Письма о «Капитале»​

5

Предисловие ИМЭЛ​

В сентябре 1967 г. исполнилось 100 лет со дня выхода в свет первого издания I тома «Капитала» К. Маркса. «Капитал» — гениальное произведение научного коммунизма, которое автор образно назвал «самым страшным снарядом, пущенным когда-либо в голову буржуа (в том числе и земельных собственников)», — оказал исключительное влияние на ход мировой истории и продолжает вызывать повсюду огромный интерес. В этом своем главном труде Маркс открыл законы движения капиталистической формации, предопределяющие ее неизбежную гибель. Вековым опытом человечества, современной борьбой рабочего класса и других революционных сил целиком подтверждается правильность основных выводов Маркса.

Настоящий сборник охватывает широкий круг вопросов теории и истории экономического учения марксизма. Публикуемые в сборнике выдержки из писем и целые письма Маркса и Энгельса отражают длительную и сложную историю восхождения Маркса и Энгельса к вершинам научной мысли, и прежде всего, они являются живой летописью истории всех четырех томов «Капитала».

Многие из писем служат ценным научным дополнением к «Капиталу» и другим экономическим работам Маркса и Энгельса. В простой и ясной форме личной переписки раскрывается сущность диалектико-материалистического метода марксизма, его строго научная объективность и историзм в оценке явлений жизни, тесная связь революционной теории с практикой рабочего движения. Нередко в письмах Маркс и Энгельс популярно излагают и разъясняют важнейшие проблемы политической экономии.

В. И. Ленин внимательно изучал эпистолярное наследие Маркса и Энгельса и не единожды обращал внимание на то, что 6 их письма содержат богатый теоретический и политический материал. Так, по поводу письма Маркса Кугельману от 11 июля 1868 г. Ленин писал, что оно представляет выдающийся интерес с точки зрения более полного и глубокого уяснения марксизма. «Маркс излагает здесь, в форме полемических замечаний против вульгарных экономистов, чрезвычайно отчетливо свое понимание так называемой «трудовой» теории стоимости. Именно те возражения против теории стоимости Маркса, которые всего естественнее возникают у наименее подготовленных читателей «Капитала» и которые всего усерднее подхватываются поэтому дюжинными представителями «профессорской», буржуазной «науки», — разобраны здесь Марксом коротко, просто, замечательно ясно... Остается пожелать, чтобы всякий, начинающий изучать Маркса и читать «Капитал», читал и перечитывал названное нами письмо вместе с штудированием первых и наиболее трудных глав «Капитала» (см. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 14, стр. 372). Важное теоретическое значение многих других экономических писем основоположников научного коммунизма В. И. Ленин отметил в своем известном «Конспекте «Переписки К. Маркса и Ф. Энгельса 1844—1883 гг.»» (Госполитиздат, М., 1959).

По сравнению с предыдущим изданием (К. Маркс и Ф. Энгельс. «Письма о «Капитале»». Госполитиздат, М., 1948 г.) состав настоящего сборника, который базируется на втором издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, значительно расширен. В частности, полнее даются письма, показывающие выдающуюся роль Энгельса в разработке и популяризации экономической теории марксизма, его неоценимый труд в качестве редактора первых изданий II и III томов «Капитала», а также его непосредственное участие в подготовке других изданий «Капитала», в том числе в переводах на иностранные языки. Большая группа дополнительно включенных в сборник писем характеризует развитие экономики различных стран и мирового капиталистического рынка. Эти письма являются образцом научного анализа экономических процессов капитализма.

В сборник включен также ряд новых писем, впервые опубликованных во втором издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса.

К тексту писем дано значительное количество примечаний. Сборник снабжен также именным и предметным указателями.

Книга подготовлена к печати Ю. Т. Харитоновым при участии Т. Г. Васильевой и Е. С. Кругликовой. Редактор А. И. Малыш.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС

7

8

9

1844​

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[Начало октября 1844 г.]

Постарайся только, чтобы собранные тобой материалы скорее увидели свет¹. Давно уже пора сделать это. Я тоже возьмусь как следует за работу и сегодня же снова начну писать. У всех германцев еще очень неясные представления о практической осуществимости коммунизма. Чтобы положить конец этому безобразию, я напишу маленькую брошюру, в которой покажу, чтó практически уже сделано в этом отношении, и в популярной форме расскажу о существующей практике коммунизма в Англии и Америке². Это займет у меня дня три и поможет многое разъяснить нашим людям. Я уже убедился в этом во время моих бесед со здешней публикой.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

19 ноября 1844 г.

Я зарылся с головой в английские газеты и книги, на основании которых пишу свою книгу о положении английских рабочих³. К середине или к концу января я надеюсь закончить ее, так как с наиболее трудной работой, с приведением в порядок материала, я уже справился около двух недель тому назад. Я предъявлю англичанам славный перечень их грехов. Перед лицом всего мира я обвиняю английскую буржуазию в массовых убийствах, грабежах и других преступлениях. Я пишу на английском языке вступление к книге, которое напечатаю отдельно и разошлю английским партийным лидерам, литераторам и членам 10 парламента⁴. Пусть они помнят обо мне. Впрочем, само собой разумеется, что хотя я и бью по мешку, но имею в виду осла, то есть немецкую буржуазию. Я достаточно ясно говорю ей, что она так же плоха, как английская, но далеко не так смела, последовательна и искусна в своем животворстве. Как только я закончу эту книгу, я возьмусь за историю общественного развития Англии⁵. Это будет для меня еще легче, так как материал у меня уже собран и мысленно приведен в порядок — вопрос мне совершенно ясен. В промежутке, как только у меня будет время, я постараюсь написать несколько брошюр, в частности против Листа⁶.

1845​

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[20 января 1845 г.]

Последняя новость: начиная с 1 апреля, Гесс и я будем издавать у Тиме и Буда в Хагене журнал «Gesellschaftsspiegel», в котором будем давать картины социальных бедствий и буржуазного строя. Проспект и пр. — в ближайшие дни. А пока было бы хорошо, если бы поэтический «Ремесленник»⁷ потрудился прислать нам материал о тамошных бедствиях, в особенности отдельные примеры, так как это сильнее всего действует на филистера, которого нужно еще подготовить к восприятию коммунизма. Редактирование журнала отнимет не много времени, а для того, чтобы ежемесячно обеспечить материал на четыре листа, найдется достаточно сотрудников; таким образом, у нас будет мало работы и широкое поле деятельности. Кроме того, Пютман будет издавать у Леске не подлежащий цензуре по своему объему трехмесячный журнал «Rheinische Jahrbücher»⁸, где будут печататься только коммунистические работы. Ты мог бы также принять в нем участие. К тому же было бы неплохо, если бы мы часть наших работ публиковали дважды: сначала в журнале, а потом отдельно, в виде сборников; ведь запрещенные книги распространяются менее свободно, а таким образом мы имели бы двойную возможность воздействовать на читателей. Как видишь, у нас тут в Германии достаточно хлопот: надо снабжать материалом все эти журналы и, кроме того, подготавливать более крупные труды. Но нам приходится корпеть, если мы хотим добиться чего-нибудь, 11 и хорошо еще, если работа захватывает. Моя книга об английских рабочих⁹ будет готова через две-три недели, затем я около месяца посвящу более мелким вещам, а потом примусь за работу об историческом развитии Англии и английского социализма⁵.

Что меня особенно радует, так это внедрение коммунистической литературы в Германии, которое стало теперь fait accompli [совершившимся фактом]. Всего только год, в сущности, как она возникла и начала завоевывать себе место вне Германии, в Париже, а теперь она уже села на шею немецкому Михелю. Газеты, еженедельники, ежемесячные и трехмесячные журналы и подтягивающиеся резервы тяжелой артиллерии — все как следует. Чертовски быстро шло это развитие! Подпольная пропаганда тоже принесла свои плоды: всякий раз, когда я попадаю в Кёльн или в один из здешних кабачков, я замечаю новые успехи, новых прозелитов. Собрание в Кёльне привело к поразительным результатам — мало-помалу обнаруживаются отдельные коммунистические группы, которые до сих пор развивались втихомолку, без нашего прямого содействия.

«Gemeinnütziges Wochenblatt», который прежде издавался вместе с «Rheinische Zeitung»¹⁰, теперь также в наших руках; Д'Эстер взялся за него и постарается что-нибудь из него сделать. Нам теперь нужно прежде всего выпустить несколько крупных работ — они послужили бы основательной точкой опоры для многих полузнаек, которые полны добрых намерений, но сами не могут во всем разобраться. Постарайся скорее кончить свою книгу по политической экономии¹; даже если тебя самого она во многом еще не удовлетворяет, — все равно, умы уже созрели, и надо ковать железо, пока оно горячо. Мои английские работы, конечно, тоже произведут впечатление — факты слишком красноречивы, — но все же я хотел бы иметь бóльшую свободу действий и написать нечто такое, что произвело бы больший эффект в настоящий момент и нанесло бы более чувствительный удар немецкой буржуазии. Мы, немцы-теоретики...¹¹ — смешно, но это знамение времени, характеризующее разложение немецкой национальной мерзости, — никак не можем...¹¹ дать разработку нашей теории, мы все еще не опубликовали даже критику нелепости. Но теперь время не терпит. Постарайся поэтому кончить до апреля. Сделай, как я: назначь себе срок, к которому ты обязательно должен закончить работу, и поработайся, чтобы книга была скорее напечатана. Если ты не можешь сделать этого в Париже, то печатай в Мангейме, Дармштадте или где-нибудь еще. Важно, чтобы книга появилась как можно скорее.

12

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

17 марта 1845 г.

...Я тоже хотел написать для Пютмана критику Листа — к счастью, он мне вовремя сообщил о твоем намерении. Впрочем, так как я хотел подойти к Листу практически, развить практические выводы его системы, то я разработаю подробнее одну из моих «Эльберфельдских речей», где я сделал это вкратце и мимоходом (отчет о собраниях будет напечатан в журнале Пютмана)⁸. Кроме того, я предполагаю — на основании письма Бюргерса к Гессу, да и зная твои личные наклонности, — что ты обратишь большее внимание на теоретические предпосылки Листа, чем на его выводы.

ЭНГЕЛЬС — ЮЛИУСУ КАМПЕ​

14 октября 1845 г.

Из Вашего письма я вижу, что у Вас сложилось неверное представление о направлении той работы, которую мы предложили Вам для издания. Мы отнюдь не намереваемся защищать ни покровительственные пошлины, ни свободу торговли, а хотим дать критику обеих этих систем с нашей точки зрения. Наша точка зрения — коммунистическая; ее мы отстаивали в «Deutsch-Französische Jahrbücher», в «Святом семействе», в «Rheinische Jahrbücher» и т. д.; с этой же точки зрения написана моя книга «Положение рабочего класса в Англии». Как Вы сами понимаете, эта точка зрения не допускает никакого вмешательства цензуры, и поэтому мы не можем согласиться на такое вмешательство. Если Вы не будете настаивать на том, чтобы предъявить книгу цензуре и склонны взять на себя это издание, то мы просим Вас прислать нам соответствующее извещение, пока мы не взяли на себя других обязательств.

1846​

МАРКС — КАРЛУ ВИЛЬГЕЛЬМУ ЛЕСКЕ​

1 августа [1846 г.]

На Ваше письмо, в котором Вы изложили мне свои сомнения относительно издания¹, я Вам ответил немедленно. Что касается Вашего вопроса о «научности», то я ответил Вам следующее: 13 книга научна, но она научна не в том смысле, как это понимает русское правительство и т. д. В Вашем первом письме, как Вы помните, Вы очень тревожились относительно прусского предостережения и допроса, которому подвергла Вас полиция. Я тогда же написал Вам, что буду искать другое издательство.

Я получил от Вас еще второе письмо, где Вы, с одной стороны, отказывались от издания, а с другой стороны, предлагали вернуть Вам аванс в форме векселя на предполагаемого нового издателя.

На это письмо Вы не получили никакого ответа, потому что я рассчитывал, что вскоре смогу дать Вам ответ по существу, то есть сообщить о другом издателе. Почему произошла задержка, Вы сейчас узнаете. Что Ваше предложение о возврате аванса я принял как само собой разумеющееся, Вы можете видеть из того, что в единственном месте, где я предпринял шаги относительно издания, я сразу же заявил о необходимости уплатить Вам 1500 фр. в случае принятия рукописи. Доказательство этого я могу привести в любой момент. Кроме того, подтвердить это могут Энгельс и Гесс.

С другой стороны, как Вы помните, во время парижских переговоров, а также в письменном договоре¹², никакой договоренности о том, насколько революционной может быть форма моей работы, не было, — наоборот, я считал в то время необходимым издать одновременно оба тома, так как появление первого тома повлекло бы за собой запрещение или конфискацию второго. Генрих Бюргерс из Кёльна при этом присутствовал и может это засвидетельствовать. Поэтому с юридической точки зрения Вы не имели права ставить новые условия или отказываться от издания, а я, со своей стороны, с юридической точки зрения не обязан ни возвращать аванс, ни соглашаться на Ваши новые предложения, ни вносить изменения в мою работу. Но нечего и говорить, что я ни на минуту не думал руководствоваться в отношениях с Вами юридическими соображениями, тем более, что договор не обязывал и Вас давать мне аванс и что эту выплату я должен был рассматривать и рассматривал как чисто дружескую. Так же, как до сих пор, несмотря на большие денежные потери, я часто освобождал издателей от их договорных и имеющих юридическую силу обязательств (например, Виганда и Фрёбеля, в связи с изданием «Deutsch-Französische Jahrbücher», а равно и других издателей, в чем Вы сможете сейчас убедиться), — так и теперь мне никогда не приходило в голову причинить какому-либо издателю убыток хотя бы на один пфенниг, даже и имея на это юридическое право. Абсолютно непонятно, почему я стал бы делать исключение как раз в отношении Вас, в то время как Вы оказали мне большую любезность.

Относительно задержки ответа я должен сказать следующее.

14

Несколько капиталистов в Германии согласились издать ряд работ, написанных мною, Энгельсом и Гессом¹³. При этом имелось даже в виду образовать настоящее крупное издательство, не считающееся ни с какими полицейскими соображениями. Кроме того, через одного друга этих господ¹⁴ мне было обещано издание моей «Критики политической экономии» и т. д. Этот друг оставался до мая в Брюсселе, чтобы в полной сохранности перевезти через границу рукопись первого тома работы¹⁵, издаваемой под моей редакцией и при сотрудничестве Энгельса и других. Из Германии он должен был также сообщить окончательный ответ, принята ли к печати «Политическая экономия». Я не получал никаких известий или получал лишь очень неопределенные, и только совсем недавно, после того, как бóльшая часть рукописи второго тома упомянутой работы¹⁵ была уже переслана в Германию, эти господа в конце концов написали мне, что из всей этой истории ничего не выйдет, так как их капитал вложен в другое дело. Поэтому-то я и задержал окончательный ответ Вам. После того как вопрос разрешился, я условился с находящимся здесь г-ном Пиршером из Дармштадта, что он передаст Вам мое письмо.

Из-за издания, о котором я сговорился с немецкими капиталистами, я отложил обработку «Политической экономии». Дело в том, что мне казалось крайне важным предпослать моему положительному изложению предмета полемическую работу, направленную против немецкой философии и против возникшего за это время немецкого социализма. Это необходимо для того, чтобы подготовить публику к моей точке зрения в области политической экономии, которая прямо противопоставляет себя существовавшей до сих пор немецкой науке. Между прочим, это то самое полемическое сочинение, о котором я уже писал Вам в одном из моих писем, что оно должно быть окончено до издания «Политической экономии».

Вот и все по этому поводу.

На Ваше последнее письмо отвечаю следующее:

I) Я считаю само собой разумеющимся, что если Вы не издадите работу, то Вы получите обратно аванс указанным Вами способом.

Но в то же время само собой разумеется, что если гонорар, полученный от другого издателя, будет меньше гонорара, о котором я договорился с Вами, то Вы должны будете взять на себя такую же часть убытков, как и я, так как обращение к другому издателю произошло не по моей, а по Вашей вине.

II) Есть надежда, что мою книгу удастся издать. Третьего дня я получил из Германии письмо, в котором меня извещают, что там 15 хотят учредить на акционерных началах издательство коммунистических сочинений, и это издательство охотно начнет дело с публикации моей работы. Но я считаю вопрос еще настолько невыясненным, что, если понадобится, обращусь также и к другим издателям.

III) Так как почти законченная рукопись первого тома моей работы пролежала здесь уже долгое время, то я не выпущу ее, не переработав еще раз как по существу, так и стилистически. Само собой разумеется, что автор, если он продолжает свою работу, не может спустя полгода издавать без всяких изменений то, что он написал полгода назад.

Кроме того, «Физиократы» в двух томах in folio¹⁶ вышли в свет лишь в конце июля и только через несколько дней будут получены здесь, хотя о выходе этой книги было объявлено еще во время моего пребывания в Париже. А ее необходимо теперь принять во внимание во всех отношениях.

Моя книга будет теперь настолько переработана, что она сможет появиться даже под Вашей фирмой. Но, конечно, Вы имели бы полную возможность, просмотрев рукопись, выпустить ее под чужой фирмой.

IV) Что касается срока, то дело в следующем: плохое состояние здоровья вынуждает меня поехать в августе на морские купания в Остенде. Кроме того, я занят изданием двух томов вышеупомянутой работы¹⁷. Поэтому в августе много сделать мне не удастся. Переработка первого тома будет готова для печати в конце ноября. Второй том, носящий преимущественно исторический характер, сможет быстро последовать за первым.

V) В одном из предыдущих писем я уже писал Вам, что, отчасти благодаря полученному в Англии новому материалу¹⁸, отчасти благодаря обнаружившейся при обработке необходимости новых дополнений, рукопись более чем на 20 печатных листов превысит условленный объем. Но ввиду того, что договор был уже заключен, я решил, как Вы помните из моего предыдущего письма, удовлетвориться условленной суммой гонорара, несмотря на то, что число листов увеличилось почти на одну треть. Если бы я издал новый материал отдельно, то это повредило бы книге. Я ни минуту не колеблясь готов понести коммерческий ущерб ради успеха книги. Я не хотел ни разрывать договор, ни вредить успеху книги.

Но так как, согласно Вашему прежнему письму, мне предоставляется возможность возобновить договор, то я должен включить в него одно новое условие. А именно: за все печатные листы, добавленные сверх условленного количества, мне должно быть уплачено по той же самой расценке. Мне кажется, требование это 16 тем более справедливо, что моя выручка от книги будет очень незначительна, если принять во внимание, что для работы над ней я ездил в Англию, жил там и купил большое количество дорогостоящих книг.

В заключение я выражаю пожелание, чтобы моя работа, — если только это может быть сделано на сколько-нибудь разумных условиях, — была выпущена Вашим издательством, так как Вы выказали по отношению ко мне много предупредительности и дружеского расположения.

Если бы в этом была необходимость, то на основании многочисленных писем, присланных мне из Германии и Франции, я мог бы доказать Вам, что публика ждет этой работы с большим нетерпением.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ КОРРЕСПОНДЕНТСКОМУ КОМИТЕТУ​

16 сентября 1846 г.

...2) Теперь кое-что забавное. В своей новой, не напечатанной еще книге, которую Грюн переводит, Прудон придумал великолепный способ делать деньги из ничего и приблизить для всех рабочих наступление царства божьего на земле¹⁹. Никто не знал, в чем дело. Грюн тщательно хранил эту тайну, но отчаянно хвастал, что ему известен новый философский камень. Всеобщее напряженное ожидание. Наконец, на прошлой неделе к столярам, у которых я был, является папаша Эйзерман, и постепенно старый кривляка наивно выбалтывает великую тайну. Г-н Грюн доверительно сообщил ему весь план. Теперь послушайте, в чем заключается этот величественный план спасения мира: это не больше и не меньше как давно уже известные в Англии и десяток раз обанкротившиеся labour-bazars, или labour-markets²⁰, ассоциации всех ремесленников различных профессий, большой склад, где все продукты, доставленные членами ассоциаций, оцениваются точно по издержкам на сырье плюс издержки на труд и оплачиваются другими продуктами членов ассоциации, оцениваемыми таким же способом. Та часть доставленных продуктов, которая превышает потребность в них ассоциации, продается на мировом рынке, и выручка выплачивается производителям. Таким образом, философствует хитрый Прудон, он и другие члены его ассоциации упраздняют прибыль, которую получает торговый посредник. Что он таким путем упраздняет и прибыль на капитал его ассоциации, что этот капитал и эта прибыль должны быть точно так же велики, как капитал и прибыль упраздненных им торговых посредников, что он, следовательно, правой рукой отбрасывает то, что получает левой, — обо всем этом наш 17 мудрец и не подумал. Что его рабочие никогда не будут в состоянии достать необходимый капитал, так как в таком случае они могли бы с тем же успехом основать самостоятельное предприятие, что экономия на издержках, которые могла бы дать ассоциация, ничто по сравнению с колоссальным риском, что вся эта история сводится к желанию при помощи фокуса убрать из этого мира прибыль, оставив производителей прибыли, что все это — настоящая идиллия в духе штраубингеров [Straubingeridylle], с самого начала совершенно исключающая крупную промышленность, строительное дело, сельское хозяйство и т. п., что им придется нести только убытки буржуа, не участвуя в их прибылях, — все это и сотни других возражений, напрашивающихся сами собой, он совершенно забывает, увлеченный своей иллюзией, кажущейся ему правдоподобной. Преуморительная история! Отец семейства Грюн верит, конечно, в новый спасительный план и мысленно видит себя уже во главе ассоциации из 20 000 рабочих (они с самого начала хотят широко повести дело), причем, конечно, все его семейство будет получать бесплатно пищу, одежду и квартиру. Но Прудон навсегда скомпрометирует себя и французских социалистов и коммунистов перед буржуазными экономистами, если публично выступит с этим планом. Вот чем объясняются его жалобы и выпады против революции — он таил in petto [в душе] мирное средство спасения. Прудон как две капли воды похож на Джона Уотса. Этот последний видит свое призвание в том, чтобы, несмотря на свой нереспектабельный атеизм и социализм, оставаться в глазах буржуазии респектабельным человеком; Прудон изо всех сил хлопочет, чтобы, несмотря на свою полемику против экономистов, стать признанным великим экономистом. Таковы сектанты. К тому же это такая старая история!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

18 сентября 1846 г.

По отношению к Прудону я в деловом письме²¹ был вопиюще несправедлив. Так как там нет места для приписок, то я должен исправить это здесь. Видишь ли, я полагал, что Прудон допустил небольшую нелепость, нелепость в пределах здравого смысла. Вчера этот вопрос снова подробно обсуждался, и мне стало ясно, что эта новая нелепость является на деле совершенно беспредельной нелепостью. Представь себе: пролетарии должны копить мелкие акции. На эти средства (для начала требуется, конечно, не меньше 10 000—20 000 рабочих) открываются сначала одна или несколько мастерских в одной или нескольких отраслях ремесла, и часть акционеров начинает там работать. Продукты 1) продаются 18 акционерам по цене сырого материала плюс цена труда (акционеры, таким образом, не должны оплачивать прибыль), а 2) возможный излишек продуктов продается на мировом рынке по рыночной цене. По мере того как капитал общества будет увеличиваться за счет привлечения новых акционеров или новых сбережений старых акционеров, на этот капитал будут создаваться новые мастерские и фабрики и т. д. и т. д., до тех пор, пока — все пролетарии не получат работу, все имеющиеся в стране производительные силы не будут скуплены, и благодаря этому капиталы, находящиеся в руках буржуа, потеряют свою власть над трудом и не смогут приносить прибыль! Таким образом, капитал будет упразднен потому, что «найдена инстанция, где капитал, то есть источник процента» (понимаемый как старое droit d'aubaine²², получившее несколько более четкие очертания и грюнизированное) «как бы исчезает». Ты видишь, как в этом, бесчисленное множество раз повторяемых папашей Эйзерманом словах, которые, очевидно, вдолбил ему Грюн, еще ясно проглядывают старые прудоновские бессодержательные фразы. Эти господа собираются, ни много, ни мало, для начала скупить всю Францию, а потом, пожалуй, и весь остальной мир, скупить на пролетарские сбережения, путем отказа пролетариев от прибыли и процентов на их капитал. Был ли когда-либо придуман такой великолепный план, и раз уж собираются проделать подобный фокус, то не проще ли сразу начеканить пятифранковых монет из серебра лунного света? А здешние глупцы среди рабочих, я говорю о немцах, верят подобной ерунде — люди, у которых не бывает в кармане и шести су, чтобы вечерком после своих собраний посидеть в кабачке, хотят на свои сбережения скупить всю прекрасную Францию. Ротшильд и компания — просто крохоборы по сравнению с этими колоссальными спекулянтами. Есть от чего прийти в ярость. Грюн до такой степени сбил с толку этих людей, что самая бессмысленная фраза кажется им более убедительной, чем самый простой факт, который приводится в качестве экономического аргумента. Просто позор, что приходится всерьез воевать против подобного несусветного вздора. Но надо иметь терпение, и я не оставлю эту публику в покое, пока не разобью Грюна наголову, пока не прочищу их засоренные мозги.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ КОРРЕСПОНДЕНТСКОМУ КОМИТЕТУ​

23 октября 1846 г.

Три вечера мы спорили о плане прудоновских ассоциаций. Сначала почти все были против меня, а под конец — только Эйзерман и остальные три грюнианца. Главное, что приходилось 19 мне доказывать, это — необходимость насильственной революции и вообще антипролетарский, мелкобуржуазный, филистерский характер грюновского «истинного социализма», почерпнувшего новые жизненные силы в прудоновской панацее. В конце концов я стал бешеным из-за бесконечного повторения моими противниками одних и тех же доводов и предпринял лобовую атаку на этих штраубингеров, что вызвало сильное возмущение среди грюнианцев. Зато я вынудил благородного Эйзермана прямо высказаться против коммунизма. После этого я так его отделал, что он больше не появлялся.

Тогда я ухватился за оружие, данное мне в руки Эйзерманом, — нападки на коммунизм, — тем более, что Грюн продолжал интриговать, бегал по мастерским, по воскресеньям приглашал публику к себе и т. д., а в воскресенье после вышеупомянутого собрания он сам совершил безграничную глупость: в присутствии восьми или десяти штраубингеров стал нападать на коммунизм. Поэтому еще до начала обсуждения я потребовал голосования по вопросу о том, коммунисты мы или нет. Если мы коммунисты, то надо прекратить нападки на коммунизм, которые позволил себе Эйзерман. Если же нет, если здесь собрались первые встречные потолковать о том, о сем, то мне нет дела до них, и я больше не приду. Это вызвало величайшее возмущение грюнианцев, которые стали уверять, что они собрались обсуждать «благо человечества», собрались для просвещения, что они люди прогресса, а не односторонние доктринеры и т. д. Как же можно таких добропорядочных людей называть «первыми встречными»? К тому же они хотели бы прежде всего знать, чтó, собственно, есть коммунизм (подлецы! ведь в течение ряда лет они называли себя коммунистами и отреклись только из страха перед Грюном и Эйзерманом, после того как те втерлись к ним под предлогом коммунизма!). Я, конечно, не был застигнут врасплох их любезной просьбой рассказать им, неучам, в двух-трех словах, что такое коммунизм. Я дал им тогда самое простенькое определение, которое, не выходя из рамок обсуждавшихся спорных вопросов, заключало в себе требование общности имущества, и тем самым исключало, как всякое миролюбие, мягкость и почтение к буржуазии и к штраубингерству, так и прудоновское акционерное общество с его сохранением индивидуального владения и всего, что с этим связано. В остальном это определение не содержало ничего такого, что давало бы им повод уклониться от него и увильнуть от предложенного голосования. Итак, я определил намерения коммунистов следующим образом: 1) отстаивать интересы пролетариев в противоположность интересам буржуа; 2) осуществить это посредством уничтожения частной собственности и замены ее общностью имущества; 3) не признавать другого средства 20 осуществления этих целей, кроме насильственной демократической революции...

Вы, вероятно, видели объявление о книге Прудона¹⁹. Я получу ее на днях; она стоит 15 франков, ее невозможно купить — это слишком дорого.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[Декабрь 1846 г.]

...Напиши мне, есть ли у вас книга Прудона.

Если ты хочешь в работе над своей книгой использовать книгу Прудона, которая никуда не годится, то я могу послать тебе свои очень подробные выписки. Книга не стоит тех 15 франков, которые за нее надо заплатить.

МАРКС — ПАВЛУ ВАСИЛЬЕВИЧУ АННЕНКОВУ​

28 декабря [1846 г.]

Вы уже давно получили бы ответ на Ваше письмо от 1 ноября, если бы мой книгопродавец не задержал присылку мне книги г-на Прудона «Философия нищеты» до прошлой недели. Я пробежал ее в два дня, для того чтобы иметь возможность сейчас же сообщить Вам свое мнение. Так как я прочел книгу очень бегло, то я не могу останавливаться на деталях. Я могу говорить только об общем впечатлении, произведенном ею на меня. Если хотите, я могу написать о ней подробнее в следующем письме.

Признаюсь откровенно, что я нахожу в общем книгу плохой, очень плохой. Вы сами шутите в своем письме по поводу «уголка немецкой философии», которым щеголяет г-н Прудон в этом бесформенном и претенциозном произведении²³, но Вы полагаете, что философский яд не отравил его экономических исследований. Я тоже далек от того, чтобы причиной ошибок экономических исследований г-на Прудона считать его философию. Г-н Прудон не потому дает ложную критику политической экономии, что является обладателем смехотворной философии, — он преподносит нам смехотворную философию потому, что не понял современного общественного строя в его сцеплении [engrènement], если употребить слово, которое г-н Прудон, как и многое другое, заимствует у Фурье.

Почему г-н Прудон говорит о боге, о всеобщем разуме, о безличном разуме человечества, который никогда не ошибается, который был всегда равен самому себе, о котором достаточно составить себе правильное представление, чтобы обладать истиной? За21чем он прибегает к поверхностно усвоенному гегельянству, чтобы изображать из себя глубокого мыслителя?

Он сам дает нам ключ к разрешению загадки. Г-н Прудон видит в истории известный ряд общественных эволюций. Он находит в истории осуществление прогресса. Он находит, наконец, что люди, взятые как отдельные личности, не знали, чтó они делали, что они ошибочно представляли себе свое собственное движение, то есть, что, на первый взгляд, их общественное развитие кажется вещью отличной, отдельной, не зависимой от их индивидуального развития. Он не в состоянии объяснить этих фактов, и тут-то и появляется гипотеза о проявляющем себя всеобщем разуме. Нет ничего легче, как изобретать мистические причины, то есть фразы, в тех случаях, когда не хватает здравого смысла.

Но г-н Прудон, признаваясь в своем полном непонимании исторического развития человечества, — а он признается в этом, когда прибегает к громким словам о всеобщем разуме, о боге и т. п., — не признается ли тем самым неизбежно и в том, что он не способен понять и экономического развития?

Что же такое общество, какова бы ни была его форма? Продукт взаимодействия людей. Свободны ли люди в выборе той или иной общественной формы? Отнюдь нет. Возьмите определенную ступень развития производительных сил людей, и вы получите определенную форму обмена [commerce] и потребления. Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов, — словом, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества. Вот чего никогда не поймет г-н Прудон, потому что он воображает, будто совершает что-то великое, когда апеллирует от государства к гражданскому обществу, то есть от официального резюме общества к официальному обществу.

Излишне добавлять к этому, что люди не свободны в выборе своих производительных сил, которые образуют основу всей их истории, потому что всякая производительная сила есть приобретенная сила, продукт предшествующей деятельности. Таким образом, производительные силы — это результат практической энергии людей, но сама эта энергия определена теми условиями, в которых люди находятся, производительными силами, уже приобретенными раньше, общественной формой, существовавшей до них, которую создали не эти люди, а предыдущее поколение. Благодаря тому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, приобретенные предыдущим поколением, и эти производительные силы служат ему сырым 22 материалом для нового производства, — благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории, образуется история человечества, которая тем больше становится историей человечества, чем больше выросли производительные силы людей, а следовательно, и их общественные отношения. Отсюда необходимый вывод: общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития, сознают ли они это, или нет. Их материальные отношения образуют основу всех их отношений. Эти материальные отношения суть лишь необходимые формы, в которых осуществляется их материальная и индивидуальная деятельность.

Г-н Прудон путает идеи и вещи. Люди никогда не отказываются от того, что они приобрели, но это не значит, что они не откажутся от той общественной формы, в которой они приобрели определенные производительные силы. Наоборот. Для того чтобы не лишиться достигнутого результата, для того чтобы не потерять плодов цивилизации, люди вынуждены изменять все унаследованные общественные формы в тот момент, когда способ их сношений [commerce] более уже не соответствует приобретенным производительным силам. — Я употребляю здесь слово «commerce» в самом широком смысле, в каком по-немецки употребляется слово «Verkehr». — Пример: привилегии, учреждение цехов и корпораций, весь режим средневековой регламентации были общественными отношениями, единственно соответствовавшими приобретенным производительным силам и ранее существовавшему общественному строю, из которого эти учреждения вышли. Под защитой режима цеховой регламентации накоплялись капиталы, развивалась морская торговля, были основаны колонии, и люди лишились бы плодов всего этого, если бы они захотели сохранить формы, под защитой которых созрели эти плоды. Поэтому разразились два громовых удара — революции 1640 и 1688 годов. Все старые экономические формы, соответствующие им общественные отношения, политический строй, бывший официальным выражением старого гражданского общества, — все это в Англии было разрушено. Таким образом, экономические формы, при которых люди производят, потребляют, совершают обмен, являются формами преходящими и историческими. С приобретением новых производительных сил люди меняют свой способ производства, а вместе со способом производства они меняют все экономические отношения, которые были необходимыми отношениями лишь данного, определенного способа производства.

Этого г-н Прудон не понял и тем более не показал. Не будучи в состоянии проследить действительный ход истории, г-н Прудон вместо этого преподносит нам фантасмагорию, которая претендует на то, чтобы быть диалектической фантасмагорией. Он не чувствует потребности говорить о XVII, XVIII и XIX веках, 23 потому что его история совершается в заоблачных высях воображения и витает высоко за пределами времени и пространства. Словом, это — гегелевский хлам; это не история, не обыденная история — история людей, а священная история — история идей. С его точки зрения человек — только орудие, которым идея или вечный разум пользуются для своего развития. Эволюции, о которых говорит г-н Прудон, — это, в его трактовке, эволюции, совершающиеся в мистическом лоне абсолютной идеи. Если вы сорвете покров с этой мистической фразеологии, то вы увидите, что г-н Прудон описывает вам тот порядок, в котором экономические категории располагаются в его голове. Мне не потребуется большого труда, чтобы доказать Вам, что это — порядок очень путаной головы.

Г-н Прудон начинает свою книгу с рассуждения о стоимости, его излюбленном коньке. Я на сей раз не буду разбирать этих рассуждений.

Ряд экономических эволюций вечного разума начинается с разделения труда. Для г-на Прудона разделение труда — вещь совершенно простая. Но разве кастовый строй не был определенным видом разделения труда? Разве цеховой строй не был другим видом разделения труда? И разве разделение труда в мануфактурный период, который начинается в середине XVII века и заканчивается в Англии во второй половине XVIII века, не отличается самым решительным образом от разделения труда в крупной промышленности, в современной промышленности?

Г-н Прудон так плохо понимает сущность дела, что упускает из виду даже то, чего не забывают обыкновенные экономисты. Говоря о разделении труда, он вовсе не чувствует потребности говорить о мировом рынке. Вот как! Но разве разделение труда в XIV и XV веках, когда еще не было колоний, когда Америка еще не существовала для Европы, а с Восточной Азией поддерживалась связь лишь через посредство Константинополя, не должно было коренным образом отличаться от разделения труда в XVII веке, когда имелись уже вполне развитые колонии?

Но это еще не все. Разве вся внутренняя организация народов, все их международные отношения не являются выражением определенного вида разделения труда? Разве все это не должно изменяться вместе с изменением разделения труда?

Г-н Прудон так далек от понимания вопроса о разделении труда, что даже не упоминает об отделении города от деревни, которое в Германии, например, происходило в IX—XII столетиях. Поэтому для г-на Прудона это отделение есть вечный закон, ибо он не знает ни его происхождения, ни его развития. На протяжении всей своей книги он рассуждает так, будто бы этот продукт определенного способа производства будет продолжать существовать до скончания века. Все, что г-н Прудон говорит о разделении 24 труда, есть не больше как резюме, и к тому же очень поверхностное, неполное резюме того, что до него было сказано Адамом Смитом и множеством других.

Вторая эволюция — это машины. Связь между разделением труда и машинами у г-на Прудона совершенно мистическая. При каждом виде разделения труда имелись свои специфические орудия производства. С середины XVII до середины XVIII века, например, люди не все делали руками. У них были инструменты, и даже очень сложные, как станки, корабли, рычаги и т. д. и т. п.

Таким образом, совершенно нелепо рассматривать появление машин как следствие разделения труда вообще.

Замечу мимоходом, что г-н Прудон так же мало понял историю развития машин, как и историю их происхождения. Можно сказать, что до 1825 г. — эпохи первого всеобщего кризиса — нужды потребления вообще росли быстрее, чем производство, и развитие машин было неизбежным следствием потребностей рынка. Начиная с 1825 г., изобретение и применение машин было только результатом войны между предпринимателями и рабочими. Но это правильно только для Англии. Что же касается европейских наций, то применять машины их заставила конкуренция Англии как на их собственном, так и на мировом рынке. Наконец, в Северной Америке введение машин было вызвано как конкуренцией с другими народами, так и недостатком рабочих рук, то есть несоответствием между промышленными потребностями Северной Америки и ее населением. Из этих фактов Вы можете заключить, какую проницательность проявляет г-н Прудон, вызывая призрак конкуренции как третью эволюцию, как антитезу машин!

Наконец, вообще бессмысленно превращать машины в экономическую категорию наряду с разделением труда, конкуренцией, кредитом и т. д.

Машина так же мало является экономической категорией, как бык, который тащит плуг. Современное применение машин есть одно из отношений нашего современного экономического строя, но способ эксплуатации машин — это совсем не то, что сами машины. Порох остается порохом, употребляется ли он для того, чтобы нанести рану человеку, или для того, чтобы залечить раны того же самого человека.

Г-н Прудон превосходит самого себя, создавая в своей голове конкуренцию, монополию, налог или полицию, торговый баланс, кредит и собственность в том порядке, в каком я их сейчас перечисляю. Почти все кредитные учреждения получили свое развитие в Англии в начале XVIII века, еще до изобретения машин. Государственный кредит был только новым способом повышения налогов и удовлетворения новых потребностей, созданных приходом к власти класса буржуазии.

25

Наконец, собственность образует последнюю категорию в системе г-на Прудона. В действительном мире, наоборот, разделение труда и все прочие категории г-на Прудона суть общественные отношения, которые в совокупности образуют то, что в настоящее время называют собственностью; вне этих отношений буржуазная собственность есть не что иное как метафизическая и юридическая иллюзия. Собственность другой эпохи, феодальная собственность, развивается при совершенно иных общественных отношениях. Определяя собственность как независимое отношение, г-н Прудон совершает нечто худшее, чем методологическую ошибку: он обнаруживает непонимание той связи, которая соединяет все формы буржуазного производства; он обнаруживает непонимание исторического и преходящего характера форм производства определенной эпохи. Не видя, что наши общественные институты являются продуктами исторического развития, не понимая ни их происхождения, ни их развития, г-н Прудон может подвергнуть их только догматической критике.

Чтобы объяснить развитие, г-н Прудон вынужден прибегнуть к фикции. Он воображает, что разделение труда, кредит, машины и т. д. — все это изобретено для того, чтобы служить его навязчивой идее — идее равенства. Его объяснение крайне наивно. Все эти вещи придуманы во имя равенства, но, к несчастью, они обратились против равенства. В этом и состоит все его рассуждение, то есть он берет произвольную гипотезу, но так как действительное развитие на каждом шагу противоречит его фикции, то он делает из этого вывод, что налицо противоречие. Он скрывает, что противоречие-то существует только между его навязчивыми идеями и действительным движением.

Таким образом, г-н Прудон, прежде всего из-за отсутствия у него исторических знаний, не понял, что люди, развивая свои производительные силы, то есть живя, развивают определенные отношения друг к другу, и что характер этих отношений неизбежно меняется вместе с преобразованием и ростом этих производительных сил. Он не понял, что экономические категории суть лишь абстракции этих действительных отношений и являются истинами лишь постольку, поскольку существуют эти отношения. Таким образом, он впадает в ошибку буржуазных экономистов, которые видят в этих экономических категориях вечные, а не исторические законы — законы, действительные лишь для определенной стадии исторического развития, для определенной стадии развития производительных сил. Вместо того, следовательно, чтобы рассматривать политико-экономические категории как абстракции действительных, преходящих исторических общественных отношений, г-н Прудон, мистически извращая вопрос, видит в действительных отношениях лишь воплощение этих 26 абстракций. Сами эти абстракции являются формулами, дремавшими в лоне бога-отца с самого сотворения мира. Здесь у нашего доброго г-на Прудона начинаются тяжелые умственные потуги. Если все эти экономические категории суть эманации божественного сердца, если они являются скрытой и вечной жизнью людей, то каким образом получается, во-первых, что существует развитие, и, во-вторых, что г-н Прудон не является консерватором? Эти явные противоречия он объясняет целой системой антагонизмов. Чтобы осветить эту систему антагонизмов, возьмем пример. Монополия хороша, потому что это — экономическая категория и, стало быть, эманация бога. Конкуренция хороша, потому что и она тоже экономическая категория. Но вот что нехорошо, так это действительность монополии и действительность конкуренции. Еще хуже, что монополия и конкуренция взаимно пожирают друг друга. Что же делать? Так как эти две вечные мысли бога противоречат друг другу, г-ну Прудону кажется очевидным, что в лоне бога имеется равным образом и синтез обеих мыслей, в котором зло монополии уравновешивается конкуренцией, и vice versa [наоборот]. Борьба между обеими идеями будет иметь то последствие, что наружу выступит только их хорошая сторона. Надо вырвать у бога эту тайную мысль, а затем применить ее, и все будет прекрасно. Надо найти синтетическую формулу, скрытую во мраке безличного разума человечества. Г-н Прудон, ни минуты не колеблясь, выступает в качестве лица, открывающего эту тайну. Но бросим на миг взгляд на действительную жизнь. В современной экономической жизни вы найдете не только конкуренцию и монополию, но также и их синтез, являющийся не формулой, а движением. Монополия рождает конкуренцию, конкуренция рождает монополию. И, однако, это уравнение, не устраняя трудностей современного положения, как это воображают буржуазные экономисты, создает в результате еще более трудное и еще более запутанное положение. Таким образом, изменяя основу, на которой покоятся современные экономические отношения, уничтожая современный способ производства, вы уничтожаете не только конкуренцию, монополию и их антагонизм, но также и их единство, их синтез — движение, в котором и происходит действительное уравновешивание конкуренции и монополии. Теперь я приведу Вам образец диалектики г-на Прудона. Свобода и рабство образуют антагонизм. Мне нет нужды говорить ни о хороших, ни о дурных сторонах свободы. Что касается рабства, нечего говорить о его дурных сторонах. Единственно, что надо объяснить, — это хорошую сторону рабства. Речь идет не о косвенном рабстве, не о рабстве пролетария. Речь идет о прямом рабстве, о рабстве чернокожих в Суринаме, в Бразилии, в южных областях Северной Америки.

27

Прямое рабство является такой же основой нашей современной промышленности, как машины, кредит и т. д. Без рабства нет хлопка, без хлопка нет современной промышленности. Рабство придало ценность колониям, колонии создали мировую торговлю, а мировая торговля — необходимое условие крупной машинной промышленности. До установления торговли неграми колонии давали Старому свету очень мало продуктов и не изменяли сколько-нибудь заметно лицо мира. Таким образом, рабство — это экономическая категория огромного значения. Без рабства Северная Америка — самая прогрессивная страна — превратилась бы в страну патриархальную. Сотрите только Северную Америку с карты мира, и вы получите анархию, полный упадок торговли и современной цивилизации. Но уничтожение рабства означало бы, что Америка стирается с карты мира. Таким образом, рабство, именно вследствие того, что оно является экономической категорией, встречается с сотворения мира у всех народов. Современные народы сумели лишь замаскировать рабство у самих себя и ввести его открыто в Новом свете. Что же предпримет добрейший г-н Прудон после этих размышлений о рабстве? Он будет искать синтез свободы и рабства, истинную золотую середину, иначе говоря — равновесие между рабством и свободой.

Г-н Прудон очень хорошо понял, что люди производят сукно, холст, шелковые ткани, и не велика заслуга понять так мало! Но чего г-н Прудон не понял, так это того, что люди сообразно своим производительным силам производят также общественные отношения, при которых они производят сукно и холст. Еще меньше понял г-н Прудон, что люди, производящие общественные отношения соответственно своему материальному производству, создают также и идеи и категории, то есть отвлеченные, идеальные выражения этих самых общественных отношений. Таким образом, категории так же мало являются вечными, как и те отношения, выражением которых они являются. Это — продукты исторические и преходящие. Для г-на Прудона же, совсем наоборот, первоначальной причиной являются абстракции, категории. По его мнению, это они, а не люди, творят историю. Абстракция, категория, взятая как таковая, то есть оторванная от людей и их материальной деятельности, является, конечно, бессмертной, неизменной, неподвижной. Она представляет собой лишь порождение чистого разума, что означает просто-напросто, что абстракция как таковая абстрактна. Восхитительная тавтология!

Таким образом, экономические отношения, рассматриваемые в форме категорий, являются для г-на Прудона вечными формулами, не имеющими ни происхождения, ни развития.

Другими словами: г-н Прудон не утверждает прямо, что буржуазная жизнь является для него вечной истиной. Он утверждает 28 это косвенно, обожествляя категории, которые в форме идей выражают буржуазные отношения. Коль скоро продукты буржуазного общества представляются ему в форме категорий, идей, он принимает их за возникающие самопроизвольно, одаренные собственной жизнью вечные существа. Таким образом, он не выходит за пределы буржуазного горизонта. Так как он имеет дело с буржуазными идеями, считая их вечными истинами, он ищет синтез этих идей, их равновесие и не видит, что современный способ их уравновешивания есть единственно возможный.

В сущности он делает то, что делают все добрые буржуа. Все они говорят вам, что конкуренция, монополия и т. д. являются в принципе, то есть если их взять как отвлеченные понятия, единственными основами жизни, но что на практике они оставляют желать многого. Все они хотят конкуренции без пагубных последствий конкуренции. Все они хотят невозможного, то есть условий буржуазной жизни без необходимых последствий этих условий. Все они не понимают, что буржуазный способ производства есть историческая и преходящая форма, подобно тому как исторической и преходящей была форма феодальная. Эта ошибка происходит оттого, что для них человек-буржуа является единственной основой всякого общества, оттого, что они не представляют себе такого общественного строя, в котором человек перестал бы быть буржуа.

Г-н Прудон неизбежно является поэтому доктринером. Историческое движение, совершающее переворот в современном мире, сводится для него к задаче открыть правильное равновесие, синтез двух буржуазных мыслей. Таким образом, при помощи ухищрений этот ловкий малый открывает скрытую мысль бога, единство двух отдельных мыслей, которые только потому являются отдельными, что г-н Прудон их отделил от практической жизни, от современного производства, являющегося сочетанием тех реальностей, которые этими мыслями выражены. На место великого исторического движения, рождающегося из конфликта между уже приобретенными производительными силами людей и их общественными отношениями, которые не соответствуют больше этим производительным силам; на место страшных войн, которые готовятся между различными классами одной нации и между различными нациями; на место практической и революционной деятельности масс, которая одна будет в силах разрешить эти коллизии, — на место этого обширного, продолжительного и сложного движения г-н Прудон ставит примитивное движение [mouvement sacadauphin], происходящее в его голове. Итак, историю делают ученые, люди, способные похитить у бога его сокровенную мысль. А простой народ должен лишь применять на практике их открытия.

29

Вы теперь понимаете, почему г-н Прудон является отъявленным врагом всякого политического движения. Разрешение современных проблем заключается для него не в общественном действии, а в диалектических круговоротах, совершающихся в его голове. Так как для него категории являются движущими силами, то незачем изменять практическую жизнь для того, чтобы изменить категории. Совсем наоборот. Надо изменить категории, и последствием этого явится изменение существующего общества.

Желая примирить противоречия, г-н Прудон совершенно обходит вопрос: а не надо ли ниспровергнуть самую основу этих противоречий? Он во всем походит на политического доктринера, который желает сохранить и короля, и палату депутатов, и палату пэров, в качестве составных частей общественной жизни, как вечные категории. Он лишь ищет новую формулу для того, чтобы уравновесить эти силы, равновесие которых как раз и состоит в современном движении, где одна из этих сил является победительницей, то рабыней другой. Так, в XVIII веке множество посредственных голов старалось найти истинную формулу, чтобы уравновесить общественные сословия, дворянство, короля, парламенты и т. д., а на другой день не оказалось ни короля, ни парламентов, ни дворянства. Истинным способом уравновесить этот антагонизм было ниспровержение всех общественных отношений, служивших основой этим феодальным установлениям и основой антагонизма этих феодальных установлений.

Так как г-н Прудон по одну сторону ставит вечные идеи, категории чистого разума, а по другую сторону — людей и их практическую жизнь, являющуюся, по его мнению, применением этих категорий, то вы встретите у него с самого начала дуализм между жизнью и идеями, между душой и телом — дуализм, повторяющийся в различных формах. Вы теперь видите, что этот антагонизм — это только лишь неспособность г-на Прудона понять происхождение и обыденную историю категорий, которые он обожествляет.

Мое письмо слишком затянулось, и я не смогу уже остановиться на смехотворных выпадах г-на Прудона против коммунизма. Пока Вы согласитесь со мной, что человек, не понявший современного состояния общества, еще менее способен понять движение, которое стремится разрушить это общество, и литературные выражения этого революционного движения.

Единственный пункт, в котором я вполне согласен с г-ном Прудоном, — это его отвращение к социалистической сентиментальности. До него я вызвал против себя много вражды своими насмешками над социализмом бараньим, сентиментальным, утопическим. Но разве сам г-н Прудон не создает себе стран30ных иллюзий, противопоставляя свою сентиментальность мелкого буржуа, — я имею в виду его декламации о семье, о супружеской любви и все его банальности, — социалистической сентиментальности, которая у Фурье, например, гораздо более глубока, чем претенциозные пошлости нашего доброго Прудона? Он сам настолько хорошо чувствует всю ничтожность своих доводов, свою полную неспособность говорить обо всех этих вещах, что вдруг, не помня себя, приходит в ярость, в irae hominis probi [благородное негодование], начинает вопить, беснуется, ругается, обличает, обвиняет, проклинает, бьет себя в грудь и бахвалится перед богом и людьми, что он чист от социалистических мерзостей! Он не подвергает критике социалистическую сентиментальность или то, что он считает сентиментальностью. Он, как святой, как папа, предает анафеме бедных грешников и славословит мелкую буржуазию и жалкие любовные и патриархальные иллюзии домашнего очага. И это не случайно. Г-н Прудон — с головы до ног философ, экономист мелкой буржуазии. Мелкий буржуа в развитом обществе, в силу самого своего положения, с одной стороны, делается социалистом, а с другой — экономистом, то есть он ослеплен великолепием крупной буржуазии и сочувствует страданиям народа. Он в одно и то же время и буржуа и народ. В глубине души он гордится тем, что он беспристрастен, что он нашел истинное равновесие, которое имеет претензию отличаться от золотой середины. Такой мелкий буржуа обожествляет противоречие, потому что противоречие есть основа его существа. Он сам — не что иное как воплощенное общественное противоречие. Он должен оправдать в теории то, чем он является на практике, и г-ну Прудону принадлежит заслуга быть научным выразителем французской мелкой буржуазии; это — действительная заслуга, потому что мелкая буржуазия явится составной частью всех грядущих социальных революций.

Я хотел бы иметь возможность послать Вам вместе с этим письмом мою книгу о политической экономии¹, но до сих пор мне не удалось издать ни этой работы, ни критики германских философов и социалистов²⁴, о которой я Вам рассказывал в Брюсселе. Вы не можете себе представить, какие затруднения такое издание встречает в Германии, во-первых, со стороны полиции, во-вторых, со стороны издателей, которые сами являются заинтересованными представителями всех тех направлений, на которые я нападаю. А что касается нашей собственной партии, то она не только бедна, но, кроме того, значительная часть членов немецкой коммунистической партии сердиты на меня за то, что я выступаю против их утопий и декламаций.

31

1847​

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 января 1847 г.

Очень хорошо, что ты пишешь по-французски против Прудона. Надо надеяться, что, когда получится это письмо, брошюра будет уже закончена. Само собой разумеется, что я тебе разрешаю заимствовать из нашей работы²⁵ все, что тебе угодно. Я также думаю, что ассоциация Прудона сводится к плану Брея²⁶. Я совершенно забыл доброго Брея.

1849​

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

13 июля [1849 г.]

Я сижу здесь со своей семьей без гроша. И все же мне представился случай, благодаря которому я за несколько недель мог бы заработать 3 000—4 000 франков. Дело в том, что моя брошюра против Прудона²⁷, которой последний старался всяческими средствами не дать хода, начинает иметь здесь успех, и от меня зависит протащить рецензии о ней в важнейшие газеты, так, чтобы оказалось необходимым второе издание. Но для того чтобы это принесло мне выгоду, следовало бы скупить все имеющиеся еще в Брюсселе и Париже экземпляры, чтобы сделаться их единственным владельцем.

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

[Около 1 августа 1849 г.]

Я хотел бы начать с брошюры о заработной плате — в «Neue Rheinische Zeitung» было напечатано только ее начало²⁸. К этой брошюре я написал бы небольшое политическое предисловие о теперешнем положении вещей.

32

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

19 декабря [1849 г.]

...Наконец, post tot discrimina rerum²⁹, мне удалось наладить мой журнал³⁰: я нашел в Гамбурге типографа и экспедитора. Вообще же все дело будет вестись на частные средства. Плохо то, что в Германии всегда проходит уйма времени, прежде чем оказывается возможным приступить к печатанию. Я почти не сомневаюсь, что не успеют выйти в свет три, а может быть, и два номера ежемесячника, как разгорится мировой пожар и отпадет возможность хотя бы начерно разделаться с «Политической экономией»...

Здесь, в Англии, в данный момент развертывается чрезвычайно важное движение. С одной стороны, происходит агитация протекционистов, опирающаяся на фанатичное сельское население, — последствия беспошлинной торговли хлебом начинают сказываться именно так, как я это предсказывал еще несколько лет тому назад³¹. С другой стороны, фритредеры делают из своей системы дальнейшие политические и экономические выводы, выступая в области внутренней политики в качестве сторонников финансовой и парламентской реформы, а во внешней политике — в качестве партии мира. И, наконец, чартисты, которые действуют вместе с буржуазией против аристократии, но в то же время с усиленной энергией снова развернули борьбу своей собственной партии против буржуа. Если, как я надеюсь — не без веских оснований, — вместо вигов в министерстве окажутся тори, то конфликт между этими партиями примет огромные размеры, а внешняя форма агитации станет более бурной и революционной.

Другое событие, еще не заметное на континенте, это — приближение сильнейшего промышленного, сельскохозяйственного и торгового кризиса. Если на континенте революция будет отсрочена до того момента, когда разразится этот кризис, то Англия, быть может, с самого начала окажется, хотя и против своей воли, союзником революционного континента. Более ранняя вспышка революции, — если только она не будет вызвана непосредственно русской интервенцией, — по-моему, была бы несчастием, ибо как раз теперь, когда торговля все более и более расширяется, рабочие массы во Франции, Германии и т. д., а равно и все мелкие лавочники и т. п., может быть, и настроены революционно на словах, но, конечно, не на деле.

33

ЭНГЕЛЬС — ЯКОБУ ШАБЕЛИЦУ​

22 декабря 1849 г.

В первый выпуск, кроме общего введения (написанного Марксом), войдет первая из моих статей по поводу кампании за имперскую конституцию, статья маленького Вольфа³² о последних днях франкфуртского и штутгартского парламентов, обзор событий, написанный Марксом и мной, и, если удастся, также и первая из тех лекций по политической экономии, которые Маркс читает здесь, в Обществе рабочих³³.

1851​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 января 1851 г.

Я пишу сегодня для того, чтобы предложить тебе небольшой questiuncula theoretica [теоретический вопрос], разумеется, naturae politico-economicae [политико-экономического свойства].

Начну ab ovo³⁴. Тебе известно, что, согласно теории ренты Рикардо, рента есть не что иное, как разница между издержками производства и ценой продукта земли или, как он иначе выражает эту мысль, — разница между ценой, по которой надо продавать продукты наихудшей земли, чтобы возместить издержки на этой земле (причем в издержки всегда включаются прибыль арендатора и проценты, которые он уплачивает), и той ценой, по которой могут быть проданы продукты наилучшей земли.

Согласно теории Рикардо, как он сам ее излагает, рост ренты показывает следующее:

1. Прибегают к обработке земель все более худшего качества, или же одинаковое количество капитала, последовательно применяемое к одному и тому же участку земли, дает неодинаковый продукт. Одним словом, земля ухудшается в той же мере, в какой возрастает спрос населения на ее продукты. Она становится относительно все менее плодородной. Именно это и послужило Мальтусу реальным основанием для его теории народонаселения, и именно в этом его ученики ищут теперь свой последний якорь спасения.

2. Повышение ренты (по крайней мере, экономически закономерное) возможно только при повышении хлебных цен; она должна падать с их падением.

3. Если сумма ренты всей страны возрастает, то это можно объяснить только тем, что в обработку вовлечено очень большое количество относительно худшей земли.

34

Однако история всюду противоречит этим трем положениям.

1. Несомненно, что с прогрессом цивилизации в обработку вовлекаются все худшие земли. Но столь же несомненно и то, что в силу прогресса науки и промышленности эти худшие земли относительно хороши по сравнению с теми, которые прежде считались хорошими.

2. Начиная с 1815 г., цены на хлеб упали с 90 до 50 шилл. и еще ниже — накануне отмены хлебных законов; они падали неравномерно, но постоянно. Рента же постоянно возрастала. Так было в Англии и, mutatis mutandis [с соответствующими изменениями], повсюду на континенте.

3. Во всех странах, как заметил уже Петти, мы встречаемся со следующим явлением: в то время как хлебные цены падают, общая сумма земельной ренты в стране возрастает.

При всем этом главной задачей остается согласовать закон ренты с прогрессом производительности земледелия вообще; только таким образом можно будет объяснить исторические факты, а с другой стороны, опрокинуть теорию Мальтуса об ухудшении не только рабочих рук, но также и земли. Я полагаю, что дело объясняется весьма просто, а именно следующим образом: Предположим, что при данном состоянии земледелия цена квартера пшеницы составляет 7 шилл. и что акр земли наилучшего качества, приносящий 10 шилл. ренты, производит 20 бушелей. Доход с акра равен, таким образом, 20 × 7, или 140 шиллингам. Издержки производства составляют в данном случае 130 шиллингов. Значит, 130 шилл. есть цена продукта, получаемого с наихудшей из возделываемых земель. Допустим теперь, что наступает общее улучшение земледелия. Допуская это, мы в то же время предполагаем прогресс науки, промышленности и рост населения. Общее возрастание плодородия земли, являющееся результатом улучшения земледелия, предполагает эти условия в отличие от плодородия, являющегося результатом лишь случайных обстоятельств — благоприятной погоды. Предположим, что цена пшеницы падает с 7 до 5 шилл. за квартер. Лучшая земля, № 1, которая прежде приносила 20 бушелей, теперь приносит 30 бушелей. Доход с нее, стало быть, не 20 × 7, или 140 шилл., а 30 × 5, или 150 шиллингов. Значит, она приносит ренту в 20 шилл., вместо прежней ренты в 10 шиллингов. Наихудшая земля, не приносящая ренты, должна производить 26 бушелей, так как, согласно нашему предположению, необходимая цена ее продуктов составляет 130 шилл., а 26 × 5 = 130. Если улучшение земледелия, то есть всеобщий прогресс науки, идущий рука об руку с общим прогрессом общества, ростом населения и т. д., не является настолько всеобщим, чтобы самая 35 плохая из подлежащих обработке земель могла приносить 26 бушелей, то цена на хлеб не может упасть до 5 шилл. за квартер.

20 шилл. ренты выражают, как и прежде, разницу между издержками производства и ценой на хлеб с наилучшей земли, или разницу между издержками производства на самой плохой и издержками производства на самой хорошей земле. Относительно одна земля остается такой же неплодородной по сравнению с другой, как и раньше. Но в общем плодородие возросло.

Мы предполагаем только, что если цена на хлеб падает с 7 до 5 шилл., то потребление, спрос, соответственно возрастает, иначе говоря, мы предполагаем, что производительность не превысит того спроса, на который можно рассчитывать при цене в 5 шиллингов. Насколько неверным было бы такое предположение, если бы цена упала с 7 до 5 шилл. в результате исключительно благоприятной осени, настолько оно необходимо в случае постепенного повышения плодородия, достигнутого самими производителями. Во всяком случае, здесь речь идет только об экономической вероятности этой гипотезы.

Отсюда следует:

1. Рента может возрастать, хотя цена земледельческого продукта падает, и все же закон Рикардо остается правильным.

2. Закон ренты, в виде простейшего тезиса, выдвинутого Рикардо, если мы оставим в стороне дальнейшие выводы из него, вовсе не предполагает убывающего плодородия земли, а только то обстоятельство, что, несмотря на всеобщее возрастание плодородия земли, которым сопровождается развитие общества, плодородие разных участков земли все же различно или что при последовательном применении капитала к одному и тому же участку земли результат получается различный.

3. Чем более всеобщим является улучшение почвы, тем большее количество типов почвы оно будет охватывать, и сумма ренты всей страны может возрастать, хотя цена на хлеб в общем и падает. Если взять для примера вышеприведенный случай, то тут все зависит только от того, как велико число участков земли, производящих больше, чем 26 бушелей по 5 шилл., причем совершенно не обязательно, чтобы они производили 30 бушелей; иными словами, все зависит от того, насколько разнообразно качество различных земель, занимающих промежуточное место между наилучшей и наихудшей землей. Высота ренты с наилучшей земли здесь не имеет значения. Это вообще непосредственно не относится к высоте ренты.

Ты знаешь, что вся соль вопроса о ренте заключается в том, что рента возникает путем выравнивания цен на продукты, произведенные при различных издержках производства, но что этот закон рыночной цены есть не что иное, как закон буржуазной конкуренции. И все-таки даже и после уничтожения буржуазного 36 производства оставалась бы та загвоздка, что земля становится относительно менее плодородной, что одинаковое количество последовательно применяемого труда дает меньшие результаты, хотя тогда, в отличие от буржуазного строя, продукт наилучшей земли не был бы столь же дорогим, как продукт наихудшей. Но это опасение отпадает в результате вышеизложенного. Прошу тебя высказаться по этому вопросу.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 января [1851 г.]

Конечно, твои новые соображения о земельной ренте совершенно правильны. Утверждение Рикардо о неуклонно убывающем, с ростом народонаселения, плодородии почвы всегда мне казалось неубедительным, точно так же никогда я не мог найти доказательств в пользу положения Рикардо о постоянном возрастании цен на хлеб. Но при моей обычной медлительности в вопросах теории я ограничился внутренним протестом моего лучшего «я» и никогда не пытался докопаться до сути дела. Не подлежит никакому сомнению, что твое решение вопроса правильно, и это дает тебе лишнее основание на звание экономиста по вопросам земельной ренты. Если бы еще существовали на земле право и справедливость, то вся земельная рента, по крайней мере за год, теперь должна была бы принадлежать тебе, и это — минимум того, на что ты мог бы претендовать. В моей голове никак не укладывалось то простое положение Рикардо, где он изображает земельную ренту в виде разницы между производительностью различных типов почвы, причем в доказательство этого своего положения он, во-первых, не приводит никаких других доводов, кроме перехода к обработке все худших и худших земель, во-вторых, совершенно не принимает в расчет прогресс земледелия и, в-третьих, кончает тем, что оставляет совершенно в стороне переход к обработке все худших земель, а взамен этого все время оперирует утверждением, что капитал, последовательно вкладываемый в определенный участок земли, все меньше способствует увеличению дохода. Насколько ясно было само положение, подлежащее доказательству, настолько же чужды были этому положению мотивы, приведенные в его доказательство, и ты, вероятно, вспомнишь, что уже в «Deutsch-Französische Jahrbücher» я противопоставлял теории убывающего плодородия успехи научного земледелия³⁵, — правда, я делал это еще начерно, без стройной систематизации. Ты внес в это дело полную ясность, и это еще одна лишняя побудительная причина, чтобы ты поторопился с окончанием и опубликованием труда 37 по политической экономии. Если бы можно было поместить в каком-нибудь английском журнале твою статью о земельной ренте, это произвело бы огромное впечатление. Подумай об этом. О переводе ее позабочусь я.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 февраля 1851 г.

Моя новая теория ренты принесла мне пока только сознание своих достоинств, к которому обязательно стремится каждый добропорядочный человек. Во всяком случае я рад, что ты ею доволен. Обратно пропорциональное отношение плодородия почвы к человеческой плодовитости должно было глубоко смущать такого многодетного отца семейства, как я. Тем более, что мой брак более продуктивен, чем мое ремесло.

Теперь я предлагаю тебе лишь иллюстрацию к теории денежного обращения, изучение которой мною гегельянцы охарактеризовали бы, как изучение «инобытия», «чуждого», словом — «священного».

Теория г-на Лойда и всех прочих, начиная от Рикардо, заключается в следующем:

Положим, что мы имеем чисто металлическое денежное обращение. Если бы денег в обращении здесь было слишком много, цены поднялись бы и, следовательно, вывоз товаров сократился бы. Зато их ввоз из-за границы увеличился бы. Ввоз стал бы превышать вывоз. Таким образом, получился бы неблагоприятный торговый баланс и неблагоприятный вексельный курс. Звонкую монету стали бы вывозить, количество денег в обращении сократилось бы, цены товаров стали бы падать, ввоз сокращаться, вывоз увеличиваться, деньги опять стали бы притекать обратно, словом — восстановилось бы прежнее равновесие.

В обратном случае то же самое, mutatis mutandis [с соответствующими изменениями].

Отсюда мораль: так как бумажные деньги должны воспроизводить движение металлических и так как в данном случае вместо естественного закона, действующего в первом случае, должно быть введено искусственное регулирование, то Английский банк каждый раз, когда благородные металлы притекают, должен увеличивать выпуск своих банкнот (например, путем скупки государственных ценных бумаг, казначейских векселей и т. д.), а когда металлический запас уменьшается, сокращать выпуск банкнот путем сокращения своих учетных операций или продажи государственных бумаг. Я же утверждаю, что банк должен делать обратное, — то есть расширять свои учетные операции, когда металли38ческий запас уменьшается, и предоставить им идти своим чередом, когда этот запас возрастает, — чтобы избежать ненужного обострения надвигающегося торгового кризиса. Но об этом в другой раз.

Та мысль, которую я хочу здесь изложить, касается элементарных основ этого вопроса. А именно, я утверждаю, что и при чисто металлическом обращении количество металлических денег, его увеличение и сокращение не связано с отливом или притоком благородных металлов, с благоприятным или неблагоприятным торговым балансом, с благоприятным или неблагоприятным вексельным курсом, за исключением самых крайних случаев, которые никогда не встречаются в практике, но теоретически вполне мыслимы. Тук выставляет такое же утверждение, но я не нашел никаких доказательств в его «Истории цен» за 1843—1847 годы.

Как видишь, вопрос этот важный. Во-первых, тем самым в корне опровергается вся теория обращения. Во-вторых, это доказывает, что течение кризисов, хотя кредитная система и является одним из их условий, лишь постольку связано с денежным обращением, поскольку нелепое вмешательство государственной власти в дело регулирования этого денежного обращения может сделать данный кризис более тяжелым, как это и было в 1847 году.

Следует отметить, что в приводимых ниже иллюстрациях я исхожу из того, что прилив благородных металлов связан с хорошим состоянием дел, когда цены еще невысоки, но повышаются, когда налицо избыток капиталов, когда имеет место превышение вывоза над ввозом. Отлив золота связан vice versa, mutatis mutandis [с противоположными условиями, с соответствующими изменениями]. Из этой предпосылки исходят и те, против кого направлена моя полемика. Они ничего не могут против этого возразить. В действительности же можно себе представить тысячу и один случай, когда золото отливает, несмотря на то, что в стране, из которой оно вывозится, цены на остальные товары значительно ниже, чем в странах, куда золото ввозится из данной страны. Так, например, было в Англии в 1809—1811 и 1812 гг. и т. д. Однако общая предпосылка, во-первых, in abstracto [взятая абстрактно] правильна, и, во-вторых, приемлется молодцами из школы денежного обращения. Таким образом, здесь пока не приходится спорить.

Итак, допустим, что в Англии господствует чисто металлическое обращение. Отсюда еще не следует, что кредитная система перестала существовать. Более того, Английский банк превратился бы в банк депозитный и ссудный одновременно, но его ссуды выдавались бы исключительно наличными. Без такой предпосылки все, что в данном случае является вкладами в Английском банке, стало бы сокровищем частных лиц, точно так же как ссуды банка стали бы ссудами частных лиц. Таким образом, то, 39 что здесь будет сказано о вкладах в Английском банке, есть только схема, чтобы представить процесс не в раздробленном виде, а сконцентрированным в одном фокусе.

Первый случай — прилив благородных металлов. Здесь дело очень просто. Много свободных капиталов и, следовательно, происходит рост вкладов. Чтобы пустить их в оборот, банк понизил бы свою процентную ставку. Это вызвало бы расширение дел в стране. Денежное обращение возросло бы лишь в том случае, если бы дела разрослись настолько, что для их ведения требовалось бы больше средств обращения. В противном случае избыток выпущенных в обращение денег стал бы притекать обратно в банк в виде платежей по векселям и т. д., в качестве вкладов и т. д. Таким образом, денежное обращение не является здесь причиной. Рост его в конечном счете есть следствие увеличения вложенного в дело капитала, а не наоборот. (Таким образом, в данном случае ближайшим результатом явился бы рост вкладов, то есть свободных капиталов, а не увеличение денежного обращения.)

Второй случай. Тут, собственно, дело по существу только начинается. Предпосылка — вывоз благородных металлов. Начинается период депрессии. Вексельный курс неблагоприятен. При этом плохой урожай и т. д. (или же вздорожание промышленного сырья) вызывает необходимость все большего ввоза товаров. Предположим, что баланс Английского банка в начале указанного периода представляется в следующем виде:

a

Задолженность банка при том предположении, что в стране не существует банкнот, составляет только 12 миллионов по вкладам. Согласно принципу (общему для депозитных и эмиссионных банков и заключающемуся в том, чтобы иметь на покрытие своих обязательств только одну треть наличными), его, банка, металлический запас, составляющий 8 миллионов, оказывается вдвое большим, чем нужно. Чтоб увеличить свою прибыль, банк понижает процентную ставку и расширяет свои учетные операции, 40 скажем, на 4 миллиона, которые вывозятся за границу в уплату за хлеб и т. д. Тогда баланс банка можно было бы представить в следующем виде:

b

Из этой таблицы следует: Купцы воздействуют прежде всего на металлический запас банка, коль скоро им приходится вывозить золото. Это вывезенное золото уменьшает его (банка) запас, ни в малейшей степени не влияя на само денежное обращение. Для последнего безразлично, лежат ли эти 4 миллиона в банковских подвалах или они на корабле, плывущем в Гамбург. В конечном счете оказывается, что может произойти значительное уменьшение металлического запаса, в данном случае на 4 миллиона ф. ст., не затронув ни в малейшей степени ни денежного обращения, ни деловой жизни страны. Именно это имеет место в продолжение всего того периода, в течение которого металлический запас, слишком большой по сравнению с обязательствами, будет сведен к надлежащей пропорции по отношению к этим обязательствам.

c

Но допустим, что обстоятельства, сделавшие необходимым уменьшение металлической наличности банка на 4 миллиона, продолжают существовать — недостаток хлеба, повышение цены на хлопок-сырец и т. д. Банк начинает беспокоиться за свое обеспечение. Он увеличивает процентную ставку и ограничивает свои учетные операции. В связи с этим создается депрессия в торговом мире. Как влияет эта депрессия? Вкладчики требуют от банка свои вклады, металлическая наличность банка соответственно уменьшается. Если вклады понизятся до 9 миллионов, то есть если они уменьшатся на 3 миллиона, металлический запас банка должен также уменьшиться на 3 миллиона. Этот запас, таким образом, упал бы до одного миллиона (из 4 миллионов вычесть 3). против 9 миллионов вкладов — соотношение, опасное для банка. Таким образом, если банк захочет удержать запас своей наличности 41 на уровне одной трети вкладов, он должен будет сумму своих учетных операций уменьшить на 2 миллиона. Тогда баланс банка можно представить в таком виде:

Отсюда следует: как только уменьшение металлической наличности достигает таких размеров, что металлический запас не превышает надлежащей пропорции по отношению к вкладам, банк повышает процентную ставку и сокращает учетные операции. Но тогда это начинает отражаться на вкладах, и вследствие их уменьшения сокращается также металлический запас, но в еще большей пропорции сокращается учет векселей. Однако денежное обращение ни в малейшей степени не затронуто. Одна часть ушедшей металлической наличности и вкладов заполняет пустоту, которая создается во внутреннем обращении благодаря сокращению банковских ссуд, другая часть уходит за границу.

d

Предположим, что ввоз хлеба и т. д. продолжается и что вклады уменьшились до 4 500 000; тогда банк, чтобы сохранить металлический запас в надлежащей пропорции к своим обязательствам, уменьшил бы свои учетные операции еще на 3 миллиона, и баланс тогда представился бы в следующем виде:

42

При этом предположении банк понизил бы сумму учета векселей с 16 до 11 миллионов, то есть на 5 миллионов. Необходимые нужды денежного обращения обеспечиваются истребованными вкладами. Но в то же время налицо недостаток капитала, высокие цены на сырье, сокращение спроса, а, следовательно, и дел, и, наконец, сокращение денежного обращения, то есть необходимых средств обращения. Излишняя часть последних пошла бы в форме слитков за границу для оплаты ввоза. Таким образом, количество обращающихся денег было бы затронуто лишь в последней очереди, и оно упало бы ниже требуемого их количества лишь тогда, когда металлический запас упал бы ниже надлежащей пропорции по отношению к депозитам.

К вышеуказанному нужно еще заметить:

1. Вместо того чтобы уменьшить свои учетные операции, банк мог бы распродать имеющиеся у него государственные ценные бумаги. Это при данных условиях было бы невыгодно, но результат был бы тот же. Вместо того чтобы сократить свои собственные резервы и учетные операции, он сократил бы резервы и операции частных лиц, помещающих свои деньги в государственные ценные бумаги.

2. Я предположил здесь уменьшение металлической наличности банка на 6 500 000 фунтов стерлингов. В 1839 г. имело место уменьшение на сумму в 9—10 миллионов.

3. Предположенный процесс, протекающий при чисто металлическом обращении, может, как и в случае бумажного обращения, привести к прекращению платежей, что дважды случалось в XVIII веке в Гамбурге.

Напиши скорее.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[12 февраля 1851 г.]

Твое новейшее экономическое открытие³⁶ является в настоящее время предметом моих самых серьезных размышлений. У меня сегодня нет времени останавливаться на этом деле подробнее, но мне оно кажется вполне правильным. Однако с цифрами нельзя шутить, и поэтому я тщательно обдумываю эту вещь.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

25 февраля [1851 г.]

Я безусловно уже давно перед тобой в долгу с ответом на письмо по вопросу о денежном обращении. По существу вопрос поставлен, по моему мнению, совершенно правильно и сильно 43 поможет свести запутанную теорию обращения к простым и ясным основным положениям. Что касается изложения дела в твоем письме, то я нахожу нужным заметить лишь следующее:

1. Допустим, что в начале периода депрессии баланс Английского банка включает, согласно твоему допущению, 12 миллионов ф. ст. вкладов и 8 миллионов слитков или монет. Чтобы освободиться от излишних 4 миллионов ф. ст. металла, ты заставляешь банк понизить учетную ставку. По-моему, ему это вовсе незачем делать, и, насколько я могу припомнить, понижение учетной ставки в начале депрессии никогда еще до сих пор не имело места. На мой взгляд, депрессия окажет немедленно свое влияние на вклады и очень скоро не только восстановит равновесие между металлическим запасом и вкладами, но и заставит банк повысить учетную ставку, чтобы металлический запас не опустился ниже трети вкладов. В той же мере, в какой усиливается депрессия, тормозится обращение капитала, товарооборот. Но векселям, в свое время трассированным, истекает срок, и они должны быть оплачены. Поэтому приходится пустить в ход резервный капитал, вклады — ты понимаешь, не в качестве средств обращения, а как капитал, и, таким образом, простая утечка металла наряду с депрессией окажется сама по себе достаточной, чтобы освободить банк от избытка его металлического запаса. При этом банку нет надобности понижать свою процентную ставку в таких условиях, которые в то же время приводят к общему повышению процентной ставки во всей стране.

2. В период растущей депрессии банк, я полагаю, должен был бы повышать пропорцию металлического запаса по отношению к вкладам (чтобы не оказаться в затруднительном положении) в той же степени, в какой будет возрастать депрессия. Четыре избыточных миллиона оказались бы для банка самой лучшей находкой, и он старался бы расходовать их как можно медленнее. При усиливающейся депрессии отношение металлического запаса к вкладам, равное ²/₅ : 1, ¹/₂ : 1 и даже ³/₅ : 1, было бы, если принять твои предпосылки, отнюдь не преувеличенным, и его тем легче было бы осуществить, что с сокращением вкладов и металлический запас стал бы абсолютно сокращаться, даже если бы относительно он и увеличивался. Массовое изъятие вкладов из банка в данном случае столь же возможно, как и при бумажных деньгах, и могло бы быть вызвано самыми обычными торговыми отношениями, так что кредит банка не был бы поколеблен.

3. «Количество обращающихся денег было бы затронуто лишь в последнюю очередь», — говоришь ты. Твое собственное предположение, что оно будет затронуто вследствие наступающего затишья в делах, при котором, естественно, нужно меньше средств обращения, приводит к заключению, что количество средств обращения уменьшается одновременно с уменьшением интенсивности 44 торговли и часть средств обращения становится излишней по мере усиления депрессии. Ощутимым это уменьшение становится, правда, лишь к концу, при сильной депрессии, но в общем и целом этот процесс развивается с самого начала депрессии, хотя в действительности его и нельзя проиллюстрировать в деталях. Но поскольку это вытеснение части средств обращения является следствием всех прочих торговых отношений, депрессии, не зависящей от денежного обращения, а все остальные товарные и торговые отношения охватываются этой депрессией раньше, чем сфера денежного обращения, и поскольку во всяком случае это уменьшение количества средств обращения лишь в конце становится практически ощутимым, — постольку, конечно, денежное обращение затрагивается кризисом в последнюю очередь. Эти замечания, как видишь, относятся лишь к твоему modus illustrandi [способу иллюстрации]. По существу же все совершенно правильно.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

31 марта 1851 г.

Кстати. Как исчисляют купцы, фабриканты и т. д. ту часть прибыли, которую они сами проживают? Берут ли эти деньги также у банкира, или как это делается? Прошу на это ответить.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 апреля 1851 г.

Самое скверное — это то, что мне сейчас внезапно пришлось прервать занятия в библиотеке. Я уже так далеко подвинулся, что недель через пять покончу со всей экономической дрянью. Сделав это, я буду дома разрабатывать политическую экономию, а в Музее³⁷ возьмусь за другие науки. Это начинает мне приедаться. В сущности эта наука со времени А. Смита и Д. Рикардо не продвинулась вперед, хотя в области отдельных исследований, часто чрезвычайно тонких, сделано немало. Ответь мне на вопрос, который я поставил в моем последнем письме.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

3 апреля [1851 г.]

Вопрос, который ты ставишь в твоем предпоследнем письме, мне не совсем ясен. Тем не менее, я думаю, тебя удовлетворит следующее.

45

Купец как фирма, как человек, извлекающий прибыль, и тот же купец как потребитель — это в торговле два совершенно различных лица, враждебно противостоящих друг другу. Купец как фирма — это счет капитала или соответственно счет прибылей и убытков. Купец как человек, который жрет, пьянствует, занимает квартиру и производит детей — это счет расходов по домашнему хозяйству. Счет капитала заносит счету расходов по хозяйству в дебет каждый сантим, который перекочевывает из торговой сферы в карман частного лица, и так как счет расходов по хозяйству имеет только «дебет» и не имеет «кредита», являясь, таким образом, одним из самых худших должников фирмы, то в конце года вся сумма дебета на счете расходов по домашнему хозяйству составит чистый убыток и спишется с прибыли. Между тем, при составлении баланса и исчислении процента прибыли, сумма, употребленная на расходы по домашнему хозяйству, обычно считается имеющейся еще налицо и рассматривается как часть прибыли; например, если при капитале в 100 000 талеров получено 10 000 талеров прибыли, но 5 000 растрачено, то считают, что прибыль составляет 10 процентов, и, после того как все правильно разнесено по книгам, счет капитала фигурирует в следующем году с дебетом в 105 000 талеров. Сама процедура несколько сложнее, чем я ее здесь изложил, так как счет капитала и счет расходов по домашнему хозяйству приходят в соприкосновение редко или только к концу года, и счет расходов по домашнему хозяйству обычно фигурирует как дебитор «кассового счета», играющего роль «маклера»; но в конце концов дело сводится именно к этому.

При наличии нескольких компаньонов дело обстоит очень просто. Например, А вложил в дело 50 000 талеров и Б также 50 000; они получают 10 000 талеров прибыли и расходуют каждый по 2500 талеров. Таким образом, к концу года — при простой бухгалтерии, без мнимых счетов — получаются следующие счета:

Точно такая же картина у Б. Но при этом фирма всегда считает, что она имеет 10 процентов прибыли. Словом, при исчислении процента прибыли купцы игнорируют прожиточные расходы компаньонов, напротив — при исчислении увеличения капитала за счет прибыли они принимают эти расходы во внимание...

Я рад, что ты, наконец, покончил с политической экономией. Эта история действительно чересчур затянулась, а ведь пока 46 у тебя останется непрочитанной хотя бы одна книга, которую ты считаешь важной, ты не возьмешься за перо.

Как обстоит дело с издателем для двух томов по 60 листов, которые ты собираешься печатать?

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[6 или 7 мая 1851 г.]

Вскоре я изложу тебе экономическое сочинение Веллингтона, написанное в 1811 г., о свободе торговли и монополии в колониальной торговле. Это любопытная штука, а так как речь идет об испанских колониях, а не об английских, то он позволяет себе разыгрывать роль фритредера, хотя уже в самом начале ругает купцов с фанатизмом, присущим военной аристократии. Он не думал тогда, что впоследствии ему придется содействовать применению этих принципов к английским колониям. Но в этом-то и вся соль. За то, что этот старый ирландец незаслуженно победил Наполеона, он впоследствии был разбит Кобденом и должен был «пройти под квдинским ярмом» свободы торговли в области политической экономии³⁸. Мировая история, надо признаться, весьма часто наводит на приятные размышления!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

19 мая 1851 г.

Последняя новость — то, что ты совершенно уничтожен. Ты полагаешь, что ты открыл правильную теорию земельной ренты? Ты полагаешь, что ты первый опроверг теорию Рикардо? О ты, несчастный! Ты обойден, уничтожен, разбит, раздавлен. Все основание твоего «monumentum aere perennius»³⁹ рухнуло. Слушай: г-н Родбертус только что выпустил в свет третий том своих «Социальных писем к фон Кирхману» — 18 листов. Этот том содержит в себе «полное опровержение учения Рикардо о земельной ренте и изложение новой теории ренты». Смотри лейпцигскую «Illustrierte Zeitung» за прошлую неделю. Теперь тебе крышка.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 мая 1851 г.

Я работаю теперь каждый день с 10 утра до 7 вечера в библиотеке⁴⁰; посещение промышленной выставки⁴¹ оставляю до твоего приезда.

47

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

27 июня 1851 г.

С 9 часов утра до 7 часов вечера я бываю обычно в Британском музее. Материал, над которым я работаю, так дьявольски обширен, что, несмотря на все напряжение, мне не удастся закончить работу раньше, чем через 6—8 недель. К тому же, постоянно возникают всевозможные практические помехи, неизбежные при тех нищенских условиях, в которых здесь приходится прозябать. Но «вопреки всему, всему»⁴² дело быстро двигается к концу. Надо же когда-нибудь во что бы то ни стало кончить. Демократическим «простакам», которым приходит наитие «свыше», таких усилий, конечно, не нужно. Зачем этим счастливчикам мучить себя изучением экономического и исторического материала? Ведь все это так просто, как говорил мне бывало достойный Виллих. Все так просто! Да, — в этих пустых башках! Вот уж действительно простаки!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

30 июля 1851 г.

Наши предположения в последнем «Обзоре», что океанское пароходство чрезвычайно расширяется, уже оправдались⁴³. Помимо ряда отдельных малых линий, теперь существуют уже две новые очень важные большие линии: 1) винтовые пароходы из Ливерпуля в Филадельфию: каждые две недели отправляются четыре парохода; 2) пароходы между Ливерпулем, Рио-де-Жанейро и Вальпараисо и т. д.: каждые семь недель отправляются четыре парохода. Через один-два месяца сюда еще присоединятся регулярные рейсы в Калифорнию с пересечением суши: Нью-Йорк, Сан-Хуан, оттуда пароходом к озеру Никарагуа, сушей в Леон, оттуда прямо в Сан-Франциско. Эти рейсы сократят продолжительность поездки в Калифорнию, по крайней мере, на неделю.

В будущем месяце начнет курсировать поезд между Лондоном и Абердином: 550 английских миль, или 8 градусов широты в один день.

Из Лидса в Лондон и обратно можно съездить теперь за 5 шилл. по одной железной дороге и за 4 шилл. 6 пенсов — по другой. В будущую субботу предполагается и у нас понизить проездную 48 плату. Если она станет столь же низкой, я, по меньшей мере, каждые две недели буду ездить в Лондон.

Если в ближайшие шесть недель не случится ничего особенного, то урожай хлопка в этом году составит 3 000 000 кип или от 1200 до 1350 миллионов фунтов. Никогда еще не было такого урожая. А к этому еще присоединяются симптомы сокращения дел: Ост-Индия завалена товарами и вопит о приостановке ввоза хлопчатобумажных тканей; здешний рынок пряжи и тканей все еще в состоянии расстройства из-за колебания цен на хлопок. Если крах на рынке совпадет с таким колоссальным урожаем, то будет весело. Петер Эрмен уже теперь наделал в штаны при одной мысли об этом, а эта маленькая зеленая лягушка достаточно хороший барометр.

Вот тебе на сей раз промышленное попурри.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

31 июля 1851 г.

Только что получил твое письмо, которое открывает очень приятные перспективы торгового кризиса...

Что касается переговоров с Эбнером во Франкфурте, то он пишет мне, что Котта, вероятно, возьмет мою политическую экономию, — ее план я ему послал, — а если нет, то он раздобудет какого-нибудь другого издателя. Я давно закончил бы работу в библиотеке. Но перерывы и препятствия слишком велики, а дома, где все находится на осадном положении и меня целыми ночами терзают и приводят в бешенство потоками слез, я, конечно, немного могу сделать. Мне жаль мою жену. На нее падает главное бремя, и в сущности она права. Нужно, чтобы промысел был более производителен, чем брак. Но несмотря на все это, ты ведь знаешь, что я по натуре своей очень мало терпелив и даже немного суров, так что время от времени я теряю душевное равновесие...

Быть может, ты читал последнее сочинение Прудона?⁴⁴

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

8 августа 1851 г.

А теперь перейдем к «Общей идее революции в XIX веке» П. Ж. Прудона⁴⁴. Когда я в первый раз писал тебе об этой книге, я читал лишь извлечения из нее — да часто еще искаженные. Теперь я могу тебе послать σκελετόν [остов], предварительные замечания. Хороши в этой книге выпады против Руссо, Робес49пьера, «Горы» и т. д. Сила истинного развития, говоря словами бессмертного Руге, развивается следующим образом:

I этюд. Лишь реакция привела к развитию революции.

II этюд. Существуют ли достаточные основания для революции в XIX веке?

Революция 1789 г. свергла старый режим, но она забыла создать новое общество или сделать общество новым. Она думала только о политике, вместо того чтобы думать о политической экономии. В настоящее время господствует «анархия экономических сил», отсюда «тенденция общества к нищете». Это проявляется в разделении труда, в машинах, в конкуренции, в системе кредита. Рост пауперизма и преступности. Далее: Государство (l'état) все больше и больше росло; оно наделялось всеми атрибутами абсолюта; его самостоятельность и мощь все более возрастали. Рост государственного долга. Государство защищает богатство против бедности. Коррупция. Государство подчиняет себе общество. Налицо необходимость новой революции. Задача революции заключается в том, чтобы изменить дурную тенденцию общества, выправить ее. Самого общества не нужно затрагивать. О произвольном преобразовании его не может быть и речи.

III этюд. О принципе ассоциации.

Ассоциация — это догма, а не экономическая сила. В отличие от разделения труда, торговли, обмена и т. д., ассоциация не есть нечто органическое и производительное. Не нужно смешивать ассоциацию с коллективной силой. Коллективная сила — это безличный акт, ассоциация — добровольное обязательство. Ассоциация по своей природе бесплодна, даже вредна, так как она сковывает свободу работника. Договору товарищества приписали действенность, присущую лишь разделению труда, обмену, коллективной силе. Когда основывают ассоциации, чтобы осуществить крупные предприятия, то успех объясняется не принципом ассоциации, а ее средствами. Ассоциации подчиняются лишь тогда, когда она дает достаточное возмещение. Лишь слабому или ленивому участнику производительная ассоциация приносит выгоду. Она является солидарностью и круговой порукой по отношению к третьим лицам. Ассоциация вообще применима лишь при особых условиях, зависящих от ее средств. Ассоциация, образованная специально ради семейных связей и в силу закона самопожертвования, независимо от каких-либо внешних экономических соображений, — ассоциация как самоцель является актом чистой религиозности, сверхъестественным, лишенным положительной ценности союзом, мифом. Не нужно смешивать ассоциацию с теми новыми отношениями, которые должны будут развиваться на основе взаимности [réciprocité] между производителями и потребителями. Ассоциация нивелирует договаривающиеся стороны, 50 подчиняет их свободу социальному обязательству, обезличивает их.

IV этюд. О принципе власти.

Идея гувернаментализма имеет свои корни в семейных нравах и опыте домохозяйства. Демократия — последнее звено в эволюции правительства. Идее правительства противостоит идея договора. Истинно революционным лозунгом является: никакого правительства! Абсолютная власть вскоре оказывается вынужденной сама себя отрицать и ограничивать законами и учреждениями. Законы, являющиеся внешним выражением интересов, так же неисчислимы, как и сами эти интересы. У них тенденция к дурной бесконечности. Закон — это оковы, которые на нас налагаются извне. Конституционная монархия. Межеумочная бессмыслица. Всеобщее избирательное право. Пророческая интуиция масс — нелепость. Мне так же мало нужны уполномоченные, как и представители! Выборы, голосование, даже единодушное, ничего не решают. Если судить по всеобщей подаче голосов, Бонапарт — самый подходящий человек, и т. д. Чистая демократия или прямое народоправство — эта выдумка Риттингхаузена, Консидерана, Ледрю-Роллена — приводит к невозможному и к абсурду. В этой доведенной до крайности идее государственности проявляется вся ее бессмыслица.

V этюд. Социальная ликвидация.

1) Национальный банк. Декретируется ликвидация Французского банка. Он объявляется не государственным банком, отнюдь нет, а «учреждением общественной пользы». Процент будет понижен до ¹/₂ % или ¹/₄ %.

2) Государственный долг. Благодаря указанной мере частные капиталы лишаются возможности заниматься учетными операциями; они устремляются на биржу, государство платит лишь ¹/₂ % или ¹/₄ % и тем самым прекращается интерес к процентам⁴⁵. Вместо процентов государство платит аннуитеты, то есть выплачивает годичными долями данный ему взаймы капитал. Или, иными словами, издается декрет о том, что проценты, которые государство платит кредиторам за долг, зачисляются им как вычет из основного долга, в качестве аннуитетов.

3) Ипотечные долги. Простые долговые обязательства. «Проценты по всем долговым документам, ипотечным обязательствам, простым долговым распискам и командитным акциям устанавливаются в размере ¹/₄ % или ¹/₂ %. Выплаты можно требовать лишь в форме аннуитетов. Аннуитеты для всех сумм ниже 2 000 франков должны составлять 10%. Для всех сумм свыше 2 000 франков — 5%. Для облегчения оплаты долговых обязательств и для выполнения функций бывших заимодавцев одно из отделений

51

Национального учетного банка превращается в Земельный банк; максимум выдаваемых им ежегодно ссуд будет составлять 500 миллионов».

4) Недвижимая собственность: здания. Декрет: «Всякий платеж, внесенный за наем помещения, будет отнесен в счет выкупа собственности, цена которой устанавливается в размере двадцатикратной квартирной платы. С каждым взносом, уплачиваемым в срок, съемщик приобретает пропорциональную нераздельную долю собственности на дом, в котором он живет, а также на совокупность построек, сдаваемых в наем и служащих жилищем для граждан. Выкупленная таким образом собственность будет постепенно передаваться в ведение коммунальной администрации, к которой, в силу самого факта выкупа, переходит от имени массы съемщиков право ипотеки и преимущественное право и которая гарантирует всем съемщикам на вечные времена жилище по цене, равной себестоимости здания. Коммуны смогут вступать в соглашение с собственниками относительно немедленной ликвидации и выкупа их собственности на сдаваемые в наем помещения. В этом случае, для того чтобы и современное поколение могло воспользоваться снижением платы за наем помещений, указанные коммуны могут немедленно понизить арендную плату в тех домах, относительно которых уже состоялась сделка, с таким расчетом, чтобы погашение состоялось лишь в течение 30 лет. Для ремонта, управления, сохранения зданий, равно как и для постройки новых зданий, коммуны заключают соглашения с товариществами каменщиков или с ассоциациями строительных рабочих на основе принципов и правил нового общественного договора. Собственники, живущие одни в своих домах, сохраняют право собственности на них до тех пор, пока они сочтут это нужным».

5) Земельная собственность. «Всякий взнос арендной платы за пользование недвижимостью доставит фермеру долю собственности на эту недвижимость и будет означать для него ипотеку. Целиком оплаченная земельная собственность немедленно поступит в ведение коммуны, которая займет место прежнего собственника и разделит с фермером как формальное право собственности, так и чистый продукт. Коммуны могут вступать в соглашение с теми собственниками, которые этого пожелают, относительно выкупа рент и немедленной уплаты вознаграждения за уступку собственности. В этом случае старанием коммун будет обеспечено переселение земледельцев и размежевание их владений, причем будут приняты меры к тому, чтобы по возможности компенсировать различие в размерах участков качеством почвы и устанавливать размер арендной платы в соответствии с доходностью. Как только вся земельная собственность будет полностью выкуплена, все коммуны республики должны будут договориться между собой 52 об уравнении различий в качестве земельных участков и особенностей их обработки. Та часть арендной платы за участки, лежащие на их территории, на которую они имеют право, будет употреблена на эту компенсацию и на общее страхование. С этого же момента те из прежних собственников, которые сохраняли владельческие права, поскольку они собственноручно извлекают пользу из своих земель, будут ассимилированы с новыми владельцами, подчинены такому же тарифу арендной платы и наделены такими же правами, так чтобы никакие случайности, связанные с местностью и наследованием, никому бы не давали привилегии перед другими, и условия обработки земли стали бы одинаковыми для всех. Земельный налог будет отменен. Функции сельской полиции переходят к муниципальным советам».

VI этап. Организация экономических сил.

1) Кредит. Вышеупомянутый Национальный банк с его отделениями. Постепенное изъятие из обращения золота и серебра. Замена их бумажными деньгами. Что касается личного кредита, то он должен найти применение в рабочих товариществах и в земледельческих и промышленных обществах.

2) Собственность. См. выше выписки о «земельной собственности». При вышеупомянутых условиях можно без малейших опасений позволить собственнику продавать, передавать, отчуждать и пускать собственность в оборот по своему усмотрению... Благодаря облегчению, которое дает выплата аннуитетами, стоимость недвижимости можно бесконечно делить, обменивать, подвергать всевозможным изменениям, не затрагивая самой недвижимости. Земледельческий труд отвергает коллективную форму.

3) Разделение труда, коллективные силы, машины. Рабочие товарищества. Всякая промышленность, предприятие или заведение, которые по самой своей природе требуют комбинированного применения большого числа рабочих различных специальностей, предназначены стать очагами рабочего общества или рабочего товарищества. Но там, где продукт может получиться без совместных усилий лиц различных специальностей, действиями одного индивидуума или одной семьи, нет места для ассоциации. Итак, никаких ассоциаций в небольших мастерских, в ремесле, в сапожном производстве, в портняжном деле и т. д., в торговле и т. д. Ассоциация в крупной промышленности. Здесь, таким образом, рабочие товарищества. Каждый участник ассоциации имеет нераздельное право на собственность товарищества; он имеет право занимать в ней последовательно все должности; его воспитанием, его образованием и его обучением надлежит руководить таким образом, чтобы, заставив его выполнить свою долю неприятных и тяжелых повинностей, они дали бы ему возможность изучить ряд работ и специальностей и обеспечили бы ему к моменту зрелости универсальные навыки и достаточный доход; должности 53 замещаются путем выборов, и правила устава утверждаются всеми участниками ассоциации; вознаграждение устанавливается в соответствии с характером должности, величиной дарования и степенью ответственности; каждый член товарищества участвует в барышах и в обязательствах товарищества пропорционально своей доле участия; каждый имеет право уйти из ассоциации, если он этого пожелает, произвести расчет и отказаться от своих прав; в свою очередь, товарищество вправе принимать во всякое время новых членов... Таково разрешение двух проблем: коллективной силы и разделения труда... В переходный период руководителями этих предприятий являются фабриканты и т. д.

4) Конституирование стоимости: организация дешевой торговли. Принятие мер против дороговизны товара и произвольного определения цены. Справедливая цена представляет с точностью: а) величину издержек производства согласно официальной средней норме свободных производителей; б) вознаграждение торговца или возмещение той выгоды, которой продавец себя лишает, отказываясь от владения соответствующей вещью. Для того, чтобы побудить к этому торговца, ему должна быть дана гарантия. Она может выразиться различным способом: либо потребители, желающие пользоваться справедливой ценой и являющиеся вместе с тем производителями, с своей стороны обязуются предоставлять торговцу свои собственные продукты на равных условиях, — как это уже и сейчас практикуется различными ассоциациями парижских рабочих; либо же вышеуказанные потребители ограничатся тем, что обеспечивают продавцу премию, либо, еще лучше, достаточно большой сбыт для того, чтобы гарантировать ему доход. Например, государство, во имя временно представляемых им интересов, департаменты и коммуны — каждая от имени своих жителей, желая обеспечить всем справедливую цену и хорошее качество продуктов и услуг, предлагают гарантировать предпринимателям, которые готовы предоставить наиболее выгодные условия, либо процент на капитал и материалы, затраченные в их предприятиях, либо твердо фиксированное вознаграждение, либо же — там, где это уместно, — достаточное количество заказов. Подрядившиеся лица, со своей стороны, обязуются поставлять продукты и выполнять взятые на себя обязательства по обслуживанию потребителей, удовлетворяя все их требования. Впрочем, сохраняется полный простор для конкуренции. Они должны указать составные элементы их цен, способ поставки, продолжительность контракта и имеющиеся у них средства для его выполнения. Предложения подаются в запечатанных конвертах в течение установленного срока, а затем вскрываются и публикуются, — в зависимости от важности договоров, — за неделю, за две недели, за месяц, за три месяца до выдачи подряда. По истечении срока каждого контракта назначаются новые публичные торги.

54

5) Внешняя торговля. Как только будет понижен процент, нужно снизить тарифы, а когда процент будет уничтожен или понижен до 1/4% или 1/2%, нужно отменить таможенные пошлины.

VII этюд. Растворение правительства в экономическом организме.

Общество без власти. Упразднение культов, правосудия, администрации, полиции, народного образования, войны, флота и прочего — все в соответствующих штирнеровских фразах.

Напиши мне подробнее, что ты думаешь об этом рецепте.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[Около 10 августа 1851 г.]

Что касается Прудона, то, кажется, он делает успехи⁴⁴. Фазы, через которые проходит его бессмыслица, принимают, во всяком случае, более сносный вид, и г-ну Луи Блану придется поломать себе зубы над этими «ересями». Итак, в конце концов и г-н Прудон приходит к тому, что подлинный смысл права собственности заключается в замаскированной конфискации всякой собственности более или менее замаскированным государством и что подлинный смысл уничтожения государства — это усиленная централизация государства. Ибо чем иным являются «все коммуны республики, которые договариваются между собой об уравнении различий в качестве земельных участков и особенностей их обработки» с их неизбежными атрибутами и последствиями?

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[Около 11 августа 1851 г.]

Вчера должен был прервать свои замечания о Прудоне, продолжаю сегодня. Я пока что оставляю в стороне многие пробелы в его рецепте; так, например, у него не видно, каким образом фабрики перейдут из рук фабрикантов к товариществам рабочих, ибо уничтожаются процент и земельная рента, но не прибыль (ведь конкуренция остается в силе); далее, не сказано, как быть с крупными земельными владениями, в которых земля обрабатывается при помощи наемных рабочих; есть и другие недостатки подобного же рода. Для того чтобы судить обо всем этом как о теоретическом целом, мне нужно было бы иметь под рукой самое книгу. Я поэтому лишь в той мере могу высказать свое мнение, в какой я рассматриваю отдельные мероприятия с точки зрения их осуществимости, если это потре55буется, и заодно исследую, в какой степени эти мероприятия пригодны для централизации всех производительных сил. И для этого, собственно говоря, следовало бы иметь самое книгу, чтобы проследить весь ход рассуждений.

То, что г-н Прудон пришел, наконец, к убеждению о необходимости более или менее скрытой конфискации, это, как уже сказано, представляет собой прогресс. Спрашивается лишь, является ли на практике пригодным тот повод для конфискации, который он выдвигает, ибо у всех этих ограниченных субъектов, которые самих себя обманывают тем, что подобного рода насильственные меры будто бы не являются конфискацией, именно повод является основой всего. «Процент будет понижен до 1/2 % или 1/4 %». Каким образом? — об этом твои выписки говорят лишь то, что государство, — или скрытно и под другим названием слившийся с государством банк, — должно ежегодно выдавать взаймы под ипотеки, из этого процента, 500 миллионов франков. Я к этому добавлю, что понижение должно происходить постепенно. Раз уже процент столь низок, то ежегодное выплачивание всех долгов и т. д. путем 5-или 10-процентных взносов per annum [в год], конечно, становится легким делом. Но г-н Прудон не указывает, каким образом можно прийти к этому. При этом мне вспоминаются наши недавние дебаты о понижении процентной ставки с помощью твоего плана, состоящего в том, чтобы учредить исключительно привилегированный Национальный банк с монополией бумажного обращения и с изъятием из обращения золота и серебра. Мне кажется, что всякая попытка быстро и раз навсегда понизить процентную ставку должна потерпеть неудачу вследствие того, что во время каждой революции и застоя в делах усиливается потребность в ростовщичестве, в предоставлении кредита временно стесненным, находящимся в затруднительном положении, следовательно, для данного момента несолидным людям. Если даже та часть процентной ставки, которая считается действительным вознаграждением за заем, может быть уменьшена при помощи массы капитала, то остается та часть, которая представляет собой обеспечение возврата ссуды и которая как раз во время кризиса чрезвычайно повышается. Во время всякой революции купцы благодарны правительству, если оно дает им деньги взаймы не то что из 1/4 или 1/2 процента, а из 5 процентов. Сравни 1848 год, ссудные кассы и т. д. Но государство и всякий большой централизованный государственный банк, пока он не организовал повсюду своих отделений, вплоть до самых глухих уголков, и пока его служащие не приобрели большого коммерческого опыта, может ссужать деньгами лишь крупные коммерческие предприятия, иначе ему пришлось бы раздавать деньги впустую. И мелкий торговец не может отдать банку в заклад свои товары, 56 как это делает крупный. Таким образом, ближайшим результатом всякого понижения процента на правительственные ссуды явится увеличение прибыли крупных коммерсантов и общий подъем этого класса.

Мелкая торговля была бы вынуждена, как и прежде, обращаться к посредникам, которые получали бы у правительства деньги из 1/2 процента, а сами давали бы ссуды из 5—10 процентов. Это неизбежно, так как мелкая торговля не дает обеспечения, не может представить залога. Таким образом, и в этом направлении результатом будет подъем крупной буржуазии — создание косвенным путем класса крупных ростовщиков, банкиров второй степени.

Это вечное стремление социалистов и Прудона к понижению процента является, на мой взгляд, преображенным выражением благих пожеланий буржуа и мелких буржуа. До тех пор, пока процент и прибыль находятся между собой в обратно пропорциональном отношении, понижение процента может вести лишь к повышению прибыли. И до тех пор, пока имеются несолидные, не имеющие обеспечения и именно вследствие этого как раз сильно нуждающиеся в деньгах люди, государственные ссуды не могут уничтожить частного кредита, и, таким образом, не могут понизить процентную ставку для всех сделок. Государство, дающее из 1/2 процента, оказалось бы по отношению к ростовщику, которого оно снабжает деньгами, в таком же положении, в каком оказалось французское правительство 1795 г., взыскавшее в виде налога 500 миллионов ассигнациями и отдавшее их потом за три миллиона; исключительно для сохранения своего, все равно уже ничего не стоившего «кредита» оно принимало при уплате налогов ассигнации по номинальной цене, то есть по цене, в 200 раз превышавшей их действительную ценность, — итак, государство оказалось бы в таком же положении, в каком это правительство оказалось по отношению к тогдашним земельным и денежным спекулянтам.

Прудон слишком наивен. «Личный кредит находит или должен найти применение в рабочих товариществах». Это означает следующую дилемму: либо надзор, управление и регламентирование этих товариществ государством, чего Прудон ведь не хочет, либо организация самого замечательного мошенничества с товариществами, мошенничества 1825 и 1845 гг., воспроизведенного теперь на базе пролетариата, люмпен-пролетариата и мелкой буржуазии.

Стремление сделать главным делом такое постепенное понижение процентной ставки путем коммерческих и принудительных мер, чтобы превратить уплату процентов в погашение долга и таким образом ликвидировать все долги и т. д. и сконцентрировать в руках государства или коммун все реальное имущест57во, — кажется мне совершенно неосуществимым; во-первых, по вышеприведенным основаниям; во-вторых, так как это продолжалось бы слишком долго; в-третьих, так как при сохранении кредита в форме государственных бумаг единственным результатом явилась бы задолженность страны иностранцам, ибо все обратно выплаченные деньги уплыли бы за границу; в-четвертых, так как, даже допуская возможность этого в принципе, было бы бессмыслицей думать, что Франция, республика, может это осуществить против Англии и Америки; в-пятых, так как внешние войны и давление текущих обстоятельств делают, в общем, совершенно невозможными подобного рода систематические, медленные, рассчитанные на 20—30 лет мероприятия и тем более денежные выплаты.

