Перейти к содержанию

Вопросы диалектики в «Капитале» Маркса​

Розенталь М. М.

3

Введение. Философское значение «Капитала» К. Маркса​

«Если Маркс не оставил «Логики»
(с большой буквы), то он оставил логику
«Капитала», и это следовало бы
сугубо использовать по данному вопросу.
В «Капитале» применена к одной науке логика,
диалектика и теория познания материализма...»

В. И. Ленин.

Слова В. И. Ленина, взятые для эпиграфа к настоящей работе, глубоко и ярко характеризуют философское значение великого произведения Маркса. Действительно, Маркс не написал работы, в которой была бы систематически изложена созданная им совместно с Энгельсом материалистическая диалектика, логика и теория познания. Мы имеем точное указание самого Маркса на то, что он собирался дать специальный очерк диалектического метода. В одном из писем к Энгельсу, оценивая положительные и отрицательные стороны диалектики Гегеля, Маркс писал:

«Если бы когда-нибудь снова пришло время для подобных работ, я охотно изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной обыкновенному человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время подверг мистификации...»1

К сожалению, Марксу не удалось выполнить своего намерения. Однако в его работах имеется масса высказываний и замечаний о диалектике, любое его произведение служит примером применения созданного им диалектического метода к анализу конкретных вопросов науки и 4 революционной практики. Но особенное значение в этом отношении имеет главный труд Маркса, детище всей его жизни — «Капитал».

Хотя в «Капитале» исследуется не философия, а политическая экономия капитализма, выясняются законы возникновения, развития и гибели капиталистического способа производства, «Капитал» представляет собой в подлинном смысле слова марксистскую «науку логики». Он имеет неоценимое значение для понимания и изучения метода Маркса — того метода, который лежит в основе величайшего революционного переворота, совершённого основоположниками марксизма в философии, политической экономии и теории социализма.

Философское значение «Капитала» не исчерпывается одним лишь вопросом о диалектическом методе. В. И. Ленин с полным основанием указывал, что и материалистическое понимание истории — исторический материализм получил своё наиболее полное и глубокое обоснование и разработку в «Капитале». Со времени появления «Капитала», писал Ленин в произведении «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», материалистическое понимание истории есть уже не гипотеза, а научно доказанное положение.

Не трудно понять, почему «Капитал», это великое экономическое произведение марксизма, есть в то же время и величайшее философское произведение. Теория научного социализма и её философская основа — диалектический и исторический материализм — были созданы Марксом и Энгельсом задолго до выхода в свет «Капитала» и изложены в таких произведениях, как «Манифест Коммунистической партии», «К критике политической экономии» и др. Уже в этих произведениях Маркс и Энгельс доказали, что социализм — не мечта, не доброе пожелание людей, а неизбежный и закономерный результат развития капиталистического способа производства. Дав в «Коммунистическом манифесте» краткий очерк развития экономического строя капитализма, Маркс и Энгельс показали, что гибель капитализма и победа социализма есть закономерный и неотвратимый результат экономического и политического развития буржуазного общества.

Для научного обоснования социализма первостепенное значение имел всесторонний анализ экономических отношений капитализма, анализ капиталистического способа 5 производства. Если изменение общественного строя, всей надстройки общества обусловлено изменением способа производства, то дать научную теорию социализма можно было лишь при условии исчерпывающего изучения и исследования буржуазного экономического строя. Маркс в предисловии к книге «К критике политической экономии» указывает, что его исследования в начале 40-х годов, т. е. того периода, когда он выработал своё новое мировоззрение, привели его к необходимости тщательного изучения экономических отношений современного общества. «Мои исследования,— пишет он,— привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру англичан и французов XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии»2.

Таким образом, без исследования экономического строя буржуазного общества невозможно было превратить социализм из утопии в науку, невозможно было вооружить пролетариат знанием законов развития общества для борьбы против капитализма, вскрыть, как выражается Маркс, самую основу вещей.

Ещё до выхода в свет «Капитала» Маркс дал ряд исключительно важных экономических исследований. Таковы, например, «Нищета философии», «К критике политической экономии» и др. Но только в «Капитале» Маркс полностью разрешил задачу исследования анатомии буржуазного общества. В этом гениальнейшем произведении были сорваны внешние покровы с капиталистического способа производства и было прослежено развитие капитализма от начала до его неминуемой гибели.