Практически эта история имеет, как мне кажется, лишь то значение, что в известный момент революционного развития можно с помощью монопольного Государственного банка декретировать, во всяком случае, следующее: статья 1: Проценты отменяются или ограничиваются ставкой в 1/4 процента; статья 2: Уплата процентов продолжается, как и прежде, и имеет значение взносов в счет погашения долга; статья 3: Государство имеет право приобрести всю недвижимость и т. д. по установившимся ценам и оплатить их 5-процентными взносами в 20 лет. В подобном декрете может когда-нибудь появиться надобность, в качестве меры, непосредственно предшествующей открытой конфискации; но умствовать над тем, когда, как и где — это уже чистая спекуляция.

Во всяком случае, эта книга Прудона, по-видимому, гораздо более земная, чем его прежние книги; — конституирование стоимости также принимает у него более телесную форму — форму «справедливой цены лавочников». «Четыре франка, сударь, это самая справедливая цена!» Неясно, какое отношение имеет уничтожение таможенных пошлин к уничтожению процента. То, что Прудон за время с 1847 г. совершил такой полный переход от Гегеля к Штирнеру, — все же признак прогресса. Попробуй после этого говорить, что он не понимает немецкой философии, когда он изучает ее на своем собственном трупе вплоть до последней фазы гниения!

Напиши сейчас же и сообщи, что ты думаешь о вышесказанном.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 августа 1851 г.

Через день-два пошлю тебе самого Прудона⁴⁴ с тем, чтобы ты по прочтении немедленно мне его вернул. Я собираюсь — по денежным соображениям — дать для печати два-три листа 58 об этой книге. Поэтому поделись своими суждениями о ней подробнее, чем ты имеешь обыкновение это делать, когда пишешь второпях⁴⁶.

Суть прудоновщины, — а вся она в целом в первую голову полемика против коммунизма, сколько бы он у коммунизма ни крал и ни рассматривал его через кабе-блановскую призму, — резюмируется, на мой взгляд, в следующем рассуждении:

Настоящий враг, которого нужно побороть, — это капитал. Чисто экономическим проявлением капитала служит процент. Так называемая прибыль есть не что иное, как особая форма заработной платы. Процент уничтожается превращением его в аннуитет, то есть в годичные платежи по погашению капитала. Таким образом, рабочему классу — читай промышленному классу — будет навсегда обеспечено преимущество, а собственно капиталистический класс обречен на постепенное исчезновение. Различными формами процента являются проценты по денежным ссудам, квартирная плата, земельная арендная плата. Таким образом, буржуазное общество сохраняется, его существование получает свое оправдание, у него отнимают лишь его плохую тенденцию.

Социальная ликвидация есть лишь средство, чтобы строить заново «здоровое» буржуазное общество. Быстро или медленно, это для нас несущественно. Я хочу узнать прежде твое мнение о противоречиях, нечеткостях и неясностях самой этой ликвидации. Но подлинно целительным бальзамом заново строящегося общества служит отмена процента, то есть превращение ежегодной уплаты процента в аннуитеты. Эта мера, фигурирующая не в качестве средства, а как экономический закон реформированного буржуазного общества, приводит, естественно, к двум результатам:

1. К превращению мелких непромышленных капиталистов в промышленных. 2. К увековечению класса крупных капиталистов, так как, по существу, если взять в среднем, общество — за вычетом промышленной прибыли — в общем и целом всегда платит лишь аннуитеты. Если бы было верно противоположное, тогда сложные проценты, исчисляемые д-ром Прайсом⁴⁷, были бы реальностью, и богатств всего земного пара не хватило бы для уплаты процентов по самому маленькому капиталу, пущенному в оборот со времен Христа. В действительности же, взяв для примера Англию, — то есть наиболее устойчивую буржуазную страну, — можно с уверенностью сказать, что за последние 50 или 100 лет капитал, вложенный в землю или во что-либо иное, еще ни разу не принес процентов, по крайней мере, если судить по цене, а здесь именно об этом и идет речь. Возьмем, например, самую высокую оценку национального богатства Англии, примерно, в 5 миллиардов. Пусть Англия производит 59 ежегодно 500 миллионов. Все богатство Англии равняется, таким образом, лишь продукту годового труда Англии, помноженному на 10. Значит, капитал не только не приносит процентов, он даже не воспроизводит себя по стоимости. И это в силу простого закона. Стоимость первоначально определяется первоначальными издержками производства, тем рабочим временем, которое первоначально было необходимо, чтобы произвести данную вещь. Но раз уж предмет произведен, то цена продукта определяется теми издержками, которые необходимы, чтобы его воспроизвести. А издержки воспроизводства постоянно уменьшаются, и тем скорее, чем более развита эпоха в промышленном отношении. Следовательно, закон непрерывного обесценения самой стоимости капитала парализует закон ренты и процента, приводящий иначе к абсурду. В этом также объяснение выдвинутого тобой положения, что ни одна фабрика не покрывает своих издержек производства. Таким образом, Прудон не может преобразовать общество путем введения закона, которому оно, по существу, следует и без его совета.

Средство, при помощи которого Прудон всего хочет добиться, это — банк. Тут имеется qui pro quo [смешение одного с другим]. Банковское дело можно подразделить на две части: 1. Превращение капитала в звонкую монету. В этом случае я даю лишь деньги взамен капитала, и это можно, конечно, делать с учетом лишь издержек производства, следовательно, из 1/2 или 1/4 процента. 2. Ссуда капитала в денежной форме; тут процент будет определяться количеством капитала. В этом случае кредит может лишь превращать наличное, но не производительное богатство путем концентрации и т. д., и т. д. в действительный, активный капитал. Прудон считает номер 2 столь же легким, как и номер 1, но в конечном счете окажется, что он, оперируя иллюзорной массой капитала в форме денег, в лучшем случае снизит процент на капитал только для того, чтобы в той же пропорции поднять его цену. А этим достигается лишь одно — дискредитирование его бумаг.

Логикой связи таможенных пошлин с процентом предоставляю тебе упиваться в оригинале. Такую прелесть нельзя было портить сокращением. Г-н Прудон не дает точных указаний ни относительно того, как обстоит дело с участием коммун во владении домами и землей, — а это он непременно должен был бы сделать, опровергая коммунистов, — ни относительно того, каким образом рабочие завладеют фабриками. Хотя он и хочет «мощных рабочих товариществ», но испытывает такую боязнь перед этими промышленными «цехами», что предоставляет, правда, не государству, но обществу право их распускать. Как истый француз, он ограничивает ассоциацию фабрикой, так как не знает ни фирмы «Мозес и сын», ни мидлотианских фермеров,

60

Французский крестьянин, французский сапожник, портной, купец кажутся ему чем-то испокон веков данным, чье существование надо принять. Но чем больше я занимаюсь этой дрянью, тем больше убеждаюсь, что преобразование земледелия, а, следовательно, и основанного на нем собственнического свинства, должно стать альфой и омегой будущего переворота. Иначе — прав окажется папаша Мальтус.

По сравнению с Луи Бланом и т. д. это сочинение ценно, особенно благодаря дерзким выпадам против Руссо, Робеспьера, бога, братства и тому подобных благоглупостей.

Что касается «New-York Tribune», то ты должен мне теперь помочь, так как я по горло занят политической экономией. Напиши ряд статей о Германии, начиная с 1848 года⁴⁸. Остроумно и непринужденно. Эти господа в иностранном отделе очень дерзки.

Через несколько дней я пошлю тебе два тома о Риме, а именно «Политическую экономию римлян» Дюро де Ла Маля. Я выписал себе эту книгу (весьма основательную) из Парижа. Там для тебя многое выяснится и относительно экономической основы римского способа ведения войны, основы, которая являлась не чем иным, как кадастром. Как тебе это послать наиболее дешевым способом? Оба тома толстые.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[Около 20 августа 1851 г.]

Прочти сперва лучше Прудона⁴⁴, ибо он мне скоро будет нужен. Из Дюро я сделал все те выписки, которые мне были нужны.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

21 августа 1851 г.

Прудона я уже наполовину прочел и нахожу твое мнение совершенно правильным. Его апелляция к буржуазии, его возврат к Сен-Симону и сотня других вещей еще в критической части подтверждают, что он считает промышленный класс, буржуазию и пролетариат, по существу, идентичными и полагает, что антагонизм между ними существует лишь благодаря незавершенности революции. Псевдофилософская конструкция истории совершенно ясна: до революции промышленный класс существовал «в себе», с 1789 до 1848 — в состоянии антагонизма: отрицание; прудоновский синтез разрешает все это одним махом. Все вместе кажется мне последней попыткой теоретически 61 спасти буржуазию; наши положения о материальном производстве как решающей исторической первопричине, о классовой борьбе и т. д. в значительной части приняты им, хотя в большинстве случаев и в искаженном виде, и на этом построена попытка — при помощи псевдогегельянского трюка — создать видимость включения пролетариата обратно в буржуазию. Синтетической части я еще не читал. В полемике против Л. Блана, Робеспьера, Руссо кое-где попадаются недурные места, но в общем нет ничего более претенциозно-плоского, чем его критика политики, например в том месте, где он говорит о демократии и где он, совсем в духе «Neue Preußische Zeitung» и всей старой исторической школы, разглагольствует по поводу счета по числу голов и не стыдится создавать целые системы на основе мелких практических соображений, достойных школьника. И что это за великая идея, будто «власть» и «свобода» — несовместимые противоположности и будто ни одна форма правления не дает ему достаточного морального основания для того, чтобы он должен был ей подчиняться! Черт возьми, зачем же тогда нужна власть?

Впрочем, я убежден, что г-н Эвербек дал ему свой перевод «Манифеста»⁴⁹, а, быть может, заодно и переводы твоих статей в «Revue»⁵⁰. Ряд важных мыслей, несомненно, украден оттуда — например, что правительство есть не что иное, как власть одного класса для подчинения другого класса и что оно исчезнет вместе с исчезновением классовых противоположностей. Затем много важных мыслей о французском движении, начиная с 1848 года. Я не думаю, чтобы он все это нашел в твоей книге против него⁵¹.

Я на днях напишу подробнее об этой штуке, когда всю ее прочитаю.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

1 сентября [1851 г.]

Ты должен меня опять извинить.

Во-первых, я все еще не мог приступить к работе над Прудоном, так как меня четыре дня подряд мучила ужаснейшая зубная боль, которая совершенно лишила меня всякой работоспособности. К тому же еще сегодня вечером приезжает из Лондона мой брат⁵² (которого ты знаешь) и будет, не знаю, как долго, мешать мне работать. Черт бы побрал выставку!⁵³...

62

Банкротства в Ливерпуле и Лондоне уже начались, и «Economist», несмотря на свои старания доказать, что экономика страны в высшей степени здорова, то есть, что большая часть избыточного капитала помещена в солидные предприятия, все же должен признать, что Ост-Индия опять переполнена товарами и в ост-индской торговле с неизменной регулярностью стали вновь повторяться старые истории с консигнацией и ссудами. На будущей неделе он собирается нам показать, каким образом можно устраивать консигнационные операции на солидной основе — я жду этого с любопытством. Пока что владельцы прядильных и ткацких предприятий зарабатывают здесь массу денег — бóльшая часть их обеспечена заказами до Нового года, и в деревне повсюду работают, по крайней мере, до 8 часов вечера, то есть по 12—12¹/₂ часов, и даже больше. Из хлопка по 3³/₄—4¹/₂ пенса за фунт они прядут пряжу по 7—8 пенсов за фунт; издержки производства при этих грубых сортах составляют едва 1¹/₂—2 пенса за фунт; таким образом, при еженедельной производительности в 12 миллионов фунтов (при ввозе 600 000 000 фунтов хлопка-сырца) все предприниматели-прядильщики вместе зарабатывают в Англии, если принять грубые сорта за норму, еженедельно 75 000 ф. ст., то есть ежегодно чистых 3³/₄ миллиона фунтов. То же самое будет, если вместо №№ 6—12 взять средние номера пряжи, 18—24, а те, кто в состоянии благодаря хорошим машинам употреблять худший хлопок, зарабатывают на фунте пряжи не 1¹/₂, а 2¹/₂ пенса. Все это началось с апреля и мая, со времени падения цен на хлопок; больше всего пряжи по сравнению с другими покупают немцы. Когда начнется систопляска, — а нынешнее положение продлится, наверное, не дольше, чем до марта, — и если в то же время пойдет потеха и во Франции, то немцам придется туго, поскольку у них останется на шее вся эта, не находящая сбыта пряжа, и в результате эта страна тоже окажется хорошо подготовленной.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

23 сентября 1851 г.

Пакость с австралийским золотом, нужно полагать, не остановит торгового кризиса. Во всяком случае, в данный момент из-за этого создается новый, большей частью фиктивный, рынок и поднимаются цены на шерсть, так как стада овец остаются без присмотра. В общем эта история замечательна. Кругосветное пароходное сообщение получит через полгода широкое развитие, и наши предсказания о доминирующей роли Тихого 63 океана осуществляются еще быстрее, чем мы могли этого ожидать⁵⁴. При этом англичане вылетят в трубу, а соединенные штаты сосланных убийц, взломщиков, насильников и карманных воров представят всему свету поразительный пример того, какие чудеса может совершать государство явных негодяев. Они далеко превзойдут Калифорнию. В то время как в Калифорнии все же еще линчуют негодяев, в Австралии будут линчевать порядочных людей, и Карлейль увидит в полном блеске свою «аристократию мошенников».

Вызванные последними банкротствами и, в частности, царящей в Ливерпуле депрессией многочисленные торжественные заверения газет о том, что, несмотря на все это, никогда еще экономика страны не находилась в более здоровом состоянии, очень подозрительны. Ост-Индия определенно переполнена товарами, и уже несколько месяцев там продают в убыток. Куда идет та масса продуктов, которая производится теперь в Манчестере и окрестностях, мне не ясно; дело, вероятно, не обходится без крупной, очень крупной спекуляции, ибо как только цены на хлопок достигли в июле самого низкого уровня и владельцы прядилен начали запасаться сырьем, местные комиссионные фирмы тотчас же стали заключать контракты со всеми владельцами прядильных и ткацких предприятий, хотя эти фирмы долгое время не имели заказов на все то количество товаров, которые они заказывали у фабрикантов. У ост-индских фирм, очевидно, опять в полном ходу старая система авансирования; у некоторых это уже обнаружилось, у других это рано или поздно приведет к основательному краху. Так как фабриканты работают здесь на всех парах, и с 1847 г. мощность здешних предприятий, особенно в радиусе 5—20 миль от Манчестера, возросла, по меньшей мере, на 30 процентов (в 1842 г. в Ланкашире равнялась 30 000 лошадиных сил, в 1845 г. — 40 000, а теперь, наверное, 55 000—60 000), то достаточно, чтобы столь бойкая деятельность продлилась еще только до марта или апреля, и тогда у нас произойдет такое перепроизводство, которое тебя определенно порадует.

Ливерпульским союзом хлопковых маклеров опубликованы приводимые ниже данные; такие точные данные тебе, вероятно, еще не попадались. Замечу сначала, что урожай хлопка за каждый год до 1 сентября следующего года целиком доставляется в гавани, так что хлопковым годом считается период с 1 сентября по 1 сентября. Поэтому понятно, что то, что здесь фигурирует, например, в качестве урожая 1851 г., составляет хлопок, выросший летом и собранный осенью 1850 г. и свезенный в гавани между сентябрем 1850 и 1851 года. Созревающий теперь урожай, который, впрочем, будет хуже вследствие засухи и 64 ураганов и достигнет приблизительно 2¹/₂ миллионов кип, будет, следовательно, фигурировать как урожай 1852 года.

Американцы, таким образом, сами потребили приблизительно около ¹/₅ или ¹/₄ всего своего урожая. Относительно экспорта и импорта других сортов хлопка, не из Соединенных Штатов, у меня нет данных. Экспорт Соединенных Штатов в Англию составлял приблизительно от 55 до 60 процентов урожая, во Францию — ¹/₈. Но обе страны опять-таки вывозят довольно много: Англия во Францию, Германию и Россию, Франция — в Швейцарию.

Русские теперь уже не получают из Англии почти ни одного фунта пряжи, они ввозят оттуда очень мало готовых хлопчатобумажных изделий и очень много хлопка-сырца: 2000—3000 кип в неделю. Несмотря на понижение пошлины на пряжу с 7 до 5 пенсов за фунт, ежедневно все еще возникают новые прядильни. Николай, очевидно, начинает бояться этой промышленности и хочет еще больше понизить пошлину. Но так как в этом деле заинтересованы все его богатое дворянство и вся буржуазия, то если он на этом будет настаивать, дело может принять серьезный оборот.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 октября 1851 г.

После того как г-н Кампе отверг мое предложение о брошюре против Прудона, а г-н Котта, и позднее Лёвенталь (через посредство Эбнера во Франкфурте) — мое предложение об издании политической экономии, для последней, кажется, наконец, открываются некоторые виды. Через неделю я узнаю, реализуются ли они. Дело идет об издателе в Дессау, переговоры с которым ведутся тоже через Эбнера. Эбнер — друг Фрейлиграта.

От «Tribune» я еще не получил ни одного письма и не видал ее ни разу, но не сомневаюсь, что дело подвигается вперед⁴⁸. Во всяком случае, это должно выясниться через несколько дней.

65

Ты должен мне сообщить, наконец, твое мнение о Прудоне⁴⁴, хотя бы вкратце. Это меня тем более интересует, что я теперь занят разработкой политической экономии. Впрочем, в последнее время, работая в библиотеке, которую я продолжаю посещать, я усиленно изучал главным образом технологию, ее историю, а также агрономию, чтобы получить хоть некоторое представление об этой пакости.

Что слышно о торговом кризисе? В «Economist» печатаются утешения, торжественные заверения и обращения, которые, как правило, предшествуют кризисам. Журнал не может скрыть своего собственного страха перед кризисом, несмотря на то, что он старается у других этот страх рассеять болтовней. Если тебе попадется в руки книга Джонстона «Заметки о Северной Америке», 2 тома, 1851 г., то ты найдешь там всевозможные интересные заметки. Ведь Джонстон — это английский Либих. Атлас физической географии «Джонстона» — не смешивать с вышеупомянутым, — быть может, можно получить в одной из манчестерских библиотек. В нем собраны все новейшие и более ранние изыскания в этой области. Стоит 10 гиней, то есть не рассчитан на частных лиц. О дорогом Гарни ничего не слышно. По-видимому, он все еще пребывает в Шотландии.

Англичане признают, что американцы получили первый приз на промышленной выставке⁵⁵ и победили их во всем. 1. Гуттаперча. Новое сырье и новые виды производства. 2. Оружие. Револьверы. 3. Машины. Косилки, сеялки и швейные машины. 4. Дагерротипия применена впервые в большом масштабе. 5. Судоходство, яхты. Наконец, чтобы показать, что они умеют поставлять и предметы роскоши, они выставили колоссальную глыбу калифорнийской золотой руды и рядом сервиз, сделанный из чистого золота.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 октября 1851 г.

Я как раз занят конспектированием необходимых мест из Прудона. Обожди до конца этой недели, и ты получишь его обратно с моими замечаниями⁴⁶. Подсчеты этого молодца снова великолепны. Что ни цифра, то ошибка.

Как здесь будет развиваться кризис, еще нельзя сказать. На прошлой неделе ничего не было предпринято из-за королевы⁵⁶. На этой неделе тоже немного сделано. Но рынок обнаруживает тенденцию к понижению цен на промышленные изделия при устойчивых пока ценах на сырье. Через несколько 66 недель значительно упадут цены на то и на другое, причем, судя по теперешним перспективам, цены на промышленные изделия, вероятно, упадут относительно больше, чем на сырье, так что прядильным, ткацким и набивным предприятиям придется работать с меньшей выгодой. Это уже очень подозрительно. Но со стороны американского рынка существует угроза, что доступ на него будет закрыт, сведения из Германии не слишком благоприятны, и если рынки будут продолжать свертываться, то через несколько недель мы переживем начало конца. Относительно Америки трудно сказать, являются ли там депрессия и банкротства (долгов в целом на 16 миллионов долларов) уже подлинным началом или только буревестниками. Во всяком случае, в Англии уже обнаруживаются весьма значительные симптомы бури. Железоделательная промышленность совершенно парализована, и находящиеся в Ньюпорте два банка, которые специально обеспечивают ее деньгами, лопнули; кроме недавних банкротств в Лондоне и Ливерпуле, теперь обанкротился спекулянт салом в Глазго, а на лондонской бирже г-н Томас Олсон, друг О'Коннора и Гарни. Я не видел сегодня отчетов по шерстяной, шелковой и металлообрабатывающей промышленности, там тоже дело обстоит, наверное, не очень блестяще. Во всяком случае, наличие признаков теперь больше не вызывает сомнения, и можно уже предвидеть, — больше того, есть уже уверенность, — что потрясения на континенте ближайшей весной совпадут с весьма серьезным кризисом. Даже Австралия, по-видимому, сможет мало помочь, золотоискательство со времени Калифорнии — дело не новое, и мир этим пресыщен. Оно начинает становиться нормальной отраслью промышленности, а окружающие рынки сами так завалены товарами, что, не уменьшив сколько-нибудь ощутимо своих собственных излишков, они могут создать дополнительное переполнение рынка для Нового Южного Уэльса с его 150 000 жителей.

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

16 октября 1851 г.

Ты спрашиваешь меня о статистическом справочнике. Рекомендую тебе «Коммерческий словарь» Мак-Куллоха, 1845 г., так как в нем даются также и экономические объяснения. Есть и более новые книги, как, например, Мак-Грегора, работы которого по статистике⁵⁷, пожалуй, самые лучшие во всей Европе. Но они очень дороги. Ты, несомненно, найдешь их в одной из нью-йоркских библиотек. Мак-Куллох же — это такое руководство, которое должен иметь у себя всякий пишущий в газетах человек.

67

Специально об Англии можно порекомендовать еще: Портер, «Прогресс нации», новое издание 1851 года.

Об истории торговли вообще:

Тук, «История цен», 3 тома, доведено до 1848 года. О Северной Америке особенно рекомендую Мак-Грегора, который составил особую статистику Соединенных Штатов.

О Германии: барон фон Реден, «Сравнительная статистика культуры». О Франции — Моро⁵⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 ноября 1851 г.

Ты понимаешь, что из-за сложного домашнего положения я лишь теперь собрался написать тебе несколько строк.

Как ты помнишь, в своем последнем письме Пипер писал, что скоро можно будет заключить контракт на моего анти-Прудона⁵⁹. Из его письма, при сем прилагаемого, ты увидишь, что об этой рукописи больше даже не упоминается. Это тот образ действий, который мне уже в течение шести месяцев приходится переносить со стороны наших милых друзей. С другой стороны, Эбнер писал мне, что Лёвенталь хочет попытаться издать один том, но не упомянул о том, что я должен начать с «истории политической экономии». Это опрокинуло бы весь мой план. Дальше, Эбнер писал, что Лёвенталь может платить лишь «мало». На это я бы согласился, если бы он издал сначала то, что я прежде всего хочу издать. Но если он вынудит меня испортить весь мой план, то и платить он должен будет мне так, как если бы я писал непосредственно по его заказу. Все же я предоставляю пока Эбнеру свободу действия. Он написал мне, что не заключит контракта без моего согласия. Что ты думаешь об этом?..

Несколько дней тому назад я прочел в библиотеке упражнения г-на Прудона о безвозмездности кредита, направленные против Бастиа⁶⁰. По своему шарлатанству, трусости, крикливости и слабости это превосходит все, что этот человек до сих пор написал. Exempli gratia [Например]: французы думают, что они в среднем уплачивают 5—6 процентов. А на самом деле они платят 160 процентов. Каким же образом? А вот каким. Проценты на ипотечные долги, деньги, взятые под векселя, государственный долг и т. д. составляют 1600 миллионов. А во Франции всего имеется капитал лишь в один миллиард — золотом 68 и серебром. Таким образом — q. e. d. [что и требовалось доказать]. Другой пример: когда был учрежден Французский банк, капитал его равнялся 90 миллионам. Тогда закон позволял ему взимать 5 процентов от этой суммы. Теперь этот банк оперирует (включая вклады и т. д.) капиталом в 450—460 миллионов, из которых три четверти принадлежат не ему, а публике. Таким образом, если бы банк взимал (90:450=1:5) вместо 5 только 1 процент, он получил бы законную прибыль. И так как Французский банк (то есть акционеры) мог бы в случае нужды (2) довольствоваться 1 процентом, то для Франции процентная ставка может быть понижена до 1 процента. А 1 процент — это почти безвозмездность кредита.

При этом ты должен был бы видеть, как этот тип щеголяет перед Бастиа своей гегелевской диалектикой.

Я прочел здесь еще раз твою критику⁴⁶. Жаль, что нет возможности ее напечатать. Если бы я еще добавил туда свою горчицу, она могла бы появиться под нашим общим именем, при том условии, что это не причинило бы никаких неприятностей твоей торговой фирме.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

27 ноября 1851 г.

При сем возвращаю письмо маэстро Пипера. Гейне, очевидно, пришелся ему весьма кстати, дав ему возможность заполнить требуемые приличием четыре страницы. Я надеюсь, что относительно Прудона ты напишешь ему письмо, которое заставит его действовать энергичнее, так как если он вернется сюда, то ты первое время ничего не будешь знать о рукописи. Насчет Лёвенталя Пипер и Эбнер сильно друг другу противоречат, но версия последнего, во всяком случае, кажется более правдоподобной. По поводу того, стоит ли начинать с истории политической экономии, — о чем пишет Пипер, — я думаю, что если Лёвенталь это действительно имеет в виду, то лучше, чтобы Эбнер ему помешал, заявив, что не надо, мол, опрокидывать весь твой план, ведь ты уже начал разрабатывать критику и т. д. Но если придется на это пойти, то Лёвенталь должен взять обязательство выпустить два тома; да тебе и понадобится такой объем, частью для предварительной критики, частью для того, чтобы сделать это дело для тебя несколько более доходным; ведь ожидаемый гонорар, в конце концов, никоим образом не рассчитан на лондонские цены. Тогда в качестве 69 третьего тома пошли бы «Социалисты», а в четвертом «Критика» — то, что еще осталось бы от нее — и прославленная «положительная часть», то, чего ты «собственно» хочешь. Эта форма связана со своими трудностями, но зато у нее то преимущество, что столь ожидаемая тайна будет раскрыта лишь в самом конце, и лишь после того как любопытство буржуа будет возрастать на протяжении трех томов, ему будет сообщено, что мы не собираемся фабриковать никаких моррисоновских пилюль. Для людей, сколько-нибудь мыслящих, будет достаточно намеков первых томов, анти-Прудона⁶¹, «Манифеста»⁶², чтобы направить их по правильному пути; что же касается покупающей и читающей черни, то она перестанет интересоваться историей и т. д., если получит раскрытие великой тайны уже в первом томе; ведь она, как Гегель говорит в «Феноменологии», читала «предисловие», а в нем уже содержатся общие положения.

Ты, конечно, лучше всего сделаешь, если, соблюдая приличия, но при сколько-нибудь приемлемых условиях заключишь сделку с Лёвенталем: нужно ковать железо, пока оно горячо. При этом ты поступишь лучше всего, действуя в противоположность Сивилле. За каждый луидор, который он у тебя отнимает с листа, ты заставишь его взять столько лишних листов, сколько необходимо, чтобы опять-таки получилась та же общая сумма, и заполнишь эти добавочные листы цитатами и т. д., которые тебе ничего не стоят. 20 листов по 3 ф. ст. или 30 листов по 2 ф. ст. все равно составляют 60 фунтов стерлингов. А заполнить 10 листов цитатами из Петти, Стюарта, Калпепера и еще других авторов, бесплатно и без потери времени, в самом деле легко, между тем книга твоя станет более «поучительной»...

Важнее всего, чтобы ты снова мог дебютировать перед публикой, выпустив толстую книгу, и лучше всего, чтобы это была самая невинная материя, история. Посредственные и паршивые литераторы Германии знают очень хорошо, что они погибли бы, если бы не выступали перед публикой два-три раза в год с какой-нибудь дрянью. Их спасает цепкость; их книги расходятся плохо или лишь весьма посредственно, но издателям кажется, что это все же великие люди, раз их имена встречаются пару раз во всяком ярмарочном каталоге. И затем также непременно нужно, чтобы было снято то заклятие, которое оказалось наложенным на тебя благодаря твоему продолжительному отсутствию на немецком книжном рынке, а затем вследствие трусости издателей. Пусть только появятся один или два тома твоих научных, содержательных, основательных и вместе с тем 70 интересных произведений, тогда положение совершенно изменится и ты сможешь наплевать на издателей, если они тебе предложат слишком низкий гонорар.

К этому еще надо добавить, что эту «историю» ты можешь написать только в Лондоне, между тем как «Социалистов» и «Критику» ты можешь написать где угодно. Поэтому было бы хорошо, если бы ты сейчас использовал благоприятные обстоятельства, прежде чем crapauds [французские обыватели] выкинут какое-нибудь коленце и выведут нас опять на мировую арену.

Нью-йоркскую «Schnellpost» ты получишь завтра.

За Лёвенталя, как уже сказано, держись крепко при всех обстоятельствах. Если с ним ничего не выйдет, то, как пишет Пипер, возможности Эбнера будут исчерпаны. От Лёвенталя, кроме того, можно будет впоследствии добиться большего, чем от всех остальных, так как имеется Эбнер, который наседает на него во Франкфурте. Если он ничего не добьется от Лёвенталя, которого каждый день может торопить, то возможность договориться с другими людьми, не находящимися во Франкфурте, является еще более сомнительной. Тебе следует написать Эбнеру, что ты дашь ему самые широкие полномочия и что он тотчас же может заключить договор. Чем дольше дело будет тянуться, тем больше Лёвенталь будет колебаться, а тут прибавляются еще политические опасения за 1852 год. Если в Париже разыграется хоть малейший пролог, пропадет всякая надежда на издателей, а если Союзный сейм издаст законы о печати раньше, чем у тебя черным по белому будет подписан контракт, то и в этом случае у тебя ничего не выйдет. Тебе придется гнаться за журавлем в небе или покориться обстоятельствам, что не особенно приятно.

Чем больше я раздумываю над этим, тем практичнее мне кажется начать с исторической части. Будь же хоть на этот раз немного коммерсантом.

Что касается моих комментариев к Прудону⁴⁶, то они слишком незначительны, чтобы с ними можно было бы что-либо сделать. Это была бы опять та же история, что и с «Критической критикой»⁶³, где я написал два-три листа, рассчитывая на брошюру, а ты сделал из этого основательную книгу в двадцать листов, в которой твой покорный слуга выглядел очень забавно. Ведь ты опять написал бы так много, что моя доля, и без того не заслуживающая внимания, была бы совершенно сведена на нет твоей тяжелой артиллерией. А вообще-то я не имел бы ничего против, кроме того, что твоя история с Лёвенталем гораздо важнее и неотложнее.

71

1852​

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

30 января 1852 г.

Как обстоит дело в Америке с изданием немецких книг? Не мог бы я там, поскольку в Германии это не удается, найти издателя для моей «Политической экономии»?

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

23 февраля 1852 г.

Со времени моего последнего письма к тебе состояние моего здоровья снова улучшилось, хотя у меня еще сильно болят глаза. Зато социальные условия ухудшились. Я получил от издателя окончательный отказ напечатать мою «Политическую экономию»; моя рукопись против Прудона, которая целый год блуждала по Германии, точно так же не нашла пристанища⁶⁴; и, наконец, финансовый кризис достиг такой степени, что его можно сравнить разве только с торговым кризисом, который дает себя ныне знать в Нью-Йорке и Лондоне. К сожалению, у меня нет даже возможности объявить себя банкротом, как это делают господа торговцы.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

2 марта 1852 г.

К сожалению, мало надежды на то, что одновременно с роспуском парламента разразится и торговый кризис. Торговля здесь идет по-прежнему блестяще. Известия из Америки в высшей степени благоприятны. Кризис отодвигается и может еще на некоторое время быть отодвинут в силу следующих обстоятельств: 1) Калифорния — как сбыт туда, так и массы золота, поступающие в обращение, а также переселение туда, словом, все влияние, которое оказывает Калифорния на Соединенные Штаты в целом. 2) Узда, которую высокие цены на хлопок в 1849 и 1850 гг. наложили на хлопчатобумажную промышленность, начавшую быстро развиваться только с весны 1851 года. 3) Резкое падение цен на хлопок — почти на 50% — за прошедшие 1¹/₂ года. В Новом Орлеане хлопок (миддлинг, средний сорт) стоил 1 сентября 1850 г. 13¹/₂ цента=7³/₄ пенса в Ливерпуле; 72 теперь миддлинг стóит в Новом Орлеане 7⁵/₈ цента = 4⁷/₈ пенса в Ливерпуле и одно время стоил 7 центов. Это, конечно, должно значительно увеличить потребление. В прошлом году — в январе и феврале — здесь, в хлопчатобумажном округе, еженедельно потреблялось 29 000 кип, в этом году — 33 000, и это только одного американского хлопка, не считая суратского, египетского и т. д. — Если так будет продолжаться, Англия потребит в этом году 800—850 миллионов фунтов хлопка. 4) Всеобщая боязнь спекуляции, отбивающая охоту серьезно заняться даже золотыми приисками и пароходством. Судя по всему, что я наблюдаю, я могу полагать, что еще 6 месяцев такого форсированного производства, как теперь, будет достаточно, чтобы завалить товарами весь мир; затем еще около 4 месяцев пройдет, пока товары прибудут на место назначения и будут получены известия об окончательном переполнении рынков, а также пока не закончится та промежуточная стадия, когда люди еще не сознают происшедшего, до того, как их охватывает паника. Таким образом, период с ноября 1852 до февраля 1853 г. был бы наиболее вероятным временем начала кризиса. Впрочем, все это только предположения, и мы с таким же успехом можем иметь его уже в сентябре. А кризис будет изрядный, ибо никогда еще не были брошены на рынок такие массы всякого рода товаров и никогда еще не было в наличии таких колоссальных средств производства. Глупая забастовка машиностроительных рабочих⁶⁵ наверняка задержит его по крайней мере на целый месяц; машины теперь почти не изготовляются, а требуются в очень большом количестве. Хибберт, Платт и сыновья имеют сотни заказов как для Англии, так и для заграницы и, конечно, не могут выполнить ни одного. Если эта торговая буря к тому же застигнет г-на Дерби врасплох, плохо ему придется!

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

5 марта 1852 г.

А чтобы какой-нибудь невежественный «муж, наделенный характером»⁶⁶, вроде Гейнцена, не вообразил себе, что аристократы за, а буржуа против хлебных законов, потому что первые отстаивают «монополию», а вторые «свободу», — ведь для добродетельного филистера противоположности существуют только в этой идеологической форме, — следует лишь отметить, 73 что в XVIII веке аристократы в Англии стояли за «свободу» (торговли), а буржуа за «монополию», то есть занимали те же позиции, какие соответственно занимают оба эти класса по отношению к «хлебным законам» в данный момент в «Пруссии». «Neue Preußische Zeitung» — самая ярая сторонница свободы торговли.

Наконец, на твоем месте я вообще указал бы господам демократам, что им следовало бы ознакомиться с самой буржуазной литературой, прежде чем осмелиться тявкать на литературу, противостоящую ей. Эти господа должны были бы, например, изучить исторические работы Тьерри, Гизо, Джона Уэйда и др., чтобы уяснить себе прошлую «историю классов». Прежде чем критиковать критику политической экономии, им надо бы познакомиться с основами политической экономии. Достаточно, например, раскрыть главное произведение Рикардо, чтобы на первой же странице найти следующие слова, которыми он начинает свое предисловие:

«The produce of the earth — all that is derived from its surface by the united application of labour, machinery, and capital, is divided among three classes of the community; namely, the proprietor of the land, the owner of the stock or capital necessary for its cultivation, and the labourers by whose industry it is cultivated». («Продукт земли, — все, что получается с ее поверхности путем соединенного приложения труда, машин и капитала, — делится между тремя классами общества, а именно, между собственником земли, владельцем того фонда, или капитала, который необходим для ее обработки, и рабочими, трудом которых она обрабатывается».)⁶⁷

Как мало еще созрело буржуазное общество в Соединенных Штатах для того, чтобы сделать очевидной и понятной происходящую в нем классовую борьбу, тому блестящее доказательство дает Ч. Г. Кэри (из Филадельфии), единственный значительный североамериканский экономист. Он нападает на Рикардо, на этого наиболее классического представителя (выразителя)⁶⁸ интересов буржуазии и наиболее стоического противника пролетариата, как на человека, произведения которого, как он говорит, являются настоящим арсеналом для анархистов, социалистов, для всех врагов буржуазного строя. Не только его, но и Мальтуса, Милля, Сэя, Торренса, Уэйкфилда, Мак-Куллоха, Сениора, Уотли, Р. Джонса и др., — словом, самых авторитетных экономистов Европы, — он упрекает, что своим доказательством того, что экономические основы существования различных классов порождают неизбежный и постоянно растущий антагонизм между ними, они разрывают общество на части и подготавливают гражданскую войну. Он старается их опровергнуть, но не 74 так, как это делает глупый Гейнцен, который существование классов связывает с наличием политических привилегий и монополий. Кэри хочет показать, что экономические условия — рента (земельная собственность), прибыль (капитал) и заработная плата (наемный труд) — представляют собой условия ассоциации и гармонии, а отнюдь не борьбы и антагонизма. В действительности же он доказывает лишь то, что «незрелые» общественные отношения в Соединенных Штатах расцениваются им как «нормальные отношения».

Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты — экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов. Невежественные олухи, вроде Гейнцена, отрицающие не только борьбу, но и самое существование классов, доказывают этим только то, что они, несмотря на весь свой кровожадный, мимочеловеколюбивый вой, считают общественные условия, на которых покоится господство буржуазии, последним продуктом, non plus ultra [крайним пределом] истории, доказывают только то, что они — лишь слуги буржуазии. И это прислужничество тем отвратительнее, чем меньше понимают эти болваны также и величие и преходящую необходимость самого буржуазного строя.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

18 марта 1852 г.

Наша фирма здесь распадется, вероятно, уже в этом году. Если это произойдет, то я прежде всего, при ликвидации дела, буду гораздо более свободен и меньше занят постоянной конторской работой. Впоследствии, пишет мне мой старик, я смогу занять лучшее положение. Я предполагаю, что он согласится на мой старый план: поселиться в Ливерпуле и закупать там для него хлопок. Это было бы превосходно, и в таком случае, после того как ты закончишь подготовительную работу для «Политической экономии», ты переедешь со всей своей семьей на 6 месяцев туда — мы будем жить в Нью-Брайтоне у моря, и к тому же ты еще сэкономишь деньги. Во всяком случае, я получаю прибавку, это ясно.

75

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

20 апреля 1852 г.

В теперешних торговых перспективах, особенно по отношению к Ост-Индии, нельзя упускать из виду одного пункта⁶⁹. Несмотря на постоянно возрастающий в течение вот уже 3 лет колоссальный ввоз английских промышленных товаров в Ост-Индию, оттуда с некоторого времени опять приходят довольно благоприятные известия; запасы постепенно распродаются и притом по более высоким ценам. Это может иметь свою причину только в том, что в провинциях, завоеванных англичанами в последнюю очередь, в Синде, Пенджабе и т. д., где до сих пор сохранялось почти исключительно местное ремесло, оно теперь, наконец, задавлено английской конкуренцией, — потому ли, что здешние фабриканты лишь недавно научились вырабатывать ткани, подходящие для этих рынков, или потому, что местные жители принесли, наконец, свое предпочтение местных тканей в жертву более доступным ценам английских тканей, обычно экспортируемых в Индию. Возможно, что весьма существенно содействовал этому последний индийский кризис 1847 г. и связанное с ним значительное обесценение английских товаров в Индии; еще старый Гюлх свидетельствует, что даже в той части Индии, которая была завоевана англичанами в его время, еще долго сохранялось ее собственное старое производство, основанное на ручном труде⁷⁰. Только этим можно объяснить, что недавно в Калькутте и Бомбее повторилась в более сильной форме история 1847 года. Положение изменится тогда, когда 3 000 000 кип хлопка последнего урожая поступят на рынок, будут переработаны и в виде готовых товаров в большей своей части будут отправлены в Ост-Индию. Хлопчатобумажная промышленность сейчас весьма процветает; несмотря на то, что сбор хлопка в этом году на 300 000 кип превосходит сбор 1848—1849 г., цены на хлопок поднимаются как в Америке, так и здесь; американские фабриканты закупили уже на 250 000 кип больше, чем в прошлом году (когда они потребили всего только 418 000 кип), а здешние фабриканты начинают уже утверждать, что даже сбор хлопка в 3 миллиона кип не удовлетворил бы их потребности. До сих пор из Америки вывезено в Англию на 174 000, во Францию на 56 000, в остальные страны континента на 27 000 кип больше, чем в прошлом году (считая период с 1 сентября по 7 апреля каждого года). При таком процветании, разумеется, легко объяснить, почему Луи-Наполеон так просто может подготавливать свою bas empire⁷¹. Превышение прямого ввоза хлопка во

76

Францию в 1852 г. над ввозом 1850 г. составляет до сих пор 110 000 кип (302 000 против 192 000), то есть свыше 33%.

По всем правилам, кризис должен наступить в этом году, и, по-видимому, так оно и будет. Но когда подумаешь о теперешней, совершенно неожиданной емкости ост-индского рынка и о пертурбациях, вызванных Калифорнией и Австралией, а также о дешевизне большей части сырья, понижающей и цены на продукты промышленности, и об отсутствии всякой крупной спекуляции, то почти впадаешь в искушение предсказывать теперешнему периоду процветания необычайную продолжительность. Во всяком случае возможно, что история эта продлится до весны. Но, в конце концов, надежнее всего в течение приблизительно шести месяцев в той или иной мере руководствоваться старыми правилами.

МАРКС — АДОЛЬФУ КЛУССУ​

22 апреля 1852 г.

...Главная отрасль промышленности, хлопчатобумажная, процветает больше, чем когда-либо. Несмотря на то, что нынешний сбор хлопка на 300 000 кип превосходит сбор 1848—1849 г., цены на хлопок растут как здесь, так и в Америке, так что американские фабриканты закупили уже на 250 000 кип больше, чем в прошлом году, а здешние фабриканты начинают уже утверждать, что даже сбор хлопка в 3 миллиона кип не удовлетворил бы их потребности. До сих пор из Америки вывезено в Англию на 174 000, во Францию на 56 000, в остальные страны континента на 27 000 кип больше, чем в прошлом году (это с 1 сентября до 7 апреля каждого года). Такое процветание объясняет, с одной стороны, почему Луи Бонапарт может столь спокойно подготавливать свою bas empire⁷¹. Превышение прямого ввоза хлопка во Францию в 1852 г. над ввозом 1850 г. составляет в настоящее время 110 000 кип — 302 000 против 192 000, — то есть свыше 33%. С другой стороны, этим объясняется застой в здешней политической жизни. С одной стороны, тори при этом процветании не могут выступать против «благ свободной торговли», хотя они и стоят у власти; с другой, — фритредеры не развивают политической агитации, так как фабриканты не хотят никаких политических бурь и волнений, пока дела процветают. Главную роль в этом процветании хлопчатобумажной промышленности играет индийский рынок, откуда с некоторых пор приходят благоприятные известия, несмотря на огромные размеры непрерывно продолжающегося импорта из Англии. Это объясняется тем, что на территориях Синда, Пенджаба и т. д., 77 завоеванных англичанами в последнюю очередь, где до сих пор сохранялось почти исключительно местное ремесло, теперь оно, наконец, подавляется английской конкуренцией. Последний индийский кризис 1847 г. и связанное с ним большое обесценение английских товаров в Индии, вероятно, содействовали этому. Эта неожиданная емкость индийского рынка, Калифорния, Австралия, так же как и дешевизна большей части сырья при отсутствии всякой крупной спекуляции, дают основание предполагать, что процветание будет необычайно продолжительным. Возможно, что это будет продолжаться вплоть до весны и т. д. и т. д...

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

30 апреля 1852 г.

Что г-н Кэри издаст экономическую книгу о «гармонии интересов», я предвидел уже тогда, когда познакомился с его первым печатным произведением⁷².

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

4 мая 1852 г.

Как мне пишет Эбнер, он все еще ведет переговоры о твоей «Политической экономии» с Лёвенталем, который хочет обосноваться в Брюсселе, а пока остается еще компаньоном франкфуртской фирмы.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 мая 1852 г.

Как я ожидал, недели три тому назад усилилась спекуляция на хлопковом рынке; но так как шансы еще недостаточно определились, и здешние прядильные фабриканты и торговцы противодействовали ей, то эта история сразу же снова заглохла. Однако спекуляция очень скоро начнется опять, как только будет получен весь урожай в Америке. Шерсть также — из-за внезапного упадка австралийского овцеводства — может стать превосходным предметом спекуляции, и вообще есть все основания ожидать, что к осени спекуляция будет в полном расцвете. Железнодорожные и другие акции также начинают опять повышаться — лучшие из них дают больше, чем те 1—1¹/₂%, которые теперь еще можно получить на капиталы, вложенные в банки. В Америке спекуляция хлопком уже 6 недель в самом разгаре, 78 и многочисленные новые своеобразные акционерные общества, которые теперь основываются повсюду, доказывают, как настойчиво капитал ищет мест сбыта на всех крупных денежных рынках. Таким образом, буревестники видны теперь уже несколько более отчетливо и в большем числе. Это будет отлично.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

6 августа 1852 г.

...Что касается протекционистских настроений «Tribune», то это не беда. Все американские виги — сторонники промышленного протекционизма, но от этого они далеко еще не становятся аграрно-аристократическими протекционистами типа Дерби. Они также не настолько глупы, чтобы не знать так же хорошо, как Лист, что для английской промышленности наиболее подходит свобода торговли. Впрочем, я могу, если это необходимо, там, где говорится о фритредерах, кое-где вставить об этом словечко, что ты, кстати, сможешь вычеркнуть, если тебе не понравится⁷³. Но вообще это даже не нужно.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 августа 1852 г.

Во Франции, по сообщениям «Gazette agricole», будущий урожай ожидается на одну треть ниже среднего, что для Франции, по мнению Ж. Б. Сэя, равносильно голоду⁷⁴. В Германии урожай средний. В Англии уже начался отлив золота из Английского банка в связи с закупками зерна. Притом бешеная спекуляция в Сити. На прошлой неделе на фондовой бирже имели место банкротства. Наконец, в Северной Америке, как я вижу из «New-York Herald», самая бешеная спекуляция в железнодорожном, банковском деле, в жилищном строительстве, неслыханное расширение кредитной системы и т. д. Не является ли это наступающим кризисом? Революция может начаться раньше, чем это нам желательно. Нет ничего хуже, когда революционеры должны заботиться о хлебе насущном.

МАРКС — Ф. А. БРОКГАУЗУ​

19 августа 1852 г.

Настоящим я запрашиваю, не нужно ли Вам для «Gegenwart» обозрения на тему: «Современная политико-экономическая литература в Англии с 1830 до 1852 года». Насколько я знаю, 79 подобная работа не выходила до сих пор ни на английском, ни на немецком языке. Она охватила бы: 1) общие работы по политической экономии, 2) появившиеся за этот период специальные сочинения, в той мере, в какой они связаны с полемикой по важнейшим проблемам, то есть о народонаселении, колониях, роли банков, протекционизме и свободе торговли и т. д.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[24 августа 1852 г.]

Кризис, по-видимому, действительно надвигается, если даже последние банкротства были только предвестниками его. К сожалению, виды на урожай в Северо-Восточной Германии, Польше и России сносны, а местами даже хороши. Хорошая погода в последнее время и здесь произвела свое действие. Но Франция не может вылезти из затруднений, а это уже много значит. — Небольшая паника на денежном рынке, по-видимому, проходит, консоли и железнодорожные акции опять быстро повышаются, денежные ссуды обходятся дешевле, спекуляция все еще в большой степени распространяется на зерно, хлопок, пароходы, горное дело и т. д. Но спекуляция с хлопком становится уже очень рискованной: несмотря на вести об отличном урожае, цены постоянно растут, исключительно вследствие большого потребления и возможности того, что на короткое время, до нового подвоза, возникнет недостаток в хлопке. Я, впрочем, не думаю, чтобы на этот раз кризису предшествовала широкая спекулятивная горячка, и если вообще обстоятельства сложатся благоприятно, то несколько плохих сообщений из Ост-Индии, паника в Нью-Йорке и т. д. очень скоро покажут, что некоторые добродетельные граждане тихомолку занялись всякого рода мошенничеством. А ведь эти плохие известия с переполненных рынков, решающие дело, вскоре должны последовать. В Китай и Ост-Индию беспрерывно посылаются массы товаров, и все же известия неблестящи: Калькутта уже явно переполнена товарами, местные торговцы то там, то здесь становятся банкротами. Я не верю в процветание дольше, чем до октября или ноября, — даже Петер Эрмен начинает беспокоиться.

Впрочем, приведет ли кризис немедленно к революции — немедленно, то есть через 6—8 месяцев, — зависит от его интенсивности. Плохой урожай во Франции производит впечатление, что там что-то должно произойти; но если кризис станет хроническим, а урожай в конечном счете окажется лучше, чем ожидается, то это может еще затянуться до 1854 года. Я сознаюсь — мне хотелось бы иметь еще один год для моей зубрежки, мне надо еще многое сделать.

80

Австралия также мешает. Во-первых, непосредственно из-за золота и прекращения всякого другого экспорта из нее, а также из-за вызванного этим усиления ввоза всяких товаров, затем из-за выезда туда здешнего избыточного населения в количестве 5000 человек в неделю. Калифорния и Австралия — это такие два случая, которые не были предусмотрены в «Манифесте»⁷⁵: создание новых больших рынков из ничего. Это придется учесть.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[23 сентября 1852 г.]

Видел ли ты во вчерашнем номере «Times» или в позавчерашнем номере «Daily News» статистические данные фабричного инспектора Хорнера о росте хлопчатобумажной промышленности?

С октября 1850 по октябрь 1851 г. мощность увеличилась на 2300 лошадиных сил во вновь построенных фабриках на 1400 » » на старых фабриках в результате их расширения

Итого: на 3700 лошадиных сил только в Манчестерском округе.

При этом речь идет лишь о хлопчатобумажной промышленности. Нижеследующий подсчет показывает, что в это же время строился еще ряд фабрик мощностью около 4000 лошадиных сил; сейчас они уже должны быть готовы. С тех пор, конечно, было начато строительство еще новых фабрик мощностью в 3000—4000 лошадиных сил, бóльшая часть которых может быть готова до конца этого года. Если с января 1848 г. по октябрь 1850 г., то есть за 2³/₄ года, прирост оценивается только в 4000 лошадиных сил, то с 1848 до конца 1852 г. мощность паровых двигателей ланкаширской хлопчатобумажной промышленности возрастает на 3700+4000+1500+4000=13 200 лошадиных сил. — Мощность паровых двигателей всей хлопчатобумажной промышленности Ланкашира составляла в 1842 г. 30 000 и в 1845 г. (в конце года) — 40 000 лошадиных сил; в 1846—1847 гг. увеличение было незначительным, следовательно, сейчас в действии находится около 55 000 лошадиных сил, почти вдвое больше, чем в 1842 году.

Кроме того, мощность водяных двигателей — приблизительно 10 000 лошадиных сил (в 1842 г.), — которая мало увеличилась, так как водяные двигатели уже давно нашли достаточно 81 широкое применение. Отсюда видно, где оседает добавочный капитал периода процветания. Впрочем, наступление кризиса не может быть отсрочено на долгое время, хотя чрезмерной спекуляцией здесь занимаются почти только в омнибусах...

«Bürgerliche Gesellschaft» переведено: «общество среднего класса», что неправильно со строго грамматической и логической точки зрения, как если бы «феодальное общество» перевели — «общество дворянства». Образованные англичане так не говорят. Нужно будет сказать: «буржуазное общество» или, смотря по обстоятельствам, — «торговое и промышленное общество», причем можно дать следующее примечание: под «буржуазным обществом» мы понимаем ту фазу общественного развития, в которой буржуазия, средний класс, класс промышленных и торговых капиталистов, в социальном и политическом отношении является правящим классом; таково положение теперь в той или иной степени во всех цивилизованных странах Европы и Америки. Следовательно, мы предлагаем обозначать выражениями «буржуазное общество» и «промышленное и торговое общество» одну и ту же стадию общественного развития, хотя первое выражение больше указывает на тот факт, что буржуазия является правящим классом в противоположность тому классу, который она заменила у власти (феодальное дворянство), или тем классам, которые ей удается держать в социальном и политическом подчинении (пролетариат, или класс промышленных рабочих, крестьянство и т. д.), — между тем как выражение «торговое и промышленное общество» больше относится специально к способу производства и распределения, характеризующему эту фазу истории общества.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

24 сентября 1852 г.

Crapauds [французские обыватели] хороши. Впрочем, рабочие, по-видимому, совершенно обуржуазились благодаря теперешнему процветанию и надежде на будущую «славу империи». Потребуется суровая школа кризисов, чтобы они в скором времени опять стали способными на что-нибудь. Если следующий кризис будет умеренным, то Бонапарт может благополучно выбраться из него. Но, по-видимому, кризис будет носить очень серьезный характер. Худший вид кризиса — это тот, когда чрезмерная спекуляция в сфере производства развивается медленно и потому для того, чтобы сказались ее последствия, требуется столько же лет, сколько в сфере торговли товарами и ценными бумагами 82 требуется месяцев. А вместе со старым Веллингтоном похоронен не только здравый смысл старой Англии, похоронена сама старая Англия в лице своего единственного последнего представителя. Остались только личности со спортивными наклонностями, не имеющие приверженцев, вроде Дерби, и еврейские дельцы вроде Дизраэли — они точь-в-точь такие же карикатуры на старых тори, как мосье Бонапарт — карикатура на своего дядю⁷⁶. Когда начнется кризис, положение здесь будет великолепно, и надо только пожелать, чтобы наступление его еще несколько задержалось и он превратился бы в такую же хроническую болезнь с острыми приступами, как это было в 1837—1842 годах.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 ноября 1852 г.

...Мы определенно находимся в периоде возбуждения, хотя оно развивается еще очень piano, piano [тихо, тихо]. Но все равно, множество акционерных обществ, объявления которых занимают шесть страниц в сегодняшнем номере «Daily News» — по этой части газета надеется превзойти «Times», — и, кроме того, еще 50—80 иностранных железнодорожных, золотопромышленных, пароходных и т. д. обществ не преминут оказать свое неизбежное действие. «Побольше бы» — эта страсть не проходит. К счастью, устранено единственное обстоятельство, которое могло преждевременно прервать перепроизводство в хлопчатобумажной промышленности: новый урожай значительно превысит 3 миллиона кип, такого урожая еще никогда не было, и цены на хлопок опять падают; итак, в сырье недостатка не будет. Если еще в будущем году будет плохой урожай зерновых, то мы будем свидетелями великолепной передряги. Без нее трудно сказать, наступят ли уже в будущем году какие-либо решающие события, принимая во внимание ненормальные условия: растущие, как грибы, австралийские и калифорнийские рынки, где каждый индивидуум потребляет приблизительно в 4 раза больше, чем где-либо в другом месте, так как там почти нет женщин и детей и в городах проматывают массу золота; новый рынок, который калькуттские торговые фирмы уже эксплуатируют в Бирме; расширение (и очень значительное) торговли Бомбея и Карачи с северо-восточными областями Индии и с соседними странами и т. д.

83

МАРКС — АДОЛЬФУ КЛУССУ​

7 декабря 1852 г.

... Вместе с этим письмом вы получите: 1. Мою рукопись «Разоблачения о кёльнском процессе коммунистов». Эта рукопись была вчера послана в Швейцарию; там ее напечатают и в качестве новогоднего подарка господам пруссакам перебросят в Германию. Напечатай ее в Америке, если считаешь, что на американском рынке можно будет окупить хотя бы издержки производства. Если будет выручено больше, тем лучше. В таком случае надо заранее сообщить о ней в прессе, чтобы возбудить любопытство публики. Если брошюра будет напечатана в Америке, то ее следует, так же как и в Швейцарии, издать анонимно. Вы сможете оценить юмор брошюры, если учтете, что за отсутствием штанов и обуви автор ее находится как бы под домашним арестом, а семье его каждую минуту угрожала и угрожает действительно крайняя нищета. Из-за процесса мое положение еще ухудшилось, так как в течение пяти недель, вместо того чтобы зарабатывать на хлеб насущный, я должен был работать для партии, разоблачая махинации правительства. Кроме того, процесс окончательно оттолкнул от меня немецких издателей, с которыми я надеялся заключить договор об издании моей «Политической экономии». Наконец, арест Бермбаха лишил меня надежды реализовать посланные тобой экземпляры «Брюмера»⁷⁷, а через него еще в мае было заказано 300 экземпляров. Словом, дело плохо...

В отношении Прудона вы оба правы⁷⁸. Иллюзии Массоля объясняются тем, что Прудон со своим обычным предприимчивым шарлатанством, заимствовав у меня некоторые идеи, провозгласил их своими «новейшими открытиями», например, такие положения, как то, что не существует никакой абсолютной науки, что все нужно объяснять, исходя из материальных отношений, и т. д. и т. д. В своей книге о Луи Бонапарте⁷⁹ он открыто признается в том, что мне приходилось доказывать еще на основании его «Философии нищеты», а именно в том, что его идеалом является мелкий буржуа⁸⁰. Франция, говорит он, состоит из трех классов: 1) буржуазии, 2) среднего класса (мелких буржуа), 3) пролетариата. Цель истории, и в особенности революции, заключается в том, чтобы растворить крайности — первый и третий классы — во втором классе, золотой середине, 84 а этого можно достигнуть посредством прудоновских кредитных операций, конечным результатом которых должно быть упразднение процента в его различных формах.

1853​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 января 1853 г.

Теперешнее состояние урожая озимых убеждает меня, что кризис непременно наступит. Пока продовольствие, главный предмет потребления, было более или менее в изобилии и дешево, принимая, кроме того, во внимание Австралию и прочее, дело могло еще затягиваться. Но теперь этому наступит конец. Вообще, не странно ли, что, например, «Economist», восхваляя последнее постановление Английского банка об учетном проценте, пишет, что цель этого постановления — «предотвратить экспорт капитала»⁸¹. Мы отлично знаем, чтó под этим подразумевается. Но нельзя ли обеспокоить его фригредерскую совесть вопросом: разве ты хочешь предотвратить «экспорт капитала» также в форме хлопчатобумажных тканей, пряжи и т. д.? Почему же тогда ты против вывоза капитала в форме золота? Неужели фригредерская политическая экономия кончает тем, что возвращается к чистому меркантилизму и усматривает nervus rerum⁸² в отливе и приливе золота?..

Напиши мне также о положении дел в промышленности, в частности с хлопком.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[11 марта 1853 г.]

О том, что наши друзья опускаются, не особенно приятно слышать. «Лучшие» в решительный момент опять опомнятся, но неприятно, если эти граждане примут участие в будущих боях, ничему не научившись и нисколько не поумнев после прошлых сражений. Лассаль, наряду с Клуссом, намного дельнее их всех, особенно это проявится с того момента, когда владения 85 графа Гацфельдта будут окончательно присоединены к государственным имуществам. У него есть свои причуды, но зато есть и дух партийности и честолюбие, а его мелкие побочные страстишки и личные истории, которыми он всегда будет увлекаться, прикрываясь общественными предлогами, уже известны. Что касается привлечения новых людей, то я думаю, что когда мы вернемся в Германию, то найдем там довольно много талантливых молодых людей, которые за этот промежуток времени не без успеха вкусили от запретного плода. Если бы у нас была возможность вести в продолжение двух-трех лет, подобно тому, как мы это делали перед 1848 г., солидную научную пропаганду с помощью всякого рода книг, то наши дела были бы значительно лучше. Но это не удалось, а теперь уже гроза надвигается. Тебе следовало бы закончить твою «Политическую экономию», тогда мы могли бы впоследствии, как только у нас будет газета, печатать ее еженедельными выпусками, и чего не поймет populus [народ], то могли бы разъяснить discipuli [ученики], пусть не так уж хорошо, но во всяком случае не без пользы. Это дало бы тогда всем нашим восстановленным к тому времени организациям основу для дискуссии.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

26 апреля 1853 г.

Во Франции в торговле, по-видимому, уже наблюдается спад. Особенно сильно сократился прямой импорт хлопка из Америки. Американский экспорт составлял с 1 сентября по 6 апреля каждого года:

Так что Франция является единственной страной, которая, несмотря на колоссальный американский урожай, получила в нынешнем году меньше хлопка, чем в прошлом году, и лишь немногим больше, чем в мрачном в политическом отношении 1851 г., когда «порядок и общество едва не поглотила пучина социализма». Импорт 1852 г. свидетельствует о кратковременном магическом эффекте государственного переворота, а 1853 г. показывает оборотную сторону той же медали. Некоторая часть по-прежнему переправлялась из Ливерпуля в Гавр, но она не так велика, как раньше. Да и другие отрасли промышленности во Франции, по-видимому, далеки от процветания. На этот раз 86 дело как будто действительно серьезно, и причина, по-видимому, состоит именно в вытеснении на внешних рынках французских товаров местными изделиями. Высылка колоссального количества рабочих в 1851—1852 гг. начинает сказываться; я убежден, что она особенно содействовала усовершенствованию и расширению английских и американских предприятий, производящих «парижские товары», изделия из бронзы и т. п. В наше время выбрасывать за границу пролетариев во имя порядка становится в тысячу раз менее безнаказанным делом, чем прежде. Даже в период полного мира французская промышленность должна была бы дьявольски пострадать от этого непрерывного использования «заговоров» в качестве средства управления и от непрекращающегося изгнания пролетариев из страны; англичане и янки отлично умеют при этом использовать наиболее пригодную часть из них!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

6 июня 1853 г., вечером

Отсутствие частной собственности на землю действительно является ключом к пониманию всего Востока. В этом основа всей его политической и религиозной истории. Но почему восточные народы не пришли к частной собственности на землю, даже к феодальной собственности? Мне кажется, что это объясняется главным образом климатом и характером почвы, в особенности же великой полосой пустынь, которая тянется от Сахары через Аравию, Персию, Индию и Татарию⁸³ вплоть до наиболее возвышенной части азиатского плоскогорья. Первое условие земледелия здесь — это искусственное орошение, а оно является делом либо общин, либо провинций, либо центрального правительства. Правительства на Востоке всегда имели только три ведомства: финансов (ограбление своей страны), войны (ограбление своей страны и чужих стран) и общественных работ (забота о воспроизводстве). Британское правительство в Индии организовало № 1 и № 2, придав им более филистерский вид, а № 3 совсем забросило, в результате чего индийское земледелие гибнет. Свободная конкуренция там совершенно скандалилась. Плодородие земли достигалось искусственным способом, и оно немедленно исчезало, когда оросительная система приходила в упадок; этим объясняется тот непонятный иначе факт, что целые области, прежде прекрасно возделанные, теперь заброшены и пустынны (Пальмира, Петра, развалины в Йемене и ряд местностей в Египте, Персии и Индостане). Этим объясняется и тот факт, что достаточно бывало одной опустошитель87ной войны, чтобы обезлюдить страну и уничтожить ее цивилизацию на сотни лет. К этому же разряду явлений относится, по моему мнению, и уничтожение южноарабской торговли в период, предшествующий Мухаммеду, которое ты совершенно справедливо считаешь одним из важнейших моментов мусульманской революции. Я недостаточно хорошо знаком с историей торговли шести первых столетий христианской эры, чтобы быть в состоянии судить, насколько именно общие, мировые материальные условия заставили предпочесть торговый путь через Персию к Черному морю и через Персидский залив в Сирию и Малую Азию торговому пути через Красное море. Но во всяком случае немалую роль играло то, что в упорядоченном персидском царстве Сасанидов караваны ходили сравнительно безопасно, в то время как Йемен с 200 до 600 г. почти постоянно находился в порабощении у абиссинцев, которые завоевывали и грабили страну. Города Южной Аравии, находившиеся еще в римские времена в цветущем состоянии, в VII в. представляли собой пустынные груды развалин. Соседние бедуины за эти 500 лет создали чисто мифические, сказочные легенды об их происхождении (см. коран и арабского историка Новаири), а алфавит, которым были сделаны надписи в этих городах, был почти совершенно неизвестен, хотя другого не было, так что фактически всякая письменность была забыта. Подобные явления дают повод заключить, что наряду с вытеснением, вызванным общими торговыми условиями, произошло и прямое насильственное разрушение, которое можно объяснить только вторжением эфиопов. Изгнание абиссинцев произошло за 40 лет до Мухаммеда; это было первым актом пробуждающегося арабского национального чувства, которое помимо того подогревалось нашествиями с севера персов, доходивших почти до Мекки. К изучению истории самого Мухаммеда я приступлю только на днях. Пока что мне представляется, что эта история носит характер бедуинской реакции против оседлых, но все больше приходивших в упадок городских феллахов, которые были сильно расколоты и в религиозном отношении и религия которых представляла собой смесь культа природы с разлагающимся иудейством и христианством.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 июня 1853 г.

Американский экономист Кэри выпустил новую книгу: «Рабство у нас и за границей». Под «рабством» он понимает здесь все формы порабощения, наемное рабство и т. д. Он прислал мне свою книгу и несколько раз цитировал меня (по

88

«Tribune») то как «нового английского писателя», то как «корреспондента «New-York Tribune»»⁸⁴. Я уже говорил тебе, что во всех своих прежних работах он изображал экономические основы буржуазного общества как «гармонию» и все зло выводил из излишнего вмешательства государства. Государство было его bête noire [пугалом]. Теперь он поет другую песню. Все зло происходит от централизующего влияния крупной промышленности. А в этом централизующем влиянии виновата Англия, которая превращается в мастерскую мира и отбрасывает все остальные страны назад к грубому и оторванному от мануфактуры земледелию. За грехи же Англии несет ответственность теория Рикардо — Мальтуса и, в особенности, теория земельной ренты Рикардо. Необходимым следствием как теории Рикардо, так и промышленной централизации явится коммунизм. Чтобы избежать всего этого, чтобы противопоставить централизации локализацию и повсеместный союз рассеянных по всей стране фабрик с земледелием, этот ярый сторонник свободы торговли рекомендует в конце концов покровительственные пошлины. Желая избежать результатов, которые влечет за собой буржуазная промышленность и ответственность за которые он возлагает на Англию, он как истинный янки ищет выход в том, чтобы искусственно ускорить это развитие в самой Америке. Вообще же его вражда против Англии приводит его к сисмондистскому восхвалению мелкобуржуазных порядков в Швейцарии, Германии и Китае и т. д., и это делает тот самый человек, который в свое время постоянно высмеивал Францию за ее сходство с Китаем. Единственно действительно интересное в книге — это сравнение прежнего английского рабства негров на Ямайке и т. д. с рабством негров в Соединенных Штатах. Кэри доказывает, что основная масса негров на Ямайке и т. д. всегда состояла из вновь ввозимых варваров, потому что при том обращении, которое практиковалось англичанами, не только не сохранялась прежняя численность негритянского населения, но и постоянно погибало ²/₃ ежегодно ввозимых новых негров. Между тем в Америке негры нынешнего поколения — уже местного происхождения; все они в большей или меньшей степени янкизированы, говорят по-английски и т. д. и потому становятся способными к эмансипации.

«Tribune», разумеется, расхваливает книгу Кэри изо всех сил. Общим у обоих является то, что, выступая под видом сисмондистски-филантропически-социалистического антииндустриализма, они защищают интересы протекционистской, то есть промышленной, буржуазии Америки. В этом также состоит весь секрет, объясняющий, почему «Tribune», несмотря на все свои «измы» и социалистическую болтовню, может быть «ведущей газетой» в Соединенных Штатах,

89

Твоя статья о Швейцарии⁸⁵ была, конечно, прямым ударом по «передовицам» «Tribune» (против централизации и т. д.) и ее Кэри. Я продолжал эту скрытую войну в первой статье об Индии⁸⁶, изобразив в ней уничтожение Англией местной промышленности как революционный акт. Это им очень не нравится. Вообще говоря, все хозяйничанье бриттов в Индии — свинство и остается таковым по сей день.

Застойный характер этой части Азии, несмотря на все бесплодные движения, происходящие на политической поверхности, вполне объясняется двумя взаимно усиливающими друг друга обстоятельствами: 1) общественные работы — дело центрального правительства; 2) наряду с тем, что существует это правительство, все государство, если не считать немногих крупных городов, состоит из множества сельских общин, каждая из которых имеет свою совершенно самостоятельную организацию и представляет собой особый замкнутый мирок. В одном парламентском отчете эти сельские общины описаны следующим образом:

«Село в географическом отношении представляет собой пространство в несколько сот или тысяч акров возделанной и пустующей земли; в политическом отношении оно похоже на корпорацию или городскую общину. В самом деле, каждое село представляет собой и, по-видимому, всегда представляло отдельную общину или республику. Должностные лица: 1) патель, гоуд, мандил и т. д., как он называется на различных языках, — это староста, который, как правило, осуществляет надзор за делами села, улаживает споры между его обитателями, обладает полицейскими функциями и исполняет обязанность сборщика налогов внутри села... 2) Карнам, шамбо, или путвари, — ведет учет, 3) тальярн, или стулвар, и 4) тоти — должны охранять село и урожай. 5) Нергунти распределяет воду из потоков или водохранилищ равномерно по всем полям. 6) Джоши, или астролог, определяет время посева и жатвы, сообщает о благоприятных и неблагоприятных днях и часах для всех земледельческих работ. 7) Кузнец и 8) плотник выделывают грубые земледельческие орудия и строят еще более грубое жилище крестьянина. 9) Гончар изготовляет всю домашнюю утварь в деревне. 10) Человек, занимающийся стиркой, содержит в чистоте несложную одежду... 11) Цирюльник, 12) серебряных дел мастер, который часто соединяет в своем лице также и поэта и школьного учителя села. Затем брахман, ведающий делами культа. Под этой примитивной формой общинного управления население жило с незапамятных времен. Границы сел редко изменялись, и хотя самые села иногда несли тяжелый ущерб и даже подвергались опустошению в результате войны, голода и болезней, — то же название, те же границы, те же интересы и даже те же семьи продолжали существовать из века в век. Жители этих сел несколько не беспокоились по поводу гибели и разделов целых монархий; пока их село остается целым и невредимым, их мало интересует, под власть какой державы оно подпало и какому государю оно подчинено, ибо их внутренняя хозяйственная жизнь остается неизменной»⁸⁷.

Должность пателя обычно наследственна. В некоторых из этих общин земли всего села обрабатываются сообща, но 90 в большинстве случаев каждый владелец обрабатывает свой собственный участок. Внутри общины существует рабство и кастовое деление. Пустующие земли используются как общие пастбища. Жены и дочери занимаются домашним ткачеством и прядением. Эти идиллические республики, которые заботятся лишь о том, чтобы ревностно охранять границы своего села от соседнего, все еще существуют в почти нетронутом виде в северо-западных провинциях Индии, только недавно захваченных англичанами. Мне кажется, что трудно представить себе более солидную основу для азиатского деспотизма и застоя. И хотя англичане сильно ирландизировали страну, все же разрушение этих стереотипных первобытных форм являлось conditio sine qua non [непременным условием] европеизации. Сборщик податей один не мог справиться с этой задачей. Необходимо было уничтожение древней промышленности, чтобы лишить эти сельские общины их самодовлеющего характера.

На Бали — остров у восточного берега Явы — вместе с индусской религией сохранилась еще в полной мере и эта индусская организация. Следы ее, как и вообще индусского влияния, можно обнаружить на всей Яве. Что касается вопроса о собственности, то среди английских авторов, занимающихся Индией, в этом пункте серьезное разногласие. В разобщенных горных местностях к югу от Кришны собственность на землю, по-видимому, существует. На Яве же, как говорит в своей «Истории Явы» сэр Стамфорд Рафлс, бывший английский губернатор Явы, абсолютным собственником всей земли в стране, «которая дает сколько-нибудь значительную земельную ренту», является государь. Во всяком случае, во всей Азии «отсутствие собственности на землю» как принцип впервые, по-видимому, было установлено мусульманами.

По поводу вышеупомянутых сельских общин следует еще заметить, что они фигурируют уже у Ману⁸⁸, и вся организация согласно Ману строится так: 10 общин подчинены высшему сборщику, потом 100, потом 1000.

Напиши мне поскорее.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

18 июля 1853 г.

Во время дебатов о «налоге на объявления» — недели две тому назад — г-н Брайт произнес хвалебную речь по адресу «New-York Tribune» и дал анализ одного из ее номеров, в котором как раз была моя статья о бюджете⁸⁹. Относительно нее он сказал:

91

«Из Великобритании был получен подробный разбор бюджета, внесенного достопочтенным джентльменом⁹⁰. Этот бюджет в некоторых своих частях одобряется, а в других — не одобряется, а что касается положений манчестерской школы, то они совершенно не одобряются»⁹¹.

МАРКС — АДОЛЬФУ КЛУССУ​

15 сентября 1853 г.

Как бы то ни было, движение началось раньше, чем я этого ожидал и желал (я полагаю, что торговый спад начнется весной, как в 1847 г.). Я все еще надеюсь, что до этого времени как-нибудь сумею уединиться месяца на два и разработать свою «Политическую экономию». Но, по-видимому, мне это не удастся. Постоянная газетная стряпня надоела мне. Она отнимает у меня много времени, рассеивает внимание и, в конечном счете, ничего не дает. Как ни старайся быть независимым, все-таки оказываешься связанным газетой и ее публикой, особенно если, как я, получаешь деньги наличными. Чисто научная работа — совсем иное дело, честь же фигурировать рядом с каким-нибудь А. Р. С., с какой-нибудь дамой-корреспонденткой и неким «Метрополитанусом», право, незавидна.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

17 сентября 1853 г.

Отослал уже две статьи о торговом кризисе: одну — в прошлую пятницу — об Английском банке, его учетном проценте и о действии акта Пиля (или, скорее, о расчетах на его действие)⁹² и вторую — во вторник — о ценах на хлеб, признаках перепроизводства⁹³.

Было бы важно получить что-нибудь более подробное о промышленных округах.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 сентября 1853 г.

...Фабриканты и торговцы стараются здесь изо всех сил уговорить друг друга, что дела не так плохи; о том же изо всех сил хлопочет и «Guardian»⁹⁴. Но все это одна видимость и надува92тельство. За истекшую неделю цена простой пряжи упала на 1/4—3/8 пенса за фунт; таким образом, при цене в 9 пенсов за фунт получается падение на 3—4¹/₂%, при цене в 8 пенсов — 3—6%, а при цене в 7 пенсов—4—7%. Хлопок за это же время упал в цене почти на 1/8. Запасы возрастают, спрос падает даже на внутреннем рынке. Спекуляция со сбытом в Австралию достигла таких колоссальных размеров, что прибывшие туда 80 000 баррелей американской муки были переправлены сюда с оплатой фрахта по 8 шилл. за баррель. Австралийский крах недельки через четыре будет, пожалуй, уже в полном разгаре. «Хорошие вести» из Ост-Индии сводятся к тому, что повышение цен там и их понижение здесь в общем итоге все же дают убыток при экспорте туда. Процветает только торговля с Америкой и спекуляция на хлебе. В Абридже уже платят 80 шилл. за квартер первосортной пшеницы. Цены на хлеб растут, цены на пряжу падают, а турецкая пакость — лучший способ держать наших торговцев в возбуждении всю зиму.

Цены на готовые промышленные изделия тоже стремительно падают, и увеличение их запасов еще опаснее, чем избыток пряжи. Поэтому решение фабрикантов приостановить производство, по их расчетам, убивает сразу двух зайцев одним выстрелом: 1) оно обезоруживает рабочих; 2) оно сокращает производство. Престонские фабриканты получат, конечно, общий вотум признательности, если не возмещение убытков. В Аштоне, Стейлибридже и Глоссопе фабриканты также подумывают о приостановке производства, а некоторые также и здесь. Впрочем, в этом есть своя загвоздка, так как такая приостановка выгодна лишь тем, которые продолжают производство. Те же, которые временно прекращают, терпят лишь убытки.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 октября 1853 г.

... Думаю, что теперь самое подходящее время обратить внимание на Францию, где катастрофа все же разразится. Плохой урожай хлеба и винограда. Благодаря более дешевым ценам на хлеб Париж привлекает к себе рабочих со всей Франции и таким образом рекрутирует армию революции, поскольку эти вновь прибывшие понижают и без того падающую заработную плату парижан. Хлебные бунты в Эльзас-Лотарингии, Шампани. Недовольство крестьян из-за предпочтения, оказываемого Парижу; рабочих — из-за дорогостоящих чествований армии; буржуа — из-за насильственного вмешательства в экономические законы в пользу рабочих. Сокращение спроса прежде всего на предметы 93 роскоши. Начинающееся закрытие мастерских. Резкий контраст всей этой нищете составляют расточительность и биржевые махинации семейства Бонапартов. Дутый характер всей системы кредита, превратившейся в колоссальное чисто мошенническое предприятие под руководством люмпен-пролетарского императора и еврея Фульда. Биржа, банк, железные дороги, ипотечные банки и всякого рода другие мошеннические учреждения. Повторяется режим последних дней Луи-Филиппа, однако в сочетании со всяким свинством и без спасительных черт Империи и Реставрации.

Давление правительства на банк. Сборщики налогов начинают действовать в деревнях беспощаднее, чем когда-либо. Громадная разница между предположенным и действительным бюджетом. Все городские власти погрязли в долгах — в силу того, что надо поддерживать видимость «процветания». Затем влияние восточного вопроса на государственные ценные бумаги и опасное использование колебаний курса бумаг самим двором. Деморализация армии. Следовало бы еще специально подчеркнуть, что манифесты, воззвания и т. п. таких доктринеров, как Ледрю, Луи Блан и мужи всех других оттенков, ни на волос ничего не смогли изменить, между тем как социальный и экономический кризис сразу приводит в движение все и т. д. и т. д. Я, конечно, не знаю, привлекает ли тебя эта тема. Во всяком случае дай мне немедленно знать, ожидать ли мне ко вторнику статью или нет, ибо в зависимости от этого я буду что-либо предпринимать.

1855​

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

23 января 1855 г.

Что касается различных экономических вопросов, которые ты мне поставил, то, насколько я знаю, по этим вопросам до сих пор не существует ни официальных, ни научно обработанных сводных данных. Из таблиц министерства торговли можно, конечно, заимствовать официальные цифры о ввозе хлеба. Но больше ничего. Теперь наверняка вскоре пойдет поток сочинений по этим вопросам. В Англии период кризиса есть вместе с тем и период теоретических исследований. По моим тетрадям, где я собрал всевозможные статистические данные из различных источников, я, при первой возможности, сделаю для тебя сводку. Пока же сообщаю лишь следующие, самые общие данные,

94

Ввоз пшеницы и муки

Итак, за первые два года свободной торговли ввезено пшеницы 8 285 000 [квартеров]⁹⁵, а пшеничной муки — 2 226 000, всего 10 511 000, то есть в среднем за это время по 5 000 000 с лишним квартеров в год. Из расчета 1 квартер на человека в год, это составляет значительно более 1/6 всего потребления.

Можно ли сказать, что ежегодное потребление увеличилось на эту же цифру? Очевидно, это зависит от ответа на другой вопрос: производилось ли в Англии то же самое количество пшеницы, как и до сих пор? А на это, в свою очередь, можно ответить лишь тогда, когда мы будем располагать сельскохозяйственной статистикой, которая как раз сейчас начинает вводиться. Относительно Ирландии и Шотландии мы знаем, что после отмены хлебных пошлин⁹⁶ значительная часть земель была превращена в пастбища и т. д. [В отношении же Англии]⁹⁵ мы можем прийти к известному выводу пока только индуктивным путем. Если бы в Англии значительное количество земельных участков не было заброшено, то как могло бы случиться, что, например, в этом году, несмотря на очень хороший урожай, цены на хлеб оказались выше, чем, например, в 1839 г., в том году, когда применялась протекционистская система, между тем как размеры сокращения ввоза из-за границы никоим образом не перекрывают разницу между хорошим и плохим урожаем, между урожаем 1854 г. и урожаем 1853 года. Следующая официальная таблица (для Ирландии) показывает, какое распространение при системе свободной торговли получила тенденция к прекращению обработки земель, — в большинстве случаев, вероятно, в результате превращения пахотной земли в пастбища.

1854 (до ноября)

95 это равняется 172 442 акрам. Это тем более поразительно, что спрос на все сельскохозяйственные продукты за последние два года увеличился. Что же касается занятых в сельском хозяйстве «рук», то мы знаем, что из 300 000 человек, которые с 1852 г. ежегодно эмигрировали из Великобритании, бóльшая часть состояла из сельскохозяйственных рабочих. Мы знаем, что в 1853 г. население впервые уменьшилось вместо того, чтобы возрасти. Наконец, лучшим доказательством того, что число сельскохозяйственных рабочих значительно сократилось, является то, что в 1853 г., впервые после 1815 г., заработная плата в сельской местности повысилась, и для того чтобы вновь ее снизить, почти всюду были введены жатвенные машины. (Заметим, между прочим, что свободный ввоз заграничного хлеба дал огромный толчок развитию английской агрономии.) Какое [влияние]⁹⁷ оказала свободная торговля на цены промышленных продуктов, на основании имеющегося материала совершенно невозможно определить. Например, зависящие от сырья колебания цен в шерстяной и льняной промышленности едва ли могли быть вызваны отменой хлебных законов. В общем, я полагаю, что из истории цен за период 1849—1854 гг. обнаружится, что соотношение между ценами всех промышленных продуктов и хлеба и между ценами изделий отдельных отраслей промышленности и соответствующего сырья осталось таким же (равно как и их изменения в пределах этих отраслей), как и до отмены хлебных законов.

Что касается заработной платы на фабриках (цифры в другой раз), то совершенно определенно можно доказать, что отмена хлебных законов 1) не оказала никакого влияния на абсолютную заработную плату, 2) содействовала понижению относительной заработной платы. В годы кризиса⁹⁸ заработная плата понизилась. Она не повысилась в сравнительно хорошие 1849—1852 гг. (включая 1852 г., по крайней мере до последней трети). Почему она не повысилась? Потому что упали цены на жизненные средства. В течение 1852 г. началась массовая эмиграция, между тем, с другой стороны, спрос в Соединенных Штатах, Австралии, Ост-Индии и т. д. значительно возрос. Тогда рабочие потребовали повышения заработной платы на 10% и добились его почти в большинстве отраслей на то короткое время, на которое пришелся кульминационный пункт процветания (приблизительно до августа 1853 года). Тебе известно, — вспомни, например, престонскую стачку, — что это 10-процентное повышение вскоре было у них снова отнято, хотя в 1853 и 1854 гг. цены на хлеб в среднем стояли выше, чем в годы протекционизма: 1843—1845 и 1830—1837. Таким образом, повышение заработной платы, и притом 96 очень кратковременное, — ибо сейчас уже снова работают неполное время и вообще начался кризис, — ни в коей мере нельзя приписывать свободе торговли; оно целиком соответствует повышению заработной платы во все годы процветания. Свобода торговли фактически содействовала лишь тому, что заработная плата в 1849—1852 гг. не повысилась. Она не повысилась потому, что на ту же самую заработную плату можно было купить больше жизненных средств. На деле произошло относительное повышение прибыли. Относительная заработная плата, то есть заработная плата по отношению к прибыли, таким образом, фактически упала — результат, неизбежность которого я показал уже в 1847 г. в одной брошюре (на французском языке)⁹⁹.

Нельзя, конечно, отрицать, что отмена хлебных законов до некоторой степени (в сочетании с урегулированием вопроса о пошлинах на сахар, открытием свободного доступа для иностранных судов и отменой покровительственных пошлин на ввозимый из британской Северной Америки лес), наверное, содействовала тому, что англичане расширили и приобрели новые заграничные рынки для сбыта своих фабричных изделий. Так, например, более фритредерский характер законодательства в Соединенных Штатах был, несомненно, отчасти обусловлен отменой хлебных законов в Англии. Но слишком большого значения этому придавать нельзя; английский вывоз в Россию, например, уменьшился, между тем как ввоз из России в Англию вследствие отмены хлебных законов в огромной степени возрос. В целом оказывается, что значение Европы как рынка для Англии относительно все более падает, так как из общей суммы вывоза за 1854 г. (я имею здесь в виду общую сумму вывоза английских продуктов, оставляя в стороне реэкспорт) одни только Соединенные Штаты, Австралия и Ост-Индия поглотили 60%, не говоря уже о британских колониях вне Европы (за вычетом Ост-Индии).

Я набросал все это, чтобы в самых общих чертах ответить на твои вопросы. Надо будет еще посмотреть, какой точный цифровой материал имеется в моих тетрадях¹⁰⁰. Книги, повторяю, начнут появляться только теперь...¹⁰¹

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 февраля 1855 г.

Прежде всего извещаю о получении «золотых слитков», во-вторых — прекрасной сегодняшней статьи¹⁰². В течение 4—5 дней я не мог писать никому, в том числе и тебе, из-за сильного 97 воспаления глаз, которое и сейчас еще не вполне прошло, а мой «постоянный секретарь»¹⁰³ в связи с холодной погодой не так скоро снова будет на ногах, как это обычно бывало. Все же, я думаю, в ближайшее время она сможет опять вступить в свою должность. Глаза у меня заболели из-за того, что я перечитывал свои собственные тетради по политической экономии¹⁰⁰ — если не с целью обработки материала, то, во всяком случае, с целью овладеть им и иметь в готовом для обработки виде.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

8 марта 1855 г.

Недавно я снова проштудировал римскую (древнюю) историю до периода Августа. Внутренняя история явно сводится к борьбе мелкой земельной собственности с крупной, разумеется, в той специфически видоизмененной форме, которая обусловлена рабством. Долговые отношения, играющие такую большую роль с самого начала римской истории, выступают лишь как естественные последствия мелкой земельной собственности.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

8 ноября 1855 г.

Что касается твоего вопроса относительно книги Коффиньера, озаглавленной «Тайны биржи», то мне кажется, что эта жалкая стряпня еще и сейчас находится среди моих книг, оставленных на родине. Во время моего первого пребывания в Париже¹⁰⁴, соблазненный заглавием книги, я сначала купил эту вещь, а затем и прочел ее. Г-н Коффиньер — адвокат, который в сущности ничего не знает о бирже и только предостерегает от «юридических» мошенничеств «биржевых маклеров». Поэтому книга ничего не дает — ни фактов, ни теории, ни даже занимательных анекдотов; к тому же она сейчас совершенно устарела. «Отпусти его», — то есть Коффиньера, — «милая донна, он недостоин гнева твоего»¹⁰⁵.

1856​

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

14 апреля 1856 г.

Спекулятивная горячка в Германии действительно процветает как еще никогда. Мевиссен, король Рейнской провинции, 98 покупает вместе с Морни «Indépendance» и учреждает в Люксембурге (!) международный (ура!) банк. Воюющую статью в «Preußische Korrespondenz» я читал. Но уже приняты меры, чтобы Мантейфель и фон дер Хейдт не могли подавить спекулятивный ажиотаж; в Ганновере, Лейпциге и повсюду учреждаются Crédits Mobiliers¹⁰⁶, а чего они не смогут сделать, сделает спекулятивная горячка контрабандным путем. Теперь наступает последняя фаза этой спекулятивной горячки: Россия импортирует капитал и спекуляцию; а при ее расстояниях и строительстве железных дорог протяженностью в сотни миль спекуляция получит, видимо, такое развитие, что скоро приведет к краху. Вот когда мы услышим о великой иркутской магистрали с ветками на Пекин и т. д., тогда настанет время паковать наши чемоданы. На этот раз крах будет неслыханным; все элементы налицо: интенсивность, всеобщее распространение и вовлечение всех имущих и господствующих социальных слоев. Особенно забавны при этом господа англичане, которые убеждены, что при господствующей здесь «здоровой» коммерции ничего подобного случиться не может. Совершенно ясно, что в промышленном производстве не наблюдается сильной спекулятивной горячки, хотя всем известно, что даже незначительное вложение капитала непосредственно в производство может в течение года вызвать переполнение всех рынков, в особенности, пока существует такой колоссальный спрос на капитал для железнодорожного строительства. Но из-за спекулятивной горячки в области железнодорожного строительства также и промышленное производство чрезмерно раздувается, только медленнее, чем, например, в 1833—1836 и 1842—1845 годах. В этом году цены на хлопок быстро растут, несмотря на доселе неслыханный урожай в 3 500 000 кип, который в нынешнем году кажется не большим, чем, например, показался бы 2¹/₂ млн. кип в 1850 году. К тому же в этом году континент, сравнительно с Англией, ввозит почти в три раза больше, чем пять лет тому назад, доказательством чему служит следующая таблица вывоза из Америки за время с 1 сентября по 1 апреля каждого года (в тысячах кип):

Итак, страны континента, ввозившие в 1853 г. ⁴⁵/₁₁₀ или ¹/₃ того, что ввозила Англия, в 1856 г. ввезли ⁷⁰/₁₁₃ или /₈. Сюда надо прибавить еще то, чтò континент покупал у Англии. Как 99 видишь, развитие континентальной промышленности шло несравненно быстрее английской, и господа бритты, находясь скорее в стадии упадка, имеют все основания избежать перепроизводства в своей хлопчатобумажной промышленности. Однако 1853 и 1856 гг. удобнее всего сравнивать потому, что в оба эти года урожай был очень велик — 3 300 000 и 3 500 000 кип. Большой объем вывоза во Францию — только кажущийся, так как часть его идет из Гавра в Швейцарию, Баден, Франкфурт и Антверпен. Но в этом громадном подъеме континентальной промышленности заложено самое жизнеспособное зерно английской революции.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

23 мая 1856 г.

Наше путешествие по Ирландии¹⁰⁷ началось с Дублина, откуда мы направились в Голуэй на западном побережье, затем на двадцать миль к северу в глубь страны, потом в Лимерик, вниз по Шаннону в Тарберт, Трейли, Килларни и обратно в Дублин. В общем в самой стране проехали около 450—500 английских миль и видели, таким образом, около двух третей всей страны. За исключением Дублина, который относится к Лондону, как Дюссельдорф к Берлину, и целиком сохранил характер бывшей маленькой резиденции, — к тому же он построен совсем на английский манер, — вся страна, и особенно города, выглядят так, как будто находишься во Франции или Верхней Италии. Жандармы, попы, адвокаты, чиновники, дворяне-помещики в приятном изобилии, и полное отсутствие какой бы то ни было промышленности, так что трудно было бы понять, чем же живут все эти паразиты, если бы соответственную противоположность этому не являла собой нищета крестьян. «Карательные мероприятия» видны повсюду, правительство суется во все; так называемого самоуправления нет и следа. Ирландию можно считать первой английской колонией, и притом колонией, которая, вследствие своей близости к метрополии, управляется еще непосредственно по старому методу; и уже здесь видно, что так называемая свобода английских граждан покоится на угнетении колоний. Ни в одной стране я не видел столько жандармов, и прусское жандармско-спиртуозное выражение лица у этих констеблей, вооруженных карабинами, штыками и ручными кандалами, доведено до высшей степени совершенства.

Характерны для страны развалины: древнейшие — V и VI веков, новейшие — XIX века, со всеми переходными ступенями. Самые древние — исключительно церкви; с 1100 г. — церкви и замки, с 1800 г. — крестьянские дома. На всем Западе, в 100 особенности же в округе Голуэй, страна покрыта этими разрушенными крестьянскими домами, покинутыми большей частью лишь с 1846 года. Я никогда не думал, что голод может быть столь реально осязаемым. Целые деревни опустели; между ними расположены великолепные парки менее крупных лендлордов, которые почти одни только там и живут; большей частью это — адвокаты. К этому привело совместное действие голода, эмиграции и очистки имений. При этом даже скота на полях нет; земля представляет собой настоящую пустыню, которая никому не нужна. В графстве Клэр, к югу от Голуэя, несколько лучше, там есть все же скот, а по направлению к Лимерику имеются холмы, прекрасно обработанные фермерами, большей частью шотландцами; развалины там расчищены, и страна выглядит зажиточной. На юго-западе много гор и болот, но встречаются также изумительно роскошные леса, затем снова — прекрасные пастбища, особенно в Типперэри, а ближе к Дублину идут земли, один вид которых говорит о том, что они постепенно переходят к крупным фермерам.

Страна вконец разорена завоевательными войнами англичан, продолжавшимися с 1100 по 1850 г. (в сущности, столько именно времени длились эти войны, а также осадное положение). По большинству развалин видно, что происхождение их относится ко времени войн. В результате сам народ приобрел свой особый характер, и при всем национально-ирландском фанатизме, присущем этим парням, они больше не чувствуют себя дома в своей собственной стране. Ирландия для саксов! Это теперь осуществляется. Ирландец знает, что не может конкурировать с англичанином, который приходит снабженный средствами, во всех отношениях превосходящими средства ирландца; эмиграция будет продолжаться до тех пор, пока преимущественно, даже почти исключительно, кельтский характер населения, наконец, совсем не исчезнет. Как часто пытались ирландцы добиться чего-нибудь, и каждый раз бывали раздавлены — политически и экономически. Систематическим угнетением они искусственно превращены в совершенно обнищавшую нацию, и теперь, как известно, их специальность — поставлять в Англию, Америку, Австралию и и т. д. проституток, поденщиков, сутенеров, мошенников, шарлатанов, нищих и прочих босяков. И на аристократии лежит отпечаток босячества. Землевладельцы, везде в других странах обуржуазившиеся, здесь совершенно обнищали. Их усадьбы окружены громадными великолепными парками, но кругом — пустыня, и не видно, откуда могут добываться деньги. Господа эти производят комичное впечатление. Смешанной крови, большей частью крупные, сильные, красивые парни, все они носят громадные усы под колоссальными римскими носами, принимают псевдовоенную важную осанку полковников в отставке, разъезжают по стране в погоне за всевозможными развлечениями, а если навести 101 справки, то оказывается, что у них нет ни гроша, куча долгов, и живут они в вечном страхе перед Палатой обремененных долгами имений¹⁰⁸.

Относительно методов английского управления этой страной — методов репрессий и коррупции, применявшихся задолго до того, как Бонапарт испробовал эту систему, — в следующий раз, если ты сам не скоро приедешь сюда. Как обстоит дело с твоим приездом?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

26 сентября 1856 г.

Что ты думаешь о состоянии денежного рынка? Повышения учетного процента на континенте несомненно связаны отчасти с тем, что благодаря калифорнийскому и австралийскому золоту цена серебра поднялась по отношению к золоту (Бельгийский банк платит всего только 19 фр. 40 сант. (серебром) за наполеондор), и поэтому везде, где узаконенным денежным стандартом являются золото и серебро, торговцы благородными металлами изымают из банков серебро. Но какова бы ни была причина повышений учетного процента, они во всяком случае ускоряют крах колоссальных спекулятивных сделок и особенно крах великого центра ссудного капитала в Париже. Я не думаю, чтобы большой денежный кризис разразился позже зимы 1857 года. Тупоголовые британские ослы воображают, что на этот раз у них все в «здоровом» состоянии в противоположность континенту. Не говоря уже об интимной связи между старой леди с Треднидл-стрит¹⁰⁹ и парижским концерном, ослы эти забывают, что значительная часть английского капитала отдана в кредит странам континента и что их «здоровое» чрезмерное развитие торгово-промышленной деятельности (вывоз, должно быть, достигнет в этом году 110 млн. ф. ст.) покоится на «нездоровой» спекуляции континента, совершенно так же, как их пропаганда цивилизации с 1854 по 1856 г. покоилась на государственном перевороте 1851 года. Во всяком случае в отличие от прежних кризисов Франция на этот раз изобрела форму, в которой спекулятивная горячка могла быть распространена и распространилась по всей Европе. В противоположность же галльским ухищрениям сенсимонизма¹¹⁰, биржевой спекуляции и империализму, отечественная английская спекуляция вернулась, по-видимому, к примитивной форме простого, ничем не прикрытого обмана. Обман составлял тайну Страэна, Пола и Бейтса; Типперари-банка блаженной памяти Садлера; великих мошеннических операций Дейвидсона,

102

Кола и К⁰ в лондонском Сити; теперь — Королевского британского банка и, наконец, истории с Хрустальным дворцом¹¹¹ (в обращение было пущено 4000 фальшивых акций). Именно тот факт, что за границей британцы спекулируют на континентальный манер, а у себя дома возвращаются к простому обману, господа эти и называют «здоровым состоянием коммерции».

На этот раз дело приняло, впрочем, такие общеевропейские размеры, как никогда раньше, и я не думаю, чтобы мы еще долго оставались здесь зрителями. Даже то, что я, наконец, снова дошел до обзаведения домом и затребовал свои книги, убеждает меня в том, что «мобилизация» наших особ не за горами.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[Не ранее 27 сентября 1856 г.]

Теперь уже не может быть больше сомнения в том, что золото упало в цене по отношению к серебру. Но и серебро определенно исчезло, однако, мне не совсем ясно — куда. Должно быть, в Китае, ввиду неустойчивого положения, много закопано и припрятано. Затем, торговый баланс в последнее время был чрезвычайно благоприятным для Индии и Китая, если взять их торговлю с Англией, континентом и Америкой, вместе взятыми. Во всяком случае весьма приятно для Джона Буля уже теперь на каждом фунте терять по 6 пенсов.

Тучи на денежном рынке угрожающе сгущаются, и, вероятно, снова войдет в почет старый «политический горизонт» газеты «Constitutionnel». Характерна история, имевшая место в Английском банке в прошлый вторник, когда было истребовано на миллион золота. Все выглядит почти так, как будто дело уже теперь начинается; но, может быть, это еще только прелюдия. Теоретически говоря, прежде чем произойдет крах, сперва должна была бы быть полностью втянута в спекулятивную горячку Россия; но, по-видимому, этого ожидать нельзя, да, пожалуй, так даже и лучше. Что также еще очень сдерживает здесь спекуляцию, так это дороговизна всякого сырья, особенно шелка, хлопка и шерсти; в этой области отнюдь не безопасно что-либо предпринимать. Но забавно будет посмотреть на господ англичан, когда крах разразится. Хотел бы я знать, сколько континентальных спекулятивных акций находится в Англии; думаю, что огромное количество. На сей раз это будет dies irae [судный день] как никогда раньше: вся европейская промышленность в полном упадке, все рынки переполнены (в Индию уже теперь ничего больше не отправляют), все имущие классы втянуты, полное банкротство буржуазии, война и полнейший беспорядок.

103

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 декабря 1856 г.

Каковы теперь дела в Манчестере? Не можешь ли ты сообщить мне некоторые подробности о положении дел в фабричных округах?

1857​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 января 1857 г.

Прудон издает теперь в Париже некую «экономическую библию»¹¹². Destruam et aedificabo [разрушу и построю]. Первую часть, как он заявляет, он изложил в «Философии нищеты»¹⁹. Вторую он «раскроет» теперь. По-немецки эта стряпня выходит в переводе Людвига Симона, который недурно устроился теперь в качестве агента по поручениям у Кёнигсвартера (или что-то в этом роде, известный банкир газеты «National») в Париже. У меня имеется здесь новое сочинение одного ученика Прудона: «О реформе банков» Альфреда Даримона, 1856 год. Мудрость старая. Демонетизация золота и серебра, или превращение всех товаров в орудия обмена наравне с золотом и серебром. Сочинение снабжено предисловием Эмиля Жирардена и преисполнено восхищения перед Исааком Перейрой. Поэтому оно позволяет до некоторой степени судить о том, к каким «социалистическим» авантюрам все еще способен прибегнуть Бонапарт в последнюю минуту.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

16 февраля 1857 г.

Так как теперь, при моем собственном кризисе, мне, естественно, весьма поучительно слышать вообще о кризисах, то черкни мне несколько строк о том, как обстоит дело в промышленных округах. По сообщениям лондонских газет, положение очень скверное.

Появились два последние тома «Истории цен» Тука, начиная с 1849 года. Жаль, разумеется, что в своей неустанной борьбе против сторонников теории денежного обращения и законов Пиля¹¹³ старик чересчур много занимается всякой ерундой, связанной с обращением. Все же для данного времени интересно.

104

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

23 апреля 1857 г.

...Затем его¹¹⁴ мучает также коллизия между его славой поэта и вексельным курсом. Насколько я могу заключить из его случайных признаний, все эти люди из Crédit Mobilier¹⁰⁶ втайне испытывают большие опасения. Один старый лондонский биржевой волк уверял его, что в течение всей своей практики за 40 лет он не знал такого рода хронического кризиса, какой царит теперь. Я до сих пор еще не удосужился, но когда-нибудь все же надо будет досконально исследовать соотношение между вексельным курсом и запасом благородных металлов. Роль, которую деньги, как таковые, играют в определении процентной ставки и состояния денежного рынка, поразительна и полностью противоречит всем законам политической экономии. Важны два только что вышедших в свет тома «Истории цен» Тука. Жаль, что старик придает всем своим исследованиям совершенно одностороннее направление из желания непосредственно противопоставить свои взгляды взглядам сторонников «принципа денежного обращения».

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 мая 1857 г.

Из газет ты, вероятно, уже знаешь, что второй директор Crédit Mobilier — первым был Плас, — а именно, банкир Тюрнессан прогорел, наделав долгов на сумму около 30—40 млн. франков. Из последнего отчета этого замечательного учреждения¹¹⁵ — от 28 апреля, опубликовано в последний день месяца — видно, что, хотя его чистая прибыль все еще достигает 23%, все же она почти наполовину упала по сравнению с 1855 годом. Падение это г-н Перейра объясняет: 1) приказом в «Moniteur» от марта 1856 г., которым Бонапарт воспретил Crédit Mobilier снять сливки с существовавшей тогда французской сверхспекуляции; 2) тем, что приказ этот, как проявление «высшей мудрости», лишь по недосмотру касался только акционерных обществ и тем самым навязал Crédit Mobilier в высшей степени непристойную конкуренцию со стороны командитных товариществ; 3) кризисом последних трех месяцев 1856 года. Crédit Mobilier, правда, попытался использовать этот кризис для кое-каких финансовых афер, но в этом «патриотическом» деле ему помешали узкий эгоизм Французского банка и парижский синдикат банкиров, во главе которого стоит Рот105шильд; 4) Бонапарт все еще не разрешает им предпринять полагающийся по уставу выпуск 600 млн. бумажных денег их собственного изобретения. Этот выпуск все еще неясно вырисовывается в будущем. Перейра, по-видимому, сильно нажимает на Бонапарта. И если последний не рискнет дать своего разрешения, то наметится, по всей вероятности, средний путь, а именно, действуя сверху посредством нового законопроекта, сделать Французский банк подручным Crédit Mobilier. Из отчета, далее, следует, что все еще чрезвычайно велика диспропорция между операциями Crédit Mobilier и его капиталом и что занятый у публики капитал он использовал исключительно для поощрения биржевой игры. С одной стороны, как бонапартистское квазигосударственное учреждение, Crédit Mobilier объявляет своей обязанностью поддержание курса государственных ценных бумаг, акций, бон, короче говоря — всех национальных биржевых бумаг, для чего он ссужает акционерным компаниям или отдельным биржевым спекулянтам для биржевых операций деньги, занятые у публики. С другой стороны, как «частное учреждение», он занят главным образом спекуляцией на повышение и понижение биржевых бумаг. Перейра примиряет это противоречие чем-то вроде того, что Мозес Гесс был бы способен назвать «социальной философией».

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 сентября 1857 г.

Твоя «Армия»¹¹⁶ великолепна; только размеры ее поразили меня, ибо для тебя вредно так много работать. А если бы я знал, что ты станешь работать по ночам, я лучше послал бы всю эту затею к черту.

История армии всего нагляднее подтверждает правильность нашего воззрения на связь производительных сил и общественных отношений. Вообще, армия играет важную роль в экономическом развитии. Например, заработная плата вполне развивается прежде всего в армии у древних. Точно так же peculium castrense¹¹⁷ у римлян является первой правовой формой, в которой владение движимой собственностью признается за лицами, не находящимися на положении отцов семейств. Так же и цеховой строй получает свое начало в корпорации fabri¹¹⁸. Здесь же впервые применяются машины в крупном масштабе. И даже особая ценность металлов и употребление их в качестве денег основывается, 106 по-видимому, первоначально — после того как миновал гриммовский каменный век, — на их военном значении. В армиях же было впервые осуществлено и разделение труда внутри одной отрасли производства. Кроме того, в истории армии с поразительной ясностью резюмируется вся история гражданского общества. Если у тебя будет как-нибудь время, ты должен разработать данный вопрос с этой точки зрения.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 ноября 1857 г.

Пока что я ничего не написал об Индии. Мне необходимо иметь об этом некоторые точные военные данные, так как события некоторым образом посрамили меня и «Tribune». Хотя сам я испытываю финансовую нужду, однако, с 1849 г. я не чувствовал себя так уютно, как при этом крахе. Ты можешь, кроме того, сказать Лупусу для его успокоения, что теперь, когда весь материал перед нами, с помощью одной только таблицы учетных ставок за время с 1848 по 1854 г., я доказал в основательной статье в «Tribune»¹¹⁹, что нормально кризис должен был бы наступить на два года раньше. Теперь и задержки его находят такое разумное объяснение, что даже Гегель, к своему великому удовлетворению, вновь обнаружил бы «понятие» в «эмпирическом беспорядке мира конечных интересов»... Посылай мне теперь, как ты раньше начал, возможно больше манчестерских газет. Не только для «Tribune». Я предполагаю писать о кризисе и для отечества.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 ноября 1857 г.

Кризис развивается на этот раз несколько своеобразно. Спекуляция акциями во Франции и Германии уже почти в течение года находилась в предкризисном состоянии; но лишь теперь произошел резкий спад спекуляции акциями в ее главном центре — Нью-Йорке, и благодаря этому всюду наступил решающий момент. Примечательно, что янки, которые, правда, всегда спекулировали загранным капиталом, на этот раз особенно спекулировали континентальным. Чиновники и рантье, скупавшие в Германии все, что только имело отношение к Америке, должны будут основательно истечь кровью. Предкризисное состояние спекуляции акциями на континенте, а также тот факт, что она имела мало пунктов непосредственного соприкосновения с американской спекуляцией, задерживают немедленное разрушительное воздей107ствие американских спекулятивных операций на континентальные, однако оно скоро скажется.

Спекуляция охватила, помимо акций, все сырье и колониальные товары, следовательно, и все промышленные товары, на ценах которых сильно отражается цена сырья; причем спекуляция охватила изделия в тем большей степени, чем ближе они к сырью и чем дороже это сырье: пряжу больше, чем необработанную ткань, последнюю — больше, чем крапеную и пестротканную, шелковые товары больше, чем хлопчатобумажные. В шелковой промышленности у нас здесь предкризисное состояние с августа: около 20 фабрикантов обанкротились при долге, который я определил бы не ниже 200 000 ф. ст., и из этого состояния банкротства в лучшем случае выберутся 35%—40%. Мы попались на 6000 ф. ст. — из них 300 ф. ст. моих!!! — а это значит, что после выплаты дивидендов в самом благоприятном случае я все же потеряю 180 фунтов стерлингов. При таких обстоятельствах мне придется, пожалуй, заново заключать соглашение с моим стариком¹²⁰. Это между прочим. Кризис в шелковой промышленности все еще расширяется. Банкротство фирмы Беннок, Туантмен и Ригг (конкуренты фирмы Бланк) влечет за собой в Ковентри банкротство пяти фабрикантов шелковых лент с общим долгом в 100 000 ф. ст., в том числе — самого крупного с долгом в 40 000 ф. ст., самого мелкого — 6000 фунтов стерлингов. Кроме того, Т. С. Рид и К⁰ в Дерби, довольно крупные владельцы шелкопрядильных, тростильных и ткацких фабрик, обанкротились сейчас же после — и вследствие — банкротства Беннока. В Глазго, кроме перечисленных в газетах, взлетело на воздух еще множество средних и мелких предпринимателей, которыми никто не интересуется и о которых никто не говорит. Попала ли в это число и фирма Эрнста Дронке, мне неизвестно. Возможно, что у него не хватило ума использовать этот момент для почетного ухода со сцены.

Как обстояло дело в этом году на хлопковом рынке, ты можешь видеть из прилагаемой диаграммы, составленной мной на основании официальных опубликованных отчетов нашего маклера. Горизонтальная черная линия, проведенная посредине между двумя восьмыми, означает, что цена была на уровне лежащей между ними одной шестнадцатой; так, например, если она проведена между 7³/₈ пенса и 7¹/₂ пенса, то это значит, что она равна 7⁷/₁₆ пенса.

Что касается самого промышленного производства, то, по-видимому, чрезмерно большие запасы в Америке скопились главным образом на Западе; в восточных гаванях запасы текстильных изделий, по всем имеющимся у меня сведениям, очень незначи108тельны. Но что и на эти запасы уже нет никакого спроса на рынке, доказывает обратная пересылка целых партий товара из Нью-Йорка в Ливерпуль. Здесь три четверти фабрикантов-прядильщиков работает на запас и только самое большее одна четверть имеет еще кое-какие действующие контракты. Неполная рабочая неделя введена почти повсюду. Одна здешняя очень деятельная комиссионная фирма по пряже, имевшая еще три недели тому назад контрактов на 45 000 ф. ст., теперь имеет их всего лишь на 3 000, — вот как быстро фабриканты-прядильщики смогли поставить товар, несмотря на неполную рабочую неделю.

Своеобразно благоприятные известия из Мадраса и Бомбея (продажи с прибылью, чего больше уже не было с 1847 г.) вносят оживление в индийскую торговлю. Туда бросают все, что только можно. С. Мендл, агент в торговых сделках с Индией, держит весь свой большой товарный склад, к досаде других комиссионеров, освещенным до 10 часов вечера и отсылает в Индию все, что у него только есть. Несомненно, что сотни владельцев прядильных и ткацких фабрик отправляют туда товар на консигнацию. Таким образом, там подготовляется резервный кризис на случай, если этот первый толчок окажется не в состоянии опрокинуть старую мерзость.

В высшей степени забавной была общая картина здешней биржи на прошлой неделе. Местных господ чертовски сердит внезапный необычайный подъем моего настроения. В самом деле, биржа — единственное место, где мое нынешнее вялое состояние сменяется бодрым оживлением. При этом, разумеется, я всегда делаю мрачные предсказания; это сердит ослов вдвойне. В четверг положение было отчаяннейшее, в пятницу господа эти ломали себе головы над вопросом о возможном влиянии приостановки действия закона о Банке¹¹³, и так как хлопок снова поднялся в цене на один пенс, то это значило, по их мнению, что самое худшее миновало. Но ко вчерашнему дню уже снова наступило самое отрадное уныние; все ликование основывалось, следовательно, просто на болтовне, покупателей же почти не было; так что состояние здешнего рынка осталось таким же скверным, каким было раньше.

Блестящее развитие этому кризису сулит именно необходимость тотчас же, при первом же толчке временно приостановить действие закона о Банке. Благодаря этому в кризис непосредственно втягивается сам Банк. Ведь в 1847 г. удалось оттянуть этот процесс, начавшийся с 1845 г., и прибегнуть к этой мере лишь в самый последний и самый тяжелый момент.

Распространение и длительность кризиса также обеспечены. Уже одного кризиса в шелковой промышленности, оставившего без хлеба огромную массу ткачей шелка (работающих на ручных станках), и неполной рабочей недели достаточно, чтобы на всю 109 зиму совершенно разрушить внутреннюю торговлю, а ведь до конца октября она шла еще хорошо. Американский кризис глубоко втянул в эту кашу барменских и эльберфельдских фабрикантов галантерейных товаров, эльберфельдских, крефельдских и лионских фабрикантов шелка, немецких, французских и бельгийских фабрикантов сукон. Барменские фабриканты галантерейных товаров особенно страдают еще из-за Беннока, Туэнтимена. Дрейпер, Пьетрони и Кº втягивают в кризис Италию, особенно Милан, герцогства¹²¹, Болонью и т. д.

Если цена хлопка не понизится до 6 пенсов за фунт, то здесь невозможно никакое, даже кратковременное, оживление хлопчатобумажной промышленности. А теперь цена хлопка составляет еще 7—7¹/₄ пенса. Отсюда ты видишь, как далеко тут даже до возможности перемены. Несмотря на это, весной перемена на краткий срок возможна и даже вероятна, — перемена не к «хорошему состоянию дел», но все же такая, что снова можно будет вести дела, так что торговый механизм будет продолжать действовать и не покроется ржавчиной. До настоящего времени ни один кризис не прекращался так быстро и сразу, и менее всего это может произойти с современным кризисом, который последовал после десятилетнего процветания и спекуляции. Притом сейчас уже нет более никакой новой Австралии и Калифорнии для спасения положения, и Китай попал в трясину лет на двадцать. Но сила этого первого удара показывает, какие колоссальные размеры принимает дело. Да иначе и быть не может после огромного увеличения добычи золота и соответственно колоссального расширения промышленности.

Было бы желательно лишь, чтобы это «улучшение» в сторону хронического кризиса наступило раньше, чем последует второй и решающий главный удар. Необходимо хроническое давление в течение некоторого времени, чтобы подогреть массы населения. Тогда пролетариат нанесет удар лучше, с большим знанием дела и более согласованно; точно так же, как кавалерийская атака удается намного лучше, если лошадям дадут сначала пробежать 500 шагов рысью, чтобы приблизиться к неприятелю на расстояние, с которого их можно пустить в карьер. Я бы не хотел, чтобы события начались слишком рано, прежде, чем будет охвачена полностью вся Европа, иначе борьба была бы более тяжелой, более затяжной и с большими колебаниями. Май или июнь — это, пожалуй, было бы слишком рано: вследствие долгого периода процветания массы не могли не впасть в состояние ужасающей летаргии. Надо думать, однако, что наши друзья — Кинкель и компания — предъявят нам теперь к платежу вексель на революцию; ничего, мы уже довольно скоро оплатим его этим господам.

110

Очень хорошо, что ты собираешь материал об этом кризисе. Сегодня снова посылаю два номера «Guardian». Ты будешь получать его регулярно, а время от времени и «Examiner and Times». Буду также по возможности чаще сообщать тебе обо всем, что узнаю, чтобы у нас был хороший запас фактов.

Со мной, кстати, то же, что и с тобой. С тех пор как в Нью-Йорке спекуляция потерпела крах, я больше не мог найти себе покоя на Джерси и при этом всеобщем крахе чувствую себя необычайно бодро. За последние семь лет меня все же несколько затянула буржуазная тина; теперь она смывается, и я снова становлюсь другим человеком. Кризис будет так же полезен моему организму, как морские купанья, и это уже сейчас чувствую. В 1848 г. мы говорили: теперь наступает наше время, и в известном смысле оно наступило; но на этот раз оно наступает окончательно, теперь речь идет о голове.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 ноября 1857 г.

Денежная паника в Лондоне за последние дни несколько улеглась, но скоро она снова начнется; этому будет способствовать между прочим Фульд, который приехал сюда с одним из директоров Французского банка, чтобы урегулировать вывоз золота из Англии во Францию. Временная приостановка действия закона о Банке¹¹³ сама по себе могла, разумеется, подействовать лишь настолько, чтобы ослабить искусственное обострение паники, вызванное этим законом. Иначе банковое отделение должно было бы на следующий день объявить о своей неплатежеспособности, ибо резервный фонд составлял всего лишь 400 000—500 000 ф. ст., между тем как вклады — публично-правовых учреждений и частные — достигали более 17 миллионов. С другой стороны, эта опасность была создана исключительно самим законом, так как запас благородных металлов в эмиссионном отделении был немногим меньше трети выпущенных банкнот. Закон ускорил вспышку денежной паники и тем самым, быть может, сделал ее менее интенсивной. Однако, с другой стороны, ссуды Банка максимум из 10% (под первоклассные ценные бумаги) дают возможность заключать массу сделок, которые, в конце концов, все-таки приведут к новому краху. Например, цены на хлеб, сахар и т. д. в настоящее время еще держатся на прежнем уровне благодаря тому, что их владельцы учитывают трассированные на них под эти товары векселя, вместо того, чтобы продавать самые товары¹²². Так как 111 падение этих товарных цен кажется мне неизбежным, то я думаю, что господа эти только подготавливают для себя тяжелое банкротство. Как раз то же самое было в мае 1847 года. Что до известной степени поддерживает еще в Лондоне так называемый денежный рынок, в отличие от предыдущих кризисов, так это акционерные банки, которые получили свое развитие в сущности лишь за последние десять лет. Они платят проценты обывателям, мелким рантье и т. д. на 1% меньше официального процента Английского банка. Приманка в 9% слишком велика, чтобы ей могли серьезно противостоять. Таким образом, шайка, орудующая в Сити, теперь в большей степени, чем когда-либо раньше, располагает мелкими капиталами обывателей. И если теперь лопнет один из этих банков, гвалт будет всеобщим. Поэтому очень досадно, что Королевский британский банк лопнул слишком рано.

Кажется, почти несомненно, что в Америке вследствие кризиса победят протекционисты. Это долго и тяжело будет отражаться на господах англичанах...

Ты пишешь в одном из своих писем, что фабриканты могут продолжать производство лишь при цене хлопка в 6 пенсов. Но разве значительное сокращение производства вскоре не понизит неизбежно цены на хлопок до этого уровня?

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

7 декабря 1857 г.

Из-за кризиса, с его вечными колебаниями цен и накопляющимися запасами, у меня на прошлой неделе было много писанины, поэтому я смог послать тебе лишь номера «Guardian», но мне не удалось написать письма.

В твоем последнем письме есть маленькое недоразумение. Ты пишешь, что «цены на хлеб, сахар и т. д. в настоящее время еще держатся на прежнем уровне благодаря тому, что владельцы учитывают трассированные на них под эти товары векселя, вместо того, чтобы продавать самые товары». Они, как лица, на которых векселя трассированы, учитывать их не могут; они ничего не могут делать с векселями, кроме как акцептировать их и с наступлением срока оплатить. Владельцы товаров могут спастись от принудительной продажи лишь тем, что возьмут под товар ссуды. А при нынешних обстоятельствах это будет трудно, и, во всяком случае, размеры этих ссуд уменьшаются вследствие колоссального падения товарных цен (35% на сахар!) и из-за уверенности в том, что достаточно лишь нескольких принудительных продаж, и цены на товары упадут еще больше. Поэтому, если раньше владельцы товаров получали ссуду в размере ²/₃ или ³/₄ более высокой 112 стоимости товаров, то теперь они получают ссуду размером самое большее в 1/2 стоимости товаров, причем стоимости пониженной, то есть около половины той ссуды, которую можно было получить прежде. Это должно вскоре привести к взрыву. Но возможно также, что торговля на Минсинг-Лейн и Марк-Лейн¹²³ еще некоторое время будет падать медленно, и лишь затем в ней произойдет несколько крупных банкротств. Но что эти банкротства неизбежно произойдут, как и банкротства в Ливерпуле и других портах, это несомненно. Потери на сахаре, кофе, хлопке, шерсти, коже, красящих веществах, шелке и т. д. громадны. Если принять, что урожай хлопка в 1857 г. составляет 3 млн. кип (он составит 3¹/₄), то все это количество стоит в настоящее время на 15 000 000 ф. ст. меньше, чем в сентябре. У одной здешней фирмы находится в пути на кораблях 35 000 мешков кофе; на каждом мешке она теряет один фунт стерлингов. На ост-индском хлопке потеря так же велика — 33%. По мере того, как будут наступать сроки платежа по векселям, выданным под эти товары, должны происходить и банкротства...

Здесь пока еще все по-прежнему. Дней восемь — десять тому назад на рынке внезапно появились индийские и левантийские покупатели, запаслись необходимыми для них товарами по самым низким ценам и этим помогли выпутаться из отчаянного положения некоторым фабрикантам, обремененным запасами хлопка, пряжи и тканей. Со вторника¹²⁴ все снова тихо. Расходы фабрикантов идут своим чередом, затраты на уголь, смазочные масла и т. д. остаются совершенно одинаковыми как при неполной, так и при нормальной рабочей неделе, и лишь заработная плата сокращена на ¹/₃—¹/₂. При этом ничего не продается, а оборотный капитал у большинства наших владельцев прядильных и ткацких фабрик очень невелик, и у многих дела расшатаны до основания. Восемь или девять мелких фирм на этих днях уже лопнули, но это лишь первый симптом того, что кризис захватывает и эту категорию. Сегодня я слышал, что Куки, владельцы колоссальной текстильной фабрики на Оксфорд-род (Оксфорд-род Туист Компани) распродали своих охотничьих лошадей, гончих, борзых и т. д., и что один из них рассчитал своих слуг и покинул свой дворец, чтобы отдать его внаем. Они еще не банкроты, но наверно скоро вылетят в трубу. Еще две недели — и здесь все запляшет.

Банкротство Сьюелла и Нека тяжело отражается на Норвегии: до сих пор она еще не была задета.

В Гамбурге все идет великолепно. Обанкротившиеся Ульберг и Крамер (шведы), оставившие долгов на 12 000 000 марок банк113нотами (из коих 7 млн. составляют векселя, выставленные на них!), имели капитал не более 300 000 марок!!! Много господ влипло только из-за того, что им не удалось достать наличных денег для оплаты в срок какого-нибудь одного-единственного векселя, а в сейфах у них, быть может, находилась в сто раз бóльшая сумма в виде обесцененных в данный момент векселей. Такой всеобщей и классической паники, как теперешняя паника в Гамбурге, никогда еще не было. Все обесценено, абсолютно обесценено, кроме серебра и золота. Христиан Матиас Шрёдер, очень старая, богатая фирма, тоже обанкротилась на прошлой неделе. Д. Г. Шрёдер и К⁰ в Лондоне (его брат) телеграфировал, что если 2 млн. марок банкнотами будет достаточно, то он готов послать на эту сумму серебра. Ответ: 3 млн. или вовсе ничего. Трех миллионов он не мог послать, и Христиан Матиас взлетел на воздух. У нас имеются должники в Гамбурге, и мы совершенно не знаем, существуют ли они еще или им пришел конец. Вся история в Гамбурге вызвана грандиознейшими — каких свет не видел — операциями с дутыми векселями. Между Гамбургом, Лондоном, Копенгагеном и Стокгольмом эти операции велись самым безумным образом. Американский крах и падение цен пролили свет на всю эту историю, и в настоящий момент Гамбург в коммерческом отношении сошел на нет. Немецкие промышленники, особенно в Берлине, Саксонии, Силезии снова сильно задеты всем этим.

Цена хлопка сорта «мидлинг» теперь дошла до 6⁹/₁₆ пенса и, вероятно, скоро упадет до 6 пенсов. Но фабрики здесь снова смогут работать полную рабочую неделю лишь в том случае, если вызванное этим увеличение производства не повлечет за собой тотчас же повышение цены снова выше 6 пенсов. Теперь же именно так бы сразу и случилось.

У здешних филистеров кризис сильно способствует пьянству. Никто не может усидеть со своими заботами дома в семейной обстановке; в клубах — оживление, и потребление спиртных напитков сильно растет. Кто глубже увяз, тот тем больше старается развеселиться, а на следующее утро являет собой разительный пример морального и физического похмелья.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

8 декабря 1857 г.

В то время как я, находясь в верхнем этаже, писал тебе свое последнее письмо, в нижнем мою жену осаждали голодные волки, старавшиеся под предлогом «тяжелых времен» выжать из нее деньги, которых у нее не было. (К счастью, через несколько дней 114 пришли из Германии 15 ф. ст., позволившие отсрочить катастрофу на одну или две недели.) Так вот. При таких обстоятельствах я писал довольно рассеянно, но все же не до такой степени рассеянности, чтобы в тот же вечер после отправки письма не вспомнить о путанице в нем и не рассказать моей жене, как вытянулось бы у тебя лицо, если бы я позволил должникам занимать деньги под те векселя, по которым они сами должны платить и т. д. Я все время развлекал ее, весьма удрученную «партизанской войной» с разной солочью, — предположениями о том, как ты самым изящным образом все это мне растолкуешь. Но я никак не ожидал, что эту нелепую ошибку ты назовешь «маленьким недоразумением». Благодарю Вас за эту милость, сэр.

Что же касается самого существа дела, то господа с Минспиг- Лейн и Марк-Лейн, судя по «Economist», действительно снова получили ссуды под свою продукцию, но приблизительно с прошлой среды игра эта кончилась. В частности, цены на зерно в течение нескольких дней имели даже некоторую тенденцию к повышению, но упали (а именно, на муку) на 3 шилл. за каждые 280 фунтов вследствие французских декретов, разрешивших свободный вывоз зерна и муки; вчера зерно значительно упало в цене вследствие быстрого падения цен на него в Прибалтике. (Nota bene [Заметь себе]: эта мера Бонапарта имела во Франции лишь временный эффект; цены во Франции поднялись ненамного, но это повышение вызвало сейчас же увеличение запасов, которые до сих пор еще не были выброшены на французский рынок.) Здесь некоторые хлеботорговцы обанкротились, но пока только незначительные фирмы и только спекулянты на хлебной бирже, заключившие сделки на поставку зерна в длительные сроки. Большие грузы из Америки придут весной; французы будут бомбардировать Англию зерном по любой цене, как только нажим там станет более серьезным. По-моему — если, согласно старому правилу, теперь будет подряд несколько хороших урожаев, — результат отмены хлебных законов в Англии⁹⁶ только теперь скажется на лендлордах и фермерах, и в самом лучшем виде возобновится давнишний сельскохозяйственный кризис. Хорошее состояние внутренней торговли из-за промышленного процветания и большое количество неурожайных лет не дали возможности этому эксперименту осуществиться с 1847 по 1857 г. и превратили отмену хлебных законов в мертвую букву.

«Tribune» доставила мне известное удовлетворение. 6 ноября я написал в предназначенной для нее статье, в которой разъяснял закон 1844 г. об Английском банке, что через несколько дней произойдет комедия приостановки действия закона, но что не следует-де придавать такого большого значения этой денежной панике, ибо суть заключается в предстоящем промышленном крахе¹²⁵. «Tribune» напечатала это в виде передовой. «New-York Times»

115

(которая попала в вассальные отношения к лондонской газете «Times») ответила «Tribune» три дня спустя, во-первых, что приостановки действия закона о Банке не будет, расхвалила этот закон в духе авторов финансовых статей с Принтинг-хаус-сквер¹²⁶ и объявила разговоры о «промышленном крахе» в Англии «просто абсурдными». Это она сделала 24-го. А через день она получила по телеграфу с «Атлантика» сообщение, что действие закона о Банке приостановлено, и одновременно — сведения о промышленном кризисе. Впрочем, великолепно, что Лойд-Оверстон выступил теперь с откровенным объяснением своей фанатической преданности закону 1844 года: он дает, мол, возможность «тем, кто хорошо считает», выжимать из торгового мира от 20 % до 30 %.

Что капиталисты, которые так вопят против «права на труд», теперь повсюду требуют от правительств «общественной помощи», и таким образом в Гамбурге, Берлине, Стокгольме, Копенгагене и в самой Англии (в форме приостановки действия законов о Банке) заявляют о своем «праве на прибыль» за счет общества, это — великолепно. Великолепно и то, что гамбургские обыватели отказались впредь давать подачки капиталистам.

Неприятны во всей этой истории французские дела и та трактовка их, которую дает большая часть английской прессы. Если Джона Буля, как спокойного, сохраняющего самообладание купца, противопоставляли после американского краха брату Джонатану, то теперь Джону Булю противопоставляют Жака Бонома. Парижский корреспондент лондонского «Economist» в связи с этим весьма наивно замечает:

«Не было ни малейшего предрасположения к панике, хотя обстоятельства несомненно оправдали бы ее и хотя французы издавна обнаруживали необычайную готовность поддаваться панике по малейшему поводу».

Паника, которую французская буржуазия, несмотря на свой сангвинический темперамент, испытывает теперь при одной мысли о панике, конечно, лучше всего показывает, чтó на этот раз означает паника во Франции. Но добродетельное расположение духа парижских буржуа произведет не больше эффекта, чем деятельность гамбургского Общества гарантии против паники¹²⁷.

«Observer» за прошлое воскресенье сообщает, что в связи с распространением неблагоприятных слухов насчет Crédit Mobilier¹⁰⁶ все бросились на биржу, чтобы во что бы то ни стало сбыть свои акции. Французский капитал, — вопреки космополитической природе, которую открыл в нем г-н Перейра, — в торговле как таковой остался трусливым, скаредным и осторожным, 116 каким был всегда. Спекулятивная горячка (которая, правда, в свою очередь снова стала предпосылкой солидной торговли и промышленности) существует, собственно говоря, лишь в отраслях, где действительным предпринимателем является, прямо или косвенно, государство. Но совершенно очевидно, что такой крупный капиталист, как французское правительство, даже будучи банкротом в себе, как выразился бы Гегель, все же может продержаться несколько дольше, чем частный капиталист. Полицейские меры против вывоза благородных металлов, которые практически вовсю проводятся теперь во Франции, но в еще большей мере вывоз по любым ценам продуктов нового урожая — зерна, шелка, вина и т. д. — задержали на несколько недель отлив благородных металлов из Французского банка. Несмотря на все это, отлив благородных металлов будет, и если только это произойдет в таких же размерах, как в 1856 г. (октябрь), то все полетит к черту. Между тем, французские фабриканты обращаются со своими рабочими так бесцеремонно, как будто никогда не бывало революции. Тем лучше. С другой стороны, г-н Бонапарт превращает Французский банк в предпринимателя приостановившихся строительством железных дорог. Ближайшим шагом будет, наверное, выпуск ассигнаций, как только начнется отлив благородных металлов. Если парень не утратил присутствия духа, и пока он в состоянии прилично оплачивать армию, — нам предстоит оставаться свидетелями прекрасной прелюдии.

Твои сообщения о положении в Манчестере чрезвычайно интересны для меня, так как газеты затушевывают его.

Я работаю, как бешеный, ночи напролет над подытоживанием своих экономических исследований, чтобы до потопа иметь ясность по крайней мере в основных вопросах¹²⁸...

Так как Лупус вел постоянную регистрацию наших предсказаний кризисов, то скажи ему, что — по заявлению «Economist» за прошлую субботу — в последние месяцы 1853 г., в течение всего 1854 г., осенью 1855 г. и во время «внезапных перемен 1856 г.» Европа была всего лишь на волосок от грозившего ей краха.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

9 декабря 1857 г.

Сообщаю тебе спешно еще несколько подробностей о кризисе. В Гамбурге, где старый, столь известный жиро-банк своим педантизмом крайне обострил кризис, произошло следующее: здешняя фирма Шанк, Сушей и К⁰ трассировала векселя на Гамбург. Чтобы быть вполне уверенными, хотя векселя были под товары и т. п., они посылают трассатам срочные векселя Английского 117 банка с оплатой через семь дней. Эти векселя были возвращены с протестом, как бумажный хлам, а первые векселя опротестованы по всей форме. Ничто, кроме серебра, уже не имеет, мол, никакой цены! Двухмесячные векселя с визой Шанк, Сушей и К⁰ и двух других таких же солидных фирм нельзя было учесть на прошлой неделе меньше, чем по ставке в 12¹/₂%.

NB {Заметь себе}. Если я тебе называю соответствующие фирмы, то, понятно, это только между нами. Я мог бы попасть в чертовски затруднительное положение, если бы обнаружилось такое злоупотребление доверительными сообщениями.

Ливерпульские и лондонские торгово-промышленные фирмы скоро взлетят на воздух. В Ливерпуле дела обстоят ужасно, у молодцов нет ни гроша, и они едва находят в себе энергию, чтобы не объявить о банкротстве. Человек, бывший там в понедельник, рассказывает мне, что на тамошней бирже лица вытянуты в три раза больше, чем здесь. Впрочем, здесь тоже все более сгущаются грозовые тучи. Деньги, полученные под товары, владельцы прядильных и ткацких фабрик тратят на заработную плату и на уголь, и как только деньги будут израсходованы, они должны вылететь в трубу. Вчера рынок был еще более подавлен и мрачен, чем когда-либо раньше.

Кто-то сказал мне, что ему известны пять или шесть индийских фирм, которые в результате происходящих событий непременно полетят к черту.

Господа эти только теперь замечают, что денежная спекуляция во время кризиса была еще пустяком, и чем больше они это понимают, тем удрученнее становятся их лица.

Со здоровьем — хорошо. Завтра или послезавтра напишу больше. При сем — пачка «Guardian». Просмотри и мелкую местную хронику, там есть очень хорошие факты.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 декабря 1857 г.

Я все еще очень занят ненадежными долгами и делами, связанными с падением цен.

Перепроизводство при этом кризисе является столь всеобщим, как еще никогда; оно бесспорно также в отношении колониальных товаров и в отношении зерна. Это-то и великолепно и должно иметь колоссальные последствия. Пока перепроизводство ограничивалось только промышленностью, это было еще только половина дела, но когда оно захватывает и земледелие, и притом под тропиками так же, как и в умеренном поясе, тогда все принимает грандиозные размеры.

118

Формой, за которой скрывается перепроизводство, всегда является большее или меньшее расширение кредита, но на этот раз оно проявилось в совершенно особой практике дутых векселей. Способ делать деньги путем выставления тратт на банкира или на занимающуюся «вексельным делом» фирму и, в зависимости от обстоятельств, оплачивать эти тратты до срока или вовсе не оплачивать, этот способ стал на континенте и у континентальных фирм в Англии правилом. Так делают все здешние комиссионные фирмы. Этот способ был колоссально распространен в Гамбурге, где в обращении находилось банковых векселей на сумму свыше 100 миллионов марок. Да и вообще в обращении было страшно много дутых векселей, и из-за этого погибли Зивекинг, Силлем; Гарр, Джослинг и К⁰; Дрейпер, Пьетрони и К⁰ и другие лондонские фирмы. В этих операциях они фигурировали главным образом в качестве трассатов. Здесь, в английском фабричном производстве и во внутренней торговле, делалось это так: вместо того, чтобы платить наличными ежемесячно, эти люди разрешали выставлять на себя векселя сроком на 3 месяца и платили проценты. На шелковых фабриках такой порядок распространялся по мере того, как росли цены на шелк. Словом, каждый действовал сверх своих возможностей, overtraded. Но хотя overtrading [чрезмерное расширение торгово-промышленной деятельности] не синоним перепроизводства, однако, по существу это одно и то же. Если какая-нибудь группа коммерческих предприятий имеет 20 000 000 ф. ст. капитала, то тем самым поставлены известные пределы ее реальных возможностей в области производства, обмена и потребления. Если, посредством дутых векселей, она создает с этим капиталом дело, предполагающее 30 000 000 ф. ст. капитала, то тем самым она увеличивает производство на 50%; вследствие роста производства растет также и потребление, но далеко не в такой же степени, а, скажем, на 25%. В конце известного периода неизбежно образуется накопление товаров, превышающее на 25% bona fide, id est [действительную, то есть] среднюю потребность даже в период процветания. Уже из-за одного этого должен был бы разразиться кризис, даже если бы денежный рынок, диферблат торговли, не предвещал его уже заранее. Когда же крах наступает, то, помимо этих 25%, по меньшей мере еще 25% запасов всех предметов первой необходимости оказываются завалью на рынке. Такое возникновение перепроизводства в результате расширения кредита и overtrading можно изучать во всех деталях на нынешнем кризисе. По существу здесь нет ничего нового, но нова та удивительно ясная форма, в которой все это теперь совершается. В 1847 г. и в 1837—1842 гг. это было далеко не так ясно.

Вот то блестящее положение, в котором находится теперь Манчестер и хлопчатобумажная промышленность: цены доста119точно низки, чтобы дать возможность делать то, что Филиссер называет «здоровым бизнесом». Но как только происходит малейшее увеличение производства, так цены на хлопок повышаются, потому что в Ливерпуле его совсем нет. Приходится поэтому продолжать работать при неполной рабочей неделе, даже если бы тут и были заказы. Заказы, правда, здесь есть, но из мест, где еще не почувствовалась острота кризиса. Комиссионеры это знают и потому не покупают; у них были бы из-за этого лишь бесконечные затруднения и ненадежные долги.

На рынке сегодня снова падение цен. Пряжа, которая оценивалась в 14—14¹/₂ пенсов, предлагается за 11¹/₄ пенса, и кто дает за нее 10³/₄ пенса, получает ее. Индийцы исчезли с рынка. Греки со своим зерном крепко сидят на мели; почти все они торгуют им, это — их основной груз на обратном пути (из Галаца и Одессы). Немцы по только что указанным причинам не могут делать закупок. Местные торговые фирмы запретили своим закупщикам делать малейшие закупки. Об Америке и говорить не приходится. Италия страдает от падения цен на все виды своего сырья. Еще месяц, и пляска начнется здесь вовсю. Банкротства среди владельцев мелких прядильных и ткацких фабрик происходят ежедневно.

В Гамбурге Мерки устояли только благодаря правительственной ссуде в 15 млн., а их здешняя фирма за один день отказала по крайней мере тем владельцам прядильных фабрик, сроки платежей которым наступили. Главой этих Мерков в Гамбурге является бывший имперский министр д-р Эрнст Мерк, юрист, но и компаньон фирмы.

Наилучшие приветы твоей жене и детям. На твое письмо о Франции и т. д. сегодня нет времени ответить; надо было бы основательно подумать.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

17 декабря 1857 г.

Манчестер увязает все глубже. Постоянное состояние угнетения на рынке действует ужасно. Никто не может ничего продать. Ежедневно слышишь о предложениях по все более низким ценам; у кого еще сохранилось в какой-то мере собственное достоинство, тот вовсе не предлагает своего товара. Положение владельцев прядильных и ткацких фабрик отчаянное. Ни один агент по сбыту пряжи не продает больше фабрикам пряжу для тканья иначе, как за наличные или под верное обеспечение. Некоторые мелкие предприниматели уже лопнули, но это еще ничто.

Мерки крепко сидят на мели и здесь, и в Гамбурге, несмотря на двукратную значительную субвенцию. В ближайшие дни ждут 120 их банкротства. Только необычайная игра случая может их спасти. Гамбургская фирма, как говорят, при капитале от 4 до 5 млн. марок в банкнотах, имеет долговых обязательств на 22 млн. марок (13 марок = 1 фунту стерлингов). По другим данным, кризис будто бы уже свел этот капитал к 600 000 марок.

У нас будет кризис еще в четырех различных сферах: 1) в сфере колониальных товаров, 2) в сбыте зерна, 3) у владельцев прядильных и ткацких фабрик, 4) во внутренней торговле — в ней самое раннее — лишь весной. В округах производства шерсти кризис начинается уже теперь и притом довольно недурно.

Не забудь пометить себе в перечне банкротов — Беннюка, Туэнтимена, Рида в Дерби, Мендеса да Коста, Хоора, Бакстона и т. д. Все очень почтительны.

Твое мнение о Франции с тех пор почти буквально подтверждено газетами. Крах там несомненен и потянет за собой прежде всего средне- и северогерманских спекулянтов.

Обратил ли ты внимание на процесс Макдональда, Монтита, Стефенса (Лондонский и Разменный банк)? Лондонский и Разменный банк с полученными в порядке ссуды банкнотами, фигурирующими в качестве обеспечения, — ничего более великолепного мне никогда не приходилось читать.

Северная Германия, — если не считать Гамбурга, — пока еще почти вовсе не затронута кризисом. Но теперь он и там начинается. В Эльберфельде обанкротился Хаймендаль (владелец шелковой тростильной фабрики и купец), в Бармене — Линде и Траппенберг (фабриканты галантерейных изделий). Обе — солидные фирмы. Вообще же северогерманцы пока еще терпели только убытки; у них, как и здесь, не так сильно дает себя знать теперешнее расстройство денежного рынка, как отсутствие в течение длительного времени возможности продавать товары.

Дойдет очередь и до Вены.

Лупус теперь смиренно признает, что мы были правы.

Бедствие начинает испытывать также и пролетариат. Пока еще революционных проявлений замечается немного. Долгий период процветания подействовал ужасно деморализующе. Безработные пока еще бродят по улицам и нищенствуют. Количество грабежей и убийств увеличивается, но не очень сильно.

Мне приходится теперь так много вращаться среди людей, чтобы следить за ходом кризиса, что для работы на Дана остается чертовски мало времени. Однако же надо позаботиться и об этом. Что он пишет? И как обстоит дело с оплатой за статьи?..

Отчеты о манчестерском рынке всегда помещаются в «Guardian» по субботам и средам. Сегодня отправляю тебе целый пакет. Там и сегодня опять приводится рабочая статистика.

Поздравляю с пророчеством насчет закона о Банке¹²⁵.

121

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

18 декабря 1857 г.

Работаю я колоссально много, большей частью до 4 часов утра. Притом, работа двоякая: 1) Выработка основных положений политической экономии. (Совершенно необходимо для публики вскрыть самую основу вещей, а для меня лично — освободиться от этого кошмара.)

2) Нынешний кризис. О нем — кроме статей для «Tribune» — я веду лишь регистрационную запись, что, однако, отнимает много времени. Думаю, к весне мы совместно напишем об этой истории брошору¹²⁹ с целью вновь напомнить немецкой публике о том, что мы снова и все еще тут, все те же самые. Я завел три больших регистрационных книги — Англия, Германия, Франция. Что касается Америки, то весь материал имеется в «Tribune». Его можно будет обработать позже. Хотелось бы, между прочим, чтобы ты посылал мне «Guardian» по возможности ежедневно. Когда мне приходится обрабатывать газету сразу за целую неделю, или около того, это удваивает работу и вносит в нее беспорядок.

Во Франции (в торговле) танец начнут, вероятно, «немцы», особенно в Гавре; вообще немцев теперь нужно уже принимать во внимание. Кроме того, — не говоря об общем разложении этого обанкротившегося государства, — в области самой торговли особенно гнилы теперь дела в Марселе и Бордо, всюду, где примесь и вмешательство сторонних элементов выбили из паршивых crapauds [французских обывателей] их мелочное паршивое скопидомство и боязливость. В сущности, только в такой неподвижной стране был возможен и необходим Crédit Mobilier¹³⁰. Чем больше знакомишься с «мессией народов», тем меньше он нравится.

Как только тебе позволит время, пиши мне, ибо потом ты забудешь столь необходимую «скандальную хронику» кризиса; я извлекаю ее из твоих писем и разношу ее по основным регистрационным книгам.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

21 декабря 1857 г.

Переживаемый сейчас торговый кризис побудил меня серьезно приняться за обработку моих основ политической экономии¹²⁸, а также подготовить что-нибудь о современном кризисе. Я вынуж122ден убивать день¹³¹ на работу для заработка. Поэтому¹³¹ для настоящей работы мне остается [только] ночь, но и тут мешает¹³¹ плохое состояние здоровья. Книгоиздателя¹³¹ я¹³¹ еще не подыскивал, ибо по опыту знаю...¹³¹ происходят...¹³¹ где я...¹³¹. Не могу сообщить тебе никаких новостей, так как живу отшельником. Прошлой зимой и летом жена моя сильно болела, но теперь немного поправилась.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 декабря 1857 г.

Так как теперь наша главная задача состоит в том, чтобы отдать себе ясный отчет во французских делах, я снова просмотрел все свои выписки о французской торговле, промышленности и кризисе и пришел к некоторым выводам, которые хочу вкратце сообщить тебе: 1) Кризисы в Англии, северных странах и в Америке никогда непосредственно не вызывали во Франции «французского кризиса», а оказывали лишь косвенное влияние — хроническую нужду, ограничение производства, застой торговли и общую тревогу. Причина: Франция имеет активный баланс в торговле с Соединенными Штатами, ганзейскими городами, Англией, Данией. Баланс ее в торговле со Швецией и Норвегией пассивный, но это более чем уравновешивается торговлей с Гамбургом. Следовательно, эти кризисы никогда не могут вызвать во Франции отлива благородных металлов, а, стало быть, и так называемой денежной паники в подлинном смысле этого слова. Если же все-таки Банк¹³², как он это сделал на этот раз, повышает процентную ставку, то делается это лишь затем, чтобы помешать капиталистам вкладывать свои деньги с большей выгодой в вышеупомянутых странах. До тех пор, однако, пока вывоз благородных металлов является не неизбежным следствием торгового баланса, а лишь результатом погони барышников за прибылью, ему можно с успехом воспрепятствовать с помощью жандармов; как это еще раз показал теперь Бонапарт. Если страна с благоприятным торговым балансом не предоставляет долгосрочных кредитов и еще не накопила продукции для экспорта в центры, охваченные кризисом — и то и другое противоречит мелкоторгашеской природе французского фабриканта и купца — то она понесет убытки и т. д., но не окажется подверженной острому кризису. Видимость удачи, с которой Франция отделывается таким образом от первой фазы всеобщего кризиса, обманула и Луи-Филиппа. В своей тронной речи 123 перед палатами накануне февральской революции он поздравляет «прекрасную Францию» с этой привилегией.

2) Признав это, нужно сказать, что первая фаза кризиса уже отразилась на французской промышленности и торговле тяжелее, чем когда-либо ранее в подобном случае.

3) Первый результат кризиса во Франции, — соответственно природе crapaud [французского обывателя] — чрезвычайно трусливое сокращение расходов и сделок. Отсюда — накопление денег во Французском банке наряду с чрезмерным сокращением учетных операций Банка. Отсюда — в связи с тем обстоятельством, что кризисы всегда наступают осенью и что всякое французское правительство опасается к концу года политических беспорядков, если при покрытии задолженности по счетам уровень процентной ставки окажется высоким, — понижение процентной ставки в декабре. В декабре 1847 г. Луи-Филипп велел Банку понизить процентную ставку до 4%.

4) Высвобождение капитала в торговле и промышленности вызывает в то же время большее оживление на бирже. При Буастрапе это имеет место еще в большей степени, чем при Луи-Филиппе, так как декретом 1852 г. он заставил Банк выдавать ссуды под железнодорожные ценные бумаги, государственные ценные бумаги и бумаги Поземельного кредита и вновь переучитывать спекулятивные векселя, учтенные Национальной учетной конторой¹³³, равно как выдавать этой конторе ссуды под те ценные бумаги, под которые она уже выдала ссуды. Отсюда, например, высокий курс французских железнодорожных акций и бон, хотя доходы французских железных дорог с началом английского кризиса упали в несравненно большей степени, чем доходы английских. Например, доходы Орлеанской железной дороги упали с 29 октября по 26 ноября на 24%, а с тех пор еще больше. Тем не менее акции Орлеанской линии котировались 22 декабря по 1355, между тем как 29 октября они котировались по 2985. Из ежемесячного отчета Французского банка за декабрь видно также, что в то время как учетные операции в декабре сократились на 94 236 520 франков по сравнению с октябрем и на 49 955 500 франков по сравнению с ноябрем, ссуды под железнодорожные ценные бумаги возросли.

5) Подлинный кризис во Франции разразится лишь после того, как всеобщий кризис достигнет известной остроты в Голландии, Бельгии, Таможенном союзе¹³⁴, Италии (включая Триест), Леванте и России (Одесса), так как торговый баланс с этими странами в значительной степени неблагоприятен для Франции, следовательно, давление непосредственно оттуда вызывает во Франции денежную панику. Но как только это начнется во Франции, 124 последует поистине замечательное обратное действие на эти страны. С Швейцарией Франция находится в таких же отношениях, в каких Соединенные Штаты с Англией. Преходящий торговый баланс всегда в пользу Франции. Но поскольку Франция чрезвычайно задолжала Швейцарии, то последняя всегда имеет возможность в периоды кризиса потребовать возврата долгов.

б) Когда вспыхнет подлинный кризис в самой Франции, тогда к черту полетит фондовый рынок и гарантия этого рынка — государство. (Это скажется и на Англии, которая в настоящее время, как ни в чем не бывало, играет иностранными ценными бумагами.) Спекуляцией, которой в Гамбурге, Англии, Соединенных Штатах занимались частные капиталисты, во Франции занималось само государство, и все французские мелкие лавочники были игроками на бирже. Уже отзвук англо-американского кризиса поставил в безвыходное положение железнодорожные компании. Что же делает г-н Бонапарт? Принуждает Банк стать фактически железнодорожным подрядчиком и выдавать этим господам ссуды под боны, право выпуска которых они получили в силу соглашения от 30 ноября 1856 года. Эти боны составляют на 1858 г. приблизительно 9 млн. фунтов стерлингов. Crédit Mobilier¹⁰⁶, к 3 декабря уже по уши завязший в трясине, готовится слиться с Поземельным кредитом и Национальной учетной конторой. Почему? Потому что последним закон дает право получать под их ценные бумаги ссуды от Банка и переучитывать их уже учтенные векселя. Итак, очевидно, по плану Бустрапы Французский банк, при помощи не своего собственного, а лишь депонированного в нем капитала, который уйдет по первому же сигналу, данному из соседних стран, должен стать главным антрепренером всех его спекуляций. Это поистине очень хороший способ, чтобы погубить также и Банк. О чем, впрочем, не может помышлять даже сам г-н Бонапарт, это заставить Французский банк производить платежи по требованиям, которые предъявляются акционерами. Для одних только французских железных дорог эти требования в соответствии с соглашением от 30 ноября 1856 г. составят на 1858 г. свыше 10 млн. фунтов стерлингов. Они составляют по меньшей мере 30 млн. ф. ст. для всех спекулятивных концернов, таких как: Торгово-промышленная компания в Мадриде (Ротшильды), Франко-американская навигационная компания, Железнодорожная компания Виктора-Эммануила, Компания железоделательных заводов Эрсеранж, Австрийская железнодорожная компания, Сарагосская компания, Франко-Швейцарская железнодорожная компания, Железнодорожная компания Лоэанна-Фрибург, Нассауская компания, Главное общество кожевенных заводов, Компания по коксованию угля, Железнодорожная компания Шиме-Марьембур, Компания ломбардо-венецианских железных дорог, Южно-американская пароходная компания и т. д.

125

Никакой черт не даст возможности французам выплатить по всем этим требованиям. А кроме того, при первой серьезной тревоге в самой ли Франции, или при угнетенном состоянии рынка у себя дома немцы, голландцы, швейцарцы — крупные держатели французских ценных бумаг — начнут сбывать их по любой цене на Парижской бирже. Таким образом, Бустрапа вряд ли сможет благополучно пережить 1858 г., разве что ему удастся еще некоторое время продержаться при помощи осадного положения и выпуска ассигнаций. Теперь вся эта старая дрянь летит к черту, и потешно-дерзкому воодушевлению, которое до сих пор царило на фондовом рынке в Англии и т. д., также придет ужасный конец...

О Национальной парижской учетной конторе надо еще заметить, что это учреждение, основанное временным правительством для учета векселей, имеющих лишь две подписи и вообще невысоких по качеству, в 1851 г., через какие-нибудь несколько дней после государственного переворота, было уполномочено Бустрапой выдавать ссуды под французские рентные бумаги, акции и облигации промышленных или учрежденных кредитных акционерных компаний.

1858​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

5 января [1858 г.]

Теперь не может быть и речи о том, чтобы я взял на себя военную часть, — ради которой я должен был бы проводить много времени в Музее и при этом ничего дельного все-таки не написал бы, — ибо мне нужно во что бы то ни стало, даже если бы весь дом обрушился на мою голову, закончить другие работы, — а они отнимают все время!¹²⁸

Итак, мой друг, попытайся прийти к какому-нибудь определенному решению, так или этак.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

11 января [1858 г.]

При разработке основ политической экономии¹²⁸ меня так чертовски задерживают ошибки в подсчетах, что с отчаяния я снова засел за быстрое прохождение алгебры. Арифметика никогда не давалась мне. Но окольным алгебраическим путем я скоро опять возьму правильный прицел.

126

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 января 1858 г.

То, что здоровье твое улучшается, меня чрезвычайно радует. Сам я опять в течение трех недель принимал лекарства и только сегодня снова покончил с ними. Я чересчур злоупотреблял ночной работой, во время которой пил, правда, только лимонад, но зато выкурил огромное количество табака. Впрочем, я достиг хороших результатов¹²⁸. Например, я опрокинул все учение о прибыли в его прежнем виде. Для метода обработки материала большую услугу оказало мне то, что я по чистой случайности вновь перелистал «Логику» Гегеля, — Фрейлиграт нашел несколько томов Гегеля, принадлежавших прежде Бакунину, и прислал мне их в подарок. Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал¹³⁵.

Из всех новейших экономистов наиболее концентрированный экстракт пошлости заключается в «Экономических гармониях» г-на Бастиа. Только crapaud был способен состряпать такое гармоническое болотное варево¹³⁶.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

28 января [1858 г.]

Наступившие здесь сильные холода и полное отсутствие угля в нашем жилище заставляют меня снова нажать на тебя, хотя для меня это тяжелее всего на свете. Я решился на это только из-за сильного «давления извне». Моя жена убедительно доказала мне, что поскольку был перевод с Джерси, присланный раньше обычного срока, то ты, мол, ошибся в расчете, и поэтому без особого напоминания с моей стороны в этом месяце ничего не пошлешь; что она заложила-де свою шаль и т. д. и т. д. и все же не знает, что делать. Короче говоря, я вынужден писать, что я и делаю. Право, если такое положение будет продолжаться, я предпочел бы лежать на стосаженной глубине под землей, чем прозябать таким образом. Быть вечно в тягость другим и при этом самому постоянно изнемогать в борьбе с подлейшими житейскими 127 мелочами — в конце концов это невыносимо. Я лично еще могу в усиленной работе над общими вопросами забыть об этой нищете. У моей жены, разумеется, нет этого прибежища и т. д. и т. д.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 января 1858 г.

В моей экономической работе¹²⁸ я подошел теперь к вопросу, по которому хотел бы получить от тебя некоторые практические разъяснения, так как в теоретических сочинениях об этом ничего нельзя найти. А именно — об обороте капитала, о различии оборота в разного рода предприятиях, о его влиянии на прибыль и цены. Будет очень хорошо, если ты сообщишь мне кое-что об этом.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

1 февраля 1858 г.

Есть одно изречение у «Гераклита Темного», в котором он, желая пояснить превращение всех вещей в свою противоположность, говорит: «Так золото превращается во все вещи, а все вещи превращаются в золото». Золото, говорит Лассаль, здесь — деньги (это верно), а деньги, это — стоимость. Итак, идеальное, всеобщее, единичное (стоимость), а вещи — реальное, особенное, множественное. Это поразительное рассуждение он использует для того, чтобы в длинном примечании указать на серьезность своих открытий в науке политической экономии. Тут что ни слово, то промах, но преподнесено все с удивительной претенциозностью. По одному этому примечанию я вижу, что в своем втором великом творении парень намерен изложить политическую экономию по-гегелевски¹³⁷. Но тут он, к своему огорчению, увидит, что одно дело — путем критики впервые довести науку до такого уровня, чтобы ее можно было представить диалектически, и совсем другое дело — применить абстрактную, готовую систему логики к туманным представлениям о такой именно системе.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 февраля 1858 г.

Разумеется, я ответил ему¹³⁸, чтобы он порасспросил берлинских книгоиздателей. Я намерен издавать вещь выпусками¹³⁹, так как у меня нет ни времени, ни средств, чтобы спокойно написать 128 ее всю целиком. Издание в виде выпусков, может быть, повредит форме, но для распространения оно во всяком случае лучше; да и книгоиздателя найти легче.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

22 февраля 1858 г.

Я хочу рассказать тебе, как обстоит дело с сочинением по политической экономии¹²⁸. Я в действительности уже несколько месяцев понемногу занимаюсь окончательной его обработкой. Но дело подвигается очень медленно, ибо предметы, которые в течение многих лет составляли главный объект исследований, обнаруживают все новые стороны и вызывают все новые размышления, как только хочешь покончить с ними. К тому же, я не господин, а скорее раб своего времени. Для себя самого мне остается только ночь, да и этой ночной работе мешают весьма часто повторяющиеся приступы и рецидивы болезни печени. При всех этих обстоятельствах для меня было бы всего удобнее, если бы я мог издать всю работу отдельными выпусками, не связывая себя сроками. Быть может, это имело бы и то преимущество, что было бы легче найти книгоиздателя, так как при этом в дело было бы вложено меньше оборотного капитала. Ты, конечно, обяжешь меня, если выяснишь, нельзя ли в Берлине найти кого-нибудь, кто возьмется за это. Под «выпусками» я подразумеваю такие части, какими, например, постепенно выходила «Эстетика» Фишера.

Работа, о которой идет речь в первую очередь, — это критика экономических категорий, или, если угодно, система буржуазной экономики, критически представленная. Это одновременно изложение системы и критика ее даваемая самим изложением. Мне отнюдь еще не ясно, сколько печатных листов составит вся работа. Если бы я располагал временем, покоем и средствами, чтобы как следует обработать все в целом, прежде чем опубликовать работу, то я дал бы ее в сильно сжатом виде, так как я всегда любил метод сжатого изложения. А в таком виде — может быть, более удобном для понимания публики, но несомненно в ущерб форме, — при печатании отдельными, следующими друг за другом выпусками, работа неизбежно несколько растянется. Nota bene [Заметь себе]: как только ты выяснишь, можно или нет предпринять это дело в Берлине, будь добр, напиши мне, так как, если там не удастся, я попытаюсь в Гамбурге. Другой пункт заключается в том, что книгоиздателю, который возьмется за это дело, придется заплатить мне, — обстоятельство, из-за которого в Берлине все дело может расстроиться.

129

Изложение, — я имею в виду манеру его, — вполне научно, следовательно, не противоречит обычным полицейским требованиям. Все в целом подразделяется на шесть книг: 1) О капитале (содержит несколько вводных глав). 2) О земельной собственности. 3) О наемном труде. 4) О государстве. 5) Международная торговля. 6) Мировой рынок. Я, конечно, не могу обойтись без того, чтобы время от времени не делать критических замечаний относительно других экономистов, в особенности не могу избежать полемики с Рикардо, ибо даже он, как буржуа, вынужден совершать ошибки даже со строго экономической точки зрения. Но в целом критика и история политической экономии и социализма должны составить предмет другой работы. Наконец, краткий исторический очерк развития экономических категорий или отношений — третья работа. Но в конце концов мне кажется, что теперь, когда после пятнадцатилетнего изучения я продвинулся настолько, что могу действительно завершить это дело, мне, по всей вероятности, помешают бурные события извне. Ну что же. Если я кончу слишком поздно, когда мир перестанет интересоваться подобного рода вещами, то вина, очевидно, будет лежать на мне.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 марта 1858 г.

Кстати. Не можешь ли ты сказать мне, через какой промежуток времени, — на вашей фабрике, например, — обновляется машинное оборудование? Баббедж утверждает, что в Манчестере преобладающая часть машинного оборудования обновляется в среднем каждые 5 лет¹⁴⁰. Мне это кажется несколько странным и не вполне заслуживающим доверия. Средний срок, в течение которого обновляется машинное оборудование, является одним из важных моментов для объяснения многолетнего цикла, через который проходит промышленное развитие с тех пор, как консолидировалась крупная промышленность.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

4 марта 1858 г.

По вопросу о машинном оборудовании трудно сказать что-либо определенное; во всяком случае Баббедж очень ошибается. Самым надежным критерием является тот процент, который каждый фабрикант ежегодно списывает на амортизацию и ремонт своего машинного оборудования, так что в течение известного времени он целиком покрывает свои затраты на машины. Этот процент равняется обычно 7¹/₂%, вследствие чего за 13¹/₃ лет 130 затраты на машинное оборудование покрываются ежегодными списываниями с дохода, и оно может быть, таким образом, целиком обновлено без убытка. Например, я имею машин на 10 000 фунтов стерлингов. По истечении года, когда я составляю баланс, я списываю

131

Утверждение Баббеджа настолько нелепо, что если бы оно соответствовало истине, то промышленный капитал в Англии должен был бы непрерывно уменьшаться, и деньги попросту выбрасывались бы на ветер. Фабрикант, оборачивающий весь свой капитал пять раз в четыре года, то есть делающий в пять лет 6¹/₄ оборотов, должен был бы, следовательно, кроме средней прибыли в 10%, зарабатывать ежегодно еще 20% почти на три четверти своего капитала (машинное оборудование), чтобы иметь возможность без убытка возмещать убыль в старом машинном оборудовании, — то есть выручать 25%. От этого ведь колоссально повысилась бы себестоимость всех товаров, пожалуй, больше, чем от роста заработной платы, а в чем же тогда была бы выгода от машин? Ежегодно выплачиваемая заработная плата составляет, быть может, одну треть цены машинного оборудования, — при простом прядении и ткачестве, конечно, меньше, — а износ должен составить одну пятую, — это смешно. Несомненно, что среди обычных предприятий крупной промышленности Англии нет ни одного предприятия, которое заменяло бы свое машинное оборудование каждые пять лет. Если бы кто-нибудь оказался так глуп, то неизбежно потерпел бы крах при первой же замене: старое машинное оборудование, даже если оно значительно хуже, оказалось бы ведь выгоднее нового и могло бы производить гораздо дешевле, ибо рынок ориентируется не на тех, кто начисляет на каждый фунт пряжи 15% на износ, а на тех, кто довольствуется наценкой только в 6% (приблизительно четыре пятых годового износа, исчисляемого в 7¹/₂%) и, стало быть, продает дешевле.

Десяти — двенадцати лет бывает достаточно, чтобы изменить характер большей части машинного оборудования, следовательно, более или менее обновить его. В течение периода в 13¹/₃ лет происходят, разумеется, банкротства, поломки важных частей, делающие починку слишком дорогой и т. д., и подобные случайности оказывают такое действие, что срок этот можно считать несколько более коротким, но ни в коем случае не меньше десяти лет.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

5 марта 1858 г.

Большое спасибо за твои разъяснения о машинном оборудовании. Цифра в 13 лет соответствует — насколько это необходимо — и теории, так как она дает единицу измерения для цикла промышленного воспроизводства, более или менее совпадающего 132 с периодами повторяющихся больших кризисов, движение которых, с точки зрения интервалов между ними, определяется, разумеется, еще и совершенно иными моментами. Для меня важно найти в непосредственных материальных предпосылках крупной промышленности какой-то один момент, определяющий эти циклы. В связи с вопросом о воспроизводстве машинного оборудования в отличие от воспроизводства оборотного капитала, невольно приходят на ум Молешотты, которые также слишком мало обращают внимания на продолжительность периода обновления костного скелета, а скорее, подобно экономистам, довольствуются средним от общего периода обновления человеческого тела. Другой вопрос, для которого мне также нужна лишь иллюстрация, хотя бы приблизительная, это — как, например, на вашей фабрике или, вернее, в фабричном деле вообще делится оборотный капитал на сырье, заработную плату и какую часть его в среднем держите вы у банкира? Далее, как исчисляете вы оборот по вашим книгам? Теоретические законы здесь очень просты и самоочевидны. Но хорошо все же иметь понятие о том, как выглядит все это на практике. Способ исчисления у купцов основывается, разумеется, отчасти на еще больших иллюзиях, чем способ исчисления у экономистов; но, с другой стороны, практическими иллюзиями они исправляют теоретические иллюзии экономистов. Ты говоришь о 10 процентах прибыли. Я полагаю, что ты тут не принимаешь во внимание проценты на капитал, и они, вероятно, фигурируют наряду с прибылью. В «Первом отчете фабричной комиссии» я нахожу в качестве примерной иллюстрации следующие данные:

133

16 000 ф. ст. за 363 000 фунтов выделанной пряжи. Стоимость 16 000. Прибыль 650, или около 4,2%. Заработная плата здесь, стало быть, около одной шестой.

Правда, вся прибыль в данном случае, — включая проценты на капитал, — составляет только около 10 процентов. Но г-н Сениор, который ведь писал в интересах фабрикантов, указывает в качестве средней прибыли для Манчестера 15% (включая проценты на капитал)¹⁴¹. Очень жаль, что в приведенных выше данных не указано число рабочих; нет также соотношения между тем, чтó фигурирует под названием жалованье и заработная плата в собственном смысле этого слова.

Насколько, впрочем, даже лучшие экономисты, такие как ipsissimus [сам что ни на есть] Рикардо, впадают в чисто ребяческую болтовню, когда становятся на путь обычного буржуазного мышления, мне снова ярко бросилось в глаза в следующем месте из Рикардо, случайно подвернувшемся мне вчера под руку. Ты помнишь, что Адам Смит, который еще придерживается весьма устарелых взглядов, утверждает, что внешняя торговля, по сравнению с внутренней, дает вдвое меньше побудительных стимулов для производительной деятельности страны и т. д. На это Рикардо возражает, приводя следующий пример:

«Аргументация Смита кажется мне ошибочной, ибо — хотя затрачивается два капитала, как предполагает Смит, португальский и английский, — капитал, употребляемый во внешней торговле, всегда будет вдвое больше, чем тот, который употреблялся бы во внутренней. Предположим, что Шотландия затрачивает капитал в 1000 ф. ст. на производство полотна, которое она обменивает на такой же величины капитал, затраченный на производство шелка в Англии. В обеих странах затрачивается 2000 ф. ст. и соответствующее количество труда. Если Англия обнаруживает, что она может получить больше полотна из Германии за шелк, который она раньше вывозила в Шотландию, а Шотландия обнаруживает, что она может получить в обмен на свое полотно больше шелка из Франции, чем получала раньше из Англии, то Англия и Шотландия перестанут торговать непосредственно друг с другом, а торговля для внутреннего потребления уступит место внешней торговле. Но хотя в эту торговлю вступят два добавочных капитала, капитал германский и капитал французский, разве шотландский и английский капиталы не будут и дальше затрачиваться в той же сумме и приводить в движение промышленность в том же объеме, как прежде во внутренней торговле?»¹⁴²

Предположение, что при указанных условиях Германия будет покупать шелк в Англии вместо Франции, а Франция будет покупать полотно в Шотландии вместо Германии, — такому экономисту, как Рикардо, не к лицу.

Умер старина Томас Тук, а вместе с ним и последний сколько-нибудь значительный английский экономист.

134

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

11 марта 1858 г.

1. Пусть издатель получает право прекратить издание уже на втором выпуске¹³⁹. Только он должен заблаговременно уведомить меня об этом. В случае, если он согласен печатать больше чем один выпуск, пусть он заключает со мной окончательный договор, начиная лишь с третьего выпуска.

2. Что касается гонорара, то в крайнем случае за первый выпуск я назначу минимум, равный нулю; я, конечно, не могу писать всю работу даром, но еще менее хотел бы, чтобы печатание ее расстроилось из-за денежных вопросов. Я абсолютно незнаком с оплатой литературного труда в Германии, но если ты думаешь, что 30 талеров за лист не слишком много, то требуй их. Если сумма кажется тебе слишком высокой, то снизь ее. Если дело как-то двинется, тогда видно будет, на каких условиях книгоиздатель сможет и захочет продолжать его.

3. Минимальный размер выпусков пусть будет 4 листа, максимальный — 6. Конечно, желательно, чтобы каждый выпуск представлял собой относительно цельную работу, но отдельные разделы будут совершенно различного объема.

Первый выпуск при всех условиях должен был бы представлять собой относительно цельную работу, а так как в нем содержится основа для всего изложения в целом, то вряд ли он составит меньше 5—6 листов. Но это я увижу при окончательной обработке. Он содержит: 1) стоимость, 2) деньги, 3) капитал вообще (процесс производства капитала, процесс обращения капитала, единство того и другого, или капитал и прибыль (процент)). Это составляет самостоятельную брошюру. При своих экономических исследованиях ты, вероятно, сам обнаружил, что Рикардо, развивая вопрос о прибыли, впадает в противоречия со своим (правильным) определением стоимости, противоречия, которые привели его школу к полному отказу от самой основы или к отвратительнейшему эклектизму. Я думаю, что добился ясности в этом вопросе. (Во всяком случае, экономисты при ближайшем рассмотрении найдут, что все это — в общем дело весьма нелегкое.)

1. Что касается общего количества листов, то, по правде сказать, этот вопрос для меня еще очень не ясен, так как в моих тетрадях¹²⁸ материал книги имеется лишь в форме отдельных исследований, которые часто чрезмерно подробны, что при окончательной компановке исчезнет. Да я вовсе и не намерен одинаково подробно разрабатывать все шесть книг, на которые я делю всю работу; напротив, в трех последних книгах я хочу дать лишь основные штрихи, между тем как в трех первых, где собственно и содержится развитие основных экономических положений, не 135 всегда можно будет избежать подробных объяснений. Я не думаю, чтобы всю работу можно было свести меньше чем к 30—40 листам... P. S. Если издатель согласится на это дело, то первый выпуск мог бы поступить к нему приблизительно в конце мая.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 марта 1858 г.

От Лассаля сегодня — письмо. Дункер возьмется за издание моей политической экономии¹³⁹ на следующих условиях: каждые два месяца я поставляю выпуск от 3 до 6 листов. (Это предложение исходило от меня самого.) Он имеет право на третьем выпуске прекратить издание. Вообще мы лишь после третьего выпуска заключаем окончательный договор. Пока он платит три фридрихсдора за лист. (Лассаль пишет, что берлинские профессора получают только два.) Первый выпуск — i. e. [то есть] рукопись — должен быть готов к концу мая.

В моем следующем письме я должен теперь дать тебе остов первого выпуска с тем, чтобы ты высказал мне свое мнение. Вот уже две недели, как я снова сильно расхворался и начал принимать лекарства от болезни печени. Постоянная ночная работа и множество мелких огорчений днем из-за экономических условий моей домашней жизни вызывают у меня в последнее время частые рецидивы болезни.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 апреля 1858 г.

Мне так нездоровится из-за истории с желчью, что на этой неделе я не мог ни думать, ни читать, ни писать, ни вообще заниматься чем-либо, кроме статей для «Tribune». Их, разумеется, не писать нельзя, так как я должен как можно скорее трассировать на этих собак. Но нездоровье мое фатально, ибо я не могу начать подготовку рукописи¹³⁹ для Дункера, пока не буду здоров и снова не почувствую силу и способность держать перо в руке.

Ниже даю вкратце контур первой части. Всю дрянь я намерен изложить в шести книгах: 1. О капитале. 2. Земельная собственность. 3. Наемный труд. 4. Государство. 5. Международная торговля. 6. Мировой рынок.

I. Капитал распадается на четыре отдела: а) Капитал вообще. (Это — содержание первого выпуска.) b) Конкуренция или действие многих капиталов друг на друга. c) Кредит, где весь капитал выступает по отношению к отдельным капиталам как всеобщий элемент. d) Акционерный капитал, как самая совершенная форма

136

(подводящая к коммунизму), вместе со всеми его противоречиями. Переход от капитала к земельной собственности дается в то же время и исторически, так как современная форма земельной собственности является продуктом воздействия капитала на феодальную и иную земельную собственность. Точно так же и переход от земельной собственности к наемному труду изображается не только диалектически, но и исторически, поскольку конечным продуктом современной земельной собственности является всеобщее установление наемного труда, который затем выступает в качестве базиса всей дряни. Ну, ладно (мне сегодня трудно писать), перейдем теперь к corpus delicti¹⁴³.

I) Капитал. Первый отдел. Капитал вообще. (Во всем этом отделе предполагается, что заработная плата всегда равна своему минимуму. Движение самой заработной платы, падение или повышение ее минимума относится к рассмотрению вопроса о наемном труде. Кроме того, земельная собственность приравнена к нулю, то есть земельная собственность, как особое экономическое отношение, здесь еще не рассматривается. Только таким путем можно избежать необходимости при исследовании каждого отдельного отношения говорить обо всех сразу.)

1) Стоимость. Начисто сводится к количеству труда; время как мера труда. Потребительная стоимость, — рассматривать ли ее субъективно, как полезность труда, или объективно, как полезность продукта, — выступает здесь лишь как вещественная предпосылка стоимости, предпосылка, которая временно совершенно устраняется из экономического определения формы. Стоимость, как таковая, не имеет иного «вещества», кроме самого труда. Это определение стоимости, впервые только намеченное у Петти и вполне разработанное у Рикардо¹⁴⁴, есть лишь самая абстрактная форма буржуазного богатства; она сама по себе уже предполагает исчезновение 1) первобытного коммунизма (Индия и т. д.), 2) всех неразвитых, добуржуазных способов производства, в которых обмен еще не господствует полностью. Хотя это и абстракция, но абстракция историческая, которая могла возникнуть только на основе определенного экономического развития общества. Все возражения против этого определения стоимости либо вытекают из неразвитости производственных отношений, либо основываются на путанице: более конкретные экономические определения, от которых стоимость абстрагирована и которые поэтому, с другой стороны, могут рассматриваться так же, как дальнейшее развитие стоимости, противопоставляются последней в этой ее абстрактной неразвитой форме. При отсутствии ясности у самих господ экономистов насчет отношения этой абстракции к более поздним кон137кретным формам буржуазного богатства, возражения эти имели в большей или меньшей мере свое оправдание.

Из противоречия между всеобщим характером стоимости и ее вещественным бытием в определенном товаре и т. д. — это тот же всеобщий характер, который затем выступает в деньгах, — вытекает категория денег.

2) Деньги.

Кое-что о благородных металлах как носителях денежных отношений.

а) Деньги как мера. Несколько замечаний об идеальной мере у Стюарта, Атвуда, Уркарта; в более вразумительной форме у проповедников рабочих денег (Грей, Брей¹⁴⁵ и т. д. Мимоходом несколько ударов по прудонистам). Стоимость товара, переведенная на деньги, есть его цена, которая пока выступает только в этом чисто формальном отличии от стоимости. Согласно общему закону стоимости определенное количество денег выражает лишь определенное количество овеществленного труда. Поскольку деньги являются мерой, изменчивость их собственной стоимости безразлична.

b) Деньги как средство обмена, или простое обращение.

Здесь необходимо рассматривать только простую форму этого обращения. Все обстоятельства, полнее определяющие его, находятся вне этой формы и потому будут рассмотрены лишь позже (они предполагают более развитые отношения). Если мы назовем товар Т, а деньги Д, то простое обращение обнаруживает, правда, следующие два кругооборота или два конечных пункта: Т — Д — Д — Т и Д — Т — Т — Д (последнее составляет переход к с), но исходный и конечный пункты отнюдь не совпадают или совпадают только случайно. Большинство так называемых законов, установленных экономистами, рассматривает денежное обращение не в пределах его собственной сферы, а как такое, которое подчиняется и определяется более развитым движением. Все это надо оставить в стороне. (Это относится отчасти к учению о кредите; отчасти же подлежит рассмотрению также в тех пунктах, где деньги снова появляются, но в своем более развитом определении). Здесь, стало быть, деньги как средство обращения (монета), но в то же время и как реализация (не только мимолетная) цены. Из простого определения, что товар, выраженный в цене, уже идеально обменен на деньги раньше, чем он реально обменивается на них, сам собой вытекает важный экономический закон, что количество циркулирующих средств обращения определяется ценами, а не наоборот. (Здесь кое-что из истории полемики по поводу этого пункта.) Отсюда следует, далее, что скорость обращения может заменять количество денег, но что необходимо определенное количество денег для одновременных актов обмена, поскольку сами они не относятся друг к другу, как плюс и минус — как взаимное погашение, которого, однако, в данном пункте я коснусь 138 лишь в порядке предварительного замечания. В дальнейшее развитие этого отдела я здесь не вдаюсь. Замечу лишь еще, что распадение на Т — Д и Д — Т является наиболее абстрактной и наиболее поверхностной формой, в которой выражается возможность кризисов. Из изложения закона, согласно которому количество обращающихся денег определяется ценами, вытекает, что здесь сделаны предпосылки, которые существуют отнюдь не при всех общественных формациях; поэтому нелепо, например, приток денег из Азии в Рим и его действие на тамошние цены попросту приравнивать к современным коммерческим условиям. Самые абстрактные определения при более точном рассмотрении всегда указывают на дальнейший конкретный, определенный исторический базис. (Это и понятно, так как именно от него они и абстрагированы в этой определенности.)

c) Деньги как деньги. Это — развитые формы Д — Т — Д. Деньги как самостоятельное по отношению к обращению бытие стоимости; материальное бытие абстрактного богатства. Это обнаруживается уже в обращении, поскольку деньги выступают не только как средство обращения, но и как средство реализации цены. В этом качестве c) по отношению к которому a) и b) выступают лишь как функции, деньги выступают как всеобщий товар при заключении контрактов (тут становится важной изменчивость их стоимости, определяемой рабочим временем), как предмет накопления сокровищ. (Эта функция и по сей день еще играет важную роль в Азии, а в античном мире и в средние века — повсюду. В настоящее время она существует лишь в подчиненном виде в банковском деле. Во времена кризисов деньги в этой форме приобретают снова важное значение. Деньги в этой форме рассматриваются в связи с порождаемыми ими всемирно-историческими заблуждениями и т. д.; их разрушительные свойства и т. д.) Как реализация всех более высоких форм, в которых будет выступать стоимость; окончательные формы, в которых находят свое внешнее завершение все стоимостные отношения. Но будучи фиксированы в этой форме, деньги перестают быть экономическим отношением, которое этой формой стирается в его материальном носителе — золоте и серебре. С другой стороны, поскольку они вступают в обращение и снова обмениваются на Т, из экономического отношения в свою очередь выпадает заключительный процесс — потребление товара. Простое денежное обращение не включает в себя принцип самовоспроизводства и потому требует выхода за его пределы. В деньгах, как показывает развитие их определений, заложено требование существования стоимости, вступающей в обращение, сохраняющейся в нем и в то же время предполагающей само это обращение, то есть — существования капитала. Этот переход есть в то же время и псторический. Дополнительной формой капитала является торговый капитал, который 139 всегда развивает деньги. Одновременно происходит возникновение действительного капитала из денег или купеческого капитала, овладевающего производством.

d) Это простое обращение, рассматриваемое само по себе, — а оно есть поверхность буржуазного общества, где скрыты более глубокие процессы, из которых оно проистекает, — не обнаруживает никакого различия между субъектами обмена, кроме только формального и мимолетного. Это — царство свободы, равенства и основанной на «труде» собственности. Накопление, выступающее здесь в форме накопления сокровищ, изображается только как результат большей бережливости и т. д. Пошлая манера, с одной стороны, проповедников экономической гармонии, современных фритредеров (Бастиа, Кэри¹⁴⁶ и т. д.), применять к более развитым производственным отношениям и их антагонизмам это наиболее поверхностное и наиболее абстрактное положение как истину. Пошлая манера прудонистов и им подобных социалистов — противопоставлять идеи равенства и т. д., соответствующие этому обмену эквивалентов (или предполагаемые в качестве таковых), неравенству и т. д., к которому этот обмен приводит и из которого он исходит. Законом присвоения в этой сфере является присвоение посредством труда, обмен эквивалентов, так что обмен снова дает лишь ту же самую стоимость, но в иной материальной форме. Словом, здесь все «прекрасно»¹⁴⁷, но вместе с тем все придет к ужасному концу, и именно вследствие закона эквивалентности. Мы подходим теперь как раз к

3) Капиталу.

Это, в сущности, самое важное в этом первом выпуске, по поводу чего я особенно хочу знать твое мнение. Но сегодня я не могу больше писать. Из-за истории с желчью мне трудно держать в руке перо, а наклонение головы над бумагой вызывает головокружение. Итак, до следующего раза.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

9 апреля 1858 г.

Я был очень занят изучением твоего резюме первой половины выпуска; это резюме действительно весьма абстрактно, чего нельзя миновать при кратком изложении, и часто мне приходится с трудом искать диалектические переходы, так как я очень отвык от всякого абстрактного рассуждения. Это распределение всего материала на шесть книг как нельзя более удачно и мне чрезвычайно нравится, хотя я еще не уяснил себе диалектический переход от земельной собственности к наемному труду. Очень 140 тонко изложена также проблема денег; в деталях я и здесь еще не разобрался, так как мне часто приходится сначала искать историческую подоплеку. Но я думаю, что, когда я получу окончание отдела о капитале вообще, мне будет более ясен ход мыслей, и тогда я напишу тебе об этом подробнее. Абстрактно-диалектический тон этого краткого изложения, конечно, исчезнет при дальнейшей разработке.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 апреля 1858 г.

Мое продолжительное молчание могу объяснить тебе одним словом — неспособностью писать. Это состояние существовало (и до некоторой степени существует до сих пор) не только в смысле творческого процесса, но и в буквальном смысле слова. Немногие неизбежные статьи в «Tribune» я диктовал своей жене, но даже и это было возможно лишь при употреблении сильных возбуждающих средств. Никогда еще у меня не было такого жестокого приступа болезни печени, и одно время опасались затвердения печени. Доктор хотел, чтобы я отправился попутешествовать, но, во-первых, это было несовместимо с состоянием финансов, а, во-вторых, я каждый день надеялся, что смогу вновь засесть за работу. Постоянное стремление взяться за работу, а затем снова неспособность сделать это ухудшали положение. Однако вот уже с неделю мне лучше. Но работать я еще не способен. Если я усаживаюсь на несколько часов и пишу, то потом вынужден несколько дней лежать пластом. С дьявольским нетерпением жду, что состояние это кончится на следующей неделе. Это случилось как нельзя более некстати. Очевидно, зимой я чересчур злоупотреблял ночной работой. Hinc illae lacrimae¹⁴⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

31 мая 1858 г.

...Я теперь работоспособен и сейчас же принимаюсь за обработку [рукописи] для печати¹⁴⁹. За последнюю неделю я написал лишь две статьи для «Tribune»¹⁵⁰. А то все бегал, поскольку тяжесть в голове и запоры заставляли меня опасаться рецидива... Во время моего отсутствия в Лондоне вышла в свет книга Макларена о всей истории денежного обращения¹⁵¹; судя по вы141держкам в «Economist», книга первоклассная. В библиотеке книги еще нет, да и вообще вещи эти попадают туда лишь месяцы спустя после их выхода в свет. Но я должен, разумеется, прочесть ее прежде, чем закончу мое изложение. Послал поэтому свою жену в Сити к издателю. К нашему ужасу оказалось, однако, что книга стоит 9 шилл. 6 пенсов, — это было больше, чем содержала вся наша «походная» касса. Вот почему мне бы очень хотелось, чтобы ты послал мне почтовый перевод на эту сумму. Возможно, что в книге нет ничего нового для меня; только из-за значения, какое придает ей «Economist», и из-за выдержек, которые я сам читал, моя теоретическая совесть не позволяет мне писать дальше, не познакомившись с ней.

Не думаешь ли ты, что у тебя достаточно материала, чтобы написать к пятнице несколько общих соображений о состоянии британских войск в Индии и какие-нибудь предсказания на будущее? Это было бы большим благодеянием для меня, так как чтение от начала до конца своей собственной рукописи¹²⁸ отнимет у меня почти неделю. Трудность именно в том, что в этой рукописи (которая составила бы в печати толстый том) все перемешано в беспорядке, многое предназначено лишь для дальнейших частей. Поэтому мне придется составить указатель, в какой тетради и на какой странице быстро найти ту дрянь, которая в первую очередь нужна мне для работы.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 сентября 1858 г.

Мое продолжительное молчание ты должен мне простить с обычным для тебя великодушием. Нездоровье, которым я страдал еще перед отъездом из Манчестера, снова стало хроническим — на все лето, — так что всякое писание стоит мне громадных усилий. Потому так и случилось, что рукопись моя отсылается только теперь (спустя две недели), но зато сразу две главы. Хотя мне нечего было больше делать, кроме как стилистически отшлифовывать уже написанное, все же я сидел иногда часами, чтобы склеить несколько фраз. Впрочем, вот уже почти восемь дней, как мне стало намного лучше, и вообще прохладное время года действует на меня более благоприятно.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[8 октября] 1858 г.

При оптимистическом повороте мировой торговли в данный момент (хотя громадное накопление денег в банках Лондона, Парижа и Нью-Йорка доказывает, что дела далеко еще не могут 142 быть в порядке) утешительно, по крайней мере, что в России началась революция — таким началом я считаю созыв «нотаблей» в Петербург¹⁵². Точно так же и в Пруссии дела обстоят хуже, чем в 1847 г., а смешные иллюзии насчет симпатий принца Прусского к буржуазии разлетятся как дым в пламени гнева. Французам не вредно будет убедиться, что мир и без них «mov't» [движется] (как говорят по-пенсильвански). Одновременно происходят необычайные движения среди славян, особенно в Чехии; правда, они контрреволюционны, но все же способны послужить ферментом для подлинного движения. Русская война 1854—1855 гг., хотя и паршивая и хотя ее результаты мало повредили русским (скорее только Турции), все же, очевидно, ускорила нынешний поворот событий в России. Единственное обстоятельство, превращавшее немцев в их революционном движении в полных рабов Франции, была позиция России. С наступлением внутреннего движения в Московии эта нелепость прекратится. Как только дела разовьются там несколько заметнее, мы получим доказательство того, что почтенный советник Гакстгаузен дал околпачить себя «чиновникам» и выдрессированным чиновниками крестьянам¹⁵³.

Нельзя отрицать, что буржуазное общество вторично пережило свой шестнадцатый век, такой шестнадцатый век, который, я надеюсь, так же сведет его в могилу, как первый вызвал его к жизни. Действительная задача буржуазного общества состоит в создании мирового рынка, по крайней мере в его общих чертах, и производства, покоящегося на балансе этого рынка. Поскольку земля кругла, то, по-видимому, с колонизацией Калифорнии и Австралии и открытием дверей Китая и Японии процесс этот завершен. Трудный вопрос заключается для нас в следующем: на континенте революция близка и примет сразу же социалистический характер. Но не будет ли она неизбежно подавлена в этом маленьком уголке, поскольку на неизмеримо большем пространстве буржуазное общество проделывает еще восходящее движение?

Что касается специально Китая, то путем тщательного анализа движения торговли с 1836 г. я пришел к убеждению, что, — во-первых, рост английского и американского экспорта в 1844—1846 гг. уже в 1847 г. оказался чистейшей спекуляцией и в следующие десять лет экспорт в среднем оставался почти без изменений, между тем как импорт из Китая в Англию и Америку чрезвычайно возрос; во-вторых, открытие пяти портов и овладение Гонконгом привело лишь к тому, что торговля перешла из Кантона в Шанхай. Другие «главные торговые пункты» не в счет. Главной причиной крушения этого рынка является, по-видимому, торговля опиумом, к которой на деле и сводится постоянно весь рост экспортной торговли с Китаем; а затем — внутренняя экономическая организация страны, ее карликовое земледелие и т. д., ломка которой потребует огромного времени. Нынешний договор

143

Англии с Китаем¹⁵⁴, который, по моему мнению, выработан Пальмерстоном по соглашению с петербургским кабинетом и вручен отправлявшемуся в путь лорду Элгину в готовом виде, представляет собой издевательство с начала до конца.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

21 октября 1858 г.

Как обстоит дело с рукописью¹⁵⁵ для Дункера? Теперь настало твое время. Новое министерство, которое несомненно придет к власти, будет все же в какой-то мере, вероятно, опасаться начинать свою деятельность с конфискации научного сочинения. Надеюсь, что рукопись уже отслана. Но все-таки сообщи мне об этом определенно; это нужно и для успокоения Лупуса.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[22 октября 1858 г.]

Рукопись¹⁵⁵ еще не ушла и, несмотря на желание Лупуса, не может быть отправлена раньше, чем через несколько недель.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

12 ноября 1858 г.

Что касается запоздания с присылкой рукописи¹⁵⁵, то сначала мне мешала болезнь, а потом мне надо было наверстывать другие работы для заработка. Но основной причиной является следующее: материал у меня был готов; дело заключалось еще только в том, чтобы придать ему форму. Между тем, во всем, что я писал, я ощущал на стиле влияние больной печени. А у меня вдвойне есть основание не допускать, чтобы это сочинение было испорчено из-за медицинских причин:

1. Оно является результатом пятнадцатилетних исследований, то есть лучшего периода моей жизни.

2. Это сочинение впервые научно выражает имеющий важное значение взгляд на общественные отношения. Поэтому я обязан перед партией не допускать того, чтобы вещь была изуродована той тяжелой, деревянной манерой письма, какая бывает при болезни печени.

144

Я стремлюсь не к изящному изложению, а только к тому, чтобы писать в своем обычном стиле, чего я, по крайней мере в отношении данной темы, в течение этих месяцев страданий достичь не мог, хотя за это же время я вынужден был написать, а потому и написал по меньшей мере два печатных тома английских передовиц de omnibus rebus et quibusdam aliis [о всякой всячине]. Думаю, если даже менее ловкий человек, чем ты, изложит это положение вещей г-ну Дункеру, он только одобрит мое поведение; ведь по отношению к нему, как книгоиздателю, оно сводится просто-напросто к тому, что я стремлюсь за его деньги доставить ему наилучший товар.

Закончу я приблизительно через месяц, так как в сущности только что начал писать.

Есть и другое обстоятельство, о котором, однако, тебе придется поставить вопрос лишь по прибытии рукописи: первый отдел «Капитал вообще» займет по всей вероятности сразу два выпуска, так как в процессе обработки я убедился, что здесь, где приходится излагать как раз самую абстрактную часть политической экономии, чрезмерная краткость сделала бы вещь неудобоваримой для публики. Но, с другой стороны, оба эти выпуска должны появиться одновременно. Этого требует внутренняя связь и от этого зависит весь эффект.

Кстати. В твоем франкфуртском письме ты ничего не писал мне о своей экономической работе¹³⁷. Что касается нашего соперничества, то я не думаю, чтобы в этой области немецкая публика страдала от чрезмерного изобилия. Политическую экономию, как науку в немецком смысле, в действительности еще предстоит создать, и для этого понадобимся не только мы двое, а целый ряд людей. Я надеюсь, что успех моей книги выразится, по крайней мере, в том, что она привлечет в эту область исследования какое-то число лучших умов.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 ноября 1858 г.

Жена моя переписывает рукопись¹⁵⁶, и ранее конца этого месяца она вряд ли будет отослана. Причины этой задержки: длительные недомогания, теперь с холодной погодой прекратившиеся. Слишком много домашних и финансовых хлопот. Наконец: первый отдел стал более обширным, так как пришлось развить подробнее, чем я первоначально имел в виду, две первых главы, из которых первая, «Товар», вовсе не была написана в черновой рукописи¹²⁸, а вторая, «Деньги, или простое обращение», имелась лишь в виде совсем краткого наброска.

145

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

16 декабря 1858 г.

Скоро Лупус услышит, что рукопись¹⁵⁷ ушла, но черт меня побери, если кто-нибудь другой с такой паршивой печенью и в моих условиях мог бы справиться с этим в столь небольшой срок.

1859​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[Между 13 и 15 января 1859 г.]

Было бы важно получить от тебя, если можно, до вторника статью (тогда следующую пятницу я бы взял на себя); мне хочется успеть до среды отправить мою рукопись¹⁵⁷ Дункеру, а это возможно только в том случае, если во вторник я не буду занят.

Рукопись составляет около 12 печатных листов (3 тетради), и хотя заглавие ее — только не падай в обморок — «Капитал вообще», в тетрадях этих еще нет ничего о капитале, они содержат лишь две главы: 1) Товар. 2) Деньги, или простое обращение. Как видишь, та часть, которая была уже подробно разработана (в мае, когда я был у тебя), пока не появится вовсе. Это хорошо в двух отношениях. Если вещь пойдет, то третья глава, о капитале, может последовать немедленно. Во-вторых, так как в силу самого характера предмета эти собаки в своей критике публикуемой части не смогут ограничиться одной тенденциозной руганью и так как все выглядит чрезвычайно серьезно и научно, то я заставлю этих каналий и в дальнейшем относиться достаточно серьезно к моим суждениям о капитале. Вообще же я думаю, что, помимо всяких практических соображений, глава о деньгах будет для знатоков интересна.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 января [1859 г.]

Злосчастная рукопись¹⁵⁷ готова, но не может быть отослана, так как у меня нет ни гроша, чтобы оплатить почтовые расходы и застраховать ее. А последнее необходимо, так как копии у меня 146 нет. Поэтому я вынужден просить тебя послать мне к понедельнику немного денег (почтовое отделение на Тоттенхем Корт-род, на углу). Хорошо было бы, если бы ты мог послать 2 ф. ст., так как я отсрочил до понедельника платеж по некоторым мелким счетам, которые абсолютно невозможно откладывать дальше. Ты сам понимаешь, как неприятно мне снова на тебя наседать как раз теперь, когда ты только что заплатил или должен заплатить по векселю, выписанному на Фрейлиграта. Но это железная необходимость. Посмотрю на будущей неделе — так как я даю себе недельный отпуск, прежде чем взяться за продолжение рукописи, — не удастся ли мне устроить какой-нибудь финансовый фокус. Вряд ли приходилось кому-нибудь писать о «деньгах» при таком отсутствии денег! Большинство авторов по этому вопросу состояло в наилучших отношениях с предметом своих исследований.

Если дело в Берлине удастся, то я, быть может, выберусь из всего этого болота. Да уже и пора...

Я колеблюсь, следует ли мне указать на этой штуковине: «Право перевода автор сохраняет за собой» (тебе ведь известна конвенция об охране авторских прав между Пруссией и Англией). Мое отвращение ко всякому кривлянию, ко всякого рода тщеславию и претенциозности подсказывает мне — нет. Но, с другой стороны, мой интерес говорит — да, так как именно на эту пакостную тему о деньгах в Англии чуть не каждую неделю появляется какая-нибудь мазня. Что Вы об этом думаете, сэр? Ты должен немедленно сообщить свое мнение по этому вопросу, ибо в понедельник мне надо так или иначе решить его.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[26 января 1859 г.]

2 ф. ст. получил вовремя; рукопись¹⁵⁸ отослана; вчера написал экономическое обозрение для «Tribune»¹⁵⁹.

МАРКС — ИОСИФУ ВЕЙДЕМЕЙЕРУ​

1 февраля 1859 г.

Твое письмо, датированное 28 февраля 1858 г., пришло сюда (по крайней мере попало мне в руки) в конце мая, а отвечаю я в феврале 1859 года. Причина очень проста. Весенние и летние месяцы у меня все время болела печень и я только с трудом выбирал время для необходимой работы. Поэтому не могло быть и 147 речи о том, чтобы писать письма, кроме случаев, когда это было абсолютно необходимо. А последующие месяцы я был завален работой...

Теперь перейду к главному. Моя «Критика политической экономии» будет выходить отдельными выпусками (первый выпуск — через 8—10 дней) в издании Франца Дункера (Бессеровское издательство) в Берлине. Только благодаря чрезвычайному рвению и красноречию Лассаля удалось склонить Дункера на этот шаг. Однако он оставил себе лазейку. Окончательное заключение договора поставлено в зависимость от продажи первого выпуска.

Всю политическую экономию я делю на шесть книг: капитал; земельная собственность; наемный труд; государство; внешняя торговля; мировой рынок.

Книга I — о капитале — распадается на 4 раздела. Первый раздел: капитал вообще — распадается на 3 главы: 1) Товар; 2) Деньги, или простое обращение; 3) Капитал. Главы 1 и 2 — около 10 листов — составляют содержание того выпуска, который выходит первым. Тебе понятны политические мотивы, которые побудили меня подождать с третьей главой, о «капитале», до тех пор, пока я снова не буду стоять на твердой почве.

Содержание выходящего сейчас выпуска таково:

Первая глава: Товар.

А) К истории анализа товара {Уильям Петти (англичанин эпохи Карла II); Буагильбер (эпоха Людовика XIV); Б. Франклин (первая юношеская работа 1729 года)¹⁶⁰; физиократы; сэр Джемс Стюарт; Адам Смит; Рикардо и Сисмонди}.

Вторая глава: Деньги, или простое обращение.

1) Мера стоимостей.
В) Теории денежной единицы измерения (конец XVII столетия — Локк и Лаундс, епископ Беркли (1750); сэр Джемс Стюарт; лорд Каслри; Томас Атвуд; Джон Грей; прудонисты).
2) Средство обращения.
a) Метаморфоз товаров.
b) Обращение денег.
c) Монета. Знак стоимости.
3) Деньги.
a) Образование сокровищ.
b) Средство платежа.
c) Мировые деньги (money of the world).
4) Благородные металлы.
С) Теории средств обращения и денег {монетарная система; «Spectator», Монтескьё, Давид Юм; сэр Джемс Стюарт; А. Смит, Ж. Б. Сай; комитет о слитках, Рикардо, Джемс Милль; лорд Оверстон и его школа; Томас Тук (Джемс Уилсон, Джон Фуллартон)}.

В этих двух главах вместе с тем разбивается наголову модный теперь во Франции прудоновский социализм, который хочет 148 сохранить частное производство, но организовать обмен частных продуктов, хочет товара, но не хочет денег. Коммунизму необходимо избавиться прежде всего от этого «лжебрата»¹⁶¹. Но, независимо от всех полемических целей, ты ведь знаешь, что анализ простой денежной формы — самая трудная, ибо самая абстрактная, часть политической экономии.

Я надеюсь добиться для нашей партии научной победы. Но и партия сама должна теперь показать, настолько ли она многочисленна, чтобы купить достаточное количество экземпляров и тем самым успокоить «угрызения совести» издателя. От продажи первого выпуска зависит дальнейшая судьба всего дела. Как только я заключу окончательный договор, все будет в порядке.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

2 февраля 1859 г.

Рукопись¹⁶² была отправлена отсюда 26 января, а 31 января здесь уже было получено извещение из Берлина, что рукопись прибыла. Экспедиционная контора получила это извещение от своего агента. С другой стороны, имеется твое письмо от 31 января, где ты сообщаешь, что рукопись не получена. Следовательно, при всех обстоятельствах прусское правительство — быть может, друг Штибер — рылось¹⁶³ в рукописи три дня. Насколько я знаю, по закону они должны были лишь проследить, нет ли в пакете брюссельских кружев, а все остальное их не касается. Кто поручится, что какой-нибудь мелкий чиновник потехи ради не использовал одну или две страницы для разжигания трубки?

Я предполагаю, что прусское правительство в своих же собственных интересах не совершило каких-либо неверных шагов в отношении моей рукописи. В противном случае я поднял бы дьявольскую бурю в лондонской прессе («Times» и т. д.).

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

4 февраля 1859 г.

Извещение о получении рукописи¹⁶² от г-на Дункера еще не приходило, так что у меня до сих пор нет уверенности, что рукопись уже вышла из рук властей. Из прилагаемой квитанции ты видишь, что из Лондона она была послана 26 января.

149

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

9 февраля 1859 г.

Сегодня, наконец, письмо от Дункера. Он рукопись¹⁶⁴ получил лишь 1 февраля. На этой неделе она в набор не идет, так как сейчас кончают печатание какого-то сочинения Лассаля, — какого именно, не знаю.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

14 февраля 1859 г.

Забыл написать тебе: пусть на твоей книге¹⁶⁴ будет указано, что ты оставляешь за собой право перевода. Это нужно хотя бы для того, чтобы какой-нибудь осел или пройдоха не изгадил тебе книгу. Вообще же это — чисто юридическая формальность, которую каждый может выполнить без всякого стеснения.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[21 февраля 1859 г.]

Я завтра пишу об отчетах фабричных инспекторов¹⁶⁵ и сильно надеюсь на получение статьи от тебя, так как я теперь обрабатываю «Капитал»¹⁶⁶...

Nota bene [Заметь себе]. Я написал Дана с просьбой найти мне какого-нибудь янки для английского издания «Политической экономии». В этом случае, если дело окажется выгодным, мне нужно было бы приехать на несколько недель в Манчестер, чтобы вместе с тобой подготовить английский перевод.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 февраля 1859 г.

...Правда, после прибытия моей рукописи¹⁶⁴ еврейчик Браун¹⁶⁷ мне ни разу не написал, а прошло уже свыше четырех недель. С одной стороны, он был занят изданием одного из своих собственных бессмертных «зажигательных» произведений¹⁶⁸ (однако же то, что написал еврейчик, даже его «Гераклит», хотя он и написан очень скверно, лучше всего того, чем могут похвастать 150 демократы), а затем ему, вероятно, придется взять на себя последнюю корректуру моей работы. Во-вторых, косвенно мой анализ денег нанес ему страшный удар по голове, который, вероятно, порядком оглушил его. А именно, он сделал к «Гераклиту» следующее примечание — привожу тебе его дословно, несмотря на то, что оно длинное до бесконечности (но тебе следует тоже его прочесть):

«Если мы выше сказали, что Гераклит показал в том фрагменте истинную политико-экономическую природу и функцию денег» (а именно, там Гераклит говорит: «πυρός τ' ἀνταμείβεσθαι πάντα καὶ πῦρ ἁπάντων, ὥσπερ χρυσοῦ χρήματα, καὶ χρημάτων χρυσός»¹⁶⁹), «то, конечно, излишне говорить о том, что мы его тем самым еще не считаем политико-экономом, и, следовательно, далеки также от мысли, будто он сделал какой-то дальнейший вывод из этого фрагмента. Но хотя этой науки тогда совсем не существовало и существовать не могло и, следовательно, предметом гераклитова мышления она не была, все же верно, что Гераклит, именно потому, что он никогда не придерживался рефлективных определений, а шел исключительно путем спекулятивных понятий, познал в этом фрагменте сущность денег в ее действительной глубине, и более правильно, чем многие современные экономисты. Быть может, будет не совсем безынтересно убедиться — и это не лишено связи с трактуемым предметом, как это могло бы показаться с первого взгляда, — как из простого последовательного развития вышеупомянутой мысли само собой вытекают современные открытия в этой области». (Nota bene [Заметь себе]. Лассаль ни черта не смыслит в этих открытиях.)

«Если Гераклит рассматривает деньги как средство обмена, в противоположность всем участвующим в обмене реальным продуктам и лишь в этой функции видит их истинное бытие» (я подчеркиваю то, что подчеркнуто самим Лассалем), «значит деньги, как таковые, не являются даже продуктом, наделенным самостоятельной вещественной стоимостью, не являются наряду с другими товарами тоже товаром, каковым школа Сэя еще и поныне упрямо считает металлические деньги» (великолепная континентальная иллюзия, будто бы существует школа Сэя), «а являются только идеальным представителем реальных обращающихся продуктов, их знаком стоимости, который только их обозначает. И это отчасти следствие, вытекающее из фрагмента, отчасти же является скрытой мыслью самого Гераклита.

Но если все деньги — только идеальное единство, или выражение стоимости, всех реальных обращающихся продуктов, и свое действительное бытие они обретают лишь в этих продуктах, которые в то же время составляют их противоположность, то уже из простого следствия этой мысли «следует» (прекрасный стиль: «следует из простого следствия»!), «что сумма стоимостей, или богатство страны, может быть увеличена только посредством увеличения реальных продуктов, но никак не путем увеличения денег, так как деньги, сами по себе не являясь каким-либо элементом богатства и стоимости» (теперь мы имеем богатство и стоимость, а до этого мы имели сумму стоимостей, или богатство), «всегда выражают только, в качестве абстрактного единства, заложенную в продуктах» «(тоже прекрасное место»)¹⁷⁰, «и только в них одних действительно существующую 151 стоимость. Отсюда ошибка системы торгового баланса» (это достойно Руге). «Далее следует, что все деньги всегда равны по стоимости всем обращающимся продуктам, так как только деньги объединяют их в идеальное единство стоимости и тем самым выражают их стоимость; таким образом, увеличение или уменьшение наличной суммы денег никогда не затрагивает стоимость этой общей денежной суммы, всегда равную совокупности обращающихся продуктов; строго говоря, стоимость всех денег нельзя сопоставлять со стоимостью всех обращающихся продуктов, потому что при подобном сопоставлении стоимость денег и стоимость продуктов мыслятся как две сами по себе самостоятельные стоимости, тогда как существует только одна стоимость, которая конкретно реализуется в материальных продуктах и находит свое выражение в деньгах в качестве абстрактного единства стоимости, или, вернее, сама стоимость есть не что иное, как единство, абстрагированное из действительных вещей, в которых она, как таковая, не находится; специфическое же ее выражение дано в деньгах. Таким образом, не просто стоимость всех денег остается равной стоимости всех продуктов, а, вернее, все деньги суть (это двойное подчеркивание принадлежит самому Лассалю) «только стоимость всех обращающихся продуктов. Из этого тем самым следует, что при увеличении количества монет, поскольку стоимость всей суммы остается одинаковой, должна всегда падать только стоимость отдельной монеты, а при уменьшении их количества стоимость каждой монеты должна точно так же снова возрастать. Далее следует, что, так как деньги представляют собой только нереальную мыслительную абстракцию стоимости в противоположность реальным продуктам и материи, то деньги, как таковые, не нуждаются в том, чтобы иметь в самих себе какую-либо реальность, то есть состоять из какого-либо действительно ценного вещества, но с таким же успехом могут быть деньгами бумажными, и именно в этом случае наиболее отвечают понятию о них. Все эти и многие другие выводы, добытые совсем другим путем только со времен исследований Рикардо и далеко еще не нашедшие всеобщего признания, вытекают как простое следствие из спекулятивного понятия, познанного Гераклитом»¹⁷¹.

Я, разумеется, оставил без всякого внимания эту талмудистскую мудрость, но сильно разделал Рикардо за его теорию денег, которая, кстати, ведет свое происхождение не от него, а от Юма и Монтескьё. Таким образом, Лассаль мог воспринять это место как задевающее его лично. В сущности, здесь ничего такого нет, ведь в сочинении против Прудона¹⁷² я сам придерживался теории Рикардо. Но еврейчик Браун еще раньше написал мне крайне смешное письмо, где говорилось, что он «заинтересован в скорейшем выходе моего сочинения, хотя сам он в настоящее время работает над большим политико-экономическим трудом», на который «решил затратить два года». Но если окажется, что я «предвосхитил у него слишком много нового, то, быть может, он от всего этого дела откажется». Хорошо! Я ответил на это, что бояться соперничества нечего, так как в этой «новой» науке хватит места и ему, и мне, и еще десятку других. Из моего изложения вопроса о деньгах он должен теперь понять, что либо я ничего в этом не 152 смыслю, но тогда вместе со мной грешат все прежние теории денег, либо же что сам он осел, который, имея в запасе пару отвлеченных фраз, вроде «отвлеченного единства» и т. п., берется судить об эмпирических вещах, которые нужно еще долго изучать, чтобы иметь право о них судить. Поэтому в глубине души он, быть может, не очень восторженно относится ко мне в данный момент. Но — и это я особенно хотел подчеркнуть — Лассаль, вопервых, действительно слишком заинтересован «в этом деле» и, во-вторых, он слишком «Эфраим Премудрый», чтобы любой ценой не держаться нас, что ему особенно необходимо ввиду его ссоры с дюссельдорфцами. В то же время его пребывание в Берлине убедило его, что с буржуазной партией такому энергичному парню, как он, делать нечего¹⁷³.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 марта 1859 г.

Если ты будешь писать завтра г-ну Лассалю, прошу тебя от своего имени сделать то, чего я от своего имени сделать не могу. Дело в следующем: в понедельник (7 марта) приходит, наконец, что-то из Берлина. Что это было, как ты думаешь? Первый лист корректуры¹⁷⁴, и до сегодняшнего дня никакого второго листа нет. Стало быть, вопреки категорическому письму г-на Дункера, моя рукопись лежала шесть недель, а теперь, по-видимому, будет набираться по листу в неделю. С прибытием твоей рукописи, возможно, снова сделают перерыв, и таким образом дело может тянуться еще целые месяцы. Я считаю, что это никуда не годится, и ты мог бы от своего имени набросать Лассалю несколько слов об этом. Неужели господа эти хотят отложить мою работу до тех пор, пока окончательно не вспыхнет война, и тем самым наверняка ее угробить, что даст г-ну Дункеру предлог отказаться печатать продолжение?

ЭНГЕЛЬС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

14 марта 1859 г.

Как идет дело с печатанием рукописи Маркса¹⁷⁴? До сих пор мне известно только об одном напечатанном листе, а ведь рукопись находится в Берлине уже больше месяца. По-моему, это очень медленно. К Лейпцигской ярмарке¹⁷⁵ следовало бы издать по крайней мере один или два выпуска, а времени осталось мало.

153

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

28 марта 1859 г.

Относительно Дункера. В среду (послезавтра) будет почти девять недель, как рукопись¹⁷⁶ лежит у него. Мне были посланы только три листа корректуры. Откровенно говоря, мне кажется, Дункер раскаивается, что взялся за это дело, и потому ведет его в таком вот канительном стиле Вецларской канцелярии¹⁷⁷. Если он будет продолжать в том же духе, то работа не появится даже к пасхе. Из этого возникает для меня еще другое затруднение. Я веду переговоры с одним англичанином относительно английского издания этого первого выпуска, а это зависит, конечно, от появления немецкого издания. Но так как в Лондоне дела обычно ведутся «на всех парах», то англичанин уже начинает проникаться недоверием. Немецкая манера ведения дел для англичанина совершенно непостижима.

Ты увидишь, что первый раздел еще не содержит основной главы, а именно третьей главы — о капитале. Я считал это целесообразным по политическим соображениям, ибо как раз с третьей главы начинается настоящая битва, и мне казалось неблагоразумным нагонять страх с самого начала.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 апреля 1859 г.

По поводу моего дела Лассаль пишет:

«Дункер сказал мне, что выпуск¹⁷⁶ будет напечатан полностью к середине мая». (Следовательно, опять отсрочка на месяц.) «Он уверяет, что торопится с печатанием, как только может. Во всяком случае, ты совершенно неправ в своем подозрении, что он нарочно медлит. У него все идет довольно медленно».

Во всяком случае, я знаю, что опять в течение последних десяти дней я не получил ни одного листа корректуры.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 апреля [1859 г.]

6) Сам я получил до сих пор восемь листов корректуры¹⁷⁶. Итак, дело приближается к концу, но, вероятно, Дункер снова недели две не будет ничего посылать.

154

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

18 мая 1859 г.

Получил письмо от Вейдемейера и Компа. Пошлю его тебе на днях. Через них уже заказано у Дункера для Соединенных Штатов до 100 экземпляров моей «Политической экономии»¹⁷⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 мая 1859 г.

Если ты сможешь прислать мне немного «металла», то ты меня очень обяжешь. Паршивый Дункер, на которого я рассчитывал, намерен, как видно, тянуть до бесконечности. В течение одиннадцати дней этот скот снова ничего не прислал. И знаешь, кто мне стоит поперек дороги? Не кто иной, как Лассаль. Сначала моя книга¹⁷⁹ откладывается на четыре недели из-за его «Зиккингена»¹⁶⁸. Теперь, когда дело приближалось к концу, этот балбес должен был снова впутаться со своей «анонимной» брошюрой¹⁸⁰, которую он написал только потому, что ему не давала спать твоя «анонимная» брошюра¹⁸¹. Неужели собака эта не понимает, что хотя бы из одного приличия нужно раньше выпустить мою вещь? Подожду еще пару дней, а потом напишу в Берлин грубейшее письмо.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 мая [1859 г.]

Сегодня, как я вижу из пометки в моей записной книжке, ровно две недели с того дня, как я отослал собаке Дункеру три последних листа корректуры (а именно, листы 9—11). Вещь¹⁷⁹ была, стало быть, готова, и этому субъекту оставалось только прислать чистые оттиски последних трех листов для составления списка опечаток. Вместо этого я сегодня получаю — что бы ты думал? Брошюру Лассаля¹⁸⁰, и так как у нас в доме совсем не было денег, а почти все, что можно заложить, уже заложено, то мне еще пришлось послать в ломбард последний сколько-нибудь приличный сюртук, так как нужно было заплатить 2 шиллинга за эту дрянь, которая в Берлине стоит, вероятно, 8 пенсов. Но, собственно говоря, я хотел сказать следующее:

Теперь вполне очевидно, что на мою вещь снова было наложено эмбарго на две недели, чтобы очистить место г-ну Лассалю.

155

Моя книга требовала еще работы всего, самое большее, на три часа. Но этот проклятый тщеславный дурак нарочно устроил эмбарго, чтобы внимание публики не раздваивалось. А Дункер, эта свинья, счастлив до глубины души, что имеет новый повод отсрочить мне уплату гонорара. Я этого номера еврейчику не забуду. Спешка, с которой была напечатана его дрянь, показывает, что на него падает magna pars [главная доля] вины за задержку наших вещей. Причем этот скот настолько влюблен в вымученные им творения, что считает само собой разумеющимся, что я просто стараю от нетерпения увидеть его «аноним» и в достаточной мере «объективен», чтобы считать убийство моей книги в порядке вещей.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

27 мая [1859 г.]

Сегодня из Берлина опять ничего нет. Итак, шестнадцать дней на исправление опечаток в трех последних листах корректуры¹⁸²!

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 июня [1859 г.]

Прежде всего меня очень обрадовало, что первый выпуск¹⁸² тебе понравился, так как в этом вопросе для меня важно только твое мнение. Мою жену очень забавляло, что я жду твоего суждения с каким-то беспокойством...

Относительно Дункера. Скотина Дункер, которого я грубейшим образом выругал за промедление, открыто сознается в своем письме, что последняя трехнедельная проволочка (когда все уже было готово, кроме списка опечаток) является следствием выхода в свет «анонима», изготовленного из «пота, огня и логики»¹⁸⁰. Я нарочно выдал газетам тайну, что ты автор «По и Рейна», так как имел основание подозревать, что автор «анонима» незаметно «смешивает» себя с тобой. Я нахожу несколько диким то, что г-н Лассаль, по своему желанию, накладывает на меня эмбарго. На этой неделе вещь выйдет в Берлине, — я имею в виду выпуск первый.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 июня 1859 г.

Дункер: Еще ничего не получил — ни денег, ни экземпляров¹⁸². О последнем скажи Лупусу, который иначе бы уже получил экземпляр.

156

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

10 июня 1859 г.

Относительно Дункера: я написал ему, что сожалею, если письмо оскорбило его. Промедление все же совершенно неслыханное. Последний лист корректуры¹⁸³ я получил уже пять недель тому назад. Ты не можешь требовать, чтобы после заключения договора я так держал себя с издателем и позволял ему так обращаться со мной, как будто он печатает работу, делая «одолжение» тебе. Пока польза от него выразилась в том, что я на неопределенное время потерял английского издателя.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 июля 1859 г.

Бискамп хотел написать краткую заметку о моей «Критике политической экономии» и т. д. Я отсоветовал ему, так как он ничего в этом не понимает. Но поскольку он (в «Volk») обещал что-нибудь сказать об этом, я прошу тебя (если не на этой, то на следующей неделе) сделать это вместо него¹⁸⁴. Коротко о методе и о новом в содержании. Этим ты вместе с тем задал бы тон корреспондентам отсюда и противодействовал бы плану Лассаля угробить меня.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 июля 1859 г.

Ты забыл сообщить мне, согласен ли ты написать заметку о моей книге¹⁸⁴. Здесь среди этих господ большое ликование. Они уверены, что вещь провалилась, так как не знают, что Дункер до сих пор ни разу не давал о ней объявления. Если ты будешь писать, надо не забыть: 1) что прудонизм уничтожен в корне, 2) что уже в простейшей форме, в форме товара, выяснен специфически общественный, а отнюдь не абсолютный характер буржуазного производства. Г-н Либкнехт заявил Бискампу, что «никогда еще ни одна книга так не разочаровывала его», а сам Бискамп сказал мне, что не понимает, «к чему все это». Лупус вернулся?

157

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

25 июля 1859 г.

Дункеру написал. Также и насчет того, что до сих пор вовсе не было объявлений о твоей книге¹⁸⁵ в аугсбургской «Allgemeine Zeitung» и в «Kölnische Zeitung». На этой неделе я никак не могу написать статьи о ней; это — работа, и для нее мне надо было бы предварительно иметь какие-то заметки. Кроме того, я начал военную статью¹⁸⁶ и хочу с ней скорей разделаться. Но я обязуюсь написать эту статью на будущей неделе...