До Маркса капитал был настоящей «вещью в себе». Даже лучшие представители буржуазной политической экономии Смит и Рикардо в своих исследованиях капитализма не смогли раскрыть истинную суть капиталистического способа производства. Когда же пробил смертный час научной буржуазной экономии, на сцену выступила 6 свора вульгарных экономистов, задача которых состояла не в исследовании научной истины, а в откровенной апологетике капиталистического строя. Благодаря «Капиталу» буржуазный способ производства раскрылся во всех его существенных чертах. Господству буржуазии был нанесён страшный удар. Это был, как выразился Маркс, «самый страшный снаряд, который когда-либо был пущен в голову буржуа (в том числе и земельных собственников)»3. Пролетариат получил мощное духовное оружие для борьбы против своих эксплуататоров, неиссякаемый источник света, указывающий верную дорогу к победе.

Работа над «Капиталом» как экономическим произведением потребовала от Маркса разрешения и ряда важных вопросов философии. Создавая своё великое произведение, Маркс был вооружён разработанной им совместно с Энгельсом ещё в 40-х годах философией диалектического материализма. Но Маркс не мог ограничиться простым применением к анализу буржуазного экономического строя диалектического метода, материалистической теории, исторического материализма. Задача создания «Капитала» поставила перед ним ряд новых вопросов, потребовавших конкретизации и дальнейшей разработки всех сторон марксистской философии — её метода, теории познания, теории общественного развития.

Прежде всего Марксу необходимо было подвергнуть критике метафизический метод буржуазных экономистов, который лежал в основе их теорий о вечности и неизменности капиталистического строя, и противопоставить ему диалектический метод как метод, который единственно способен дать великие научные и практические результаты. Конечно, главной причиной неспособности буржуазных экономистов, в том числе Смита и Рикардо, вскрыть сущность капитализма была их приверженность к буржуазному строю, к классу капиталистов, идеологами которого они являлись. Но немаловажную роль сыграли здесь и их исходные философские позиции, их метафизическая теория познания, идеалистический в целом взгляд на общество. Критика буржуазной политической экономии поэтому должна была стать одновременно и критикой её ме7тафизического метода, метафизической логики и теории познания.

Далее, создавая «Капитал», Маркс должен был показать коренное отличие своего диалектического метода от диалектики Гегеля, выяснить своё отношение к последней. Сам Маркс подчёркивает эту сторону своей задачи в послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала».

«Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была еще в моде. Но как раз в то время, когда я разрабатывал первый том «Капитала», крикливые, претенциозные и ограниченные эпигоны, задающие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третировать Гегеля, как некогда, во времена Лессинга, доблестный Моисей Мендельсон третировал Спинозу, а именно — как «мертвую собаку». Я поэтому открыто заявил себя учеником этого великого мыслителя и в главе о теории стоимости местами даже кокетничал характерной для Гегеля манерой выражения. Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал исчерпывающую и сознательную картину ее общих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно»4.

Маркс неоднократно отмечал положительное значение диалектики Гегеля, того рационального, что содержалось в ней. В одном из писем к Энгельсу он указывает, что по части метода обработки материала по экономическим вопросам ему очень пригодилось то, что он вновь перелистал «Логику» Гегеля.

Использовав «рациональное зерно» гегелевской диалектики, Маркс подверг её глубокой критике и создал новый, в корне противоположный гегелевскому, марксистский диалектический метод. «Мой диалектический метод,— пишет Маркс,— не только в корне отличен от гегелевского, но представляет его прямую противоположность»5. Когда впоследствии Дюринг — этот, как его Маркс окрестил, пренесносный, нахальный субъект, корчащий из себя 8 революционера в политической экономии, пытался ввести читателей «Капитала» в заблуждение и отождествить диалектический метод Гегеля с диалектикой Маркса, Энгельс дал ему отпор в «Анти-Дюринге», а Маркс в письме к Кугельману указал по этому поводу: «Он (т. е. Дюринг.— М. Р.) отлично знает, что мой метод исследования не тот, что у Гегеля, ибо я — материалист, а Гегель — идеалист»6.