Очень забавно, что ты и у г-на Либкнехта заслужил столь милый отзыв. — Вот это настоящие люди! Эти господа так привыкли к тому, чтобы мы за них думали, что всегда и везде требуют, чтобы им все не только было подано на подносе, но и как следует разжевано; чтобы им дали в самом сжатом объеме не только квинтэссенцию, но и все детали в готовом виде. Творить чудеса нужно, ни больше, ни меньше! Да и чего, собственно, требует этот осел? Как будто уже из трех первых строчек предисловия он не мог уяснить себе, что за этим первым выпуском должны последовать не менее пятнадцати, прежде чем он сможет подойти к окончательным выводам. Ну, разумеется, решение щекотливых вопросов о деньгах и т. д. для Либкнехта — просто чепуха, потому что эти вопросы для него вовсе не существуют. Но можно ведь требовать от этой скотины, чтобы он, по крайней мере, отметил себе те пункты, которые могут оказаться в кругу его мелочных интересов. А впрочем, разве свинье разобраться в апельсинах!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

3 августа 1859 г.

Посылаю начало статьи о твоей книге¹⁸⁴. Просмотри его хорошенько, и если оно в целом не понравится тебе, разорви его и сообщи мне свое мнение. Вследствие недостатка упражнений в такого рода писании я так от него отвык, что твоя жена будет очень смеяться над моей беспомощностью. Если можешь подправить статью, сделай это. Несколько ярких примеров материалистического мировоззрения были бы кстати вместо малоубедительного примера февральской революции.

158

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

10 августа 1859 г.

Вчера вечером, только я собрался писать вторую статью о твоей книге¹⁸⁴, как мне помешали, и так основательно, что я был совершенно лишен возможности работать дальше. Сегодня я уже не смогу этого наверстать, и как это мне ни досадно, но статью придется отложить до следующей недели...

Что ты скажешь насчет замечательного оправдания, почему нет объявлений о выходе твоей книги?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 августа 1859 г.

...В понедельник напишу Борхардту. Мне кажется, что дать газете теперь погибнуть было бы нелепо, и вот почему: 1) это дало бы возможность продержаться гибнущему «Готфриду»¹⁸⁷; 2) со смертью короля Прусского¹⁸⁸ в Германии наступит поворот, при котором мы должны иметь газету; 3) число подписчиков растет (хотя в денежном отношении это пока что только вредит, так как каждую неделю приходится тратиться на большее количество почтовых марок, а деньги поступят лишь в конце квартала). «Volk» имеет уже значительное влияние в Соединенных Штатах. Например, предисловие к моей книге было из «Volk»¹⁸⁴ перепечатано с различными комментариями в немецких газетах от Новой Англии до Калифорнии.

Так как твоя статья на этот раз совершенно не зависит от «момента», то не можешь ли ты сделать так, чтобы она была здесь уже в среду?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 сентября 1859 г.

Так как на этих днях я должен писать Дункеру насчет второго выпуска, то сообщи мне, поместил ли он в газетах объявление о первом выпуске. Мне кажется, что он хотел бы отвязаться от всего этого дела.

159

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

[2 октября 1859 г.]

Что касается Дункера, то, вернувшись в Лондон, я нашел письмо от него, после которого я счел для себя невозможным вновь обращаться непосредственно к этому человеку по вопросу о печатании продолжения. С другой стороны, поскольку я тебе так долго не писал, я не мог начать переписку сразу же с моих личных дел. Поэтому я не стал ничего предпринимать, исходя из молчаливого предположения, что если до известного срока я ничего не получу от Дункера, то мне придется обратиться к другому издателю.

После одного из твоих прежних писем я считал, собственно говоря, что Дункер обязался издать два выпуска, то есть целиком первый раздел («Капитал вообще»). Но, с другой стороны, первый выпуск¹⁸⁹ оказался гораздо больше, чем предполагалось по первоначальному плану, да и вообще я не хотел превращать Дункера в «издателя поневоле». Во всяком случае, было бы желательно, чтобы по крайней мере оба первых выпуска появились у одного и того же издателя, так как они составляют единое целое.

Я должен теперь снова все переработать, так как рукопись для второго выпуска написана уже год тому назад. Но обстоятельства не позволяют мне в данный момент уделять этому много времени, так что я не думаю, чтобы мне удалось закончить работу раньше конца декабря. Но это самый крайний срок.

Я занимаюсь подготовкой английского издания первого выпуска, которую тоже пришлось прервать из-за житейских невзгод. В Англии я могу во всяком случае рассчитывать на лучший прием, чем в Германии, где, насколько мне известно, никто до сих пор ни словом не заикнулся об этой работе. Но я хочу, по крайней мере, этот первый раздел полностью предложить немецкой публике. Если она по-прежнему не будет обращать на эту работу никакого внимания, то все последующие части я думаю писать прямо по-английски, махнув рукой на немецких филистеров.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

5 октября 1859 г.

...Вопреки заговору молчания, вещь, по-видимому, расходится. Иначе не последовало бы этого косвенного предложения от Дункера. Но я абсолютно не в состоянии продолжить писание этой вещи, пока не очищусь любой ценой от всего этого отвратнейшего житейского дерьма. Твои статьи о моей работе¹⁸⁹¹⁸⁴ перепечатаны 160 немецкими газетами от Нью-Йорка до Калифорнии (с такой небольшой газетой, как «Volk», можно было держать в руках всю немецкую американскую печать). В качестве примера той дряни, которая появляется в Германии, прилагаю тебе вырезку объявления из венской «Presse». Достаточно прочитать оглавление. (Между прочим, я читаю в избранном кругу обывателей лекции о первом выпуске. Кажется, они весьма интересуют слушателей.)

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 ноября 1859 г.

Работа моя подвигается плохо. Слишком много у меня на шее домашних забот и всякой дряни.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

6 ноября 1859 г.

1) Благодарю тебя за твои хлопоты у Дункера¹⁹⁰. Ты ошибаешься, впрочем, если полагаешь, что я ожидал хвалебного признания со стороны германской прессы или вообще придаю ему какое бы то ни было значение. Я ожидал нападок или критики, но только не полного игнорирования, которое также значительно повредит и сбыту. Ведь эти люди в различных случаях как еще ругали вовсю мой коммунизм. И можно было ожидать, что они пустят в ход всю свою мудрость против его теоретического обоснования. Существуют же в Германии и специальные экономические журналы.

В Америке первый выпуск обстоятельно обсуждался всей немецкой прессой от Нью-Йорка до Нового Орлеана. Боюсь только, что для тамошней рабочей публики он написан слишком теоретически.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 ноября 1859 г.

...При существующих обстоятельствах у меня слишком мало возможностей для работы над вторым выпуском, который я считаю решающим по важности. Тут, действительно, самая суть всей буржуазной пакости.

161

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

26 ноября 1859 г.

Из этого же письма ты видишь, что он, наконец, решил взяться за свою «Политическую экономию»¹³⁷, но мудро выжидает еще три месяца, пока не будет иметь в руках моего второго выпуска. Теперь вполне ясно, исходя из каких соображений даже эта «дружественная» сторона делает все возможное, чтобы заговор молчания не был нарушен.

1860​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

[Около 11 января 1860 г.]

Леонард Хорнер покинул свой пост. Его последний краткий отчет полон горькой иронии. Не можешь ли ты разузнать, не причастны ли манчестерские фабриканты к этой отставке?

По отчетам фабричных инспекторов¹⁹¹ (с «1855 г.» по «первое полугодие 1859 г.») видно, что английская промышленность баснословно развилась с 1850 года. Со времени выхода твоего «Положения рабочего класса» (я его снова перечитал здесь в Музее¹⁹²) состояние здоровья рабочих (взрослых) улучшилось, тогда как состояние здоровья детей ухудшилось (смертность).

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

30 января 1860 г.

1. Мое сочинение по политической экономии, — когда выйдет второй выпуск, — будет доведено лишь до конца первого отдела книги I, а всего их шесть книг. Поэтому тебе не следует дожидаться окончания работы. Однако в твоих же собственных интересах дождаться следующего выпуска, который содержит самую квинтэссенцию. Если этот выпуск все еще не в Берлине, то виной этому отвратительные условия.

162

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

31 января 1860 г.

...При этом самое важное, разумеется, это — выход в ближайшее время твоего второго выпуска, и я надеюсь, что фортовская история¹⁹³ не помешает твоей дальнейшей работе над ним. Отнесись, наконец, хоть раз несколько менее добросовестно к своей собственной работе; для этой паршивой публики она и так уже слишком хороша. Главное, чтобы вещь была написана и вышла в свет; слабых сторон, которые тебе бросаются в глаза, ослы и не заметят. А то наступят бурные времена, и каково тебе будет, если всю работу придется прервать раньше, чем ты завершишь «капитал вообще»? Я хорошо знаю и все другие трудности, которые мешают тебе; но я хорошо также знаю, что главной причиной задержки является всегда твоя собственная скрупулезность. В конце концов все же лучше, чтобы вещь появилась, чем если бы она совсем не вышла из-за такого рода сомнений.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 февраля 1860 г.

Впрочем, помимо собирания нужного материала для процесса (я написал уже, кажется, всем на свете), я разрабатываю свой «Капитал»¹⁹¹. Если я вплотную возьмусь за него, то через шесть недель он будет готов, а после процесса будет иметь успех.

МАРКС — БЕРТАЛАНУ СЕМЕРЕ​

2 июня 1860 г.

Могу еще сообщить Вам как о диковине, что один профессор Московского университета¹⁹⁴ читал прошлой зимой лекцию о первом выпуске опубликованной мною работы «К критике политической экономии»¹⁹⁵.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

15 сентября 1860 г.

1. Твоя похвала моей книги меня обрадовала, так как она исходит от компетентного судьи. Надеюсь, к пасхе удастся выпустить и вторую часть. Форма будет несколько иной, несколько более популярной. Это отнюдь не в силу моих внутренних побуждений, а потому, что вторая часть имеет прямую революционную 163 задачу, и, кроме того, изображаемые мною там отношения более конкретны.

В России моя книга вызвала большой шум, и один профессор¹⁹⁶ прочел о ней в Москве лекцию¹⁹⁵. Кроме того, я получил множество дружеских писем по поводу нее от русских и от знающих немецкий язык французов.

1861​

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

8 мая 1861 г.

Тенденция работы Родбертуса вполне заслуживает признания. В остальном же то, что там хорошо, — не ново, а то, что ново, — не хорошо. Зато Рошер — истинный представитель профессорской учености¹⁹⁷. Лженаука, как говорит Фурье.

Не забудь переговорить с Брокгаузом. Будет 10—20 печатных листов, — никогда не могу заранее рассчитать объем¹⁹⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 июля 1861 г.

Брокгауз откладывает свое окончательное решение до того момента, когда ему будет прислана рукопись¹⁹⁹. Это условие отнюдь не из приятных, так как он направит рукопись на отзыв своим ослам — литературным советчикам. Впрочем, дело и не движется так быстро, как хотелось бы, из-за множества домашних хлопот.

1862​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

6 марта 1862 г.

P. S. 1) Как мне перевести по-немецки «gigs»²⁰⁰? 2) Что такое feeders on circular frames²⁰¹? 3) Не можешь ли ты перечислить мне все категории рабочих (исключая лишь занятых на складе), которые имеются, 164 к примеру, на вашей фабрике, с указанием количественных соотношений между ними? Мне для моей книги¹⁹⁸ необходим как раз пример, показывающий, что в механических заведениях не существует разделения труда в том виде, в каком оно является основой мануфактуры и описано А. Смитом. Положение это выдвинуто еще Юром²⁰². Подойдет любой пример.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

15 марта 1862 г.

Моя книга¹⁹⁸ не очень продвигается вперед, ибо работа затрудняется, id est [то есть] прекращается, часто на целые недели, из-за домашних неурядиц. Женничка далеко еще не поправилась окончательно.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

28 апреля 1862 г.

Что касается моей книги¹⁹⁸, то она будет готова не раньше, чем через два месяца. Чтобы не умереть с голоду, мне приходилось в течение последнего года выполнять самую жалкую ремесленную работу, и часто по целым месяцам я не мог написать ни одной строчки для моей настоящей работы. Кроме того, мне свойственна еще та особенность, что если я вижу что-нибудь уже написанное мной месяц спустя, то оно меня уже не удовлетворяет, и я снова все полностью перерабатываю. Во всяком случае, работа от этого ничего не теряет, а немецкая публика pro anno [в текущем году, в настоящее время] занята ведь несравненно более важными делами.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

16 июня 1862 г.

Твое предупреждение относительно Родбертуса и Рошера¹⁹⁷ напомнило мне, что я должен еще сделать выписки из них и заметки по поводу выписанного. Что касается Родбертуса, то в моем первом письме к тебе я дал ему не совсем справедливую оценку. В его книге действительно много хорошего. Только его попытка создать новую теорию ренты носит почти ребяческий, комический характер. По Родбертусу, в земледелии сырье не принимается в расчет, потому что немецкий крестья165нии, как уверяет Родбертус, сам не включает в число расходов семена, фураж и т. д., не принимает в расчет эти издержки производства, то есть неправильно считает. Согласно этой теории, в Англии, где фермер считает правильно уже более полутораста лет, вовсе не должно было бы существовать земельной ренты. Отсюда следует не тот вывод, который делает Родбертус, — что арендатор платит ренту потому, что его норма прибыли выше, чем в промышленности, — а тот, что он платит ренту вследствие того, что из-за неверного подсчета довольствуется более низкой нормой прибыли. Впрочем, один этот пример показывает мне, как известная неразвитость немецких экономических отношений неизбежно порождает путаницу в умах. Теория земельной ренты Рикардо в ее нынешней формулировке безусловно неправильна, но все выдвигаемые против нее возражения либо объясняются непониманием, либо, в лучшем случае, показывают, что определенные явления prima facie [на первый взгляд] не соответствуют рикардовской теории. Но это последнее обстоятельство вовсе не опровергает той или другой теории. Зато положительные теории, выдвинутые против Рикардо, в тысячу раз более неправильны. Хотя положительное решение г-на Родбертуса и носит такой ребяческий характер, в нем тем не менее заключается правильная тенденция, характеристика которой, однако, была бы слишком пространна для этого письма.

Что касается Рошера, то я смогу только через несколько недель взяться за эту книгу и набросать кое-какие замечания о ней. Этого молодца мне придется приберечь для примечания. Для текста такие педанты не подходят. Рошер безусловно обладает большим — часто совершенно бесполезным — знанием литературы, хотя даже в этом сразу узнал я alumnus [питомца] Гёттингена, который не ориентируется свободно в литературных сокровищах и знает только, так сказать, «официальную» литературу, — респектабельный человек... Но, не говоря уже об этом, что за польза мне от субъекта, знающего всю математическую литературу, но не понимающего математики? Какая это самодовольная, чванливая, в достаточной степени ловкая эклектическая бестия. Если подобный педант, который по своей натуре никогда не может выйти за рамки ученья и преподавания заученного и сам никогда не сможет чему-либо научиться, если бы этакий Вагнер²⁰³ был, по крайней мере, честен и совестлив, то он мог бы быть полезен своим ученикам. Лишь бы он не прибегал ни к каким лживым уловкам и сказал напрямик: здесь противоречие; одни говорят так, другие — этак; у меня же по существу вопроса нет никакого мнения; посмотрите, не сможете ли Вы разобраться 166 сами! При таком подходе ученики, с одной стороны, получили бы известный материал, а с другой — был бы дан толчок их самостоятельной работе. Конечно, в данном случае я выдвигаю требование, которое противоречит природе этого педанта. Его существенной особенностью является то, что он не понимает самых вопросов, и потому его эклектизм сводится в сущности лишь к натаскиванию отовсюду уже готовых ответов; но и здесь он не честен, а всегда считается с предрассудками и интересами тех, кто ему платит! По сравнению с такой канальей даже последний бродяга — почтенный человек.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

18 июня 1862 г.

Что касается остального, то я теперь усиленно подвигаюсь вперед, и, как это ни странно, моя черепная коробка уже несколько лет не работала так хорошо, как сейчас, при всей окружающей меня нищете. Я значительно расширю этот том, так как немецкие собаки определяют ценность книг по их физическому объему. Заодно я наконец-то разделался также с поганой земельной рентой (которой, однако, в этой части работы не хочу даже касаться). У меня уже давно были сомнения относительно полной правильности теории Рикардо, а теперь я, наконец, вскрыл обман. С тех пор как мы не виделись, сделал также еще несколько интересных и неожиданно новых открытий, которые войдут уже в этот том¹⁹⁸.

У Дарвина, которого я снова просмотрел, меня забавляет его утверждение, что он применяет «мальтусовскую» теорию также к растениям и животным, между тем как у г-на Мальтуса вся суть заключается как раз в том, что эта теория применяется не к растениям и животным, а только к людям — численность которых возрастает, мол, в геометрической прогрессии — в противоположность растениям и животным. Примечательно, что Дарвин в мире животных и растений узнает свое английское общество с его разделением труда, конкуренцией, открытием новых рынков, «изобретениями» и мальтусовской «борьбой за существование». Это — гоббсова bellum omnium contra omnes²⁰⁴, и это напоминает Гегеля в «Феноменологии», где гражданское общество предстает как «духовное животное царство», тогда как у Дарвина животное царство выступает как гражданское общество.

167

...Кстати! Если ты можешь сделать это совсем кратко, не утруждая себя, то мне хотелось бы иметь образчик итальянской бухгалтерии (вместе с пояснением). Мне это пригодилось бы при освещении «Экономической таблицы» д-ра Кенэ²⁰⁵.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 августа 1862 г.

Просто чудо, что мне все же удалось в такой степени продвинуть свои теоретические работы. Я все-таки собираюсь дать теорию ренты уже в этом томе, включив ее в виде главы-вставки, id est [то есть] как «иллюстрацию» к ранее выдвинутому положению²⁰⁶. Хочу изложить тебе в нескольких словах эту весьма пространную и запутанную историю, чтобы ты мог сообщить мне свое мнение.

Ты знаешь, что я различаю две части капитала: постоянный капитал (сырье, вспомогательные материалы, машины и пр.), стоимость которого лишь снова проявляется в стоимости продукта, и, во-вторых, переменный капитал, то есть капитал, затраченный на заработную плату и содержащий меньшее количество овеществленного труда, чем рабочий отдает взамен его. Например, если ежедневная заработная плата равна 10 часам, а рабочий работает 12 часов, то он возмещает переменный капитал плюс ¹/₅ последнего (2 часа). Этот избыток я называю прибавочной стоимостью (surplus value).

Предположим, что норма прибавочной стоимости (то есть продолжительность рабочего дня и избыток прибавочного труда сверх необходимого труда, который рабочий выполняет для воспроизводства заработной платы) дана — например, она равна 50%. В таком случае рабочий при 12-часовом рабочем дне работал бы 8 часов на себя, а 4 часа (8 : 2) на хозяина. Предположим также, что это отношение существует во всех отраслях промышленности, так что возможные отклонения от среднего рабочего времени являются лишь компенсацией за бóльшую или меньшую трудность работы и т. д.

В таком случае, при одинаковой эксплуатации рабочих в различных отраслях промышленности различные капиталы равной величины дадут в различных сферах производства весьма различные суммы прибавочной стоимости и отсюда весьма различные нормы прибыли, так как норма прибыли есть не что иное, как отношение прибавочной стоимости ко всему авансированному капиталу. Это будет зависеть от органического строения капитала, то есть от его деления на постоянный и переменный капитал.

Предположим, как и выше, что прибавочный труд составляет 50%. Значит, если, например, 1 ф. ст. = 1 рабочему дню

168

(все равно, подразумевается ли под этим рабочая неделя и т. п.), рабочий день равен 12 часам, а необходимый труд (воспроизводящий заработную плату) равен 8 часам, то заработная плата 30 рабочих (или за 30 рабочих дней) будет равна 20 фунтам, стоимость же их труда равна 30 фунтам; переменный капитал на одного рабочего (в день или неделю) равен ²/₃ фунта, а создаваемая рабочим стоимость равна 1 фунту. Сумма прибавочной стоимости, производимой капиталом в 100 фунтов в различных отраслях промышленности, будет весьма различна в зависимости от того отношения, в каком капитал в 100 фунтов делится на постоянный и переменный капитал. Обозначим постоянный капитал C, а переменный V. Если, например, в хлопчатобумажной промышленности строение капитала было бы C 80, V 20, то стоимость продукта была бы равна 110 (при 50% прибавочной стоимости или прибавочного труда). Масса прибавочной стоимости составила бы 10 и норма прибыли — 10%, ибо норма прибыли равняется отношению 10 (прибавочная стоимость) к 100 (общая стоимость затраченного капитала). Предположим, что в крупной портняжной мастерской строение капитала такое: C 50, V 50, так что продукт равен 125, прибавочная стоимость (при ее норме в 50%, как и выше) равна 25 и норма прибыли равна 25%. Возьмем другую отрасль промышленности, в которой существует отношение: C 70, V 30, тогда продукт равен 115, норма прибыли равна 15%. Наконец, возьмем отрасль, в которой строение — C 90, V 10, тогда продукт равен 105 и норма прибыли равна 5%.

Мы имеем здесь при одинаковой эксплуатации труда весьма различные суммы прибавочной стоимости, а отсюда и весьма различные нормы прибыли на капиталы равной величины, приложенные в различных отраслях.

Возьмем все 4 вышеуказанных капитала вместе, и мы получим:

Стоимость продукта

1. C 80, V 20, 110 Норма прибыли = 10%
2. C 50, V 50, 125 » » = 25% Норма прибавочной
3. C 70, V 30, 115 » » = 15% стоимости во всех
4. C 90, V 10, 105 » » = 5% случаях = 50%

Капитал 400 Прибыль = 55

Это дает на каждые 100 фунтов норму прибыли в 13³/₄ %. Если рассматривать совокупный капитал (400) класса [капиталистов], то норма прибыли = 13³/₄ %, а капиталисты — братья. Конкуренция (перемещение капитала или отлив капитала из одной отрасли в другую) приводит к тому, что равновеликие капиталы в различных отраслях, несмотря на их 169 различное органическое строение, приносят одну и ту же среднюю норму прибыли. Другими словами: среднюю прибыль, которую приносит капитал, скажем, в 100 фунтов, вложенный в известную отрасль, он приносит не в качестве данного, особо примененного капитала и, стало быть, не в том отношении, в каком он сам производит прибавочную стоимость, а в качестве соответствующей части совокупного капитала класса капиталистов. Это — доля, дивиденды по которой уплачиваются пропорционально ее размерам из всей суммы прибавочной стоимости (или неоплаченного труда), производимой всем переменным (то есть затраченным на заработную плату) капиталом класса [капиталистов].

Для того чтобы в приведенном примере [владельцы капиталов] 1, 2, 3, 4 получили одну и ту же среднюю прибыль, каждый из них должен продавать свои товары за 113¹/₄ фунта; 1 и 4 будут продавать их выше их стоимости, 2 и 3 — ниже их стоимости.

Эта установленная таким образом цена, равная затратам капитала плюс средняя прибыль (например, 10%), и есть то, что Смит называет естественной ценой, ценой издержек [cost price] и т. д.²⁰⁷ Это та средняя цена, к которой конкуренция между различными отраслями (путем перемещения капитала или отлива капитала) сводит цены в различных отраслях производства. Конкуренция, следовательно, сводит товары не к их стоимости, а к их ценам издержек, которые в зависимости от органического строения капиталов бывают то выше, то ниже, то равны их стоимостям.

Рикардо смешивает стоимости и цены издержек. Поэтому он думает, что если бы существовала абсолютная рента (то есть рента, не зависящая от разницы в плодородии различных категорий почвы), то земледельческие продукты и пр. продавались бы постоянно выше своей стоимости, потому что они продавались бы выше цены издержек (авансированный капитал плюс средняя прибыль). Это опровергало бы основной закон. Таким образом, он отрицает абсолютную ренту и признает только дифференциальную ренту.

Но его отождествление стоимостей товаров с ценами издержек товаров в корне неправильно; он перенял это по традиции от А. Смита.

Дело обстоит так:

Допустим, что среднее строение всего неземледельческого капитала — C 80, V 20, тогда продукт (при 50% норме прибавочной стоимости) будет равен 110 и норма прибыли = 10%.

Допустим далее, что среднее строение земледельческого капитала = C 60, V 40 (по данным статистики эти цифры для Англии довольно близки к действительности; скотоводческие ренты и т. д., при рассмотрении этого вопроса не имеют значения, потому что они определяются не сами по себе, а хлебной 170 рентой). Тогда продукт — при той же степени эксплуатации труда, что и выше, — будет равен 120 и норма прибыли равна 20%. Поэтому, если фермер продает земледельческий продукт по его стоимости, то он продает его за 120, а не за 110, не по цене издержек. Земельная собственность, однако, препятствует тому, чтобы фермер, подобно своим собратьям-капиталистам, приравнивал стоимость продукта к его цене издержек. Конкуренцией капиталов нельзя этого добиться. Тут вмешивается земельный собственник и присваивает себе разницу между стоимостью и ценой издержек. Небольшая величина постоянного капитала по сравнению с переменным вообще является выражением низкого (или относительно низкого) развития производительной силы труда в той или иной сфере производства. Поэтому, если среднее строение земледельческого капитала равняется, например, C 60, V 40, тогда как среднее строение неземледельческого капитала равно C 80, V 20, то это доказывает, что земледелие не достигло еще той ступени развития, какой достигла промышленность. (Это вполне понятно, так как, не говоря уже обо всем остальном, промышленность основывается на более старой науке — механике, а земледелие — на совершенно новых науках: химии, геологии, физиологии.) Если отношение в земледелии будет равно C 80, V 20 (при вышеуказанных условиях), тогда абсолютная рента отпадает. Остается одна дифференциальная рента, теорию которой я развиваю таким образом, что рикардовская предпосылка о непрерывном ухудшении земледелия становится в высшей степени смешной и произвольной.

По поводу вышеприведенного определения цены издержек в отличие от стоимости нужно еще заметить, что, кроме различия между постоянным капиталом и переменным капиталом, — различия, вытекающего из непосредственного процесса производства капитала, имеется еще различие между основным и оборотным капиталом, вытекающее из процесса обращения капитала. Но если бы я принял в расчет еще и это, то формула получилась бы слишком сложной.

Вот тебе, в грубых чертах, — ибо вещь эта довольно сложная, — критика рикардовской теории. Ты должен будешь во всяком случае признать, что благодаря тому, что учитывается органическое строение капитала, отпадает множество кажущихся противоречий и проблем...

Ты увидишь, что при моем понимании «абсолютной ренты» земельная собственность действительно (при известных исторических условиях) удорожает цены на сырье. С коммунистической точки зрения это можно хорошо использовать.

Если вышеизложенная точка зрения правильна, то совсем не обязательно, чтобы абсолютная рента уплачивалась при всех обстоятельствах и с земель всех категорий (если даже при171нять взятое выше строение земледельческого капитала). Она не выплачивается там, где — фактически или юридически — нет собственности на землю. В этом случае применение капитала в земледелии не встречает особенных препятствий. И капитал движется в этой стихии столь же непринужденно, как и во всякой другой. Тогда продукты земледелия продаются, как это постоянно бывает с массой продуктов промышленности, ниже своей стоимости, — по цене издержек. Фактически земельная собственность может отпасть также и в том случае, когда капиталист и земельный собственник соединяются в одном лице и т. д.

Но здесь не стоит останавливаться на этих деталях.

Просто дифференциальная рента, — которая возникает не из-за того, что капитал вложен в землю, а не в какую-либо другую область его применения, — не представляет в теоретическом отношении никаких трудностей. Она — не что иное, как добавочная прибыль, существующая в любой сфере промышленного производства для любого капитала, действующего в условиях выше средних. Только в земледелии она упрочивается, так как имеет под собой такую солидную и (относительно) прочную основу, как различные степени естественного плодородия различных категорий земли.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 августа [1862 г.]

Имандт — здесь. Значит, снова перерыв, столь нежелательный в настоящий момент. Думаю, что объем моей книги составит 30 печатных листов²⁰⁶.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

9 августа 1862 г.

Что касается теории ренты, то я, конечно, должен сначала дождаться твоего письма. Но для того, чтобы упростить «дебаты», как сказал бы Генрих Бюргерс, скажу следующее:

I. Единственное, что я должен теоретически доказать, это возможность абсолютной ренты без нарушения закона стоимости. Это тот пункт, вокруг которого вертится теоретический спор со времени физиократов и до наших дней. Рикардо отрицает эту возможность; я ее утверждаю. Я утверждаю вместе с тем, что его отрицание основывается на теоретически ложной, перенятой от А. Смита догме — на предполагаемом тождестве цены издержек²⁰⁷ 172 и стоимости товаров. Я утверждаю далее, что во всех тех случаях, когда Рикардо иллюстрирует вопрос примерами, он постоянно предполагает такие условия, при которых либо не существует капиталистического производства, либо не существует — фактически или юридически — земельной собственности. А ведь речь идет именно о том, чтобы исследовать закон при наличии этих вещей.

II. Что касается существования абсолютной земельной ренты, то это такой вопрос, который следовало бы разрешать для каждой страны на основании статистики. Но важность чисто теоретического решения явствует из того, что вот уже в течение 35 лет статистики и вообще практики отстаивают наличие абсолютной земельной ренты, а (рикардовские) теоретики путем весьма искусственных и теоретически слабых абстракций пытаются ее отрицать. До сих пор я всегда убеждался, что в подобного рода спорах теоретики постоянно оказываются неправыми.

III. Я доказываю, что если даже предположить существование абсолютной земельной ренты, то из этого вовсе еще не следует, что худшая из всех обрабатываемых земель или худший рудник при всех обстоятельствах уплачивает ренту; наоборот, очень возможно, что они вынуждены продавать свои продукты по рыночной стоимости, но ниже их индивидуальной стоимости. Чтобы доказать обратное, Рикардо все время исходит из предположения — а это теоретически неверно, — что рыночную стоимость, при любых условиях рынка, всегда определяет товар, произведенный при самых неблагоприятных условиях. Против этого ты правильно возражал еще в «Deutsch-Französische Jahrbücher»²⁰⁸.

Вот что я хотел добавить относительно ренты.

Что касается Брокгауза, то Лассаль обещает сделать все возможное, и я ему верю, ибо он торжественно заявил, что опубликует свой magnum opus [великий труд] по политической экономии или примется за работу над ним — что для него по сути означает одно и то же — лишь после того, как появится мое сочинение.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 августа [1862 г.]

Не можешь ли ты приехать сюда на несколько дней? Своей критикой¹⁹⁸ я ниспроверг так много старого, что мне хотелось бы предварительно посоветоваться с тобой относительно некоторых пунктов. Писать же обо всем этом скучно и мне, и тебе.

Один из таких пунктов, относительно которого ты, как практик, наверное, осведомлен, заключается в следующем. Предположим, что при открытии какого-нибудь предприятия стоимость его машин равна 12 000 фунтов стерлингов. Эти машины, в среднем, 173 изнашиваются за 12 лет. Если каждый год накидывать на товары по 1000 фунтов стерлингов, то цена машин окупается за 12 лет. Так говорит А. Смит и все его последователи. Но на самом деле это лишь средний расчет. С машинами, которым предстоит просуществовать 12 лет, дело обстоит приблизительно так же, как с лошадью, которой суждено прожить 10 лет или которая будет работоспособна 10 лет. Хотя ее через 10 лет придется заменить новой лошадью, но на деле все же было бы неправильно сказать, что она каждый год отмирает на ¹/₁₀. Г-н Несмит в одном из своих писем к фабричным инспекторам отмечает, напротив, что машины (по крайней мере, некоторые) работают на втором году лучше, чем на первом²⁰⁹. Во всяком случае, ведь не каждый же год в течение этих 12 лет приходится заменять in natura [в натуральной форме] ¹/₁₂ машин? Что происходит с фондом, предназначенным на возмещение каждый год ¹/₁₂ машин? Не является ли он на деле фондом, накапливаемым для расширения воспроизводства, независимо от всех превращений дохода в капитал? Не объясняет ли отчасти наличие этого фонда сильное различие в норме накопления капитала у наций с развитым капиталистическим производством, то есть с большим основным капиталом, и наций, которые не достигли такого уровня развития?

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

9 сентября 1862 г.

В этой хлопчатобумажной сутолоке теория ренты²¹⁰ показалась мне действительно слишком абстрактной; надо будет об этом подумать, когда окажусь в более спокойной обстановке. То же и относительно износа машин, хотя я твердо убежден, что в данном вопросе ты на ложном пути. Период износа ведь вовсе не одинаков для всех машин. Но об этом подробнее по возвращении.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 сентября [1862 г.]

Что касается моей экономической работы¹⁹⁸, то я не хочу отягощать тебя «балластом» во время твоего путешествия.

174

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 октября 1862 г.

Что же касается финансового положения, то Соединенные Штаты знают со времени войны за независимость, а мы знаем из австрийского опыта, как далеко может заходить обесценение бумажных денег²¹¹. Факт, что янки никогда еще не вывозили в Англию столько зерна, как в этом году, что нынешний урожай снова значительно выше среднего, а торговый баланс никогда еще не был для них столь благоприятен, как за последние два года. Как только вступит в силу новая налоговая система (правда, весьма тривиальная и чисто питтовская²¹²), начнется, наконец, и отлив бумажных денег, которые до сих пор лишь беспрестанно выпускались. Продолжение выпуска бумажных денег в нынешнем масштабе станет благодаря этому излишним, дальнейшее обесценение их будет таким образом приостановлено. Но даже и наблюдавшееся до сих пор обесценение менее опасно, чем оно было при аналогичных условиях во Франции или даже в Англии, ввиду того что янки никогда не запрещали двух цен — цены в золоте и цены в бумажных деньгах. Настоящее зло во всем этом заключается в государственном долге, за который никогда не было получено должного эквивалента, и в премиях за биржевую игру и спекуляции²¹³.

Если англичане хвастают тем, что у них обесценение никогда не превышало 11¹/₂ процента (хотя, по другим источникам, временами оно превышало эту цифру более чем вдвое), то они изволят забывать, что при этом они не только продолжали платить старые налоги, но и ежегодно к старым добавляли новые, так что с самого начала был обеспечен отлив банкнот, между тем как янки за последние 1¹/₂ года действительно обходились без всяких налогов (если не считать весьма сниженных ввозных пошлин) и обеспечивали ведение войны исключительно путем неоднократно повторявшихся эмиссий бумажных денег. Ввиду такого процесса, достигшего теперь своего поворотного пункта, обесценение является в сущности сравнительно незначительным.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ЛАССАЛЮ​

7 ноября 1862 г.

В течение почти полутора месяцев у меня совсем не было возможности заниматься своей книгой²⁰⁶, да и сейчас я работаю над ней не без помех. Но понемногу дело все же приближается к концу.

175

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

28 декабря 1862 г.

Мне было очень приятно узнать из Вашего письма, что Вы и Ваши друзья относитесь с таким живым интересом к моей критике политической экономии. Вторая часть наконец готова, если не считать переписки начисто и окончательной отделки для печати²⁰⁶. Она составит около 30 печатных листов. Являясь продолжением первого выпуска, она выйдет самостоятельно под заглавием «Капитал», а название «К критике политической экономии» будет лишь подзаголовком. Она, собственно, содержит только то, что должно было составить третью главу первого отдела, а именно — «Капитал вообще». Таким образом, туда не включена конкуренция капиталов и кредит. Содержание этого тома составляет то, что англичанин называет «началами политической экономии». Это — квинтэссенция (вместе с первой частью), а разработку дальнейших вопросов (за исключением разве отношения различных форм государства к различным экономическим структурам общества) на основе уже сделанного могли бы легко осуществить и другие.

Большая затяжка объясняется следующими причинами. Во-первых, в 1860 г. очень много времени у меня отняло скандальное дело с Фогтом, поскольку я должен был проделать массу исследований по предмету, который сам по себе не заслуживает внимания, вести процессы и т. д. В 1861 г. вследствие Гражданской войны в Америке я потерял главный источник своего заработка — «New-York Tribune». Мое сотрудничество в этой газете не возобновилось до настоящего времени. Таким образом, мне пришлось и приходится брать массу мелких работ, чтобы не оказаться со своей семьей на улице в буквальном смысле слова. Я даже решился стать «практиком» и намерен был в начале нового года поступить на службу в одну из железнодорожных контор. Не знаю уж, считать это счастьем или несчастьем, но из-за своего плохого почерка я не получил этого места. Итак, Вы видите, что у меня оставалось мало времени и было мало покоя для теоретических занятий. Вероятно, что те же самые причины затянут окончательную подготовку моей работы к печати на более длительный срок, чем мне бы этого хотелось.

Что касается издания работы, то я ни в коем случае не дам г-ну Дункеру второго тома. Рукопись первого выпуска он получил в декабре 1858 г., а вышла она из печати лишь в июле или августе 1859 года. У меня есть некоторые, хотя и не очень большие, виды на то, что книгу напечатает Брокгауз. Заговор молчания, которым меня удостаивает вся эта немецкая литературная шатия, — поскольку она сама понимает, что одной бранью тут 176 ничего не сделаешь, — неблагоприятно отражается на распространении моих книг, не говоря уже о распространении идей моих работ. Как только рукопись будет отделана и переписана начисто (к этому приступлю в январе 1863 г.), я сам отвезу ее в Германию, потому что лично договориться с издателями легче.

У меня есть все основания надеяться, что как только мое сочинение выйдет на немецком языке, будет подготовлено и его французское издание в Париже. Заниматься французским переводом самому мне абсолютно некогда, тем более что я хочу или написать по-немецки продолжение, то есть завершить изложение капитала, конкуренции и кредита, пли резюмировать для английской публики в одной книге две первые работы. Не думаю, чтобы можно было рассчитывать на влияние книги в Германии, пока она не будет признана за границей. Способ изложения в первом выпуске, конечно, весьма непопулярный. Отчасти это объясняется абстрактным характером предмета, ограниченностью предписанного мне объема и самой целью работы. Вторая часть более доступна, потому что она трактует о более конкретных отношениях. Научные попытки революционизирования науки никогда не могут быть действительно общедоступными. Но коль скоро научное основание заложено, популяризировать легко. Если наступят более бурные времена, то можно будет снова найти соответствующие краски и чернила, чтобы дать популярное изложение этих тем. Тем не менее, я во всяком случае ожидал, что немецкие профессиональные ученые уже из одного приличия не будут столь единодушно и всецело игнорировать мою книгу. Кроме того, на печальном опыте я убедился, что партийные друзья в Германии, долго занимавшиеся этой отраслью науки и преувеличенно расхваливавшие в частных письмах ко мне первый выпуск, не сделали ни малейшего шага, чтобы опубликовать рецензию или хотя бы даже заметку о содержании книги в доступных им журналах. Если в этом состоит партийная тактика, то, говоря откровенно, для меня непостижима ее тайна.

1863​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 января 1863 г.

В заключение нечто, с предыдущим не связанное. Подойдя к разделу своей книги, трактующему о машинах²¹⁴, я оказался в большом затруднении. Мне всегда было не ясно, как сельфакторы изменили процесс прядения, или, вернее, так как уже 177 и раньше применялась сила пара, в чем выражаются функции двигательной силы прядильщика, помимо силы пара? Был бы рад, если бы ты мне это разъяснил.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

28 января 1863 г.

В прошлом письме я спрашивал тебя относительно сельфактора. Вопрос в следующем: в чем заключалась работа так называемого прядильщика до изобретения сельфактора? Сельфактор для меня понятен, но я не представляю, как обстояло дело до него. Я вношу некоторые добавления в раздел о машинах. Там есть ряд любопытных вопросов, которые я обошел при первой обработке. Для того чтобы уяснить себе все это, я перечитал целиком свои тетради (выписки) по технологии²¹⁵ и слушаю практический (чисто экспериментальный) курс для рабочих профессора Уиллиса (на Джермин-стрит в Геологическом институте, где читал свои лекции также и Гексли). С механикой у меня та же история, что и с языками. Математические законы я понимаю, но простейшая техническая реальность, связанная с наглядным представлением, дается мне с большим трудом. Ты знаешь, а может быть, и не знаешь — дело это само по себе не представляет интереса, — что идет большой спор по поводу того, чем отличается машина от орудия. Английские механики (математики) со свойственной им манерой грубого упрощения называют орудие простой машиной, а машину сложным орудием. Английские же технологи, несколько больше считающиеся с экономической стороной вопроса (а вслед за ними и многие, даже большинство английских экономистов), видят различие между ними в том, что в одном случае двигательная сила исходит от человека, а в другом — от какой-либо силы природы. Немецкие ослы, великие мастера по части таких пустяков, сделали отсюда вывод, что плуг, например, — машина, а сложнейшая «Дженни»²¹⁶ и т. п., раз она приводится в движение рукой, не машина. Но если мы взглянем на машину в ее элементарной форме, то нам станет совершенно ясно, что промышленная революция исходит не от двигательной силы, а от той части машины, которую англичане называют working machine [рабочей машиной]. Таким образом, дело не в замене, например, ноги, приводившей в движение прялку, водой или паром, а в изменении самого непосредственного процесса прядения и в вытеснении не той части человеческой работы, где человек действует как простая сила (как, например, нажатие на педаль колеса), а той, которая относится к обработке, к непосредственному воздействию 178 на обрабатываемый материал. С другой стороны, столь же очевидно, что если речь идет не об историческом развитии машин, а о машинах на базисе нынешнего способа производства, то единственно решающей является рабочая машина (например, у швейной машины), ибо раз этот процесс уже механизирован, то всякий теперь знает, что механизм этот, в зависимости от его размеров, может приводиться в движение рукой, водой или паром.

Для чистых математиков эти вопросы безразличны, но они становятся очень важными, когда речь идет о том, чтобы показать связь между общественными отношениями людей и развитием этих материальных способов производства.

Перечитав свои выписки по истории технологии, я пришел к выводу, что если оставить в стороне изобретение пороха, компаса и книгопечатания — эти необходимые предпосылки буржуазного развития, — то за время с XVI до середины XVIII в., то есть за период мануфактуры, развивающейся из ремесла до собственно крупной промышленности, имелись две материальные основы, на которых внутри мануфактуры происходит подготовительная работа для перехода к машинной индустрии, это — часы и мельница (сначала мельница для помола зерна, а именно водяная), причем оба эти механизма унаследованы от древности. (Водяная мельница была занесена из Малой Азии в Рим во времена Юлия Цезаря.) Часы — это первый автомат, употребленный для практических целей. На их основе развилась вся теория производства равномерного движения. По своему характеру они сами базируются на сочетании полухудожественного ремесла с теорией в прямом смысле слова. Так, например, Кардано писал (и давал практические советы) об устройстве часов. «Ученое (нецеховое) ремесло», — так называли часовое ремесло немецкие писатели XVI века; на развитии часового дела можно было бы проследить, как сильно отличается соотношение между ученостью и практикой на основе ремесла от соотношения между ними, например в крупной промышленности. Не подлежит также ни малейшему сомнению, что в XVIII в. часы впервые навели на мысль применить автоматы (а именно, пружинные) к производству. Можно исторически доказать, что попытки Вокансона в этом отношении оказали чрезвычайно большое влияние на фантазию английских изобретателей.

С другой стороны, в мельнице с самого начала, с тех пор как была создана водяная мельница, имелись все существенные элементы организма машины: механическая двигательная сила; первичный двигатель, который она приводит в действие; передаточный механизм; и, наконец, рабочая машина, захватывающая материал; все эти элементы существуют независимо друг от друга. На примере мельницы было создано учение о тре179нии, а вместе с тем были проведены исследования о математических формах зубчатой передачи, зубьев и т. д. На ее же примере впервые было разработано учение об измерении величины двигательной силы, о лучших способах ее применения и т. д. Почти все крупные математики начиная с середины XVII столетия, поскольку они занимаются практической механикой и подводят под нее теоретическую основу, исходят из простой водяной мельницы для помола зерна. Отсюда и название: Mühle и mill [мельница], которое стали применять ко всякому механическому двигателю, употребляемому для практических целей; это название возникло в мануфактурный период.

Но в мельнице совершенно так же, как и в прессе, механическом молоте, плуге и т. п., собственно работа, то есть удары, расплющивание, размалывание, раздробление и т. д., производится с самого начала без человеческого труда, даже если двигательной силой является человек или животное. Оттого-то этот род машин, по крайней мере в своем первоначальном виде, очень древнего происхождения, и в них раньше, чем в других, применялась собственно механическая двигательная сила. Оттого-то они и являются почти единственными машинами, которые мы встречаем в период мануфактуры. Промышленная революция начинается тогда, когда механизм применяется там, где издавна для получения конечного результата требовалась работа человека, следовательно, не там, где, как в вышеописанных орудиях, к собственно обрабатываемому материалу рука человека с самого начала никогда не прикасалась. Иначе говоря, промышленная революция начинается с применения механизма там, где человек по самой природе вещей не действует с самого начала лишь как простая сила. Если же вместе с немецкими ослами называть применение силы животного (то есть, по существу, такого же произвольного движения, как и человеческое) — машиной, то никак нельзя упускать из виду, что применение этого рода двигателей гораздо древнее самого простого ремесленного инструмента.

Итциг прислал мне — это было неизбежно — свою защитительную речь на суде (он осужден на 4 месяца). Macte puer virtute!²¹⁷ Во-первых, этот хвастун снова напечатал в Швейцарии брошюрой речь о «рабочем сословии» — у тебя она есть — под громким заглавием: «Программа работников»²¹⁸.

Ты знаешь, что это не что иное, как скверная вульгаризация «Манифеста»²¹⁹ и других часто проповедуемых нами вещей, ставших уже до известной степени прописными истинами. (Этот малый называет, например, рабочий класс «сословием».)

180

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 марта 1863 г.

Из прилагаемого письма д-ра Кугельмана, которое ты мне, пожалуйста, перешли обратно, ты увидишь, что за путаники эти немецкие «товарищи по партии». Моя, мол, экономическая работа «не своевременна», и тем не менее я должен, после того как выйдет первый том²²⁰, продолжать и далее работать над всей этой историей для теоретического успокоения некоторых прекрасных душ. На что мне тем временем существовать, занимаясь «несвоевременными работами», это, разумеется, вопрос, над которым эти господа не задумываются ни минуты.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

8 апреля 1863 г.

Бравый Кугельман имеет в отношении тебя, по-видимому, весьма благородные намерения. Что гениальным людям также надо есть, пить, жить и даже платить за все, — это для наших честных немцев столь прозаическая мысль, что она им даже в голову не приходит, и они готовы считать ее прямо-таки оскорбительной. Хотелось бы знать, кто та умная голова, которая сообщила ему по секрету, что я отрекаюсь от своей книги²²¹. На этот счет ты должен дать ему нужные разъяснения. Что касается нового издания (которое, судя по их представлениям, все что угодно, только не «своевременно»), то для этого данный момент, когда революционная энергия у английского пролетариата почти совершенно исчезла и он объявляет себя совершенно примирившимся с господством буржуазии, является во всяком случае неподходящим.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

9 апреля 1863 г.

Итциг опубликовал еще две брошюры о своем процессе, к счастью, он мне их не прислал. Зато прислал мне третьего дня свой «Гласный ответ» на обращение Центрального комитета по созыву лейпцигского конгресса рабочих (читай: ремесленников)²²². Он ведет себя совсем как будущий рабочий диктатор, с важным 181 видом разбрасывая вокруг себя заимствованные у нас фразы. Конфликт между заработной платой и капиталом он разрешает «шутя, легчайшим образом» (verbotenus [дословно]). А именно: рабочие должны агитировать за всеобщее избирательное право и затем послать в парламент таких людей, как он, — «вооруженных холодным оружием науки». Затем они создадут для рабочих фабрики — капитал будет авансирован государством, — и эти заведения постепенно охватят всю страну. Как это поразительно ново! Один абзац я тебе процитирую:

«Что в германском рабочем движении уже сейчас дискутируется вопрос о том, следует ли понимать ассоциацию в его (Шульце-Делича) или моем смысле — это является преимущественно его заслугой. И это является как раз его истинной заслугой, и эту заслугу нельзя не оценить достаточно высоко... Горячность, с которой я признаю эту заслугу, не должна, однако, мешать нам...» и т. д.

Ça ira! [Дело пойдет!]

...Я присутствовал на митинге, устроенном тред-юнионами, на котором председательствовал Брайт²²³. Он выглядел совершенно как индепендент, и каждый раз, как он говорил: «В Соединенных Штатах нет ни короля, ни епископов»,— раздавался гром аплодисментов. Сами рабочие говорили превосходно, без всяких следов буржуазного фразерства, и ничуть не скрывая своего антагонизма по отношению к капиталистам (на которых, впрочем, обрушился также и папаша Брайт).

Скоро ли избавятся английские рабочие от явного их развращения буржуазией, покажет будущее. В остальном же, что касается главного в твоей книге²²⁴, то все это до мельчайших подробностей подтвердилось дальнейшим развитием после 1844 года. Я как раз снова сравнил твою книгу с моими заметками о позднейшем времени. Только мелкие немецкие мещанишки, меряющие всемирную историю на свой аршин и судящие о ней по последним «интересным газетным сообщениям», могут вообразить, что в подобных огромных процессах 20 лет означают нечто большее, чем один день, хотя впоследствии могут снова наступить дни, в которых сосредоточивается по 20 лет.

Когда я вновь перечитывал твою книгу, то с сожалением заметил, что мы старимся. Как свежо, страстно, с каким смелым предвидением, без ученых и научных сомнений написана эта вещь! И сама иллюзия, что завтра или послезавтра можно будет воочию увидеть исторический результат, придает всему так много теплоты и жизнерадостности, по сравнению с которым наша более поздняя манера писать «в мрачных тонах» порождает чувство чертовской досады.

182

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

29 мая 1863 г.

Конечно, в это время я отнюдь не бездельничал, но работать не мог. Занимался тем, что старался заполнить свои пробелы (дипломатические, исторические) по части русско-польско-прусской истории, и, кроме того, читал и делал выписки по истории литературы, относящейся к обработанной уже мной части политической экономии²²⁵. Все это — в Британском музее²²⁶. А теперь, когда я снова сравнительно работоспособен, хочу свалить, наконец, с себя эту обузу и переписать политическую экономию начисто для печати (а также и отделать ее окончательно). Если бы я мог теперь уединиться, дело пошло бы у меня очень быстро. Во всяком случае, рукопись в Германию я отвезу сам.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 июня 1863 г.

Итциг прислал мне (вероятно, также и тебе) свою судебную речь о косвенных налогах²²⁷. Отдельные места хороши, но все в целом написано, прежде всего, невыносимо назойливо, трескуче и с самыми смешными претензиями на ученость и важность. Кроме того, ведь это по существу пакготня «ученика», который изо всех сил торопится разрекламировать себя как «глубокоученого» человека и самостоятельного исследователя. Его работа поэтому так изобилует историческими и теоретическими ошибками. Достаточно одного примера (на случай, если ты сам не читал эту стряпню): желая импонировать суду и публике, он пытается дать нечто вроде ретроспективного исторического обзора возражений против косвенных налогов и при этом, обращаясь к прошлому, цитирует вкривь и вкось, переходя от Буагильбера и Вобана к Бодену и т. д. Тут-то и сказывается стопроцентный ученик. Он оставляет в стороне физиократов, — очевидно, не зная, что все сказанное на эту тему у А. Смита и т. д. списано у них и что они вообще были первыми в этом «вопросе». Точно таким же, совершенно ученическим, является его представление, будто «косвенные налоги» суть «налоги буржуазные»; они были таковыми «в средние века», но не теперь (по крайней мере не там, где буржуазия развита). Более подробные сведения об этом он может получить у г-на Р. Гладстона и К⁰ в Ливерпуле²²⁸. Осел этот, видимо, не знает, что полемика против «косвенных» налогов — это лозунг английских и американских друзей «Шульце-Делича» и К⁰, и, следовательно, никак 183 не может служить лозунгом против них, то есть против фритредеров. Совершенно ученическим (то есть в корне ошибочным) является также применение одного положения Рикардо к прусскому поземельному налогу. Трогательно то место, где он преподносит суду следующие «свои» открытия, добытые из глубочайших «недр науки и истины» ужасным трудом в «бессонные ночи», а именно: что в средние века господствовала «земельная собственность», в новое время — «капитал», а сейчас — «принцип рабочего сословия», «труд», или «нравственный принцип труда». И в тот же самый день, когда он поведал о своем открытии тупоголовым ремесленникам, обер-регирунгсрат Энгель, не зная ничего о Лассале, заявил то же самое более изысканной публике в консерватории²¹⁸. Лассаль и Энгель «письменно» поздравили друг друга по поводу своих «одновременных» научных открытий. «Рабочее сословие» и «нравственный принцип» действительно являются достижениями Итцига и обер-регирунгсрата. С самого начала этого года я никак не могу решиться написать этому малому. Критиковать его вещи — значило бы терять время; кроме того, он присвоит себе каждое слово и будет выдавать за свое собственное «открытие». Попытаться ткнуть его носом в его плагиаты — было бы смешно, потому что я вовсе не хочу отнимать у него наше в замаранном им виде. А мириться с его хвастовством и бестактностями тоже нельзя. Парень использовал бы это немедленно. Поэтому не остается ничего иного, как ждать, пока он не разразится гневом. Если это случится, тогда прекрасным поводом послужит то, что он (подобно обер-регирунгсрату Энгелю) постоянно заявляет, что это не «коммунизм». И тогда я ему отвечу, что эти неоднократные заявления, — если мне уж придется заняться его персоной, — заставляют меня: 1) показать публике, как и что именно он списал у нас; 2) как и в чем именно наши взгляды отличаются от его стряпни. Поэтому, не желая ничем поступиться по части «коммунизма» и не желая обидеть его лично, я предпочел вовсе его игнорировать.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 июня 1863 г.

Я все время провожу в Британском музее, и так будет продолжаться до конца этого месяца, ибо приходится, хотя бы уже из-за одной «печенки», по возможности избавлять себя от 184 выслушивания неизбежных сетований дома, вызываемых pressure from without²²⁹. Как только наступит успокоение, я возьмусь за переписку начисто моей проклятой книги²³⁰, которую хочу сам отвезти в Германию и там издать ее.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

6 июля 1863 г.

Итциг прислал мне свою новую брошюру — речь во Франкфурте-на-Майне²³¹. Так как мне теперь ex officio [по необходимости] приходится по 10 часов в день заниматься политической экономией, то от меня нельзя требовать, чтобы остальное свое время я убивал на чтение его ученических упражнений. Итак, до поры до времени я отложил это ad acta [к делу; здесь: в сторону]. В свободное время занимаюсь дифференциальным и интегральным исчислением.

...Прилагаемую «экономическую таблицу», которой я заменяю таблицу Кенэ²⁰⁵, просмотри более внимательно, если сможешь это сделать в такую жару, и сообщи мне свои замечания, если таковые будут. Она охватывает весь процесс воспроизводства.

Как тебе известно, Адам Смит составляет «естественную» или «необходимую цену» из заработной платы, прибыли (процента), ренты, то есть целиком сводит ее к доходу. Эта бессмыслица воспроизводится и у Рикардо, хотя он и исключает из перечня ренту, как явление только акцидентальное. Почти все экономисты переняли это у Смита, а те, которые с этим не согласны, приходят к другим нелепостям.

Смит сам чувствует, что допускает нелепость, сводя совокупный продукт общества к одному только доходу (который может быть ежегодно потреблен), тогда как в каждой отдельной отрасли производства он разлагает цену на капитал (сырье, машины и т. д.) и доход (заработная плата, прибыль, рента). Если бы это было так, то общество должно было бы ежегодно начинать сызнова, без капитала.

Что же касается моей таблицы, фигурирующей в одной из последних глав моего сочинения в качестве резюме, то для ее понимания надо иметь в виду следующее:

1. Цифры безразличны, обозначают миллионы.
2. Под жизненными средствами здесь понимается все, что ежегодно входит в фонд потребления (или все, что могло бы 185 войти в фонд потребления без накопления, которое из таблицы исключено).

В классе I (жизненные средства) весь продукт (700) состоит из жизненных средств, которые, следовательно, по самой своей природе не входят в постоянный капитал (состоящий из сырья, машин, зданий и т. д.). Точно так же в классе II весь продукт состоит из товаров, образующих постоянный капитал, то есть вновь входящих в процесс воспроизводства в виде сырья и машин.

1. Восходящие линии отмечены пунктиром, нисходящие — непрерывной линией.

2. Постоянный капитал — это та часть капитала, которая состоит из сырья и машин. Переменный капитал — тот, который обменивается на труд.

3. В земледелии, например, и т. д. одна часть какого-либо продукта (например, пшеницы) образует жизненные средства, тогда как другая его часть (опять-таки пшеницы) в своем натуральном виде (как семена, например) вновь вступает в процесс воспроизводства в виде сырья. Но это дела не меняет, так как подобные отрасли производства фигурируют в силу одного свойства в классе I, а в силу другого свойства — в классе II.

4. Итак, суть всего дела в следующем:

Категория I. Жизненные средства.

Материал труда и машины (то есть та часть машин, которая вследствие износа входит в годовой продукт; непотребленная часть машин вообще не фигурирует в таблице) равны, например, 400 фунтам. Переменный капитал, обмененный на труд = = 100. Он воспроизводится в виде 300, из которых 100 возмещают в продукте заработную плату, а 200 представляют собой прибавочную стоимость (неоплаченный прибавочный труд). Продукт = 700; в том числе 400 представляют стоимость того постоянного капитала, который целиком перенесен на продукт и который, следовательно, должен быть возмещен.

При этом соотношении переменного капитала и прибавочной стоимости предполагается, что рабочий ¹/₃ рабочего дня работает на себя, а ²/₃ — на своих «естественных начальников».

Итак, 100 (переменный капитал), как показывает пунктир, выплачивается деньгами в виде заработной платы. Рабочий покупает на эти 100 продукт этого же класса, то есть жизненные средства на 100 (показано нисходящей линией). Таким образом деньги притекают обратно к капиталистам класса I.

Прибавочная стоимость 200 в своей общей форме = прибыли, которая, в свою очередь, распадается на промышленную прибыль (включая и торговую), затем на процент, который промышленный капиталист выплачивает деньгами, и на ренту, 186 которую он тоже выплачивает деньгами. Эти деньги, выплаченные в виде промышленной прибыли, процента и ренты, притекают обратно (показано нисходящими линиями) благодаря тому, что на них покупается продукт класса I. Таким образом, все деньги, затраченные промышленным капиталистом внутри класса I, притекают к нему обратно благодаря тому, что 300 из всего продукта в 700 потребляется рабочими, предпринимателями, денежными капиталистами и земельными собственниками. В классе I остается излишек продукта (в виде жизненных средств) = 400 и дефицит в постоянном капитале = 400.

Категория II. Машины и сырье.

Так как весь продукт этой категории — не только та часть продукта, которая возмещает постоянный капитал, но и та, которая представляет эквивалент заработной платы и прибавочной стоимости, — состоит из сырья и машин, то доход этой категории не может быть реализован в своем собственном продукте, а лишь в продукте I категории. Если оставить в стороне накопление, как мы здесь и делаем, то категория I может купить у категории II только столько, сколько ей нужно для возмещения своего постоянного капитала, а категория II может затратить на продукты категории I только ту часть своего продукта, которая представляет заработную плату и прибавочную стоимость (доход). Итак, рабочие категории II затрачивают свои деньги = 133¹/₃ на продукт категории I. То же самое происходит и с прибавочной стоимостью категории II, которая, как и в первом случае, распадается на промышленную прибыль, процент и ренту. Таким образом, к промышленным капиталистам категории I притекает от категории II в форме денег 400; категория I предоставляет за это категории II свой остаток продукта = 400.

На эти 400 (в форме денег) класс I покупает у категории II то, что ему нужно для возмещения своего постоянного капитала = 400, и таким образом к категории II вновь притекают деньги, затраченные ею на заработную плату и потребление (самих промышленных капиталистов, денежных капиталистов и земельных собственников). От всего ее продукта категории II остается, следовательно, 533¹/₃, чем она и возмещает износ своего собственного постоянного капитала.

Движение, отчасти в пределах категории I, отчасти между категориями I и II, показывает в то же время, каким образом к соответствующим промышленным капиталистам обеих категорий притекают обратно деньги, из которых они снова выплачивают заработную плату, процент и земельную ренту.

Категория III представляет все воспроизводство.

Совокупный продукт категории II выступает здесь в качестве постоянного капитала всего общества, а совокупный про187дукт категории I — в качестве той части продукта, которая возмещает переменный капитал (фонд заработной платы) и доходы классов, делящих между собой прибавочную стоимость. Под своей таблицей я поместил таблицу Кенэ, которую вкратце поясню в следующем письме²³².

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

15 августа 1863 г.

Моя работа (подготовка рукописи к печати)²³³ в одном отношении подвигается хорошо. Вещи эти в окончательной обработке принимают, как мне кажется, довольно популярную форму, не считая некоторых неизбежных Д — Т и Т — Д. С другой стороны, несмотря на то, что я пишу целыми днями, дело все же подвигается не так быстро, как это желательно моему столь долго испытываемому терпению. Во всяком случае, это будет на 100 процентов понятнее, нежели первая часть²³⁴. Вообще же, когда я теперь смотрю на всю эту махину и вспоминаю, как мне пришлось решительно все опрокинуть и даже историческую часть обработать на основе частью совершенно неизвестного до тех пор материала, — прямо-таки смешно глядеть на Итцига²³⁵, у которого «его» политическая экономия уже готова. А между тем, из всего им до сих пор написанного видно, что это — приготовишка, трескуче и болтливо преподносящий миру — в качестве наиновейших открытий — положения, которые мы уже 20 лет тому назад — и вдесятеро успешнее — пустили в оборот среди своих сторонников в качестве ходячей монеты. Тот же Итциг вообще собирает наши партийные экскременты двадцатилетней давности на свою фабрику удобрений, которыми он хочет унавозить мировую историю. ...Кстати. Со времени выхода твоей книги об Англии²³⁶ только теперь, наконец, появился второй отчет «Комиссии по обследованию условий детского труда»²³⁷. Из него видно, что все мерзости, изгнанные из некоторых отраслей промышленности благодаря фабричным законам, с новой силой бешено устремились в свободные области! Когда появятся все отчеты полностью, можно будет сделать превосходное дополнение к твоей книге.

188

1864​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 июня 1864 г.

«Что здесь такое», — спрашивал я себя неоднократно, читая птигговский «Наемный труд и капитал»²³⁸. Дело в том, что основные положения этой работы показались мне знакомыми от слова до слова (хотя и были разукрашены на птигговский манер), и все же это не было заимствовано прямо из «Манифеста» и т. д. Но вот несколько дней тому назад я просмотрел случайно серию моих статей о наемном труде и капитале в «Neue Rheinische Zeitung» (1849), являющихся в сущности простой перепечаткой лекций, прочитанных мною в 1847 г. в брюссельском Рабочем обществе. Тут-то я и нашел непосредственный источник вдохновения моего Итцинга. Из чувства особой дружбы к нему я в приложении к моей книге²³⁹ напечатано, как примечание, всю эту штуку из «Neue Rheinische Zeitung», разумеется, под вымышленным предлогом, без малейшего намека на Итцинга. Вряд ли ему это понравится.

МАРКС — ЛИОНУ ФИЛИПСУ​

25 июня 1864 г.

У меня снова были рецидивы фурункулеза, и всего лишь две недели, как я избавился от последних фурункулов. Так как эта несносная болезнь очень мешала мне в работе — кроме того, врач запретил мне напряженный и многочасовой умственный труд — я, что тебя немало удивит, спекулировал — отчасти американскими государственными процентными бумагами, но преимущественно английскими акциями, которые в этом году растут здесь, как грибы после дождя (речь идет о всевозможных и невозможных акционерных предприятиях, раздувающихся до немыслимых размеров, а затем, в большинстве случаев, лопающихся). Таким путем я выиграл более 400 ф. ст., и теперь, когда осложнение политической обстановки снова предоставляет простор для игры, начну опять. Этот род занятий отнимает мало времени, и ведь можно же немного рискнуть, чтобы отобрать деньги у своего противника.

189

МАРКС — КАРЛУ КЛИНГСУ​

4 октября 1864 г.

Весь последний год я болел (мучили карбункулы и фурункулы). Если бы не это, то мое сочинение по политической экономии, «Капитал», было бы уже напечатано. Надеюсь теперь, через несколько месяцев, закончить его, наконец, и нанести буржуазии в области теории такой удар, от которого она никогда не оправится.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 декабря 1864 г.

Кстати. Говорят, что ваш Пёрди из ведомства приютов для бедных опубликовал во время хлопкового голода²⁴⁰ гнуснейший документ, в котором, ссылаясь на мнимое улучшение состояния здоровья у рабочих хлопчатобумажной промышленности, рекомендовал свести помощь к минимуму, вследствие чего в Восточном Ланкашире вспыхнули заболевания от голода. (Это было в начале хлопкового голода.) Знаешь ли ты что-нибудь об этом? И не мог ли бы ты вообще раздобыть для меня опубликованные в Манчестере официальные документы (комитета и т. д.), относящиеся к хлопковому голоду?

1865​

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

5 февраля 1865 г.

Мейснер. Пока все хорошо. Но тебе, конечно, следовало бы самому туда съездить. Conto a metà [участие на паях] имеет свои преимущества, если ты в договоре оговоришь за собой право просмотра книг и документов и если Мейснер согласится две трети причитающегося тебе гонорара выдать тебе в форме немедленного беспроцентного аванса. Из письма Штрона, по-видимому, следует, что Мейснер предпочитает не расставаться со своими деньгами, если это возможно²⁴¹. Во всяком случае ты должен будешь сам туда съездить с рукописью и заключить договор.

190

Впрочем, действуй теперь быстро. Время теперь для книги очень благоприятное, и наши имена опять пользуются у публики почетом. Ты знаешь, как в Германии принято затягивать с печатанием. Итак, не упускай момента, — это может повести к колоссальной разнице в смысле воздействия.

МАРКС — ИОГАННУ БАПТИСТУ ШВЕЙЦЕРУ​

[13 февраля 1865 г.]

Коалиции и вырастающие из них профессиональные союзы имеют чрезвычайно важное значение не только как средство организации рабочего класса для борьбы с буржуазией, — значение их в этом отношении подтверждается, между прочим, тем, что даже рабочие Соединенных Штатов, несмотря на избирательное право и на республику, не могут обойтись без союзов; но в Пруссии и вообще в Германии право коалиций, кроме того, означает брешь в господстве полиции и бюрократизма, оно кладет конец уложению о челяди и хозяйничанию дворянства в деревне; словом, это такая мера превращения «подданных» в полноправных граждан, на которую в сто раз скорее согласится прогрессистская партия, то есть любая буржуазная оппозиционная партия в Пруссии (если она не лишилась ума), чем прусское правительство и тем более правительство Бисмарка! Наоборот, королевско-прусская правительственная помощь кооперативным обществам — и всякий, кто знаком с прусскими условиями, знает наперед о ее неизбежно карликовых размерах — как экономическая мера равна нулю, в то же время эта помощь означает расширение системы опеки, подкуп части рабочего класса, оскопление движения. Подобно тому как буржуазная партия в Пруссии опозорила себя и дошла до нынешнего жалкого состояния именно благодаря тому, что всерьез поверила, будто вместе с «новой эрой» ей по милости принца-регента свалится с неба правительственная власть²⁴², так и рабочая партия опозорит себя еще больше, если вообразит, что при эре Бисмарка или какой-либо другой прусской эре ей прямо в рот, по милости короля, будут падать золотые яблоки. Нет никакого сомнения, что разочарование в злосчастном заблуждении Лассаля относительно «социалистического» вмешательства прусского правительства непременно наступит. Логика вещей сделает свое. Но честь рабочей партии требует, чтобы она отказалась от таких иллюзий еще до того, как их призрачность будет обнаружена на опыте. Рабочий класс либо революционен, либо он ничто.

191

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АЛЬБЕРТУ ЛАНГЕ​

29 марта 1865 г.

Между прочим, невольная задержка моего ответа дала мне возможность получить за это время Вашу книгу о рабочем вопросе²⁴³; я прочел ее с большим интересом. Мне тоже при первом чтении Дарвина²⁴⁴ бросилось в глаза поразительное сходство его изображения жизни растений и животных с теорией Мальтуса. Только вывод я сделал не тот, который сделали Вы. А именно: я считаю, что для современного буржуазного развития величайшим позором является то обстоятельство, что оно не вышло еще за пределы экономических форм животного царства. Для нас так называемые «экономические законы» являются не вечными законами природы, но законами историческими, возникающими и исчезающими, а кодекс современной политической экономии, поскольку экономисты составили его объективно правильно, является для нас лишь совокупностью законов и условий, при которых только и может существовать современное буржуазное общество. Словом, этот кодекс есть абстрактное выражение и резюме условий производства и обмена современного буржуазного общества. Поэтому для нас ни один из этих законов, поскольку он выражает чисто буржуазные отношения, не старше современного буржуазного общества. Те законы, которые в большей или меньшей мере имеют силу для всей предшествующей истории, выражают только такие отношения, которые являются общими для всякого общества, покоящегося на классовом господстве и на классовой эксплуатации. К первым принадлежит так называемый закон Рикардо, который не имеет силы ни для крепостного строя, ни для античного рабства. К последним относится то, что есть правильного в так называемой теории Мальтуса.

Поп Мальтус просто украл у своих предшественников эту теорию, как, впрочем, и все остальные свои идеи; ему в этой теории ничего не принадлежит, кроме чисто произвольного применения обеих прогрессий²⁴⁵. Сама эта теория в Англии уже давно сведена экономистами к разумному содержанию: население оказывает давление не на средства существования, а на средства занятости; человечество могло бы размножаться быстрее, чем это может требоваться современному буржуазному обществу. Для нас это является лишним основанием, чтобы объявить это буржуазное общество препятствием развитию, таким препятствием, которое должно быть устранено.

Вы сами ставите вопрос, каким образом привести в соответствие прирост населения и прирост средств существования. Но, 192 кроме одной фразы в предисловии, я не нашел у Вас ни одной попытки решения этого вопроса. Мы исходим из того, что те же самые силы, которые создали современное буржуазное общество — паровая машина, современные машины, массовая колонизация, железные дороги и пароходы, мировая торговля — и которые теперь благодаря перманентным торговым кризисам уже работают над его разрушением и, в конечном счете, над его уничтожением, — что эти средства производства и обмена будут также достаточны для того, чтобы в течение короткого времени коренным образом изменить это соотношение и настолько поднять производительную силу каждого отдельного человека, что он сможет производить достаточное количество для потребления двух, трех, четырех, пяти, шести человек; что в городской промышленности освободится достаточное количество людей для того, чтобы направить в помощь земледелию совсем иные силы, чем это было до сих пор; что, наконец, и наука сможет быть применена в земледелии в массовом масштабе и с той же последовательностью, как и в промышленности; что эксплуатация областей Юго-Восточной Европы и Западной Америки, неисчерпаемо плодородных, удобренных для нас самой природой, может быть осуществлена в несравненно более грандиозном масштабе, чем это делалось до сих пор. Если после того, как все эти области будут перепаханы, наступит недостаток в продуктах, то будет еще достаточно времени, чтобы произнести: caveant consules²⁴⁶.

Производится слишком мало — в этом все дело. Но почему же производится слишком мало? Совсем не потому, что якобы достигнут предел производства, — даже на сегодняшний день и при современных средствах. Вовсе нет, а потому, что этот предел производства определяется не количеством голодных желудков, а количеством покупающих, платежеспособных кошельков. Буржуазное общество не желает и не может желать производить больше. Безденежные рабочие с пустыми желудками, труд которых не может быть применен с прибылью и которые, стало быть, не в состоянии покупать, увеличивают цифру смертности. Когда же при внезапном промышленном подъеме, как это то и дело случается, становится возможным применить их труд с прибылью, то они получают деньги, чтобы покупать, и в таком случае средства существования всегда находятся. Это тот вечный circulus viciosus [порочный круг], в котором вертится вся политическая экономия. Предполагают 193 всю совокупность буржуазных отношений, а затем доказывают, что всякая отдельная часть является их необходимой частью, ergo [следовательно], «вечным законом».

Меня очень позабавило Ваше описание шульцевских кооперативных товариществ²⁴⁷. Все это, в той или иной форме, существовало и здесь, но теперь уже почти совсем прошло. У немецкого народа еще появится пролетарская гордость.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

11 апреля [1865 г.]

Что слышно о хлопковом кризисе?²⁴⁰ Мне необходимы сведения об этом.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

12 апреля 1865 г.

Ad vocem [что касается] хлопкового кризиса, то здесь дело обстоит совсем весело. Цена хлопка (орлеанский мидлинг) в июле составляла 31³/₄ пенса, в прошлый четверг — 14³/₄ пенса, а сегодня его едва продашь за 14 пенсов. Таким образом, цена хлопка упала более чем наполовину. 30 декабря она еще равнялась 27 пенсам, то есть за три месяца она упала на 12¹/₂—13 пенсов! Кроме того, произошло падение цен льна, шерсти, сахара и вообще всех импортных товаров, что составляет потерю по крайней мере в 40—50 млн. фунтов стерлингов. Ты понимаешь, что при таком положении у филистера начинается медвежья болезнь. В Ливерпуле уже больше не объявляют банкротства. Кто становится неплатежеспособным, отправляется к своим кредиторам (обычно их там всего 2—3), объявляет им об этом и предлагает им столько-то и столько-то; те на это всегда немедленно соглашаются, ибо рады-радешеньки получить хоть что-нибудь и стремятся избежать всякого скандала, дабы не рухнуло все прогнившее здание. Такого рода соглашений, заключенных с кредиторами втихомолку, по-видимому, сотни; а сегодня будто бы уже и здесь один из самых крупных стокпортских фабрикантов, владеющий тремя фабриками и, как говорят, заработавший в последние годы на одной только спекуляции хлопком 200 000 ф. ст., только что заключил подобное «тихое» соглашение. Но все это еще ничего. Сроки уплаты по векселям, выданным в Индии под белый хлопок, наступают в ближайшие шесть недель, и кроме Джейса здесь вылетят в трубу еще многие другие. В Шотландии также уже многие обанкротились, в один прекрасный день дойдет очередь до банков, и тогда — дело сделано. При этом прядильщики и фабриканты в Австрии терпят банкротство дюжинами — во всей Богемии [Чехии] еще держится 194 только «великий Либих», всем остальным уже настал конец; в Польше кризис тоже уже начинается.

Промышленность сама пока еще мало затронута. Мелкие промышленники по большей части уже давно потерпели крах или совсем незаметно сошли на нет, и крупные снова могут, если они только получают заказы, теперь работать с некоторой прибылью. Из них терпят крах лишь те, у кого плохие машины или кто не может избавиться от хлопка. На своих складских запасах хлопчатобумажной пряжи и ткани терпит убытки каждый. Нам также несладко от этого; для меня же лично это вдвое хуже, чем если бы все это произошло в прошлом году. Вот тебе и прелести компаньонства.

Блестяща теперь также «нравственность» в торговле. Сегодня покупают товар, а к моменту доставки его цена падает уже на 3, 4, 5 пенсов за фунт. Начинаются всевозможные придирки и протесты, лишь бы как-нибудь избавиться от таких убыточных договоров, а это создает бесконечную склочную и ругательную переписку. Я этой дрянью сыт по горло. Ты и представления не имеешь, сколько приходится писать и злиться.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 мая 1865 г.

Я работаю теперь, как лошадь, так как должен использовать время, когда я работоспособен, а карбункулы все еще есть, хотя причиняют мне теперь лишь местную боль, не влияя, однако, на черепную коробку.

В перерывах между работой — нельзя же все время писать — занимаюсь дифференциальным исчислением \(\frac{dx}{dy}\). У меня не хватает терпения читать что-нибудь еще. Всякое другое чтение гонит меня обратно к письменному столу.

Сегодня вечером экстренное заседание Интернационала. Один славный чудак, старый оуэнист Уэстон (плотник) выставил два положения, которые он постоянно защищает в «Bee-Hive»:

1) что общее повышение уровня заработной платы не может принести рабочим никакой пользы;

2) что вследствие этого и пр. тред-юнионы приносят вред.

Если бы оба эти тезиса, в которые в нашем Товариществе верит лишь он один, были приняты, мы оказались бы в самом смешном положении как перед лицом здешних тред-юнионов, так и перед лицом той эпидемии стачек, которая царит теперь на континенте.

Так как на это заседание будут допущены не только члены Совета, то Уэстон получит поддержку со стороны одного ко195ренного англичанина, написавшего брошюру в этом же духе. Разумеется, от меня ждут опровержения этих взглядов. Мне, собственно, следовало приготовить свой ответ к сегодняшнему вечеру, но я счел более важным продолжать писать свою книгу²⁴⁸ и должен поэтому полагаться на импровизацию.

Я, разумеется, знаю заранее, к чему сводятся оба основных пункта:

1) что стоимость товаров определяется заработной платой;

2) что если капиталисты платят сегодня 5 шилл. вместо 4, то они будут завтра (возросший спрос даст им эту возможность) продавать свои товары за 5 шилл. вместо 4.

Хоть все это плоско и затрагивает только поверхность явлений, однако не легко разъяснить людям несведущим все связанные с этим экономические вопросы. Невозможно изложить курс политической экономии в течение одного часа. Но постараюсь сделать все, что в моих силах²⁴⁹.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 июня 1865 г.

Я прочел в Центральном Совете доклад (он составил бы, вероятно, два печатных листа) по вопросу, поставленному г-ном Уэстоном: какое действие окажет общее повышение заработной платы и т. д. Первая часть — это ответ на уэстоновский вздор; вторая — теоретическое рассуждение, насколько это было уместно в данном случае²⁴⁹.

Теперь все это хотят напечатать. С одной стороны, это, пожалуй, было бы мне полезно, так как эти люди связаны с Дж. Ст. Миллем, профессором Биали, Харрисоном и т. д. С другой стороны, я колеблюсь:

1) иметь своим противником «г-на Уэстона» не слишком лестно,

2) во второй части этот доклад содержит в чрезвычайно сжатой, но относительно популярной форме много нового, предвосхищающего изложение в моей книге²⁴⁸, хотя мне и пришлось по необходимости лишь бегло и вскользь касаться многих проблем. Спрашивается, целесообразно ли такое предвосхищение? Я думаю, ты сможешь судить об этом лучше, чем я, так как будешь смотреть на дело из спокойного далека.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 июля 1865 г.

Я не думаю, чтобы ты завоевал себе много лавров в чернильной войне против г-на Уэстона, а в качестве дебюта в английской экономической литературе это, несомненно, не было бы 196 хорошо. А в остальном я не вижу особого вреда в том, чтобы предварительно опубликовать отдельные положения из твоей книги²⁴⁸ — Nota bene [Заметь себе], если ты ее действительно теперь закончишь, а как с этим обстоит дело? 1 сентября — самый последний срок, и, как ты знаешь, это будет стоить тебе двенадцати бутылок вина.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

31 июля 1865 г.

Что же касается моей работы, то я хочу сказать тебе об этом все, как есть, чистую правду. Осталось написать еще три главы, чтобы закончить теоретическую часть (первые 3 книги). Затем еще нужно написать 4-ю книгу, историко-литературную²⁴⁸; это для меня относительно наиболее легкая часть, так как все вопросы решены в первых трех книгах, а эта последняя является поэтому больше повторением в исторической форме. Но я не могу решиться что-нибудь отослать, пока все в целом не будет лежать передо мной. Какие бы ни были недостатки в моих сочинениях, у них есть то достоинство, что они представляют собой художественное целое; а этого можно достигнуть только при моем методе — не отдавать их в печать, пока они не будут лежать передо мной целиком. Этого не достичь методом Якоба Гримма, который вообще больше подходит для сочинений, не представляющих собой диалектически-расчлененного целого²⁵⁰.

Иначе будет обстоять дело с английской обработкой. Фокс нисколько не сомневается, что он сможет найти для меня издателя, как только я получу обратно первые печатные листы. Я тогда договорился бы с Мейснером, чтобы, кроме корректурных листов, он присылал мне также чистые оттиски каждого листа; таким образом, корректура немецкого текста и перевод на английский язык происходили бы одновременно. При подготовке английского перевода я во всяком случае рассчитываю на твое содействие. Настоящей оплаты за эту работу я жду от английского издания²⁵¹.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

5 августа 1865 г.

Меня очень позабавила та часть твоего письма, в которой говорится о «произведении искусства». Ты меня все же не понял. Весь вопрос в том, переписать ли часть рукописи начисто 197 и послать ее издателю²⁵² или прежде закончить всю работу в целом? По многим причинам я предпочел последнее²⁴⁸. Это совершенно не привело к потере времени, поскольку речь идет о самой работе, но, конечно, на некоторое время задержало печатание; с другой стороны, теперь, когда к нему приступят, то уже никакого перерыва в нем не будет. А в остальном, принимая во внимание показания термометра, дело подвигалось вперед так быстро, как вряд ли могло бы пойти у другого, даже оставляя в стороне все художественные соображения. Так как к тому же мне установлен максимальный предел в шестьдесят печатных листов, то мне абсолютно необходимо иметь перед собой все в целом, чтобы знать, сколько нужно ужать и вычеркнуть для того, чтобы равномерно и пропорционально изложить отдельные части в рамках предписанного мне объема²⁵³. Так или иначе, могу заверить тебя, что я сделаю все, чтобы как можно скорее закончить, так как эта история гнетет меня, как кошмар. Это не только мешает мне заняться чем-либо другим, но также дьявольски надоело, что публику потчуют в большей или меньшей степени (правда, это делаю не я, а Либкнехт и другие) будущими лавровыми венками. А, кроме того, я знаю, что времена не всегда останутся такими спокойными, какими они являются как раз теперь.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

7 августа 1865 г.

Меня очень радует, что дело с книгой быстро подвигается вперед, ибо некоторые выражения в твоем прошлом письме действительно вызвали у меня подозрение, не оказался ли ты неожиданно снова перед каким-то поворотным пунктом, который мог бы затянуть все на неопределенное время. В тот день, когда рукопись будет отослана, я напишусь самым немилосердным образом, отложу это только в том случае, если ты приедешь сюда на следующий день, и мы сможем это проделать вместе.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 августа 1865 г.

Ты не имеешь даже самого отдаленного представления об абсолютной чепухе, содержащейся в парламентских отчетах о банковском деле и т. д. за 1857 и 1858 гг., в которые я недавно 198 опять должен был заглянуть²⁵⁴. Как в монетарной системе, капитал приравнивается к золоту. Попутно стыдливые воспоминания из А. Смита и ужасающие попытки примирить галиматью о денежном рынке с его «просвещенными» представлениями. Особенно отличается Мак-Куллох, проделавший теперь, наконец, путь всего земного. Этот субъект, очевидно, получал солидные чаевые от лорда Оверстона; он вынужден поэтому провозглашать его «facile maximus argentariorum» [«несомненно величайшим банкиром»] и всячески его выгораживать. Критику всей этой прелести я могу дать лишь в одной из последующих работ.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 ноября²⁵⁵ 1865 г.

Не забудь раздобыть мне у Ноулза (и возможно скорее) нужные мне данные: среднюю недельную заработную плату прядильщика-мюльщика или ватерщиц; сколько в среднем пряжи, соответственно — хлопка (то есть включая угары, пропадающие при прядении) среднего номера (или хотя бы любого номера), вырабатывается еженедельно одним человеком; кроме того, какую-нибудь (соответственно заработной плате) цену хлопка и цену пряжи. Я не могу начисто переписать вторую главу²⁵⁶, пока у меня не будет этих деталей.

1866​

МАРКС — ВИЛЬГЕЛЬМУ ЛИБКНЕХТУ​

15 января 1866 г.

Ты должен простить мое молчание и краткость этих строк. Ты не поверишь, как мало у меня остается времени. Недомогание, все время периодически повторяющееся, неприятности из-за всяких случайностей, занятость в связи с Международным Товариществом и т. д. вынуждали меня уделять каждую свободную минуту переписке начисто моей рукописи²⁴⁸. Я надеюсь, что первый том я в марте сам смогу отвезти издателю²⁵⁷ для печати. (Все целиком, оба тома, выйдет, однако, одновременно²⁵³. Это хорошо.)

199

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

24 января 1866 г.

Поэтому я очень просил бы Вас навести справки на почте и сообщить мне о результатах. С тех пор как я Вам писал, у меня образовался новый карбункул на таком месте, которое очень болезненно при сидении, так что после ежедневной переписки начисто моей рукописи для издателя я чувствую себя совершенно обессиленным.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 февраля 1866 г.

На этот раз дело шло о жизни. Семья не знала, насколько серьезным был этот случай. Если эта история повторится в той же форме еще три-четыре раза, то я обречен на смерть. Я отчаянно похудел и все еще дьявольски слаб, правда, ослабли не голова, а бедра и ноги. Врачи совершенно правы: главная причина этого рецидива — чрезмерная ночная работа. Но я не могу сообщить этим господам — да это было бы и совершенно бесцельно — о причинах, вынуждающих меня к этой экстравагантности. В данный момент у меня все еще есть на теле разного рода маленькие прыщи; это болезненно, но уже никоим образом не опасно.

Самой неприятной была для меня необходимость прервать мою работу²⁵⁸, которая с 1 января, когда исчезли боли в печени, великолепно подвигалась вперед. О «сидении», конечно, не могло быть и речи. Это для меня и в данный момент еще затруднительно. Но лежа, я все же продолжал усердно работать, хотя только урывками в дневное время. Собственно теоретическую часть я не мог продвигать. Для этого мозг работал слишком слабо. Поэтому я расширил с исторической точки зрения раздел о «рабочем дне», что не входило в мой первоначальный план. Мой теперешний «вклад» представляет собой дополнение (эскизное) к твоей книге²⁵⁹ вплоть до 1865 г. (на это я указываю в примечании)²⁶⁰ и полное оправдание обнаружившегося расхождения между твоим прогнозом будущего и тем, что есть в действительности. Поэтому сразу после выхода в свет моей книги необходимо выпустить вторым изданием твою книгу, и это будет тогда легко сделать. Теоретически необходимое дам я. Что касается дальнейшего исторического дополнения, которое 200 ты должен дать в качестве приложения к твоей книге, то весь имеющийся материал — настоящий хлам, и его нельзя научно использовать, за исключением «Отчетов фабричных инспекторов», «Отчетов комиссии по обследованию условий детского труда» и «Отчетов департамента здравоохранения»²⁶¹. С обработкой этого материала ты с твоей не подорванной карбункулами трудоспособностью легко справишься в три месяца.

...Кстати. Как я вижу из одного из последних «Отчетов фабричных инспекторов», Джон Уотс выпустил брошюру «О машинах». Попроси его от моего имени прислать мне эту вещь²⁶².

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 февраля 1866 г.

Скажи или напиши Гумперту, чтобы он прислал мне рецепт с наставлениями о применении лекарства. Так как я питаю к нему доверие, то уж ради моей «Политической экономии» он должен пренебречь профессиональным этикетом и лечить меня из Манчестера.

Вчера я опять лежал в постели, так как вскочил злокачественный карбункул на левом бедре. Если бы у меня было достаточно денег, то есть > 0, для моей семьи и если бы моя книга была готова, мне было бы совершенно безразлично, сегодня или завтра быть выброшенным на живодерню, alias [иначе говоря] издохнуть. Но при вышеупомянутых условиях это пока не годится.

Что касается этой «проклятой» книги, то дело обстоит так: она была готова в конце декабря²⁴⁸. Только трактат о земельной ренте, предпоследняя глава, составит, в настоящем виде, чуть ли не целую книгу²⁶³. День я проводил в Музее²⁶⁴, а по ночам писал. Новая агрономическая химия в Германии, особенно Либих и Шёнбейн, для этого дела важнее, чем все экономисты, вместе взятые; с другой стороны, огромный материал, собранный французами со времени моих последних занятий этим предметом, — все это я должен был проштудировать, работая, как вол. Свои теоретические исследования земельной ренты я закончил два года тому назад. Как раз за это время появилось много нового, вполне, впрочем, подтверждающего мою теорию. Тут важны были также новые данные о Японии (обычно я никогда не читаю описаний путешествий, если не побуждает к тому профессиональная потребность). Поэтому я сам к себе применил «систему смен» в том виде, как ее применяли англий201ские фабричные псы к одним и тем же рабочим на протяжении 1848—1850 годов²⁶⁵.

Хотя рукопись готова, но в ее теперешнем виде она имеет столь гигантские размеры, что никто, кроме меня, даже ты, не в состоянии ее издать.

Я начал ее переписывать и стилистически обрабатывать как раз 1 января, и дело очень быстро подвигалось вперед, так как мне, конечно, приятно вылизывать дитя после столь длительных родовых мук. Но тут опять появился карбункул, так что до настоящего времени я не мог подвигаться вперед, а фактически был в состоянии лишь пополнить то, что уже было готово по плану.

В остальном я вполне согласен с тобой и доставлю первый том Мейснеру, как только этот том будет готов. Но чтобы его приготовить, я должен, по крайней мере, иметь возможность сидеть.

Не забудь написать Уотсу, так как я теперь дошел до своей главы о машинах²⁶⁶.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 февраля 1866 г.

Дорогой дружище, при всех этих обстоятельствах больше, чем когда-либо, чувствуешь, какое счастье — дружба, подобная той, какая существует между нами. Ты-то знаешь, что никакие отношения я не ценю столь высоко.

Я пошлю тебе завтра «Цахеса»²⁶⁷ и «Отчет фабричных инспекторов».

Ты понимаешь, дорогой мой, что в таком труде, как мой, неизбежны недостатки в деталях. Но композиция, внутренняя связь целого представляют собой триумф немецкой науки, который вполне может признать отдельный немец, так как это никоим образом не является его заслугой, а скорее заслуга всей нации. И это тем более отрадно, что в остальном это — глупейшая нация под солнцем.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 февраля 1866 г.

Ты видишь, мне удалось так повлиять на Гумперта, что он теперь настаивает на том, чтобы ты сейчас же стал принимать мышьяк, даже пока Аллен подвергает тебя наружному лечению, между тем как прежде он и слышать не хотел об этом по соображениям этикета. Но теперь сделай мне одолжение, 202 принимай мышьяк и приезжай сюда, лишь только тебе позволит твое состояние, чтобы ты, наконец, мог поправиться. Этим вечным промедлением и откладыванием ты губишь лишь себя самого; ни один человек не в состоянии долго выдержать такого хронического заболевания карбункулами, не говоря уже о том, что может, наконец, появиться такой карбункул, от которого ты отправишься к праотцам. Что тогда будет с твоей книгой и твоей семьей?

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

6 апреля 1866 г.

Послезавтра я возвращаюсь отсюда в Лондон. Мой врач отправил меня в этот приморский городок, где я и в самом деле хорошо отдохнул. Итак, опять более двух месяцев — февраль, март и половина апреля — целиком потеряны для меня, и окончание моей книги снова отодвигается! Это меня чертовски бесит.

Я был болен карбункулами, не фурункулами. На этот раз положение было опасное. Во всяком случае, Вы правы, что «диетические» прегрешения играют второстепенную роль. Я слишком привык к ночной работе: днем изучаю, а ночью пишу. Если к этому прибавить всевозможные заботы, домашние и общественные, и — пока я серьезно занят работой — пренебрежение регулярным питанием, движением и т. п., то все это не может не портить крови.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

9 июня 1866 г.

Независимо от натиска событий, моя работа²⁶⁸ со времени моего возвращения из Маргета и до сих пор плохо подвигалась вперед вследствие чисто физического состояния. В последние недели я был так слаб, что не мог более посещать даже Международное Товарищество.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 июля 1866 г.

Что же касается состояния моего здоровья: в последние две недели я снова основательно поработал и надеюсь к концу августа закончить первый том, который хочу выпустить 203 отдельно, если только самочувствие останется таким же. Однако я вынужден по-прежнему принимать ежедневно гумпертовское лекарство для печени, так как иначе я не мог бы работать. Вопрос: совместим ли с этим мышьяк (который я уже много недель не принимаю)? Я спрашиваю об этом, так как четыре дня тому назад снова появились признаки карбункулов выше правой ключицы. Больше чем всем рецептам я обязан бордоскому вину. Вообще же я работаю только днем, так как спорадические попытки (раз или два) работать ночью немедленно вызывали очень неблагоприятные последствия.

Прежде чем перейти к общим вопросам, переведи мне на немецкий — «put stretches upon the mule» и скажи, как выразить по-немецки «picks» в ткацком деле и «flyer» в прядильной машине...

Кстати. Штумпф пишет мне из Майнца, что спрос среди рабочих на твою книгу «Положение и т. д.»²⁶⁹ увеличивается с каждым днем и что ты, хотя бы в интересах партии, непременно должен выпустить второе издание. Вместе с тем, на основании своих личных наблюдений, он полагает, что в Германии сразу же после войны «рабочий вопрос» заметно выступит на передний план...

Разумеется, Бонапарт сейчас не хочет войны, пока он не ввел игольчатого ружья или чего-нибудь равнозначащего. Один янки²⁷⁰ предложил здесь военному министерству ружье, которое, как меня уверяет один прусский эмигрант-офицер (Вильке), по абсолютной простоте конструкции, незначительной нагреваемости, небольшой потребности в чистке и дешевизне настолько же превосходит игольчатое ружье, насколько последнее превосходит «Old Bess»²⁷¹. Наша теория об определении организации труда средствами производства нигде так блестяще не подтверждается, как в человекоубойной промышленности [Menschenabschlachtungsindustry]. Право, стоило бы, чтобы ты написал об этом что-нибудь (у меня для этого не хватает знаний), что я мог бы за твоей подписью включить в мою книгу²⁷² в виде приложения. Подумай об этом. Но если это делать, то надо делать для первого тома, где я эту тему исследую ex professo [специально]. Ты понимаешь, какой большой радостью было бы для меня, если бы и в моем главном труде (до сих пор я писал только небольшие вещи) ты фигурировал непосредственно в качестве соавтора, а не только цитировался!

204

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 июля²⁷³ 1866 г.

Здесь появился несколько дней тому назад пятый «Отчет комиссии по обследованию условий детского труда». Он содержит окончание материалов обследования, и дополнительно появится еще только отчет о тех «организованных артелях» женщин и детей, которые время от времени применяются в сельском хозяйстве. С 1850 г. буржуазный оптимизм не получал более жестокого удара, чем от этих пяти Синих книг. Кроме того, несколько дней тому назад издан восьмой «Отчет департамента здравоохранения», который содержит материалы очень подробного обследования жилищных условий пролетариата²⁷⁴.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

23 августа 1866 г.

Мне не удалось еще восстановить свои старые прибыльные связи с Америкой²⁷⁵. Там все так поглощены собственным движением, что всякая затрата на корреспонденцию из Европы рас-сматривается как непроизводительные издержки. Я бы мог помочь делу, если бы сам переселился туда. Но я считаю своим долгом оставаться в Европе и закончить свою многолетнюю работу²⁷⁶.

Что касается самой этой работы, то я не думаю, что мне удастся отвезти рукопись первого тома (теперь всего будет три тома) в Гамбург до октября. Только несколько часов в день я могу работать продуктивно без того, чтобы это сразу же не отражалось на моем здоровье, а ради семьи я должен соблюдать, хоть и против воли, границы, предписываемые гигиеной, — до тех пор, пока не поправлюсь совершенно. Кроме того, работа прерывается часто из-за всяких внешних помех.

Хотя я и посвящаю много времени подготовительным работам к Женевскому конгрессу²⁷⁷, но поехать на него я не могу, да и не хочу, потому что долгий перерыв в моей работе невозможен. То, что даст эта моя работа, я считаю гораздо более важным для рабочего класса, чем все, что я мог бы сделать лично на каком бы то ни было конгрессе.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

13 октября 1866 г.

Со времени моего предпоследнего письма к Вам у меня были постоянные рецидивы моей болезни, и вследствие этого я мог заниматься теорией лишь урывками. (Практическая работа для

205

Международного Товарищества идет своим чередом, и она велика, так как на деле мне приходится руководить всем Товариществом.) В будущем месяце я пошлю Мейснеру первые листы²⁷⁸ и затем буду посылать следующие, а с последними поеду в Гамбург сам. При этом я непременно заеду к Вам.

Обстоятельства (бесконечные перерывы в работе из-за физического состояния и житейских дел) принуждают меня выпустить в свет сначала один первый том, а не оба вместе, как я рассчитывал сначала. Кроме того, всего будет теперь, вероятно, 3 тома.

А именно, вся работа распадается на следующие части:

Книга I) Процесс производства капитала.

Книга II) Процесс обращения капитала.

Книга III) Формы всего процесса в целом.

Книга IV) К истории теории.

Первый том включает в себя 2 первые книги.

Я думаю, что 3-я книга составит второй том, 4-я — третий.

Я счел необходимым в первой книге опять начать ab ovo²⁷⁹, то есть резюмировать мое изданное у Дункера сочинение в одной главе о товаре и деньгах. Я счел это необходимым не только в интересах цельности изложения, но и потому, что даже хорошие головы не совсем верно понимают предмет. Очевидно, первоначальное изложение было недостаточно ясным, в особенности анализ товара. Лассаль, например, в своем «Капитале и труде»²³⁸, где он якобы дает «квинтэссенцию идеи» моего исследования, совершает крупные ошибки, что с ним, впрочем, постоянно случается при его весьма бесцеремонном присвоении моих работ. Комично, что он повторяет даже мои литературно-исторические «промахи»: ведь я иногда цитирую по памяти, не сверяясь с источником. Я еще не решил окончательно, не следует ли в предисловии сказать несколько слов о плагиатах Лассаля. Бесстыдное выступление против меня его почитателей оправдало бы это во всяком случае²⁸⁰.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 ноября 1866 г.

На будущей неделе наконец Мейснеру будет отправлена первая часть рукописи²⁷⁸. Поистине, проволочка этим летом и осенью была вызвана не теорией, а физическим состоянием и житейскими делами.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 ноября 1866 г.

При известии, что рукопись²⁷⁸ отослана, у меня точно гора с плеч свалилась. Вот наконец «начало исполнения», как гово206рится в Code pénal²⁸¹. По этому поводу я подымаю особый бокал специально за твое здоровье. Книга в весьма значительной степени послужила причиной твоих бедствий; как только ты ее стряхнешь с себя, ты снова станешь совсем другим человеком.

МАРКС — ФРАНСУА ЛАФАРГУ​

12 ноября 1866 г.

Надеюсь, что г-н влюбленный²⁸² извинился перед Вами за мое непростительное молчание. С одной стороны, меня преследовали неоднократные рецидивы болезни, с другой, я был настолько поглощен большим трудом, над которым работаю, что запустил переписку с моими самыми близкими друзьями. Если бы я не причислял Вас к этой категории, то никогда не осмелился бы подобным образом нарушить правила приличия.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

8 декабря 1866 г.

Мейснер еще не приступил к печатанию²⁸³, так как сначала он хочет покончить с другими делами. Ожидаю от него письма в ближайший понедельник. В общем проволочка отнюдь не была мне неприятна, так как я всего лишь несколько дней тому назад избавился от карбункульной мерзости, и, кроме того, господа кредиторы травят меня поистине назидательным образом. Я только жалею о том, что частные лица не могут столь же благопристойно, как коммерсанты, объявлять о своей несостоятельности перед конкурсным управлением,

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

17 декабря 1866 г.

От г-на Мейснера — ни звука. Я предполагаю, что теперь, к концу года, он очень завален делами. Впрочем, договор обеспечивает меня против возможных неожиданностей. В своей второй, исправленной и окончательной форме договор не содержит никаких условий относительно срока, к которому должна быть готова рукопись²⁸³. Но если до завтрашнего дня не придет ответ, я еще раз напишу.

Так как ты, вероятно, пользуешься кредитом у какого-нибудь книготорговца, а я в настоящий момент не могу истратить на 207 книги ни одного фартинга, то ты очень обязал бы меня, если бы раздобыл мне по возможности скорее книгу: Дж. Э. Т. Роджерс. «История сельского хозяйства». Я должен обязательно просмотреть эту книгу и специально из-за этого оставил пропуск в одной из глав²⁸⁴. Хотя книга вышла уже довольно давно, ее все еще нет в библиотеке. Нет ее также у Мьюди, как уверял Эккариус, для которого «Commonwealth» взял там абонемент.

1867​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 января 1867 г.

Мейснер после долгого молчания, которое он объясняет перегруженностью делами, написал мне, что мой план его «не устраивает». 1) Он хочет сразу иметь в своих руках оба тома в готовом виде; 2) он не хочет печатать понемногу, так как намерен давать печатный лист в день и предоставить мне лишь последнюю корректуру.

Я ответил ему, что пункт 2-й для меня безразличен, так как он может получить через короткое время всю рукопись первого тома. Если он начнет печатать позднее, но будет печатать быстрее, то это не изменит дела. Он должен, однако, подумать, возможно ли в книге с таким большим числом примечаний на различных языках, при том способе ведения корректуры, который он хочет применить, избежать серьезных искажений из-за опечаток. Что же касается пункта 1-го, то его выполнение невозможно без длительной отсрочки всего дела; кроме того, он отнюдь не оговорен в нашем договоре. Я привел ему целый ряд доводов, но еще не получил ответа.

Не говоря уже об отсрочке, я не могу сразу заняться вторым томом хотя бы потому, что после появления первого должен буду сделать перерыв ради здоровья и отправлюсь на континент, чтобы попытаться как-нибудь вообще урегулировать свои дела. Они с каждым днем становятся все хуже, и мне угрожает настоящий крах.

...Спасибо за Роджерса²⁸⁴. В книге очень много материала. Что касается вопроса о стачке или, по меньшей мере, конфликте с ткачами в Манчестере, то, пожалуйста, сообщи мне точно о положении дел, так как я еще могу включить это в свою книгу.

208

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 января 1867 г.

Мейснер, вероятно, согласится с твоим мнением. Во всяком случае, ясно, что после первого тома ты должен недель шесть отдохнуть и постараться сделать что-нибудь на континенте насчет звонкой монеты. Я полагаю, что если ты лично привезешь ему последнюю часть рукописи²⁸⁵, то дело безусловно уладится.

Положение с рабочими и фабрикантами таково: Индия и Китай, Левант и т. д. завалены товарами; вот уже полгода, как миткаль почти не покупают для сбыта на этих рынках. Следуют слабые попытки фабрикантов отдельных округов ввести неполную рабочую неделю. Но эти попытки остаются единичными и постоянно терпят крушение. Между тем фабриканты отправляют товары, которых здесь никто не хочет покупать у них, в Индию, Китай и т. д. на консигнацию и тем самым увеличивают затоваривание рынков. Затем и это становится для них невозможным, и, наконец, они предлагают своим рабочим снижение заработной платы на пять процентов. На это со стороны рабочих следует контрпредложение: работать только четыре дня в неделю. Отказ хозяев. Недовольство. Наконец, в течение последних двух недель постепенно — а теперь в последние дни повсюду — на ткацких фабриках и в прядильнях, которые поставляют им пряжу, введена неполная рабочая неделя — четыре рабочих дня в неделю, — и притом частью с понижением заработной платы на пять процентов, частью без такого понижения. Итак, рабочие были правы теоретически, и практически они тоже одержали верх²⁸⁶.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

21 февраля 1867 г.

Работа²⁸⁵ будет скоро закончена и была бы готова уже сегодня, если бы в последнее время меня не так сильно терзали со всех сторон.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

13 марта 1867 г.

Я не писал тебе отчасти из-за различных помех, отчасти же намеренно, желая выждать срок, когда должна была быть закончена «книга»²⁸⁵, и я надеюсь теперь, что она уже готова. Итак, когда же ты поедешь к г-ну Мейснеру? Я дам тебе тогда доверенность на получение гонорара за мою последнюю брошюру²⁸⁷.

209

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 апреля²⁸⁸ 1867 г.

Я решил не писать тебе до тех пор, пока не смогу сообщить об окончании книги²⁸⁹. Теперь она готова. Не хотел я также повторять тебе скучную историю о причинах вторичного опоздания...

На будущей неделе я должен сам поехать с рукописью в Гамбург. Тон последнего письма г-на Мейснера мне не понравился. К тому же, вчера я получил прилагаемую бумажонку от Боркхейма. У меня есть все основания полагать, что «континентальный друг», это — г-н тайный советник Бухер. Дело в том, что Боркхейм написал ему письмо, — которое он мне прочитал, — по поводу своей предстоящей поездки в Силезию, куда он собирается по семейным делам. Бухер немедленно ответил ему. Поэтому я за этими «утками» чую интригу и должен лично пристать к Мейснеру с ножом к горлу. В противном случае этот субъект может задержать мою рукопись (по моему подсчету, свыше двадцати пяти печатных листов) и не печатать ее сейчас под предлогом, что он хочет «дождаться» второго тома.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

4 апреля 1867 г.

Ура! От этого возгласа я не мог удержаться, когда наконец прочитал черным по белому, что первый том²⁸⁹ готов и что ты хочешь немедленно повезти его в Гамбург. Чтобы у тебя не было недостатка в nervus rerum²⁹⁰, посылаю тебе при сем 7 полновесных пятифунтовых билетов, итого 35 фунтов, а вторые половинки вышлю немедленно по получении обычной телеграммы. Бумажонка Бухера — она исходит несомненно от него — не должна тебя огорчать. Это — прусская полицейская болтовня и литературные сплетни типа недавней истории с поездкой из-за Польши²⁹¹. Прилагаю тебе записку к Мейснеру, чтобы ты мог получить также и мой гонорар²⁹².

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

13 апреля 1867 г.

Немедленно после нашего приезда я пошел к Мейснеру. Его служащий сказал мне, что он до трех часов (пополудни) не вернется. Я оставил свою визитную карточку и пригласил г-на Мейснера 210 к себе на обед. Он явился, но с кем-то еще, и попросил меня пойти к нему домой, так как жена ждет его. Я отклонил это предложение, но договорился с ним, что он придет ко мне в семь часов вечера. Он сказал мне, между прочим, что Штрон, по всей вероятности, еще находится в Гамбурге. Я отправился поэтому к брату Штрона. Оказалось, что наш приятель как раз в это утро уехал в Париж. Итак, вечером пришел Мейснер. Он славный парень, хотя немного саксонец, на что указывает его имя. После коротких переговоров все уладилось. Рукопись была немедленно доставлена в его издательство и положена в сейф. Через несколько дней начнется и быстро пойдет вперед печатание. Потом мы с ним выпили, и он заявил, что в полном «восторге» от приятного знакомства со мной. Теперь он хочет, чтобы книга вышла в трех томах. В частности, он против сокращения объема последней книги (историко-литературной части), как я намеревался это сделать. Он говорит, что, имея в виду коммерческую сторону дела и «рядовую» читательскую публику, он возлагает наибольшие надежды именно на эту часть. Я сказал ему, что в этом отношении готов к его услугам.

МАРКС — ИОГАННУ ФИЛИППУ БЕККЕРУ​

17 апреля 1867 г.

В прошлую среду я выехал на пароходе из Лондона и в бурю и непогоду добрался в пятницу пополудни до Гамбурга, чтобы вручить там г-ну Мейснеру рукопись первого тома. К печатанию приступили уже в начале этой недели, так что в конце мая появится первый том. Вся работа выйдет в трех томах. Заглавие ее таково: «Капитал. Критика политической экономии».

Первый том включает в себя первую книгу: «Процесс производства капитала». Это, бесспорно, самый страшный снаряд, который когда-либо был пущен в голову буржуа (в том числе и земельных собственников). Теперь важно, чтобы в прессе, то есть в доступных вам газетах, вы привлекли внимание публики к предстоящему вскоре выходу книги.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 апреля 1867 г.

Вот уже неделя, как я здесь в гостях у д-ра Кугельмана. Из-за печатания²⁹³ я вынужден оставаться в Гамбурге или поблизости от Гамбурга. Положение таково. Мейснер, который хочет закон211чить дело в четыре-пять недель, не может печатать в Гамбурге, так как там не хватает печатников и недостаточно обучены корректора. Поэтому он печатает у Отто Виганда (вернее, у его сына²⁹⁴, так как важничающий старик участвует в деле уже лишь номинально). Неделю тому назад он послал рукопись в Лейпциг. Теперь он хочет иметь меня под рукой, чтобы я просмотрел первые два печатных листа и вместе с тем решил, «возможно» ли ускоренное печатание, если я буду просматривать листы один раз. В этом случае все дело было бы закончено в четыре-пять недель. Но тем временем наступила пасхальная неделя. Молодой Виганд написал Мейснеру, что может начать только в конце этой недели. Ввиду этого я, по настоятельному приглашению Кугельмана (что лучше и по экономическим соображениям), приехал к нему на это время.

...Все же мы оба занимаем в Германии совсем другое положение, чем нам казалось, в частности среди «образованного» чиновничества. Так, например, управляющий местным статистическим бюро, Меркель, посетил меня и сказал, что он много лет тщетно занимался вопросами денежного обращения, я же сразу и раз навсегда выяснил эти вопросы. «Недавно, — сказал он мне, — мой коллега Энгельс в Берлине в присутствии королевской семьи воздал должное вашему Диоскуру — Энгельсу». Это все мелочи, но они важны для нас. Наше влияние на это чиновничество больше, чем на рабочих.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

27 апреля 1867 г.

Получил оба твоих письма, последнее вчера днем, и давно ответил бы тебе на первое, если бы знал куда. Сперва о делах. Жене твоей, от которой получил сегодня утром письмо, посылаю 10 ф. ст., а в начале будущего месяца отошлю другие 10 ф. ст. Уилеру. В этом отношении ты можешь в известной мере быть спокойным, а на будущее время, судя по твоим письмам, к счастью, наконец, открываются более утешительные перспективы. Мне всегда казалось, что эта проклятая книга, которую ты так долго вынашивал, была главной причиной всех твоих несчастий и что ты никогда не выкарабкался бы и не мог выкарабкаться, не сбросив с себя этой ноши. Эта вечно все еще не готовая вещь угнетала тебя в физическом, духовном и финансовом отношениях, и я отлично понимаю, что теперь, стряхнув с себя этот кошмар, ты чувствуешь себя другим человеком, тем более что и мир, как только ты опять вступаешь в него, кажется тебе уже не таким 212 мрачным, как раньше. Особенно, когда имеешь такого превосходного издателя, каков, по-видимому, Мейснер. Вообще же боюсь, что ради ускоренного печатания тебе самому непременно придется оставаться все время вблизи, то есть на континенте; Голландия, по-моему, тоже достаточно близка для этой цели. Я не думаю, чтобы выручка лейпцигских корректоров оказалась достаточной для твоей книги. Мою брошюру²⁹⁵ Мейснер печатал также у Виганда, и что за штуки эти пакостники натворили мне при ведении корректуры! Я убежден в том, что книга сразу после своего появления произведет большой эффект, но крайне необходимо будет прийти немного на помощь энтузиазму ученого бюргера и чиновника и не пренебрегать небольшими маневрами. Для этой цели можно будет после выхода книги в свет предпринять кое-что из Ганновера; amicus [друг] Зибель, который на днях возвращается через Англию с Мадейры, по его словам, вполне здоровым и бодрым, тоже с успехом может быть использован в этом деле. Это необходимо в противовес литературной банде, о сильной ненависти которой к нам мы имеем вполне достаточно доказательств. И, кроме того, без таких вспомогательных средств толстые, научные книги воздействуют на публику лишь медленно, а с помощью этих средств — сравни «Гераклита Темного» и т. д. — очень «зажигательно»²⁹⁶. Но на сей раз дело должно быть сделано тем вернее и старательнее, что речь идет также о финансовых результатах. Если оно пойдет, то Мейснер охотно возьмет и собрание сочинений, а это опять обеспечит деньги и затем новый литературный успех.

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

30 апреля 1867 г.

Итак, почему же я Вам не отвечал? Потому, что я все время находился на краю могилы. Я должен был поэтому использовать каждый момент, когда я бывал работоспособен, чтобы закончить свое сочинение, которому я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Надеюсь, что этого объяснения достаточно. Я смеюсь над так называемыми «практичными» людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив полностью своей книги, хотя бы только в рукописи.

Первый том этого труда появится через несколько недель в издании Отто Мейснера в Гамбурге. Заглавие сочинения таково:

213

«Капитал. Критика политической экономии». Для того чтобы доставить рукопись издателю, я поехал в Германию, где на обратном пути в Лондон остановился на несколько дней у одного друга в Ганновере²⁹⁷.

Том I охватывает «Процесс производства капитала». Кроме общего теоретического исследования, я даю — на основании еще не использованных официальных источников — весьма подробное описание положения английского сельскохозяйственного и промышленного пролетариата за последние 20 лет, а также положения в Ирландии. Вы, конечно, понимаете, что все это служит для меня лишь в качестве argumentum ad hominem [доказательства, апеллирующего к чувствам человека].

Я надеюсь, что через год вся работа будет напечатана. Во II томе дается продолжение и окончание теории, а в томе III — история политической экономии с середины XVII столетия.

МАРКС — ЛЮДВИГУ БЮХНЕРУ​

1 мая 1867 г.

Я приехал в Германию, чтобы вручить моему издателю г-ну Отто Мейснеру в Гамбурге первый том моего сочинения: «Капитал. Критика политической экономии». Я должен пробыть здесь еще несколько дней, чтобы убедиться в том, возможно ли так быстро напечатать книгу, как это намерен сделать г-н Мейснер, то есть достаточно ли квалифицированы корректоры для такого способа издания.

Причина, почему я обращаюсь лично к Вам, следующая: я хотел бы, после издания книги в Германии, опубликовать ее и на французском языке в Париже. Сам я туда поехать не могу — во всяком случае это небезопасно, — так как я дважды был выслан из Франции: сначала при Луи-Филиппе, затем при Луи Бонапарте (тогда президенте)²⁹⁸; наконец, живя в изгнании в Лондоне, я постоянно нападал на господина Луи. Следовательно, я не могу поехать сам лично искать переводчика. Мне известно, что Ваше сочинение «Сила и материя» вышло на французском языке, и потому я полагаю, что Вы можете — прямо или через кого-нибудь — связать меня с подходящим лицом. Так как я должен за лето подготовить к печати второй том, а за зиму — третий, заключительный, то у меня нет времени взяться самому за обработку книги для французского издания.

Я считаю чрезвычайно важным освободить французов от тех ложных воззрений, во власти которых они находятся благодаря

214

Прудону с его идеализацией мелкой буржуазии. На недавно состоявшемся конгрессе в Женеве²⁷⁷, а также при моем общении как члена Генерального Совета Международного Товарищества Рабочих с парижской секцией постоянно приходилось наталкиваться на отвратительнейшие последствия прудонизма.

МАРКС — ЖЕННИ МАРКС (ДОЧЕРИ)​

5 мая 1867 г.

Сегодня, в день моего рождения, я получил на просмотр первый лист²⁹⁹. Боюсь, что книга получится, пожалуй, слишком большой. Ввиду пасхальной недели до 29 апреля печатать не начинали, Мейснер был страшно зол из-за этой задержки. Однако это время даром не пропало. Почти во всех немецких газетах были помещены объявления о предстоящем выходе книги. У Кугельмана очень много связей, и все они были пущены в ход.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 мая 1867 г.

Сперва о делах. Проклятый Виганд приступил к печатанию²⁹⁹ лишь 29 апреля, так что первый лист я получил для просмотра позавчера, в день своего рождения. Post tot pericula! [После стольких опасностей!] Опечатки сравнительно незначительны. Выжидать здесь, пока будет напечатана вся книга, невозможно. Вопервых, я опасаюсь, что объем книги будет намного бóльшим, чем я рассчитывал. Во-вторых, рукопись мне не возвращают, поэтому для проверки многих цитат, особенно там, где приводятся цифры и греческий текст, мне необходима рукопись, оставленная дома, и, кроме того, не могу же я столь долго злоупотреблять гостеприимством д-ра Кугельмана. Наконец, Мейснер требует второй том не позже конца осени. Поэтому надо возможно скорее приступить к работе, тем более что для глав о кредите и земельной собственности со времени завершения рукописи появилось много нового материала. Зимой должен быть закончен третий том, чтобы ближайшей весной можно было разделаться со всем этим опусом. Разумеется, совсем иначе пишется, когда постепенно поступают печатные листы уже готовой рукописи, а издатель подгоняет. Время прошло здесь все же не без пользы. Посланы письма во все стороны, и во многих немецких газетах появились предварительные заметки.

215

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 июня 1867 г.

Из прилагаемой записки Виганда ты узнаешь, почему я не посылаю тебе 10-й и 11-й листы и вообще дальнейшую корректуру³⁰⁰. Зато ты получишь пять первых присланных мне чистых листов. Ты можешь держать их приблизительно 8—10 дней, а потом непременно сообщи мне подробно свое мнение о том, какие именно пункты в изложении формы стоимости необходимо популяризировать в дополнении специально для филистеров³⁰¹.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

10 июня 1867 г.

Я отправил сегодня 14-й корректурный лист³⁰⁰. Большинство этих листов я получил, находясь у Энгельса; он чрезвычайно доволен ими и, за исключением 2-го и 3-го листа, находит, что они написаны очень понятно. Его отзыв успокоил меня, потому что мои работы в напечатанном виде мне всегда очень не нравятся, особенно при первом взгляде на них.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

16 июня 1867 г.

В течение последней недели меня так выбивали из колеи различные препирательства с г-ном Готфридом³⁰² и другие истории и помехи подобного рода, что я лишь изредка мог спокойно заниматься изучением формы стоимости. Иначе я уже давно вернул бы тебе листы³⁰⁰. На втором листе лежит печать некоторой подавленности, вызванной карбункулами, но этого теперь уже не изменишь, и я полагаю, что никакого дополнения по этому вопросу писать не стоит. Ведь филистер не привык к такого рода абстрактному мышлению и, наверное, не станет мучить себя ради формы стоимости. Самое большее, что следовало бы сделать, это несколько подробнее доказать исторически то, что здесь достигнуто диалектическим путем; так сказать, подтвердить достигнутое на примере истории, хотя самое необходимое для этого и так уже сказано. Но у тебя так много материала, что ты, наверное, сможешь сделать отличный экскурс на эту тему и доказать 216 филистеру историческим путем необходимость образования денег и показать происходящий при этом процесс. Ты совершил большую ошибку, не сделав ход мыслей этого относительно абстрактного исследования более наглядным при помощи более мелких подразделений и отдельных подзаголовков. Эту часть ты должен был бы дать, по примеру гегелевской «Энциклопедии», в виде кратких параграфов, подчеркивая каждый диалектический переход особым заголовком и, по возможности, печатая все экскурсы и просто примеры особым шрифтом. Это придало бы книге в известной мере вид учебника, но зато существенно облегчило бы ее понимание широким кругом читателей. Публика, даже ученая, теперь уже совсем отвыкла от такого рода мышления, и необходимо представить ей все возможные облегчения. По сравнению с прежним изложением (Дункер)³⁰³ сделан очень значительный шаг вперед в смысле отчетливости диалектического развития, но само изложение некоторых вещей нравится мне больше в прежнем виде. Очень жаль, что как раз второй лист, весьма важный, пострадал из-за карбункулов. Но тут уж ничего нельзя изменить, и кто способен мыслить диалектически, тот поймет. Остальные листы очень хороши и доставили мне большую радость. Надеюсь, что ты сможешь скоро опять прислать мне пять-шесть листов (причем прошу снова приложить пятый лист, чтобы я не потерял нити изложения); листы, прочитываемые здесь порознь, будут восприниматься гораздо лучше, если проччесть их все вместе. Я нашел еще несколько опечаток. В список я бы поместил только те, которые действительно меняют смысл.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 июня 1867 г.

С этим письмом ты получишь следующие четыре листа³⁰⁴, которые прибыли ко мне вчера. Эти субъекты оставили многие из опечаток, которые я очень ясно исправил. «Children's Employment Commission»³⁰⁵ мы в корректуре неправильно исправили на Childrens'. Ибо Children есть именительный множественного, следовательно апостроф — знак родительного падежа. Я это заметил сразу, как только снова увидел сами Синие книги²⁷⁴. Кинг пишет мне, что «Фениш еще не вышли³⁰⁶. Это дело будут насколько возможно затягивать и постараются дотянуть до самого конца сессии.

217

Я надеюсь, что ты останешься доволен этими четырьмя листами. До сих пор ты был доволен — и это для меня важнее всего того, что может сказать весь свет по этому поводу. Во всяком случае, я надеюсь, что буржуазия, пока она существует, будет помнить о моих карбункулах. Вот еще одно доказательство ее подлости! Ты знаешь, что комиссия по обследованию условий детского труда работала пять лет. После ее первого отчета, появившегося в 1863 г., были немедленно «притянуты к ответу» те отрасли промышленности, на которые она указывала. В начале этой парламентской сессии торийское министерство, через посредство Уолпола, этой плакучей ивы, внесло законопроект, по которому принимались все предложения комиссии, хотя и в очень урезанном виде. Притянутые к ответу господа, в том числе владельцы крупных металлообрабатывающих заводов, а также вампиры «домашней промышленности», смущенно молчали. Теперь они подают в парламент петицию и требуют — нового расследования! Прежнее-де было пристрастным! Они рассчитывают на то, что билль о реформе³⁰⁷ поглощает все внимание общества, так что это дело было бы обделано потихоньку, в своем кругу, тем более что именно сейчас сильный ветер дует против тред-юнионов. Самое гнусное в «Отчетах» — это собственные показания этих господ. Они знают, что новое расследование означает только одно, как раз то, чего «мы, буржуа, хотим», а именно — новую отсрочку для продолжения эксплуатации еще на пять лет! К счастью, мое положение в Интернационале дает мне возможность расстроить тонкий расчет этих прохвостов. Это дело чрезвычайной важности. Речь идет об отмене пыток для полутора миллионов человек, не считая взрослых рабочих-мужчин!³⁰⁸

Что касается развития формы стоимости, то я и последовал твоему совету и не последовал ему, желая также и в этом отношении остаться диалектиком. Это значит, во-первых, что я написал приложение³⁰⁹, в котором излагаю тот же вопрос возможно более просто и возможно более по-школьному, и, во-вторых, что я по твоему совету выделил каждый этап развития в параграф и т. д. со своим заголовком. В предисловии же я посоветую «недиалектическому» читателю пропустить такие-то страницы и вместо них прочесть приложение³⁰⁹. Здесь дело идет не только о филистере, но и о стремящейся к знанию молодежи и т. п. Кроме того, этот раздел слишком важен для всей книги. До сих пор господа экономисты проглядели чрезвычайно простую вещь, а именно, что форма: 20 аршин холста = 1 сюртуку, — есть лишь неразвитая основа формы: 20 аршин холста=2 фунтам стерлингов; что, таким образом, простейшая форма товара, в которой его стоимость выражена еще не в виде отношения ко всем другим товарам, но лишь в виде отличия от его собственной натуральной формы, заключает в себе всю тайну денежной формы, и тем 218 самым, в зародыше, — тайну всех буржуазных форм продукта труда. В первом изложении (Дункер)³¹⁰ я избегаю трудности развития тем путем, что собственно анализ выражения стоимости даю только тогда, когда это выражение выступает уже в развитом виде, как денежное выражение.

Относительно Гофмана³¹¹ ты совершенно прав. Между прочим, из заключительной части моей III главы, где указывается на превращение ремесленника-мастера в капиталиста в результате чисто количественных изменений, ты увидишь, что я там в тексте привожу открытый Гегелем закон превращения чисто количественного изменения в качественное, как закон, имеющий силу в истории и в естествознании. В примечании же к тексту (я как раз слушал тогда Гофмана) я упоминаю о молекулярной теории, но не о Гофмане, который ничего не открыл в этой области, а лишь придал ей лоск, а о Лоране, Жераре и Вюрце, из которых последний является настоящим творцом этой теории³¹². После твоего письма я смутно припомнил все это и потому просмотрел свою рукопись.

В последние две недели печатание шло медленно (только четыре листа), вероятно, из-за праздника троицы. Но г-н О. Виганд должен это наверстать. Кстати. Твою книгу³¹³ еще можно получить. Общество рабочих³¹⁴ заказало у О. Виганда и получило два новых экземпляра (второе издание 1848 года³¹⁵).

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

24 июня 1867 г.

Получил с благодарностью листы³¹⁶ до 12-го включительно, но прочел только первые 8. Главы о превращении денег в капитал и о возникновении прибавочной стоимости³¹⁷ с точки зрения изложения и содержания — пока самые яркие. Я вчера перевел их Муру, который воспринял их вполне правильно и был очень удивлен этим простым методом достижения результатов. В то же время я решил вопрос о том, кто должен перевести твою книгу на английский язык: это Мур. Он достаточно знает теперь немецкий язык для того, чтобы довольно бегло читать Гейне, и быстро вработается в твой стиль (за исключением формы стоимости и терминологии; тут мне придется ему основательно помочь). При этом само собой понятно, что вся работа будет выполняться под 219 моим непосредственным наблюдением. Как только ты найдешь издателя, который, nota bene, немного заплатит Муру за его работу, он охотно возьмется за это. Он парень прилежный, надежный и при этом теоретически образован в той мере, в какой этого можно ждать от англичанина. Я сказал ему, что главу, содержащую анализ товара и денег, ты сам вновь переработаешь по-английски. Но по остальным главам тоже нужна терминология (английская) для перевода гегелевских выражений, и тем временем ты об этом подумай, так как это нелегко, хотя и необходимо.

Сколько листов, собственно говоря, уже набрано? Я никак не могу в этом разобраться; ведь теперь должна быть уже набрана половина книги? Заранее радуюсь затруднительному положению господ экономистов, когда они дойдут до обоих вышеупомянутых мест. Конечно, сама по себе вся буржуазная пакость уже вскрыта в развитии форм стоимости. Но там революционные выводы еще не напрашиваются так настойчиво, и от таких абстрактных вещей люди могут легче отмахнуться и отделаться фразами. А здесь это уже невозможно, дело изложено так предельно ясно, что я не вижу, что они могут на сей счет сказать.

Я надеюсь, что удастся помешать планам господ буржуа с их новым расследованием³⁰⁸. Я слышал несколько дней тому назад, как один фабрикант — металлург и машиностроитель — вопил насчет грозящей опасности. Однако очень хорошо, что комиссия сделала навсегда невозможными шеффилдские тайные суды³¹⁸. Этот местный терроризм и его большой успех удерживал этих людей от участия в большом национальном движении и усиливал их местную ограниченность. Комичны вопли буржуа. Как будто сами господа буржуа не имели в Австралии и Калифорнии и т. д. своих тайных судов, своих «комитетов бдительности», которые поступали точно так же, разве только что казни были гораздо более массовыми!

...Относительно молекулярной теории Шорлеммер сказал мне, что ее главными авторами являются Жерар и Кекуле; Вюрц лишь популяризировал и придал ей более совершенный вид³¹². Он пришлет тебе книгу, в которой изложено историческое развитие вопроса.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

26 июня 1867 г.

О возникновении прибавочной стоимости еще следующее: фабрикант и с ним вместе вульгарный экономист немедленно возразят тебе: если капиталист платит рабочему за его двенадцатичасовой рабочий день цену только шести часов, то отсюда не может возникнуть никакой прибавочной стоимости, ибо тогда каждый 220 рабочий час фабричного рабочего считается равным лишь получасу работы — в соответствии с тем, как он оплачивается, — и входит в стоимость продукта труда лишь как стоимость получасовой работы. Затем в виде примера последует обычная калькуляционная формула: столько-то на сырье, столько-то на амортизацию, столько-то на заработную плату (действительно затраченную на каждую единицу действительного часового продукта) и т. п. Хоть и странно поверхностна эта аргументация, хоть и отождествляет она меновую стоимость с ценой, а стоимость труда — с заработной платой, хоть и абсурдна ее предпосылка, что из рабочего часа, оплачиваемого только как полчаса, в стоимость входит лишь полчаса, — все-таки я удивляюсь, что ты не принял это во внимание, ибо такое возражение будет тебе наверняка немедленно сделано, и было бы лучше заранее его устранить. Может быть, ты возвращаешься к этому в последующих листах.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

27 июня³¹⁹ 1867 г.

Я получил последним по счету двадцатый лист³²⁰. Во всей книге будет от сорока до сорока двух листов. Следующих чистых листов, кроме посланных тебе, я до сих пор не получил. Те, которые имеются у тебя на руках, отошли мне обратно при отъезде.

Что касается упомянутого тобой неизбежного возражения филистера и вульгарного экономиста (которые, конечно, забывают, что если они принимают в расчет оплаченный труд под названием заработной платы, то они неоплаченный труд принимают в расчет под названием прибыли и т. д.), то, выражаясь научно, это сводится к вопросу:

*Как стоимость товара превращается в его цену производства,³¹⁹ в которой

1) весь труд представляется оплаченным в форме заработной платы;

2) прибавочный же труд, или прибавочная стоимость, под названием процента, прибыли и т. д. принимает форму надбавки к издержкам производства (равным цене постоянной части капитала+заработная плата).

Ответ на этот вопрос предполагает:

I. Что показано превращение, скажем, дневной стоимости рабочей силы в заработную плату или цену дневного труда. Это сделано в главе V этого тома³²¹.

221

II. Что показано превращение прибавочной стоимости в прибыль, прибыли в среднюю прибыль и т. д. Это предполагает предварительное изображение процесса обращения капитала, так как при этом играет роль оборот капитала и т. д. Поэтому данная проблема может быть изложена лишь в третьей книге (том II содержит вторую и третью книги). Здесь обнаружится, на чем основывается характер представлений филистера и вульгарного экономиста, а именно на том, что в их мозгу всегда отражается лишь непосредственная форма проявления отношений, а не их внутренняя связь. Если бы, впрочем, имело место последнее, то зачем вообще нужна была бы тогда наука?

Если бы я захотел предупредить все такого рода возражения, то я бы испортил весь диалектический метод исследования. Наоборот, этот метод имеет то преимущество, что он ставит этим господам на каждом шагу ловушки и тем вынуждает их преждевременно обнаружить свою непроходимую глупость.

Впрочем, непосредственно за § 3: «Норма прибавочной стоимости», — последним, который находится в твоих руках, — следует параграф «Рабочий день» (борьба за ограничение продолжительности рабочего времени), содержание которого ad aculos [воочию] показывает, насколько г-ну буржуа практически ясны источник и субстанция его прибыли. Это видно также из случая с Сениором — из уверения буржуа, что вся его прибыль и процент происходят от последнего неоплаченного рабочего часа³²².

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

27 июня 1867 г.

Я написал сегодня Мейснеру, что «лейпцигский» метод впредь не годится. С понедельника я ничего не получил. Вообще корректуры³²³ приходят ко мне совершенно нерегулярно, так что мне приходится то и дело прерывать другую работу и все время находиться в совершенно ненужном напряжении. Случается, что я в течение всей недели получаю всего-навсего один лист, а второй лист приходит наконец в субботу вечером, когда его уже нельзя переслать обратно. Я написал Мейснеру, что Виганд должен посылать минимум по три листа в определенные условленные дни, но что я буду всегда рад, если он когда-либо пришлет больше.

Если я еще получу вовремя 13-й и 14-й чистые листы, то ты получишь их в воскресенье. Я хотел бы, чтобы ты до своего отъезда посмотрел то место, где я отстал Сениора, и вводную часть текста о рабочем дне³²². Вообще-то параграф о рабочем дне 222 занимает пять печатных листов, в которых, естественно, преобладает фактический материал. Дабы ты мог видеть, как точно последовал я твоему совету при написании приложения³²⁴, привожу ниже структуру — параграфы, заглавия и т. п. — этого приложения³⁰⁹.

Приложение к главе I, 1

ФОРМА СТОИМОСТИ

I. Простая форма стоимости

§ 1. Два полюса выражения стоимости: относительная форма стоимости и эквивалентная форма.
a) Нераздельность обеих форм.
b) Полярность обеих форм.
c) Относительная стоимость и эквивалент, и то и другое лишь формы стоимости.
§ 2. Относительная форма стоимости.
a) Отношение равенства.
b) Стоимостное отношение.
c) Качественное содержание относительной формы стоимости, заключающейся в стоимостном отношении.
d) Количественная определенность относительной формы стоимости, заключающейся в стоимостном отношении.
e) Относительная форма стоимости в целом.
§ 3. Эквивалентная форма.
a) Форма непосредственной обмениваемости.
b) Эквивалентная форма не содержит в себе количественной определенности.
c) Особенности эквивалентной формы.
α) Первая особенность: потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности, стоимости.
β) Вторая особенность: конкретный труд становится формой проявления своей противоположности, абстрактного человеческого труда.
γ) Третья особенность: частный труд становится формой своей противоположности, то есть трудом в его непосредственно общественной форме.
δ) Четвертая особенность: фетишизм товарной формы выступает в эквивалентной форме более ярко, чем в относительной форме стоимости.
§ 4. Форма стоимости, или самостоятельная форма проявления стоимости = меновая стоимость.
§ 5. Простая форма стоимости товара = простое проявление заключающейся в нем противоположности потребительной стоимости и стоимости.
223§ 6. Простая форма стоимости товара = простая товарная форма вещи.
§ 7. Отношение между товарной формой и денежной формой.
§ 8. Простая относительная форма стоимости и единичная эквивалентная форма.
§ 9. Переход простой формы стоимости в развернутую форму стоимости.

II. Полная, или развернутая, форма стоимости

§ 1. Бесконечность ряда относительных выражений стоимости.
§ 2. Дальнейшее определение, содержащееся в развернутой относительной форме стоимости.
§ 3. Недостатки развернутой относительной формы стоимости.
§ 4. Развернутая относительная форма стоимости и особенная эквивалентная форма.
§ 5. Переход ко всеобщей форме стоимости.

III. Всеобщая форма стоимости

§ 1. Измененный вид относительной формы стоимости.
§ 2. Измененный вид эквивалентной формы.
§ 3. Равномерность в развитии отношения между относительной формой стоимости и эквивалентной формой.
§ 4. Развитие полярности относительной формы стоимости и эквивалентной формы.
§ 5. Переход от всеобщей формы стоимости к денежной форме.

IV. Денежная форма

(О денежной форме пишу здесь только ради связности изложения. Будет, быть может, меньше половины страницы.)

§ 1. Отличие перехода всеобщей формы стоимости к денежной форме от прежних переходов развития.
§ 2. Превращение относительной формы стоимости в форму цены.
§ 3. Простая товарная форма заключает в себе тайну денежной формы.

...Что касается английского перевода, то я стараюсь найти в Лондоне человека, который хорошо заплатил бы за него, так чтобы Мур в качестве переводчика и я в качестве автора — оба получили свою долю. Если это удастся, то миссис Лиззи тоже должна получить свою долю в виде лондонского платья. (Ты должен в этом случае разрешить мне такое удовольствие, хотя журавль еще в небе.) У меня есть некоторые шансы ввиду страстного желания господ Харрисона и К° изучить книгу по-английски²⁵¹.

224

Разумеется, Эккариус сказал им, что он мой скромный ученик (его критика Милля чрезвычайно импонировала им, до сих пор верившим в Милля³²⁵) и что сам пророк как раз теперь публикует, то есть печатает, в Германии всю суть премудрости.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

13 июля 1867 г.

Всего в моей книге³²⁶ около 50 листов. Вы видите, как я ошибся относительно ее размеров. Дня два тому назад я отправил в Лейпциг приложение под заглавием: «Форма стоимости, приложение к главе I, 1». Вы знаете автора этого проекта; пользуясь случаем, я приношу ему свою благодарность за эту идею³⁰¹.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 августа 1867 г.

Я бегло прочел до 32-го листа и сообщу тебе свое мнение позже; при беглом первом чтении многочисленные примеры в этой части несколько затемняют взаимосвязь. Но там есть отличные места, и капитал и его сикофанты будут тебе вечно благодарны.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 августа 1867 г.

При том огромном количестве денег, которое ты послал мне в этом году, у меня не создалось бы такое тяжелое положение, если бы не долги на сумму свыше 200 ф. ст., которые у меня были. Чтобы привести дела в порядок и не стеснять тебя так ужасно, мне безусловно необходимо еще где-нибудь получить заем, если даже для этого понадобится новая поездка на континент. Но я не могу даже пальцем пошевелить, пока не будет закончено печатание³²⁶. Сегодня я получил 48-й лист. Итак, на этой неделе вся стряпня будет готова.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 августа 1867 г.

Когда ты хочешь получить обратно часть листов? Шорлеммер просил меня давать ему их один за другим, по мере их просмотра мной, но это, разумеется, зависит от тебя. Теперь я прочел (бегло) 225 книгу до конца и все же нахожу, что и второй том тоже очень нужен, и чем скорее ты его закончишь, тем лучше. Теперь я просмотрю еще раз всю книгу в целом, то есть все наиболее важное в теоретическом отношении. Эти субъекты удивятся, увидя, как «таким манером», играючи, решаются труднейшие вопросы, например теория прибыли Рикардо³²⁷.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

16 августа 1867 г., 2 часа ночи.

Только что закончил корректуру последнего (49-го) листа книги. Приложение о формах стоимости, напечатанное мелким шрифтом, занимает 1¼ листа³⁰⁹.

Предисловие тоже прокорректировал и вчера отослал. Итак, этот том готов. Только тебе обязан я тем, что это стало возможным! Без твоего самопожертвования ради меня я ни за что не мог бы проделать всю огромную работу по трем томам. Обнимаю тебя, полный благодарности!

Прилагаю два чистых листа.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

23 августа 1867 г.

Я пока внимательно просмотрел около 36 листов³²⁸ и поздравляю тебя с тем совершенством, с каким самые запутанные экономические проблемы ты делаешь простыми и осязательно ясными благодаря только тому, что они ставятся на надлежащее место и в правильную взаимосвязь; поздравляю тебя также с превосходным по существу изложением отношений между трудом и капиталом, данным здесь впервые во всей полноте и взаимосвязи. Мне доставило также большое удовольствие видеть, как ты освоился с технологической терминологией, что, наверное, представляло для тебя много трудностей и поэтому вызывало у меня различные опасения. Отдельные описки я исправил карандашом на полях, а также рискнул сделать некоторые вставки. Но как мог ты оставить внешнюю структуру книги в ее теперешнем виде! Четвертая глава занимает чуть ли не 200 страниц и имеет только четыре раздела с заголовками, которые напечатаны обычным шрифтом вразрядку и с трудом отыскиваются. При этом ход мыслей 226 постоянно прерывается иллюстрациями, и иллюстрируемый пункт нигде не резюмируется в конце иллюстрации, так что постоянно от иллюстрации одного пункта переходишь прямо к изложению другого. Это страшно утомляет, а при недостаточно остром внимании даже запутывает. Здесь были бы в высшей степени уместны более частые подразделения и более сильное подчеркивание главных разделов³²⁹; при подготовке английского издания это должно быть непременно сделано. Вообще в этом изложении (а именно, в разделах о кооперации и мануфактуре) некоторые пункты мне еще не совсем ясны, в этих пунктах мне не удается установить, какие факты лежат в основе того, что ты развил лишь в общих чертах. Судя по внешней форме изложения, эта четвертая глава, видимо, писалась быстрее других глав и наименее тщательно перерабатывалась. Но все это не имеет значения; главное то, что господа экономисты не найдут здесь ни одного слабого места, где они могли бы пробить брешь. И мне, на самом деле, любопытно услышать, что скажут эти господа, ведь им не к чему придраться. Люди à la Рошер сумеют, конечно, утешиться; иное дело здешние англичане — они ведь пишут не для трехлетних младенцев. Ты доставишь мне большую радость, как только сможешь прислать еще несколько листов; я очень хотел бы прочитать главу о накоплении³³⁰ в связном виде.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 августа 1867 г.

С тех пор как я тебе послал последние два чистых листа³³¹, я ничего больше не получал. Мейснер приводит меня в бешенство.

Очевидно, он задержал присланное ему Вигандом, чтобы послать все сразу — и сэкономить 4 пенса на пересылке!

Тот же Мейснер писал мне на прошлой неделе, что он напечатал отдельно часть моего предисловия (и он, действительно, выбрал то, что нужно), чтобы разослать ее немецким газетам.

Я написал ему, чтобы он немедленно прислал мне несколько экземпляров. Я рассчитывал на то, что ты переведешь эту вещь на английский язык (я передал бы это в «Bee-Hive», которую читают Милль, Бизли, Харрисон и т. д.), Лафарг с помощью Лауры переведет на французский язык для «Courrier français», наконец, один экземпляр я послал бы своим американским корреспондентам³³². Чтобы сэкономить 4 пенса, Мейснер ничего не прислал. Он пришлет все вместе. Но таким образом будет потеряно много времени!

227

Самое лучшее в моей книге: 1) подчеркнутый уже в первой главе двойственный характер труда, смотря по тому, выражается ли он в потребительной или в меновой стоимости (на этом основывается все понимание фактов); 2) исследование прибавочной стоимости независимо от ее особых форм: прибыли, процента, земельной ренты и т. д. Это обнаружится в особенности во втором томе. Исследование этих особых форм в классической политической экономии, которая постоянно смешивает их с общей формой, представляет собой olla Potrida [мешанину].

Твои пожелания, возражения, сомнения и т. п. прошу вписывать в чистые листы. Это очень важно для меня, так как я рассчитываю рано или поздно на второе издание³³³. Что касается главы IV, то мне стоило немалого труда установить сами эти вещи, то есть найти их взаимосвязь. После того как это было сделано, во время окончательной обработки, посыпались одна за другой Синие книги²⁷⁴, и я ликовал, видя, как факты полностью подтверждают мои теоретические выводы. Наконец, надо учесть, что глава писалась при карбункулах и ежедневных приставаниях кредиторов!

В связи с последней частью второй книги (процесс обращения), которую я теперь пишу³³⁴, я должен опять, как много лет тому назад, обратиться к тебе с одним вопросом!

Основной капитал приходится заменять in natura [в натуральной форме] лишь по истечении — скажем примерно — десяти лет. За это время его стоимость возвращается по частям и постепенно, по мере продажи товаров, изготовленных при помощи этого капитала. Эта постепенно возрастающая сумма для возмещения основного капитала необходима для его замены (если оставить в стороне ремонт и т. д.) только тогда, когда он в своей вещественной форме, например в виде машин, уже мертв. Но все время до этого капиталист имеет в своем распоряжении эти последовательно поступающие к нему суммы.

Много лет тому назад я писал тебе: мне кажется, что таким путем образуется фонд накопления, так как капиталист все же использует в промежуточное время возвращенные деньги, до того как он на эти деньги осуществит замену основного капитала. В одном из писем ты несколько поверхностно возражал против этого³³⁵. Впоследствии я узнал, что Мак-Куллох изображает этот амортизационный фонд как фонд накопления. Будучи уверен, что все, что говорит Мак-Куллох, неправильно, я отказался от этой своей мысли. Вывод Мак-Куллоха, сделанный им в апологетических целях, был опровергнут уже мальтузианцами, но и они признают самый факт³³⁶.

228

Ты, как фабрикант, должен знать, что вы делаете с деньгами, поступающими для возмещения основного капитала до того времени, когда его необходимо заменить in natura. И ты должен ответить мне на этот вопрос (без теории, чисто практически).

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

26 августа 1867 г.

По вопросу о фонде возмещения [основного капитала] напишу завтра подробно с приложением расчетов. Дело в том, что я должен еще спросить у нескольких фабрикантов, является ли наш способ общим правилом или только исключением. Вопрос же заключается в следующем: при первоначальных издержках на машины в 1000 ф. ст., когда в первый год списывается 100 ф. ст., списывается ли во второй год, как общее правило, десять процентов с 1000 ф. ст. или с 900 ф. ст. и т. д. Мы делаем последнее, и потому дело, понятно, затягивается in infinitum [до бесконечности], по крайней мере, теоретически. Это весьма усложняет счетную операцию. Вообще же не приходится сомневаться, что фабрикант использует фонд возмещения или, по крайней мере, имеет его в своем распоряжении в среднем в течение 4¹/₂ лет, до того, как машины износятся. Но это засчитывается, так сказать, в качестве некоторой гарантии против морального износа. Иными словами, фабрикант заявляет: предположение, что машины полностью изнашиваются за 10 лет, верно лишь приблизительно, то есть при той предпосылке, что с самого начала на протяжении всего десятилетия ко мне ежегодно поступают платежи определенного размера, образующие фонд возмещения. Во всяком случае, расчеты будут тебе присланы; что касается экономического значения этого дела, то оно мне не совсем ясно: я не понимаю, как фабрикант может таким путем долго втирать очки другим соучастникам дележа прибавочной стоимости, или последним ее потребителям. Nota bene [Заметь себе], обычно на машинное оборудование списывается 7¹/₂ процентов, то есть период износа устанавливается примерно в 13 лет.

...Глава о накоплении превосходна³³⁰.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

27 августа 1867 г.

Посылаю две расчетные таблицы о машинном оборудовании, которые помогут тебе полностью уяснить вопрос. Правило таково, что ежегодно с первоначальной суммы списывается обыкновенно 7¹/₂ процентов, но я для простоты расчета оставил 10 процентов, что для некоторых машин и не слишком много. Итак, например:

229

В расчете № 1 я предполагаю, далее, что фабрикант помещает списываемые суммы под проценты; в тот день, когда ему приходится заменять старые машины новыми, он вместо 1000 ф. ст. имеет 1 252,11 фунта стерлингов. Расчет № 2 предполагает, что фабрикант ежегодно сразу вкладывает эти деньги в новые машины. Как видно из последнего столбца, показывающего стоимость всех приобретенных машин в последний день по истечении 10 лет, фабрикант имеет в этот день машины, стоимость которых не превышает 1000 ф. ст. (и он не может иметь больше, так как он ведь вкладывал стоимость как раз равную износу, и, следовательно, совокупная стоимость машин при этом возрасти не может), но зато он из года в год расширял свою фабрику и работал с машинным оборудованием, которое в среднем за 11 лет номинально стоило 1449 ф. ст., то есть производил и зарабатывал гораздо больше, чем при первоначальных 1000 фунтах стерлингов. Предположим, что он фабрикант-прядильщик и что каждый фунт стерлингов представляет одно веретено, считая и мюльма-шину; таким образом, он работал в среднем с 1449 веретенами вместо 1000, и, после того как первоначальные 1000 веретен совершенно износились, он вступает с 1 января 1866 г. в новый период, имея 1357 приобретенных за это время веретен, к которым за счет списывания за 1865 г. прибавляются еще 236 новых, то есть всего у него будет 1593 веретена. — Итак, благодаря тому, что списываемые суммы были для него авансом, он оказался в состоянии, исходя из своих старых машин и не затратив ни гроша из своей собственной прибыли на приобретение новых машин, увеличить число своих машин почти на 60 процентов.

В обоих расчетах ремонт не принят во внимание. При 10-процентном отчислении машина должна покрывать издержки своего 230 собственного ремонта, то есть последние уже включены в списываемые суммы. Да эти издержки ничего и не меняют, так как либо они включены в 10 процентов, либо же они соответственно удлиняют продолжительность существования машин, что сводится к тому же.

Надеюсь, расчет № 2 будет тебе достаточно ясен, в противном случае напиши, у меня здесь есть копия с него.

I. Фабрикант отдает фонд обновления в рост из 5%

или к 1 января 1866 г. вместо износившихся машин на 1 000 ф. ст. денежная наличность в сумме 1 252.11 ф. ст.

231

II. Фонд обновления ежегодно затрачивается на приобретение новых машин

Номинальная стоимость новых машин ф. ст. 1 593
Реальная стоимость новых машин ф. ст. 1 000

232

Считая по 1 ф. ст. на веретено, фабрикант работал:

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

27 августа 1867 г.

Прилагаю выдержку из предисловия к первому тому моего труда³³⁷, который выйдет в свет на будущей неделе. Постарайтесь по возможности поместить ее в немецко-американских, а там, где это окажется возможным, и в англо-американских газетах. Газеты, в которых она будет напечатана, присылайте мне, пожалуйста, в одном экземпляре, так как это важно для моего книгоиздателя³³⁸.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

1 сентября 1867 г.

8 листов с благодарностью получил. Теоретическая сторона превосходна, изложение исторического процесса экспроприации также. Но вставка об Ирландии написана страшно торопливо, и материал слишком мало обработан. При первом чтении зачастую положительно ничего непонятно. Напишу больше, как только поглубже вникну в дело. Резюме об экспроприации экспроприаторов просто блестяще, оно произведет должный эффект³³⁹.

Счастье, что в книге «действие разыгрывается», так сказать, почти только в Англии, в противном случае вступил бы в силу § 100 Прусского уголовного кодекса: «Кто... подстрекает подданных государства на взаимную ненависть или презрение» и т. д. — и повлек бы за собой конфискацию. Бисмарк и без того, кажется, считает нужным предпринять небольшую демонстрацию против рабочих. В Эрфурте, или где-то поблизости от него, об233винены в государственной измене какой-то поэт-почитатель Лассаля, типограф и издатель, а в Эльберфельде конфискована также какая-то пачкотня благородного Швейцера³⁴⁰. Итак, в Пруссии, пожалуй, возможно запрещение книги, но при теперешнем положении вещей оно, во всяком случае, не достигло бы цели.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

4 сентября 1867 г.

Что касается последних листов, то они, вопреки моему распоряжению, напечатали дополнение к примечаниям крупным шрифтом, а приложение о форме стоимости — мелким³⁴¹. Это было сделано для того, чтобы книга содержала не меньше и не больше 50 листов. Как мне кажется, Мейснер совершил грубую ошибку, повысив продажную цену с 3 талеров до 3 талеров 10 зильбергрошей. Возможно, однако, что он дополнительно получил так много твердых заказов, что с коммерческой точки зрения его поступок окажется правильным.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

[9 сентября 1867 г.]

Поздравляю тебя с твоим приложением о форме стоимости. В таком виде это доступно для самого предубежденного ума. Поздравляю также и с предисловием. Но кто сделал позорный безграмотный перевод в «Bee-Hive»?³⁴² Почему ты не послал эту вещь мне и не сообщил, чего именно ты хочешь? Боюсь, что это повредит тебе в глазах Бизли и т. д., они подумают, что перевод сделал ты сам.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 сентября 1867 г.

Люди Мейснера в Лейпциге, по-видимому, еще долго будут тянуть с распространением книги. Все еще нигде нет объявлений. Как ты думаешь, не напасть ли мне на книгу с буржуазной точки зрения, чтобы двинуть дело? Мейснер или Зибель наверняка поместили бы это в какой-нибудь газете³⁴³. Что касается запрета книги, то я сам в это не верю, однако никогда нельзя поручиться, что какой-нибудь прокуратор не переусердствует, а если процесс начнется, то ты мог бы рассчитывать на своего «друга» Липпе.

234

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 сентября 1867 г.

Медлительность Мейснера ужасна. На Лозаннском конгрессе³⁴⁴ он мог бы распространить много экземпляров. Кроме того, там книга обсуждалась бы как событие. Я не могу понять этой глупости. В ближайшую субботу будет четыре недели, как я послал в Лейпциг последнюю корректуру!

Твой план напасть на книгу с буржуазной точки зрения — лучшее военное средство. Но я считаю более удобным, чтобы — тотчас же по выходе книги — это было сделано через Зибеля или Риттерсхауза, а не через Мейснера. Даже лучших книгоиздателей не следует чересчур посвящать в свои дела. С другой стороны, ты должен написать Кугельману — он уже вернулся — и дать ему несколько указаний о тех положительных сторонах, которые он должен подчеркнуть. В противном случае он наделает глупостей, так как одного энтузиазма тут мало. Разумеется, сам я не могу действовать в данном случае так непринужденно, как ты.

Лаура и Лафарг как раз сейчас переводят часть предисловия для «Courrier français».

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

4 октября 1867 г.³⁴⁵

Так как в этом письме мне необходимо написать тебе о целом ряде общественных и личных дел, то, чтобы не забыть, я начинаю с книги. Ты напрасно стал бы искать в таблице С уменьшение площади под овощами (как сказано об этом на стр. 695). Г-н Виганд напечатал здесь С вместо В; в таблице В (стр. 690) под рубрикой «Овощи» можно прочесть, что с 1861 по 1865 г. заброшено 107 984 акра³⁴⁶. Вообще из списка опечаток на стр. 784 ты увидишь, что г-н Виганд, желая уместить весь список на последней странице, произвольно сократил его, начиная с опечатки на стр. 292. Раздел об Ирландии, конечно, написан очень наспех, но при втором издании может быть приведен в надлежащий вид с помощью немногих изменений формального характера. Главное, это — факты, которые не известны даже в Англии³³⁹.

От Мейснера ничего не слышно. Шабелиц (Базель) сказал Боркхейму, что он просил прислать на каждые пять экземпля235ров, заказанных им за наличный расчет, пять экземпляров на комиссию, но Мейснер ответил, что у него нет достаточного числа экземпляров, чтобы дать ему так много на комиссию. Но это, может быть, лишь дипломатический маневр со стороны Мейснера. Из прилагаемого письма Либкнехта (кстати, он сделал нам честь своим первым выступлением в рейхстаге, смотри «Zukunft» № 229, 1 октября) видно, что Мейснер не все выполняет точно. Было условлено, что он пошлет один экземпляр Либкнехту и один экземпляр д-ру Вейсу для редакции («Zukunft»).

Профессор Биали теперь возвратился, и на днях даст мне о себе знать. Что касается Зибеля, то я бы хотел также знать, получил ли он экземпляры, один для себя, другой для Риттерсхауза, и что последний успел сделать?

...Положение, попросту говоря, таково: я не могу ни закончить второй том, ни найти время для переговоров относительно английского издания, ни вообще оставаться в Англии, если манихеи³⁴⁷ не оставят меня в покое хотя бы на несколько недель. Если удастся осуществить английское издание, а в Германии — и не так уж это трудно — будет сделано все, чтобы быстро понадобилось второе издание, то кризис будет преодолен.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

8 октября 1867 г.

Мейснер, вероятно, послал экземпляры Вейсу и Либкнехту через книжный магазин, так что они попали в Берлин только около 1 октября, то есть тогда, когда другие экземпляры уже давно были там и поступили в продажу. «Kölnische Zeitung» и «Аугсбургская газета» поместили объявление лишь несколько дней тому назад³⁴⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 октября 1867 г.

Из прилагаемого письма Кугельмана ты увидишь, что теперь настало время действовать³⁴⁹. Ты сможешь лучше написать ему о моей книге, чем я сам. Пусть только он не вдается ни в какие подробности и не посылает нам статьи для корректуры, а пришлет их лишь после опубликования. Ты должен растолковать ему, что все дело в том, чтобы «создать шум»; это важнее, чем то, как статьи написаны или насколько они основательны.

236

Прилагаемая записка Мейснера не содержит ничего нового. Как может он ожидать рецензий до появления его собственных объявлений о поступлении книги в продажу?

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 октября 1867 г.

Для Кугельмана я кое-что приготовлю завтра пополудни; мы далеко не уедем, если будем ждать, пока он прочтет книгу. Зибелю я тоже напишу. Не знаю, чего ты ждешь от Риттерсхауза, воспевающего Фрейлиграта; я с ним совсем не знаком, но насколько мне известно, он совсем не принадлежит к числу наших сторонников.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

11 октября 1867 г.

Не будь Боркхейм моим личным другом, я бы открыто дезавуировал его. Вы понимаете мое ложное положение и вместе с тем мою досаду. Когда публике предлагаешь с таким трудом разработанное произведение (и, может быть, никогда ни одна работа подобного рода не писалась при более тяжелых обстоятельствах) для того, чтобы поднять партию на возможно более высокую ступень и при помощи самого способа изложения обезоружить пошлость, — и когда в это самое время рядом с тобой выходит на арену какой-нибудь член партии в пестрой куртке и в шутовском колпаке, то понятно, что летящие в него гнилые яблоки и тухлые яйца могут попасть в твою голову и запятнать партию!

...Я рад, что моя книга Вам нравится.

...Пеонаж — это ссуда денег в счет будущей работы. Подобные ссуды приводят к тому же, что и обыкновенное ростовщичество. Работник не только всю свою жизнь остается должником кредитора, следовательно, принудительно работает на него, но эта зависимость переходит по наследству на его семью и на следующее поколение, делая их фактически собственностью кредитора³⁵⁰.

Завершение моего второго тома³⁵¹ зависит главным образом от успеха первого. Этот успех мне необходим, чтобы найти издателя в Англии; если я не найду его, то мое материальное положение останется настолько тяжелым и тревожным, что у меня не будет ни времени, ни спокойствия для скорого завершения 237 работы. Это дела, разумеется, такого рода, что я не хотел бы, чтобы о них знал г-н Мейснер. Итак, от расторопности и энергичных действий моих друзей по партии в Германии зависит теперь, потребуется ли для выхода второго тома больший или меньший промежуток времени. Основательной критики — будь то со стороны врагов или друзей — можно ожидать не скоро, потому что такое объемистое и в некоторых своих частях такое трудное сочинение требует времени для прочтения и усвоения. Но ближайший успех обусловливается не основательной критикой, а, выражаясь вульгарно, шумом, барабанным боем, который и врагов вынудит заговорить. В первую голову важно не то, чтó говорят, а то, что говорят. Главное — не терять времени!

Ваше последнее письмо я переслал Энгельсу, чтобы он послал Вам необходимые советы. Он может лучше написать о моей книге, чем я сам.

Передайте Вашей милой жене мой самый сердечный привет. На этих днях я пошлю ей рецепт для чтения моей книги.

...Держите меня в курсе всего, что появится в Германии о первом томе.

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

12 октября 1867 г.

Маркс переслал мне Ваше письмо от 8-го числа. Он полагает, что я смогу лучше, чем он сам, дать нужный Вам совет, с каких точек зрения следует критиковать его книгу. Во избежание лишнего труда я сразу же изложил эти точки зрения, по-моему, наиболее приемлемые для populus [широкой публики], в двух готовых статьях, которые, наверняка, подойдут почти для любой буржуазной газеты³⁵². Вам они, может быть, пригодятся, чтобы составить ряд других статей и заметок еще до того, как Вы сами проработаете книгу в 50 печатных листов. Главное заключается не в том, чтó и как писать, а в том, чтобы о книге заговорили и чтобы Фаухеры, Михаэлисы, Рошеры и Рау были вынуждены высказаться о ней. Публиковать надо по возможности во всех газетах, — и в политических, и в прочих, в каких только удастся, — публиковать и длинные, и короткие заметки, главное — чаще. Необходимо сделать для них невозможной — и притом, как можно скорее — ту политику полного замалчивания, которую эти господа, наверняка, попытаются проводить. Один из оттисков посылайте каждый раз Марксу, чтобы и мы, и Мейснер знали о том, что делается...

Маркс убедительно просит Вас сразу же помещать все статьи в тамошних газетах, а ему посылать их только после их появления.

238

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

13 октября 1867 г.

Я послал Кугельману две статьи о книге, написанные мной с разных точек зрения. По-моему, они таковы, что почти всякая газета может их принять, и по их образцу Кугельман сумеет затем писать другие статьи. Это уже несколько облегчит его задачу.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

15 октября 1867 г.

Вы, вероятно, уже получили теперь рецепты Энгельса. С Либкнехтом и Беккером я переписываюсь.

Под «успехом книги» я понимаю не что иное, как ее быстрый сбыт, который оказал бы свое действие в Англии.

«Courrier français» (ежедневная парижская газета, пользующаяся сейчас наибольшей популярностью) и брюссельская «Liberté» опубликовали французский перевод моего предисловия с лестной преамбулой.

Некто Намер из Нью-Йорка предложил свои услуги в качестве английского переводчика³⁵³. Quod non [нет].

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

18 октября 1867 г.

«Courrier français» получил, но чтобы составить суждение о нем, у меня сегодня абсолютно нет времени.

Я могу написать еще четыре или пять статей о твоей книге с различных точек зрения, но не знаю, куда их послать. Кто знает, где находится Зибель? Может быть, в Алжире или в Палермо! Все же я надеюсь вскоре получить от него ответ. Если бы ты мог дать переписать эти статьи в Лондоне, чтобы не узнали моего почерка, то было бы, пожалуй, целесообразнее всего послать их Мейснеру.

ЭНГЕЛЬС — ГЕРМАНУ МЕЙЕРУ​

18 октября 1867 г.

Надеюсь, Вам удастся привлечь внимание американо-немецкой прессы и рабочих к книге Маркса. Так как в Америке сейчас развернулась агитация за 8-часовой рабочий день, то эта книга, 239 с ее разделом о рабочем дне, окажется там очень кстати, да и вообще она будет во многих отношениях способствовать прояснению умов. Любой Ваш шаг в этом направлении будет крупной заслугой в борьбе за будущее нашей партии в Америке.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

19 октября 1867 г.

Твои рецепты статей для немецких газет пришли сюда. Я дам их переписать и решу, куда их лучше всего пристроить. Их можно, по крайней мере отчасти, использовать даже дважды, так как Мейер тоже потребовал подобных статей для Америки и найдет им применение. Как только это будет сделано в Германии, — а это важнее всего, так как от положения там во многом зависят здешние дела, — ты должен будешь написать рецензию для «Fortnightly Review»³⁵⁴. Бизли ее поместит. Это — необходимое предварительное условие для того, чтобы найти издателя в Лондоне. Этот журнал втайне (настолько втайне, что никто этого не замечает) контистского направления, но он хочет дать возможность высказываться сторонникам всех точек зрения. Если г-н Льюис (поклонник Гёте и, к сожалению, также полуконтист) благодаря рецензии заинтересуется книгой (он также негласный совладелец «Review»), то найти издателя будет легко. Во всяком случае, даже и без этого тогда легче будет найти издателя. В последнем номере напечатана поистине жалкая статья Торнтона, в которой мальтузианство (сами заправилы журнала в него не верят) воспроизводится в доморощенно-тривиальнейшей форме³⁵⁵.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 октября 1867 г.

Зибель пишет мне из Хоннефа на Рейне, что в начале ноября приедет сюда, чтобы через Ливерпуль вновь отправиться на Мадейру. Он пишет, чтобы я немедленно прислал ему статьи; я засяду за них сегодня вечером и приготовлю для него несколько штук. В статьях, написанных мной для немецкой прессы, все, конечно, замаскировано; для Америки можно писать иначе, там можно говорить более открыто.

...Рецензию для «Fortnightly Review» я охотно напишу³⁵⁴. Но дай мне знать, на какой приблизительно размер я могу рассчитывать. Ты, конечно, предпочтешь, чтобы она была написана в форме резюме, так, чтобы основные моменты книги — возникновение капитала — прибавочная стоимость — рабочий день — 240 пересмотр законов Рикардо и т. п. и т. п. — были изложены вкратце — ведь критиковать книгу я все же не могу. Мне хотелось бы также знать, к какому приблизительного времени эта вещь должна быть написана. В номер от 1 ноября писать уже слишком поздно, стало быть, — для номера от 1 декабря.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

2 ноября 1867 г.

...Молчание по поводу моей книги тревожит меня. Я не получаю никаких сведений. Немцы — удивительные люди! Поистине, их заслуги в качестве прислужников англичан, французов и даже итальянцев в данной области дают им право игнорировать мою книгу. Наши люди там не умеют агитировать. Что ж, остается поступать, как поступают русские — ждать. Терпение — вот основа русской дипломатии и успехов. Но наш брат, который живет лишь один раз, может за это время и околеть.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

5 ноября 1867 г.

Прилагаемое было помещено Зибелем в «Elberfelder Zeitung»³⁴³. Страшно жаль, что бедняга, который, вероятно, завтра будет здесь, как раз теперь вынужден уехать, он, конечно, устроил бы еще кое-что. Я все-таки посмотрю, что еще можно через него предпринять, может быть и удастся что-нибудь. Наш друг Кугельман, по-видимому, тоже ошибся, рассчитывая на ганноверские газеты — по крайней мере я, к величайшему своему удивлению, нахожу одну из посланных ему статей, и притом самую безобидную, да еще в сокращенном и искаженном виде, в «Zukunft!»³⁵². Ради этого нам вряд ли стоило привлекать amicum (друга), и, во всяком случае, для этой газеты я написал бы иначе. Ведь я писал для национал-либеральных газет, которыми он похвалялся. Дело нужно поставить иначе. Есть ли у тебя теперешний адрес Либкнехта или его прежний лейпцигский? Пришли его мне, я немного подстегну Либкнехта. Я вижу, что мне придется самому написать все статьи (Эккариус, конечно, тоже мог бы написать одну); люди на континенте далеко еще не переварили книгу, и если мы станем ждать, пока они ее переварят, то время будет упущено. Я снова напишу и Кугельману, пусть он, по крайней мере, сообщит, что сделал со второй статьей³⁵⁶ и может ли он пристроить еще другие статьи. Ты должен написать Мейс241неру и спросить его, сможет ли он пристроить какие-нибудь статьи и куда именно, если они будут ему присланы. Далее, я напишу Клейну в Кёльн относительно «Rheinische Zeitung» и на всякий случай предложу ему статью. Весьма печально, что нас самих нет на месте. Будь мы в Германии, мы бы уж подняли шум во всех газетах и добились бы того, чтобы книга была представлена как крамольная, что всегда является наилучшим средством...

Не можешь ли сказать мне, где можно поподробнее прочесть относительно сгона с земли, произведенного лордом Аберкорном?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 ноября 1867 г.

Я забыл написать тебе в письме от субботы, что для «Fortnightly» требуется максимум один печатный лист³⁵⁴. Если получится больше полулиста, то дать в форме: Первая заметка, Вторая заметка.

Что касается Мейснера, то мне кажется недипломатичным слишком раскрывать перед ним карты. То, что он может делать от себя, он делает и без того. Было бы важно, — в данный момент даже важнее, чем английская статья, — послать более подробное сообщение (быть может, распадающееся на несколько статей) в австрийский журнал «Internationale Revue» (издание Арнольда Хильберга, 4, Kolowrat-Ring, Wien). Так как Арнольд Хильберг считает тебя и меня в числе своих сотрудников (и через меня пригласил нас обоих сотрудничать), то для этого нет никаких препятствий. Это фактически единственный доступный для нас немецкий журнал.

Единственный еженедельник здесь в Лондоне, в известной мере беспристрастный и много занимающийся немецкими делами, — немецкой филологией, естествознанием, Гегелем и т. п., — это католический еженедельник «Chronicle». У них явная тенденция показывать, что они образованнее своих протестантских соперников. В конце прошлой недели я послал им один экземпляр и коротенькое письмо о том, что моя книга защищает взгляды, отличные от их собственных, но что «научный» характер их еженедельника позволяет предположить, что «они не оставят без внимания эту первую попытку применения диалектического метода к политической экономии». Посмотрим! Теперь в более изысканном обществе (я говорю, конечно, о его интеллектуальной части) велика потребность познакомиться с диалектическим методом. И, возможно, это наиболее легкий путь заинтересовать англичан.

242

...Подробное описание сгона с земли, произведенного Аберкорном, появилось около двух недель тому назад в «Irishman» (Дублин). Быть может, мне удастся снова достать этот номер, который мне одолжили только на сутки.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

8 ноября 1867 г.

Зибель будет завтра здесь или в Ливерпуле, где я увижу его. Он может пристроить еще три статьи, которые я тотчас же приготовил и которые мы затем срочно пошлем. Если бы я знал, что он настолько задержится, то он уже давно получил бы их в Бармене.

План относительно «Internationale Revue» пришел в голову и мне, и это будет сделано. То же самое и с «Fortnightly Review», как только будет гарантировано принятие статьи³⁵⁴. Но пока я считаю самым важным поднять шум в немецкой ежедневной прессе, чтобы принудить высказаться негодяев-экономистов.

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

8 и 20 ноября 1867 г.

Немецкая пресса все еще молчит о «Капитале», а между тем чрезвычайно важно, чтобы что-нибудь было сказано. Одну из посланных Вам статей я нашел в «Zukunft»³⁵². К сожалению, я не знал, что она могла предназначаться для этой газеты, — ведь там можно было бы выступить смелее. Впрочем, не в этом суть. Главное заключается в том, чтобы вообще о книге все время давались отзывы. А так как в данном случае у Маркса руки связаны и к тому же он застенчив, как девушка, то именно мы, остальные, должны сделать это. Итак, будьте столь любезны, дайте мне знать, что удалось Вам сделать до сих пор в этом направлении и какие газеты Вы надеетесь еще использовать. Мы должны в наших действиях, говоря словами нашего старого друга Иисуса Христа, быть невинны, как голуби, и мудры, как змии³⁵⁷. Доблестные вульгарные экономисты все же достаточно умны, чтобы остерегаться этой книги, и ни за что не заговорят о ней, если их к этому не принудить. И мы должны заставить их заговорить. Если о книге одновременно появятся отзывы в 15—20 газетах, — все равно, благоприятные или неблагоприятные, в виде ли статей, корреспонденций или писем в редакцию на последней стра243нице, — просто как о значительном явлении, заслуживающем внимания, то после этого вся банда сама подымет вой, и тогда-то Фаухерам, Рошерам, Михаэлисам и Максам Виртам придется высказаться. Ведь это же, черт побери, наша обязанность — поместить, и притом по возможности одновременно, эти статьи в газетах, прежде всего в европейских, в том числе и в реакционных газетах. В последних можно было бы обратить внимание на то, что в парламентах и на собраниях, посвященных экономическим вопросам, господа вульгарные экономисты орут во всю глотку, здесь же, когда им преподносят выводы из их же собственной науки, они услужливо отмалчиваются. И дальше в таком же духе. Если Вы нуждаетесь в моем содействии, то известите меня, для какой газеты Вам нужна статья, — я всегда готов служить партии. В письме к Либкнехту речь идет о том же, и Вы меня чрезвычайно обяжете, если переправите письмо надежным путем.

МАРКС — КАРЛУ ЗИБЕЛЮ​

10 ноября 1867 г.

Посылаю тебе пока этот находящийся в моем личном пользовании экземпляр. Одновременно я написал Мейснеру, будь он проклят! Я ведь поручил ему отправить тебе первый же экземпляр, который появится в Германии. Надеюсь, что Мадейра принесет тебе пользу.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 ноября 1867 г.

Кугельман прислал мне номер «Deutsche Volkszeitung» (Ганновер), в которой помещена составленная им краткая заметка о моей книге. Он подражает в ней, и весьма неудачно, одной из твоих статей. Поскольку это демократическая газета, он мог бы подробней остановиться на содержании книги. Он, между прочим, приписывает мне поистине «поразительный вывод», «что весь капитал возник из неоплаченной рабочей силы». В числе «немецких корифеев политической экономии», «суждения» которых он хотел бы знать, фигурирует г-н «Фаухер» (к счастью, напечатано: «Таухер») на первом месте и Рошер — на последнем.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

26 ноября 1867 г.

Предложение Мейснера снова поместить объявление вместе с выдержками из рецензий — это то, что я хотел тебе предложить, как только появились статьи Зибеля (то есть мои статьи, 244 переданные ему). Выдержка из «Zukunft» очень хороша, но несколько выдержек дополнительно было бы еще лучше; он должен был бы прислать тебе весь этот хлам, и тогда ты составил бы из них объявление. Но если ты не хочешь, то он может прислать их мне, и я это сделаю. Меня очень поразило, что первое объявление было как раз такого же размера, как давнишнее объявление о моей маленькой брошюре, без единого сопроводительного слова³⁵⁸.

Если дело вскоре не изменится, придется мне, — конечно, с твоего согласия, — написать Мейснеру и предложить ему мои статьи для тех газет, которые он укажет. Ведь это тебя не может скомпрометировать.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

27 ноября 1867 г.

Что касается Мейснера, то, по-моему, пусть он поступает с объявлением, как хочет, ибо все другое вызовет новую задержку. Тимм сказал Боркхейму, что Мейснер потребовал у всех книготорговцев, чтобы они вернули ему (или его комиссионеру в Лейпциге) все не проданные до сих пор экземпляры. Я знаю также от Йорка, книготорговца Общества рабочих³⁵⁹, что в данный момент получить экземпляры от Мейснера очень трудно. Это доказывает лишь то, что 1) запас, оставшийся на руках у Мейснера, очень невелик, 2) он хочет знать, сколько действительно продано из запаса, находящегося не в его руках, 3) он хочет заставить своих деловых «друзей» держать у себя по возможности больше экземпляров на свой страх и риск. Я напишу Мейснеру, что, если ему нужны заметки или рецензии для определенных газет или журналов (которые, однако, он должен назвать мне), он сможет получить их от моих друзей, — от тебя и т. д., — и пусть мне напишет об этом...

Как обстоит дело с «Химией» г-на Шорлеммера³⁶⁰, которую я должен был получить?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

28 ноября 1867 г.

С фенианством я должен вести себя дипломатично. Совсем молчать я не могу, но также не могу допустить, чтобы эти молодчики сводили критику моей книги к тому, что я демагог.

245

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

28 ноября 1867 г.

Англичанин, о котором говорится в письме Кугельмана, это Мур, который весьма усовершенствовался в немецком языке и теперь усердно изучает «Капитал». Книга Шорлеммера³⁶⁰ все еще не вышла!!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 ноября 1867 г.

Возвращаю письмо Шили. Ах ты, боже мой, вот и старый Мозес³⁶¹ объявился с очередной мазней! И поздравляет себя с тем, что ты подтвердил правильность его утверждения, что капитал — это накопленный труд!

По отношению к этому обывателю я стал бы держаться слегка сдержанно. Тем вернее тогда он попадется на удочку, а ты знаешь, как мало можем мы доверять ему, если не держать его в руках. По-моему, ты мог бы пока позволить ему поместить некоторые выдержки из книги в «Courrier français», чтобы посмотреть, как он намерен излагать ее. Статью он, конечно, подпишет своим именем и тем самым снова окажется перед нами в известном смысле в положении кающегося грешника. Тогда ты сможешь заговорить о переводе всей книги, которой он собирается сделать; право просмотра несомненно сохраняется за тобой; об условиях стоит говорить, как только найдется издатель. То, что Шили сообщает о Реклю, кажется мне важным, так как этот человек знает немецкий язык³⁶².

МАРКС — ВИКТОРУ ШИЛИ​

30 ноября 1867 г.

Получив твое письмо, я тотчас же написал Мейснеру, чтобы он прислал тебе один экземпляр книги для Реклю. Реклю, как мне кажется, — вполне подходящий французский переводчик при условии сотрудничества немца. При переводе я внес бы в отдельные части некоторые изменения и сохранил бы за собой вместе с тем право окончательной редакции³⁶².

Прежде всего следовало бы, и как можно скорее, поместить ряд отрывков из книги в «Courrier français». Не понимаю, зачем 246 понадобилось Гессу привлекать для этого какое-то третье лицо. Лучше, если он сделает это сам. Мне также кажется, что намеченная им тема — английское фабричное законодательство — самая подходящая для введения. Однако и в этом случае нельзя обойтись без нескольких вступительных слов о теории стоимости, так как в этом вопросе Прудон совершенно сбил всех с толку. Считают, что товар продается по своей стоимости, если он продается по своей себестоимости, равной цене средств производства, потребленных при производстве этого товара, плюс заработная плата (то есть цена труда, приложенного к средствам производства). Не понимают, что заключенный в товаре неоплаченный труд образует столь же существенный элемент стоимости, как и труд оплаченный, и что этот элемент стоимости принимает теперь форму прибыли и т. д. Вообще не знают, что такое заработная плата. Без понимания природы стоимости изложение вопроса о рабочем дне и т. д., — словом, о фабричном законодательстве — не имеет под собой основы. Поэтому несколько вступительных слов следовало бы об этом сказать.

Мой издатель³⁶³ доволен распространением книги в Германии. Свора либералов и вульгарных экономистов пытается, конечно, по возможности вредить, пуская в ход свое старое испытанное средство — conspiracy de silence [заговор молчания]. Но на этот раз это им не удастся.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

30 ноября 1867 г.

Причиной запоздания моего ответа было просто мое нездоровье. Вот уже несколько недель, как я снова расклеился.

Прежде всего большое спасибо за Ваши труды. Либкнехту Энгельс написал (или напишет). Либкнехт, между прочим (вместе с Гёцом и др.), намеревался требовать в рейхстаге обследования положения рабочих. Он писал мне об этом, и по его просьбе я послал ему несколько относящихся к этому вопросу английских парламентских актов. План этот расстроился, так как в силу принятого порядка дня на это не осталось времени. Об одной вещи Вам удобнее написать Либкнехту, чем Энгельсу или мне. А именно, его прямая обязанность — обращать внимание на мою книгу на рабочих собраниях. Если он этого не сделает, это дело захватят в свои руки лассальянцы и преподнесут все в искаженном виде.

247

Концен (приват-доцент в Лейпциге, ученик и последователь Рошера) попросил через Либкнехта один экземпляр моей книги и за это обещал подробный отзыв о ней со своей точки зрения. Книгу Мейснер ему отправил. Это было бы хорошим началом.

В Вашей заметке³⁶⁴ есть забавная опечатка: «Taucher» вместо «Faucher»³⁶⁵. Фаухер является одним из «странствующих проповедников» политической экономии. К числу «ученых» немецких экономистов, как Рошер, Рау, Моль и др., этот молодец не принадлежит. Даже то, что о нем лишь упоминают, слишком большая для него честь. У меня он поэтому никогда не фигурирует в виде существительного, а лишь в виде глагола³⁶⁶.

Скажите, пожалуйста, Вашей супруге, пусть она сначала читает следующие разделы моей книги: «Рабочий день», «Кооперация, разделение труда и машины» и, наконец, «Первоначальное накопление»³⁶⁷. Непонятную терминологию Вам придется объяснить ей. Что касается прочих затруднений, то я к вашим услугам.

Во Франции (в Париже) есть весьма хорошие виды на появление обстоятельной рецензии на мою книгу (в «Courrier français», к сожалению, прудонистском органе!) и даже на перевод ее³⁶².

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

4 декабря 1867 г.

Завтра или послезавтра пошлю тебе письма Кугельмана и Либкнехта. Оба надеются поместить различные заметки, правда, в маленьких газетах; сегодня и завтра вечером я позабочусь об этом.

С объявлением Мейснера³⁵⁸ я не советовал бы слишком торопиться. Оно должно появиться в газетах только после Нового года, иначе оно затеряется в потоке рождественских книжных объявлений.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

6 декабря 1867 г.

Прилагаю письма Кугельмана (с приложением), Либкнехта и Зибеля, а также три подтверждения о получении от Рау, Гильдебранда и Шульце-Делича³⁶⁸. Письма Кугельмана вместе 248 с приложением и Зибеля прошу немедленно возвратить; почта к Зибелю уходит в понедельник вечером, а Кугельману я тоже должен написать. Какого ты мнения о швабском листке³⁶⁹? Кугельман, по-видимому, прибегает к самым отчаянным средствам.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 декабря 1867 г.

Что касается швабской газетки³⁶⁹, то было бы забавно надуть швабского Майера, друга Фогта. Осуществить это можно было бы очень просто. Начать с того, что, как бы ни относиться к тенденции книги, она делает честь «немецкому духу» и именно поэтому написана пруссаком в изгнании, а не в Пруссии. Пруссия давно перестала быть страной, в которой возможна или наблюдается какая-нибудь научная инициатива, особенно в области политической, исторической или социальной. Пруссия представляет в настоящее время русский, а не немецкий дух. Что же касается самой книги, то следует различать два момента: положительное изложение («превосходное» — таково второе прилагательное), данное автором, и тенденциозные выводы, которые он делает. Первое является непосредственным обогащением науки, так как фактические экономические отношения рассматриваются совершенно по-новому — при помощи материалистического (это ходкое слово «Майер» любит из-за Фогта) метода. Например: 1) развитие денег; 2) как кооперация, разделение труда, система машин и соответствующие им общественные связи и отношения развиваются «естественным путем».

Что же касается тенденции автора, то здесь опять-таки нужно различать следующее. Когда он доказывает, что современное общество, рассматриваемое экономически, чревато новой, более высокой формой, то он лишь выявляет в социальной области тот самый постепенный процесс преобразования, который Дарвин установил в области естественной истории. Либеральное учение о «прогрессе» (в этом весь Майер) включает в себя эту идею, и заслуга автора состоит в том, что он показывает скрытый прогресс даже там, где современные экономические отношения сопровождаются ужасающими непосредственными последствиями. Благодаря этому своему критическому пониманию автор вместе с тем, — может быть, вопреки своему желанию, — раз навсегда покончил со всяким патентованным социализмом [Sozialismus von Fach], то есть со всяким утопизмом.

Напротив, субъективная тенденция автора, — возможно, он был связан и вынужден к этому своим положением члена 249 партии и своим прошлым, — то есть то, каким образом он представляет себе или изображает другим конечный результат современного движения, современного общественного процесса, не имеет ничего общего с его изложением действительного развития. Если бы размеры статьи позволяли подробнее остановиться на этом вопросе, то можно было бы, пожалуй, показать, что его «объективное» изложение опровергает его собственные «субъективные» причуды.

Если г-н Лассаль ругал капиталистов и льстил прусскому за-скорузлому юнкерству, то г-н Маркс, напротив, показывает историческую «необходимость» капиталистического способа производства и бичует только потребляющего аристократического юнкера. Как мало он разделяет идеи своего неверного ученика Лассаля о признании Бисмарка ввести экономическое тысячелетнее царство, он не только показал в своих прежних протестах против «королевско-прусского социализма», но и открыто высказывается опять на страницах 762—763, говоря, что господствующая теперь во Франции и Пруссии система обречет европейский континент на режим русского кнута, если ей своевременно не положить конец³⁷⁰.

Таким образом, по моему мнению, можно надуть швабского Майера (который как-никак напечатал мое предисловие), а его паршивая газетка, как она ни незначительна, все же является популярным оракулом всех федералистов в Германии и читается также за границей.

Что касается Либкнехта, то, действительно, позор, что он, имея в своем распоряжении столько мелких местных газет, не послал туда по собственной инициативе коротких заметок, для чего не требовалось никакого основательного изучения, противного его натуре. Г-н Швейцер и Кº проявляют в данном случае больше умения, ты сможешь убедиться в этом из прилагаемого номера «Social-Demokrat». (Его прислал мне Кугельман.) Я вчера послал (это только между нами) Гвидо Вейсу из «Zukunft» сопоставление: на одной стороне — искажающий смысл плагиат фон Хофштеттена, на другой — подлинные выдержки из моей книги³⁷¹. Одновременно я ему написал, что это должно быть напечатано не от моего имени, а от имени редакции «Zukunft» (или, — если это невозможно, — от имени одного из берлинских читателей «Zukunft»). Если Вейс это примет (а я надеюсь, что примет), то не только внимание берлинского рабочего будет привлечено к книге цитатами из мест, которые его непосредственно интересуют, но и завяжется в высшей степени полезная полемика, и план Швейцера, заключающийся в том, чтобы игнорировать книгу и в то же время использовать ее содержание, полетит к черту. Диву даешься на этих молодцов, видя, как они пытаются действовать по плану Лассаля. Что может быть наивнее 250 того, каким образом фон Хофштеттен и гражданин Гейб сообща расправились с моим разделом о «рабочем дне»³⁷² на общем собрании Всеобщего германского рабочего союза!

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

7 декабря 1867 г.

Если бы в Германии было шесть человек, подобных Вам, то противодействие филистерской массы и conspiration de silence [заговор молчания] специалистов и газетного сброда удалось бы преодолеть уже настолько, что началась бы, по крайней мере, серьезная дискуссия. Но приходится ждать. В этих словах заключается вся тайна русской политики...

Боркхейм спросил меня вчера, кто написал статью в «Zukunft»³⁵² (он подписчик этой газеты). Он полагает, что она исходит от нас, потому что Вы прислали ему оттиск. Я ответил, что не знаю этого. N.B.! Не надо слишком раскрывать свои карты!

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

12 декабря 1867 г.

Начиная с воскресенья, у меня был целый набор болезней: зубная боль, грипп, ангина, высокая температура и всякие другие неприятности; лишь с сегодняшнего утра я снова работоспособен и вечером примусь за нашего шваба Майера, следуя твоему рецепту³⁷⁰. Рецепт очень хорош — если не считать несколько излишней основательности, которая удлинила бы статью раза в три.

Письмо Бюргерса приобщил ad acta [к делу]. Иронии судьбы угодно было, чтобы вступление к статье, присланной ему Кугельманом, сильно задело его как провалившегося в Дюссельдорфе кандидата в рейхстаг. Без всякой задней мысли я писал там, что, с тех пор как социал-демократическая партия представлена в парламенте, ее уже нельзя больше обходить молчанием и что ее представители сделают эту книгу своей библией³⁵⁶. Кугельман со свойственным ему тактом послал эту статью Генриху. Hinc illae lacrimae!³⁷³ Я совсем забыл о содержании, и лишь трогательное послание Генриха, в котором все это воспринято всерьез, напомнило мне об этом.

251

Очень хороша история с «Zukunft»³⁷¹. Напиши мне, когда это появится, ибо я не могу терять много времени на ежедневное посещение Шиллеровского общества³⁷⁴ для просмотра «Zukunft».

Кугельман становится с каждым днем наивнее. Бухеру — почему не прямо Бисмарку?³⁷⁵ Я не понимаю того, что он говорит в письме к тебе от 3 декабря о каком-то письме Мейснера, приложенном в письме ко мне, или я забыл.

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

12 декабря 1867 г.

Я очень признателен Вам за Ваше рвение, но, по-моему, Вы явно преувеличиваете мой досуг. Ваше письмо от 30 ноября я получил 2 декабря, посоветовался с Марксом, так как ряд вопросов требовал обсуждения, и уже послал бы теперь Вам несколько статей, если бы в воскресенье мне не пришлось слечь из-за зубной боли, гриппа и ангины, сопровождавшихся неизбежной в таких случаях высокой температурой. К счастью, все это протекает у меня в острой форме, и поэтому сегодня я уже опять могу работать и немедленно примусь за дело. Но не думайте, что так легко писать об одной и той же книге дюжину рецензий и при этом не только сказать в каждой из них что-либо новое, но и построить их так, чтобы не было видно, что все они написаны одним автором. Тут частенько приходится останавливаться и размышлять...

Англичанин, посетивший Брандеса, — наш здешний друг Мур, который провел семь недель в Эйзенахе для изучения немецкого языка. Я понятия не имел, что он вернется через Ганновер, иначе дал бы ему письмо для Вас. Он, вероятно, зашел бы к Вам и без этого, если бы не вообразил почему-то, что Вы живете в Гамбурге. По всей вероятности, он будет переводить книгу Маркса на английский язык.

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

13 декабря 1867 г.

«Во исполнение моего вчерашнего письма», — Вам ведь не следует совсем забывать коммерческий стиль, — прилагаю две статьи: одну, касающуюся содержания книги, для «Beobachter»³⁷⁰, другую, сообщающую только о фактическом материале, содержащемся в книге, для «Gewerbeblatt» или «Staats-Anzeiger»³⁷⁶.

Вы поймете, какие трудности пришлось преодолеть, когда писалась первая статья, если учтете, что редактор «Beobachter» —

252

«болтливый шваб и член «охвостья» парламента Карл Майер», как он фигурирует в «Господине Фогте», который, конечно, добровольно никогда не окажет нам никакой услуги. Вы сами понимаете, что следует посылать только копии этих статей, однако я попросил бы Вас сохранять все оригиналы, так как нельзя знать заранее, для чего они могут пригодиться.

Для «Merkur»³⁷⁷ я тоже кое-что пришлю, но пока не могу еще так много работать по вечерам — это меня слишком возбуждает.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

16 декабря 1867 г.

Кугельману посланы статьи: 1) для шваба Майера, 2) для «Gewerbeblatt». Также и Зибелю — для мангеймских газет. Дальнейшие статьи для швабской печати последуют.

Статья в «Zukunft»³⁷⁰ напечатана. Я теперь покупаю себе эту газету из вторых рук у Шиллеровского общества³⁷⁴, чтобы регулярно ее просматривать.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

17 декабря 1867 г.

Здешний корреспондент газеты «Irishman» готов, если ты напишешь по-английски, поместить в этой дублинской газете рецензию на книгу размером в один столбец (но при этом Ирландии должно быть отведено особое место), в форме корреспонденции, исходящей от него. Я пошлю тебе несколько номеров этой газеты, и ты посмотришь, что можно сделать.

«Zukunft» обладает особым талантом делать опечатки³⁷⁸, и это тем более поразительно, что у д-ра Гвидо Вейса имеется оригинал.

1868​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

3 января 1868 г.

Я хотел бы узнать у Шорлеммера, какая из новейших книг (немецкая) по агрохимии считается сейчас самой лучшей? Затем, как обстоит теперь дело со спором между сторонниками 253 минеральных и азотистых удобрений? (С тех пор как я занимался этим в последний раз, в Германии появилось много нового.) Знает ли он что-нибудь о тех немецких авторах, которые в последнее время выступили против либиховской теории истощения почвы? Известна ли ему аллювиальная теория мюнхенского агронома Фрааса (профессора Мюнхенского университета)? Для главы о земельной ренте я должен, хотя бы в некоторой степени, ознакомиться с новейшими данными по этому вопросу. Так как Шорлеммер — специалист в этой области, то он, вероятно, сможет сообщить мне соответствующие сведения.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

7 января 1868 г.

Возвращаю Дюринга³⁷⁹ и «Beobachter». Первый в высшей степени забавен. Вся статья — сплошное смятение и страх. Бравый вульгарный экономист явно задет за живое; он не в состоянии сказать ничего, кроме того, что о первом томе можно будет судить лишь после появления третьего¹⁹, что определение стоимости рабочим временем не является бесспорным и что есть люди, которые позволяют себе сомневаться насчет того, правильно ли определять стоимость труда издержками его производства. Как видишь, для этой породы людей ты еще отнюдь недостаточно учен и не сумел опровергнуть великого Маклеода в решающем пункте! При этом в каждой строке сквозит страх, как бы его не разделали наподобие Рошера³⁸⁰. Этот молодчик был рад, когда закончил статью, но, наверняка, не без тревоги отправлял ее на почту...

Как обстоит дело с Бизли, Льюисом и К⁰ и с «Fortnightly Review»?³⁵⁴

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

8 января 1868 г.

Ad vocem [По поводу] Дюринга³⁷⁹. С него и того уже много, что он почти без оговорок принимает раздел о «первоначальном накоплении». Он еще молод. Как последователь Кэри, он занимает позицию прямо противоположную фритредерам. Кроме того, он приват-доцент, следовательно, его не огорчает, что профессор Рошер, который всем им стоит поперек пути, получает пинки³⁸⁰. Из его рецензии одно особенно бросилось мне в глаза: пока определение стоимости рабочим временем, как даже у самого Рикардо, остается «неопределенным», оно не пугает этих людей. Но как только указана точная связь с рабочим днем и его изменениями, дело выступает перед ними в новом, весьма 254 неприятном свете. Я полагаю, что Дюринг вообще дал отзыв о книге из желания досадить Рошеру. А его страх быть разделанным наподобие Рошера действительно весьма заметен. Удивительно, что этот парень не уловил трех принципиально новых положений в книге:

1) Что, в противоположность всей прежней политической экономии, которая с самого начала исследует, как нечто данное, особые части прибавочной стоимости в их фиксированных формах ренты, прибыли, процента, — я прежде всего исследую общую форму прибавочной стоимости, в которой все это заключается еще в неразделенном виде, так сказать, в состоянии раствора.

2) Что от внимания всех экономистов без исключения ускользнула та простая вещь, что если товар представляет собой нечто двойственное, а именно: потребительную стоимость и меновую стоимость, то и воплощенный в товаре труд должен иметь двойственный характер, между тем как простой анализ, исходящий из труда sans phrase [без оговорок], как у Смита, Рикардо и т. д., всякий раз наталкивается на необъяснимые явления. В этом, действительно, и заключается вся тайна критического понимания вопроса.

3) Что впервые заработная плата представлена как иррациональная форма проявления скрывающегося за нею отношения, и это ясно показано на примере обеих форм заработной платы: повременной и сдельной. (Мне помогло то, что в высшей математике часто встречаются такие формулы.)

Что касается сделанных г-ном Дюрингом скромных возражений против определения стоимости, то во втором томе³⁸¹ он с удивлением увидит, как мало значит «непосредственное» определение стоимости в буржуазном обществе. Действительно, никакая форма общества не может помешать тому, чтобы рабочее время, имеющееся в распоряжении общества, тем или иным путем регулировало производство. Но пока это регулирование осуществляется не путем прямого сознательного контроля общества над своим рабочим временем — что возможно лишь при общественной собственности, — а благодаря движению товарных цен, до тех пор остается в силе то, что ты совершенно правильно сказал еще в «Deutsch-Französische Jahrbücher»³⁵.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

10 января 1868 г.

Для Вены я теперь кое-что сделаю, как только представится малейшая возможность, а затем для «Fortnightly»³⁵⁴, но предварительно надо было бы узнать, можно ли поместить большую 255 статью или же только короткую заметку вроде тех, которые помещаются на последней странице «Fortnightly»! Об этом следовало бы разузнать у Бизли, — короткая заметка была бы почти бесполезна, и сам Бизли из нее ничего не узнал бы о книге.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

11 января 1868 г.

В рецензии г-на Дюринга³⁷⁹ прежде всего проглядывает страх! Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы смогли достать мне книгу Дюринга «Против умалителей заслуг Кэри», а также фон Тюнена «Сельское хозяйство в условиях изолированного государства» (или что-то в этом роде)³⁸², указав при этом их цену. Подобные заказы здесь исполняются слишком медленно.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 января 1868 г.

В «Saturday Review» за последнюю неделю появилась заметка о моей книге³⁸³. Я ее еще не видел и не знаю, кем она написана. Самый факт сообщил мне Боркхейм.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

30 января 1868 г.

Относительно «плагиата» Вы угадали правильно. Я написал умышленно грубо и почти дубовато, чтобы Хофштеттен подумал на Либкнехта и не угадал источника³⁷¹. Это — между нами.

Вы знаете, конечно, что Энгельс и Зибель тоже поместили статьи о моей книге в «Barmer Zeitung», «Elberfelder Zeitung», «Frankfurter Börsenzeitung»³⁸⁴ и — к огорчению Генриха Бюргерса — в «Düsseldorfer Zeitung». Зибель — это тот человек из Бармена, с которым я хотел Вас познакомить. Но теперь он по состоянию здоровья находится на Мадейре.

В субботу на прошлой неделе «Saturday Review» — «аристократическая и культурная» газета — поместила в обзоре новых немецких книг заметку и о моей книге. Как видно из следующего места, для меня все обошлось еще сравнительно очень хорошо:

«Как бы, по нашему мнению, ни были зловредны взгляды автора, нельзя все же не признать убедительность его логики, силу его красноречия и своеобразную прелесть, которую он придает даже самым сухим проблемам политической экономии»³⁸⁵.

256

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

2 февраля 1868 г.

Затем я разыскал «Saturday Review»³⁸³ и с большим трудом раздобыл заметку. Если ты ее не видел, то могу послать тебе копию — заметка немногого стоит, но все же это — хороший признак.

Кроме большой работы по составлению годового баланса и в связи с новым оживлением дела, у меня теперь еще странно много беготни в качестве председателя Шиллеровского общества³⁷⁴, так как вопрос о строительном фонде должен разрешиться в течение двух недель, а пока приходится всю работу делать самому. Но я все-таки начну работать над статьей для «Fortnightly»³⁵⁴. Как ни важен и интересен вопрос о деньгах для Англии, я все же считаю целесообразным на этот раз отодвинуть его на задний план, иначе он отвлечет меня от главного и потребует пространных разъяснений для того только, чтобы втолковать англичанину, что речь идет о простых деньгах как таковых, между тем как на привык представлять их себе лишь в запутанной связи с кредитными деньгами и т. д. Что ты думаешь об этом?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

4 февраля 1868 г.

Я вполне согласен с тобой, что для начала не следует подробно останавливаться на теории денег, а достаточно лишь указать, что вопрос этот освещен по-новому.

Прилагаемое из Вены — от Фокса (пожалуйста, верни мне это). Ты видишь, как действует твоя статья в «Börsenzeitung»³⁸⁶. Быть может, лучше всего предоставить Вену самой себе. Достаточно того, что там уже привлечено внимание к моей книге. Все, что там делается, весьма незрело. Если принять во внимание, что в Австрийской империи в целом еще преобладает земледелие, то просто смешно смотреть на эти фокусы. В Вене господствуют финансовые воротилы, а не крупная промышленность. Впрочем, в качестве закваски этот спектакль не помешает.

Кугельман прислал мне сочинение Дюринга «Умалители заслуг Кэри»³⁸². Я был прав: он обратил внимание на меня только для того, чтобы позлить других. Особенно бросается в глаза вульгарно-грубый тон этого напыщенного берлинца по отношению к Миллю, Рошеру и т. д., между тем как со мной он обращается 257 все же с боязливой осторожностью! По его мнению, помимо Кэри, величайшим гением XIX века является Лист. В другой брошюре, «Капитал и труд»³⁸⁷, которую я видел сегодня в Музее³⁸⁸, он «бранит» Лассаля. На днях пошлю тебе для ознакомления его сочинение.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 февраля 1868 г.

Боркхейм дал мне письмо Либкнехта к нему, которое я должен был, однако, немедленно вернуть ему обратно. Вот выписка из этого письма:

«Передай Марксу, что д-р Концен работает над обширной рецензией и что в одном докладе он уже отозвался об его труде в самом хвалебном тоне с чисто научной точки зрения. Скажи также Марксу, чтобы он уговорил Энгельса написать статью о «Капитале» для нашей газеты, которая теперь расходится в 1300 экземплярах по всей Германии. У меня самого нет сейчас времени для такой работы».

Если тебе покажется стоящим труда послать что-либо в эту газету, то было бы хорошо написать на этот раз статью подлиннее (с выдержками), пусть даже она будет печататься в нескольких номерах³⁸⁹. Если у тебя нет самой газеты, Боркхейм пошлет тебе, вероятно, оттиск своей статьи о «русских эмигрантах», помещенной там.

Между прочим, д-р Концен сам издает (или издавал) экономический журнал патrone [под покровительством] Рошера.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

6 марта 1868 г.

Что касается «критических статей», то я думаю, что после того как ты снабдишь Либкнехта, тебе следует махнуть рукой на статьи для немецкой прессы и заняться исключительно английскими. Во-первых, обратное действие английских рецензий на Германию гораздо больше, чем наоборот, и во-вторых, Англия — это все-таки единственная страна, где можно, в конце концов, заработать деньги на этом деле.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

6 марта 1868 г.

Странно смущенный тон г-на Дюринга в его рецензии мне теперь понятен. Вообще, это весьма заносчивый, несносный молодчик, который корчит из себя революционера в политической 258 экономии. Он совершил двоякое дело. Во-первых, опубликовал (опираясь на взгляды Кэри) «Критическое основоположение политической экономии» (около 500 страниц) и новую «Естественную диалектику» (направленную против гегелевской)³⁹⁰. Моя книга поставила над ним крест в обоих отношениях. Из ненависти к Рошеру и т. д. он стал писать о ней. Впрочем, при этом он допускает ряд ложных утверждений — отчасти умышленно, отчасти вследствие недомыслия. Он очень хорошо знает, что мой метод исследования не тот, что у Гегеля, ибо я — материалист, а Гегель — идеалист. Гегелевская диалектика является основной формой всякой диалектики, но лишь после освобождения ее от ее мистической формы, а это-то как раз и отличает от нее мой метод. Что касается Рикардо, то г-на Дюринга огорчило как раз то, что в моем изложении нет тех слабых пунктов, которые Кэри и сотня других до него использовали против Рикардо. Дюринг пытается поэтому при помощи передержек обвинить меня в ограниченности, присущей Рикардо. Но это ничего. Я должен быть благодарен этому человеку за то, что он первый из специалистов вообще заговорил о моей книге.

Во втором томе³⁹¹ (который, вероятно, никогда не появится, если состояние моего здоровья не изменится) будет среди прочих вопросов проанализирована и земельная собственность, конкуренция же — лишь постольку, поскольку этого потребует разработка остальных тем.

Во время моей болезни (которая, теперь надеюсь, скоро совсем пройдет) я не мог писать, но проглотил огромную массу статистического и другого «материала», который уже сам по себе мог бы вызвать заболевание у людей, не обладающих желудками, привычными к такого рода пище и быстрому перевариванию ее.

Положение у меня сейчас очень затруднительное, так как я был не в состоянии заниматься побочными заработками, а ради детей всегда должен был поддерживать известный декорум. Если бы мне не нужно было заканчивать еще эти два проклятые тома (кроме того, отыскать английского издателя), что возможно только в Лондоне, я переехал бы в Женеву, где мог бы жить очень хорошо на имеющиеся в моем распоряжении средства.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

10 марта 1868 г.

Буря в торговле начинает утихать, и по вечерам я снова начал работать. То, что ты говоришь насчет «Fortnightly», совершенно правильно; все, что будет там помещено, можно будет 259 потом снова использовать в Германии. Статью надо сделать как можно скорее³⁵⁴. Но ты сам понимаешь, что за вечер немного успеешь, когда пообедать удается лишь в половине восьмого или в восемь часов вечера.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 марта³⁹² 1868 г.

В Музее³⁹³ я, между прочим, штудировал наряду с другими работами новейшие сочинения старика Маурера³⁹⁴ (бывшего баварского государственного советника, который в свое время играл роль в качестве одного из регентов Греции и один из первых, задолго до Уркарта, разоблачал русских) о германском марковом, сельском и т. д. устройстве. Он подробно доказывает, что частная собственность на землю возникла лишь позже и т. д. Идиотское воззрение вестфальских юнкеров (Мёзер и др.), что немцы поселились каждый в отдельности и лишь впоследствии образовали села, области и т. д., опровергнуто совершенно. Интересно как раз теперь, что русский обычай передела земли в определенные сроки (в Германии первоначально ежегодно) сохранялся в Германии местами до XVIII и даже XIX века. Выдвинутая мной точка зрения о том, что азиатские или индийские формы собственности повсюду в Европе были первоначальными формами³⁹⁵, получает здесь (хотя Маурер ничего об этом не знает) новое подтверждение. Русские же тем самым окончательно теряют право притязать на оригинальность даже в этой области. То, что у них остается, еще и сейчас должно быть сведено к формам, давно отброшенным их соседями. Книги старика Маурера (1854—1856 гг. и т. д.) написаны с истинно немецкой ученостью, однако вместе с тем приятным и удобочитаемым стилем, который отличает южных немцев от северных (Маурер — из Гейдельберга, но это еще в большей степени относится к баварцам и тирольцам, как, например, Фаллмерайер, Фраас и т. д.). Местами сильно попадает и старому Гримму («Древности и т. д.»), то есть re, non verbis [по существу, а не по форме]. Кроме того, я просмотрел вещи Фрааса и др. о сельском хозяйстве³⁹⁶.

Между прочим, ты должен вернуть мне Дюринга³⁹⁷, а также корректурные листы моей книги. Из книги Дюринга ты увидишь, в чем заключается великое открытие Кэри, а именно, что в земледелии человечество переходит от худших земель к лучшим отчасти потому, что с безводных холмов и т. п. культура спускается во влажные долины, особенно же потому, что под наиболее 260 плодородной почвой г-н Кэри разумеет болота и т. п., которые должны быть еще превращены в пригодную для обработки почву, наконец, потому, что английская колонизация в Америке началась с паршивой Новой Англии, а именно с Массачусетса, который служил для Кэри образцом.

Благодарю за хлопоты с проклятой книгой...

Из работ Маурера я увидел, что переворот во взглядах на историю и развитие «германской» собственности и т. д. исходит от датчан, которые, по-видимому, вообще взялись за всестороннее изучение археологии. Но хотя они таким образом дают толчок, дело у них всегда не ладится то тут, то там. Причина в том, что им недостает правильного критического инстинкта и особенного чувства меры. Меня крайне поразило, что Маурер, часто ссылающийся в качестве примера на Африку, Мексику и т. д., абсолютно ничего не знает о кельтах и потому развитие общинной собственности во Франции приписывает исключительно германским завоеваниям. «Как будто», сказал бы г-н Бруно³⁹⁸, «как будто» мы еще не располагаем вполне коммунистическим кельтским (Уэльс) сборником законов XI века³⁹⁹ и «как будто» французы как раз за последние годы не раскопали кое-где первобытные общины кельтской формы! «Как будто»! Но дело объясняется очень просто. Кроме германских и древнеримских отношений, старик Маурер изучал только восточные (греко-турецкие).

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

17 марта 1868 г.

Письмо Мейера меня очень обрадовало. Однако он отчасти не понял мое исследование. Иначе он увидел бы, что крупную промышленность я рассматриваю не только как источник антагонизма, но так же как творца материальных и духовных условий, необходимых для разрешения этих антагонизмов — разрешения, которое не может, конечно, произойти спокойно-любезным путем.

Что касается фабричного закона — первого условия получения рабочим классом простора для развития и движения, — то я требую его от государства как принудительного закона не только против фабрикантов, но также и против самих рабочих (на стр. 542, в примечании 52 я указываю на противодействие женщин-работниц сокращению рабочего времени). Впрочем, если г-н Мейер разовьет такую же энергию, как Оуэн, то он сможет сло261мить это противодействие. Что отдельный фабрикант (если не говорить о его попытках влиять на законодательство) не много может сделать в этом отношении, об этом я говорю также на стр. 243: «В общем и целом это и не зависит от доброй или злой воли отдельного капиталиста» и т. д. и там же, в примечании 114⁴⁰⁰. Что, несмотря на все это, и отдельный фабрикант может также кое-что сделать, вполне достаточно доказали такие фабриканты, как Филден, Оуэн и др. Их основная деятельность должна, разумеется, носить публичный характер. Что касается Дольфусов в Эльзасе, то это шарлатаны, которые посредством контрактов умеют создавать патриархальные и в то же время весьма выгодные хозяину крепостнические условия труда для своих рабочих. Они были достойным образом разоблачены в парижских газетах, и как раз поэтому один из этих Дольфусов недавно предложил и протащил в Законодательном корпусе один из самых гнусных параграфов закона о печати, а именно, что «личная жизнь должна быть ограждена каменной стеной»⁴⁰¹.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 марта 1868 г.

Хотел написать тебе вчера из Музея⁴⁰², но мне вдруг стало так необычайно плохо, что пришлось закрыть очень интересную книгу, которую держал в руках. У меня потемнело в глазах. При этом страшнейшая головная боль и стеснение в груди. Итак, я поплелся домой. Воздух и свет оказали свое благотворное влияние, а дома я немного поспал. Состояние мое таково, что по-настоящему я должен был бы на некоторое время отказаться от всякой работы и умственной деятельности; но это было бы для меня тяжело, даже если бы я располагал средствами, чтобы бездельничать.

Ad vocem [По поводу] Маурера. Его книги³⁹⁴ имеют огромное значение. Не только первобытная эпоха, но и все дальнейшее развитие — вольные имперские города, пользующиеся иммунитетом помещики, государственная власть, борьба между свободным крестьянством и крепостничеством — все это получает совершенно новое освещение.

В человеческой истории происходит то же, что в палеонтологии. Даже самые выдающиеся умы принципиально, вследствие какой-то слепоты суждения, не замечают вещей, находящихся у них под самым носом. А потом наступает время, когда начинают удивляться тому, что всюду обнаруживаются следы тех самых 262 явлений, которых раньше не замечали. Первая реакция на французскую революцию и связанное с ней Просвещение, естественно, состояла в том, чтобы видеть все в средневековом, романтическом свете, и даже такие люди, как Гримм, не свободны от этого. Вторая же реакция, — и она соответствует социалистическому направлению, хотя эти ученые и не подозревают о своей связи с ним, — заключается в том, чтобы заглянуть за пределы средневековья в первобытную эпоху каждого народа. И тут-то они, к своему изумлению, в самом древнем находят самое новое, вплоть до поборников равенства, идущих так далеко, что это привело бы в ужас самого Прудона.

Вот насколько все мы бываем связаны этой слепотой суждения: как раз на моей родине, на Хунсрюке⁴⁰³, древнегерманская система продолжала существовать вплоть до недавнего времени. Я вспоминаю теперь, что мой отец, как адвокат, рассказывал мне об этом! Другое доказательство: подобно тому как геологи, даже лучшие из них, вроде Кювье, истолковывали некоторые факты совершенно превратно, так и филологи такого ранга, как Гримм, переводили неверно самые простые латинские фразы, потому что целиком находились под влиянием Мёзера (который, помнится, восхищался тем, что у немцев никогда не существовало «свободы», но зато «воздух делает крепостным») и ему подобных. Например, известное место у Тацита: «arva per annos mutant et superest ager»⁴⁰⁴, что означает: они меняют (по жребию, откуда sortes во всех позднейших «Leges Barbaragum»⁴⁰⁵) поля (arva), и, кроме того, остается общинная земля (ager в противоположность arva как ager publicus), Гримм и др. переводят следующим образом: они возделывают каждый год новые поля, и все же остается еще (невозделанная) земля!

Точно так же место: colunt discreti ac diversi⁴⁰⁶ должно было служить доказательством того, что германцы испокон веков вели хозяйство на хуторах, подобно вестфальским юнкерам. Но в том же месте дальше говорится: «Vicos locant non in nostrum morem, connexis et cohaerentibus aedificiis; suam quisque locum spatio circumdat»⁴⁰⁷; а такого рода первобытные германские деревни вышеописанной формы до сих пор еще существуют кое-где в Дании. Скандинавия, естественно, должна была приобрести для германской юриспруденции и политической экономии такое же важное значение, как и для германской мифологии. И лишь исходя 263 из этого, мы смогли заново разобраться в нашем прошлом. Впрочем, ведь и сам Гримм и др. находили у Цезаря указание, что германцы всегда селились родовыми общинами, а не в одиночку: «gentibus cognationibusque, qui uno coierunt»⁴⁰⁸.

Но что сказал бы старик Гегель, если бы узнал на том свете, что общее [Allgemeine] означает у германцев и скандинавских народов не что иное, как общинную землю, а частное [Sundre, Besondre] — не что иное, как выделившуюся из этой общинной земли частную собственность [Sondereigen]. Проклятие! Выходит, что логические категории все же прямо вытекают из «наших отношений» [aus «unsrem Verkehr»].

Очень интересна работа Фраса (1847): «Климат и растительный мир во времени, их история»³⁹⁶, особенно как доказательство того, что в историческую эпоху климат и флора меняются. Он — дарвинист до Дарвина и допускает возникновение видов даже в историческую эпоху. Но в то же время он агроном. Он утверждает, что с развитием культуры — и соответственно степени ее развития — исчезает столь желанная для крестьян «влажность» (отсюда переселение растений с юга на север) и, наконец, образуются степи. Первоначальное влияние культуры благотворно, но в конечном счете она действует опустошающе, вызывая обезлесение и т. д. Этот человек столь же серьезный ученый-филолог (он писал книги по-гречески), как и химик, агроном и т. д. Вывод таков, что культура, — если она развивается стихийно, а не направляется сознательно (до этого он как буржуа, разумеется, не додумывается), — оставляет после себя пустыню: Персия, Месопотамия и т. д., Греция. Следовательно, и у него бессознательная социалистическая тенденция!..

Необходимо основательно изучить всю новую и новейшую литературу о земледелии. Физическая школа противостоит химической.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

17 апреля 1868 г.

Конспектирование твоей книги при моем ограниченном времени требует больше труда, чем я думал, потому что в конце концов раз уж взялся за эту работу, надо ее сделать как следует, и не только специально для данной цели⁴⁰⁹. Надеюсь, что на будущей неделе у меня будет больше времени, так как в торговле наступило затишье; а когда удается уйти вечером в 4 или 5 часов, то в такой вечер работа идет совсем по-иному.

264

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

17 апреля 1868 г.

О моей книге говорится в следующих номерах «Social-Demokrat»: № 10 (22 января 1868 г.), № 11 (24 января), № 12 (26 января), № 14 (31 января), № 15 (2 февраля), № 24 (23 февраля), № 25 (26 февраля), № 30 (8 марта) и еще в одном номере, которого сейчас у меня нет, но в нем приводятся только выдержки.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

22 апреля 1868 г.

Я опять начал работать, и дело идет на лад. Мне приходится только ограничивать рабочее время, так как часа через три у меня в голове начинается шум и покалывание. Мне хочется теперь сообщить тебе вкратце «мелочь», пришедшую мне на ум при простом просмотре моей рукописи о норме прибыли⁴¹⁰. Этим просто решается один из труднейших вопросов. А именно, речь идет о том, почему возможен тот факт, что при падении стоимости денег, или золота, норма прибыли повышается, а при повышении стоимости денег — падает.

Предположим, что стоимость денег падает на ¹/₁₀. В этом случае цена товаров, при прочих равных условиях, поднимается на ¹/₁₀.

Если, наоборот, стоимость денег повышается на ¹/₁₀, то цена товаров, при прочих равных условиях, понижается на ¹/₁₀.

Если, при падении стоимости денег, цена труда повышается не в той же пропорции, то цена труда падает, норма прибавочной стоимости повышается, а потому, при прочих равных условиях, возрастает и норма прибыли. Причиной роста последней, — пока продолжается падение стоимости денег, — является просто падение заработной платы; причиной же падения заработной платы является то обстоятельство, что изменение заработной платы лишь медленно приспособляется к изменению стоимости денег. (Так было в конце XVI в. и в XVII веке.) Если же, наоборот, одновременно с ростом стоимости денег заработная плата падает не в той же пропорции, то падает норма прибавочной стоимости, а потому caeteris paribus [при прочих равных условиях] — и норма прибыли.

Оба эти движения, повышение нормы прибыли при падающей и ее понижение при повышающейся стоимости денег, происходят при указанных условиях вследствие лишь того обстоятельства, что цена труда еще не пришла в соответствие с новой стоимостью денег. Явления эти (а их объяснение давно известно) прекраща265ются, как только цена труда придет в соответствие со стоимостью денег.

Здесь возникает трудность. Так называемые теоретики говорят: как только цена труда приходит в соответствие с новой стоимостью денег, например, поднимается при падающей стоимости денег, обе — прибыль и заработная плата — выражаются в соответственно возросшей сумме денег. Отношение их остается, следовательно, неизменным. Поэтому никакого изменения в норме прибыли наступить не может. Специалисты, изучающие историю цен, возражают против этого, ссылаясь на факты. Объяснения же их — просто фразы.

Все затруднение основано на смешении нормы прибавочной стоимости с нормой прибыли. Предположим, что норма прибавочной стоимости остается неизменной, например 100%; в таком случае при падении стоимости денег на 1/10 заработная плата повышается со 100 фунтов стерлингов (скажем, для 100 человек) до 110 и прибавочная стоимость тоже до 110. То же самое совокупное количество труда, выраженное прежде в 200 ф. ст., теперь выражается в 220 фунтах стерлингов. Итак, если цена труда приведена в соответствие со стоимостью денег, то, какие бы изменения в стоимости денег ни происходили, норма прибавочной стоимости не будет ни расти, ни падать. Но допустим, что стоимость элементов, или некоторых элементов, постоянной части капитала снизилась бы вследствие роста производительности труда, продуктом которого эти элементы являются. Если падение их стоимости больше падения стоимости денег, то цена их упадет, несмотря на понизившуюся стоимость денег. Если падение их стоимости соответствует лишь падению стоимости денег, то цена их останется неизменной. Допустим, что мы имеем дело с последним случаем.