Философское значение «Капитала» состоит в том, что в нём на примере конкретного анализа капиталистической формации показано и обосновано коренное отличие материалистической диалектики от идеалистической. «Капитал» является ярким воплощением неразрывного единства диалектики и материалистического объяснения мира. Маркс потому и сумел создать и обосновать с подлинно научных позиций диалектический метод, что он этот метод рассматривал в органической связи с философским материализмом. При характеристике отличия своего метода от метода идеалистической диалектики Гегеля Маркс всегда ставит на первый план материалистическую природу своей диалектики. Это и понятно, так как нет и не может быть научного метода, не базирующегося на материалистической основе, на материалистической теории познания. Это видно на примере идеалистической диалектики Гегеля. Её сильная сторона состояла в том, что она в противовес метафизике отстаивала принцип развития, изменения, раскрыла некоторые законы развития. Но принцип развития, оторванный от земной основы, от природы и условий материальной жизни людей, превращается в нечто фантастическое, в безудержный субъективизм, навязывающий свои желания и волю объективному миру. Именно таково понимание развития у Гегеля. Полагая, что сущностью мира является некая мистическая абсолютная идея, которая претерпевает диалектические метаморфозы, Гегель часто поступает с развитием, как ему заблагорассудится, не считаясь с действительным развитием самой природы, самого объективного мира.

И так обстоит дело у Гегеля не только с развитием, но и со всеми другими сторонами и принципами диалектики. Взятый вне материальной основы, вне материальной сущности мира, любой принцип диалектики ставится на го9лову, извращается, мистифицируется. В свою очередь материальный мир, рассматриваемый вне его диалектических изменений и превращений, также становится иррациональным фактом, миром, полным всяких необъяснимых причуд и тайн. Домарксистский материализм не сумел разгромить до конца идеализм потому, что это был материализм метафизический, не понимавший диалектической природы материи, диалектической природы процессов, совершающихся в общественной жизни.

Только марксизм воедино сплавил материалистическое объяснение мира и диалектический способ исследования, после чего стало невозможным существование подлинного материализма без диалектики и подлинной диалектики без материализма. Нельзя ничего понять в методе, в теории познания марксизма, развитых в «Капитале», если не учитывать этой связи, этого единства. В письме к К. Шмидту от 1 ноября 1891 г. Энгельс, имея в виду отличие материалистической диалектики Маркса, применённой в «Капитале», от идеалистической диалектики Гегеля, писал:

«Сравните хотя бы у Маркса развитие от товара к капиталу с развитием у Гегеля от бытия к сущности, и у Вас будет прекрасная параллель: с одной стороны, конкретное развитие, как оно происходит в действительности, и, с другой стороны, абстрактная конструкция...»7

Для Маркса категории, принципы диалектики имеют ценность лишь тогда, когда они наполнены материальным содержанием, т. е. когда они применяются к реальному процессу развития самой действительности.

В «Капитале» глубоко раскрыта и другая, не менее важная сторона взаимоотношения диалектического подхода к действительности и материалистического объяснения мира, материалистической теории познания. Речь идёт о том, что теория познания лишь тогда может быть научной, когда она основывается на принципах диалектики, когда она насквозь проникнута духом диалектики. Именно это имел в виду Ленин, когда он подчёркивал, что диалектика и есть марксистская логика и теория познания, что диалектика, логика и теория познания — это одно и то же.

В чём глубочайший смысл этого ленинского указания?

Своим остриём оно направлено против характерного для большинства течений идеалистической философии 10 разрыва между бытием и сознанием, между законами объективной действительности и законами логического мышления, между содержанием познания и формой познания. Отсюда у них противопоставление как двух параллельных самостоятельных рядов: онтологии — учения о бытии, и гносеологии, логики — учения о познании.

Наиболее полное выражение этот разрыв нашел, как известно, в философии Канта. По Канту, объективный мир доставляет лишь материал, который познание отливает в имеющиеся в его распоряжении априорные, не зависящие от бытия, логические формы. Гегель подверг резкой критике это противопоставление бытия и логики и объединил их воедино, но не на основе реальной объективной действительности, а на основе мистического абсолютного духа, абсолютной идеи. По Гегелю, реальный мир есть воплощение законов логики, а не наоборот.

Буржуазная философия эпохи империализма на все лады перепевает кантовское учение о независимости логики и теории познания от реального мира, доводя разрыв между ними до конца. Отбрасывая кантовскую «вещь в себе» как негодную ветошь, эти философы сводят все проблемы познания к одной лишь форме. «Для теории познания,— заявлял неокантианец Г. Риккерт,— существует вообще только проблема форм... Простое содержание лежит совершенно вне логической сферы, и в нём одном нет ещё проблемы истины. А поэтому все проблемы теории познания суть проблемы формы...»