Предположим, например, что в данной особой отрасли промышленности капитал в 500 состоит из 400c + 100v (я намерен во втором томе вместо \(\frac{c}{400}\) и т. д. писать 400c и т. д., так как это более удобно. Каково твое мнение на этот счет?). В таком случае, при норме прибавочной стоимости в 100% мы имеем норму прибыли \(400c + 100v \parallel + 100m = \frac{100}{500} = 20\%\).

Если стоимость денег падает на 1/10, и вследствие этого заработная плата повышается до 110, то прибавочная стоимость также соответственно повысится. Если при этом денежная цена постоянного капитала остается неизменной, потому что стоимость его составных частей вследствие возросшей производительности труда упала на 1/10, то теперь: 400c+110v||+110m, или норма прибыли \(\frac{110}{510} = 21^{29}/_{50}\%\); следовательно, норма прибыли повысилась бы 266 приблизительно на \(1^{1}/_{2}\%\), между тем как норма прибавочной стоимости, \(\frac{110m}{110v}\), по-прежнему составляет 100%.

Повышение нормы прибыли было бы больше, если бы стоимость постоянного капитала падала быстрее, чем стоимость денег, и меньше, если медленнее. Но оно будет продолжаться лишь до тех пор, пока будет иметь место падение стоимости постоянного капитала, поэтому та же самая масса средств производства, прежде стоившая 400, будет стоить 440 фунтов стерлингов.

Но что падение стоимости денег, простое разбухание денежных цен и всеобщая международная погоня в целях увеличения массы денег стимулируют рост производительности труда, особенно в промышленности в собственном смысле, — это факт исторический, который может быть специально доказан на примере периода с 1850 по 1860 год.

Подобным же образом следует объяснить и противоположный случай.

В какой мере в одном случае повышение нормы прибыли при падающей стоимости денег, в другом — падение нормы прибыли при повышающейся стоимости денег влияют на общую норму прибыли — это зависит частью от относительного размера тех отраслей производства, где происходит изменение, частью от продолжительности изменения, потому что требуется известное время, чтобы повышение и падение нормы прибыли в одних отраслях промышленности отразилось на других. Если колебание длится лишь сравнительно короткий промежуток времени, то оно остается местным.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

26 апреля 1868 г.

Вопрос о норме прибыли и стоимости денег изложен очень хорошо и очень ясно. Мне неясно только, почему ты принимаешь \(\frac{m}{c+v}\) за норму прибыли; ведь m все же не полностью поступает в карман того промышленника, который ее производит, ему приходится делить ее с купцом и т. д.; разве только что в этом случае ты берешь данную отрасль хозяйства всю в целом, не вдаваясь в то, как делится m между фабрикантом, оптовым торговцем, розничным торговцем и т. д. Вообще мне очень хотелось бы знать ход твоих мыслей по этому вопросу...

Писать \(400c+100v+100m\) столь же возможно, как и писать 400 ф. ст. 3 ш. 4 п.

267

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

30 апреля 1868 г.

Для рассматриваемого случая безразлично, представляет ли m (прибавочная стоимость) с количественной стороны бóльшую или меньшую величину, чем прибавочная стоимость, произведенная в самой данной отрасли производства. Например, если \(\frac{100m}{400c + 100v} =\) \(= 20\%\), вследствие падения стоимости денег на \(1/10\) получается \(\frac{110m}{400c + 110v}\) (при этом предполагаем, что стоимость постоянного капитала падает), то безразлично, что капиталистический производитель присваивает себе лишь половину произведенной им самим прибавочной стоимости. Его норма прибыли будет \(\frac{55m}{400c + 110v}\), то есть больше, чем прежде: \(\frac{50m}{400c + 110v}\). Обозначение m сохраняется здесь для того, чтобы в самом выражении указать в качественном смысле, откуда происходит прибыль.

Пора, однако, познакомить тебя с методом развития нормы прибыли. Я набросаю тебе поэтому в самых общих чертах ход моих мыслей. Во второй книге, как ты знаешь, будет изображен процесс обращения капитала на основе предпосылок, развитых в первой книге. Стало быть, будут даны новые определения форм, вытекающие из процесса обращения, как-то основной и оборотный капитал, оборот капитала и т. д. Наконец, в первой книге мы довольствовались предположением, что если в процессе увеличения стоимости 100 ф. ст. превращаются в 110, то эти 110 находят на рынке те элементы, в которые они снова превращаются. Теперь же мы исследуем условия этого нахождения, то есть общественное сплетение различных капиталов, частей капитала и дохода (= m) друг с другом.

Затем в третьей книге мы рассмотрим превращение прибавочной стоимости в ее различные формы и обособленные друг от друга составные части.

I. Прибыль для нас прежде всего лишь другое название или другая категория для прибавочной стоимости. Так как благодаря форме заработной платы весь труд выступает как оплаченный, то неизбежно кажется, что неоплаченная часть его возникает не из труда, а из капитала, и притом не из переменной части его, а из всего капитала в целом. Вследствие этого прибавочная стоимость приобретает форму прибыли, — без количественного различия между той и другой. Это лишь иллюзорная форма проявления прибавочной стоимости.

Далее, потребленная при производстве товара часть капитала (авансированный на его производство капитал, постоянный 268 и переменный, минус та часть основного капитала, которая применена, но не потреблена) выступает теперь в виде издержек производства [Kostpreis] товара, так как для капиталиста издержками производства товара является та часть товарной стоимости, в которую ему обходится товар, а содержащийся в нем неоплаченный труд, с его точки зрения, напротив, в издержки производства товара не входит. Прибавочная стоимость, равная здесь прибыли, выступает теперь в виде избытка продажной цены товара над его издержками производства. Итак, если обозначить стоимость товара \(W\), а его издержки производства \(K\), то \(W=K+m\), следовательно, \(W-m=K\), то есть \(W\) больше \(K\). Новая категория издержек производства весьма необходима для дальнейшего детального развития проблемы. С самого начала становится ясно, что капиталист может с выгодой продавать товар ниже его стоимости (лишь бы это было выше его издержек производства), а это — основной закон для понимания обусловливаемого конкуренцией выравнивания.

Итак, если прибыль отличается от прибавочной стоимости сначала лишь формально, то, наоборот, отличие нормы прибыли от нормы прибавочной стоимости сразу же является реальным, ибо в одном случае мы имеем \(\frac{m}{v}\), в другом — \(\frac{m}{c+v}\), откуда само собой следует, так как \(\frac{m}{v}\) больше, чем \(\frac{m}{c+v}\), что норма прибыли меньше, чем норма прибавочной стоимости, — если только \(c\) не равно нулю.

Из развитого в книге II следует, однако, что норму прибыли нельзя вычислять по отношению к любому, например недельному, товарному продукту, что здесь \(\frac{m}{c+v}\) имеет в виду прибавочную стоимость, произведенную в течение года в ее отношении к капиталу, авансированному (в отличие от обернувшегося) в продолжение года. Итак, \(\frac{m}{c+v}\) означает здесь годовую норму прибыли.

Мы исследуем затем прежде всего, как различный оборот капитала (зависящий частью от соотношения между оборотной и основной частями капитала, частью от числа оборотов оборотного капитала за год и т. д. и т. д.) изменяет норму прибыли при неизменной норме прибавочной стоимости.

Предполагая же определенный оборот и данную величину \(\frac{m}{c+v}\) в качестве годовой нормы прибыли, мы исследуем, как эта норма может меняться независимо от изменений нормы прибавочной стоимости и даже ее массы.

Так как \(m\), масса прибавочной стоимости, равна норме прибавочной стоимости, помноженной на переменный капитал, то, — 269 если мы обозначим норму прибавочной стоимости \(r\), а норму прибыли \(p'\), — \(p' = \frac{r \cdot v}{c + v}\). Тут у нас четыре величины: \(p'\), \(r\), \(v\), \(c\); зная три из них, всегда можно вычислить неизвестную четвертую. Отсюда можно вывести все возможные случаи движения нормы прибыли, поскольку они отличны от движения нормы прибавочной стоимости и, в известной степени, даже массы прибавочной стоимости. Для всех предшествующих экономистов это было, разумеется, необъяснимым.

Найденные таким образом законы, — весьма важные, например, для понимания влияния цены сырья на норму прибыли, — остаются правильными, как бы ни делилась впоследствии прибавочная стоимость между промышленником и т. д. Это может изменить лишь форму проявления. Вместе с тем эти законы непосредственно применимы и в том случае, если \(\frac{m}{c+v}\) рассматривается как отношение произведенной обществом прибавочной стоимости к общественному капиталу.

II. То, что в пункте I рассматривается как движения либо капитала в одной определенной отрасли производства, либо общественного капитала, — движения, благодаря которым изменяется его строение и т. д., — теперь рассматривается как различия масс капитала, вложенных в различные отрасли производства.

В этом случае оказывается, что при равной норме прибавочной стоимости, то есть степени эксплуатации труда, — производство стоимости, а потому и производство прибавочной стоимости, а потому и норма прибыли в различных отраслях производства различны. Но из этих различных норм прибыли конкуренция образует среднюю, или общую норму прибыли. В своем абсолютном выражении эта норма прибыли не может быть ничем иным, как произведенной классом капиталистов прибавочной стоимостью (годовой), взятой в отношении ко всему авансированному общественному капиталу. Например, если общественный капитал = \(400c + 100v\), а ежегодно производимая им прибавочная стоимость = \(100m\), то строение общественного капитала = \(80c + 20v\), а строение продукта (в процентах) = \(80c + 20v \parallel + 20m\), что дает норму прибыли в 20 %. Это и есть общая норма прибыли.

Конкуренция между массами капитала, вложенными в различные сферы производства и имеющими различное строение, стремится к достижению капиталистического коммунизма, то есть того, чтобы на долю массы капитала, вложенной в данную сферу производства, приходилась соответствующая часть совокупной прибавочной стоимости, пропорционально доле, какую эта масса составляет от совокупного общественного капитала.

Но это достигается лишь в том случае, если в каждой сфере производства (предполагая, как и выше, что совокупный 270 капитал = 80c + 20v, а общественная норма прибыли = \(\frac{20m}{80c + 20v}\) ) годовой товарный продукт продается по цене, равной издержкам производства + 20% прибыли на авансированную капитальную стоимость (при этом безразлично, сколько авансированного основного капитала входит или не входит в годовые издержки производства). Но для этого цена товаров должна отклоняться от их стоимости. Только в тех отраслях производства, где строение капитала в процентном отношении равно 80c + 20v, цена товаров, — K (издержки производства) + 20% на авансированный капитал, — совпадает с их стоимостью. Там, где это строение выше (например, 90c + 10v), цена будет выше их стоимости; там, где это строение ниже (например, 70c + 30v), цена ниже их стоимости.

Выравненная таким образом цена, распределяющая общественную прибавочную стоимость между массами капитала пропорционально их величине, есть цена производства товаров, центр, вокруг которого происходит колебание рыночных цен.

Те отрасли производства, где существует естественная монополия, исключаются из этого процесса выравнивания даже в том случае, если их норма прибыли выше общественной. Это важно иметь в виду в дальнейшем для развития теории земельной ренты⁴¹¹.

В этой главе⁴¹² следует затем исследовать различные причины выравнивания между различными капиталовложениями; вульгарному экономисту они представляются различными причинами возникновения прибыли.

Далее: нужно исследовать ту измененную форму проявления остающихся в силе и ранее выясненных законов стоимости и прибавочной стоимости, которую эти законы принимают теперь, после превращения стоимостей в цены производства.

III. Тенденция нормы прибыли к понижению вместе с прогрессом общества. Она вытекает уже из того, что было сказано в книге I об изменении в строении капитала по мере развития общественной производительной силы⁴¹³. Это — один из величайших триумфов надpons asini [камнем преткновения] всей прежней политической экономии.

IV. До сих пор речь шла о производительном капитале⁴¹⁴. Теперь настал черед изменения, вносимого купеческим капиталом.

По нашему предположению, производительный капитал общества = 500 (миллионов или миллиардов, безразлично). А именно: 400c + 100v || + 100m; p', общая норма прибыли = 20%.

Предположим теперь, что купеческий капитал = 100. Тогда 100m надо брать по отношению к 600, а не к 500. Общая норма прибыли поэтому уменьшается с 20% до 16 ²/₃%. Цена производства (для упрощения мы здесь примем, что 400c представляют весь основной капитал и целиком входят в издержки производ271ства произведенной за год товарной массы) теперь = 583¹/₃. Купец продает за 600 и, таким образом, если мы оставим в стороне основную часть его капитала, реализует 16²/₃% на свои 100, столько же, сколько производительные капиталисты, или, другими словами, присваивает себе ¹/₆ общественной прибавочной стоимости. Товары — в своей совокупности и в масштабе всего общества — продаются по их стоимости. Его 100 ф. ст. (оставляя в стороне основную часть его капитала) служат ему лишь оборотным денежным капиталом. Все, что купец присваивает сверх 16²/₃%, является либо результатом простого мошенничества, либо спекуляцией на колебаниях товарных цен, либо — у собственно розничных торговцев — это заработная плата, хотя и за паршивый непроизводительный труд, которая уплачивается в форме прибыли.

V. Теперь мы свели прибыль к той форме, в какой она выступает на практике, — при наших предпосылках — к 16²/₃%. Далее исследуется разделение этой прибыли на предпринимательский доход и процент. Капитал, приносящий проценты. Кредит.

VI. Превращение добавочной прибыли в земельную ренту.

VII. Наконец, мы пришли к формам проявления, которые для вульгарного экономиста служат исходным пунктом: к земельной ренте, источником которой является земля, к прибыли (проценту), возникающей из капитала, к заработной плате, возникающей из труда. С нашей же точки зрения дело представляется теперь иначе. Каждящийся процесс находит свое объяснение. Далее опровергается нелепое положение А. Смита, являющееся краеугольным камнем всей прежней политической экономии, — что цена товаров якобы состоит из указанных выше трех видов дохода, то есть только из переменного капитала (заработная плата) и прибавочной стоимости (земельная рента, прибыль (процент)). Затем берется весь процесс в целом в этой форме его проявления. Наконец, так как эти три формы (заработная плата, земельная рента, прибыль (процент)) составляют источники доходов трех классов — земельных собственников, капиталистов и наемных рабочих, — то, как итог всего, классовая борьба, в которой находит свое разрешение это движение и вся эта дрянь.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

6—7 мая 1868 г.

Изложение вопроса о прибыли очень хорошо, но я должен еще продумать этот вопрос, чтобы всесторонне оценить его значение.

272

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 мая 1868 г.

Я хотел бы получить у тебя еще другую справку. Но с ней можно повременить, если это приостановит работу для «Fortnightly»; эта работа неотложная³⁵⁴.

Дело в том, что мне хочется, чтобы примеры, приводимые во втором томе⁴¹⁵, были увязаны с примерами первого тома.

Для того чтобы использовать для иллюстрации нормы прибыли приведенные на странице 186⁴¹⁶ данные по вашей фабрике — вполне достаточные для иллюстрации нормы прибавочной стоимости, — следовало бы иметь:

1) Данные о капитале, авансированном на фабричные здания, и каков процент отчислений в амортизационный фонд. То же самое о товарном складе. Указать для того и другого ренту, если она выплачивается. Также издержки на контору и на персонал для товарного склада.

В данных о паровой машине не указано, каков процент отчислений на ее еженедельный износ, а потому не видны размеры капитала, авансированного на паровую машину.

2) Теперь — основной вопрос. Как вы исчисляете оборот оборотной части капитала (то есть сырье, вспомогательные материалы, заработная плата)? Как велик, следовательно, авансированный оборотный капитал? Мне хотелось бы получить на этот вопрос подробный ответ, а также примеры, как именно исчисляется оборот авансированного оборотного капитала.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

10 мая 1868 г.

Справку о фабрике ты получил тогда непосредственно от Генри Эрмена — это прядильная фабрика Г. Эрмена, к которой я не имею никакого отношения и о которой молодым Эрменам специально запрещено мне что-либо рассказывать. Если ты напишешь Г. Эрмену, Bridgewater Mill, Pendlebury (лично), то он, конечно, сообщит тебе нужные сведения; только ты должен попросить, чтобы он сообщил тебе данные за 1860 г., потому что с тех пор возведено много построек. Приблизительно я могу тебе сказать, что фабричное здание на 10 000 веретен стоит, включая цену земли, от 4000 до 5000 фунтов стерлингов (в данном случае, быть может, следует взять несколько меньшую сумму, так как это был лишь одноэтажный сарай, а тамошняя земля, если 273 в ее недрах нет угля, почти ничего не стоит). Норма износа зданий (500—600 ф. ст. надо вычесть, как цену земли) составляет 7¹/₂ процентов, включая проценты на капитал. Предполагая стоимость здания, в том числе и цену земли, в 3600 ф. ст., стало быть, 18 ф. ст. земельной ренты (по 3% на 600) + (7¹/₂% на 3000=) 225 = 243 ф. ст. арендной платы за здание.

Товарного склада при этой фабрике нет, так как Г. Эрмен продает лишь через наше посредство или нам, или же через агента другим людям, за что и платит 2 процента комиссионных с оборота. Если принять оборот в 13 000 ф. ст., получится, следовательно, 260 ф. ст. на возмещение издержек по товарному складу.

Что касается исчисления оборота оборотного капитала, то я не совсем понимаю, что ты под этим подразумеваешь. Мы исчисляем лишь общий оборот, то есть сумму годовых продаж. Если я тебя правильно понимаю, ты хочешь знать, сколько оборотов в год делает оборотная часть капитала или, иначе говоря, сколько оборотного капитала имеется в деле. Но это почти во всех случаях различно. Преуспевающий владелец прядильни имеет почти всегда (то есть за исключением периода расширения предприятия или непосредственно вслед за этим) некоторый излишек капитала, который он вкладывает во что-либо другое, но временами использует его, чтобы подешевле запастись хлопком и т. д. Или он прибегает к кредиту, когда это возможно и выгодно. Можно предположить, что владелец прядильни, вкладывающий 10 000 ф. ст. в машины (не считая здания, которое он может арендовать, как это большей частью и делается), обходится оборотным капиталом, равным от ¹/₅ до ¹/₄ основного капитала, следовательно, при 10 000 ф. ст. основного капитала, вложенного в машины, достаточно иметь от 2000 до 2500 ф. ст. оборотного капитала. Таковы здешние средние цифры.

При этом я не принимаю во внимание паровые машины. Тут Г. Эрмен явно взял с потолка совершенно нелепые цифры. Недельный износ паровой машины — 20 ф. ст., то есть годовой — 1040 фунтов стерлингов! При 12¹/₂-процентной норме износа стоимость паровой машины составит 8320 ф. ст., что явно нелепо. Вся машина не могла стоить более 1500—2000 ф. ст., а то, что Г. Эрмен хотел списать стоимость своей машины в два года, хотя и похоже на него, но в торговом деле не принято. И об этом ты можешь его запросить. Боюсь, однако, что г-н Готфрид давно уже взял эти старые балансовые книги к себе на хранение; если так, то тут и Г. Эрмен тебе не поможет...

На этой неделе у меня, наконец, нет больше заседаний и тому подобных дел, и я смогу вплотную заняться статьей для «Fortnightly»³⁵⁴. Но я все еще не знаю, как начать. Что я начну с превращения денег в капитал, это мне ясно, но как это изложить, я еще не знаю. Что ты думаешь на этот счет?

274

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

16 мая 1868 г.

Что касается «Fortnightly Review», то я уже давно обдумал этот вопрос и давно условился с Лафаргом (который, собственно, и вел переговоры с Бизли), что ты выступишь под любым псевдонимом, который ты должен сообщить нам сам. Бизли не будет знать, кто настоящий автор, да ему это совершенно безразлично. Кроме всего прочего, впечатление в Германии было бы весьма ослаблено, если бы статья появилась под твоим именем.

В последнем письме ты ошибся в одном пункте. Использованные на странице 186 заметки⁴¹⁶ ты однажды поздно вечером сам вписал в мою записную книжку, которая еще сохранилась. Заметки же русского Эрмена⁴¹⁷ относились главным образом к технической стороне дела.

Впрочем, самое важное для меня, конечно, узнать величину оборотного капитала, авансированного на сырье и т. д. и на заработную плату, в отличие от обращающегося оборотного. У меня достаточно данных, содержащихся частью в признаниях самих фабрикантов, частью — членов парламентских комиссий или отдельных экономистов; но все эти данные только за год. Но чертовщина заключается в том, что практически интересное и теоретически необходимое в политической экономии так далеко расходятся друг с другом, что здесь, в отличие от других наук, не находишь нужного материала.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 мая 1868 г.

Имеешь ли ты какие-нибудь вести от Мейснера? Если нет, то пора бы запросить его, как шла продажа; по окончании пасхальной ярмарки он должен дать тебе отчет, как компаньону. Затем ты мог бы вернуться и к вопросу об объявлении⁴¹⁸, которого требует Мейснер; он все еще ждет ответа от меня.

Статья для «Fortnightly»³⁵⁴ должна иметь такой вид, как будто бы ее написал англичанин, — так я тебя понял. Я, впрочем, до сих пор еще не могу справиться с началом. Дьявольски трудно объяснить диалектический метод читающему журналы англичанину, — ведь не могу же я сунуться к читающей публике с формулами T — Д — T и т. д.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

23 мая 1868 г.

По-моему, ты напрасно опасаешься преподнести английскому филистеру, читателю журналов, такие простые формулы, как Д — Т — Д и т. п. Напротив, если бы ты, как я, вынужден был 275 читать экономические статьи гг. Лалора, Герберта Спенсера, Маклеода и т. д. в «Westminster Review» и т. д., то увидел бы, что все они по уши увязли в экономических банальностях, — и знают к тому же, что основательно надоели их читателям, и поэтому стараются приправить свою стряпню псевдофилософским или псевдонаучным жаргоном. Этот мнимонаучный характер отнюдь не делает содержание (само по себе равное нулю) более понятным. Напротив. Весь фокус в том, чтобы мистифицировать читателя и заставить его ломать себе голову, пока он, в конце концов, не придет к успокоительному выводу, что за этими страшными словами скрываются лишь loci communes [общие места]. К тому же еще читатели «Fortnightly», как и «Westminster Review», самодовольно считают себя самыми умными в Англии (не говоря уже о прочем мире). Впрочем, если бы ты видел, какие вещи мистер Джемс Хатчисон Стирлинг осмеливается преподносить публике не только в книгах, но и в журналах в качестве «тайны Гегеля»⁴¹⁹, — Гегель сам ничего не понял бы в этом, — то ты бы убедился, — а ведь г-н Джемс Хатчисон Стирлинг считается великим мыслителем, — что ты на самом деле слишком стесняешься. Требуют нового, — нового по форме и по содержанию.

По-моему, раз ты хочешь начать со второй главы⁴²⁰ (не забудь, однако, где-нибудь попутно обратить внимание читателя на то, что в первой главе он найдет новое освещение вопроса о стоимости и деньгах²²³), для вступления тебе следовало бы использовать следующее, — разумеется, в форме, которую ты сочтешь для себя более подходящей.

Т. Тук в своих исследованиях об обращении денег⁴²¹ подчеркивает, что, функционируя в качестве капитала, деньги притекают обратно к своему исходному пункту (reflux of money to its point of issue), функционируя же в качестве просто средства обращения, обратно не притекают. Это различие, установленное, между прочим, сэром Джемсом Стюартом⁴²² задолго до Тука, служит последнему лишь для полемики против тезиса сторонников currency principle [«принципов денежного обращения»], согласно которому выпуск кредитных денег (банкнот и т. д.) оказывает влияние на товарные цены. Наш же автор, напротив, берет в качестве исходного пункта эту своеобразную форму обращения денег, функционирующих как капитал («выполняющих функцию капитала», А. Смит⁴²³), для исследования природы самого капитала и, прежде всего, для ответа на вопрос: каким образом деньги, эта самостоятельная форма стоимости, 276 превращаются в капитал? («превращение в капитал» — официальное выражение).

Деловые люди всех категорий, говорит Тюрго, «имеют то общее, что они покупают, чтобы продавать,... их покупки являются авансом, который возвращается к ним обратно»⁴²⁴. Покупать, чтобы продавать, — это в действительности есть та сделка, в которой деньги функционируют в качестве капитала и которая обусловливает обратный приток их к исходному пункту, в противоположность продаже ради купли, где деньгам приходится функционировать лишь в качестве средства обращения. Различная последовательность актов продажи и купли сообщает деньгам два различных движения обращения. То, что здесь скрыто, — это различное состояние самой стоимости, представленной в денежной форме. Для наглядности автор дает для двух различных движений обращения следующие формулы и т. д. и т. п.

Полагаю, что ты облегчишь дело и самому себе и читателям, если используешь эти формулы³⁵⁴...

Я настолько уступил моему домашнему доктору Лафаргу, что до сих пор еще не был в Музее⁴²⁵. Зато я, пожалуй, за последние недели несколько чрезмерно обдумывал всяческие проблемы дома.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

23 июня 1868 г.

Вчера я случайно наткнулся на замечательное место у А. Смита⁴²⁶. Объявив, что труд — первичные издержки и т. д., и высказав приблизительно правильные соображения, хотя и с постоянными противоречиями, он также заявляет:

«Можно подумать, что прибыль на капитал — лишь другое название для заработной платы за особый вид труда, труд по надзору и управлению. В действительности же она — нечто совсем иное, регулируется совершенно другими принципами и совершенно не соответствует количеству, тяжести или сложности этого предполагаемого труда по надзору и управлению».

После этого он внезапно делает крутой поворот и старается объяснить заработную плату, прибыль, ренту как «составные части естественной цены» (у него = стоимости). Тут встречаются, между прочим, следующие прелести:

«Когда цена какого-либо товара не выше и не ниже того, что необходимо для оплаты по их естественным нормам и земельной ренты, и заработной платы, и прибыли на капитал, употребленный на то, чтобы произ277вости товар, обработать его и доставить на рынок, тогда товар этот продается по цене, которую можно назвать его естественной ценой. Товар тогда продается в точности за столько, сколько он стоит, или за то, во что он действительно обходится тому, кто доставляет его на рынок; ибо хотя при обычном словоупотреблении в издержки производства всякого товара не включается прибыль того человека, который продает произведенный им товар, тем не менее этот человек, несомненно, терпел бы убыток в своем деле, если бы он продавал свой товар по цене, не дающей ему обычной в его местности прибыли, потому что эту прибыль он мог бы получить, применив свой капитал каким-нибудь иным способом». (Существование прибыли в «его местности», как основа для объяснения прибыли). «Прибыль этого лица есть к тому же его доход, действительный источник его существования. Подобно тому как в процессе изготовления товара и доставки его на рынок он авансирует своим рабочим их заработную плату, или их средства существования, он точно так же и таким же самым образом авансирует и самому себе свои собственные средства существования в размерах, соответствующих той прибыли, которую он может с известным основанием ожидать от продажи своих товаров. Вот почему, если товары этой прибыли ему не приносят, они не возмещают ему того, во что, как можно выразиться с полным правом, они обошлись ему самому».

Этот второй способ втиснуть прибыль в издержки производства — потому что она уже авансом съедена — поистине восхитителен.

Между тем этот же самый человек, у которого орган мочеиспускания и орган деторождения совпадают и в духовной сфере⁴²⁷, сказал раньше:

«Лишь только появляются запасы, накопленные в руках отдельных лиц... стоимость, которую рабочие присоединяют к материалу..., распадается на две части, из которых одна оплачивает их заработную плату, а другая оплачивает прибыль предпринимателя на всю сумму капитала, авансированного в виде материалов и заработной платы».

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

28 июня 1868 г.

Статья готова³⁵⁴. Ты прав, Сэм — как раз подходящий человек, чтобы подписать ее. Сегодня скажу ему об этом и заодно отдам ему статью для просмотра и выявления возможных германизмов. Дай мне сейчас же знать, можно ли задержать ее еще на несколько дней, хотя бы до среды вечером; если нет то я могу отослать ее в понедельник. Вторая, заключительная статья⁴²⁸ (первая кончается абсолютной прибавочной стоимостью) может быть также готова до конца этого месяца, так как ранее я вряд ли уеду отсюда; таким образом обе статьи будут опубликованы одна за другой.

278

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

2 июля 1868 г.

Я написал Боркхейму, чтобы он приобрел себе новую русскую книгу: «Земля и воля»⁴²⁹, в которой один русский немец, помещик, доказывает, что со времени освобождения крестьян русский крестьянин погибает из-за общинной собственности, погибает также и русское земледелие — мелкое и крупное. По-видимому, в книге имеется много статистических данных. Меновая стоимость уже слишком глубоко проникла в эти первобытные общины, чтобы после отмены крепостного права они могли бы еще уцелеть.

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

4 июля 1868 г.

В немецкой прессе отзывы о моей книге — по большей части весьма благоприятные — появились пока в следующих газетах: в «Zukunft», штутгартском «Beobachter», вюртембергской «Staatszeitung», франкфуртской «Börsenzeitung», а также в «Hamburger Börsenzeitung», гамбургской «Anzeiger» и т. д., в различных ганноверских газетах и газетах Рейнской провинции и Вестфалии. Особенно подробные отзывы в виде серии статей были помещены в газете Швейцера «Social-Demokrat» (Берлин) и в «Elberfelder Zeitung». Обе эти газеты (хотя последняя является либеральной буржуазной газетой) прямо становятся на мою сторону.

Крупные буржуазные и реакционные газеты, как, например, «Kölnische», «Augsburger», «Neue Preußische», «Vossische» и т. д., упорно молчат.

В лагере официальной политической экономии появился до сих пор только реферат д-ра Дюринга (приват-доцента Берлинского университета, приверженца Кэри), напечатанный в начале этого года в «Hildburghauser Ergänzungsblätter»³⁷⁹. (Этот реферат написан в сдержанном тоне, но в общем сочувственно.) В июньском номере экономического журнала, издаваемого Фаухером и Михаэлисом, также помещена статья⁴³⁰. Но Фаухер ограничивается только такими замечаниями, каких и следовало ожидать от клоуна и наемного шута немецких бастианцев.

Мне бы очень хотелось, чтобы Вы время от времени посылали мне некоторые газеты. В особенности было бы для меня ценно, если бы Вам удалось собрать кое-что антибуржуазное о 279 земельной собственности и об аграрных отношениях в Соединенных Штатах. Так как во втором томе⁴³¹ я рассматриваю земельную ренту, то мне был бы весьма кстати материал специально для критики «Гармоний» г-на Кэри⁷².

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

11 июля 1868 г.

Прилагаю: 1) Письмо Кугельмана: я ему сейчас же ответил, чтобы он ни в коем случае не посылал, как он намеревался это сделать, письма Mannequin piss Фаухеру⁴³². 2) Рецензию почтенного Фаухера⁴³⁰; другую — в «Literarisches Centralblatt»⁴³³. То и другое верни мне. 3) Письмо Дидгена, приславшего мне также статью о моей книге⁴³⁴.

Трюк Mannequin piss Фаухера, который превращает меня в ученика Бастиа, ты вряд ли сможешь оценить по достоинству. Дело в том, что Бастиа в своих «Гармониях»⁴³⁵ говорит:

«Если кто-нибудь, исходя из определения стоимости рабочим временем, объяснил бы мне, почему воздух не имеет никакой стоимости, а алмаз имеет высокую, я бросил бы свою книгу в огонь».

А так как я именно такой невероятный фокус проделал, то Фаухеру приходится доказывать, что на самом деле я согласен с Бастиа, который заявляет, что «никакой меры» стоимости якобы не существует.

Примером того, каким образом г-н Бастиа выводит стоимость алмаза, может служить следующий типично коммивояжерский разговор:

«Сударь, уступите мне Ваш алмаз. — Охотно, сударь; дайте мне в обмен весь Ваш годичный труд».

Вместо того, чтобы ответить: «Милейший, если бы я был вынужден работать, то Вы сами понимаете, что мне пришлось бы покупать не алмазы, а другие вещи», — его собеседник говорит:

«Но, сударь, ведь на приобретение Вашей вещи Вы потратили не больше минуты. — Что же, постарайтесь и Вы иметь такую минуту. — Но по принципу справедливости мы должны класть в основу обмена равный труд. — Нет, по принципу справедливости Вы оцениваете свои услуги, а я — свои. Я Вас не принуждаю, почему же Вы хотите принуждать меня? Дайте мне целый год, или ищите себе сами алмаз. — Но мне пришлось бы затратить десять лет на мучительные поиски, не говоря уже о весьма возможном разочаровании в конце концов. Я считаю более разумным и более выгодным использовать эти десять лет как-нибудь иначе. —

280

Совершенно верно, потому-то я и считаю, что оказываю Вам услугу, требуя от Вас в обмен лишь один год. Я Вам сберегаю этим девять лет, вот почему я столь ценю эту услугу.

Это ли не коммивояжер винной фирмы, весь как на ладони?

Впрочем, немецкие бастианцы не знают, что эта злосчастная фраза, будто стоимость товаров определяется не количеством труда, на них затраченным, а тем его количеством, которое они сберегают покупателю (детский лепет о связи обмена с разделением труда), выдумана не Бастиа, как и любая из его категорий, достойных коммивояжера винной фирмы.

Вот что говорит старый осел Шмальц, прусский гонитель демагогов (немецкое издание 1818 г., французское — 1826 г.)⁴³⁶:

«Труд других вообще никогда не дает нам ничего иного, кроме экономии времени; и эта экономия времени и есть все то, что составляет его стоимость и его цену. Столяр, например, который изготовляет для меня стол, и слуга, который относит мои письма на почту, чистит мою одежду или доставляет необходимые мне вещи, оба оказывают мне услуги совершенно одинакового характера: и тот и другой сберегают мне время; причем как время, которое я сам был бы вынужден затратить на эту работу, так и время, которое мне пришлось бы затратить на приобретение навыков и умения, необходимых для выполнения этой работы».

Старый Шмальц был эпигоном физиократов. Он говорит это, полемизируя против положений А. Смита о «производительном и непроизводительном труде», и исходит из того основного тезиса физиократов, что только земледелие производит настоящую стоимость. Он нашел это у Гарнье⁴³⁷. С другой стороны, мы находим нечто подобное у эпигона меркантилистов Ганиля⁴³⁸. То же в полемике против этого различения у А. Смита. Итак, Бастиа списывает полемику эпигонов двух точек зрения, которые не имеют ни малейшего представления о стоимости! И это — новейшее открытие в Германии! Жаль, что нет печатного органа, где можно было бы разоблачить этот плагиат Бастиа⁴³⁹.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

11 июля 1868 г.

Очень благодарен Вам за Вашу посылку. Фаухеру не пишите. Этот Mannequin piss⁴³² слишком уж возомнит о себе. Если будет второе издание, то в подходящем месте о величине стоимости Бастиа получит от меня несколько заслуженных им пинков⁴⁴⁰, — это все, чего он добился. Я не сделал этого потому, что третий том будет содержать особую и обстоятельную главу о представителях «вульгарной политической экономии»⁴⁴¹. Впрочем, Вы, конечно, увидите, что Фаухер и компания выводят «меновую стоимость» своего собственного маранья не из 281 массы затраченной рабочей силы, а из отсутствия этих затрат, а именно из «сбереженного труда». Достойный же Бастиа не сам сделал это столь приятное таким господам «открытие», а, по своему обыкновению, лишь «списал» его у предшествующих авторов. Его источники, конечно, неизвестны Фаухеру и компании.

Что касается «Centralblatt», то автор статьи полагает, что делает мне огромную уступку, допуская, что если вообще придавать какой-нибудь смысл понятию стоимости, то неизбежно приходится соглашаться с моими выводами. Несчастный не видит, что если бы в моей книге и вовсе не было главы о «стоимости»⁴⁴², то анализ реальных отношений, который я даю, все равно содержал бы в себе доказательство и подтверждение действительного отношения стоимости. Болтовня о необходимости доказать понятие стоимости покоится лишь на полнейшем невежестве как в отношении того предмета, о котором идет речь, так и в отношении метода науки. Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы, если бы она приостановила работу не то что на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства,— измениться может лишь форма ее проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от исторически различных состояний общества, может лишь форма, в которой эти законы прокладывают себе путь. А форма, в которой прокладывает себе путь это пропорциональное распределение труда, при том состоянии общества, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов.

Задача науки состоит именно в том, чтобы раскрыть, как закон стоимости прокладывает себе путь. Следовательно, если бы захотели сразу «объяснить» все явления, кажущиеся противоречащими закону, то пришлось бы дать науку раньше науки. В том-то и состоит как раз ошибка Рикардо, что он в своей первой главе о стоимости⁴⁴³ всевозможные категории, которые еще должны быть выведены, предполагает данными, чтобы доказать их адекватность закону стоимости.

С другой стороны, как Вы верно полагаете, история теории, конечно, доказывает, что понимание отношения стоимости было всегда одним и тем же, только более ясным или более туманным, 282 сильнее опутанным иллюзиями или более научно определенным. Так как процесс мышления сам вырастает из известных условий, сам является естественным процессом, то действительно постигающее мышление может быть лишь одним и тем же, отличаясь только по степени, в зависимости от зрелости развития, следовательно, также и от развития органа мышления. Все остальное — вздор.

Вульгарный экономист не имеет ни малейшего представления о том, что действительные, обыденные отношения обмена и величины стоимости не могут быть непосредственно тождественными. Вся соль буржуазного общества состоит как раз в том, что в нем a priori [заведомо] не существует никакого сознательного общественного регулирования производства. Разумное и естественно необходимое прокладывает себе путь лишь как слепо действующее среднее. А вульгарный экономист думает, что делает великое открытие, когда он вместо раскрытия внутренней связи вещей с важным видом утверждает, что в явлениях вещи выглядят иначе. Фактически он кичится тем, что твердо придерживается видимости и принимает ее за нечто последнее. К чему же тогда вообще наука?

Но за этим скрывается еще и нечто другое. Раз понята связь вещей, рушится вся теоретическая вера в постоянную необходимость существующих порядков, рушится еще до того, как они развалятся на практике. Следовательно, тут уже безусловный интерес господствующих классов требует увековечения бессмысленной путаницы. Да и за что же, как не за это, платят сикофантам-болтунам, которые не могут выставить никакого другого научного козыря, кроме того, что в политической экономии вообще не разрешается мыслить?

Однако satis superque [достаточно и больше чем достаточно]. Во всяком случае, это показывает, до чего низко пали эти попы буржуазии: рабочие и даже фабриканты и купцы поняли мою книгу и сумели разобраться в ней, а эти «ученые книжники» (!) жалуются, что я предъявляю чрезмерные требования к их рассудку...

Кстати. Я получил статью Дицгена о моей книге⁴³⁴, посылаю эту статью Либкнехту.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

6 августа 1868 г.

...Очень хорошо, что теперь и во французских газетах появится кое-что о твоей книге. Nota bene, потребуй, по крайней мере, 20—30 отдельных оттисков моей статьи в «Fortnightly»³⁵⁴ (за 283 которые мы, конечно, заплатим, если это нужно); их можно будет очень хорошо использовать. Как бы то ни было, с замалчиванием теперь покончено, и книга, хотя и медленно, прокладывает себе дорогу; это сейчас несомненно.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

12 августа 1868 г.

Стоило бы подробнее выяснить существо мотивов г-на Морли, — хотя бы для того, чтобы констатировать, что и здесь процветают мелочные паршивые клики, о которых мы привыкли думать, что они существуют только в Германии. Если Морли отказывается принять вещь, несмотря на влияние Биали, то у него есть к тому причины. В этом сказалась сущность буржуа, и, конечно, г-н Морли имеет все основания не допустить, чтобы в печать попали вещи, подобные тем, которые ты написал. Это ведь не «измы», — это наносит ему смертельный удар, поэтому и не хватает у него места для статьи⁴⁴⁴. И именно поэтому я не опасаюсь того, что нам не удастся привлечь к книге внимание английской публики, но самый простой и легкий путь отрезан, и пока что придется искать нового. Но тем временем французские статьи сделают свое дело, и было бы очень хорошо показать их господам из «Fortnightly»; получилось бы прекрасно, если в конце концов все же удалось бы заставить г-на Морли эту вещь взять.

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

14 сентября 1868 г.

Моя книга на английский язык еще не переведена²⁵¹. Эккариус, человек вообще очень дельный, но в то же время очень честолюбивый, умышленно ничего не говорил о ней ни в «Commonwealth», ни при других случаях. Он любит присваивать себе мои положения. На Брюссельском конгрессе⁴⁴⁵ Лесснер в своей речи о машинах говорил о моей книге. Корреспондент «Daily News» упомянул об этом. Эккариус же, который пишет отчеты о заседаниях конгресса в «Times», обошел молчанием этот факт. Его поведение тем более глупо, что он обязан мне не только своими знаниями, но и своим назначением на пост генерального секретаря Генерального Совета. Я один поддерживал его (также и в «Commonwealth») против нападок со стороны англичан 284 и французов. Но он на собственном опыте знает, что для меня важнее всего дело и что на глупости личного порядка я закрываю глаза! На это он и рассчитывает... Чем больше выдержек из моей книги Вы поместите в переводе на английский язык в американской прессе, тем лучше. Присылайте их мне!

МАРКС — ГЕРМАНУ ЮНГУ​

14 сентября 1868 г.

«Times» помещает сегодня отчеты Эккариуса от 9-го и 10-го. Излагая дискуссию по вопросу о машинах, Эккариус ухудшил речь Лесснера, которая более правильно была передана в «Daily News». Как Вы видели из «Daily News», Лесснер цитировал мою книгу. Эту цитату Эккариус опустил.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

16 сентября 1868 г.

...Писал ли ты Мейснеру относительно окончательного расчета? Благодаря тому что рабочие бомбардируют теперь со всех сторон, замалчивание скоро прекратится, и второе издание не заставит себя долго ждать. Сейчас наиболее подходящий момент для того, чтобы поместить новое объявление о книге; обдумай текст, я пошлю его Мейснеру, которому и независимо от этого должен ответить. Но не затягивай дела. Дальше следовало бы послать Мейснеру «Times» с резолюцией немцев в Брюсселе, вчерашний номер «Demokratisches Wochenblatt»⁴⁴⁶ и т. д. Надо постоянно подогревать его интерес. Если ты этого не сделал, то сделай это теперь. (Номера «Times» я не могу здесь достать.) Тогда начнет постепенно притекать к тебе и меновая стоимость... Но теперь вопрос: не считаешь ли ты настоятельно необходимым кратко, в популярной форме изложить содержание твоей книги для рабочих? Если этого не сделать, то появится какой-нибудь Мозес, сделает это и все переврет. Что ты думаешь об этом?

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

16 сентября 1868 г.

Мейснер несколько недель тому назад написал пару строк. Рассчитаться за книгу он сможет только через несколько недель. Ему кажется, что до сих пор еще никакой прибыли нет.

285

Я посылаю ему сегодня «Times», газету Либкнехта⁴⁴⁶ и «Zukunft». Объявление должен составить ты. Я не могу рекламировать свою собственную книгу. Было бы очень хорошо также, если бы ты сам написал о ней маленькую брошюру в популярной форме. Надо надеяться, что теперь книга будет иметь успех.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

18 сентября 1868 г.

Что касается объявления о твоей книге (анонса), то нелепо утверждать, будто ты не можешь сам составить его. Ты ведь сам собирался сделать это, когда я послал тебе проект, который тебе не понравился. Поэтому возьмись, пожалуйста, снова за это дело и пришли мне обещанное тогда объявление, а потом я уж переправлю его Мейснеру. Нам нужно немного поддержать этого человека, чтобы не ослабла его добрая воля.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

2 октября 1868 г.

Теперь же принимайся за второй том!⁴⁴⁷ и побольше двигайся, так как это необходимо для твоей печени.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

4 октября 1868 г.

...Меня, разумеется, чрезвычайно обрадовало известие о том, что моя книга будет издана в Петербурге в русском переводе⁴⁴⁸. Я пошлю им то, что они требуют, поскольку это в моих силах, как только ты вернешь письмо.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

7 октября 1868 г.

1) Вам не следует дожидаться второго тома, так как появление его может задержаться еще месяцев на шесть. Я не могу завершить работу над ним, пока не будут доведены до конца 286 некоторые официальные обследования, предпринятые в течение прошлого и 1866 г. во Франции, Соединенных Штатах и Англии, или пока данные этих обследований не будут опубликованы. К тому же первый том представляет собой законченное целое.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

8 октября 1868 г.

Русский перевод⁴⁴⁹ — весьма отрадное явление; лишь только дело несколько подвинется вперед, надо будет сообщить об этом в газетах.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 октября 1868 г.

Когда ты был здесь в последний раз, ты видел Синюю книгу об ирландских земельных отношениях 1844—1845 годов. Случайно я натолкнулся в одной лавочке букиниста на отчет и протоколы показаний по вопросу об ирландском арендном праве 1867 г. (палата лордов). Это было настоящей находкой. В то время как господа экономисты ведут чисто догматический спор о том, является ли земельная рента платой за естественные различия земель или же просто процентом на вложенный в землю капитал, здесь перед нами — практическая борьба не на жизнь, а на смерть между фермером и лендлордом из-за того, в какой мере рента должна включать в себя, кроме платы за различия земель, также и процент на капитал, вложенный в землю не лендлордом, а арендатором. Только в том случае, если вместо противоречащих друг другу догм рассматривать противоречащие друг другу факты и действительные противоречия, являющиеся скрытой подоплекой этих догм, только в этом случае политическую экономию можно превратить в положительную науку.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

12 октября 1868 г.

Говоря, что «дела идут хорошо», я имею в виду: 1) пропаганду, которая развернулась благодаря моей книге, и признание, которое она встретила со стороны немецких рабочих, — с тех пор как Вы мне писали в последний раз; 2) удивительные 287 успехи, которых достигло Международное Товарищество Рабочих, в частности в Англии.

Несколько дней тому назад один петербургский книгоиздатель поразил меня известием, что сейчас печатается русский перевод «Капитала»⁴⁴⁶. Он просил меня послать ему мою фотографию, чтобы напечатать ее на титульном листе, и в этой мелочи я не мог отказать «моим добрым друзьям», русским. Такова ирония судьбы: русские, с которыми я в течение 25 лет беспрерывно боролся в своих выступлениях не только на немецком, но и на французском и на английском языках, всегда были моими «благодетелями». В 1843—1844 гг. в Париже тамошние русские аристократы носили меня на руках. Мое сочинение против Прудона (1847), а также то, чтó издал Дункер (1859)⁴⁵⁰, нигде не нашли такого большого сбыта, как в России. И первой иностранной нацией, которая переводит «Капитал», оказывается русская.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 октября 1868 г.

Дело с «Westminster Review» очень удачное. Только не теряй времени, нужно, чтобы статья попала еще в январский номер, и потому посылай мне ее как можно скорее, чтобы я успел написать свою часть. Очень хорошо, что эти субъекты не могут принять простое изложение результатов нового научного исследования без фразеологии их «опытов», которые не только затемняют существо дела, но и делают изложение его еще более сухим. Я хотел бы также узнать у г-на Бизли, на сколько печатных листов можно рассчитывать. То, что я тебе послал, составило бы в «Fortnightly» один лист, а в «Westminster Review» — около полутора. В зависимости от размеров, так как в «Westminster» можно опубликовать лишь одну статью, придется поразмыслить, не следует ли некоторые части книги оставить совершенно в стороне и какие именно, — я думаю, например, что трудно будет остановиться на главе о накоплении³⁸⁴, не сокращая чрезмерно самого главного⁴⁵¹.

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ И АВГУСТУ ФОГТУ​

28 октября 1868 г.

Сейчас в Санкт-Петербурге выходит русский перевод моей книги⁴⁴⁸. Впрочем, я, может быть, уже сообщал вам об этом?

288

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 ноября 1868 г.

...Он⁴⁵² переводит для меня основные места из одной русской работы о разложении прежних аграрных отношений и дал мне также французскую книгу русского Шедо-Ферроти по этому вопросу⁴⁵³. Последний — вообще крайне поверхностный субъект — весьма ошибается, когда утверждает, что русская община возникла лишь вследствие запрещения крестьянам уходить с земли. В этой общине все абсолютно, до мельчайших деталей, тождественно с древнегерманской общиной. В добавление к этому у русских (но это встречается также у части индийских общин — не в Пенджабе, а на юге), во-первых, не демократический, а патриархальный характер управления общиной и, во-вторых, круговая порука при уплате государству налогов и т. д. Из второго пункта следует, что чем прилежнее русский крестьянин, тем больше эксплуатирует его государство, не только посредством налогов, но и системой натуральных повинностей, поставок лошадей и т. п. при постоянных передвижениях войск, для казенных курьеров и т. д. Но вся эта дрянь идет к своему концу.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

10 ноября 1868 г.

Лиззи была в Линкольншире у своего рода «патриархальных» сельскохозяйственных рабочих, живущих в хороших условиях, — у них есть земля под огороды и картофель, право собирать колосья, дающее дополнительный доход, и при этом сносная заработная плата. Но наряду с этим там все больше и больше распространяется система артелей; Лиззи изобразила эту систему буквально так, как ты описал ее в своей книге⁴⁵⁴. Эти патриархальные батраки с земельным наделом представляют собой, разумеется, отмирающие остатки; они уже теперь посылают своих детей на работу в артель, а сами устраивают ясли для младенцев тех женщин, которые работают в соседних артелях.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 ноября 1868 г.

Так как практика лучше, чем все теории, то прошу тебя описать мне совершенно точно (на примерах) систему ваших деловых отношений с банкиром и т. д.

289

Итак: 1) Метод при закупках (хлопка и т. д.), принимая во внимание только денежную сторону дела; векселя; сроки их трассирования и т. д.

2) Метод при продаже. Вексельные расчеты с вашими покупателями и вашим лондонским корреспондентом.

3) Расчеты и операции (текущий счет и т. д.) с вашим банкиром в Манчестере...

Так как второй том⁴⁵⁵ в большой своей части слишком теоретичен, то я воспользуюсь главой о кредите⁴⁵⁶ для разоблачения современной спекуляции и коммерческой морали.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

9 декабря 1868 г.

Кстати. Долгое время для меня оставался весьма загадочным следующий вопрос: откуда получали англичане в течение трех лет хлопкового голода²⁴⁰ весь тот хлопок, который нужен был даже при сокращенных размерах производства? Из официальной статистики это невозможно было выяснить. Несмотря на весь ввоз из Индии и т. д., обнаруживался совершенно колоссальный дефицит, если принять во внимание вывоз на континент (а иногда даже в Новую Англию). Для внутреннего потребления не оставалось ничего или почти ничего. Вопрос решается просто. Теперь доказано (тебе этот факт, может быть, уже известен, но для меня это новость), что в начале Гражданской войны англичане имели запасы примерно на три года (разумеется, для сокращенных размеров производства). Какой же великолепный кавардак был бы вызван этим, если бы не разразилась Гражданская война!

Вывоз пряжи и тканей⁴⁵⁷ в 1862, 1863 и 1864 гг. в целом составил 1 208 920 000 фунтов (в переводе на пряжу), а внутреннее потребление (ввоз, в переводе на соответствующий вес пряжи) — 1 187 369 000 фунтов. В первой цифре, вероятно, не учтен вес содержащейся в тканях шлихты из талька. Несмотря на это, результат приблизительно таков, что все внутреннее потребление покрывалось из существующих запасов.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 декабря 1868 г.

Здесь — колоссальнейший кризис, и на сей раз настоящее (хотя и относительное) перепроизводство. Почти два года подряд владельцы прядилен и фабриканты отправляли не имеющий 290 здесь сбыта товар за собственный счет на консигнацию в Индию и Китай и таким образом вдвойне переполняли и без того переполненные рынки. Теперь продолжать это стало невозможным, и они банкротятся направо и налево. Одной из первых жертв оказался наш толстый Ноулс, не столько из-за отправки товаров на консигнацию, сколько из-за отсутствия средств, — четыре брата попросту сожрали деньги.

Я называю перепроизводство относительным, потому что оно становится перепроизводством лишь благодаря все еще сохраняющимся высоким ценам на хлопок. Снижение этих цен на два пенса было бы и будет достаточно, чтобы поглотить все залежавшееся здесь добро. Хлопок сорта Миддлинг Орлеан стоит сегодня 11 пенсов, а до войны стоил 6¹/₂, 7, 8 пенсов, в зависимости от сезона. Следовательно, его цена все еще на 60—80 процентов выше старых цен.

То, что ты говоришь относительно хлопка в 1860—1861 гг., совсем не столь уж сложно. Сбор 1860 г. был наибольшим из всех предыдущих, и запасы перед началом войны были больше, чем когда-либо. Ими жили мы в течение 1861 г. и даже еще в 1862 г., и своего наивысшего уровня цены достигли лишь в 1863 году. Но это зависело и от других обстоятельств — от эффективной блокады южных портов и т. д. и т. д. О запасах же на три года никогда не было речи, это чрезмерное преувеличение. Если хочешь, я могу составить для тебя сводку по официальным данным (то есть по отчету Ливерпульской ассоциации брокеров), и, во всяком случае, сделаю это раньше, чем распрощаюсь с коммерцией. Впрочем, многое ты найдешь у Уотса⁴⁵⁸.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 декабря 1868 г.⁴⁵⁹

Ты, вероятно, заметил, что данные о хлопке основываются на сравнении экспорта и импорта за 1862, 1863, 1864 годы. Вывод о наличном запасе хлопка-сырца плюс хлопчатобумажные изделия (в письме к тебе я, кажется, забыл упомянуть об этом последнем) в Соединенном королевстве на 1 января 1862 г. зависит, таким образом, всецело от правильности посылок. Данные основываются на отчете фирмы Элисон и Хейвуд.

Точные данные таковы:

291

Статистика ввоза и вывоза хлопка в Соединенном королевстве за 1862, 1863 и 1864 гг.⁴⁵⁷

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

13 декабря 1868 г.

Теперь только я понимаю, чтò ты имел в виду в истории с хлопком; что это относится также к запасам пряжи и ткани, ты просто забыл упомянуть. Но тогда следует заметить, что для рационального объяснения этого явления ты должен принять во внимание и 1861 г., когда сюда постепенно перекочевал колоссальный четырехмиллионный сбор хлопка 1860 года. Как могут Элисон и Хейвуд не упоминать об этом, мне непонятно, если только эти люди не преследовали своей статистикой вполне определенной деловой цели. Большой американский сбор 1860 г., доставленный в Англию в 1861 г., в период «бумажной блокады», явился основой всего позднейшего производства. Постараюсь послать тебе все необходимое по этому вопросу, по крайней мере относительно хлопка-сырца. Разумеется, это ничего не меняет в том, что если бы не война в Америке в 1861—1862 гг., то неизбежно наступил бы колоссальный кавардак, и на сей раз вследствие настоящего и неприкрытого перепроизводства.

Утяжеление пряжи добавкой «китайской глины» при шлихтовании (эту глину добывают в Дербишире и Стаффордшире, 292 это — лучшая гончарная глина, «китайская» означает здесь фарфоровая) начали практиковать лишь с 1863—1864 годов. В течение нескольких лет это было секретом сравнительно немногих. Недавно один был с большим шумом оштрафован за это на 1060 фунтов стерлингов. Я надеюсь, что как только я уйду из дела, доберутся также и до Готфрида, продающего тальк вместо хлопчатобумажной пряжи. Неудивительно, если Тусси будет ругать эту пряжу, ведь она на 25—30 процентов состоит из прокисшего мучного теста, подслащенного тальком.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 декабря 1868 г.

Что касается хлопка, то я пользуюсь данными о ввозе и вывозе за 1861 г. и т. д. из отчетов министерства торговли⁴⁶¹. Единственное, что меня заинтересовало, это тот безусловно неслыханный факт, что в течение трех лет ничего не производилось для внутреннего потребления (я имею в виду — из вновь ввезенного за эти три года сырья, или же только из обновляемых запасов)...

У Бальзака в «Сельском священнике» написано следующее:

«Если бы промышленный продукт не ценился вдвое против своей себестоимости, то торгово-промышленная деятельность не могла бы существовать».

1869​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

1 марта 1869 г.

В субботу вечером получил также Фостера⁴⁶². Для своего времени книга, несомненно, значительна. Во-первых, потому что в ней рикардовская теория получила полное развитие и изложена лучше, чем у Рикардо, — о деньгах, вексельном курсе и т. д. Во-вторых, потому что тут видно, как ослы — Английский банк, комиссия по расследованию⁴⁶³ и теоретики — бились над задачей: Англия — должник Ирландии. Несмотря на это, вексельный курс всегда был не в пользу Ирландии, и деньги вывозились из Ирландии в Англию. Фостер решает им эту загадку: все дело в обесценении ирландских бумажных денег. Правда, еще за два года до него (1802) Блейк вполне выяснил эту разницу между номинальным и реальным вексельным курсом, о чем, впрочем, все необходимое сказал Петти⁴⁶⁴, — только после него снова об этом забыли...

293

Насчет моей книги против Прудона⁴⁶⁵ Лафарг пишет:

«У Бланки есть один экземпляр, и он дает его читать всем своим друзьям. Тридон также читал книгу и радовался тому, как Мавр расправился с Прудоном. Бланки питает к вам величайшее уважение... Он придумал для Прудона самую прелестную кличку, какая только мне известна, он зовет его гигрометром».

МАРКС — ДЖОНУ ЛАДЛЮ​

10 апреля 1869 г.

Зная об услугах, оказанных Вами рабочему классу, я бы и раньше доставил себе удовольствие послать Вам свой последний труд «Капитал» (второй и третий тома еще не опубликованы⁴⁶⁶), если бы знал, что Вы читаете по-немецки.

В Вашей статье о Лассале в «Fortnightly»⁴⁶⁷ Вы сначала говорите, что Лассаль пропагандировал мои принципы в Германии, а затем — что я пропагандирую «принципы Лассаля» в Англии. Это было бы действительно тем, что французы называют «обмен взаимными услугами».

В I томе, который я Вам посылаю, в предисловии, на стр. VIII, в примечании 1, Вы найдете ясное изложение фактов, а именно, что «Лассаль все общие теоретические положения заимствует из моих сочинений почти буквально», но что я «совершенно непричастен к их практическому применению»⁴⁶⁸. Его рецепт — государственная помощь кооперативным обществам — я лишь из вежливости называю его рецептом. В действительности он принадлежит г-ну Бюше, который ревностно его проповедовал во времена Луи-Филиппа. Бывший сен-симонист, автор «Парламентской истории французской революции», прославлявший Робеспьера и святую инквизицию, г-н Бюше проводил свои идеи, например, в газете «L'Atelier», противополагая их радикальным идеям французского коммунизма того времени.

Так как Вы цитируете мой ответ Прудону — «Нищету философии», то Вы не можете не знать из последней главы этого произведения, что в 1847 г., когда все политико-экономы и все социалисты были согласны в одном-единственном пункте — в осуждении тред-юнионов, — я доказывал историческую необходимость последних.

294

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

15 апреля 1869 г.

Ладлоу — адвокат, один из основных сотрудников «Spectator», кооператор, благочестив, решительный враг контистов. Из-за сотрудничества Биэли, Харрисона и т. д. он демонстративно ушел из нашей «Commonwealth». Еще раньше прислал мне пару своих брошюрок; он друг Джонса Ллойда или Ллойда Джонса, как там зовут этого портного. Несколько дней тому назад, ознакомившись с соответствующим номером «Fortnightly»⁴⁶⁷, я послал ему последний имевшийся у меня экземпляр «Капитала». (Расписку в получении прилагаю, № 1.) Я, разумеется, знал, что он читает по-немецки. Одновременно я послал ему письмо, в котором немного пошутил над его статьей, в которой он сначала заставляет Лассаля проповедовать мои принципы в Германии, потом меня — принципы Лассаля в Англии. (Ответ под № 2.) Надеюсь через его посредство все-таки добиться рецензии на мою книгу в какой-либо английской газете. Ладлоу также большой почитатель Рикардо, что в настоящее время, когда Милль все загадил, является уже чем-то исключительным.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

24 июля 1869 г.

Я сожалею, что до выхода моего первого тома не знал о книге д-ра Густава Клемма «Орудия труда и оружие, их возникновение и развитие», [Зондерхаузен], 1858. То, что я намечаю в разделах «Процесс труда» и далее «Разделение труда»⁴⁶⁹, здесь находит свое подтверждение на основе богатого материала.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 августа 1869 г.

Напечатанная в приложении часть речи Вильгельма (произнесенной в Берлине⁴⁷⁰), несмотря на имеющиеся в ней глупости, свидетельствует о неоспоримой ловкости, с какой он умеет преподнести вопрос в выгодном свете. Впрочем, это очень мило! Так как рейхстаг можно использовать только как средство для агитации, то никогда не следует агитировать там за что-либо разумное и непосредственно затрагивающее интересы рабочих! Поистине восхитительна иллюзия бравого Вильгельма, что если Бисмарк «любит» дружественные по отношению к рабочим речи, то он не будет противиться действительным мероприятиям в 295 пользу рабочих! «Как будто», — как сказал бы Бруно Бауэр, — г-н Вагенер не высказывается в рейхстаге теоретически за фабричное законодательство, а на практике против него, «так как в прусских условиях оно было бы бесполезно»! «Как будто» г-н Бисмарк, если бы он действительно хотел и мог сделать что-либо для рабочих, не добился бы исполнения существующих законов в самой Пруссии! Уже по одному тому, что это имело бы место в Пруссии, либеральная «Саксония» и т. д. вынуждена была бы последовать ее примеру. Вильгельм не понимает, что нынешние правительства, хотя и кокетничают с рабочими, но очень хорошо знают, что их единственная опора — буржуазия, и поэтому они могут пугать ее дружественными по отношению к рабочим фразами, но никогда не могут на деле действовать против нее.

Это животное верит в будущее «государство демократии»! При этом мыслится то конституционная Англия, то буржуазные Соединенные Штаты, то жалкая Швейцария. О революционной политике «оно» не имеет ни малейшего представления. То, что он приводит — вслед за швабским Майером — в доказательство дееспособности демократии, это — Калифорнийская железная дорога. Но она построена благодаря тому, что буржуа через конгресс подарили самим себе громадную массу «народной земли», следовательно, экспроприировали ее у рабочих, что они ввезли китайских кули, чтобы понизить заработную плату, и, наконец, что они создали новую ветвь — «финансовую аристократию».

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

5 сентября 1869 г.

Я пробыл несколько дней в Энгельскирхене. Люди в Германии становятся все глупее. Рабочее движение и в самом деле угрожающе наступает на них, и все они заигрывают с ним, изобретают всякого рода панацеи, но интеллект их от этого не становится острее, наоборот. Мой почтенный брат⁴⁷¹, например, хотел разрешить социальный вопрос таким образом: он «амортизирует труд» совершенно так же, как он амортизирует основной капитал фабрики — здания, машины и т. д., — то есть набавляя к цене каждого фунта пряжи, скажем, по одному грошу и из полученной суммы вознаграждая старых, больных и ставших инвалидами рабочих. Этот простак был весьма изумлен, когда я объяснил ему, как безгранично наивна и абсурдна эта затея, и в конце концов обещал прочесть твою книгу⁴⁷². Относительно 296 прусских касс взаимопомощи он дал мне статью из статистического журнала Энгеля, из нее видно, что наиболее вопиющих гнусностей саксонских уставов там нет, но в остальном все то же⁴⁷³.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

23 октября 1869 г.

Из Петербурга мне прислали том Флеровского в 500 страниц о положении русских крестьян и рабочих. К сожалению, по-русски. Человек этот работал над книгой 15 лет.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

30 октября 1869 г.

От глупости и беспомощности (использованных более умным Швейцером), с какими Вильгельм и компания отвечают на вой швабского Майера⁴⁷⁴ и других поддерживающих его недоброжелателей из Народной партии, просто волосы встают дыбом. Ни одному из этих ослов до сих пор не пришло в голову спросить либеральных крикунов: позвольте, разве в Германии, наряду с мелкой крестьянской собственностью, нет крупной земельной собственности, которая является базисом отживающего феодального хозяйства, разве не надо будет в случае революции покончить с ней хотя бы уже только для того, чтобы уничтожить теперешнее государственное хозяйство, и можно ли это сделать устарелым способом 1789 года⁴⁷⁵? Так нет же! Эти ослы верят швабскому Майеру, что земельный вопрос имеет непосредственный практический интерес только для Англии!

Одним из следствий Базельского конгресса надо считать организацию Лиги земли и труда (создана, между прочим, непосредственно Генеральным Советом)⁴⁷⁶, благодаря чему рабочая партия совершенно порывает с буржуазией, причем исходным пунктом является национализация земли. Эккариус назначен действительным секретарем (наряду с Буном в качестве почетного секретаря) и будет за это получать деньги.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

1 ноября 1869 г.

Резолюция о земельной собственности⁴⁷⁷ сотворила подлинные чудеса. Впервые, с тех пор как Лассаль начал свою агитацию, эта резолюция заставляет молодцов в Германии мыслить, — а это 297 до сих пор считалось совершенно излишним. Это ясно видно из письма Бонхорста. Письмо мне в общем понравилось: несмотря на рисовку и малую интеллигентность, в нем есть какой-то здоровый народный юмор, да и в вопросе об ипотеках он попал как раз в точку⁴⁷⁸. Впрочем, помимо главного вопроса о крупной земельной собственности, люди забывают также, что существуют разного рода крестьяне: 1) крестьянин-арендатор, которому безразлично, принадлежит ли земля государству или крупному землевладельцу; 2) собственник: во-первых, крупный крестьянин, против реакционного естества которого следует восстановить поденщика и батрака; во-вторых, средние крестьяне, которые тоже будут реакционны и численность которых не очень велика, и, в-третьих, обремененный долгами мелкий крестьянин, которого можно привлечь благодаря ипотеке. К тому же можно сказать, что пролетариат пока что не заинтересован в том, чтобы поднимать вопрос о мелкой земельной собственности.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

9 ноября 1869 г.

Изворотливость Швейцера, тотчас же подхватившего базельскую резолюцию о земельной собственности⁴⁷⁹ и делающего вид, будто он и Лассаль всегда проповедовали это, в высшей степени нахальна, но повернута все же очень ловко против простаков вроде Вильгельма. Однако, что вообще им делать с этим прохвостом, достаточно умным, чтобы держаться в вопросах теории всегда корректно, и знающим, что они беспомощны, лишь только возникает какой-либо теоретический вопрос. Впрочем, «Volksstaat» я здесь не вижу.

Я не думал, что так забавно читать г-на Кэри⁴⁸⁰. Я нахожу, что его россказни из области естественных наук читаются очень легко и содержат много смешного, но таким глупым и невежественным я все же его не считал. Он, между прочим, разложил углерод, который будто бы состоит из углекислоты и золы! И вода также разлагается на пар. Геология доказывает, что растения и даже папоротники существовали задолго до каких-либо животных! Разложение металлов для него пустяк, — ведь с помощью вольтовой батареи они «разлагаются» на олово и медь, из которых состоят. И сотни подобных вещей. А его убийственные деяния в области истории! Этот молодец воображает, будто в Южном Ланкашире и, между прочим, в Форест-оф-Россендейле (густонаселенный промышленный округ) рента лишь потому так высока, 298 что земля здесь необычайно хлебородна! Я делаю для тебя массу заметок на полях и как только прочту теорию ренты, напишу тебе свое мнение о ней и верну книгу. Возникновение ренты он, разумеется, объясняет с помощью столь же нелепой фантастической истории, как и Рикардо, а его представление о том, как это на самом деле происходило, так же пошло, как и все попытки экономистов представить себе нечто подобное. Но это не касается самой теории ренты. Что Кэри понимает под «наилучшей землей», ты увидишь из того, что, по его собственным словам, даже теперь в северных штатах лишь в исключительных случаях выгодно обрабатывать так называемую наилучшую землю.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

19 ноября 1869 г.

Когда Реклю был в Лондоне и как обстоит дело с французским переводом твоей книги³⁶²? С тех пор как я вернулся, я не слышал об этом ни слова.

Перехожу к Кэри⁴⁸⁰.

Мне кажется, что весь спорный вопрос не имеет прямого отношения к политической экономии в собственном смысле этого слова. Рикардо говорит, что рента — это разница между доходом с более плодородных земельных участков и доходом с наименее плодородных участков. Совершенно то же говорит и Кэри...

Дополнение

Итак, в вопросе, что такое рента, они солидарны. Спор идет лишь о том, как и в результате чего возникает рента. Но описание процесса, в результате которого возникает рента (Кэри, стр. 104), у Рикардо столь же неисторично, как и все подобные исторические повествования экономистов и как великая робинзонада самого Кэри об Адаме и Еве (стр. 96 и сл.). Прежним экономистам, в том числе и Рикардо, это еще до известной степени простительно; они вовсе не стремились приобрести исторические знания и во всем своем мировоззрении так же мало историчны, как и другие просветители XVIII в., у которых такие псевдоисторические экскурсы всегда являются лишь словесным приемом, позволяющим рациональным образом объяснить возникновение чего-либо, причем у них и первобытные люди всегда думают и действуют точь-в-точь, как если бы они были просветителями XVIII века. Но когда Кэри, претендующий на создание собственной исторической теории, изображает нам Адама и Еву в виде обитающих в девственном лесу янки, то он не может требовать, чтобы ему верили: для него такого оправдания нет.

299

Весь спорный вопрос свелся бы к нулю, если бы Рикардо в своей наивности не назвал более доходную землю попросту «плодородной». Согласно Рикардо, в первую очередь начинают обрабатывать наиболее плодородную и наиболее благоприятно расположенную землю. Точно так и должен представлять себе дело мыслящий буржуа, живущий на земле, которая обрабатывается уже в течение столетий. И вот Кэри придирается к слову «плодородный» и приписывает Рикардо утверждение, что будто бы в первую очередь начинают обрабатывать земельные участки, которые сами по себе способны дать наибольший доход. А затем Кэри утверждает: нет, это неверно; напротив, участки сами по себе наиболее плодородные (долина Амазонки, дельта Ганга, тропическая Африка, Борнео и Новая Гвинея и т. д.) даже и поныне не обрабатываются; первые поселенцы всегда берут под обработку в первую очередь участки самодренирующиеся, то есть расположенные на высотах и склонах, потому что поступать иначе они не могут, а эти участки от природы беднее. Когда Рикардо говорит: плодородная и наиболее благоприятно расположенная земля, он говорит то же самое, не замечая, однако, что он выражается небрежно и что в этих двух определениях, связанных союзом «и», может заключаться противоречие. Когда же Кэри (стр. 138) приводит рисунок и утверждает, что Рикардо помещает-де своих первых поселенцев в долину, тогда как Кэри — на высоты (согласно его рисунку — на голые вершины скал и практически непригодные для земледелия склоны под углом в 45 градусов), то он просто клевещет на Рикардо.

Единственно стоящее в книге — это примеры Кэри из области истории, поскольку они относятся к Америке. Этот янки сам имел возможность проделать и проследить с самого начала процесс колонизации, и в этом он, следовательно, знает толк. Да и тут, наверное, есть много некритического, что следовало бы сначала подвергнуть разбору. Но лишь только он переходит к Европе, начинаются произвольные построения, и он срамится. Что Кэри не беспристрастен и к самой Америке, показывает то усердие, с каким он старается доказать, что невозделанная земля не только не имеет никакой стоимости, но имеет даже отрицательную стоимость (что стоимость земли, так сказать, составляет минус 10 долларов за акр), и восхваляет самопожертвование тех людей, которые ценой своего полного разорения превращают пустующие земли в пригодные для использования человечеством. Когда такое говорится в стране, где процветает колоссальная спекуляция землей, то это производит комическое впечатление. Тут, впрочем, нигде не упоминается земля прерий, да и вообще он касается ее лишь мимоходом. Впрочем, вся история об отрицательной стоимости пустующей земли и все его цифровые доказательства опровергаются лучше всего на примере самой Америки. Если бы это 300 было так, то Америка по необходимости была бы не только самой бедной страной, но и с каждым годом становилась бы относительно беднее, так как все больше затрачивалось бы труда на эту землю, не имеющую стоимости.

Что же касается его определения ренты: «сумма, получаемая в виде ренты, — это процент на стоимость затраченного труда, за вычетом разницы между производительной силой» (участка земли, с которого выплачивается рента) «и той производительной силой более новых почв, которая может быть достигнута при применении такого же количества труда, какое было вложено в уже обрабатываемый участок земли» (стр. 165, 166), — то, быть может, кое-где, в известных пределах, это и правильно, особенно в Америке. Но даже в лучшем случае репта — столь сложная вещь и на образование ее влияет такое большое количество других обстоятельств, что даже и в рассматриваемом случае это может быть верно лишь ceteris paribus [при прочих равных условиях], то есть лишь для двух рядом лежащих земельных участков. Что в ренте заключается и «процент на стоимость затраченного труда», это Рикардо знал не хуже Кэри. Если Кэри объявляет землю, как таковую, хуже вещи, не имеющей стоимости, то рента, разумеется, должна быть «процентом на стоимость затраченного труда», или же, как говорится на стр. 139, воровством. Каким образом воровство превращается в процент, — этого Кэри, конечно, не сообщает.

Возникновение ренты в различных странах и даже в одной и той же стране мне представляется отнюдь не столь простым процессом, каким его мыслят себе и Рикардо и Кэри. У Рикардо это, как я уже говорил, имеет свое оправдание, — это та же история о рыбаке и охотнике в области сельского хозяйства. Это даже не экономическая догма; Кэри же хочет возвести свою теорию в догму и в качестве таковой доказать ее всему миру, для чего, конечно, требуются совсем иные исторические исследования, чем у г-на Кэри. Быть может, были даже местности, где рента возникла по Рикардо, возможно, были и другие, где она возникла по Кэри, и, наконец, третьи, где способы ее возникновения оказались совершенно иными. В адрес Кэри можно также заметить, что там, где приходится принимать в расчет лихорадку, да еще лихорадку тропическую, там политическая экономия, можно сказать, прекращает свое действие. Разве что свою теорию народонаселения он понимает так: с приростом населения избыточная часть людей вынуждена приниматься за обработку самых плодородных, то есть земель, расположенных в самых тяжелых для здоровья районах, причем эти люди либо преуспевают, либо гибнут; таким образом, он благополучно установил бы гармонию между собой и Мальтусом.

В Северной Европе рента возникла ни по Рикардо, ни по Кэри, а просто из феодальных повинностей, которые затем сво301бодной конкуренцией были сведены к надлежащему экономическому уровню. В Италии опять-таки иначе, vide [смотри] Рим. Высчислить, какая часть ренты в старых культурных странах приходится на собственно первоначальную ренту и какая — на проценты на вложенный труд, невозможно, так как это в каждом отдельном случае различно. К тому же это и бесполезно, раз доказано, что рента может увеличиваться и без вложения в землю труда. У деда сэра Хамфри де Траффорда в старом Траффорде, возле Манчестера, было на шее столько долгов, что он не знал, как ему быть. Внук его имеет, после выплаты всех долгов, годовой доход в 40 000 фунтов стерлингов. Если мы вычтем отсюда около 10 000 фунтов, падающих на застроенные участки, то останутся 30 000 фунтов ежегодного дохода с имения, которое 80 лет тому назад приносило, быть может, 2000 фунтов. Если принять затем 3000 фунтов за проценты на вложенный труд и капитал, чтó преувеличено, то прирост дохода составит 25 000 фунтов, или в пять раз больше прежней стоимости, включая в нее и затраты на улучшения. И все это не потому, что в эту землю вложен труд, а потому, что труд вложен в нечто другое, находящееся рядом, потому что имение непосредственно граничит с городом Манчестером, а там хорошо платят за молоко, масло и овощи. Так обстоит дело и в крупном масштабе. С того момента, как Англия стала страной, ввозящей хлеб и скот, и даже раньше, плотность населения стала одним из факторов, определяющих размер ренты и рост последней совершенно независимо от труда, вложенного в общем и целом в землю в Англии. Рикардо, с его «наиболее благоприятно расположенными землями», еще учитывает их положение по отношению к рынку. Кэри же это игнорирует. Но если бы он сказал: сама земля имеет лишь отрицательную стоимость, но ее местоположение имеет стоимость положительную, то этим он признал бы как раз то, что он отрицает, то есть что земля именно потому, что ее можно монополизировать, имеет или может иметь стоимость, независимо от вложенного труда. Но об этом у Кэри ни слова.

Точно так же безразлично, оплачивается ли труд, вложенный в землю в культурных странах, регулярно или нет. Двадцать с лишним лет тому назад я выдвинул положение, что в нынешнем обществе нет ни одного орудия производства, которое может служить 60—100 лет, нет ни одной фабрики, ни одного здания и т. д., которые к концу своего существования покрыли бы издержки своего производства⁴⁸¹. Я и сейчас полагаю, что в общем и целом это совершенно верно. Но если Кэри и я оба правы, то это ничего не доказывает ни в отношении нормы прибыли, ни в отношении возникновения ренты, а только то, что буржуазное 302 производство, даже если приложить к нему его собственный масштаб, гнилое.

Этих беглых заметок о Кэри тебе вполне хватит. Они изложены очень беспорядочно, так как выписок я не делал. Что касается историко-материалистически-естественнонаучного обрамления, то вся его ценность равна ценности тех двух древ, древа жизни и древа познания, которые Кэри посадил в своем райском произведении, правда, не для своих Адама и Евы, — они-то вынуждены были трудиться до седьмого пота в чаще девственных лесов, — а для их потомков. Невежество и неряшливость здесь можно сравнить только с бесстыдством, позволяющим ему выступать с подобной чепухой.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

26 ноября 1869 г.

На этой неделе я чувствовал себя не совсем хорошо, да и с рукой еще не все уладилось. Поэтому я до сих пор не поблагодарил тебя за заметки о Кэри, книгу которого я тоже вчера получил.

В своей книге против Прудона, в которой я еще полностью разделял теорию ренты Рикардо, я уже показал, что в ней неверного даже с его (Рикардо) точки зрения.

«Предположив буржуазное производство как необходимое условие существования ренты, Рикардо тем не менее применяет свое понятие о ренте к земельной собственности всех времен и народов. Это — общее заблуждение всех экономистов, которые выдают отношения буржуазного производства за вечные категории». Г-н Прудон, разумеется, тотчас же превратил теорию Рикардо в нравственное выражение равенства и увидел поэтому в ренте, как ее определил Рикардо,

«огромный кадастр, составляемый с противоположных точек зрения собственниками и фермерами... ради высшей цели, причем конечным результатом такого кадастра должно быть уравнение владения землей и т. д.».

На это я заметил, между прочим:

«Только в условиях современного общества тот или иной создаваемый рентой кадастр может иметь какое-нибудь практическое значение. Но мы уже показали, что арендная плата, уплачиваемая фермером земельному собственнику, является более или менее точным выражением ренты лишь в странах, наиболее развитых в промышленном и торговом отношении. Да и тут в арендную плату включается часто выплачиваемый земельному собст303веннику процент на вложенный в землю капитал. Местоположение земельных участков, соседство городов и многие другие обстоятельства влияют на размер арендной платы и видоизменяют ренту... С другой стороны, рента не может служить и постоянным показателем степени плодородия данного участка земли... современное применение химии беспрестанно меняет природу почвы, а геологические знания начинают именно в настоящее время опрокидывать все старые оценки сравнительного плодородия... плодородие вовсе не в такой степени является естественным качеством почвы, как это может показаться: оно тесно связано с современными общественными отношениями»⁴⁸².

Что касается прогресса земледелия в самих Соединенных Штатах, то г-н Кэри игнорирует самые общеизвестные факты. Например, английский агрохимик Джонстон сообщает в своих заметках о Соединенных Штатах⁴⁸³: земледельцы-переселенцы, покинув худшие земли в Новой Англии, перебирались в штат Нью-Йорк на лучшие (лучшие не в смысле Кэри, которые надо еще создать, а в химическом и в то же время экономическом смысле); земледельцы-переселенцы из штата Нью-Йорк, осевшие на первое время по ту сторону Великих озер, например в Мичигане, покинули лучшую землю ради худшей и т. д. Поселенцы в Виргинии так хищнически эксплуатировали землю, наиболее благоприятную по положению и по плодородию для их главного продукта, табака, что вынуждены были переселиться в Огайо, где земля хуже для этого продукта (если также и не для пшеницы и т. д.). Национальность иммигрантов также играла роль в их расселении. Люди из Норвегии и наших лесистых местностей выбрали суровую, северную, лесистую часть Висконсина, янки оседали в той же области в прериях и т. д.

Прерии как в Соединенных Штатах, так и в Австралии являются для Кэри поистине бельмом на глазу. По его мнению, земли, которые не заросли сплошь лесом, от природы бесплодны, таковы, следовательно, все естественные луга.

Лучше всего то, что оба важных заключительных вывода Кэри (по отношению к Соединенным Штатам) находятся в прямом противоречии с его догмой. Во-первых, в силу дьявольского влияния Англии, люди, вместо того чтобы кучно обрабатывать хорошие, образцовые почвы Новой Англии, рассеивались на худших (!) землях Запада. Итак, переход от лучшей земли к худшей. (Между прочим, это рассеивание людей в противоположность их концентрации целиком списано Кэри у Уэйкфилда⁴⁸⁴.) Во-вторых, на юге Соединенных Штатов беда в том, что рабовладельцы (которых г-н Кэри как проповедник гармонии интересов во всех своих прежних сочинениях всегда защищал) слишком рано берут под обработку лучшие земли, минуя худшие. Итак, начинают с лучшей земли, чего не должно быть! Если на этом 304 примере Кэри сам убедился бы в том, что те люди, которые действительно обрабатывают землю (в данном случае рабы), руководствуются не экономическими или какими-либо иными собственными соображениями, а действуют под давлением внешнего принуждения, то он безо всякого труда мог бы заметить, что то же самое происходит и в других странах. Согласно его теории, земледельческая культура в Европе должна была зародиться в горах Норвегии и оттуда начать проникать в страны Средиземного моря, вместо этого чтобы распространяться в обратном направлении. Существует одно неприятное экономическое обстоятельство: в противоположность всем другим усовершенствованным машинам, земля-машина, — по мнению Кэри, непрерывно улучшающаяся, — удорожает свои продукты (по крайней мере, в определенные периоды), вместо того чтобы их удешевлять (это было одним из обстоятельств, определивших позицию Рикардо; но и он не сунул носа дальше истории хлебных цен в Англии за период приблизительно с 1780 по 1815 г.); от этого обстоятельства Кэри старается отделаться при помощи в высшей степени нелепой и фантастической теории денег. В качестве проповедника гармонии интересов он прежде всего доказывал, что не существует никакого антагонизма между капиталистом и наемным рабочим. Вторым шагом была попытка доказать существование гармонии между земельным собственником и капиталистом; для обоснования этого земельная собственность рассматривается как нормальное явление там, где она еще не развилась. О важном, решающем различии между колонией и страной старой цивилизации, о том, что в последней народные массы, в силу существования частной собственности на землю, отделены от земли, — безразлично, плодородной или неплодородной, возделанной или невозделанной, — тогда как в колонии земля, говоря относительно, может еще быть присвоена теми, кто сам ее обрабатывает, — об этом обстоятельстве Кэри не смеет даже упоминать. Оно не должно играть абсолютно никакой роли в быстром развитии колоний. Ведь неприятный «вопрос собственности», и притом в его неприятнейшей форме, испортил бы всю гармонию. Теперь о его сознательном извращении. В стране с развитым производством естественное плодородие почвы является существенным фактором для производства прибавочной стоимости (или, как говорит Рикардо, влияет на норму прибыли); Кэри же делает противоположный вывод, что будто бы в наиболее плодородных от природы местностях должно существовать и наиболее богатое и развитое производство, так что, например, в Мексике его уровень должен быть выше, чем в Новой Англии. На это я ответил уже в «Капитале», стр. 502 и сл.⁴⁸⁵

305

Единственная заслуга Кэри состоит в том, что он так же односторонне настаивает на переходе от худшей земли к лучшей, как Рикардо на обратном, между тем как в действительности всегда одновременно обрабатываются почвы разной степени плодородия, и потому у германцев, славян, кельтов происходило очень тщательное распределение клочков земли различных категорий между членами общины, благодаря чему впоследствии так затруднен был раздел общинных земель. Что же касается исторического развития земледельческой культуры, то, в зависимости от массы обстоятельств, это развитие происходило либо одновременно в обоих направлениях, либо, в определенные эпохи, господствовало то одно, то другое направление.

Превращение процента на вложенный в землю капитал в составную часть дифференциальной ренты совершается именно благодаря тому, что земельный собственник получает процент на капитал, который вложил в землю не он, а арендатор. Этот общеизвестный во всей Европе факт Кэри объявляет экономически не существующим, потому что в Соединенных Штатах арендная система еще не развита. Между тем это происходит и там, только в другой форме. Земельный спекулянт, а не арендатор, заставляет в конце концов платить ему в цене земли за капитал, затраченный арендатором. И в самом деле, история пионеров-поселенцев и земельных спекулянтов в Соединенных Штатах нередко напоминает величайшие гнусности, совершающиеся, например, в Ирландии.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 ноября 1869 г.

Очень недурно, что даже в той единственной области, где можно было предполагать некоторые познания у Кэри⁴⁸⁰, — в истории колонизации Соединенных Штатов, — он также оказался пустым болтуном. Таким образом, в сущности от этого молодца ничего не остается...

Я нашел еще здесь в общедоступной библиотеке и в Чатамской библиотеке (которую ты знаешь)⁴⁸⁶ массу весьма ценных источников (помимо книг с информацией из вторых рук), но, к сожалению, нет ни Юнга, ни Прендергаста, ни напечатанного английским правительством английского издания брегонских законов⁴⁸⁷. Зато Уэйкфилд нашелся, а также различные вещи старого Петти. На прошлой неделе я проштудировал трактаты старика сэра Джона Дэвиса (генерал-атторнея для Ирландии при Якове); не знаю, читал ли ты их — это главный источник, но цитаты из них, наверняка, встречал сотни раз. Просто безобразие, что не всегда можно располагать первоисточниками, из них 306 можно почерпнуть бесконечно больше, чем из обработок, которые делают туманным и запутанным все, что там ясно и просто. Из этих трактатов ясно, что еще в году 1600 общинная собственность на землю в Ирландии существовала в полную силу; господин Дэвис в адвокатских речах по делу о конфискации в Ольстере земель, право на владение которыми было утрачено, ссылался в качестве доказательства на то, что земля принадлежит не отдельным владельцам — крестьянам, а потому либо лорду, который утратил право на владение ею, либо же, с самого начала, — короне. Я никогда не читал ничего любопытнее этой адвокатской речи. Переделы происходили заново каждые два-три года. В другом трактате он описывает весьма точно доходы и т. д. главарей кланов. Мне никогда не встречались цитаты из этих вещей, и если трактаты могут тебе пригодиться, я сообщу тебе о них подробно. При этом я поймал с поличным г-на Голдуина Смита⁴⁸⁸. Дело в том, что этот субъект никогда не читал Дэвиса и выдвигает поэтому нелепейшие утверждения, стремясь изобразить англичан в приукрашенном виде. Но я этого человека накрою...

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

29 ноября 1869 г.

...Первое условие освобождения пролетариата в Англии — низвержение английской земельной олигархии — остается неосуществимым, так как нельзя сокрушить ее позиций в самой Англии, пока она сохраняет за собой свои сильно укрепленные форпосты в Ирландии. Но как только ирландский народ сам возьмет дело в свои руки, как только он сам станет законодателем и правителем своей страны, как только он добьется автономии, уничтожение земельной аристократии (по большей части это те же лица, что и английские лендлорды) произойдет там несравненно легче, чем здесь, потому что для Ирландии это не только чисто экономический вопрос, но в то же время и национальный, ибо лендлорды в Ирландии не являются, как в Англии, традиционными сановниками и представительными лицами, а смертельно ненавистными угнетателями национальности. И не только внутреннее социальное развитие Англии парализовано теперешними отношениями к Ирландии, но и ее внешняя политика, особенно ее политика по отношению к России и Соединенным Штатам Америки.

А так как английский рабочий класс имеет безусловно решающее значение на чаше весов социального освобождения вообще, то важно найти точку опоры именно в Англии. В самом деле, ведь английская республика при Кромвеле в сущности разбилась об Ирландию⁴⁸⁹. Non bis in idem! [Пусть не случится это второй 307 раз!] Ирландцы сыграли с английским правительством отличную шутку, избрав членом парламента «осужденного преступника» О'Доноваана-Россу. Правительственные газеты грозят уже новой отменой Habeas Corpus Act⁴⁹⁰, возобновлением системы террора! Да и в самом деле, Англия никогда иначе не управляла Ирландией и не может управлять ею иначе — пока продолжают существовать теперешние отношения, — как посредством гнуснейшего террора да подлейшего подкупа.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

13 декабря 1869 г.

Посылаю все, что я нашел у Дэвиса⁴⁹¹ и у других о состоянии ирландской земельной собственности около 1600 года. Но почту скоро закрывают, так что мне приходится сегодня быть кратким.

1870​

МАРКС — СЕЗАРУ ДЕ ПАПУ​

24 января 1870 г.

Пишу это письмо прежде всего с целью попросить Вас о личном одолжении. Вы, вероятно, знаете, что часть английской буржуазии образовала нечто вроде земельной лиги в противовес Лиге земли и труда рабочих⁴⁹². Официальная цель этих буржуа — превратить английскую земельную собственность в парцеллярную собственность и для вящего блага народа создать крестьянство. Действительная же их цель — наступление на земельную аристократию. Они хотят пустить землю в свободный оборот, чтобы передать ее таким путем из рук лендлордов в руки капиталистов. С этой целью они публикуют серию популярных очерков под названием «Трактаты Кобдена», в которых мелкая собственность расписана в самых розовых красках. Их конец — Бельгия (особенно фламандцы). Можно подумать, что крестьяне этой страны живут в райских условиях. Они установили связь с г-ном Лавеле, который снабжает их фактами для их разглагольствований. Так вот, поскольку во II томе «Капитала» я исследую вопрос о земельной собственности²⁶³, я считаю полезным остановиться в этом томе несколько подробнее на структуре земельной собственности 308 в Бельгии и на бельгийском сельском хозяйстве. Не будете ли Вы так любезны сообщить мне названия основных работ, с которыми мне следует ознакомиться.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

1 февраля 1870 г.

Читал ли ты полный перевод «Земли и воли» (русской вещи)⁴⁹³? У меня теперь имеется один экземпляр, и ты можешь получить его.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 февраля 1870 г.

Из книги Флеровского я прочел первые 150 страниц (они посвящены Сибири, Северной России и Астрахани). Это — первый труд, в котором сообщается правда об экономическом положении России. Автор — решительный враг того, что он сам именует «русским оптимизмом». У меня никогда не было особенно радужных представлений об этом коммунистическом Эльдорадо, но Флеровский превосходит все ожидания. Поистине удивительным и во всяком случае показателем какого-то перелома является то, что подобная вещь могла быть напечатана в Петербурге.

«У нас пролетариев мало, но зато масса нашего рабочего класса состоит из работников, которых участь хуже, чем участь всякого пролетария»⁴⁹⁴.

Характер изложения весьма своеобразен, больше всего напоминает в некоторых местах Монтея. Видно, что человек этот сам всюду побывал и наблюдал все лично. Жгучая ненависть к помещикам, капиталистам и чиновникам. Никакой социалистической доктрины, никакого аграрного мистицизма (хотя он и сторонник общинной собственности), никаких нигилистических крайностей. Кое-где есть небольшая доза благодушного пустословия, которое, однако, вполне соответствует уровню развития тех людей, для которых предназначается данное сочинение. Во всяком случае, это — самая значительная книга среди всех, появившихся после твоего труда о «Положении рабочего класса».

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

11 февраля 1870 г.

Процитированная фраза Флеровского — первая русская фраза, которую я вполне понял без словаря. Каково русское заглавие книги? Приобрету ее для себя. Послать я тебе хотел не Герцена, 309 а немецкий перевод книги «Земля и воля»⁴⁹⁵ благородного Лилиенталя⁴⁹⁶, где изображаются дурные последствия освобождения для крестьян и вызванный им упадок сельскохозяйственного производства⁴⁹³. Я писал тебе об этом уже свыше года тому назад⁴⁹⁷, а с тех пор и Боркхейм приобрел эту вещь и, как помнится мне, — переводил тебе отдельные места оттуда. Как только прочту, пошлю ее тебе.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

12 февраля 1870 г.

Заглавие книги Н. Флеровского: «Положение рабочего класса в России». С.-Петербург. Издание Н. П. Полякова. 1869⁴⁹⁸.

Что меня, между прочим, весьма забавляет во Флеровском, это — его полемика против прямых податей, взимаемых с крестьян. Это — точное воспроизведение маршала Вобана и Буагильбера. Он и сам чувствует, что положение крестьян аналогично их положению в эпоху старой французской монархии (со времени Людовика XIV). Как и Монтей, он хорошо схватывает особенности характера каждого народа — «прямодушный калмык», «поэтичный, несмотря на свою грязь, мордвин» (которого он сравнивает с ирландцами), «ловкий, живой эпикуреец-татарин», «талантливый малоросс» и т. д. Как добропорядочный великоросс он поучает своих соотечественников, каким образом они могли бы превратить ненависть, которую питают к ним все эти племена, в противоположное чувство. В качестве примера ненависти он приводит, между прочим, случай с переселением настоящей русской колонии из Польши в Сибирь. Люди эти знают только русский язык, не говорят по-польски ни слова и все же считают себя поляками и питают к русским поистине польскую ненависть и т. д.

Из его книги неопровержимо вытекает, что нынешнее положение в России не может дольше продолжаться, что отмена крепостного права в сущности лишь ускорила процесс разложения и что предстоит грозная социальная революция. Отсюда видна и реальная основа школьнического нигилизма, который теперь в моде среди русских студентов и т. д. В Женеве — между прочим — образовалась новая колония русских эмигрантов-студентов, которые провозглашают в своей программе борьбу с панславизмом и выдвигают вместо него «Интернационал»⁴⁹⁹.

310

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

17 февраля 1870 г.

Брошюра, которую ты мне прислал, относится к числу защитительных речей, посредством которых привилегированные сословия немецко-русско-балтийских провинций пытаются в настоящее время возбудить симпатию немцев. Эти канальи, отличавшиеся издавна ревностной службой в русской дипломатии, армии и полиции, охотно продавшие, при переходе этих провинций от Польши к России, свою национальность в обмен на признание за ними узаконенного права на эксплуатацию крестьян, подняли теперь крик, видя, что их привилегированное положение колеблется. Старые сословные привилегии, ортодоксальное лютеранство и высасывание соков из крестьян, — вот что они называют немецкой культурой, во имя охраны которой должна подняться теперь вся Европа. Отсюда и последнее слово этой брошюры — земельная собственность как основа цивилизации и притом такая земельная собственность, которая, по признанию самого же этого жалкого писаки, состоит большей частью из господских поместий или крестьянских хозяйств, обложенных повинностями в пользу помещиков.

В своих цитатах — поскольку они касаются русской общинной собственности — этот молодец выказывает свое невежество и свое ослиное копыто. Шедо-Ферроти — один из тех типов, которые объявляют (конечно, в интересах крупного землевладения) общинную собственность причиной бедственного положения русских крестьян, точь-в-точь как раньше уничтожение крепостного права в Западной Европе — а не лишение крепостных крестьян их земли — провозглашалось причиной пауперизма. Такого же пошиба и русская книга «Земля и воля». Ее автор — остзейский заскорузлый юнкер фон Лилиенталь⁵⁰⁰⁴⁵³. Причиной обнищания русского крестьянства является то же, что обусловливало нищету французского при Людовике XIV и т. д., — государственные налоги и оброк в пользу крупных земельных собственников. Общинная собственность не только не вызывает нищеты, а наоборот, одна только и смягчает ее.

Затем, исторически это ложь, будто общинная собственность — монгольского происхождения. Как я указывал в различных своих сочинениях³⁹⁵, она ведет свое начало из Индии и поэтому встречается у всех европейских культурных народов на заре их развития. Специфически славянская (не монгольская) форма общинной собственности в России (встречающаяся также у нерусских южных славян) больше всего даже похожа mutatis mutandis [с соответствующими изменениями] на древнегерманскую разновидность индийской.

311

МАРКС — ЛАУРЕ И ПОЛЮ ЛАФАРГ​

5 марта 1870 г.

Мой переводчик г-н К.⁵⁰¹ не подавал вам никаких вестей о себе? Я по-прежнему в затруднительном положении.

Книга Флеровского «Положение рабочего класса в России» — выдающийся труд. Я очень рад, что в состоянии теперь довольно бегло читать ее с помощью словаря. Здесь впервые полностью обрисовано экономическое положение России. Это добросовестный труд. В течение 15 лет автор путешествовал от западных границ страны до Восточной Сибири, от Белого моря до Каспийского с единственной целью — изучить факты и разоблачить традиционную ложь. Конечно, он питает некоторые иллюзии относительно «la perfectibilité perfectible» [«неограниченной способности к совершенствованию»] русской нации и о провиденциальном характере общинной собственности в ее русской форме. Но не в этом главное. После изучения его труда приходишь к глубокому убеждению, что в России неизбежна и близка грандиознейшая социальная революция — разумеется, в тех начальных формах, которые соответствуют современному уровню развития Москвы. Это — добрые вести. Россия и Англия — два великих столпа современной европейской системы. Все остальные имеют второстепенное значение, даже прекрасная Франция и ученая Германия.

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ И АВГУСТУ ФОГТУ​

9 апреля 1870 г.

Ирландия является цитаделью английской земельной аристократии. Эксплуатация этой страны служит не только главным источником ее материальных богатств. Она составляет ее величайшую моральную силу. Английская земельная аристократия фактически воплощает господство Англии над Ирландией. Ирландия является поэтому важнейшим средством, с помощью которого английская аристократия сохраняет свое господство в самой Англии. С другой стороны, если английская армия и полиция покинут завтра Ирландию, в Ирландии тотчас же начнется аграрная революция. Но падение английской аристократии в Ирландии обусловливает и имеет своим необходимым следствием ее падение в Англии. Тем самым были бы созданы предварительные условия пролетарской революции в Англии. Так как в Ирландии земель312ный вопрос является до сих пор исключительной формой социального вопроса, так как он представляет собой вопрос существования, вопрос жизни или смерти для огромного большинства ирландского народа, и, в то же время, неотделим от национального вопроса, то уничтожение английской земельной аристократии в Ирландии — бесконечно более легкая операция, чем в самой Англии, не говоря уже о более страстном и более революционном характере ирландцев в сравнении с англичанами.

Что же касается английской буржуазии, то прежде всего она заинтересована вместе с английской аристократией в том, чтобы превратить Ирландию в одно сплошное пастбище, которое поставляло бы на английский рынок мясо и шерсть по возможно более дешевым ценам. Она заинтересована вместе с ней также и в том, чтобы довести ирландское население путем изгнания арендаторов и принудительной эмиграции до такого незначительного числа, которое дало бы возможность английскому капиталу (арендному капиталу) «надежно» функционировать в этой стране. Она заинтересована вместе с ней в «очистке» ирландских имений, как была заинтересована в «очистке» сельских районов Англии и Шотландии. Следует, кроме того, принять в расчет те 6000—10 000 фунтов стерлингов доходов землевладельцев, не живущих в своих имениях, и других поступлений из Ирландии, которые теперь ежегодно уплывают в Лондон.

Но английская буржуазия имеет еще гораздо более существенные интересы в современном ирландском хозяйстве. Ирландия благодаря все увеличивающейся концентрации арендных участков постоянно поставляет свое избыточное население на английский рынок труда и таким образом снижает заработную плату, ухудшает материальное и моральное положение английского рабочего класса.

И, наконец, самое важное! Все промышленные и торговые центры Англии обладают в настоящее время рабочим классом, который разделен на два враждебных лагеря: английский пролетариат и ирландский пролетариат. Обыкновенный английский рабочий ненавидит ирландского рабочего как конкурента, понижающего его уровень жизни. Он чувствует себя по отношению к нему представителем господствующей нации и именно потому делается орудием в руках своих аристократов и капиталистов против Ирландии, укрепляя этим их господство над самим собой. Он питает религиозные, социальные и национальные предубеждения по отношению к ирландскому рабочему. Он относится к нему приблизительно так, как белые бедняки относятся к неграм в бывших рабовладельческих штатах американского Союза. Ирландец с лихвой оплачивает ему той же монетой. Он видит в английском рабочем одновременно соучастника и слепое орудие английского господства в Ирландии.

313

Этот антагонизм искусственно поддерживается и разжигается прессой, церковными проповедями, юмористическими журналами — короче говоря, всеми средствами, которыми располагают господствующие классы. В этом антагонизме заключается тайна бессилия английского рабочего класса, несмотря на его организованность. В нем же заключается тайна сохранения могущества капиталистического класса. Последний вполне это сознает.

Но зло этим не ограничивается. Оно перекидывается за океан. Антагонизм между англичанами и ирландцами является скрытой основой конфликта между Соединенными Штатами и Англией. Он делает невозможным всякое серьезное и искреннее сотрудничество между рабочими классами обеих стран. Он дает возможность правительствам обеих стран всегда, когда им заблагорассудится, лишать социальный конфликт его остроты путем натравливания обеих стран друг на друга и в случае нужды путем войны между ними.

Англия, как метрополия капитала, как держава, до сих пор господствующая на мировом рынке, является пока самой важной страной для рабочей революции и к тому же единственной страной, в которой материальные условия этой революции достигли известной степени зрелости. Поэтому важнейшая цель Международного Товарищества Рабочих — ускорить социальную революцию в Англии. А единственное средство к тому — сделать Ирландию независимой. Поэтому Интернационал должен поставить себе задачей — всюду выдвигать на первый план конфликт между Англией и Ирландией и всюду открыто принимать сторону Ирландии. Специальная задача Центрального Совета в Лондоне — пробудить в английском рабочем классе сознание того, что национальное освобождение Ирландии является для него не абстрактным вопросом справедливости и человеколюбия, но первым условием его собственного социального освобождения.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

14 апреля 1870 г.

В «Volkswille» великолепна «конструкция», которую возводит на основании моего объяснения составных частей стоимости еврейчик Лео Франкель (парижский корреспондент Швейцера, не знаю, состоит ли он им еще?). Например: (рабочая сила+наемный рабочий — заработная плата=независимый рабочий)⁵⁰²...

Еще на этой неделе или в начале следующей ты получишь: «Права лендлорда и арендатора в Ирландии. Отчеты инспекторов по закону о бедных. 1870», а также «Аренда земли в Ирландии. Отчеты. 1870».

314

Интересны «Отчеты инспекторов по закону о бедных». Они, как и уже имеющиеся у тебя «Отчеты о заработной плате сельскохозяйственных рабочих» тех же инспекторов, свидетельствуют, между прочим, и о том, что со времени голода⁵⁰³ начался конфликт между сельскохозяйственными рабочими, с одной стороны, и фермерами и арендаторами, с другой. Что касается отчетов о «заработной плате», то — если данные о теперешней заработной плате правильны, а это, судя по другим источникам, вероятно, — либо прежние ставки заработной платы слишком занижены, либо данные о них в более ранних парламентских отчетах, которые я найду для тебя в моих парламентских материалах, были слишком завышены. Но в целом подтверждается сказанное мной в разделе об Ирландии⁵⁰⁴, что повышение заработной платы более чем уравновешивалось повышением цен на необходимые жизненные средства и что, за исключением осеннего периода и т. д., относительный избыток сельскохозяйственных рабочих держится прочно, несмотря на эмиграцию. В «Правах лендлорда и арендатора. Отчеты» важен также тот факт, что прогресс в применении машин превратил массу ручных ткачей в пауперов.

Ты меня обяжешь, если совсем кратко сообщишь мне что-нибудь о bogs, peats и т. п. Ирландии. Во всех Синих книгах, какие я читал, «bog» оказывается то на горе, точнее — на горных склонах, а то и на равнине. Как обстоит с этим дело? Что понимают ирландцы под townlands?

Из этих двух отчетов уполномоченных по закону о бедных явствует следующее:

1) со времени голода здесь, как и в Англии, началась очистка имений от жилищ сельскохозяйственных рабочих (не смешивать с уничтожением 40-шиллинговых фригольдеров после 1829 года)⁵⁰⁵;

2) судебные процессы по делам об обремененных долгами имениях заменили разорившихся лендлордов массой мелких ростовщиков. (Согласно тем же отчетам, число лендлордов уменьшилось на ¹/₆.)

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 апреля 1870 г.

Франкельчик — типичный еврейчик. Выучил в Париже «формулу» и поставляет хороший товар. Замечательно, что «накладные расходы» [frais généraux], в которые он включает износ машин, смазочные материалы, уголь (когда последний не является сырьем), земельную ренту и т. д., он рассматривает как часть прибавочной стоимости.

Bogs — это просто торфяники или болота, которые встречаются главным образом в местностях двух типов: во-первых, 315 на равнине, в котловинах (бывшие озера) или во впадинах, сток воды из которых со временем прекратился; во-вторых, как следствие обезлесения на возвышенностях с ровными или слегка волнистыми вершинами, на которых образовался ковер из мха, травы, вереска и т. п. и где вода, в среднем, убывает медленнее, чем прибывает вследствие дождей. Через некоторые низинные болота могут протекать даже большие реки, которые, однако, не осушают их (как и во многих местах по берегам Шаннона, Дунайского Мха в Баварии). Очень часто такие болота служат также источниками, питающими реки (Алленское болото, из которого вытекали в своих первоначальных, теперь очень уменьшившихся размерах Бойн, Барроу, различные притоки этих последних и Шаннона). Болото Чэт-Мосс, между Ливерпулем и Манчестером, которое ты знаешь, представляет собой, как утверждает и Уэйкфилд, подлинный образец ирландского bog. Оно лежит по меньшей мере на 30—40 футов выше Мерсея и Ируэла, которые полукругом опоясывают его, так что дренаж не представляет трудностей, и тем не менее осушено все еще только около трети, хотя за это дело взялись с 1800 года. Причина в землевладельцах: такое болото можно, разумеется, осушить лишь систематически и в принудительном порядке. В Голландии ты их тоже встретишь — торфяные болота во всей Европе везде одинаковы. Ирландцы называют равнинные болота красным болотом, а горные — черным болотом. При этом просачивание воды вниз по склонам приводит к образованию на них — даже на очень крутых, в 30—40 градусов — подобных же болотистых мест, которые со временем превращаются в торфяники. На крутом склоне слой торфа, конечно, тонок, а на более отлогих он может становиться толще и толще. Разумеется, толще всего этот слой на плоских вершинах.

Townlands — это низшие административные единицы в Ирландии, в основу которых повсюду положены древние ирландские деления по кланам и которые на севере и западе в большинстве случаев сохранились еще без изменений. Графства представляют собой уделы местных властителей (Донегол — владение О'Доннеллов, которому в свою очередь было подчинено другое, например, Мак Свайнов и их людей; Тирон — О'Нейлов; Фермана — Мегвайров и т. п.). Баронства представляют отдельные кланы, а внутри последних ballybetaghs (так пишет Довис⁴⁹¹) или в английском переводе townlands — отдельные, находящиеся в общем владении жителей сельские марки. Эти последние, например в Ольстере, полностью сохранились в старых границах, в других местах — более или менее. Приходы, попечительства о бедных и другие специальные английские деления были втиснуты между баронствами и townlands в более поздний период.

316

Твои выводы из парламентских отчетов⁵⁰⁶ совпадают и с результатами моих исследований. Нельзя только забывать, что процесс очистки от 40-шиллинговых фригольдеров уже с начала 1846 г. совпадает и переплетается с процессом «очистки» от сельскохозяйственных рабочих; притом, чтобы стать фригольдером, до 1829 г. необходимо было заключать арендный договор на 21 или 31 год и на срок жизни одного поколения (но не дольше), ибо человек считался фригольдером только при том условии, если его при жизни не могли согнать с земельного участка. Эти арендные договоры почти никогда не исключали дробления участков. Еще в 1846 г. часть этих договоров оставалась в силе, в результате чего, соответственно, крестьяне все еще оставались на землях имений. То же самое происходило на земельных участках, находившихся в руках посредников (обычно заключавших арендные договоры на 64 года и на срок жизни трех поколений, или даже на 99 лет); в большинстве случаев аренда этих участков была ликвидирована лишь в период между 1846 и 1860 годом. Так что эти процессы более или менее переплетаются, и потому ирландский лендлорд никогда или лишь иногда сталкивался с решением вопроса, не следует ли ему сгонять больше именно сельскохозяйственных рабочих, чем других традиционных мелких арендаторов. По существу в Англии и Ирландии дело сводится к одному и тому же: земля должна обрабатываться рабочими, живущими на территории других попечительств о бедных, чтобы помещик и его арендаторы оставались свободными от уплаты налога на бедных⁵⁰⁷. Об этом проговорился и Сениор или, вернее, его брат Эдуард, уполномоченный по закону о бедных в Ирландии:

«Великим орудием по очистке Ирландии явился закон о бедных».

Земля, проданная после начала судебных процессов по делам обремененных долгами имений, составляет, по собранным мной данным, даже одну пятую всей площади; в действительности ее покупателями в большинстве случаев являются ростовщики, спекулянты и т. д., большей частью — ирландские католики. Отчасти также разбогатевшие скотоводы. Несмотря на это в Ирландии теперь лишь около 8000—9000 земельных собственников.

МАРКС — ПОЛЮ ЛАФАРГУ​

19 апреля 1870 г.

Чтобы ввести Вас в курс дела, должен сделать краткий обзор интриг Бакунина.

Бакунин является членом Интернационала всего лишь около полутора лет. Это новообращенный. На Бернском⁵⁰⁸ конгрессе

317

(сентябрь 1868) Лиги мира и свободы⁵⁰⁹ (он был одним из членов исполнительного комитета этой международной буржуазной организации, основанной в противовес пролетарскому Интернационалу) Бакунин сыграл одну из своих излюбленных фиглярских ролей; он внес ряд резолюций, которые сами по себе нелепы, но рассчитаны на то, чтобы нагнать страх на буржуазных кретинов своим хвастливым радикализмом. По этой причине, забаллотированный большинством, он с шумом вышел из Лиги и торжественно возвестил об этом великом событии в европейской прессе. Он почти такой же мастер рекламы, как Виктор Гюго, который, по словам Гейне, не просто эгоист, но гюгоист⁵¹⁰.

Тогда Бакунин вступил в наше Товарищество — в его Романское отделение в Женеве. Его первым шагом была организация заговора. Он основал Альянс социалистической демократии. Программа этого общества⁵¹¹ представляла собой не что иное, как те резолюции, которые были предложены Бакуниным Бернскому конгрессу Лиги мира. Построено оно было как секта с главным центром в Женеве и представляло собой международную организацию со своими собственными общими конгрессами, которая должна была существовать как самостоятельное международное объединение и в то же самое время составлять неотъемлемую часть нашего Интернационала. Одним словом, наше Товарищество должно было постепенно, посредством этого контрабандного тайного общества, превратиться в орудие русского — Бакунина. Предлогом для основания нового общества была якобы специальная цель — «вести теоретическую пропаганду». Довольно смехотворно, если учесть, что Бакунин и его приверженцы крайне невежественны в теории. Но «теорией» была программа Бакунина. Она включала фактически три пункта:

1) Первое требование социальной революции — отмена права наследования, старый сен-симонистский хлам⁵¹², ответственным издателем которого сделался шарлатан и невежда Бакунин. Совершенно очевидно, что если бы представилась возможность в один день совершить социальную революцию в результате всенародного волеизъявления [par décret plébiscitaire], то сразу же были бы отменены земельная собственность и капитал, и тем самым отпала бы и всякая необходимость заниматься правом наследования. С другой стороны, если такая возможность не представляется (и, разумеется, было бы нелепо таковую предполагать), провозглашение отмены права наследования было бы не серьезным актом, а глупой угрозой, которая сплотила бы все крестьянство и всю мелкую буржуазию вокруг реакции. Представьте себе, например, что янки не смогли отменить рабство силой оружия. Каким идиотским поступком явилось бы 318 провозглашение отмены права наследования на рабов! Вся эта теория основывается на устарелой идеалистической точке зрения, будто существующая юриспруденция является базисом нашего экономического строя, вместо того чтобы видеть в нашем экономическом строе базис и источник нашей юриспруденции! Что касается Бакунина, то ему только хотелось состряпать программу своего собственного производства. Вот и все. Это была чисто случайная программа.

2) «Уравнение различных классов». Допускать, с одной стороны, сохранение существующих классов, а с другой стороны, равенство представителей этих классов — эта вопиющая нелепость сразу показывает бесстыдное невежество и верхоглядство этого молодчика, который видит свою «особую миссию» в том, чтобы просвещать нас в «теории».

3) Рабочий класс не должен заниматься политикой. Его задача состоит лишь в том, чтобы организоваться в тред-юнионы. В один прекрасный день, с помощью Интернационала, они займут место всех существующих государств. Вы видите, в какую карикатуру он превратил мое учение! Поскольку преобразование существующих государств в ассоциацию является нашей конечной целью, то мы-де должны позволить правительствам, этим гигантским тред-юнионам господствующих классов, делать все, что им заблагорассудится, так как если мы будем иметь с ними дело — это будет означать, что мы их признаем. Вот как! Точно так же социалисты старой школы говорили: вам не следует заниматься вопросами заработной платы, так как вы хотите уничтожить наемный труд, а бороться с капиталистом за повышение уровня заработной платы значит признавать систему наемного труда! Этот осел даже не понял, что всякое классовое движение как таковое неизбежно является и всегда было политическим движением.

Вот и весь теоретический багаж пророка Бакунина, этого пророка без корана.

МАРКС — ЖЕННИ МАРКС (ДОЧЕРИ)​

31 мая 1870 г.

Книга Ланге⁵¹³ отличается от «ирландского рагу», в частности, тем, что она вся состоит из подливки и в ней нет мяса. Этот вмешивающийся не в свое дело тупица надеется, очевидно, выудить у меня несколько комплиментов в обмен на его «патoku», но он жестоко ошибается. Как много он понял в «Капитале», ясно видно из его открытия, что моя теория «стоимости» не имеет ничего общего с тем, что у меня сказано о «рабочем дне» и т. п.

319

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

27 июня 1870 г.

В прошлом году я рассчитывал на то, что получу после пасхи второе издание моей книги⁵¹⁴ и, следовательно, гонорар за первое издание. Но, как ты увидишь из прилагаемого письма Мейснера, полученного сегодня, до этого еще далеко. (Письмо верни мне, пожалуйста, обратно.)

В последнее время господа немецкие профессора оказались вынужденными кое-где упоминать обо мне, хотя и в очень нелепой форме, как, например, А. Вагнер в брошюре о земельной собственности, Хельд (Бонн) в брошюре о земельных кредитных кассах в Рейнской провинции.

Г-н Ланге («О рабочем вопросе» и т. д., 2 издание)⁵¹³ сильно хвалит меня, но лишь с целью превознести самого себя. Дело в том, что г-н Ланге сделал великое открытие. Всю историю можно подвести под единственный великий естественный закон. Этот естественный закон заключается во фразе «struggle for life» — «борьба за существование» (выражение Дарвина в этом употреблении становится пустой фразой), а содержание этой фразы составляет мальтусовский закон народонаселения или, скорее, закон перенаселения. Следовательно, вместо того чтобы анализировать эту «борьбу за существование», как она исторически проявлялась в различных общественных формах, не остается ничего другого делать, как превращать всякую конкретную борьбу во фразу «борьба за существование», а эту фразу — в мальтусовскую «фантазию о народонаселении»! Нельзя не согласиться, что это очень убедительный метод — убедительный для напыщенного, псевдонаучного, высокопарного невежества и лености мысли.

То, что тот же самый Ланге говорит о гегелевском методе и о моем применении этого метода, является поистине детским лепетом. Во-первых, он ничего не понимает в гегелевском методе и поэтому, во-вторых, имеет еще гораздо меньше представления о моем критическом способе его применения. В одном отношении он напоминает мне Моисея Мендельсона. Этот прототип неудержимого болтуна писал Лессингу: как это могло Вам прийти в голову принимать всерьез «эту мертвую собаку — Спинозу?»⁵¹⁵ Точно так же г-н Ланге удивляется тому, что Энгельс, я и другие принимаем всерьез мертвую собаку — Гегеля, после того как Бюхнер, Ланге, д-р Дюринг, Фехнер и т. д. давно сошлись на том, что они его, беднягу, давно похоронили. Ланге пренаивно говорит, что в эмпирическом материале я «двигаюсь на редкость 320 свободно». Ему и в голову не приходит, что это «свободное движение в материале» есть не что иное, как парафраз определенного метода изучения материала — именно диалектического метода...

Что касается настойчивых запросов Мейснера о втором томе⁵¹⁶, то работа над ним прерывалась в течение всей зимы не только из-за моей болезни. Я нашел нужным всерьез приняться за русский язык, так как при рассмотрении аграрного вопроса невозможно обойтись без изучения по первоисточникам отношений земельной собственности в России. К тому же случилось так, что в связи с аграрным вопросом в Ирландии английское правительство издало ряд Синих книг (издание было скоро прекращено) о поземельных отношениях во всех странах. Наконец, — между нами, — мне хотелось бы сначала выпустить второе издание первого тома. Если бы оно совпало с окончательной подготовкой к печати второго тома, то это только помешало бы работе.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

20 июля 1870 г.

Наконец, прилагаю критику моей книги в гильдебрандовском «Zeitschrift für Ökonomie und Statistik»⁵¹⁷. Мое физическое состояние мало располагает к веселью, но я смеялся до слез над этим произведением, bona fide [действительно, искренне] до слез. С наступлением реакции и концом героической эпохи философии в Германии вновь проявил себя сидящий в самой крови немецкого бюргера «мелкий буржуа» — в философии сплошное пустословие, достойное Моисея Мендельсона, умничающее, угрюмое, претенциозное брюзжание. А теперь даже политическая экономия вырождается в болтовню о правовых понятиях! Это превосходит даже «логарифм раздражения»⁵¹⁸. Мещанин, как заметил еще Шиллер, компетентный судья по этой части, разрешает все вопросы, перенося их «в область совести».

Кстати. Одна американская газета, которую я вчера читал в Центральном Совете, печатает ряд статей о капитале и т. д. и среди прочего говорит также о моей книге. Я полагаю, говорится там, что рабочий должен определенную часть дня работать для своих собственных потребностей, поэтому избыток над этим временем, который я называю прибавочным трудом, образует прибавочную стоимость и потому является источником прибыли и т. д. В этом, — продолжает автор, — пожалуй, есть кое-какой смысл, но это не соответствует истине. Товары, кото321рые производит, например, фабрикант, равны для него нулю, пока они не проданы. Теперь предположим, что «real value»⁵¹⁹ (он имеет в виду издержки производства [Kostpreis]) платьев и т. п. равняется а. Затем фабрикант при продаже их торговцу прибавляет b, а различные торговцы, через руки которых проходит этот товар, — с.

Таким образом, «value»=a. Надбавка=b+c. Поэтому «value in use»⁵²⁰=a+b+c. Итак, прибавочная стоимость = избытку потребительной стоимости (!) над стоимостью. Это превосходит даже «формулу» Франкеля, которую он выучил в Париже!

1871​

МАРКС — ЗИГФРИДУ МЕЙЕРУ​

21 января 1871 г.

В Петербурге выходит полуофициальный «Архив судебной медицины» (на русском языке). Один из сотрудничающих в нем врачей поместил в номере за последний квартал статью «О гигиенических условиях, в которых живет западноевропейский пролетариат»; в статье автор главным образом — притом с указанием источника — цитирует мою книгу. В результате произошло следующее несчастье: цензор получил сильный нагоняй от министра внутренних дел⁵²¹, главный редактор смещен, а самый номер журнала — все экземпляры, которые еще можно было захватить, — сожжен!⁵²²

Не знаю, сообщал ли я Вам, что с начала 1870 г. мне пришлось самому заняться изучением русского языка, на котором я теперь читаю довольно бегло. Это вызвано тем, что мне прислали из Петербурга представляющую весьма значительный интерес книгу Флеровского «Положение рабочего класса (в особенности крестьян) в России» и что я хотел познакомиться также с экономическими (превосходными) работами Чернышевского (в благодарность приговоренного 7 лет тому назад к сибирской каторге⁵²³). Результат стоит усилий, которые должен потратить человек моих лет на овладение языком, так сильно отличающимся от классических, германских и романских языков. Идейное движение, происходящее сейчас в России, 322 свидетельствует о том, что глубоко в низах идет брожение. Умы всегда связаны невидимыми нитями с телом народа... Относительно общественных земель я напиш т моему старому другу Дж. Дж. Гарни, который теперь помощник секретаря штата Массачусетс.

МАРКС — ВИЛЬГЕЛЬМУ ЛИБКНЕХТУ​

13 апреля 1871 г.

Энгельс просит передать тебе, что его статья в «Deutsch-Französische Jahrbücher»³⁵ представляет сейчас только историческую ценность и, следовательно, для практической пропаганды уже не годится. Напротив, из «Капитала» тебе следует помещать более длинные отрывки, например, выдержки из главы о «первоначальном накоплении»³³⁰ и др.

ЭНГЕЛЬС — ГЕОРГУ ЭККАРИУСУ⁵²⁴​

19 апреля 1871 г.

...Оживленные и тесные торговые отношения между различными странами мира привели к тому, что каждое событие, затрагивающее население одной страны, неизбежно оказывает влияние и на все прочие страны; и ничего удивительного нет в том, если общее понижение заработной платы в испанской хлопчатобумажной промышленности (а это представляется неизбежным, если эта стачка кончится неудачей) приведет в конечном счете также и к понижению заработной платы в Южном Ланкашире.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

13 июня 1871 г.

Я с удовольствием займусь «первой главой», но смогу приступить к этому не ранее, чем через две недели⁵²⁵. Из-за двухмесячной болезни накопилось много работ, которые должны быть выполнены в первую очередь. Затем пошлю Вам также и список более мелких исправлений. Что касается продолжения моего труда, то сообщение нашего друга⁵²⁶ основано на недоразумении⁵²⁷. Я считал необходимым полную переработку рукописи. К тому же, до настоящего вре323мени мне не хватало некоторых необходимых документов, которые, однако, должны в конце концов прибыть из Соединенных Штатов...

Весьма благодарен Вам за различные русские книги, которые Вы были так любезны мне прислать. Все дошло по назначению. Мне доставят большую радость и остальные экономические сочинения этого автора (его сочинение о Дж.-Ст. Милле у меня есть).

ЭНГЕЛЬС — КАРЛО КАФЬЕРО​

1[—3] июля 1871 г.

...У Бакунина своя собственная теория, состоящая из некоей смеси коммунизма и прудонизма; желание объединить эти две теории в одну говорит о его полном незнании политической экономии. Среди прочего он заимствовал у Прудона фразы об анархии, как о конечном состоянии общества, и вместе с тем он против всякого политического действия со стороны рабочего класса, поскольку такое действие якобы представляло бы собой признание существующего политического положения, а также и потому, что все политические действия являются, по его мнению, «авторитарными». Каким образом он надеется уничтожить существующее политическое угнетение и тиранию капитала и как он намеревается без «авторитарных действий» осуществить свои излюбленные идеи об отмене права наследования, он не объясняет. — Во время восстания в Лионе в сентябре 1870 г., подавленного вооруженной силой, Бакунин декретировал в ратуше отмену государства, не приняв никаких мер против всех буржуа из национальной гвардии, которые преспокойно отправились в ратушу, выгнали вон Бакунина и менее чем за час восстановили государство⁵²⁸. Как бы то ни было, Бакунин создал на основе своих теорий секту, в которую входит небольшая часть французских и швейцарских рабочих, многие из наших в Испании и кое-кто в Италии, в том числе Капоруссо и его друзья, так что Капоруссо оправдывает свое имя — у него начальник русский⁵²⁹...

Нам хорошо известно, что система арендаторов, или «métayers» [«издольщиков»], является со времен Рима и до наших дней основой сельского хозяйства Италии. Без сомнения, эта система в общем дает арендаторам, по сравнению с пролетариями, более широкую политическую независимость, чем та, которой они пользуются в Англии: — Но если верить Сисмонди и новейшим авторам, писавшим по этому вопросу, то эксплуатация арен324даторов земельными собственниками в Италии столь же велика, как и повсюду, и низшие слои крестьянства особенно обременены платежами. В Ломбардии, где земельные владения велики, арендаторы, когда я был там⁵³⁰, были достаточно зажиточны, но кроме них существовал еще класс сельских пролетариев, трудом которых пользовались арендаторы, — класс, фактически выполнявший всю работу, не извлекая никакой выгоды из этой системы. В других частях Италии, где меньше арендаторов, система «métayers», насколько можно судить издалека, не ограждает их от той же нищеты, невежества и деградации, которые являются уделом мелких арендаторов во Франции, Германии, Бельгии и Ирландии. — Наша политика в отношении земледельческого населения в общем и целом такова: там, где существуют крупные земельные владения, там арендатор является капиталистом по отношению к работнику, и там мы должны действовать в интересах работника; там же, где участки небольшие, там арендатор, хотя и является номинально мелким капиталистом или мелким собственником (как во Франции и в части Германии), но, в действительности, он обычно доведен до той же степени нищеты, что и пролетарий, и в этом случае мы должны действовать в его пользу. — Без сомнения, такое же положение должно существовать и в Италии. Но Генеральный Совет будет Вам очень благодарен, если Вы дадите нам информацию по этому вопросу, а также о новейшем законодательстве Италии, касающемся земельной собственности и других социальных вопросов.

ЭНГЕЛЬС — КАРЛО КАФЬЕРО​

28 июля 1871 г.

...В Генеральном Совете⁵³¹ нет ни одного человека, который не стоял бы за полное уничтожение общественных классов, и нет ни одного документа Генерального Совета, который полностью не соответствовал бы этому. Мы должны освободиться от земельных собственников и капиталистов, поставив на их место объединенный класс сельскохозяйственных и промышленных рабочих, овладевших всеми средствами производства: землей, орудиями, машинами, сырьем и всем тем, что необходимо для поддержания жизни в течение времени, требующегося для производства, и содействовать развитию этого класса. В результате неравенство должно будет исчезнуть. А чтобы довести это до конца, необходимо политическое господство пролетариата.

325

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

9 ноября 1871 г.

Прилагаю список нескольких поправок, частью это просто исправление опечаток. Некоторое значение имеют изменения на страницах 192, 201, 288 (примечание 205ª) и 376, так как здесь речь идет отчасти о самом содержании.

Было бы бесполезно дожидаться переработки первой главы⁵²⁵, ибо в последние месяцы я так занят (и в ближайшем будущем на этот счет мало надежды на улучшение), что никак не могу приняться за свои теоретические работы.

Конечно, в один прекрасный день я положу конец всему этому, но бывают обстоятельства, когда чувство долга обязывает заниматься вещами, несравненно менее привлекательными, чем теоретические изыскания и исследования.

Горячо благодарю за всю ту доброжелательность, которую я встретил с Вашей стороны. С сочинениями Эрлиба⁵³² я отчасти знаком. Как писателя я ставлю его наравне с Лессиногом и Дидро.

Получил несколько курьезных номеров «Московских Ведомостей»...

МАРКС — ФРИДРИХУ БОЛЬТЕ​

23 ноября 1871 г.

Политическое движение рабочего класса, разумеется, имеет своей конечной целью завоевание им для себя политической власти, а для этого, конечно, необходима предварительная организация рабочего класса, достигшая известной степени развития и вырастающая из самой экономической борьбы.

С другой же стороны, всякое движение, в котором рабочий класс противостоит как класс господствующим классам и стремится победить их путем давления извне, есть политическое движение. Так, например, стремление с помощью стачек и т. п. принудить отдельных капиталистов на какой-либо отдельной фабрике или даже в какой-либо отдельной отрасли промышленности ограничить рабочее время есть чисто экономическое движение; наоборот, движение, имеющее целью заставить издать закон о восьмичасовом рабочем дне и т. д., есть политическое движение. И, таким образом, из разрозненных экономических движений рабочих повсеместно вырастает политическое движение, то есть движение класса, стремящегося осуществить свои 326 интересы в общей форме, то есть в форме, имеющей принудительную силу для всего общества. Если эти движения предполагают некоторую предварительную организацию, то они, со своей стороны, в такой же степени являются и средством развития этой организации.

Там, где рабочий класс не достиг еще достаточного успеха в своей организации, чтобы предпринять решительный поход против коллективной власти, то есть политической власти господствующих классов, его нужно во всяком случае подготовлять к этому путем постоянной агитации против этой власти и заняв враждебную позицию по отношению к политике господствующих классов. В противном случае рабочий класс останется игрушкой в их руках, как это доказала сентябрьская революция во Франции и как это до известной степени доказывает игра, которую по сей день удается вести в Англии г-ну Гладстону и К⁰.

МАРКС — СЕЗАРУ ДЕ ПАПУ​

24 ноября 1871 г.

Я давно написал бы Вам, если бы мое время принадлежало мне. Четыре последних недели я не выходил из дому: нарывы, операции и т. д. secundum legem artis [по всем правилам искусства]. Занятый к тому же делами Интернационала, с одной стороны, и эмигрантами, с другой, я даже не смог переработать первую главу «Капитала» для русского перевода⁵²⁵. Поскольку петербургские друзья становились все более и более настойчивыми, я вынужден был оставить главу в том виде, как она есть, и внести лишь несколько небольших изменений⁵³³. Я уже говорил Вам в Лондоне, что часто задаюсь вопросом, не пришло ли время мне выйти из Генерального Совета. Чем сильнее развивается Товарищество, тем больше уходит у меня времени, а, в конце концов, ведь нужно когда-нибудь покончить с «Капиталом».

МАРКС — ПОЛЮ И ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

24[—25] ноября 1871 г.

То дела Интернационала, то посещения коммунаров — я так и не нашел времени написать. Насколько у меня не хватает времени, вы можете судить по одному факту. В Петербурге переводится на русский язык «Капитал», но по моей просьбе перевод первой главы был отложен, так как я намеревался переработать ее, чтобы сделать более популярной⁵²⁵. Со времени парижских 327 событий у меня не было никакой возможности выполнить свое обещание, и, в конце концов, я был вынужден ограничиться немногими изменениями⁵³³, чтобы не задерживать опубликование всей книги.

МАРКС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

18 декабря 1871 г.

По счастливому стечению обстоятельств второе немецкое издание⁵³⁴ оказалось необходимым именно сейчас. Я полностью занят его подготовкой (и поэтому могу написать лишь несколько строк), и французский переводчик должен будет, конечно, переводить с исправленного немецкого издания. (Я вышло ему старое издание с внесенными изменениями.) Мамуля как раз пытается выяснить местонахождение Келлера. С этой целью она написала его сестре. Если его не удастся разыскать (своевременно), то поручим это дело переводчику Фейербаха⁵³⁵.

Русское издание (по первому немецкому изданию) выйдет в январе будущего года в С.-Петербурге.

ЭНГЕЛЬС — ПОЛЮ ЛАФАРГУ​

30 декабря 1871 г.

Теперь наши испанские друзья поймут, как злоупотребляют эти господа словом «авторитарный». Как только что-нибудь не нравится бакунистам, они заявляют: это авторитарно, и думают, что тем самым вынесли приговор на веки вечные. Если бы они были рабочими, а не буржуа, журналистами и т. п., или если б они хоть немного изучили экономические вопросы и условия современной промышленности, то знали бы, что никакое совместное действие невозможно без навязывания некоторому числу людей чужой воли, то есть без авторитета. Будет ли это воля большинства голосующих, или руководящего комитета, или одного человека — это всегда будет воля, навязанная инакомыслящим; но без этой единой и руководящей воли невозможен никакой совместный труд. Попробуйте-ка заставить работать какую-нибудь крупную фабрику Барселоны без руководства, то есть без авторитета! Или управлять железной дорогой без уверенности, что каждый инженер, кочегар и т. д. будет на своем месте именно 328 в тот момент, когда он должен там быть! Хотел бы я знать, доверил бы бравый Бакунин свое жирное тело железнодорожному вагону, если бы железная дорога управлялась в соответствии с принципами, согласно которым никто не обязан быть на своем месте, если ему не нравится подчиняться авторитету правил, которые в любом обществе куда более авторитарны, чем Регламент, принятый Базельским конгрессом!⁵³⁶ Все эти широковещательные ультрарадикальные и ультрареволюционные фразы прикрывают лишь полнейшее убожество мысли и полнейшее незнание условий, в которых протекает повседневная жизнь общества. Попробуйте-ка уничтожить на корабле «всякий авторитет, даже признаваемый» матросами!.. Сегодня я Мавра не видел, он усиленно трудится над вторым немецким изданием⁵³⁷, я передам ему Ваше письмо сегодня вечером.

1872​

ЭНГЕЛЬС — ВИЛЬГЕЛЬМУ ЛИБКНЕХТУ​

18 января 1872 г.⁵³⁸

Со вторым изданием «Анти-Прудона» Маркса⁵³⁹ время терпит. Гораздо важнее, чтобы «Капитал» появился на французском языке, и теперь это, пожалуй, скоро осуществится, сейчас идут переговоры. О втором издании «Капитала» желательно не упоминать, так как нужно еще распродать остатки первого издания, и лучше, чтобы эта бомба неожиданно разорвалась над головами Рошеров, Фаухеров и К⁰.

ЭНГЕЛЬС — ТЕОДОРУ КУНО​

24 января 1872 г.

...У Бакунина своеобразная теория — смесь прудонизма с коммунизмом, причем самым существенным является прежде всего то, что главным злом, которое следует устранить, он считает не 329 капитал и, следовательно, не возникшую в результате общественного развития классовую противоположность между капиталистами и наемными рабочими, а государство. В то время как основная масса социал-демократических рабочих вместе с нами считает, что государственная власть есть не что иное, как организация, которую создали себе господствующие классы — землевладельцы и капиталисты — для защиты своих общественных привилегий, Бакунин утверждает, что государство создало капитал, что капиталист обладает своим капиталом только по милости государства. Так как, следовательно, государство является главным злом, то необходимо прежде всего упразднить государство, и тогда капитал сам собой полетит к черту. Мы же говорим обратное: упраздните капитал — присвоение немногими всех средств производства, — и тогда государство падет само собой. Разница существенная: упразднение государства без осуществления прежде социального переворота — бессмыслица; упразднение же капитала — это и есть социальный переворот и заключает в себе преобразование всего способа производства. Но так как для Бакунина государство есть главное зло, то не следует делать ничего, что могло бы сохранить государство, то есть все равно какое государство — республику, монархию или любое другое. Отсюда — полное воздержание от всякой политики. Совершать политический акт, в особенности же принимать участие в выборах, — это измена принципу. Надо вести пропаганду, носить государство, организовываться, и когда, наконец, на твоей стороне окажутся все рабочие, следовательно, большинство, тогда ликвидируются, наконец, все органы власти, отменяется государство и на его место ставится организация Интернационала. Этот великий акт, которым начинается тысячелетнее царство, называется социальной ликвидацией...

Так как, по Бакунину, Интернационал создан не для политической борьбы, а для того чтобы при социальной ликвидации немедленно занять место старой государственной организации, то он должен быть возможно более похожим на бакунинский идеал будущего общества. В этом обществе, прежде всего, не существует никакого авторитета, так как авторитет — государство — абсолютное зло. (Каким образом люди будут пускать в ход фабрики, пользоваться железными дорогами, управлять кораблем без единой, решающей в последней инстанции воли, без единого руководства, — этого нам, конечно, не говорят.) Прекращает также существовать и авторитет большинства по отношению к меньшинству. Каждая личность, каждая община автономны, но каким образом общество, состоящее хотя бы из двух человек, возможно без того, чтобы каждый из них не поступился чем-нибудь из своей автономии, — об этом Бакунин снова умалчивает.

330

МАРКС — МОРИСУ ЛАШАТРУ⁵⁴⁰​

18 марта 1872 г.

Одобряю вашу идею издать перевод «Капитала» в виде периодически выходящих выпусков. В такой форме сочинение станет более доступным для рабочего класса, а это для меня решающее соображение.

Такова лицевая сторона медали. Но есть и оборотная сторона: метод исследования, которым я пользуюсь и который до сих пор не применялся к экономическим вопросам, делает чтение первых глав очень трудным. Можно опасаться, что у французской публики, которая всегда нетерпеливо стремится к окончательным выводам и жаждет узнать, в какой связи стоят общие принципы с непосредственно волнующими ее вопросами, пропадет интерес к книге, если, приступив к чтению, она не сможет сразу же перейти к дальнейшему.

Здесь я могу помочь только одним: с самого же начала указать на это затруднение читателю, жаждущему истины, и предостеречь его. В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

23 мая 1872 г.

Не говоря уже о делах Интернационала — горит со всех концов, — мне ежедневно приходится править немецкую корректуру второго издания «Капитала» (оно будет выходить отдельными выпусками) и корректуру сделанного в Париже французского перевода, который я часто вынужден переписывать заново, чтобы французам стала понятна суть; кроме того — корректура воззвания о гражданской войне, которое мы издаем на французском языке в Брюсселе. Немецкие и французские выпуски Вы будете получать от меня по мере их выхода.

В Петербурге вышел в свет превосходный русский перевод⁵⁴¹. Русская социалистическая газета «Die Neue Zeit» (так в немецком переводе, газета выходит на русском языке) поместила недавно весьма хвалебную передовую статью на 5 столбцах о моей книге; статья эта, однако, должна была служить лишь введением к ряду других статей⁵⁴². За это газета получила от полиции предостережение — ее пригрозили закрыть.

331

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

28 мая 1872 г.

Мой ответ запоздал так сильно потому, что я все время надеялся послать Вам одновременно с письмом первые выпуски второго немецкого издания «Капитала», а также французского перевода (Париж). Но немецкий и французский издатели⁵⁴³ до такой степени затянули дело, что я больше не могу откладывать ответа.

Прежде всего, большое спасибо за прекрасно переплетенный экземпляр. Перевод сделан мастерски⁵⁴⁴. Мне бы хотелось получить еще один экземпляр — непереплетенный — для Британского музея.

Я сожалею, что абсолютный [недостаток времени] (в самом точном значении этого слова) не позволил мне приступить к подготовке второго издания ранее конца декабря 1871 года. Это было бы очень полезно для русского издания.

Хотя французское издание (в переводе г-на Руа, переводчика Фейербаха) и выполнено большим знатоком обоих языков, тем не менее он часто переводил чересчур буквально. Поэтому я был вынужден переделывать целые куски французского текста, чтобы сделать их доступными для французской публики. Тем легче будет в дальнейшем переводить книгу с французского на английский и на романские языки.

ЭНГЕЛЬС — ИОГАННУ ФИЛИППУ БЕККЕРУ​

14 июня 1872 г.

...Маркс чувствует себя также значительно лучше, чем прошлой зимой, но у него много работы со вторым немецким изданием и с французским переводом «Капитала», который сейчас выходит в свет. Русский перевод уже вышел; он очень хорош⁵⁴⁴.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

21 июня 1872 г.

Что касается моего «Капитала», то первый немецкий выпуск его⁵⁴⁵ появится на следующей неделе; тогда же выйдет в Париже и первый французский выпуск. Вы будете получать от меня (по 332 мере их выхода в свет) экземпляры того и другого лично для себя и для некоторых Ваших друзей. Французское издание (на титульном листе которого стоит совсем не для красного словца — совершенно переработано автором, так как это был для меня адский труд) отпечатано в 10 000 экземпляров, причем 8000 продано заранее, еще до выхода первого выпуска. В России уже совсем готовые отпечатанные книги до их поступления в продажу представляются в цензуру, которая, если не желает пропустить их в продажу, обязана возбудить судебный процесс. Относительно русского перевода моей книги (который выполнен мастерски) мне пишут из России: «В цензуре книгу просматривали два цензора, и их заключение о ней было представлено цензурному комитету. Еще до просмотра было принципиально решено не задерживать эту книгу только из-за имени автора, но тщательно изучить, насколько ее содержание действительно соответствует ее заглавию. Вот вкратце сущность заключения, единогласно принятого цензурным комитетом и представленного им на усмотрение Главного управления: «Хотя автор по своим взглядам убежденный социалист и вся книга носит вполне определенный социалистический характер, однако, принимая во внимание, что изложение ее отнюдь не может быть названо общедоступным и понятным для всякого и что, с другой стороны, способ доказательства автора облечен повсюду в строго математическую научную форму, комитет находит невозможным подвергнуть это сочинение судебному преследованию»»⁵⁴⁶. На этом основании было разрешено выпустить книгу в свет. Она напечатана в 3000 экземпляров. В России поступила в продажу 27 марта, а к 15 мая было уже продано 1000 экземпляров. Неотесанный остолоп и невежда Гейнцен в своем извещении о выходе моей книги очень потешался над стоящей на титульном листе фразой: «Право на перевод сохраняется за издателем». Кому, мол, придет в голову переводить такую бессмыслицу! Ведь книга явно написана лишь с той целью, чтобы ее не понял Карл Гейнцен.

ЭНГЕЛЬС — АДОЛЬФУ ГЕПНЕРУ​

2 июля 1872 г.

...Маркс с головой ушел в работу над вторым немецким и первым французским изданиями «Капитала». Но и помимо этого он, несомненно, никогда не согласился бы написать дополнение, частично исправляющее ошибки в такой совершенно ненаучной книге, как книга Лассаля²³⁸, ведь пришлось бы исправлять большую часть книги. Entre nous [между нами]: если Маркс когда-нибудь возьмется исправлять Лассаля, то от Лассаля останется 333 очень мало. От этого до сих пор воздерживались, считаясь с тем, что многие лассальянцы перешли в партию, но когда-нибудь все же придется это сделать.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

9 июля 1872 г.

Как только выйдут первые выпуски (как на немецком, так и на французском), ты, конечно, их получишь. Я в высшей степени недоволен Мейснером. Он водил меня за нос, сначала заставил надрываться над работой из-за неожиданной спешки, с которой собрался выпустить второе издание (конец ноября 1871 г.), затем потерял целые месяцы и упустил лучшее время. Он ленивый мелкий филистер.

В качестве наказания Мейснеру было бы очень хорошо, если бы ты написал ему под предлогом, что хочешь знать, когда же наконец появится «первый» выпуск. При случае ты мог бы en passant [мимоходом] заметить, что, судя по моим последним письмам, я, по-видимому, очень сердит на Мейснера и весьма недоволен им; отчего это происходит? Это, мол, так непохоже на Маркса! Этот субъект действительно рассердил меня своей манерой «кормить завтраками».

МАРКС — ГЕРМАНУ ЮНГУ​

[Конец июля 1872 г.]

«Объединение сил рабочего класса, уже достигнутое им благодаря экономической борьбе, должно также служить рычагом в его борьбе против политической власти его эксплуататоров.

Так как магнаты земли и капитала всегда пользуются своими политическими привилегиями для защиты и увековечения своих экономических монополий и для порабощения труда, завоевание политической власти стало великой обязанностью пролетариата».

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

15 августа 1872 г.

Надеюсь, что Вы уже получили первую часть второго немецкого издания⁵⁴⁷, которую я послал Вам несколько дней тому назад. Я вышлю Вам также первые 6 выпусков французского издания, которые выйдут на днях. Необходимо сличить оба издания, так как во французском я многое добавил и изменил.

334

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

21 сентября 1872 г.

Статья 7-а Общего Устава принята в субботу утром 28 голосами против 13 (включая воздержавшихся), таким образом большинством свыше ²/₃ —

«В своей борьбе против объединенной власти имущих классов рабочий класс может действовать как класс, только организовавшись в особую политическую партию, противостоящую всем старым партиям, созданным имущими классами.

Эта организация рабочего класса в политическую партию необходима для того, чтобы обеспечить победу социальной революции и достижение ее конечной цели — уничтожение классов.

Объединение сил рабочего класса, уже достигнутое им благодаря экономической борьбе, должно также служить рычагом в его борьбе против политической власти его эксплуататоров. Так как магнаты земли и капитала всегда пользуются своими политическими привилегиями для защиты и увековечения своих экономических монополий и для порабощения труда, завоевание политической власти стало великой обязанностью пролетариата».

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

16 ноября 1872 г.

Маркс поехал на несколько дней в Оксфорд к Лонге и его жене, с тем чтобы поработать вместе с Лонге над частью французского перевода «Капитала». Он, вероятно, вернется не раньше понедельника.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

12 декабря 1872 г.

С нетерпением ожидаю обещанной критики (рукописной)⁵⁴⁸, а также всех печатных материалов, имеющихся у Вас по этому вопросу. Один из моих друзей как раз хочет написать о приеме, оказанном моей книге в России.

Печатание французского перевода приостановилось из-за одной досадной случайности, но через пару дней оно возобновится.

Готовится также итальянский перевод⁵⁴⁹...

Мне очень хотелось бы увидеть книгу киевского профессора Зибера об учении Рикардо и других о стоимости и капитале⁵⁵⁰, в которой говорится также и о моей книге...

Во втором томе «Капитала», в отделе о земельной собственности, я намерен заняться очень подробно ее русской формой⁵⁵¹.

335

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

21 декабря 1872 г.

В связи с французским переводом⁵⁵², из-за которого мне приходится работать больше, чем если бы я переводил сам, без всякого переводчика, я так завален работой, что мне до сих пор не удавалось написать тебе, как давно уже хотелось.

1873​

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

18 января 1873 г.

Что касается Чернышевского, то целиком зависит от Вас — буду ли я говорить только об его научных заслугах или могу затронуть и другую сторону его деятельности⁵⁵³. Во втором томе моего сочинения он будет фигурировать, конечно, только как экономист. Значительная часть его сочинений мне известна...

Второй выпуск французского перевода выйдет только через несколько дней. Задержки вызываются всякого рода случайностями, которые при существующем в настоящее время в Париже осадном положении затрудняют всякое дело. Исправление самого перевода требует от меня неимоверной работы. Мне стоило бы, вероятно, меньше труда, если бы я с самого начала сделал весь перевод сам. И притом в результате такого рода улучшений, сделанных в виде заплат, работа всегда выглядит плохо.

В последних номерах парижского «Economiste» за прошлый год опубликована рецензия Блока на мою книгу; она служит новым доказательством полной деградации теоретических представителей буржуазии⁵⁵⁴.

МАРКС — ФРИДРИХУ БОЛЬТЕ​

12 февраля 1873 г.

До сих пор вышло 8 выпусков немецкого издания «Капитала». Поскольку через две-три недели выйдет и окончание, я пошлю Вам и остальным нью-йоркским друзьям все выпуски сразу (начиная с 5-го). Что касается английского издания, то оно, 336 благодаря французскому изданию, вполне реально. Но я думаю о нем с некоторым беспокойством. Исправление французского перевода требует от меня больше работы, чем если бы я сделал весь перевод сам. Поэтому, если я не найду вполне компетентного английского переводчика, то мне придется взять это на себя, а французское издание уже помешало мне — и будет еще мешать до тех пор, пока не будет закончено — завершить работу над вторым томом⁵⁵⁵.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

22 марта 1873 г.

Я был бы очень Вам благодарен, если бы Вы сообщили мне кое-какие сведения о взглядах Чичерина на историческое развитие общинного землевладения в России и о его полемике на эту тему с Беляевым⁵⁵⁶. Вопрос о пути, которым эта форма собственности образовалась (исторически) в России, является, конечно, второстепенным и не имеет ничего общего с вопросом о значении этого института. Однако немецкие реакционеры, вроде берлинского профессора А. Вагнера и др., используют это оружие, предоставленное в их распоряжение Чичериным⁵⁵⁷. В то же время все исторические аналогии говорят против Чичерина. Как могло случиться, что в России этот институт был введен просто как фискальная мера, как сопутствующее явление крепостничества, тогда как во всех других странах этот же самый институт возник естественным путем и представлял собой необходимую фазу развития свободных народов?

МАРКС — ИОГАННУ ФИЛИППУ БЕККЕРУ​

7 апреля 1873 г.

То, что мне не удается написать тебе подробно, ты должен отнести за счет перегруженности работой. Пока французский перевод⁵⁵⁸ не будет готов и напечатан до последней страницы, у меня не будет свободного времени. Позавчера я благополучно отправил последние корректурные листы второго немецкого издания⁵⁵⁸ и поручил Мейснеру послать тебе бесплатно издание тома целиком, которое должно выйти примерно через неделю. Буду тебе благодарен, если уведомишь меня о получении.

337

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

31 мая 1873 г.

Я рассказал здесь Муру одну историю, с которой privatim [между нами говоря] долго провозился. Но он думает, что вопрос неразрешим или, по крайней мере, pro tempore [временно] неразрешим ввиду многих и большей частью еще лишь подлежащих обнаружению факторов, относящихся к этому вопросу. Дело в следующем: ты знаешь таблицы, в которых цены, учетный процент и т. д. и т. д. представлены в их движении в течение года и т. д., в виде восходящих и нисходящих зигзагообразных линий. Я неоднократно пытался — для анализа кризисов — вычислить эти up and downs [повышения и понижения] как неправильные кривые и думал (да и теперь еще думаю, что с достаточно проверенным материалом это возможно) математически вывести из этого главные законы кризисов. Мур, как я уже сказал, считает задачу пока невыполнимой, и я решил до поры до времени отказаться от нее.

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

1 июля 1873 г.

Дело в следующем. Маркс уже в течение нескольких лет временами, но в прогрессирующей степени, страдает бессонницей, которую он объяснял всевозможными нелепыми причинами, например своим застарелым ларингитом; однако бессонница не прекращалась и после того, как кашель был вылечен. Адская работа, которую доставляет ему французский перевод «Капитала», — он должен, можно сказать, делать перевод заново, — настойчивые требования издателя⁵⁵⁹, а также и всякие другие неприятности, связанные с этим, ухудшили дело, но он не хотел прекратить чрезмерной работы, пока наконец не начал ощущать сильнейшего давления в области темени, а бессонница дошла до того, что даже очень сильные дозы хлорала перестали оказывать действие.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

12 августа 1873 г.

В последние месяцы я тяжело болел и одно время, вследствие переутомления, находился даже в опасном состоянии. Моя голова пострадала так серьезно, что можно было опасаться удара паралича, и даже теперь я все еще способен работать не более 338 нескольких часов в сутки. Вот единственная причина, почему я раньше не подтвердил получения той ценной коллекции книг, которую Вы были так любезны прислать мне⁵⁶⁰, и не поблагодарил Вас за нее.

Вы уже, конечно, получили — по крайней мере, так я понял Ваше последнее письмо, — три экземпляра «Капитала», изданного в одном томе. Сегодня посылаю Вам последний выпуск того издания, которое выходило отдельными выпусками⁵⁶¹.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

27 сентября 1873 г.

Надеюсь, что американская паника не примет слишком больших размеров и не отразится слишком сильно на Англии, а следовательно, и на Европе. Такие частичные кризисы всегда предшествуют периодическому всеобщему кризису. Если они слишком остры, то они только ослабляют общий кризис и смягчают его остроту.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

29 ноября 1873 г.

В переводе «Капитала» главы 2—5 (включая «Машины и крупная промышленность») принадлежат ему⁵⁶², следовательно, значительная часть. Теперь он переводит английские вещи для Полякова.

Вчера я прочел во французском переводе главу о фабричном законодательстве⁵⁶³. При всем почтении к искусству, с которым эта глава переведена на изящный французский язык, мне все же жалко прекрасной главы. Сила, сочность и жизнь — все пошло к черту. Для заурядного писателя возможность выражать свои мысли с известным изяществом покупается за счет кастрации языка. На этом современном, скованном правилами французском языке становится все более невозможным высказывать мысли. Уже одна перестановка предложений, которая почти всюду становится неизбежной из-за педантичной формальной логики, отнимает у изложения всякую яркость и живость. Я счел бы большой ошибкой положить в основу для английского перевода французский перевод. На английском языке не потребуется смягчать силу выражения оригинала; то, что в действительно 339 диалектическом изложении некоторых мест неизбежно пропадает, в других местах будет возмещено большей силой и лаконичностью английского языка.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

30 ноября 1873 г.

Раз ты уже занялся французским переводом «Капитала», то я бы хотел, чтобы ты продолжал это. Думаю, что найдешь отдельные места, которые лучше, чем на немецком.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

5 декабря 1873 г.

По поводу французского перевода⁵⁶⁴ более подробно в ближайшие дни. До сих пор я нахожу, что то, что ты переработал, в самом деле лучше, чем по-немецки, но дело тут не во французском и не в немецком языках. По стилю лучше всего замечание о Милле⁵⁶⁵.

1874​

МАРКС — МОРИСУ ЛАШАТРУ​

12 мая 1874 г.

Рукопись Руа⁵⁶⁶ давно уже закончена, но так как ее от начала до конца пришлось переделывать, то типограф в Париже еще не получил моего оригинала, для которого она служит лишь черновым наброском.

МАРКС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

18 мая 1874 г.

За то время, что я не был способен писать, я собрал значительный новый материал для второго тома⁵⁶⁷. Но я не могу заняться его окончательной обработкой до завершения французского издания и полного восстановления моего здоровья.

340

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

4 августа 1874 г.

Мое долгое молчание совершенно непростительно, но все же есть и смягчающие обстоятельства. Проклятая болезнь печени зашла так далеко, что я положительно был не в состоянии продолжать редактирование французского перевода⁵⁶⁸ (что, в сущности, сводится к почти полной его переработке) и с большой неохотой подчиняюсь предписанию врача — отправиться в Карлсбад.

1875​

МАРКС — МАКСУ ОППЕНХЕЙМУ​

20 января 1875 г.

Извините, что задержал свой ответ. Я был очень перегружен работой, так как только сегодня покончил с переводом (французским) еще не вышедших выпусков «Капитала». Как только выйдет в свет вся книга, я пошлю ее Вам; я многое в ней изменил и многое добавил, особенно в последних частях французского издания.

МАРКС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

11 февраля 1875 г.

Посылаю Вам сегодня немецкое издание⁵⁶⁹ в виде целого тома (отдельных выпусков у меня больше нет) и шесть первых выпусков французского издания. В последнем много изменений и добавлений (см., например, выпуск 6-й, стр. 222, — против Дж. Ст. Милля, — яркий пример того, как буржуазные экономисты даже с самыми лучшими намерениями инстинктивно идут по ложному пути даже в тот момент, когда кажется, что они вот-вот овладеют истиной⁵⁶⁵). Но самые важные изменения, содержащиеся во французском издании, находятся в еще не опубликованных частях, а именно в главах о накоплении.

Искренне благодарен Вам за издания, которые Вы мне прислали. Что меня более всего заинтересовало, так это статьи «Что 341 делается на родине»⁵⁷⁰. Если бы у меня было время, я сделал бы из них извлечения для «Volksstaat». «Не наши»⁵⁷⁰ — славный народ. Я подозреваю, что наш друг Лопатин имеет некоторое отношение к этой статье⁵⁷¹.

Мне послали целый пакет книг и официальных изданий из С.-Петербурга, но он был украден, вероятно, русским правительством. Там, между прочим, были доклады: «Комиссия по сельскому хозяйству и сельской производительности в России⁵⁷⁰ и «По податному вопросу»⁵⁷⁰⁵⁷² — вещи, абсолютно необходимые для той главы второго тома, в которой я исследую земельную собственность и т. д. в России⁵⁵¹.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ⁵⁷³​

18—28 марта 1875 г.

...Наши позволили навязать себе лассалевский «железный закон заработной платы», основанный на совершенно устаревшем экономическом воззрении, будто рабочий получает в среднем лишь минимум заработной платы, и именно потому, что, согласно мальтузианской теории народонаселения, всегда имеется избыток рабочих (такова была аргументация Лассаля). Однако Маркс в «Капитале» подробно доказал, что законы, регулирующие заработную плату, весьма сложны, что в зависимости от условий получает перевес то тот, то другой из них, что они, таким образом, отнюдь не железные, а, напротив, очень эластичные и что вообще этот вопрос нельзя решить в двух-трех словах, как воображал Лассаль. Мальтузианское обоснование закона, списанного Лассалем у Мальтуса и Рикардо (с извращением последнего), как оно, например, цитируется на стр. 5 «Книги для чтения рабочих» из другой брошюры Лассаля⁵⁷⁴, подробно опровергнуто Марксом в отделе о «процессе накопления капитала»⁵⁷⁵. Приняв лассалевский «железный закон», признали, следовательно, ложное положение и его ложное обоснование.

В-четвертых, программа выдвигает в качестве единственного социального требования лассалевскую государственную помощь в самом неприкрытом виде, в каком Лассаль ее украл у Бюше. И это после того, как Бракке очень хорошо вскрыл всю никчемность этого требования⁵⁷⁶, после того, как почти все, если не все, ораторы нашей партии вынуждены были в борьбе с лассальянцами выступить против этой «государственной помощи»! Большего унижения для нашей партии нельзя себе представить. Интернационализм, низведенный до уровня Аманда Гётга, социализм, опустившийся до буржуазного республиканизма

342

Бюше, который выдвинул это требование в противовес социалистам, в целях борьбы с ними!

Но «государственная помощь» в лассалевском смысле есть в лучшем случае только одно из многих мероприятий для достижения цели, что здесь, в проекте программы, выражено беспомощными словами: «чтобы проложить путь к разрешению социального вопроса», — как будто для нас еще существует какой-то теоретически не разрешенный социальный вопрос! Если, стало быть, сказать: «германская рабочая партия стремится к уничтожению наемного труда и тем самым классовых различий посредством осуществления коллективного производства в промышленности и земледелии и в национальном масштабе; она выступает за всякое мероприятие, которое пригодно для достижения этой цели», — то ни один лассальянец не сможет что-либо против этого возразить.

В-пятых, об организации рабочего класса, как класса, посредством профессиональных союзов не сказано ни слова. А это весьма существенный пункт, потому что это и есть подлинная классовая организация пролетариата, в которой он ведет свою повседневную борьбу с капиталом, которая является для него школой и которую теперь уже никак не может задушить даже самая жестокая реакция (как теперь в Париже). При той важности, которую эта организация приобретает также и в Германии, было бы, по нашему мнению, безусловно необходимо напомнить о ней в программе и по возможности отвести ей определенное место в партийной организации.

Вот что сделали наши в угоду лассальянцам. А чем поступились те? Тем, что в программе фигурирует куча довольно путаных, чисто демократических требований, из коих некоторые являются просто предметами моды, как например, «народное законодательство», которое существует в Швейцарии и приносит там больше вреда, чем пользы, если вообще что-нибудь приносит. «Управление через посредство народа» еще имело бы какой-нибудь смысл. Отсутствует также первое условие всякой свободы — ответственность всех чиновников за все свои служебные действия по отношению к любому из граждан перед обыкновенными судами и по общему праву. О том, что такие требования, как свобода науки, свобода совести, фигурируют во всякой либеральной буржуазной программе и здесь выглядят несколько странно, я распространяться не стану.

Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, то есть государство с деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о государстве, особенно после Коммуны, которая не была уже государст343вом в собственном смысле слова. «Народным государством» анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем «Коммунистический манифест» говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собой распускается [sich auflöst] и исчезает⁵⁷⁷. Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство как таковое перестает существовать. Мы предложили бы поэтому поставить везде вместо слова «государство» слово «община» [Gemeinwesen], прекрасное старое немецкое слово, соответствующее французскому слову «коммуна».

«Устранение всякого социального и политического неравенства» — тоже весьма сомнительная фраза вместо «уничтожения всех классовых различий». Между отдельными странами, областями и даже местностями всегда будет существовать известное неравенство в жизненных условиях, которое можно будет свести до минимума, но никогда не удастся устранить полностью. Обитатели Альп всегда будут иметь другие жизненные условия, чем жители равнин. Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства, есть одностороннее французское представление, связанное со старым лозунгом «свободы, равенства и братства», — представление, которое как определенная ступень развития было правомерно в свое время и на своем месте, но которое, подобно всем односторонностям прежних социалистических школ, теперь должно быть преодолено, так как оно вносит только путаницу и так как теперь найдены более точные способы изложения этого вопроса.

Я заканчиваю, хотя почти каждое слово в этой программе, написанной к тому же вялым и бесцветным языком, заслуживает критики. Программа эта такова, что в случае, если она будет принята, Маркс и я никогда не согласимся примкнуть к основанной на таком фундаменте новой партии и должны будем очень серьезно задуматься над вопросом о том, какую позицию (также и публично) занять по отношению к ней. Учтите, что за границей за все и всякие выступления и действия германской Социал-демократической рабочей партии делают ответственными нас. Так Бакунин в своем сочинении «Государственность и анархия» делает нас ответственными за всякое необдуманное слово, сказанное или написанное Либкнехтом со времени основания «Demokratisches Wochenblatt»⁵⁷⁸. Люди воображают, что мы отсюда командуем всем движением, тогда как Вы знаете не хуже меня, 344 что мы почти никогда не вмешивались ни в малейшей мере во внутренние дела партии, а если и вмешивались, то только для того, чтобы по возможности исправить допущенные, на наш взгляд, ошибки, да и то лишь теоретические. Но Вы сами поймете, что эта программа образует поворотный пункт, который очень легко может заставить нас сложить с себя всякую ответственность за партию, признавшую такую программу.

МАРКС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

18 июня 1875 г.

Торговый кризис развивается. Теперь все зависит от известий, какие будут получены с азиатских, в особенности с ост-индских, рынков, которые в течение ряда лет все более и более переполнялись. При известных условиях, наличие которых, впрочем, не особенно вероятно, наступление окончательного краха могло бы, пожалуй, затянуться еще до осени.

Поистине примечательное явление — сокращение продолжительности периодов, отделяющих один всеобщий кризис от другого. Я всегда рассматривал эту продолжительность не как постоянную, а как уменьшающуюся; но особенно приятно то, что она обнаруживает столь осязательные признаки своего уменьшения; это дурное предназначение для долговечности буржуазного мира.

МАРКС — ГЕРМАНУ ШУМАХЕРУ​

21 сентября 1875 г.

Очень благодарен Вам за Ваше письмо и первую часть работы Тюнена; но я настолько нескромен, что прошу выслать мне также и предложенную Вами биографию Тюнена⁵⁷⁹. Если у Вас нет еще второго издания «Капитала»⁵⁸⁰, то я с величайшим удовольствием Вам его вышлю.

Я всегда считал Тюнена почти исключением среди немецких экономистов, так как самостоятельные, объективные исследователи встречаются среди них крайне редко.

Я мог бы подписаться под всем Вашим предисловием, если бы наши точки зрения по вопросу о «заработной плате» не различались по существу. Тюнен и Вы сами рассматриваете заработную плату как непосредственное выражение действительного экономического отношения; я же рассматриваю ее как внешнюю форму проявления, скрывающую содержание, существенно отличное от его выражения.

345

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

15 октября 1875 г.

Маркс очень жаловался на непостижимое примечание в № 104 к тому месту из его «Анти-Прудона», где говорится, что социалисты, точно так же как и экономисты, осуждали коалиции: под социалистами надо-де понимать «социалистов в стиле Прудона»⁵⁸¹. Во-первых, тогда еще не существовало ни одного социалиста в стиле Прудона, кроме самого Прудона. Во-вторых, утверждение Маркса относится ко всем выступавшим до того времени социалистам (за исключением нас двоих, которые во Франции были неизвестны) — поскольку им приходилось заниматься коалициями — во главе с Робертом Оуэном! Оно относится и к оуэнистам, а из французов, между прочим, и к Кабе. Ввиду того, что во Франции не существовало право коалиций, этого вопроса там касались мало. Но так как до Маркса существовал лишь социализм феодальный, буржуазный, мелкобуржуазный или утопический, или социализм, смешанный из этих различных элементов, — то ясно было, что все эти социалисты, каждый из которых мнил себя обладателем особого всеисцеляющего средства и стоял абсолютно вне действительного рабочего движения, видели во всякой форме действительного движения, а следовательно и в коалициях и стачках, ложный путь, уводящий массы в сторону от единственного спасительного пути истинной веры. Вы видите, что примечание было не только неверным, но и абсолютно бессмысленным. Но нашим людям, по крайней мере некоторым из них, кажется совершенно невозможным ограничиваться в своих статьях тем, что они действительно поняли. Доказательство — бесконечные столбцы теоретико-социалистического содержания, принадлежащие перу K — z, Симмахоса⁵⁸² и им подобных, экономическое невежество которых и ошибочные взгляды, а также незнание социалистической литературы служат наилучшим средством для того, чтобы начисто уничтожить теоретическое превосходство, которым до сих пор отличалось германское движение. Маркс чуть было не выступил с заявлением по поводу этого примечания.

ЭНГЕЛЬС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

12—17 ноября 1875 г.

Вернувшись из поездки в Германию, я принялся, наконец, за Вашу статью, которую только что прочел с большим интересом. Посылаю Вам свои замечания к ней, которые пишу по-немецки, так как это дает мне возможность быть более кратким⁵⁸³...

346

Все учение Дарвина о борьбе за существование является просто-напросто перенесением из общества в область живой природы учения Гоббеса о bellum omnium contra omnes⁵⁸⁴ и учения буржуазных экономистов о конкуренции, наряду с мальтусовской теорией народонаселения. Проделав этот фокус (безусловную правомерность которого я оспариваю, как уже было указано в 1-м пункте, в особенности в отношении мальтусовской теории), опять переносят эти же самые теории из органической природы в историю и затем утверждают, будто доказано, что они имеют силу вечных законов человеческого общества. Наивность этой процедуры бросается в глаза, на это не стоит тратить слов. Но если бы я хотел остановиться на этом подробнее, то я сделал бы это так, что прежде всего показал бы, что они — плохие экономисты, и только потом, что они — плохие естествоиспытатели и философы.

4) Существенное отличие человеческого общества от общества животных состоит в том, что животные в лучшем случае собирают, тогда как люди производят. Уже одно это — единственное, но фундаментальное — различие делает невозможным перенесение, без соответствующих оговорок, законов животных обществ на человеческое общество. Благодаря этому различию стало возможным, как Вы правильно заметили, чтобы

«человек вел борьбу не только за существование, но за наслаждение и за увеличение своих наслаждений... готов был для высшего наслаждения отречься от низших».

Не оспаривая Ваших дальнейших выводов из этого, я бы, исходя из своих предпосылок, сделал следующие выводы. Человеческое производство на известной ступени достигает, следовательно, такой высоты, что могут быть произведены предметы не только для удовлетворения необходимых потребностей, но и для удовлетворения потребностей в роскоши, сначала, правда, только для меньшинства. Борьба за существование, — если мы на момент оставим здесь в силе эту категорию, — превращается, таким образом, в борьбу за наслаждения, в борьбу не за одни только средства существования, но и за средства развития, за общественно-производимые средства развития, а к этой ступени категории из животного царства уже не могут быть применены. Но если производство в своей капиталистической форме, как это происходит в настоящее время, создает гораздо большее количество средств существования и развития, чем может потребить капиталистическое общество, потому что оно искусственно отстраняет огромную массу действительных производителей от потребления этих средств существования и развития; если собственный закон жизни этого общества вынуждает его к тому, чтобы постоянно расширять это и без того уже чрезмерно большое, для него, производство, и по347тому оно вынуждено периодически, каждые десять лет, уничтожать не только массу продуктов, но и сами производительные силы, — то какой же смысл имеет здесь еще болтовня о «борьбе за существование»? Борьба за существование может здесь заключаться еще только в том, что производящий класс отнимет руководство производством и распределением у класса, в руках которого это руководство находилось до сих пор, но который стал теперь неспособным к нему, а это именно и есть социалистическая революция.

Между прочим, достаточно взглянуть на предыдущий ход истории как на непрерывный ряд классовых битв, чтобы стала ясной вся поверхностность понимания этой истории как некоторого слегка видоизмененного варианта «борьбы за существование». Поэтому я никогда не сделал бы такого одолжения этим псевдонатуралистам.

5) По той же причине я соответственно иначе сформулировал бы Ваш по существу совершенно правильный тезис, что

«идея солидарности для облегчения борьбы могла... вырасти, наконец, до того, чтобы охватить все человечество и противопоставить его как солидарное общество братьев остальному миру минералов, растений и животных».

6) Но, с другой стороны, я не могу согласиться с Вами, что «борьба всех против всех» была первой фазой человеческого развития. По моему мнению, общественный инстинкт был одним из важнейших рычагов развития человека из обезьяны. Первые люди, вероятно, жили стадами, и, насколько наш взгляд может проникнуть в глубь веков, мы находим, что так это и было.

17 ноября

Мне опять помешали, и я вновь берусь за это письмо, чтобы отправить его Вам. Вы видите, что мои замечания относятся скорее к форме, к методу Вашей критики, чем к ее существу. Надеюсь, что Вы найдете их достаточно ясными, я писал их второпях и, перечитывая, хотел бы многое изменить, но опасаюсь сделать письмо слишком неудобочитаемым.

348

1876​

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

4 апреля 1876 г.

Последние 15 выпусков «Капитала»⁵⁸⁵ я отправил тебе в начале января, а именно в понедельник 3 января (дату я знаю точно, так как составил список всех посланных мной тогда экземпляров). Меня, однако, не удивляет, что ты их не получил, ибо даже три экземпляра, посланные отсюда в Париж, не дошли, и их пришлось посылать снова. В начале января на здешней почте царит такая суматоха, что каждый чиновник, отправляющий почту, становится невменяем. На этой неделе я пошлю тебе снова эти 15 номеров. Неполучение тобой первой посылки неприятно мне лишь потому, что я существенно улучшил именно эту часть, в особенности весь отдел о процессе накопления, и поэтому хотел бы, чтобы ты ее прочитал.

Ни Энгельс, ни я не можем поехать в Филадельфию, так как мы очень заняты, в особенности я не могу терять времени, ибо состояние моего здоровья все еще заставляет меня потратить около двух месяцев на лечение в Карлсбаде.

За «Коммунистический манифест» мы возьмемся; но для дополнения время еще не настало⁵⁸⁶.

А теперь у меня к тебе несколько просьб:

1) Нельзя ли мне получить мои статьи из «Tribune», сохранявшиеся безвременно умершим другом Мейером (они, кажется, из наследства Вейдемейера)? У меня этих статей нет.

2) Нельзя ли мне (разумеется, за мой счет) получить из Нью-Йорка американские книжные каталоги с 1873 г. по настоящее время? Мне важно (для второго тома «Капитала»)⁵⁸⁷ самому посмотреть, не вышло ли чего-нибудь дельного об американском земледелии и отношениях земельной собственности, а равно и о кредите (панйка, деньги и т. д. и все, что с этим связано).

3) По английским газетам совершенно нельзя разобраться в теперешних скандальных историях в Соединенных Штатах⁵⁸⁸. Не сохранились ли у тебя соответствующие американские газеты?

МАРКС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

7 октября 1876 г.

В «Revue des deux Mondes» за сентябрь этого года помещена критика, — если так можно выразиться, — «Капитала», принадлежащая г-ну Лавеле⁵⁸⁹. Нужно прочитать ее, чтобы получить пред349ставление об идиотизме наших буржуазных «мыслителей». Г-н Лавеле, однако, достаточно наивен, чтобы признать, что если принять доктрины Адама Смита и Рикардо или даже — horribile dictu [страшно сказать] — доктрины Кэри и Бастиа, то нельзя избежать пагубных выводов «Капитала».

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КУГЕЛЬМАНУ​

20 октября 1876 г.

Я пишу теперь для лейпцигской «Vorwärts» работу о г-не Дюринге. Для этого мне нужна рецензия на «Капитал», которую ты в марте 1868 г. прислал Марксу и которая, если не ошибаюсь, была опубликована Дюрингом в каком-то журнале, выходившем в Хильдбургхаузене³⁷⁹. Маркс никак не может разыскать ее. Зная твою чрезвычайную добросовестность во всех делах, я предполагаю, что ты можешь разыскать среди своих заметок того времени что-либо и по этому поводу: скажем, название журнала и номер выпуска, в котором появилась эта вещь. Если бы ты мог мне это сообщить, я заказал бы этот выпуск и через несколько дней получил бы его здесь. Если же ты этого сделать не можешь, то ни в коем случае не обращайся по этому поводу к Дюрингу, потому что малейшая, хотя бы косвенная связь с этим человеком, а тем более малейшая услуга с его стороны, лишила бы меня свободы критики в таком деле, где она мне необходима в самой неограниченной мере.

На днях опять начнется работа над II томом. Если бы, впрочем, пришлось опровергать все нелепости, которые распространяются о Марксе в ученых кругах, то дела было бы по горло. Один русский, например, рассказывал вчера о каком-то русском профессоре, который упрямо твердит, будто Маркс занимается теперь только русскими делами, и именно потому, что Маркс-де твердо убежден, что русская община обойдет весь мир!

1877​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

7 марта 1877 г.

1) Самым важным пунктом концепции Юма о стимулирующем влиянии увеличения количества денег на промышленность, пунктом, который яснее всего показывает также (если бы в этом 350 вообще можно было сомневаться), что это увлечение он представляет себе лишь в связи с обесценением благородных металлов, — пунктом, к которому, как это видно уже из посланной мной выдержки, Юм неоднократно возвращается, — является то его положение, что «цена труда» повышается только в последнюю очередь, после повышения цен всех других товаров⁵⁹⁰. Об этом у мистера Дюринга⁵⁹¹ ни слова; да и вообще этого превозносимого им Юма он излагает так же неряшливо и поверхностно, как и всех других авторов. Кроме того, если бы он даже и заметил это, — что более чем сомнительно, — то было бы не очень-то удобно восхвалять такую теорию перед лицом рабочих; следовательно, лучше было замять весь вопрос.

2) Мой собственный взгляд на физиократов как на первых методических (не только случайных, как Петти и т. д.) толкователей капитала и капиталистического способа производства — я, естественно, не хотел высказать этому человеку прямо. Будучи высказана с полной определенностью, эта точка зрения могла бы быть подхвачена и в то же время извращена разными писаками, прежде чем у меня будет возможность изложить ее обстоятельно. Вот почему я не касался этого в посланном тебе очерке.

Не мешало бы, однако, пожалуй, в ответе Дюрингу сослаться на следующие два места из «Капитала». Я их цитирую по французскому изданию, так как здесь они даны не столь мимоходом, как в немецком оригинале.

Относительно «Экономической таблицы»²⁰⁵:

«Пока мы рассматриваем только фонд годового производства, ежегодный процесс воспроизводства очень понятен. Но все составные части годовой продукции должны быть вынесены на товарный рынок. Здесь движения капиталов и личных доходов перекрещиваются, смешиваются, теряются во всеобщем перемещении — в обращении общественного богатства, — которое обманывает взор наблюдателя и ставит перед исследованием весьма запутанные задачи. Большая заслуга физиократов заключается в том, что они в своей «Экономической таблице» впервые сделали попытку дать картину воспроизводства годовой продукции в том виде, в каком она выходит из обращения. Их изложение во многих отношениях ближе к истине, чем объяснение последующих экономистов» (стр. 258—259).

Относительно определения «производительного труда»:

«Точно так же классическая политическая экономия — то инстинктивно, то сознательно — всегда держалась того мнения, что производительный труд характеризуется способностью давать прибавочную стоимость. Ее определения производительного труда меняются по мере того, как подвигается вперед ее анализ прибавочной стоимости. Так, по заявлению физиократов, производителен только земледельческий труд. Почему? Потому, что 351 только он доставляет прибавочную стоимость, которая для них существует исключительно в форме земельной ренты» (стр. 219)⁵⁹².

«Хотя физиократы не раскрыли тайны прибавочной стоимости, им все же было ясно то, что прибавочная стоимость есть «такое богатство, которым он» (владелец богатства) «может самостоятельно и свободно распоряжаться, богатство, которое он не купил, но которое он продает» (Тюрго)» («Капитал», второе немецкое издание, стр. 554), и что она не может возникнуть из обращения (там же, стр. 141—145)¹⁶⁵.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

23 июля 1877 г.

...Он⁵⁹³ сделал мне также интересные сообщения о почти всеобщем превращении французских промышленных предприятий в акционерные общества. Во-первых, это облегчено законодательством времен империи. Во-вторых, француз не любит предпринимательскую деятельность, он желает по возможности жить, как раньше. А для этого такая форма предприятия, разумеется, просто находка.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

25 июля 1877 г.

Пример «большой проницательности» катедер-социалистов:

«Даже при большой проницательности, какой обладает Маркс, нельзя решить задачу «сведения» «потребительных стоимостей» (скотина забывает, что речь идет о «товарах»), «то есть носителей наслаждений и т. д., к их противоположности, к количествам усилий, к жертвам и т. д.» (скотина думает, что в стоимостном уравнении я хочу «свести» потребительные стоимости к стоимости). «Это — подмена чужеродным. Приравнивание друг к другу потребительных стоимостей различного рода можно объяснить только путем сведения их к одной общей потребительной стоимости». (Почему не сказать просто — к весу?)

Так глаголет г-н Книс, критический гений профессорской политической экономии⁵⁹⁴.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

31 июля 1877 г.

История с американскими стачками⁵⁹⁵ очень меня обрадовала. Американцы вступают в движение совсем иначе, чем рабочие по эту сторону океана. Всего только двенадцать лет после отмены рабства, а движение уже достигло такой остроты!

352

Книс очень хорош. Также и Дюринг, которого ты и на этот раз верно раскусил. Последнее его слово, если перевести его путаницу на язык политической экономии, сводится фактически к определению стоимости заработной платой⁵⁹⁶.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

1 августа 1877 г.

По поводу «стоимости» Кауфман во второй (весьма неудовлетворительной, даже абсолютно ошибочной, но все же небезынтересной) главе своей книги «Теория колебания цен»⁵⁹⁷, после обзора всех эпигонствующих мудрствований современных немецких, французских и английских схоластов, делает о «стоимости» следующее абсолютно правильное замечание:

«В нашем обзоре учений о ценности⁵⁹⁸... мы видели, что политико-экономы хорошо понимали важность этой категории... Несмотря на это,, всем занимавшимся хозяйственной наукой известен тот факт, что на словах до крайности возвышают значение ценности, на деле же забывают ее скоро после того, как о ней было более или менее сказано в введении; нельзя привести ни одного примера, где бы то, что говорится о ценности, было в органической связи с тем, что говорится о других вопросах, — чтоб сказанное в введении о ценности влияло на последующие рассуждения. Конечно, мы здесь имеем в виду лишь чистую категорию «ценности», отдельную от цены⁵⁹⁹.

Это в самом деле отличительная черта всякой вульгарной политической экономии. Ввел это Адам Смит; его немногие глубокие и поразительные применения теории стоимости были высказаны между прочим, не оказав какого-либо влияния на развитие его теории как таковой. Великий грех Рикардо, сделавший его учение заведомо непереваримым, состоял в попытке доказать правильность своей теории стоимости как раз такими экономическими фактами, которые по видимости ей больше всего противоречили.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

27 сентября 1877 г.

Если Вейдемейер не сдал еще в печать «Капитал и труд», я хотел бы просмотреть эту брошюру, потому что в оригинале полно отвратительнейших опечаток⁶⁰⁰...

353

Ad vocem [По поводу] «Капитала» и Дуэ: во-первых, есть ли у Дуэ издатель?

во-вторых, французское издание отняло у меня так много времени, что я лично уже никогда больше не буду принимать участие в каком бы то ни было переводе. Ты должен узнать, в достаточной ли мере Дуэ владеет английским языком, чтобы самостоятельно выполнить всю эту работу. Если да, то даю ему полное согласие и благословение. Но в этом случае,

в-третьих, он должен при переводе пользоваться, наряду со вторым немецким изданием, также и французским изданием, в которое я внес кое-что новое и в котором многое изложил гораздо лучше. Еще на этой неделе я вышлю тебе две вещи:

1. Один экземпляр французского издания для Дуэ.

2. Перечень тех мест, где следует не сравнивать французское издание с немецким, а взять целиком за основу французский текст.

Г-н Уриеле Каваньяри в Неаполе подготовляет (по французскому изданию) итальянское издание «Капитала»; он намерен печатать его за свой счет и будет продавать книгу по себестоимости. Молодец!⁶⁰¹

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

19 октября 1877 г.

Посылаю вместе с этим письмом рукопись для Дуэ на случай, если он будет переводить «Капитал». В рукописи, помимо некоторых изменений в немецком тексте, указано, в каких местах этот последний следует заменить текстом французского издания. В экземпляре французского издания, предназначенном для Дуэ и тоже высланном сегодня по твоему адресу, упомянутые в рукописи места отмечены. Оказалось, что работа эта отняла у меня гораздо больше времени, чем я предполагал, а тут еще присоединилась скверная инфлюэнца, от которой я еще не совсем избавился.

Если издание осуществится, Дуэ должен в предисловии указать, что наряду со вторым немецким изданием он пользовался также вышедшим позже и переработанным мной французским изданием, но ни в коем случае не должен указывать, что американское издание авторизовано. Если он это сделает, то английские книгопродавцы немедленно перепечатают книгу в Англии и будут иметь на это законное право. Хотя я охотно предоставляю право перевода во всех странах Европы, в которых существует литературная конвенция с Англией, я этого ни за что не сделаю в самой Англии, этой стране мамоны. Лондонские книгопродавцы делали уже несколько попыток выпустить английское издание без моего разрешения и, следовательно, не уплатив мне, 354 но все эти попытки мне удавалось пресечь. Я твердо решил, что эти господа не должны обогатиться за мой счет ни на грош...

... В течение десятилетий мы с большим трудом старались очистить головы немецких рабочих от утопического социализма, от фантастического представления о будущем общественном строе, что и давало им теоретический (а потому и практический) перевес над французами и англичанами. Но вот утопический социализм снова распространяется и притом в форме, гораздо более жалкой по сравнению не только с великими французскими и английскими утопистами, но и с... Вейтлингом. Само собой разумеется, что утопизм, который до появления материалистически-критического социализма носил в себе этот последний in nuce [в зародыше], теперь, выступая на сцену post festum [задним числом], может быть только нелепым, — нелепым, пошлым и в самой основе своей реакционным...

Кстати. Несколько (немного) лет тому назад было издано нечто вроде Синей книги (не знаю, официальной ли) о положении углекопов в Пенсильвании, которые, как известно, находятся в настоящей феодальной зависимости от своих капиталистов (мне кажется, книга вышла после кровавого конфликта). Мне чрезвычайно важно получить это издание, и если ты можешь достать мне эту книгу, я вышлю тебе ее стоимость; если же нет, то не можешь ли ты, по крайней мере, узнать ее заглавие, я обращусь тогда к Гарни (в Бостон)⁶⁰².

МАРКС — ЗИГМУНДУ ШОТТУ​

3 ноября 1877 г.

Ваше предложение прислать мне еще кое-какие материалы из Франции, Италии, Швейцарии и т. д. с благодарностью принимаю, хотя мне и неловко Вас слишком затруднять. Впрочем, я могу спокойно подождать, ни в коей мере не задерживая своей работы, так как я попеременно пишу различные части своего труда. В действительности, для себя, я начал «Капитал» как раз в обратном порядке по сравнению с тем, как он предстанет перед публикой (начав работу с третьей, исторической, части⁶⁰³), только с той оговоркой, что первый том, к которому я приступил в последнюю очередь, сразу был подготовлен к печати, в то время как оба другие тома остались в необработанной форме, свойственной каждому исследованию в его первоначальном виде.

МАРКС — ВИЛЬГЕЛЬМУ БЛОСУ​

10 ноября 1877 г.

Состояние моего здоровья заставляет меня посвящать все то ограниченное врачами время, которым я располагаю для работы, окончанию моего труда...

355

1878​

ЭНГЕЛЬС — ВИЛЬГЕЛЬМУ БРАККЕ​

30 апреля 1878 г.

Мне кажется, что Вы, рассуждая о имперских железных дорогах и табачной монополии, несколько увлеклись и забежали вперед⁶⁰⁴. Не говоря уже о том, что это необычайно усилило бы мощь пруссачества, обеспечив правительству, с одной стороны, полнейшую финансовую независимость от всякого контроля, а с другой — непосредственное распоряжение двумя новыми армиями, армией железнодорожных служащих и армией продавцов табачных изделий, с вытекающими отсюда возможностями раздачи должностей и коррупции, — не говоря уже обо всем этом, не следует забывать, что всякая передача промышленных и коммерческих функций в руки государства может иметь в наши дни двоякий смысл и двоякий результат, смотря по обстоятельствам: либо реакционный — шаг назад к средневековью, либо прогрессивный — шаг вперед к коммунизму. Но мы в Германии едва только выкарабкались из средневековья и в настоящий момент еще только собираемся, при помощи крупной промышленности и благодаря краху, вступить в современное буржуазное общество. У нас в возможно большем развитии нуждается именно режим буржуазной экономики, который концентрирует капиталы и до крайности обостряет противоречия, особенно на северо-востоке. Экономическое разложение феодальных порядков к востоку от Эльбы является для нас, на мой взгляд, самым неотложным шагом вперед. Наряду с этим — разложение мелкого производства, промышленного и ремесленного, по всей Германии и замена его крупной промышленностью. В том-то и заключается, в конце концов, единственная положительная сторона табачной монополии, что она одним ударом превратила бы одно из гнуснейших домашних производств в крупную промышленность. Но зато, с другой стороны, против государственных рабочих-табачников тотчас же были бы введены исключительные законы, они были бы лишены свободы союзов и стачек, а это было бы еще хуже. Нет необходимости в том, чтобы имперские железные дороги и табачная монополия были у нас государственными отраслями хозяйства, — для железных дорог, во всяком случае, это еще не является необходимым и только теперь становится таковым в Англии; наоборот, по отношению к почте и телеграфу это является необходимым. И за весь ущерб, который причинили бы нам обе эти новые государственные монополии, мы получили бы в качестве компенсации только новую звонкую фразу для агитационных речей. Ибо государственная монополия, учреждаемая 356 исключительно из финансовых и политических соображений, а не в силу настоятельной внутренней необходимости, не дает нам даже сколько-нибудь порядочного аргумента. К тому же введение табачной монополии и упразднение домашней табачной промышленности потребовали бы по меньшей мере столько же времени, сколько еще в крайнем случае может продержаться бисмарковщина. Вы можете быть вполне уверены в том, что прусское государство настолько ухудшило бы качество табака и так повысило бы его цену, что сторонники свободной конкуренции с восторгом затрубили бы об этом провале государственного коммунизма и народ поневоле признал бы их правоту. Все это в целом — невежественная фантазия Бисмарка, вполне достойная его плана 1863 г. аннексировать Польшу и германизировать ее в три года.

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

18 сентября 1878 г.

Из утинских брошюр я успел просмотреть еще только книжку Адольфа Замтера («Реформа денежной системы»). Примером того, как он цитирует (он цитирует меня часто, но еще чаще списывает, пересказывая; вся брошюра сводится к нелепой мысли ввести вместо банковских билетов «товарные билеты», каковые по существу дела уже были введены в виде кредитных свидетельств прусского правительства в 1848 г.), служит следующее. Я говорю: «Золото и серебро по природе своей не деньги, но деньги по своей природе — золото и серебро» и т. д. Он, указывая правильно страницу, приводит в качестве цитаты: «Золото и серебро по природе своей являются деньгами. Маркс и т. д.». По-видимому, в Германии среди «образованных» сословий умение читать все более и более отмирает. Этот Замтер цитирует столь бессмысленно и безграмотно без всякого злого умысла. Так, он приводит в качестве цитаты из Петти: «Труд — отец, природа — мать вещественного богатства», потому что, говоря о «вещественном» богатстве, я замечаю, что в данном случае имеют силу слова Петти и т. д.⁶⁰⁵

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

15 ноября 1878 г.

Относительно второго издания «Капитала» позволю себе сделать следующие замечания⁶⁰⁶:

1) Я желал бы, чтобы разделение на главы — то же относится и к их подразделению — было сделано по французскому изданию.

357

2) Чтобы переводчик постоянно и тщательно сравнивал второе немецкое издание с французским, так как последнее содержит много важных изменений и добавлений (хотя, правда, я был вынужден не раз, особенно в первой главе, «упрощать» [«aplatir»] изложение при переводе его на французский язык).

3) Я нахожу полезным сделать некоторые изменения и постараюсь подготовить их для Вас во всяком случае в течение недели, чтобы иметь возможность выслать их Вам в следующую субботу (сегодня у нас пятница).

Как только второй том «Капитала»⁶⁰⁷ будет сдан в печать — но это едва ли случится ранее конца 1879 года, — Вы получите рукопись так, как Вы просили.

Я получил из Петербурга несколько печатных произведений, за которые Вам очень благодарен⁶⁰⁸. Из полемики Чичерина и некоторых других против меня мне ничего не попадалось на глаза, за исключением того, что Вы прислали мне в 1877 г. (статья Зибера и другая — кажется, Михайлова⁶⁰⁹, — обе в «Отечественных Записках», — написанные в ответ этому чудаку, мнящему себя энциклопедистом, г-ну Жуковскому). Находящийся здесь профессор Ковалевский говорил мне, что «Капитал» вызвал довольно оживленную полемику⁶¹⁰.

Английский кризис, который я предсказывал на стр. 351 французского издания (примечание)⁶¹¹, наконец разразился в течение этих последних недель. Мои друзья, теоретики и просто деловые люди, просили меня в свое время выбросить это примечание, потому что оно казалось им недостаточно обоснованным, — до такой степени они были убеждены, что кризисы в Соединенных Штатах Америки, в Германии и Австрии должны, так сказать, «дисконтировать» английский кризис.

Первой страной, где дела пойдут вновь по восходящей линии, будут Северо-Американские Соединенные Штаты. Только улучшение это наступит здесь при совершенно изменившихся условиях, и притом изменившихся к худшему. Народ тщетно будет пытаться избавиться от монополизирующей силы и пагубного (в отношении непосредственного благополучия масс) влияния крупных компаний, которые с начала Гражданской войны во все ускоряющихся темпах подчиняют себе промышленность, торговлю, земельную собственность, железные дороги и финансы. Лучшие американские авторы открыто провозглашают как неопровержимый факт, что хотя война против рабства и разбила цепи, сковывавшие негров, зато, с другой стороны, она поработила белых производителей.

358

Наиболее интересный объект для исследователя-экономиста представляют теперь, конечно, Соединенные Штаты, и в особенности период от 1873 (со времени сентябрьского краха) до 1878 г. — период хронического кризиса. Те перемены, которые потребовали в Англии для своего осуществления целых столетий, произошли здесь в течение нескольких лет. Но исследователь должен обратить свое внимание не на более старые, приатлантические штаты, а на более новые (Огайо представляет собой разительнейший пример) и новейшие (например, Калифорния).

Многие глупцы в Европе, воображающие, что корень зла кроется в теоретиках вроде меня и других, извлекли бы полезный урок из чтения официальных американских отчетов.

Вы очень обязали бы меня сообщением некоторых сведений о нынешнем состоянии русских финансов, — сведений, которыми Вы, наверное, располагаете как человек, занимающийся банковским делом.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

28 ноября 1878 г.

Три посланные Вами книги⁶¹² я получил и весьма благодарен за них. Некоторые из моих русских друзей уже подготовили меня к тому, что от г-на Чичерина следует ждать весьма слабого произведения, но действительность превзошла мои ожидания⁶¹³. Он, очевидно, не знаком с элементарными понятиями политической экономии и воображает, что тривиальности школы Бастиа, будучи напечатаны от его, Чичерина, имени, превращаются в оригинальные и непререкаемые истины.

На прошлой неделе я не имел возможности взяться за просмотр «Капитала». Теперь я просмотрел его и нахожу, что — за исключением тех изменений, которые должны быть сделаны переводчиком при сличении второго немецкого издания с французским — необходимо будет внести лишь очень немного изменений, которые следуют далее в этом письме.

Два первых отдела («Товар и деньги» и «Превращение денег в капитал») следует переводить исключительно по немецкому тексту. На стр. 86 немецкого издания, строка 5 снизу, должно быть: «И в самом деле, стоимость каждого индивидуального аршина есть лишь материализация некоторой части того общественного труда, который затрачен на все количество аршин».

359

В главе XVI французского издания (в главе XIV немецкого издания этого нет) прибавленный пункт о Дж. Ст. Милле, стр. 222, столбец II, строка 12 снизу, следует читать: «Я предполагаю везде, — говорит он, — современное положение вещей, которое и т. д. господствует повсюду, где рабочие и капиталисты образуют особые классы и т. д.». Следующие две фразы: «Удивительный оптический обман — видеть повсюду отношения, которые до сих пор существовали на земном шаре лишь в виде исключения! Но, пойдем дальше» — надо вычеркнуть, а следующую фразу читать таким образом:

«Г-н Милль хочет верить, что нет абсолютной необходимости, чтобы это было так, даже при такой экономической системе, где рабочие и капиталисты образуют особые классы».

Кризис и вытекающие из него прекращение работы, закрытие фабрик и банкротства продолжают свирепствовать в промышленных графствах; но здесь, в Лондоне, чтобы не пугать широкую публику, газеты изо всех сил стараются замять эти неприятные, но неопровержимые «инциденты». Поэтому человек, читающий только финансовые статьи лондонских газет, может получить лишь самые скудные сведения о происходящем.

1879​

МАРКС — МАКСИМУ МАКСИМОВИЧУ КОВАЛЕВСКОМУ​

[Апрель 1879 г.]

Сочинение г-на Кареева⁶¹⁴ превосходно (excellent). Только я не вполне разделяю его взгляд на физиократов. Я беру теорию капитала, то есть современного строения общества. Начиная от Петти и кончая Юмом, эта теория была развиваема только по частям, — здесь кусок, там кусок, — согласно потребностям той эпохи, когда жил автор. Кенэ первый положил в основу политической экономии ее настоящий, то есть капиталистический базис, и весь курьез заключается в том, что он так поступает, по-видимому, как арендатор землевладельца. Г-н Кареев положительно неправ, говоря, что физиократы противополагали только одно социальное занятие, именно земледелие, другим, то есть промышленности и торговле, но никогда не доходили, подобно Смиту, до противоположения социальных классов. Если бы г-н Кареев вспомнил основную мысль предисловия Рикардо к его знаменитому творению, где он рассматривает три класса государства (землевладельцев, капиталистов и рабочих, трудами 360 которых почва обрабатывается), то он убедился бы, что первое изобретение трех классов в экономической сфере и их взаимных отношениях могло найти место только в системе земледелия, как это сделал Кенэ. Сверх того, необходимо для писателя различать то, что какой-либо автор в действительности дает, и то, что дает только в собственном представлении. Это справедливо даже для философских систем: так, две совершенно различные вещи — то, что Спиноза считал краеугольным камнем в своей системе, и то, что в действительности составляет этот краеугольный камень. Поэтому неудивительно, что некоторые приверженцы Кенэ, вроде Мерсье де ля Ривьера, находили сущность всей системы в ее параферналиях, тогда как английские физиократы, писавшие в 1798 г., впервые доказывали на основании Кенэ, наперекор А. Смиту, необходимость уничтожения частной собственности на землю.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

10 апреля 1879 г.

А теперь, прежде всего, я должен сообщить Вам (это совершенно конфиденциально), что, по полученным мною из Германии сведениям, мой второй том⁶¹⁵ не может быть издан, пока нынешний режим сохраняется там во всей его нынешней суровости. Это известие, принимая во внимание status quo [существующее положение вещей], ничуть не удивило меня и, должен сознаться, ничуть не огорчило — по следующим причинам.

Во-первых: я ни за что не согласился бы выпустить второй том, прежде чем нынешний английский промышленный кризис не достигнет своей высшей точки. Его проявления на этот раз весьма своеобразны, они во многих отношениях отличны от тех, которые наблюдались в прошлом. И это, помимо других модифицирующих обстоятельств, легко объясняется тем, что никогда еще английскому кризису не предшествовали такие ужасные и продолжающиеся уже 5 лет кризисы в Соединенных Штатах, в Южной Америке, Германии, Австрии и т. д.

Поэтому необходимо тщательно наблюдать за нынешним ходом событий до их полной зрелости, прежде чем вы окажетесь в состоянии «потребить» эти факты «производительно», я имею в виду «теоретически».

Вот, например, одна из своеобразных особенностей нынешнего положения дел. Как Вам известно, произошли банковские крахи в Шотландии и в некоторых английских графствах, глав361ным образом в западных (в Корнуэлле и Уэльсе). Тем не менее, действительный центр денежного рынка — не только Соединенного королевства, но и всего мира — Лондон, до сих пор был мало затронут. Наоборот, за немногими исключениями, крупнейшие акционерные банковские компании, вроде Английского банка, пока только выиграли от общей прострации. А какова эта прострация, Вы можете судить по тому крайнему отчаянию, в какое впали английские торговые и промышленные филистеры, потерявшие всякую надежду на лучшие времена! Я никогда не видал ничего подобного; никогда еще не доводилось мне быть свидетелем такого морального потрясения, хотя я был в Лондоне и в 1857 г. и в 1866 году⁶¹⁶!

Не подлежит ни малейшему сомнению, что одно из обстоятельств, благоприятствующих лондонскому денежному рынку, заключается в нынешнем состоянии Французского банка, который со времени недавнего развития сношений между обеими странами превратился в филиал Английского банка. Французский банк держит громадный запас золота в слитках, свободный размен его банкнот еще не восстановлен, и при первом же признаке какой-либо пертурбации на лондонской фондовой бирже французские деньги наводняют ее для скупки временно обесцененных бумаг. Если бы прошлой осенью французские деньги были внезапно изъяты, Английскому банку несомненно пришлось бы прибегнуть к своему последнему, крайнему средству, к приостановке действия банковского акта¹¹³, а в таком случае у нас неизбежно произошел бы денежный крах.

С другой стороны, то спокойствие, с каким было произведено в Соединенных Штатах восстановление платежей наличными, устранило всякие покушения с этой стороны на ресурсы Английского банка. Но что до настоящего времени особенно содействовало предотвращению краха на лондонском денежном рынке, это — внешне спокойное состояние банков Ланкашира и других промышленных округов (за исключением горнозаводских округов Запада), хотя вполне достоверно известно, что эти банки не только употребили значительную часть своих ресурсов на учет векселей по убыточным сделкам фабрикантов и на ссуды по этим сделкам, но некоторые из них, как, например, Олдемский, даже затратили значительную часть своего капитала на постройку новых фабрик. В то же самое время большие запасы товаров, в особенности хлопчатобумажных, накопляются с каждым днем не только в Азии (преимущественно в Индии), куда их отправляют на консигнацию, но и в Манчестере и т. д. и т. д. Каким образом такое положение вещей может кончиться без всеобщего краха в промышленности, а следовательно и среди местных банков, влияющих в свою очередь непосредственно на лондонский денежный рынок, — трудно предвидеть.

362

А пока — стачки и смятение господствуют повсюду.

Замечу мимоходом, что в течение прошлого года, столь неблагоприятного для всех других предприятий, железные дороги процветали; но это происходило только благодаря исключительным обстоятельствам, вроде Парижской выставки⁶¹⁷ и т. д. На самом же деле железные дороги сохраняют видимость процветания, накопляя долги и со дня на день увеличивая свой капитальный счет.

Каким бы путем, однако, ни пошло развитие этого кризиса, столь важного во всех его подробностях для исследователя капиталистического производства и профессионального теоретика, — он все же пройдет, как и предшествовавшие ему, и явится исходным пунктом нового «промышленного цикла» со всеми его разнообразными фазами — процветания и т. д.

Но под покровом этого «с виду» прочного английского общества кроется другой кризис — аграрный, который произведет большие и серьезные изменения в социальной структуре этого общества. Я вернусь к этому предмету в другой раз, сейчас это завело бы меня слишком далеко.

Во-вторых: огромная масса материалов, полученных мною не только из России, но и из Соединенных Штатов и т. д., дает мне приятный «предлог» продолжать мои исследования, вместо того, чтобы окончательно обрабатывать их для опубликования.

В-третьих: мой врач предостерегает меня, требуя значительно сократить мой «рабочий день», если я не желаю оказаться в том же состоянии, в котором я находился в 1874 г. и в последующие годы, когда у меня были головокружения и я становился неработоспособным после нескольких часов серьезных занятий.

По поводу Вашего в высшей степени интересного письма я ограничусь немногими замечаниями.

Железные дороги возникли прежде всего как «couronnement de l'oeuvre» [«увенчание дела»] в тех странах, где современная промышленность достигла наибольшего развития, — в Англии, Соединенных Штатах, Бельгии, Франции и т. д. Я называю их «couronnement de l'oeuvre» не только в том смысле, что это были, наконец (наряду с океанским пароходством и телеграфом), средства сообщения, адекватные современным средствам производства, но также и потому, что они послужили основой для возникновения огромных акционерных компаний, одновременно образовав новый отправной пункт для создания разного рода других акционерных компаний, начиная с банковских. Одним словом, они дали такой толчок концентрации капитала, которого раньше никто не предвидел, и в то же время ускорили и в громадной степени расширили космополитическую 363 деятельность ссудного капитала, благодаря чему весь мир оказался опутанным сетью финансового мошенничества и взаимной задолженности — этой капиталистической формы «международного» братства.

С другой стороны, возникновение сети железных дорог в ведущих странах капитализма поощряло и даже вынуждало государства, в которых капитализм захватывал только незначительный верхний слой общества, к внезапному созданию и расширению их капиталистической надстройки в размерах, совершенно не пропорциональных остову общественного здания, где великое дело производства продолжало осуществляться в унаследованных исстари формах. Не подлежит поэтому ни малейшему сомнению, что в этих государствах создание железных дорог ускорило социальное и политическое размежевание, подобно тому как в более передовых странах оно ускорило последнюю стадию развития, а следовательно, окончательное преобразование капиталистического производства. Во всех странах, за исключением Англии, правительства обогащали железнодорожные компании и покровительствовали им за счет государственной казны. В Соединенных Штатах они получили в дар значительную часть государственных земель и притом не только ту землю, которая была необходима для прокладки железнодорожных линий, но и многие мили земли по обеим сторонам пути, покрытые лесом и т. д. Таким образом, они стали самыми крупными земельными собственниками. Понятно, что мелкие фермеры-иммигранты предпочитали селиться именно на этих землях, расположение которых обеспечивало удобный способ транспортировки их продуктов.

Система, введенная во Франции Луи-Филиппом и заключавшаяся в передаче железных дорог небольшой шайке финансовых аристократов, в обеспечении им долгосрочного владения, в гарантировании им определенного дохода из общественного кармана и т. д. и т. п., достигла наиболее полного расцвета при Луи Бонапарте, правление которого в сущности покоилось на торговле железнодорожными концессиями, причем он был так щедр, что даже делал им подарки в виде каналов и т. д.

Но в Австрии и особенно в Италии железные дороги стали новым источником невыносимой государственной задолженности и ограбления народных масс.

Вообще железные дороги дали, конечно, громадный толчок развитию внешней торговли; но в странах, вывозящих главным образом сырье, эта торговля усилила нищету народных масс; и притом не только потому, что бремя новой задолженности, взятое на себя правительствами из-за железных дорог, увеличило давление налогового пресса на народные массы, но еще и потому, что с того момента, как всякий продукт местного 364 производства получил возможность превращаться в космополитическое золото, многие товары, бывшие ранее дешевыми из-за отсутствия широкого сбыта, как, например, фрукты, вино, рыба, дичь и т. п., стали дорогими и были, таким образом, изъяты из потребления народа. В то же время, с другой стороны, и само производство — я имею в виду некоторые специальные виды продукции — также изменилось в зависимости от большей или меньшей пригодности этой продукции для вывоза, тогда как раньше оно приспособлялось преимущественно к местному потреблению. Так, например, в Шлезвиг-Гольштейне пахотные земли были обращены в пастбища, потому что вывоз скота оказался более выгодным, но, в то же самое время, земледельческое население было согнано с насиженных мест. Все эти перемены оказались действительно очень выгодными для крупных земельных собственников, ростовщиков, купцов, железнодорожных компаний, банкиров и т. д., но очень плачевными для действительных производителей!

Заканчивая свое письмо (время отправки которого на почту все более и более приближается), скажу еще, что невозможно провести действительную аналогию между Соединенными Штатами и Россией. В Соединенных Штатах государственные расходы уменьшаются с каждым днем, и государственный долг ежегодно и быстро сокращается. В России же неизбежность государственного банкротства становится все более и более очевидной. Соединенные Штаты освободились (хотя и самым гнусным образом, к выгоде кредиторов и в ущерб мелкому люду) от своих бумажных денег, в России же ни одно производство не процветает в такой мере, как фабрикация бумажных денег. В Соединенных Штатах концентрация капитала и постепенная экспроприация народных масс представляют не только орудие, но и естественное порождение (хотя и искусственно ускоренное Гражданской войной) неслыханно быстрого промышленного развития, прогресса в сельском хозяйстве и т. д.; Россия же напоминает скорее Францию времен Людовика XIV и Людовика XV, когда финансовая, торговая и промышленная надстройка или, вернее, фасад общественного здания (имевшего, правда, под собой гораздо более прочный фундамент, чем в России) выглядел насмешкой на фоне застоя большей части производства (сельскохозяйственного) и голода среди производителей. Соединенные Штаты в настоящее время значительно перегнали Англию по темпам экономического прогресса, хотя все еще отстают от нее по размерам накопленного богатства; но в то же самое время народные массы там реагируют живее и имеют в своих руках более сильные политические средства для выражения своего негодования против той формы прогресса, которая осуществляется за их счет. Я не вижу нужды продолжать далее эти антитезы.

365

Кстати: какую русскую работу по кредиту и банковому делу Вы считаете лучшей?

Г-н Кауфман был настолько любезен, что прислал мне свою книгу «Теория и практика банкового дела», но я был несколько удивлен, увидев, что мой прежний рассудительный критик из петербургского «Вестника Европы»⁶¹⁸ превратился в какого-то Пиндара современного биржевого плутовства. Кроме того, рассматривая эту книгу даже исключительно с точки зрения данной специальности, — а я вообще не ожидаю от книг этого рода ничего другого, — я нахожу ее далеко не оригинальной в ее частностях. Лучшая ее часть — полемика против бумажных денег.

Говорят, будто некие иностранные банкиры, через посредство которых некое правительство пожелало заключить новые займы, потребовали от него в виде гарантии введения конституции; я лично далек от того, чтобы верить этому, так как при их современных методах ведения дел они, по крайней мере до сих пор, были всегда очень равнодушны к формам правления и не изменят этому и впредь.

МАРКС — КАРЛО КАФЬЕРО​

29 июля 1879 г.

Сердечно благодарю за два экземпляра Вашей работы⁶¹⁹. Недавно я получил две подобные работы: одну — написанную по-сербски, другую — по-английски (изданную в Соединенных Штатах), но обе они грешат тем, что, желая дать краткое и популярное резюме «Капитала», они в то же время слишком педантично придерживаются научной формы изложения. Вследствие этого они, как мне кажется, не вполне достигают своей главной цели — произвести впечатление на широкую публику, для которой предназначаются такого рода издания. Именно в этом огромное преимущество Вашей работы.

Что же касается существа дела, то мне кажется, я не ошибаюсь, полагая, что в высказанных Вами в предисловии соображениях имеется [пробел], а именно — там не показано, что материальные условия, необходимые для освобождения пролетариата, стихийно порождаются в процессе развития капиталистического производства.

Впрочем, я согласен с Вами, если я правильно понял Ваше предисловие, что не следует чересчур обременять умы людей, которых желаешь учить. Ничто не помешает Вам в подходящий момент вернуться к этому предмету, с тем чтобы в большей мере подчеркнуть материалистическую основу «Капитала».

366

1880​

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ДОМЕЛА НЬЮВЕНГЕЙСУ​

27 июня 1880 г.

Судя, однако, по Вашим статьям, которые я читал в «Jahrbuch für Sozialwissenschaft» (первый год издания, второе полугодие), я нисколько не сомневаюсь, что Вы вполне подходящий человек для того, чтобы дать голландцам краткое изложение «Капитала». — Замечу еще мимоходом, что г-н Шрамм (К. А. Ш., стр. 81)⁶²⁰ неправильно понимает мою теорию стоимости. Уже из одного примечания в «Капитале», где говорится, что А. Смит и Рикардо ошибаются, смешивая стоимость и цену производства⁶²¹ (не говоря уже, следовательно, о рыночных ценах), — он мог бы видеть, что связь между «стоимостью» и «ценой производства», а следовательно, и между «стоимостью» и рыночными ценами, колеблющимися вокруг «цен производства», отнюдь не относится к самой теории стоимости и тем более не может быть заранее определена путем схоластических общих фраз.

При нынешних условиях вторая часть «Капитала»⁶²² в Германии появиться не может, чем я очень доволен, потому что как раз в данный момент некоторые экономические явления вступили в новую стадию развития и, стало быть, потребуют новой обработки.

ЭНГЕЛЬС — МИННЕ КАРЛОВНЕ ГОРБУНОВОЙ​

5 августа 1880 г.

Я с большим интересом прочел Ваши сообщения о Вашей деятельности в Москве, а равно и о том, что у Вас появилась возможность с помощью председателя земства⁶²³ открыть ремесленную школу. У нас здесь есть такие статистические отчеты всех русских земств⁶²³ и вообще превосходнейший материал об экономическом положении России. К сожалению, я не могу просмотреть их в данный момент, так как они лежат у Маркса, а он со всей своей семьей находится на морском курорте. Впрочем, это мало помогло бы мне при ответе на Ваш вопрос⁶²⁴, так как для этого необходимо такое знание соответствующих отраслей домашней промышленности, — организации производства в 367 этих отраслях, производимых ими продуктов, их конкурентоспособности, — которое можно получить только на месте. В общем, мне кажется, что упомянутые Вами отрасли промышленности, по крайней мере большинство из них, будут еще известное время в состоянии конкурировать с крупной промышленностью. Подобные промышленные перевороты происходят чрезвычайно медленно; в Германии в некоторых отраслях еще и до сих пор не вполне вытеснен даже ручной ткацкий станок, между тем как в Англии он изгнан из этих отраслей уже 20—30 лет тому назад. В России это должно происходить еще более медленно. Ведь долгая зима оставляет там крестьянину столько свободного времени, и если он в течение дня хоть что-нибудь заработает, он все-таки окажется в выигрыше. Конечно, эти примитивные методы производства не могут избежать неминуемой гибели, и в стране с высокоразвитой промышленностью, как, например, здесь, можно было бы утверждать, что гуманнее ускорить этот процесс разложения, чем замедлить его. Но вполне возможно, что в России дело обстоит иначе, — тем более, что там определенно предстоят огромные изменения в общем политическом положении. Мелкие и жалкие паллиативы, которые, как Вы сами убедились, принесли чрезвычайно мало пользы в Германии, так же как и в других странах, в России, быть может, кое-где помогли бы народу пережить политический кризис и сохранить свою промышленность до тех пор, пока он сам не скажет свое слово. И вот школы, быть может, хоть до некоторой степени помогли бы народу понять, что именно ему надо будет сказать. Этому в большей или меньшей степени способствуют всякие подлинные средства просвещения, распространяемые в народе. Техническое обучение достигло бы своей цели, пожалуй, легче всего, если бы оно попыталось, с одной стороны, более рационально организовать производство, хотя бы в наиболее жизнеспособных и распространенных отраслях промышленности, и, с другой стороны, дало бы детям общие технические знания в таком объеме, который облегчил бы им переход в другие отрасли промышленности. Живя вдали от всего этого, вряд ли можно сказать что-либо еще, кроме этих общих вещей. Одно мне кажется почти несомненным, что Московская губерния еще не так скоро станет центром крупной промышленности, так как она расположена далеко от угольных районов, а дров уже и сейчас не хватает. Поэтому тот или иной вид домашней промышленности, при всей ее изменчивости, мог бы там продержаться еще некоторое время, даже если благодаря покровительственным пошлинам получат возможность развития отдельные крупные предприятия, как, например, хлопчатобумажная промышленность Шуи и Иванова во Владимирской губернии. Но в конечном счете крестьянам можно помочь только тем, что они получат больше земли и будут обрабатывать ее коллективно.

368

Ваши сообщения о начинающемся распаде общины⁶²⁵ и артелей подтверждают сведения, дошедшие к нам и из других источников. Тем не менее этот процесс разложения может продолжаться еще очень долго. А так как общее движение в Западной Европе происходит в совершенно противоположном направлении и при ближайшем потрясении оно приобретет необычайную силу, то можно ожидать, что и в России, которая за последние 30 лет выдвинула столь много критически мыслящих умов, это движение вовремя окажется достаточно сильным, чтобы опереться на тысячелетнее стихийное стремление народа к коллективизму еще до того, как оно успеет угаснуть. Поэтому производительные ассоциации и другие формы внедрения ассоциаций среди народа следовало бы рассматривать в России с иной точки зрения, чем на Западе. Но они все же, конечно, останутся мелкими паллиативами.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

12 сентября 1880 г.

Мне нет надобности говорить Вам, что я был бы очень счастлив сделать все, что Вы считаете полезным⁶²⁶, но краткое сообщение о тех обстоятельствах, в которых я нахожусь в данный момент, убедит Вас, что я в настоящее время не в состоянии заниматься теоретической работой. Я был послан сюда врачами со строгим предписанием «ничего не делать» и восстанавливать свою нервную систему посредством «far niente»⁶²⁷, как вдруг болезнь моей жены, мучающая ее уже с давних пор, осложнилась настолько, что угрожает привести к роковому исходу. При этих условиях все то немногое время, какое мне удается урвать для работы, неизбежно уходит у меня исключительно на такие произведения, с которыми я должен разделаться во что бы то ни стало.

Кроме того, все, наиболее важное для широкой публики, то есть составление статистических таблиц и истолкование содержащихся в них фактов, Вами уже сделано. Было бы жаль, если бы Вы отложили опубликование Вашего труда, которого я сам ожидаю с величайшим нетерпением.

Вы можете свободно располагать всем, что сочтете полезным извлечь из моих писем с этой целью. Опасаюсь только, что такого материала окажется немного, так как я послал Вам всего лишь несколько отрывочных заметок.

369

Нынешний кризис по его продолжительности, масштабу и интенсивности является величайшим из когда-либо пережитых Англией. Но, несмотря на банкротство некоторых шотландских и английских провинциальных банков, на этот раз поражает отсутствие обычного завершения всех прошлых крупных периодических английских кризисов — я имею в виду финансовый крах в Лондоне. Этот в высшей степени необычный случай — отсутствие денежной паники в собственном ее смысле — вызван особым стечением обстоятельств, анализ которых завел бы меня сейчас слишком далеко. Одним из наиболее решающих обстоятельств было, однако, следующее: громадный спрос на золото в 1879 г. был в значительной мере удовлетворен благодаря совместным действиям Французского банка и немецкого Имперского банка. С другой стороны, внезапное оживление дел в Соединенных Штатах — с весны 1879 г. — отразилось на Англии, явившись для нее настоящим deux ex machina⁶²⁸.

Что касается аграрного кризиса, то он будет постепенно усиливаться, развиваться и мало-помалу достигнет своей высшей точки; это приведет к настоящей революции в отношениях земельной собственности, совершенно независимо от циклов торгово-промышленных кризисов. Даже такие оптимисты, как г-н Кэрд, уже начали «чуять недоброе». В высшей степени характерным для английской тупоумия является следующее: вот уже два года, как в «Times» и в разных сельскохозяйственных газетах печатаются письма фермеров, дающих перечень их затрат на обработку земли и улучшения их ферм, сопоставляющих эти затраты с их доходами от продажи продукции по существующим ценам и показывающих, что в результате у них получается явный дефицит. И представьте себе, что ни одному из этих специалистов, так много распространяющихся по поводу этих подсчетов, не приходит в голову спросить себя: каковы были бы эти подсчеты, если бы расходы на выплату ренты были во многих случаях вычеркнуты из них совсем, а во многих других — сокращены «самым чувствительным образом»? Но это щекотливый пункт, которого нельзя касаться. И хотя сами фермеры перестают уже доверять патентованным средствам, предлагаемым им их лендлордами или «свитой» наемных писак, тем не менее они все еще не осмеливаются занять мужественную позицию, считая, что им самим угрожает сельский «рабочий класс». В целом — превосходная ситуация!

370

Надеюсь, что в Европе не будет всеобщей войны. Хотя в конце концов война не могла бы задержать социального развития (я имею в виду развитие экономическое), а, скорее, усилила бы его, но она, безусловно, вызвала бы бесполезное истощение сил на более или менее продолжительный срок.

МАРКС — ДЖОНУ СУИНТОНУ​

4 ноября 1880 г.

Сегодня я послал Вам экземпляр французского издания «Капитала». Одновременно я должен выразить Вам мою признательность за Вашу дружественную статью в «Sun».

Кроме «сенсационного» провала Гладстона за границей, здесь в настоящее время политический интерес сосредоточен на ирландском «земельном вопросе». Чем это объясняется? Главным образом тем, что данный вопрос является предвестником английского «земельного вопроса».

И не только потому, что крупные английские лендлорды являются одновременно и крупнейшими землевладельцами в Ирландии, но и потому, что, потерпев однажды поражение в том месте, которое иронически называется «сестринским» островом, английская земельная система не сможет больше быть устойчивой и у себя дома. Против этой системы выступают британские фермеры, стонущие от высокой арендной платы и, по милости американской конкуренции, страдающие от низких цен, выступают английские сельскохозяйственные рабочие, начавшие, наконец, возмущаться своим традиционным положением истязаемых вьючных животных, и та британская партия, которая именует себя «радикальной». Эта партия состоит из двух категорий людей: первая — идеологи партии, стремящиеся свергнуть политическую власть аристократии путем подрыва ее материальной базы, полуфеодальной земельной собственности. Но за спиной этих принципиальных болтунов прячется, неотступно следуя за ними, другая категория людей — скупых, продувных, расчетливых капиталистов, прекрасно знающих, что отмена старых земельных законов способами, предлагаемыми идеологами, может только превратить землю в предмет купли-продажи и в конечном счете сконцентрировать ее в руках капиталистов.

С другой стороны, рассматриваемый как реально существующее воплощение нации Джон Буль страшно опасается, как бы свержение аристократического английского земельного гарнизона в Ирландии не явилось бы также и свержением английской политической власти над Ирландией.

371

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

5 ноября 1880 г.

В России, где «Капитал» больше читают и ценят, чем где бы то ни было, наш успех еще значительнее...

Я был бы очень рад, если бы ты раздобыл для меня что-нибудь толковое (содержательное) об экономическом положении Калифорнии, за мой счет, разумеется. Калифорния меня очень интересует, потому что нигде еще переворот, вызванный капиталистической централизацией, не совершался так беззастенчиво и с такой быстротой, как там.

1881​

ЭНГЕЛЬС — КАРЛУ КАУТСКОМУ​

1 февраля 1881 г.

Но так как Вы вскоре собираетесь приехать сюда, то подробная письменная критика книги⁶²⁹, которую Вы мне любезно прислали, оказалась бы, пожалуй, излишней работой: ведь я буду иметь удовольствие лично беседовать с Вами об этом; ограничусь поэтому немногими замечаниями.

1) Сказанное на стр. 66 и следующих опровергается тем, что между прибавочной стоимостью и прибылью на капитал, кроме различия процентного исчисления на переменный или на весь капитал, есть еще и другие реальные различия. В «Анти-Дюринге», на стр. 182, приведены относящиеся к этому важнейшие места из «Капитала»⁶³⁰.

2) Если катедер-социалисты настойчиво требуют от нас, пролетарских социалистов, разрешить им загадку, каким образом мы сможем устранить возможную угрозу перенаселения и связанную с этим опасность краха нового социального строя, то из этого вовсе не следует, что я обязан выполнить их желание. Разрешать за этих людей все их сомнения, возникающие у них из-за их собственной путаной сверхмудрости, или, например, хотя бы только опровергать весь тот несусветный вздор, который один Шеффле нагородил во многих толстых томах, было бы, полагаю, просто потерей времени. Одни только исправления неправильных цитат из «Капитала», которые эти господа приводят, заключая их в кавычки, составили бы, пожалуй, целый том. Пусть они сначала научатся читать и списывать, прежде чем требовать ответа на свои вопросы.

372

К тому же я отнюдь не считаю этот вопрос злободневным в такой момент, когда только что возникающее американское массовое производство и подлинное крупное земледелие грозят форменным образом удушить нас лавиной произведенных ими жизненных средств; накануне переворота, который в числе других последствий только еще должен привести к заселению земного шара, — то, что Вы об этом пишете на стр. 169—170, слишком поверхностно затрагивает этот вопрос, — накануне переворота, который также и в Европе необходимо потребует сильного прироста населения.

Расчет Эйлера стоит того же, что и тот расчет, согласно которому 1 крейцер, положенный в первом году нашей эры под сложные проценты, удваивается через каждые тринадцать лет и сейчас, следовательно, должен составить, примерно, \(\frac{1 \times 2}{60}^{144}\) гульденов, то есть глыбу серебра, превышающую по своим размерам земной шар. Когда Вы на стр. 169 говорите, что американские общественные отношения незначительно отличаются от европейских, то это верно лишь в том случае, если Вы рассматриваете одни только крупные приморские города или же только внешние правовые формы этих отношений. Широкие массы американского населения живут, несомненно, в условиях, чрезвычайно благоприятствующих приросту населения. Доказательством этого служит поток иммиграции. И все-таки для удвоения населения потребовалось бы 30 с лишним лет. Запугивания здесь ни к чему.

Абстрактная возможность такого численного роста человечества, которая вызовет необходимость положить этому росту предел, конечно, существует. Но если когда-нибудь коммунистическое общество вынуждено будет регулировать производство людей, так же как оно к тому времени уже урегулирует производство вещей, то именно оно и только оно сможет выполнить это без затруднений. Планомерно достигнуть в таком обществе результата, какой уже теперь во Франции и Нижней Австрии возник в процессе стихийного, беспланового развития, кажется мне не таким уж трудным делом. Во всяком случае, люди в коммунистическом обществе сами решат, следует ли применять для этого какие-либо меры, когда и как, и какие именно. Я не считаю себя призванным к тому, чтобы предлагать им что-либо или давать им соответствующие советы. Эти люди, во всяком случае, будут не глупее нас с Вами.

Впрочем, уже в 1844 г. я писал об этом («Deutsch-Französische Jahrbücher», стр. 109): «Даже если бы Мальтус был безусловно прав, то все же было бы необходимо немедленно предпринять это» (социалистическое) «преобразование, так как лишь оно, лишь просвещение масс, осуществимое благодаря этому пре373образованию, сделало бы возможным и то моральное ограничение инстинкта размножения, которое сам Мальтус считает наиболее легким и наиболее действенным средством против перенаселения»⁶³¹.

На этом я пока закончу — до устного обсуждения с Вами остальных вопросов. Вы очень хорошо делаете, что едете сюда. Вы — один из немногих представителей младшего поколения, действительно старающийся чему-нибудь научиться, и для Вас будет очень полезно выбраться из той некритической атмосферы, в которой прозябает вся изготовляемая ныне в Германии историческая и экономическая литература.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

19 февраля 1881 г.

Я с величайшим интересом прочел Вашу статью⁶³², она «оригинальна» в лучшем смысле этого слова. Оттого ее и бойкотируют. Стоит вам только вырваться из сетей рутинной мысли, и вы можете быть уверены, что первым делом всегда натолкнетесь на «бойкот», — это единственное орудие защиты, которое рутинеры умеют пускать в ход в первый момент замешательства. Меня «бойкотировали» в Германии в течение очень многих лет и все еще продолжают бойкотировать в Англии с той небольшой разницей, что здесь время от времени против меня допускают такие нелепые и дурацкие выходки, что мне было бы стыдно публично отвечать на них. Но продолжайте в том же духе! Первое, чем Вам, по-моему, следовало бы заняться, — это поразительным ростом задолженности помещиков, представителей высшего класса в сельском хозяйстве, и показать, как они «кристаллизуются» в общественной реторте под контролем «новых столпов общества».

Мне очень хотелось бы прочесть Вашу полемику со «Словом». Как только мой житейский корабль вступит в более спокойные воды, я выскажусь более подробно относительно Ваших «Очерков». Пока же не могу удержаться от одного замечания по этому поводу. Почва, которая непрерывно истощается и не получает — путем искусственного, растительного и животного удобрения и т. п. — необходимых для ее восстановления элементов, будет все же, в зависимости от изменчивых влияний погоды, то есть от не зависящих от человека обстоятельств, продолжать приносить весьма различные по величине урожаи; однако при обзоре целого ряда лет, например с 1870 по 1880 г., застойный характер сельскохозяйственного производства выступает перед нами с поразительной ясностью. При таких обстоятельствах благоприятные климатические условия пролагают путь голодному году, вы374зывая быстрое поглощение и извлечение из почвы еще скрытых в ней минеральных удобрений. Наоборот, голодный год и тем более ряд следующих за ним неурожайных лет позволяют минералам, входящим в состав почвы, накопиться вновь и обнаружить свое благотворное действие, когда снова наступают благоприятные климатические условия. Этот процесс совершается, конечно, повсюду, однако в других местах он сдерживается и видоизменяется вследствие вмешательства самого земледельца. Единственным регулирующим фактором он становится там, где человек перестал быть «силой» — ввиду недостатка средств.

Так, в 1870 г.⁶³³ в вашей стране был прекрасный урожай, но этот год был кульминационным годом*, за которым немедленно последовал очень плохой год; весьма неурожайный 1871 год может рассматриваться как отправной пункт для нового малого цикла, приводящего нас к новому кульминационному 1874 году, за которым непосредственно следует голодный 1875 год; затем снова начинается подъем, завершающийся еще более тяжелым, голодным — 1880 годом. Сводка результатов за весь период показывает, что годовое производство в среднем оставалось без изменений и различия между отдельными годами и малыми циклами вызывались одними только естественными факторами.

Я писал Вам некоторое время тому назад⁶³³, что если тяжелый промышленный и торговый кризис, через который прошла Англия, не привел к завершающему финансовому краху в Лондоне, то это исключительное явление объясняется только притоком французских денег. В настоящее время это видят и признают даже английские рутинеры. Так, «Statist» (29 января 1881 г.) говорит:

«Благополучие денежного рынка в течение прошлого года было результатом чистой случайности. Французский банк в самом начале осени допустил сокращение своего золотого запаса с 30 миллионов ф. ст. до 22 миллионов... Нет ни малейшего сомнения, что прошлой осенью нам едва удалось избежать смертельной опасности» (!)

Английская железнодорожная система катится по той же наклонной плоскости, что и вся европейская система государственных долгов. Правящие магнаты из числа директоров разных железнодорожных компаний не только заключают — во все возрастающих размерах — новые займы для расширения своей железнодорожной сети, то есть той «территории», где они царствуют как самодержавные монархи, но и расширяют эту сеть, чтобы иметь новые предлоги для заключения новых займов, дающих им возможность уплачивать проценты держателям облигаций, привилегированных акций и т. п., а также бросать время от времени по375дачку рядовым акционерам, доверием которых постоянно злоупотребляют, в форме несколько повышенных дивидендов. Этот милый метод рано или поздно должен привести к ужасной катастрофе.

В Соединенных Штатах железнодорожные короли стали теперь мишенью нападок не только, как было раньше, со стороны фермеров и других промышленных «предпринимателей» Запада, но также и со стороны крупнейшего представительства коммерческого мира — Нью-Йоркской торговой палаты. Железнодорожный король и финансовый плут, чудовищный спрут Гулд, со своей стороны, заявил нью-йоркским торговым магнатам:

«Вы нападаете сейчас на железные дороги потому, что считаете их наиболее уязвимыми благодаря их нынешней непопулярности; но берегитесь: вслед за железными дорогами наступит очередь для всякого рода корпораций (на языке янки это обозначает акционерные компании), «после этого — для всех форм ассоциированного капитала, а в заключение — для всех форм капитала вообще; вы расчищаете, таким образом, дорогу для коммунизма, симпатия к которому уже и сейчас все более и более распространяется в народе».

У мистера Гулда «хорошее чутье».

В Индии для британского правительства назрели серьезные осложнения, если не всеобщее восстание. То, что англичане отбирают ежегодно у индийцев — в виде ренты, дивидендов от совершенно ненужных для самих индийцев железных дорог, пенсий военным и гражданским чиновникам, издержек на афганские и иные войны и пр. и пр., — то, что они берут у них без всякого эквивалента, — не считая того, что они ежегодно присваивают себе в самой Индии, — то есть говоря только о стоимости товаров, которые индийцы вынуждены даром ежегодно отправлять в Англию, — превышает общую сумму дохода 60 миллионов земледельческих и промышленных работников Индии! Это — настоящее кровопускание, это вопиющее дело! Голодные годы следуют там один за другим, причем голод достигает размеров, о которых в Европе до сих пор даже и не подозревают! Среди населения готовится настоящий заговор, в котором участвуют совместно и индусы и мусульмане. Британское правительство знает, что что-то «затевается», но эти тупицы (я имею в виду правительственных чиновников), ослепленные своей собственной парламентской манерой говорить и мыслить, не желают даже уяснить себе положение вещей, не хотят понять всего размера угрожающей опасности! Обманывать других, а тем самым и самих себя, — в этом вся суть парламентской мудрости! Тем лучше!

Не можете ли Вы сказать мне, переведено ли на русский язык сочинение профессора Ланкестера «Глава о вырождении»⁶³⁴, которое Вы цитируете в своей статье? Он — один из моих друзей,

376

В прошлом месяце у нас было несколько русских посетителей, между прочим профессор Зибер (он сейчас поселился в Цюрихе) и г-н Каблуков (из Москвы). Они целыми днями работали в Британском музее.

Нет ли известий о нашем «общем» друге?⁶³⁵

Кстати: последняя статистическая работа Янсона⁶³⁶, сопоставляющая Россию с Европой, вызвала большую сенсацию. Я был бы очень рад познакомиться с ней.

МАРКС — ФЕРДИНАНДУ ДОМЕЛА НЬЮВЕНГЕЙСУ​

22 февраля 1881 г.

Общие требования французской буржуазии (mutatis mutandis [с соответствующими изменениями]) были перед 1789 г. почти столь же определенны, как и первые непосредственные требования пролетариата в наши дни, приблизительно одинаковые во всех странах, где господствует капиталистическое производство. Но имел ли какой-нибудь француз XVIII века заранее, a priori, хотя бы малейшее представление о том, каким образом осуществлятся требования французской буржуазии? Доктринерское, неизбежно фантастическое предвосхищение программы действий будущей революции только отвлекает от борьбы сегодняшнего дня. Фантазия о близкой гибели мира воодушевляла древних христиан в их борьбе против Римской империи и давала им уверенность в победе. Научное понимание неизбежного и постоянно происходящего на наших глазах разложения господствующего общественного строя, массы, все более и более доводимые до бешенства правительствами, которые воплощают в себе признаки прошлого, в то же время положительное развитие средств производства, движущееся вперед гигантскими шагами, — все это служит нам порукой, что в тот момент, когда вспыхнет настоящая пролетарская революция, будут налицо и условия (конечно, совсем не идиллические) ее непосредственного, ближайшего modus operandi [способа действия].

ЭНГЕЛЬС — ЖЕННИ ЛОНГЕ​

24 февраля 1881 г.

Большинству изучающих историю, за исключением Реньяра, хорошо известно, что вся протестантская реформация, если отбросить мелочные споры и софистические пререкания по поводу 377 догматов, являлась широко задуманным планом конфискации земли. Сначала земля была отобрана у церкви. Затем в тех странах, где протестантизм находился у власти, католики были объявлены мятежниками и их земли конфискованы. В Ирландии же особый случай.

«Ибо англичане, — говорит Прендергаст, — видимо, считают, что бог совершил ошибку, отдав такую прекрасную страну, как Ирландия, ирландцам; и вот уже около 700 лет англичане стараются исправить эту ошибку».

Вся аграрная история Ирландии — это ряд конфискаций ирландских земель с целью передачи их английским колонистам. Эти колонисты, поддавшись чарам кельтского общества, в ближайших поколениях становились бóльшими ирландцами, чем сами аборигены. Затем производилась новая конфискация и новая колонизация; и так in infinitum [до бесконечности]. В XVII в. вся Ирландия, за исключением севера, недавно подвергшегося шотландизации, созрела для новой конфискации, причем в такой мере, что, когда английский (пуританский) парламент предоставил Карлу I армию с целью приведения Ирландии в покорность, было постановлено, что деньги на эти вооружения должны быть добыты под залог 2 500 000 акров земли, подлежащей конфискации в Ирландии! «Авантюристам»⁶³⁷, ссужавшим эти деньги, предоставили также право назначать офицеров этой армии. Земля подлежала разделу между этими авантюристами таким образом, чтобы они получили по 1000 акров в Ольстере за ссуду в 200 ф. ст., в Конноте — в 300 ф. ст., в Манстере — в 450 ф. ст., в Ленстере — в 600 фунтов стерлингов. И если жители восстали против столь благодетельного плана, то они — вандейцы! Реньяру, может быть, доведется заседать когда-нибудь в национальном конвенте; в таком случае он мог бы последовать примеру Долгого парламента и повести борьбу с возможной Вандеей таким же способом.

МАРКС — ВЕРЕ ИВАНОВНЕ ЗАСУЛИЧ​

8 марта 1881 г.

Болезнь нервов, периодически возвращающаяся в течение последних десяти лет, помешала мне раньше ответить на Ваше письмо от 16 февраля. Сожалею, что не могу дать Вам пригодный для опубликования краткий ответ на вопрос, с которым Вы изволили обратиться ко мне. Несколько месяцев тому назад я уже обещал Петербургскому комитету⁶³⁸ работу на ту же тему. Надеюсь, однако, что достаточно будет нескольких строк, чтобы у Вас не осталось никакого сомнения относительно недоразумения по поводу моей мнимой теории.

378

Анализируя происхождение капиталистического производства, я говорю: «В основе капиталистической системы лежит, таким образом, полное отделение производителя от средств производства... основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... Но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» («Капитал», франц. изд., стр. 315)⁶³⁹. Следовательно, «историческая неизбежность» этого процесса точно ограничена странами Западной Европы. Причины, обусловившие это ограничение, указаны в следующем месте XXXII главы: «Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном» (там же, стр. 341). В этом совершающемся на Западе процессе дело идет, таким образом, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских же крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность. Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

12 марта 1881 г.

Впрочем, линия газеты⁶⁴⁰ в целом вполне удовлетворительна. Отдельные номера очень хороши. Немножко поменьше доктринерских статей вроде таких, как статья о государственном социализме⁶⁴¹, было бы не вредно. Как можно ставить Тюрго, одного из первых экономистов XVIII века, на одну доску с весьма практическим представителем финансовой аристократии Неккером, предшественником Лаффитов и Перейров, и тем более с жалким Калонном, этим типичным аристократом, человеком, не знавшим 379 иных мер, кроме как немедленно тратить все получаемое: «после меня хоть потоп». Как можно этих людей, особенно Тюрго и даже Неккера, ставить рядом с Бисмарком, который, в лучшем случае, подобно Калонну, хочет денег во что бы то ни стало, и можно ли, далее, ничтоже сумняшеся, уподоблять этого Бисмарка Штёкеру, а с другой стороны — Шеффле и К⁰, у каждого из которых опять-таки совершенно иные тенденции? Если буржуа сваливают все это в одну кучу, то из этого вовсе не следует, что и мы должны поступать так же некритически. Ведь в том-то и заключается корень доктринерства, что человек полагается на корыстные и ограниченные утверждения противника и строит на этих утверждениях систему, которая, разумеется, основывается на них и рушится вместе с ними. Для Бисмарка все дело в деньгах, еще раз в деньгах и снова в деньгах, а предлоги для их получения он меняет в зависимости от чисто внешних соображений. Дайте ему другой состав большинства в рейхстаге, и он отбросит все свои нынешние планы и выдвинет противоположные. Поэтому никогда и ни в коем случае нельзя делать заключение о банкротстве современного общества на основании каких бы то ни было шагов столь неразумного в теории и столь изменчивого на практике животного, как Бисмарк, как нельзя этого делать и на основании духовных кривляний такого шута, как Штёккер, или пустословия «мыслящих людей» вроде Шеффле. Эти люди вовсе и не «помышляют» (этим исчерпываются, пожалуй, все их «помыслы») объявить о банкротстве современного общества. Наоборот, ведь они только тем и живут, что стараются хоть как-нибудь заштопать его снова. Вот Вам образец мыслительных способностей Шеффле: в «Квинтэссенции» глупый шваб признается, что он целых десять лет размышлял над одним пунктом (простейшим) в «Капитале», прежде чем он его понял, а то, как он его понял, оказалось полнейшей бессмыслицей!⁶⁴²

Это чисто корыстная, манчестерски-буржуазная фальсификация называть «социализмом» всякое вмешательство государства в свободную конкуренцию — покровительственные пошлины, гильдии, табачную монополию, огосударствление отдельных отраслей промышленности, Seehandlung⁶⁴³, королевский фарфоровый завод. Мы должны подвергать это критике, а не принимать на веру. Если же мы сделаем последнее и построим на этом теоретическую систему, то она рухнет вместе со своими предпосылками, рухнет при простом доказательстве, что этот мнимый социализм является всего лишь феодальной реакцией, с одной стороны, и предлогом для выкачивания денег — с другой, а его косвенная цель — превратить возможно большее число пролетариев в зависимых от государства чиновников и пенсионеров и организовать наряду с дисциплинированной армией солдат и чиновников такую же армию рабочих. Принудительные выборы под наблюдением 380 назначенного государством начальства вместо фабричных надсмотрщиков — хорош социализм! Но к этому придешь, если поверишь буржуазии в том, чему она сама не верит, а только прикидывается, что верит: будто государство — это социализм!

МАРКС — ЖЕННИ ЛОНГЕ​

6 июня 1881 г.

Есть одна только новость, достойная быть отмеченной. Говорят, что один янки⁶⁴⁴ изобрел врубовую машину для добычи угля, делающую излишней большую часть теперешней работы углекопов (а именно — не надо будет «рубить» уголь в забоях и шахтах), оставляя на их долю лишь дробление и погрузку угля в вагонетки. Если это изобретение окажется удачным, как есть все основания думать, оно даст могучий толчок развитию страны янки и сильно поколеблет промышленное превосходство Джона Буля.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

20 июня 1881 г.

Еще до получения твоего экземпляра книги Генри Джорджа⁶⁴⁵ я получил два других: один от Суинтона и один от Уилларда Брауна; я отдал поэтому один Энгельсу, а другой — Лафаргу. Сегодня я ограничусь тем, что лишь очень кратко выскажу свое суждение об этой книге.

Человек этот в теоретическом отношении совершенно отстал. Он совсем не понял природы прибавочной стоимости и потому пускается, по примеру англичан, в спекулятивные рассуждения об обособившихся частях прибавочной стоимости, то есть о соотношении прибыли, ренты, процента и т. д., причем уровень его спекуляций даже ниже, чем у англичан. Его основной догмат заключается в том, что все было бы в порядке, если бы земельная рента выплачивалась государству (ты найдешь такое требование также в «Коммунистическом манифесте», там, где говорится о переходных мероприятиях⁶⁴⁶). Этот взгляд первоначально принадлежал буржуазным экономистам; он был впервые (если не считать аналогичного требования в конце XVIII столетия) выдвинут сразу после смерти Рикардо его первыми радикальными последователями. В 1847 г. я в своем сочинении, направленном против Прудона, писал об этом следующее: «Мы понимаем, почему такие экономисты, как Милль» (отец, а не сын Джон

381

Стюарт, повторивший это только в несколько измененной форме), «Шербюлье, Хильдич и другие, требовали присвоения ренты государством и употребления ее для замены налогов. Это было лишь открытым выражением ненависти промышленного капиталиста к земельному собственнику⁶⁴⁷, являющемуся в его глазах бесполезным и излишним в общем ходе буржуазного производства»⁶⁴⁸.

Мы сами, как уже упоминалось, включили это присвоение земельной ренты государством в число многих других переходных мероприятий. Эти меры — как в свою очередь отмечается в «Манифесте» — полны внутренних противоречий, что вообще свойственно переходным мероприятиям.

Но Колен первым превратил это требование радикальных английских буржуазных экономистов в социалистическую панацею и объявил, что это мероприятие разрешает антагонизмы, которые заключает в себе современный способ производства. Колен, по рождению бельгиец, был некогда наполеоновским гусарским офицером, а в последние годы Гизо и в первые годы Наполеона Малого⁶⁴⁹ он, живя в Париже, осчастливил мир многотомным трактатом об этом своем «открытии»⁶⁵⁰. Ему принадлежит также и другое открытие, что хотя бога и нет, но зато существует «бессмертная» человеческая душа и что животные «лишены ощущений». Если бы они имели ощущения, то есть душу, то мы были бы каннибалами и царство справедливости никогда не могло бы быть установлено на земле. Его «антиземельно-собственническая теория» вместе с теорией о существовании души и пр. проповедуется его немногочисленными уцелевшими последователями — большей частью бельгийцами — в течение многих лет ежемесячно на столбцах парижского журнала «Philosophie de l'Avenir». Они называют себя «разумными коллективистами» и превозносят этого Генри Джорджа.

Вслед за ними и независимо от них прусский банкир, бывший лотерейный сборщик Замтер из Восточной Пруссии — большой тупица, — между прочим также разрешился толстым томом подобного «социализма»⁶⁵¹.

Общим у всех этих «социалистов», начиная с Колена, является то, что, оставляя неприкосновенным наемный труд, а следовательно, и капиталистическое производство, они тем самым хотят обмануть себя или других, когда утверждают, что с превращением земельной ренты в государственный налог все беды капиталистического производства должны сами собой исчезнуть. Итак, все это не что иное, как скрытая под маской социализма попытка спасти господство капиталистов и фактически заново укрепить его на еще более широком, чем теперь, базисе.

382

Этот злостный умысел, а вместе с тем и ослиная глупость явственно проглядывают также в декламациях Генри Джорджа. Ему это тем более непростительно, что от него можно было бы ждать как раз обратной постановки вопроса, а именно: чем объяснить, что в Соединенных Штатах, где относительно, то есть в сравнении с цивилизованной Европой, приобретение земли было доступным для широких народных масс и до известной степени (опять-таки относительно) еще и теперь осталось таковым, капиталистическое хозяйство и связанное с ним порабощение рабочего класса развились быстрее и в более циничной форме, чем в какой-либо иной стране?

С другой стороны, книга Джорджа и сенсация, которую она у вас вызвала, имеет то значение, что это есть первая, хотя и неудачная, попытка освободиться от ортодоксальной политической экономии.

Г. Джордж, по-видимому, совершенно незнаком с историей прежних американских противников ренты⁶⁵², которые были больше практиками, чем теоретиками. Впрочем, он талантливый писатель (и талантливый рекламист в американском духе), что подтверждается, например, его статьей о Калифорнии, напечатанной в «Atlantic»⁶⁵³. Ему также присущи отталкивающее высокомерие и самомнение, которые резко отличают всех подобных изобретателей панацей.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

25 октября 1881 г.

Правда, Гед приезжал сюда, когда надо было составить проект программы французской Рабочей партии. И Маркс тут же в моей комнате в присутствии моем и Лафарга продиктовал ему вводную часть: рабочий свободен лишь тогда, когда он является владельцем своих средств производства; это возможно в индивидуальной или в коллективной форме; индивидуальную форму владения экономическое развитие преодолевает и с каждым днем будет преодолевать все более; остается, стало быть, лишь форма коллективного владения и т. д. Это был мастерский образец убедительной аргументации, немногословной и ясной для масс, равную которой мне редко приходилось встречать и которая в этой сжатой формулировке поразила меня самого. Затем мы обсуждали дальнейшее содержание программы; кое-что мы добавили, кое-что выбросили, но как мало Гед был рупором Маркса, видно из того, что он настаивал на внесении своего нелепого требования о минимуме заработной платы, и так как отвечаем за это не 383 мы, а французы, то мы в конце концов предоставили ему делать, как он хочет, хотя он и признал теоретическую нелепость этого пункта.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

30 ноября 1881 г.

...В Германии же после трех лет неслыханных преследований, неослабного гнета, полной невозможности открытой организации или хотя бы свободного обмена мнениями наши ребята не только сохранили всю свою прежнюю силу, но еще больше окрепли. И окрепли как раз в том весьма важном отношении, что центр тяжести движения переместился из полудеревенских саксонских округов в большие промышленные города.

Основная масса наших сторонников в Саксонии состоит из ручных ткачей, которые обречены на гибель паровым ткацким станком и продолжают существовать еще кое-как только благодаря голодной заработной плате и подсобным занятиям (огородничество, вырезывание игрушек из дерева и т. д.). Положение этих людей экономически реакционно, они представляют гибнущую ступень производства. Поэтому они, во всяком случае, не в такой степени природные представители революционного социализма, как рабочие крупной промышленности. Это не значит, что они по своей природе реакционны (какими сделались здесь в конце концов, например, остатки ручных ткачей, составляющие ядро «консервативных рабочих»), но они все же не очень надежны, и в особенности потому, что из-за ужасного нищенского положения они обладают гораздо меньшей способностью к сопротивлению, чем городские рабочие, а их разбросанность позволяет политически поработить их с большей легкостью, чем жителей больших городов. После тех фактов, о которых сообщал «Sozialdemokrat»⁶⁵⁴, можно, действительно, только удивляться тому героизму, с каким эти несчастные еще сумели удержаться в таком большом количестве.

Но подлинного ядра крупного движения в масштабе нации они составить не могут. Нужда делает их при известных обстоятельствах — например, в 1865—1870 гг. — более восприимчивыми к социалистическим взглядам, чем население больших городов, но та же самая нужда делает их и менее надежными. Утопающий хватается за соломинку, он не может ждать, пока от берега отчалит несущая ему спасение лодка. Лодка — это социалистическая революция, соломинка — покровительственные пошлины и государственный социализм. Характерно, что там, в наших 384 старых округах, шансы победить нас имели почти одни только консерваторы. И если Кайзер мог натворить тогда такую чепуху в вопросе о покровительственных пошлинах⁶⁵⁵, а другие не посмели как следует выступить против него, то кто же тому причина (как мне писал сам Бебель), если не сами избиратели того же Кайзера!

Теперь все это изменилось. Берлин, Гамбург, Бреславль⁶⁵⁶, Лейпциг, Дрезден, Майнц, Оффенбах, Бармен, Эльберфельд, Золинген, Нюрнберг, Франкфурт-на-Майне, Ханау наряду с Хемницем⁶⁵⁷ и округами Рудных гор — это создает совершенно иную опору. Ядром движения стал революционный по своему экономическому положению класс. К тому же оно распространилось равномерно по всей промышленной части Германии. Из движения, ограниченного немногими местными центрами, оно только теперь превратилось в движение в масштабе всей нации. И это больше всего пугает буржуа.

МАРКС — ЖЕННИ ЛОНГЕ​

7 декабря 1881 г.

Я был скорее недоволен сообщением Мейснера о том, что необходимо новое, третье издание I тома «Капитала». Мне хотелось бы, как только я буду себя вновь чувствовать в силах, работать все свое время исключительно над окончанием II тома⁶⁵⁸.

МАРКС — НИКОЛАЮ ФРАНЦЕВИЧУ ДАНИЕЛЬСОНУ​

13 декабря 1881 г.

Мой немецкий издатель сообщает мне, что требуется третье издание «Капитала». Это известие пришло в крайне неподходящий момент. Во-первых, я должен прежде всего восстановить свое здоровье, а во-вторых, я хочу окончить как можно скорее II том⁶⁵⁸ (даже в том случае, если бы мне пришлось издать его за границей). Мне теперь особенно хочется довести его до конца, с тем чтобы посвятить моей жене.

Впрочем, как бы то ни было, я условлюсь с моим издателем, что я ограничусь для третьего издания возможно меньшим количеством изменений и добавлений; но, с другой стороны, я потребую, чтобы он отпечатал на этот раз только 1000 экземпляров 385 вместо 3000, как он хотел. Когда эти 1000 экземпляров, составляющих третье издание, будут распроданы, я, может быть, внесу в книгу те изменения, которые сделал бы в настоящее время при других обстоятельствах.

МАРКС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

15 декабря 1881 г.

Англичане в последнее время начали усиленно заниматься «Капиталом» и т. п. Так, в последнем октябрьском (или ноябрьском, не помню наверно) номере «Contemporary» помещена статья Джона Рея о немецком социализме⁶⁵⁹ (совершенно неудовлетворительная, полная ошибок, но «беспристрастная», как выразился позавчера один из моих друзей англичан). А почему «беспристрастная»? Потому что Джон Рей не утверждает, что в моей сокровеннейшей пропаганде пагубных теорий мной руководили «дурные» мотивы. «Хвало его великодушие!» «Беспристрастие», заключающееся в том, чтобы, по крайней мере, самому достаточно познакомиться с тем, что критикуешь, по-видимому, совершенно непостижимо для щелкоперов британского филистерства.

Еще до этого, в начале июня, некий Гайндман (который перед тем сам навязал мне свое знакомство) выпустил брошюру «Англия для всех». Брошюра претендует на изложение программы «Демократической федерации», — недавно образовавшейся ассоциации различных английских и шотландских радикальных обществ, полубуржуазных, полупролетарских. Главы о труде и капитале представляют собой лишь дословные выдержки или пересказ «Капитала», но этот молодчик не приводит ни названия книги, ни автора; однако в конце своего предисловия, чтобы застраховать себя от разоблачений, он заявляет:

«Идеями, как и большей частью фактического материала глав II и III, я обязан сочинению одного великого мыслителя и оригинального писателя и т. д., и т. д.».

Мне самому он писал глупые письма с извинениями, говоря, например, что «англичане не любят, чтобы их поучали иностранцы», что «мое имя так ненавистно и т. д.». При всем том его брошюра, — в той мере, в какой она обкрадывает «Капитал», — хорошо служит делу пропаганды, хотя человек этот — сосуд «скудельный» и не обладает даже достаточным терпением (а это первое условие, если хочешь чему-нибудь научиться), чтобы основательно изучить вопрос. Все эти прекраснодушные буржуазные писатели, если они не специалисты, воодушевлены одним непреодолимым желанием: немедленно нажить себе деньги или имя или политический капитал на любых новых идеях, которые донесло к 386 ним благоприятным ветром. Несколько вечеров этот парень обкрадывал меня, выспрашивая и желая научиться самым легким способом.

Наконец, 1 декабря в последнем ежемесячнике «Modern Thought» (я пришлю тебе один экземпляр) появилась статья Эрнеста Белфорта Бакса «Вожди современной мысли, № XXIII — Карл Маркс».

В настоящее время это первая английская статья, которая проникнута действительным энтузиазмом к новым идеям и смело восстает против британского филистерства. Это не мешает тому, что биографические сведения обо мне, данные автором, большей частью неверны и т. д. В изложении моих экономических принципов и в их переводах (то есть цитатах из «Капитала») много неверного и путаницы, но при всем том появление этой статьи, возвещенное афишами, напечатанными крупным шрифтом и расклеенными на стенах в лондонском Уэст-Энде⁶⁶⁰, вызвало большую сенсацию. Самое же важное для меня было то, что я получил упомянутый номер «Modern Thought» еще 30 ноября, доставив радость моей дорогой жене в последние дни ее жизни. Ты знаешь, с каким живым интересом она относилась ко всем таким вещам.

1882​

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

25, 31 января 1882 г.

Ипотечные бумаги Бюркли, приносящие проценты и долженствующие играть роль денег, еще гораздо древнее, чем архипутаные проекты старогегельянца, поляка Цешковского⁴⁶³. Подобные планы с целью осчастливить мир сочинялись уже во времена основания Английского банка. Так как в первом томе «Капитала» о кредите еще вообще не говорится (не считая простого долгового отношения), то кредитные деньги могут там рассматриваться самое большее лишь в их простейшей форме (знак стоимости и т. д.) и с точки зрения их наиболее подчиненных денежных функций, но там никоим образом не могут еще рассматриваться приносящие процент кредитные деньги. Поэтому Бюркли прав, когда говорит Шрамму: все эти места из «Капитала» не подходят к 387 моим особым бумажным деньгам, а Шрамм прав, когда доказывает, ссылаясь на «Капитал», что Бюркли вообще не имеет ни малейшего понятия о природе и функциях денег. Но этим еще прямо не разоблачается вся нелепость особого проекта Бюркли в отношении денег; для этого, помимо общего доказательства, что эти «деньги» не способны выполнять существенные денежные функции, требуется еще и специальное рассмотрение тех функций, которые действительно могли бы выполнять подобные бумаги. Ведь стоит Бюркли сказать: «Какое мне дело до Маркса? Я придерживаюсь Цешковского», — как вся направленная против него аргументация Шрамма сразу отпадает⁶⁶¹. — Счастье, что «Sozialdemokrat» не вмешался во всю эту историю. Вся эта агитация наверное заглохнет сама собой.

Что кризисы являются одним из самых могучих рычагов политического переворота, об этом говорится уже в «Коммунистическом манифесте» и показано в «Revue der Neuen Rheinischen Zeitung» на данных вплоть до 1848 г. включительно, но наряду с этим было показано также, что возврат процветания надламывает революции и создает почву для победы реакции⁶⁶². При подробном разборе необходимо принять во внимание промежуточные кризисы, носящие отчасти более местный, а отчасти более специфический характер; такой промежуточный кризис, сводящийся к чисто биржевым спекулятивным делам, мы переживаем в настоящий момент; до 1847 г. эти кризисы были регулярными промежуточными звеньями, так что в моем «Положении рабочего класса» цикл еще определен в пять лет.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

22, 25 февраля 1882 г.

Но довольно об этом, перейдем к Бюркли. Его брошюру⁶⁶³ я не прочел и куда-то засунул, но постараюсь разыскать ее у себя или у Маркса. Я не могу поэтому точно сказать, чего он хочет.

25 февраля

Я только что обыскал всю квартиру Маркса, но брошюры так и не нашел. Специальными вопросами этого рода, при нашем разделении труда, занимается Маркс, а из-за его болезни мы не могли обсудить эту историю.

Допустим, что Бюркли разрешает каждому цюрихскому земельному собственнику получить под свое имение подобную ипотеку и что квитанция на эту ипотеку обращается в качестве денег. Тогда, следовательно, масса обращающихся денег опреде388ляется общей стоимостью упомянутой земельной собственности, а не гораздо меньшей суммой, достаточной для обращения. Итак, уже теперь ясно, что:

1) либо ипотечные квитанции нельзя превратить в наличные деньги, и тогда они обесцениваются согласно сформулированному Марксом закону⁶⁶⁴;

2) либо их можно превратить в наличные деньги, и тогда часть их, излишняя для обращения, возвращается в банк для такого обмена и перестает быть деньгами, причем банк должен, разумеется, вложить в это капитал.

Однако приносящий проценты и, следовательно, ежедневно меняющий свою стоимость суррогат денег уже по одному этому не годится быть средством обращения; нужно сперва прийти к соглашению не только относительно цены товара в переводе на настоящие деньги, но и относительно цены самих этих бумаг. Цюрихцы оказались бы более плохими коммерсантами, чем я их считаю, если бы они, имея возможность превратить ипотечные квитанции в наличные деньги, не поторопились бы сдать их в банк для такого обмена и не стали бы по-прежнему пользоваться одними только старыми удобными беспроцентными деньгами. Но тогда у кантонального банка его собственный капитал и все, что он может собрать в виде вкладов, было бы вложено в ипотеки, и неизвестно, откуда он достал бы новый оборотный капитал.

Если же ипотечные квитанции нельзя превратить в наличные деньги, то они сразу перестают быть деньгами. Люди будут тогда доставать металлические или надежные бумажные деньги извне, — а мир ведь, к счастью, чуть побольше Цюрихского кантона, — и будут пользоваться ими, потому что решительно никто не станет принимать в качестве денег эти жалкие квитанции, которые, как Вы справедливо говорите, будут тогда всего лишь закладными листами местного значения. А если правительство непременно захочет навязать их публике в качестве денег, то ему не поздоровится.

Это между нами; прошу Вас не использовать вышесказанного от моего имени, потому что, повторяю, брошюрки я не читал и не имел также времени просмотреть классическую экономическую литературу по этому вопросу; а подобные вещи нельзя критиковать просто так, наобум, и быть уверенным, что не встретишь отпора. Но чепухой эта затея является во всяком случае.

Маркс в понедельник утром прибыл в Алжир, куда я и врачи все время уговаривали его ехать, но ему этого не особенно хотелось. У него есть там знакомый судья⁶⁶⁵ из гражданского суда, который, будучи сосланным в свое время Бонапартом, очень хорошо изучил отношения общинной собственности у арабов и предложил дать Марксу разъяснения по этому вопросу.

389

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

10 марта 1882 г.

Биметаллизм. Главное состоит в том, что нам следует — особенно после невероятного бахвальства многих «вождей» по поводу превосходства нашей партии над буржуазией в экономических вопросах, превосходства, в котором сами эти господа совершенно неповинны, — остерегаться так сильно компрометировать себя в экономической области, как это делают, нисколько не стесняясь, эти самые господа, когда они рассчитывают польстить тем самым определенной группе рабочих, добиться победы на выборах или другого какого-либо успеха. Итак, на том основании, что в Саксонии добывается серебро, считают возможным пойти на надувательство с двойной валютой! Чтобы заполучить несколько лишних избирателей, нашей партии рекомендуют покрыть себя несмываемым позором в такой области, которая бесспорно должна быть твердыней партии!

Но таковы наши господа литераторы. Точно так же как буржуазные литераторы, они считают своей привилегией ничему не учиться и обо всем рассуждать. Они состряпали нам такую литературу, с которой едва ли что-нибудь может сравниться по экономическому невежеству, новоиспеченному утопизму и самомнению, и Бисмарк, запретив ее, оказал нам весьма большую услугу.

В вопросе о двойной валюте речь идет теперь не столько о двойной валюте вообще, сколько о специфической двойной валюте, при которой стоимость золота относится к стоимости серебра, как 15¹/₂ : 1. И это следует различать.

Двойная валюта становится с каждым днем все более невозможной вследствие того, что соотношение стоимости золота и серебра, прежде бывшее хоть приблизительно постоянным и изменявшееся лишь медленно, подвержено теперь сильным повседневным колебаниям, а именно, прежде всего в том направлении, что стоимость серебра падает вследствие колоссального роста его добычи, особенно в Северной Америке. Источение золотых запасов — выдумка серебряных магнатов. Но какова бы ни была причина изменения стоимости серебра, факт остается фактом, и его мы должны иметь в виду прежде всего. Серебро с каждым днем все больше теряет способность служить мерой стоимости, золото же эту способность сохраняет.

Соотношение стоимости обоих металлов составляет теперь приблизительно 17¹/₂ : 1. Но владельцы серебра хотят вновь навязать всему свету прежнее соотношение 15¹/₂ : 1, а это так же невозможно, как невозможно надолго и повсеместно удержать цену машинной пряжи и ткани на уровне цены ручной пряжи и ткани. Чеканка монеты не определяет стоимости монеты, а гаран390тирует получателю только ее вес и содержание в ней серебра: она ни в коем случае не может перенести на 15¹/₂ фунтов серебра стоимость 17¹/₂ фунтов.

Все это изложено в «Капитале», в главе о деньгах (III гл., стр. 72—120)⁶⁶⁴, так ясно и с такой исчерпывающей полнотой, что больше тут ничего и не скажешь. В качестве материала по вопросу о колебаниях в последнее время сравни Зётбер «Драгоценные металлы. Добыча и соотношение стоимости» и т. д. (Гота, Пертес, 1879). Зётбер — первый авторитет в этой области и отец германской монетной реформы; он еще до 1840 г. проповедовал «марку» в ¹/₃ талера.

Итак: если серебро будет чеканиться из расчета 15¹/₂ фунтов серебра = 1 фунту золота, то оно потечет обратно в государственные кассы — всякий постарается избавиться от него. Это испытали Соединенные Штаты на своем серебряном долларе, который чеканится со старым содержанием серебра, а стоит только 90 центов, и то же самое испытал Бисмарк, когда он захотел насильно вновь ввести в обращение изъятые оттуда и замененные золотом серебряные талеры.

Управляющий банком г-н Дехенд воображает, что при помощи двойной валюты можно будет уплатить иностранные долги Германии плохим серебром вместо полноценного золота и таким образом избежать всякого кризиса золота; для государственного банка это было бы, конечно, чрезвычайно удобно, если бы только это удалось. Но единственным результатом всего этого будет то, что г-н Дехенд сам докажет свою абсолютную непригодность для роли управляющего банком и что ему место скорее на школьной скамье, чем в государственном банке⁶⁶⁶.

Прусский юнкер был бы, конечно, тоже счастлив, если бы он мог погасить свою задолженность по ипотекам или выплатить по ним проценты серебром по теперешнему курсу 17¹/₂ : 1, тогда как сделка по этим ипотекам была совершена в серебре по курсу 15¹/₂ : 1. А так как это происходило бы внутри страны, то такое надувательство кредиторов должниками бесспорно было бы осуществимо, если бы только дворянство нашло людей, которые одолжили бы ему серебро по курсу 17¹/₂ : 1, — с тем чтобы оно могло расплачиваться по курсу 15¹/₂ : 1; ведь собственных средств для платежей у дворянства не хватает. Однако ему пришлось бы брать серебро тоже по 15¹/₂, и, таким образом, для него ничего бы не изменилось.

Что касается производства серебра в Германии, то выплавка из германской руды занимает с каждым годом все меньшее место сравнительно с выплавкой (рейнской) из южноамериканской ру391ды. В 1876 г. все производство серебра в Германии составило около 280 000 фунтов, в том числе из южноамериканской руды — 58 000, а с тех пор доля последней значительно выросла. Совершенно ясно, что низведение серебра к роли разменной монеты должно еще больше понизить его стоимость; употребление серебра для других целей незначительно по сравнению с его употреблением в качестве денег, и оно не будет возрастать сколько-нибудь быстрее от того, что демонетизация выбрасывает на рынок больше серебра.

О том, чтобы Англия ввела у себя когда-нибудь двойную валюту, нечего и думать. Ни одна страна с золотой валютой не может в настоящее время надолго снова ввести двойную валюту. Всеобщая двойная валюта и без того уже вообще невозможна. Если бы даже все люди сошлись сейчас на том, чтобы серебро опять оценивалось по курсу 15½ : 1, они все-таки не могли бы изменить того факта, что стоимость его составляет лишь 17½ : 1, и против этого абсолютно ничего не поделаешь. С таким же успехом можно было бы постановить, чтобы дважды два равнялось пяти.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

3 мая 1882 г.

Прилагаю заметку⁶⁶⁷, которая интересна как доказательство той колоссальной быстроты, с какой в Америке происходит концентрация капиталов. United States Bonds — это облигации государственных займов Соединенных Штатов. N. Y. C. и H. R. Stock — акции Нью-Йоркского Центрального и Гудзонского железнодорожного акционерного общества; real estate — земельная собственность.

Доллар стоит немного больше 4 марок, для ровного счета — 4 марки, или 5 франков.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

16 мая 1882 г.

Третьего дня у меня был Зингер; от него я узнал, что конспиративный адрес еще годится, в чем я не был вполне уверен, так как мы им давно не пользовались. У Зингера сомнения иного рода. Он принадлежит к числу тех, которые считают огосударствление чего-нибудь полумерой или, во всяком случае, подготовительным социалистическим мероприятием и поэтому втайне мечтают о покровительственных пошлинах, табачной монополии, об огосударствлении железных дорог и т. д. Все это — вздор, наследие 392 односторонне преувеличенной борьбы против манчестерства; этот вздор имеет больше всего последователей именно среди перешедших к нам буржуазных и академических элементов, потому что он дает им преимущество в спорах с их буржуазной и «образованной»⁶⁶⁸ средой. Зингер рассказывал, что у вас в Берлине недавно дебатировался этот вопрос и что Зингер, к счастью, оказался в меньшинстве. Мы не имеем права ни политически, ни экономически компрометировать себя ради таких мелочных соображений. Я пытался объяснить ему: 1) что, по нашему мнению, в Германии покровительственные пошлины совершенно не к месту (в Америке — наоборот), так как наша промышленность развилась и стала способной экспортировать при свободе торговли, а для этой способности экспортировать ей совершенно необходима конкуренция заграничных полуфабрикатов на внутреннем рынке; что железоделательная промышленность, производящая в четыре раза больше, чем нужно внутри страны, использует покровительственные пошлины лишь против внутреннего рынка и, наоборот, за границей, как показывает опыт, прибегает к бросовым ценам; 2) что табачная монополия представляет собой такое ничтожное огосударствление, которое в дискуссии мы не можем использовать даже в качестве примера, и что, вообще говоря, мне наплевать, добьется ли ее Бисмарк или нет, так как и в том и в другом случае это в конечном результате пойдет нам только на пользу; 3) что огосударствление железных дорог выгодно лишь для акционеров, продающих свои акции выше стоимости, для нас же нисколько, ибо с несколькими крупными компаниями мы справимся так же быстро, как и с государством, если оно будет уже в наших руках; что акционерные общества уже доказали, до какой степени лишним является буржуа как таковой, потому что все управление ведется наемными служащими, и огосударствление не прибавит к этому никаких новых доказательств. Но Зингер слишком крепко вбил себе в голову это огосударствление и согласился со мной только в том, что с политической точки зрения ваша отрицательная позиция — единственно правильная.

ЭНГЕЛЬС — КАРЛУ КАУТСКОМУ​

12 сентября 1882 г.

Вы спрашиваете меня, что думают английские рабочие о колониальной политике? То же самое, что они думают о политике вообще: то же самое, что думают о ней буржуа. Здесь нет рабочей партии, есть только консервативная и либерально-радикальная, 393 а рабочие преспокойно пользуются вместе с ними колониальной монополией Англии и ее монополией на всемирном рынке. По моему мнению, собственно колонии, то есть земли, занятые европейским населением, Канада, Кап⁶⁶⁹, Австралия, все станут самостоятельными; напротив, только подчиненные земли, занятые туземцами, Индия, Алжир, голландские, португальские, испанские владения, пролетариату придется на время перенять и как можно быстрее привести к самостоятельности. Как именно развернется этот процесс, сказать трудно. Индия, может быть, сделает революцию, даже весьма вероятно, и так как освобождающийся пролетариат не может вести колониальных войн, то с этим придется помириться, причем, разумеется, дело не обойдется без всяческого разрушения. Но подобные вещи неотделимы от всех революций. То же самое может разыграться еще и в других местах, например, в Алжире и в Египте, и для нас это было бы, несомненно, самое лучшее. У нас будет довольно работы у себя дома. Раз только реорганизована Европа и Северная Америка, это даст такую колоссальную силу и такой пример, что полуцивилизованные страны сами собой потянутся за нами; об этом позаботятся одни уже экономические потребности. Какие социальные и политические фазы придется тогда проделать этим странам, пока они дойдут тоже до социалистической организации, об этом, я думаю, мы могли бы выставить лишь довольно праздные гипотезы. Одно лишь несомненно: победоносный пролетариат не может никакому чужому народу навязывать никакого осчастливливания, не подрывая этим своей собственной победы. Разумеется, этим не исключаются никоим образом оборонительные войны различного рода.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

13 сентября 1882 г.

...Я собираюсь написать (для «Sozialdemokrat») серию статей (из которых каждая будет вполне законченным целым) о распространившемся сейчас в Германии подобно эпидемии лжесоциализме; их потом можно будет издать отдельной брошюрой⁶⁷⁰. Первая часть: бисмарковский социализм — 1) покровительственные пошлины, 2) огосударствление железных дорог, 3) табачная монополия, 4) страхование рабочих. Но для этого мне нужно было бы иметь:

к пункту 2 — курсовой бюллетень с указанием курсов огосударственных за последнее время железных дорог (горно-бранден394бургская, берлино-гёрлицкая, берлино-штеттинская, бранденбурго-познанская) незадолго до их огосударствления, а также по возможности цены, которые государство заплатило за эти дороги; к пункту 4 — законопроект Бисмарка в том виде, как он был представлен рейхстагу. Если Вы можете мне это достать, то у меня будет достаточно материала. Но к этому я присоединил бы еще вторую часть и в ней подверг бы критике ряд туманных представлений, введенных в обиход Лассалем, о которых и наши люди иногда все еще болтают,— например, «железный закон заработной платы»⁶⁶¹, «полный продукт труда рабочему»⁶⁷¹ (а не рабочим) и т. д. Эта часть еще более нужна, чем первая, ибо здесь особенно необходимо, наконец, внести ясность, и если это разозлит кое-кого из лассальянских «вождей», которых мы, к несчастью, приняли в свои ряды⁶⁷², тем лучше. Так что вторая часть для меня, собственно говоря, самая важная.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

27 октября 1882 г.

Маркс просит Вас прислать ему экземпляр швейцарского фабричного закона. Вы нас очень обяжете, если сообщите, в каком, приблизительно, году был принят действующий сейчас в Германии фабричный закон и есть ли это особый закон или часть имперского промыслового устава⁶⁷³. Тогда уж мы сумеем его раздобыть. Марксу он нужен для третьего издания первого тома, и он обещает прислать Вам за это при случае что-нибудь для «Sozialdemokrat».

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

4 ноября 1882 г.

Пишу Вам тотчас же, чтобы избавить Вас от множества лишних хлопот. Очень любезно с Вашей стороны, что Вы выкапываете и присылаете нам все эти книги, но «в настоящий момент мы, право, не можем воспользоваться ими». Дело в том, что в третьем издании Маркс хочет только исправить и дополнить данные о нынешнем состоянии фабричного законодательства, а для этого ему нужен точный текст самих законов и больше ничего. Побочные вещи, вроде правил об охране труда, об ответственности и т. д., для этой цели не имеют никакого значения.

395

МАРКС — ЭЛЕОНОРЕ МАРКС​

10 ноября⁶⁷⁴ 1882 г.

При всем этом к настоящей работе⁶⁷⁵ я пока еще не приступил, а занимаюсь разными вещами, которые являются подготовкой к ней...

Затем посмотри, пожалуйста, не найдешь ли ты в комплекте (старом) «Egalité» (я имею в виду прежнюю еженедельную «Egalité») — на моем столе возле моей кровати — статью, вернее доклад, в котором официальные парижские экономисты прославляют дешевый китайский труд для Европы?⁶⁷⁶ Не знаю, тот ли самый вопрос о китайском труде обсуждается в одном из номеров прежнего малоновского «Revue» (этот номер лежит за софой, на одной из полок моей библиотеки). Если да, то не сможешь ли ты прислать мне этот номер, в случае если не разыщешь «Egalité».

МАРКС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

14 декабря 1882 г.

Некоторые из недавно опубликованных русских изданий, отпечатанных на Святой Руси, а не за границей, свидетельствуют о быстром распространении моих теорий в этой стране. Нигде мой успех не мог бы быть для меня более приятен; он дает мне удовлетворение в том, что я наношу удар державе, которая наряду с Англией является подлинным оплотом старого общества.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

15 декабря 1882 г.

При сем — приложение о марке⁶⁷⁷. Будь добр, верни мне его в воскресенье, чтобы я мог просмотреть его в понедельник, — сегодня я не успел закончить последний просмотр.

Высказанный здесь взгляд на положение крестьян в средние века и на возникновение второго крепостного права с середины XV века я считаю в общем бесспорным. Я перечитал во всех работах Маурера³⁹⁴ все соответствующие места и нахожу у него почти все мои положения, и притом с доказательствами, а наряду с этим — прямо противоположные утверждения, но либо без 396 доказательств, либо относящиеся ко времени, о котором здесь как раз нет речи. В особенности это касается «Господских дворов», том 4, заключение. Эти противоречия возникают у Маурера: 1) благодаря привычке приводить доказательства и примеры из всех времен одно рядом с другим и вперемежку, 2) благодаря остаткам юридической узости, которая мешает ему всякий раз, когда дело идет о понимании развития, 3) благодаря тому, что он совершенно недостаточно уделяет внимания насилию и его роли, 4) благодаря «просвещенному» предрассудку, будто со времени темного средневековья должен был иметь место постоянный прогресс к лучшему; это мешает ему видеть не только антагонистический характер действительного прогресса, но и отдельные случаи регресса. Ты увидишь, что вещь отнюдь не монолитна, а слеплена из отдельных кусков. Первый набросок был сделан сразу, но, к сожалению, неправильно. Лишь постепенно я овладел материалом и потому многое исправлял. Между прочим, повсеместное восстановление крепостного права явилось одной из причин, помешавших развитию промышленности в Германии в XVII и XVIII веках. Во-первых, обратное разделение труда у цехов, противоположное тому, какое имеет место в мануфактуре: вместо разделения труда внутри мастерской труд делится между цехами. Здесь, в Англии, произошло переселение промышленности в не знающую цехов деревню. В Германии этому препятствовало превращение сельских жителей и обитателей торговых местечек, занимающихся земледелием, в крепостных. Но от этого затем погибли в конце концов и сами цехи, как только появилась конкуренция иностранной мануфактуры. Я оставляю здесь в стороне другие причины, влиявшие на задержку развития немецкой мануфактуры.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

19 декабря 1882 г.

Историю Подолинского⁶⁷⁸ я представляю себе так. Его действительное открытие состоит в том, что человеческий труд в состоянии удержать на поверхности земли и заставить действовать солнечную энергию более продолжительное время, чем это было бы без него. Все выводимые им отсюда экономические следствия ошибочны. У меня этой вещи нет под рукой, но я недавно еще читал ее по-итальянски в «Plebe». Вопрос: каким образом известное количество энергии, заключающееся в определенном количестве продуктов питания, может посредством труда превратиться в большее количество энергии, чем оно само, — я для себя разрешаю так. Предположим, что ежедневно необходимые человеку 397 жизненные средства представляют собой количество энергии, выражающееся в 10 000 е. т. (единиц тепла). Эти 10 000 е. т. остаются во веки веков равными 10 000 е. т. и, как известно, при превращении в другие формы энергии теряют на практике из-за трения и т. д. некоторую часть, которую нельзя превратить в полезную энергию. В человеческом теле — даже значительную часть. Следовательно, физический труд, выполняемый в процессе экономического труда, никогда не может быть равен 10 000 е. т., он всегда меньше.

Но физический труд из-за этого еще далеко не является экономическим трудом. Выполненный этими 10 000 е. т. экономический труд состоит отнюдь не в воспроизводстве этих самых 10 000 е. т., целиком или частично, в той или иной форме. Напротив, бóльшая часть их пропадает, — уходит на увеличение и излучение теплоты человеческого тела и т. д., — и что от них остается полезного, так это только удобопритная способность экскрементов. Экономический труд, который выполняется человеком посредством затраты этих 10 000 е. т., состоит скорее в фиксации на более или менее продолжительное время новых, полученных им от солнца единиц тепла, связь которых с первоначальными 10 000 е. т. только и состоит в этом труде. Составляют ли новые единицы тепла, — фиксированные благодаря затрате заключающихся в дневной пище 10 000 е. т., — 5000, 10 000, 20 000 или один миллион единиц тепла, это зависит исключительно от степени развития средств производства.

Да и выразить это в числах можно только в самых примитивных отраслях производства: охоте, рыболовстве, скотоводстве, земледелии. При охоте и рыболовстве новая солнечная энергия даже и не фиксируется, а лишь используется уже фиксированная. Притом ясно, что, исходя из нормального питания данного человека, количество белков и жиров, которое он добывает охотой или рыболовством, стоит вне зависимости от того количества этих веществ, которое он потребляет.

В скотоводстве энергия фиксируется постольку, поскольку при этом части растений, обычно быстро увядающие, отмирающие и разлагающиеся, планомерно превращаются в животный белок, жир, кожу, кости и пр., следовательно, фиксируются на более продолжительное время. Подсчет становится здесь уже сложным.

Еще более сложен он в земледелии, где в него входит также и энергия, заключающаяся в вспомогательных материалах, удобрениях и т. д.

В промышленности такого рода подсчеты совсем невозможны: труд, присоединенный к продукту, большей частью вовсе нельзя выразить в единицах тепла. Это еще, пожалуй, мыслимо, например, в отношении фунта пряжи, поскольку прочность пряжи еще может быть кое-как выражена формулой механики, но уже 398 и здесь это оказывается совершенно бесполезным педантством и становится просто абсурдным в отношении куска неотделанного сукна, тем более — в отношении беленого, крашеного, набивного. Количество энергии, заключающееся в молотке, винте, иголке, есть величина, которая не поддается выражению в виде издержек производства.

По моему мнению, совершенно невозможно выразить экономические отношения в физических мерах.

Чтó Подолинский совершенно забыл, так это то, что работающий человек представляет собой расточителя не только солнечной теплоты, фиксированной в настоящее время, но в гораздо большей мере — фиксированной в прошлом. Ты лучше меня знаешь, что делается в области расточительства запасов энергии — угля, руд, лесов и т. д. С этой точки зрения охота и рыболовство тоже представляют собой не фиксацию новой солнечной теплоты, а использование и уже начинающееся расточительство ранее накопленной солнечной энергии.

Далее: то, что человек делает посредством труда сознательно, то растение делает бессознательно. Растения — это ведь давно уже известно — представляют собой великих поглотителей и хранителей солнечной теплоты в измененной форме. Следовательно, своим трудом, поскольку труд фиксирует солнечную теплоту (что отнюдь не всегда имеет место в промышленности и в других областях), человеку удается соединить естественные функции потребляющего энергию животного и накапливающего энергию растения.

Подолинский отклонился в сторону от своего очень ценного открытия, ибо хотел найти новое естественнонаучное доказательство правильности социализма и потому смешал физическое с экономическим.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ​

22 декабря 1882 г.

Возвращаясь еще раз к Подолинскому, вношу ту поправку, что накопление энергии посредством труда происходит собственно только в земледелии; в скотоводстве, в общем, накопленная в растениях энергия лишь перемещается в животное; о накоплении энергии тут речь может идти только постольку, поскольку без скотоводства кормовые растения увядали бы без пользы, а в нем находят себе применение. Напротив, во всех отраслях промышленности энергия только расходуется. Во внимание можно принять, самое большее, лишь то обстоятельство, что растительные продукты — дрова, солома, лен и т. д. — и животные продукты, 399 в которых накоплена энергия растений, посредством обработки получают полезное применение, следовательно, сохраняются более продолжительное время, чем если бы они были предоставлены естественному разложению. Таким образом, давно известный экономический факт, что все работники промышленности должны жить за счет продуктов земледелия, скотоводства, охоты и рыболовства, можно, следовательно, если угодно, перевести и на язык физики, но от этого вряд ли будет много пользы.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

22 декабря 1882 г.

Кризис в Америке — как и здешний кризис, а также и не всюду еще устраненные затруднения для германской промышленности — представляется мне отнюдь не настоящим кризисом, а лишь отголоском перепроизводства, имевшего место во время предыдущего кризиса. Крах в Германии наступил в прошлый раз раньше срока вследствие спекулятивной горячки с миллиардами; здесь и в Америке он наступил в нормальный срок — в 1877 году. Но производительные силы еще никогда, ни в один из периодов процветания, не вырастали в такой степени, как в 1871—1877 гг.; отсюда — подобно тому, как в 1837—1842 гг. — хронические затруднения в основных отраслях промышленности и здесь⁶⁷⁹ и в Германии, в особенности по хлопку и железу; рынки до сих пор еще не в состоянии переварить всего произведенного. Так как американская промышленность пока все еще работает главным образом на охраняемый пошлинами внутренний рынок, то там при быстром увеличении производства очень легко может возникнуть местный промежуточный кризис, но в конечном счете он поведет лишь к сокращению того периода, в течение которого Америка станет способной экспортировать и появится на мировом рынке в качестве опаснейшего конкурента Англии. Поэтому я не думаю — такого же мнения и Маркс⁶⁸⁰, — чтобы настоящий кризис наступил задолго до обычного, регулярного срока... Твои сообщения о состоянии германской промышленности нас очень заинтересовали, в особенности же категорическое подтверждение того, что картельный договор производителей железа расторгнут. Эта история не могла долго продолжаться, особенно у германских промышленников, которые не могут жить без самого мелкого жульничества... В своих «Социальных письмах»¹⁹⁷ Родбертус почти напал на след прибавочной стоимости, но дальше он не пошел, не то ему 400 пришлось бы распрощаться со всеми своими мечтаниями о том, как бы помочь запутавшемуся в долгах юнкеру, а у нашего милейшего Родбертуса не могло быть желания распрощаться с этим. Но, как ты говоришь, он во много раз лучше всех немецких вульгарных экономистов, включая и катедер-социалистов, которые ведь живут только нашими отбросами.

1883​

МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ​

10 января 1883 г.

От бедняги Мейснера я получил счет за 1881 год⁶⁸¹; это был, по его словам, плохой год, но это не имеет большого значения, так как, согласно его собственному сообщению, в 1882 г. распродажа экземпляров подходит «к концу»; чем меньше было продано в 1881 г., тем, следовательно, больше он должен был продать в 1882 году. Мое долгое молчание должно было смутить его. Наконец, Мухаммед идет к нему; к сожалению, еще не могу послать кипу корректурных листов⁶⁸², что ему было бы более желательно. Ввиду продолжительного и лишь в виде исключения прерываемого домашнего ареста, в особенности же вследствие постоянного недомогания или, выражаясь эстетически, по-южногермански, в стиле мадам Карл Блинд, бывшей Коген, вследствие ежедневного «блевания» (это — результат кашля) я не мог до сих пор достаточно быстро вести корректуру. Все же с помощью терпения и педантичного контроля над собой я думаю скоро снова войти в колею.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

8 февраля 1883 г.

1. Биржевой налог. Здесь, в Англии, он существует давным-давно в виде простого, самого обыкновенного гербового сбора при передаточном акте — ¹/₂ % с уплаченной суммы и 5 шиллингов за запись (акций на предъявителя здесь мало, они обложению не подлежат). Результат только тот, что настоящая биржевая игра идет со сделками на разницу, при которых не бывает фактической 401 передачи. Так что налог затрагивает только так называемое «солидное капиталовложение». Да и никак нельзя этого сделать таким образом, чтобы биржевые игроки не могли его обойти. Я против этого 1) потому, что мы ведь вообще требуем только прямых налогов и отвергаем все косвенные, чтобы народ знал и чувствовал, сколько он платит и каким образом следует нападать на капитал; 2) потому, что этому правительству мы ни в коем случае не можем вотировать ни гроша. Вопли против биржи Вы справедливо называете мелкобуржуазными. Биржа изменяет только распределение прибавочной стоимости, уже украденной у рабочих, а как это происходит, это для рабочих, как таковых, вначале может быть совершенно безразличным. Но биржа изменяет распределение в сторону централизации, в огромной мере ускоряет концентрацию капиталов и потому является столь же революционным фактором, как и паровая машина. Чисто мелкобуржуазными являются также налоги с моральной целью — разве только налог на пиво и на водку еще можно бы оправдать. Но то, что предлагается здесь, — просто смешно и насквозь реакционно. Если бы биржа не создала в Америке огромных состояний, как могли бы возникнуть там, в этой крестьянской стране, крупная промышленность и социальное движение? Было бы очень хорошо, если бы Вы как-нибудь выступили по этому вопросу, но осмотрительно. Нельзя подставлять себя под удары Штёккеров.
2. Третье издание «Капитала»⁶⁸³. Оно, по-видимому, несколько затянется, потому что Маркс все еще болен. Пребывание в Вентноре при постоянно дождливой погоде не пошло ему на пользу. А тут еще смерть дочери⁶⁸⁴. Он вернулся три недели тому назад и так охрип, что еле может говорить; при таких условиях многого нельзя требовать (только ни слова об этом в газете⁶⁸⁵).
3. За книгу Родбертуса — Мейера⁶⁸⁶ мы будем Вам очень благодарны. Этот человек когда-то близко подошел к открытию прибавочной стоимости, но его поместье в Померании помешало ему сделать это. Большое спасибо за фотографию. Каутский прислал мне свою брошюру об американском зерне. Какая великолепная ирония: три года тому назад утверждалось, что надо ограничивать рост населения, потому что иначе ему нечего будет есть, а теперь оказывается, что население недостаточно велико, чтобы съесть одни только американские продукты!⁶⁸⁷ Такие казусы происходят потому, что так называемые «вопросы» 402 изучают один за другим, вне всякой связи. При этом становятся, конечно, жертвой той диалектики, которая вопреки Дюрингу «объективно присуща самим вещам».

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

10 февраля 1883 г.

Возвращаясь к биржевому налогу, замечу, что нам вовсе не следует отрицать «аморальность» и жульничество биржи. Мы можем даже в самых резких чертах изображать ее как крайнее проявление капиталистической наживы, где собственность совершенно непосредственно переходит в воровство; но тогда следует сделать и дальнейший вывод, что отнюдь не в интересах пролетариата обламывать эту представленную во всей своей чистоте вершину нынешнего хозяйства, а, наоборот, надо дать ей совершенно свободно развиваться, чтобы и последнему дураку стало ясно, к чему приводит современное хозяйство. Нравственное негодование мы предоставим тем, кто достаточно алчен, чтобы играть на бирже, не будучи даже биржевиком, и кто поэтому, как и полагается, становится жертвой грабежа. А когда биржа и «солидный деловой мир» вцепятся друг другу в волосы и когда помещик, который тоже пытается спекулировать на бумажках и неизбежно выходит из этих спекуляций дочиста обобранным, станет третьим во взаимной борьбе этих трех главных частей эксплуатирующего класса, — тогда мы будем четвертой стороной: той, которая смеется.

ЭНГЕЛЬС — КАРЛУ КАУТСКОМУ​

10 февраля 1883 г.

Ваша работа о производстве съестных припасов в Америке очень своевременна. Г-н Мейер, вероятно, очень гордится тем, что Вы в такой степени использовали его сообщения⁶⁸⁸. В Вене ли он еще и встречаете ли Вы его?

Но какова ирония всемирной истории! Три-четыре года тому назад Вы, как новоиспеченный мальтузианец, проповедовали необходимость ограничить прирост населения искусственным путем, так как иначе, мол, всем нам скоро нечего будет есть. Теперь же Вы доказываете, что не хватает населения даже для того, чтобы поглотить, помимо продукции самой Европы, еще и избыток произведенных в Америке съестных припасов⁶⁸⁷. Граф Эриндур, разгадай мне эту загадку природы!⁶⁸⁹ Стало быть, теперь прихо403дится убирать подальше не хлебную корзинку, а пресловутую маленькую губку. Это, впрочем, отнюдь не помешает тому, чтобы тот же или какой-либо другой прием с успехом применялся в буржуазных семействах для того, чтобы поддерживать соответствие между количеством детей и доходами, не подрывать здоровья женщины слишком частыми родами и т. д. Но я все же остаюсь при том мнении, что это — частное дело мужа и жены и, пожалуй, их семейного врача (я сам рекомендовал в подобном случае то, что Вы называете «способом Рачиборского»), и думаю, что наши пролетарии будут и впредь, как до сих пор, верны своему имени, производя на свет многочисленное proles [потомство].

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

27, 28 февраля, 1 марта 1883 г.

Оставьте, однако, в покое эту несчастную статью из «Jahrbuch»⁶⁹⁰. Она оправдывает биржевиков. Но можно прекрасно самому быть биржевиком и в то же время социалистом и поэтому ненавидеть и презирать класс биржевиков. Разве придет мне когда-либо в голову извиняться за то, что я когда-то был совладельцем фабрики? Здорово досталось бы тому, кто вздумал бы меня в этом упрекнуть. И если бы я был уверен, что завтра выиграю на бирже миллион и таким образом смогу предоставить большие средства в распоряжение партии в Европе и в Америке, я тотчас же отправился бы на биржу...

Шум, который поднял Фирек по поводу электротехнической революции, ничего не смысла в этом деле, только реклама для изданной им брошюры. Но в действительности это колоссальная революция. Паровая машина научила нас превращать тепло в механическое движение, но использование электричества откроет нам путь к тому, чтобы превращать все виды энергии — теплоту, механическое движение, электричество, магнетизм, свет — одну в другую и обратно и применять их в промышленности. Круг завершен. Новейшее открытие Депре, состоящее в том, что электрический ток очень высокого напряжения при сравнительно малой потере энергии можно передавать по простому телеграфному проводу на такие расстояния, о каких до сих пор и мечтать не смели, и использовать в конечном пункте,— дело это еще только в зародыше, — это открытие окончательно освобождает промышленность почти от всяких границ, полагаемых местными условиями, делает возможным использование также и самой отдаленной водной энергии, и если вначале оно будет полезно только для городов, то в конце концов оно станет самым мощным рычагом для 404 устранения противоположности между городом и деревней. Совершенно ясно, однако, что благодаря этому производительные силы настолько вырастут, что управление ими будет все более и более не под силу буржуазии. Тупица Фирек видит в этом лишь новый аргумент для своего излюбленного огосударствления: то, чего не может сделать буржуазия, должен сделать Бисмарк.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

7 марта 1883 г.

Быстрые успехи промышленности в Германии, о которых ты пишешь, меня чрезвычайно радуют. Мы во всех отношениях переживаем теперь вторую бонапартистскую империю: биржа мобилизует все полностью или наполовину бездействующие капиталы, притягивая их и быстро концентрируя в немногих руках; эти капиталы, оказавшиеся таким образом в распоряжении промышленности, порождают промышленный подъем (который отнюдь не следует отождествлять с деловым оживлением), а раз уж дело двинулось, оно пойдет все быстрей и быстрей. Только в двух отношениях эра Бисмарка отличается от эры Наполеона III: там процветание было связано с относительной свободой торговли, у нас же дело идет вперед, несмотря на покровительственные пошлины, которые как раз в Германии совершенно неуместны. Во-вторых, эра Бисмарка оставляет гораздо большее число людей без работы. Это объясняется отчасти тем, что прирост населения у нас гораздо больше, чем в двухдетной Франции, отчасти же тем, что Бонапарт своими парижскими постройками вызвал искусственный спрос на рабочую силу, тогда как у нас после эпохи миллиардов⁶⁹¹ этому быстро пришел конец; но отчасти здесь, по-видимому, играют роль еще и другие причины, которые мне не ясны. Во всяком случае, мещанская Германия начинает, наконец, превращаться в современную страну, а это для наших дальнейших быстрых успехов совершенно необходимо.

Когда читаешь немецкие буржуазные газеты и парламентские речи, кажется, что живешь в Англии времен Генриха VII и Генриха VIII: те же причитания об бродягах, те же вопли о принудительном уничтожении бродяжничества, о тюрьмах и розгах. Это служит лучшим доказательством того, как быстро совершается отделение производителя от его средств производства, вытеснение мелкого производства машиной и усовершенствование машины. Но как смешны и презренны эти буржуа, которые стремятся посредством моральных проповедей и уголовных кар устранить необходимые последствия своей собственной деятельности! Как жаль, что ты не в рейхстаге, это было бы темой как раз в твоем духе.

405

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

15 марта 1883 г., 11 ч. 45 м. вечера

Все события, наступающие в силу естественной необходимости, как бы они ни были ужасны, содержат в самих себе утешение. Так и на этот раз. Искусство врачей обеспечило бы ему, быть может, несколько лет прозябания, жизни беспомощного существа, умирающего не сразу, а постепенно, к вящему триумфу врачебного искусства. Но этого наш Маркс никогда не перенес бы. Жить, имея перед собой множество незаконченных трудов и испытывая танталовы муки от желания закончить их и от невозможности это сделать, — это было бы в тысячу раз горше для него, чем настигшая его тихая смерть. «Смерть — несчастье не для умершего, а для оставшегося в живых»⁶⁹², — любил он повторять слова Эпикура. И видеть, как этот мощный, гениальный человек прозябает, превращаясь в развалину, к вящей славе медицины и на потеху филистеров, которых он в пору расцвета своих сил так часто повергал в прах, — нет, в тысячу раз лучше то, что случилось, в тысячу раз лучше снести его послезавтра в могилу, туда, где покоится его жена.

После всего того что предшествовало этому и чего даже врачи не знают так, как знаю я, оставался, на мой взгляд, только этот выход.

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

25 марта 1883 г.

Сегодня Ним нашла среди рукописей Мавра большой сверток, в котором оказалась бóльшая часть, если не весь второй том «Капитала»⁶⁹³ — свыше 500 стр. ин-фолио. Так как мы еще не знаем ни того, в какой степени он подготовлен к печати, ни того, что мы можем еще найти, то лучше пока держать эти приятные новости втайне от прессы.

ЭНГЕЛЬС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

2 апреля 1883 г.

Я нашел рукопись «Обращение капитала» и из третьей книги — «Формы процесса, взятого в целом», около 1000 страниц ин-фолио⁶⁹⁴. Пока еще нельзя сказать, может ли эта рукопись 406 быть напечатана в том виде, в каком она есть. Во всяком случае мне придется ее переписать, потому что это — черновик. Завтра у меня будет, наконец, время, чтобы посвятить несколько часов беглому просмотру всех рукописей, оставленных нам Мавром. Особенно меня интересует очерк диалектики, который он давно хотел написать⁶⁹⁵. Но он всегда скрывал от нас, в каком состоянии его работы. Он понимал: если мы узнаем, что у него что-нибудь готово, то будем приставать к нему до тех пор, пока он не согласится это опубликовать. Все это между нами, я не имею права ничего печатать без Тусси, которая вместе со мной является его литературной душеприказчицей.

ЭНГЕЛЬС — ФЕРДИНАНДУ ДОМЕЛЕ НЬЮВЕНГЕЙСУ​

11 апреля 1883 г.

Маркс оставил объемистую рукопись второй части «Капитала»⁶⁹⁴; я должен сначала полностью прочесть ее (а каким почерком она написана!), прежде чем смогу сказать, в какой мере она готова к печати и насколько нуждается в дополнениях из более поздних тетрадей. Во всяком случае, главное — есть. Но так как я не могу еще сказать ничего более определенного, то прошу Вас пока ничего не сообщать об этом в печати; это могло бы только привести к недоразумениям. К тому же младшая дочь Маркса Элеонора вместе со мной является его литературной душеприказчицей, и без нее я ничего не могу предпринимать...

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

14 апреля 1883 г.

Второй том «Капитала» есть, однако в каком состоянии, сказать не могу, надо прочесть 1000 страниц рукописи.

ЭНГЕЛЬС — ДЖЕМСУ ТОМАСУ НОУЛЗУ⁶⁹⁶​

17 апреля 1883 г.

Среди бумаг покойного д-ра Маркса есть написанное мной критическое резюме «Капитала»⁴⁰⁹, но мы до сегодняшнего дня еще не смогли найти его среди массы оставленных Марксом бумаг.

407

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

24 апреля 1883 г.

...Литературная работа (третье издание I тома «Капитала», издание II тома⁶⁹⁴, рукопись которого найдена, но еще неизвестно, насколько она готова к печати и нуждается ли в дополнениях, биография⁶⁹⁷ на основе обширной переписки и т. д.) отнимает все свободное время, а Тусси⁶⁹⁸, кроме того, приходится еще выполнять большое количество литературных заказов.

ЭНГЕЛЬС — АКИЛЛЕ ЛОРИА⁶⁹⁹​

[Конец апреля 1883 г.]

Какую нужно иметь мелкую душонку, чтобы вообразить, будто такой человек, как Маркс, «постоянно угрожал своим противникам» вторым томом, написать который «ему и в голову не приходило»; будто этот второй том — не что иное, как «хитрая увертка Маркса, посредством которой он уклонялся от научных аргументов». Этот второй том существует и вскоре будет опубликован. Тогда, может быть, Вы поймете, наконец, разницу между прибавочной стоимостью и прибылью.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

30 апреля 1883 г.

Рукопись II тома⁶⁹⁴ была закончена к 1873 г., а возможно, даже к 1870 году. Она написана готическими буквами, а с 1873 г. Маркс пользовался только латинскими.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

10—11 мая 1883 г.

Твое суждение об экономическом положении подтверждается тем, что происходит в Англии, Франции и Америке. Сейчас — промежуточный кризис, наподобие кризиса 1841—1842 гг., но в значительно более грандиозном масштабе. Вообще десятилетний цикл ясно обозначился лишь с 1847 г. (вследствие добычи 408 золота в Калифорнии и Австралии, что завершило образование мирового рынка). Теперь, когда Америка, Франция и Германия начинают подрывать монополию Англии на мировом рынке и когда вследствие этого опять, как до 1847 г., начинает быстрее проявляться перепроизводство, — теперь вновь возникают пятилетние промежуточные кризисы. Это — доказательство того, что капиталистический способ производства окончательно исчерпал себя. Период процветания больше не достигает своего полного развития; уже по истечении пяти лет опять наступает перепроизводство, и даже в течение этих пяти лет дела в общем-то идут неважно. Однако это отнюдь не означает, что в 1884—1887 гг. не будет снова довольно большого оживления деловой активности, как это имело место в 1844—1847 годах. Но после этого наверняка наступит решительный крах.

ЭНГЕЛЬС — ИОГАННУ ФИЛИППУ БЕККЕРУ​

22 мая 1883 г.

С домом Маркса нам придется повозиться еще до марта будущего года, так что с выездом оттуда и с планами на будущее особенно спешить нечего. Чтобы привести это наследство в порядок, тоже придется много потрудиться. Я удивляюсь, как Марксу удалось спасти почти все бумаги, письма и рукописи, написанные даже до 1848 г., — великолепный материал для биографии, которую я, конечно, напишу и которая, кроме всего прочего, будет также историей «Neue Rheinische Zeitung» и движения 1848—1849 гг. на нижнем Рейне, историей паршивой лондонской эмиграции 1849—1852 гг. и историей Интернационала. Прежде всего необходимо издать второй том «Капитала», а это не шутка. Рукопись второй книги существует в 4 или 5 редакциях, из которых только первая закончена, а позднейшие только начаты⁶⁹⁴. Понадобится немало труда, так как у такого человека, как Маркс, каждое слово на вес золота. Но мне этот труд приятен — ведь я снова вместе со своим старым другом.

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

22 мая 1883 г.

Второй том доставит мне страшно много труда, во всяком случае это следует сказать о второй книге. Имеется один полный текст, написанный приблизительно в 1868 г., но это только черновик. Затем имеются минимум три, если не четыре, переработки, относящиеся к различным, более поздним периодам, но 409 ли одна из них не закончена. Придется основательно поработать, чтобы выбрать из них окончательный текст! Третья книга закончена в 1869—1870 гг., и с тех пор Маркс к ней не прикасался. Но в той части, где рассматривается земельная рента, я должен буду сличить текст с русскими выписками Маркса⁷⁰⁰ — для примечаний, фактов и примеров. Может быть, мне даже удастся составить небольшую часть третьего тома из рукописи 1858—62 гг.⁶⁹⁴ (начало которой появилось в Берлине в 1859 г.⁷⁰¹), где в конце каждой главы имеется критическая история тех теоретических вопросов, которые там рассматриваются.

Недавно я занимался разборкой переписки. Есть большой ящик, полный очень важных писем с 1841 г. (даже с 1837 г. — от твоего деда Маркса⁷⁰²) до 1862 года. Этот ящик почти разобран, но мне еще нужно несколько часов, чтобы покончить с этим. Уверяю тебя, мне очень забавно наталкиваться на эти старые вещи, бóльшая часть которых касается меня в такой же мере, как и Мавра, и там так много такого, над чем можно посмеяться. Ним помогает мне — требуется вытирать огромное количество пыли! И мы от души смеемся, вспоминая старые времена. Переписку после 1862 г. Маркс сам довольно хорошо разобрал. Но прежде чем мы проникнем во все тайны этого чердака, полного ящиков, пакетов, свертков, книг и т. д., должно пройти некоторое время, а я должен подготовить для третьего издания*** разные дополнения из французского перевода, которые, насколько мне известно, Мавр намеревался включить; и это должно быть сделано в течение 3—4 недель.

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

24 июня 1883 г.

После смерти бедного Мавра Тусси в ответ на мой вопрос сообщила мне, что он сказал ей, чтобы она и я распорядились всеми его бумагами и позаботились об издании того, что следует издать, особенно второго тома и математических работ⁷⁰³. Третье немецкое издание⁷⁰⁴ в работе, я слежу за этим тоже. Если ты хочешь знать точные слова Мавра, то Тусси, без сомнения, сообщит их тебе, если ты попросишь ее сделать это.

...Мне надо читать четыре корректурных листа третьего издания⁷⁰⁴, которые прибыли сюда в субботу, — я обязался вернуть их через 48 часов. Затем мне надо работать над измене410ниями, которые необходимо внести в третье издание (это проделано до 404 страницы) — частью на основании экземпляра с пометками Маркса, частью на основании французского издания; это должно быть сделано быстро, чтобы не дать повода для задержки. Итак, пока больше ничего.

ЭНГЕЛЬС — ФРИДРИХУ АДОЛЬФУ ЗОРГЕ​

29 июня 1883 г.

Третье издание «Капитала»⁷⁰⁵ требует от меня огромной работы. У нас есть экземпляр с отмеченными Марксом изменениями и добавлениями, которые необходимо сделать по французскому изданию; но всю эту кропотливую работу надо еще проделать. До «Накопления» у меня уже готово, но здесь придется почти полностью переработать всю теоретическую часть. К тому же — ответственность. Дело в том, что французский перевод несколько упрощен по сравнению с немецким изданием, и по-немецки Маркс никогда не стал бы так писать. При этом издатель торопит.

Пока я с этим не покончу, нечего и думать о том, чтобы приступить ко второму тому. Сохранилось по меньшей мере четыре варианта начала — Маркс столько раз приступал к этой работе, и каждый раз болезнь прерывала окончательную редакцию. В какой мере расположение материала и конец последнего варианта, помещенного 1878 г., соответствуют первому варианту, написанному еще до 1870 г., я пока не могу сказать⁶⁹⁴.

...Не будь такой массы американского и русского материала (по одной только русской статистике более двух кубических метров книг), второй том был бы давно напечатан. Это детальное исследование задержало его на многие годы; у него, как всегда, должны были быть собраны полностью все материалы вплоть до последнего дня, а вот теперь все это ни к чему, за исключением выписок⁷⁰⁰, где, надо надеяться, — по его обыкновению, — много критических замечаний, которые пригодятся для примечаний ко второму тому.

ЭНГЕЛЬС — ГАБРИЕЛЮ ДЕВИЛЮ​

12 августа 1883 г.

...Я только что завершил окончательное редактирование третьего немецкого издания «Капитала»⁷⁰⁵ и решил приступить к редактированию второго тома, как только вернусь с моря.

411

ЭНГЕЛЬС — ПАСКУАЛЕ МАРТИНЬЕТТИ​

22 августа 1883 г.

Прошу извинить меня за задержку ответа на Ваше письмо от 25 июня и открытку от 30 июля. Я вынужден был прервать всякую переписку, так как должен был в самый краткий срок закончить подготовку третьего немецкого издания «Капитала»⁷⁰⁶.

ЭНГЕЛЬС — ЭДУАРДУ БЕРНШТЕЙНУ​

27 августа 1883 г.

Кроме корректуры и залежавшейся корреспонденции, мне еще предстоит здесь следующая работа: 1) рукопись Девиля — французское популярное изложение «Капитала», 2) часть рукописи английского перевода⁷⁰⁶. То и другое требует тщательного редактирования. Как видите, и здесь мне нет покоя. К счастью, я живу у самого моря и сижу у открытого окна, через которое вливается морской воздух.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

30 августа 1883 г.

Пользуюсь спокойной минутой, чтобы написать тебе. В Лондоне — много работы, здесь — много помех (трое взрослых и двое маленьких детей в одной комнате!), и при этом корректура⁷⁰⁷, редакция английского пробного перевода⁷⁰⁸ и французского популярного изложения «Капитала»⁷⁰⁹, — вот и пиши тут письма!

По третьему изданию, в котором много добавлений, я провел корректуру до 21 листа; книга выйдет в свет к концу этого года. Как только вернусь, засяду за второй том, а это будет огромная работа. Наряду с совершенно разработанными частями — другие только в набросках, все в черновом виде, за исключением, примерно, двух глав. Цитаты в беспорядке, записаны все вместе, как попало, собраны только для того, чтобы позже сделать из них выборки. К тому же почерк, который могу читать только я, да и то с трудом⁶⁹⁴. Ты спрашиваешь, как так случилось, что даже я не знал, насколько продвинулась работа? Очень просто: 412 если бы я знал это, то не давал бы ему покоя ни днем, ни ночью, пока книга не была бы закончена и напечатана. И это Маркс понимал лучше, чем кто бы то ни было; но он знал и то, что в худшем случае, который сейчас как раз и произошел, рукопись могла быть издана мной в его духе, — об этом он говорил также и Тусси...

Ни в коем случае не вздумай поверить, если тебе кто-либо скажет, что в Англии развертывается подлинное пролетарское движение. Я знаю, что Либкнехт хочет убедить в этом себя и весь мир, но это неверно. Элементы, проявляющие в настоящее время активность, смогут приобрести значение, признав нашу теоретическую программу и тем самым став на твердую почву, но лишь в том случае, если здесь начнется массовое рабочее движение и если им удастся этим движением овладеть. До тех пор они — одиночки, за спиной которых всякая всячина — путаные сектанты, остатки великого движения 40-х годов⁷¹⁰ и ничего больше. Но настоящее всеобщее рабочее движение возникнет здесь — если не произойдет чего-либо непредвиденного — только тогда, когда рабочие почувствуют, что мировая монополия Англии подорвана. Участие в господстве на мировом рынке было и остается экономической основой политической пассивности [Nullität] английских рабочих. Плетясь в хвосте за буржуазией в деле экономического использования этой монополии, но все же всегда участвуя в ее прибылях, они, естественно, в политическом отношении плетутся в хвосте «великой либеральной партии», которая, со своей стороны, бросает им кое-какие мелкие подачки — признала за ними право на тред-юнионы и стачки, отказалась от борьбы за неограниченный рабочий день и предоставила право голоса категории лучше оплачиваемых рабочих. Но если Америка и объединенная конкуренция остальных промышленных стран пробьют достаточно широкую брешь в этой монополии (по части железа это уже не за горами, по части хлопка, к сожалению, еще далеко), то тогда ты увидишь, какие здесь начнутся дела.

ЭНГЕЛЬС — КАРЛУ КАУТСКОМУ​

18 сентября 1883 г.

Между прочим, Ява служит доказательством того, что население нигде и никогда не размножается так быстро, как при системе не слишком тяжелого подневольного труда: в 1755 г. —

413

2 млн., 1826 — 5¹/₂ млн., 1850 — 9 млн., 1878 — 19 млн. — за 125 лет почти удесятерилось; это единственный пример, приближающийся к мальтусовской прогрессии. Уберите голландских эксплуататоров, и население станет более или менее стабильным.

...Второй том «Капитала» будет стоить мне еще немало труда. Бóльшая часть рукописи относится ко времени до 1868 г. и местами представляет собой только черновик⁶⁹⁴. Вторая книга очень разочарует вульгарных социалистов. Она содержит почти исключительно строго научные, очень тонкие исследования процессов, которые происходят внутри самого класса капиталистов, и ничего такого, из чего можно было бы фабриковать ходкие словечки и громкие фразы.

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

19 сентября 1883 г.

Кроме того, я был занят пробным переводом Сэма Мура⁷¹¹, бóльшая часть которого сделана очень хорошо и живо; начало — довольно трудная глава — потребовало особого «внимания», так как Мур недостаточно точно передал терминологию, но это легко было исправить. Судя по тому, что я видел, я уверен, что он хорошо сделает эту работу.

Я начал также редактировать брошюру Девиля⁷⁰⁹, она требует доработки, особенно в начале, где необходима большая точность и где ее местами недостает. Однако мне нетрудно будет внести необходимые изменения, только на это уйдет неделя или две. Завтра я сяду за работу серьезно. Пока что я очень доволен его работой, он все хорошо понял (за исключением небольших деталей), и она написана более живым слогом, чем я ожидал.

Как только разделаюсь с этим, примусь за второй том «Капитала»...

По третьему изданию «Капитала» я прочел корректуру до стр. 448, так что если она будет продолжать поступать таким же темпом, все будет готово к декабрю. Жаль, что Мавра нет в живых, и он не может увидеть, как хорошо сейчас идет дело: никаких задержек, никаких затруднений с типографией, малейшие жалобы принимаются во внимание — и великолепные корректуры с очень незначительным количеством ошибок. Кажется, Лейпциг, наконец, — по крайней мере в отношении печатного дела, — превращается в «маленький Париж». Давно пора.

414

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

3 октября 1883 г.

Сегодня посылаю тебе заказной бандеролью страницы 1—123 рукописи Девиля⁷⁰⁹ — я не могу найти его письмо с адресом. Недостаток этой работы заключается в том, что многие ее части написаны, в сущности, несколько поспешно. Это относится преимущественно к ее описательным разделам (особенно к разделам о мануфактуре и о крупной промышленности). Отдельные положения развиваются не так, как это следовало бы; недостаточно перевести Маркса по возможности дословно—нельзя слова отрывать от контекста, не вызывая неверного толкования или не оставляя многое сравнительно неясным. Девиль хорошо сделал бы, если бы просмотрел эти две главы от начала до конца и дополнил их некоторыми примерами из оригинала, без чего они очень абстрактны и не понятны читателям-рабочим. В теоретической части тоже много мелких неточностей (некоторые также очень серьезные, как, например, его определение товара), и многое сделано поспешно; но в большинстве случаев это было не очень трудно исправить в той или иной мере. Затем многие части, интересные и важные для экономической теории, но не имеющие непосредственного отношения к вопросу о взаимоотношении между капиталом и трудом, можно было бы опустить. Один или два таких примера я указал.

ЭНГЕЛЬС — ВЕРЕ ИВАНОВНЕ ЗАСУЛИЧ​

13 ноября 1883 г.

Я совершенно не в состоянии ответить на те вопросы, с которыми Вы обратились ко мне⁷¹². Издание второго тома «Капитала» на языке оригинала очень затягивается. Мне пришлось до сих пор заниматься главным образом третьим изданием первого тома⁷¹³.

До сих пор я не получал из Санкт-Петербурга сведений относительно планов издания там русского перевода второго тома. Не думаю, чтобы в настоящее время в русской столице помышляли о подобном издании; несомненно, сначала захотят ознакомиться с немецким текстом.

С другой стороны, политическое положение в России настолько напряженное, что наступления кризиса можно ждать со дня на день. Я даже считаю вероятным, что в России свободы печати добьются прежде, чем в Германии. А в этом случае переводчик первого тома Г. Лопатин мог бы претендовать на право перевода второго тома⁵⁴⁴.

415

1884​

ЭНГЕЛЬС — КАРЛУ КАУТСКОМУ​

9 января 1884 г.

В чисто теоретической части работа Девиля⁷⁰⁹ — лучшее из появившихся до сих пор изложений. Он все правильно понял, но допустил крайнюю небрежность в терминологии, что я устранил в рукописи. Зато описательная часть сделана слишком бегло, так что для людей, не знающих подлинника, она местами совершенно непонятна. Затем он чересчур отодвинул на задний план историческое появление мануфактуры и крупной промышленности как следующих друг за другом исторических периодов, а в популярном изложении именно это очень облегчило бы понимание. (Умалчивается даже о том, что «фабричное законодательство» существовало вовсе не во Франции, а только в Англии!) И, наконец, он дает полное изложение всего содержания, включая и те вещи, которые Маркс должен был ввести ради полноты научной разработки и которые, однако, не являются необходимыми для понимания теории прибавочной стоимости и вытекающих из нее выводов (а ведь для популярного изложения только это и важно), например, о количестве обращающихся денег и т. д.

Кроме того, он дословно воспроизводит резюмирующие положения Маркса, тогда как предпосылки их изложены лишь сокращенно. В результате этим положениям зачастую придан искаженный смысл, так что у меня при просмотре очень часто возникало желание оспаривать те или иные положения Маркса, которые в оригинале в связи с предшествующим изложением получают совершенно четкий и определенный смысл; между тем у Девиля они приобретают абсолютно всеобщее и поэтому неверное значение. Этого я изменить не мог, не то пришлось бы перекраивать всю рукопись.

...С абстрактной точки зрения, то есть независимо от Мейснера, новое популярное и краткое (по размеру вдвое меньше, чем у Девиля) изложение теории прибавочной стоимости крайне необходимо, а работа Девиля в ее теоретической части несравненно лучше других. Нужно было бы только отбросить: 1) точное следование отдельным главам и разделам «Капитала» и 2) все, что не является необходимым для понимания теории прибавочной стоимости. Это заведомо предполагает переработку описательной части и ее значительное сокращение. Это, кроме того, устранит и главное опасение Мейснера, особенно, если будет изменено заглавие, например: «Неоплаченный труд и его превращение в капитал» или что-нибудь в этом роде.

В крайнем случае можно было бы напечатать эту вещь у Дица и издать в Швейцарии, как издана «Женщина» Бебеля⁷¹⁴.

Итак, обдумайте это дело и напишите мне.

416

ЭНГЕЛЬС — ЛАУРЕ ЛАФАРГ​

14 января 1884 г.

...Вообще говоря, буржуазный вкус до такой степени становится безвкусицей, что даже немцы могут надеяться удовлетворить его. И если какая-либо отрасль производства до того подобрана, что ее рыночным принципом стал девиз «дешево и гнило», то ты можешь быть уверена, что немцы окажутся тут как тут и победят всяких конкурентов, заставив голодать своих собственных рабочих. А так как это является теперь общим правилом для всех отраслей производства, то этим и объясняется появление немецких товаров во всех отраслях и на всех рынках.

ЭНГЕЛЬС — АВГУСТУ БЕБЕЛЮ​

18 января 1884 г.

Большое спасибо за твою книгу «Женщина»⁷¹⁴. Я прочел ее с большим интересом, — в ней очень много хорошего. Особенно ясно и хорошо то, что ты говоришь о развитии промышленности в Германии. Я тоже в последнее время немного занимался этим вопросом и, если бы нашлось время, написал бы об этом кое-что в «Sozialdemokrat». Филистеры странным образом не понимают, что столь оплакиваемая «ява бродяжничества» является неизбежным продуктом развития крупной промышленности при сложившихся в Германии условиях земледелия и ремесла и что развитие именно этой крупной промышленности, — поскольку Германия повсюду оказывается последней, — может происходить только под постоянным давлением плохого экономического положения. Ибо немцы способны выдерживать конкуренцию лишь при условии более низкой, сведенной до нищенского уровня заработной платы и все более сильной эксплуатации домашней промышленности, находящейся на задворках фабричной промышленности. Превращение ремесла в домашнюю промышленность и постепенное превращение последней, поскольку это окупается, в фабричную и машинную промышленность, — таков процесс развития в Германии. Подлинно крупная промышленность существует у нас пока только в черной металлургии, в текстильной же промышленности все еще господствует ручной ткацкий станок благодаря нищенской заработной плате ткачей и их картофельным огородам.

И в Англии промышленность приобрела другой характер. Десятилетний цикл, по-видимому, нарушен с тех пор, как с 1870 г. благодаря американской и германской конкуренции начала подходить к концу монополия Англии на мировом рынке. С 1868 г. в основных отраслях господствует угнетенное состояние дел при 417 медленном росте производства, а теперь Америке и Англии как будто угрожает новый кризис, которому здесь, в Англии, не предшествовал период процветания. Вот где тайна внезапного, хотя и медленно подготовлявшегося за последние три года, но теперь внезапно вспыхнувшего здесь социалистического движения. Организованные рабочие — тред-юнионы — до сих пор держатся от него в стороне; оно развивается среди «образованных», вышедших из буржуазии элементов, которые кое-где, иногда небезуспешно, пытаются войти в соприкосновение с массами. Люди эти в моральном и интеллектуальном отношении очень неравноценны, поэтому пройдет некоторое время, пока они рассортируются и положение станет ясным. Но движение это теперь вряд ли снова совершенно замрет. Генри Джордж с его национализацией земли сыграет, по всей вероятности, роль метеора⁷¹⁵, потому что здесь этот вопрос в связи с гигантскими размерами крупного землевладения имеет как традиционное, так и реальное значение. Но в первой в мире промышленной стране дело не может на долгое время ограничиться этим. Притом Джордж — настоящий буржуа, и его план — все государственные расходы покрывать за счет земельной ренты — лишь повторяет план рикардовской школы и, стало быть, насквозь буржуазен.

Если хочешь изучить образчик государственного социализма, примером тебе может послужить Ява. Там голландское правительство на основе древних коммунистических сельских общин так недурно «социалистически» организовало все производство и так ловко взяло в свои руки продажу всех продуктов, что, кроме приблизительно 100 млн. марок на жалованье чиновникам и армии, ему ежегодно остается около 70 млн. марок чистого дохода для уплаты процентов несчастным государственным кредиторам Голландии. В сравнении с этим Бисмарк — сущий младенец!

ЭНГЕЛЬС — ЧАРЛЗУ ФИЦДЖЕРАЛДУ​

[Между 26 и 28 января 1884 г.]

Я так перегружен работой не только на ближайшее время, но и в более отдаленном будущем, что было бы легкомысленно с моей стороны обещать сотрудничество в Вашей газете. Последние полгода из-за болезни я был лишен возможности работать как следует и только сейчас понемногу восстанавливаю силы, необходимые для выполнения моей самой неотложной задачи — подготовки к печати рукописей, оставленных моим покойным другом Марксом. Этому я обязан посвятить все свое время. Я обещал статью для «То-Дау», но это обещание было сделано при более благоприятных обстоятельствах, и боюсь, что им также придется подождать.

418

ЭНГЕЛЬС — ЛЮДВИГУ КШИВИЦКОМУ⁷¹⁶​

28 января 1884 г.

Отвечаю на Ваше любезное письмо от 23 этого месяца. Перевод «Капитала» Маркса на польский язык мы можем только с радостью приветствовать и с удовольствием готовы по мере сил содействовать устранению всех препятствий, которые могут встретиться при опубликовании этого издания.

Являясь литературными душеприказчиками автора, мы настоящим даем полное согласие на издание этого перевода и желаем Вам всяческого успеха.

ЭНГЕЛЬС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

28 января 1884 г.

Я занимаюсь — здоровье, наконец, позволяет мне это — разборкой книг и т. д., оставленных Марксом. Среди прочего имеется вся та русская библиотека, которая составилась благодаря любезности Даниельсона и содержит очень важные материалы о современном социальном положении в России. Там собрано почти все, что вышло из печати. В моем возрасте и при моей чрезмерной загруженности я лишен возможности a novo [вновь] приняться за углубленное изучение России, которое, к несчастью, прервалось со смертью нашего друга. Тогда мне пришла мысль, что наш долг — предоставить эти книги в Ваше распоряжение, и Тусси согласилась со мной. Вы, как признанный представитель русской революционной эмиграции и старый друг покойного, конечно, больше, чем кто-либо другой, имеете право на собрание книг, составленное благодаря преданности Ваших и наших друзей в России, — с тем, чтобы оставить его в Вашем личном пользовании или чтобы оно послужило ядром для создания библиотеки русской революционной эмиграции. Если Вы согласитесь, я Вам могу послать эти книги — на Ваш адрес или по любому другому адресу, который Вы мне укажете в течение февраля. Я оставлю здесь только те книги, из которых Маркс сделал выписки, а также те, которые могут мне понадобиться для второго тома «Капитала». За вычетом всех этих книг наберется приблизительно около ста томов.

Что касается второго тома, то я, наконец, начинаю в нем разбираться. Для второй книги, «Обращение капитала», для наиболее важных ее частей, для начала и конца, у нас есть варианты, сделанные в 1875 г. и позднее. Тут надо будет только привести цитаты согласно имеющимся указаниям. Для средней части книги есть не менее четырех вариантов, написанных до 1870 года; в этом единственное затруднение. Третья книга — «Процесс капи419талистического производства, взятый в целом» — существует в двух вариантах, написанных до 1869 года; к более позднему времени относятся только несколько заметок и целая тетрадь, представляющая в уравнениях отношение нормы прибавочной стоимости к норме прибыли⁶⁹⁴. Но выписки из книг о России⁷⁰⁰ и о Соединенных Штатах содержат множество материалов и заметок о земельной ренте; другие относятся к денежному капиталу, кредиту, бумажным деньгам как орудию кредита и т. д. Я еще не знаю, в какой мере смогу их использовать для третьей книги, — может быть, лучше будет объединить их в отдельном издании. Я так, несомненно, и сделаю, если включение их в «Капитал» представит слишком большие трудности⁷¹⁷. Для меня важнее всего, чтобы книга вышла как можно скорее, и затем особенно важно, чтобы то, что я издаю, было настоящим произведением Маркса.

Со дня на день мы ждем экземпляров третьего издания первого тома; мы Вам пошлем один из них, как только получим...

Только что получил письмо от двух поляков, Кшивицкого и Сосновского. Они просят нашего разрешения на польский перевод «Капитала». Конечно, мы это разрешение дали⁷¹⁶. Сосновский находится в Париже. Может быть, Вы случайно знаете этих граждан?

ЭНГЕЛЬС — ПЕТРУ ЛАВРОВИЧУ ЛАВРОВУ​

5 февраля 1884 г.

Значит, решено, книги я Вам вышлю.

Ах, этот второй том! Если бы Вы знали, мой старый друг, как бы мне хотелось поскорее его подготовить! А вот пришлось потерять полгода из-за моей проклятой болезни. И теперь еще я не смогу всерьез приступить к этой работе раньше середины марта; это время мне понадобится для того, чтобы разобрать все книги, бумаги, газеты и т. д., а я могу, не переутомляясь, заниматься этим всего лишь по нескольку часов в день. Особенно это беспокоит меня потому, что я — единственный из оставшихся в живых, кто в состоянии расшифровать этот почерк и разобрать эти сокращения слов и целых фраз. Что касается издания выпусками⁷¹⁸, то это отчасти будет зависеть от издателя и от германских законов. Пока я не думаю, чтобы это было подходящим для такой книги, как эта. С корректурными листами я постараюсь поступить так, как этого хочет Лопатин. Но около двух месяцев назад Вера Засулич писала мне, чтобы я предоставил перевод ей. Я ответил, что преимущественное право на перевод остается за

420

Лопатиным и что говорить об этом пока преждевременно⁷¹⁹. Но обсудить возможность публикации перевода в России можно было бы уже сейчас. Как вы думаете, можно ли это сделать? Вторая книга носит чисто научный характер и трактует лишь вопросы, относящиеся к взаимоотношениям внутри самой буржуазии. Но в третьей будут места, которые заставляют меня сомневаться даже в возможности напечатать их в Германии при исключительном законе⁷²⁰.

В отношении издания полного собрания сочинений Маркса — то же самое затруднение, и это только одна из многочисленных трудностей, которые надо преодолеть. У меня около 60 листов (по 16 печатных страниц) старых рукописей Маркса и моих 1845—1848 годов. Из всего этого можно будет опубликовать только извлечения, но я не смогу взяться за это, пока не закончу работу над рукописью второго тома «Капитала». Так что остается только ждать...

Девиль прислал мне свою рукопись⁷⁰⁹ для редактирования. Так как я был болен, то ограничился лишь теоретической частью, где мне пришлось исправить очень немного. Но описательная часть составлена слишком бегло. Прежде всего она иногда непонятна тому, кто не читал оригинала, и затем он часто дает выводы Маркса, совершенно опуская условия, тогда как эти выводы только при этих условиях и являются правильными. Это иногда создает несколько искаженное впечатление. Я обратил на это его внимание, но книгу хотели выпустить как можно скорее.