Сведение познания к проблеме форм, оторванных от содержания познания, характерно и для всех направлений современной идеалистической философии, как бы замысловато они себя ни именовали — «логическим позитивизмом», «экзистенциализмом» и т. п.

Марксизм впервые покончил с идеалистической мистификацией логики и теории познания. Марксизм не игнорирует подобно старым метафизическим материалистам значения форм познания. Познание есть отражение действительности в форме восприятий, представлений, логических категорий, понятий и т. п. Но диалектический материализм рассматривает эти формы в неразрывной связи с реальным содержанием, которое познание черпает из объективного мира. Не логические формы порождают и формируют законы мира, а законы самой природы определяют логические формы мышления.

11

В. И. Ленин в «Философских тетрадях» дал замечательно глубокое определение логики как учения о законах самой действительности и её отражении в формах логического мышления. «Логика,— указывает Ленин,— есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития „всех материальных, природных и духовных вещей“, т. е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т. е. итог, сумма, вывод истории познания мира»8.

Материалистическая диалектика, будучи учением о наиболее общих законах развития природы и общества, т. е. объективного мира, есть вместе с тем и логика мышления, учение о познании мира, о законах мышления. Те наиболее общие законы развития бытия, которые формулирует диалектика, есть вместе с тем и наиболее общие законы познания, посредством которых мышление постигает реальную действительность. Например, закон единства и борьбы противоположностей есть не только закон объективного мира, но вследствие того, что он — закон реальной действительности, он есть и закон познания, закон диалектической логики.

Естественно, что, только применив диалектику к познанию, можно было правильно решить ряд труднейших вопросов теории познания, которые для всей предшествующей марксизму философии были камнем преткновения. Таковы, например, вопросы о пути и способах теоретического исследования, о соотношении сущности и явления, об основных ступенях процесса познания объективной истины, о соотношении чувственных данных, восприятий и абстракций, роли тех и других в процессе познания, о соотношении исторического и логического, об анализе и синтезе, индукции и дедукции и ряд других вопросов.

Домарксистская материалистическая философия неспособна была дать научный ответ на все эти вопросы по той причине, что она была насквозь метафизической. Лишь применение диалектического материализма к этим вопросам могло подвести подлинно научный фундамент под теорию познания. Впервые эти вопросы нашли своё наиболее полное и глубокое решение с позиций диалектического материализма в экономических работах Маркса,— в таких его трудах, как «К критике политической экономии» и особенно в «Капитале».

12

На первый взгляд может показаться странным, что эти философские проблемы были решены в экономических произведениях. Однако здесь необходимо учесть следующее. В экономических сочинениях, особенно в «Капитале», Марксу предстояло дать анализ одной из сложнейших в истории общества формаций — капиталистической формации. Буржуазные экономисты — предшественники Маркса не смогли справиться с научной разработкой политической экономии капитализма помимо прочего по той причине, что у них не было правильной научной теории познания. В введении к произведению «К критике политической экономии» Маркс подверг критическому разбору способ исследования своих предшественников и в нескольких сжатых положениях изложил свой собственный способ анализа, дал ряд руководящих идей по вопросу о методе политической экономии, имеющих огромное значение для решения указанных выше вопросов.

Но особенно остро встали перед Марксом все эти вопросы познания, когда он приступил к работе над главным своим произведением — «Капиталом», в котором дано стройное, систематическое и всестороннее учение о капиталистическом способе производства. Маркс должен был решить эти вопросы теории познания, иначе он не справился бы с задачей научного исследования капиталистического способа производства. Не случайно поэтому в «Капитале» мы находим ряд ценнейших указаний по вопросам теории познания, критику способа исследования буржуазных экономистов.

Но как ни ценны эти специальные указания, наибольшую ценность представляет само конкретное исследование экономических вопросов, даваемое в «Капитале», ибо здесь мы имеем марксистскую теорию и логику познания «в действии», теорию познания и логику диалектического материализма, воплощённую в плоть и кровь конкретного анализа реальной действительности. В этом смысле, хотя Маркс и не писал в «Капитале» специального трактата о теории познания, его исследование капиталистического способа производства даёт для разработки и понимания теории познания диалектического материализма столько, сколько не способны дать тома специальных исследований.

Именно поэтому Ленин и подчёркивает, что диалектика буржуазного общества, вскрытая Марксом в «Капитале», есть лишь частный случай диалектики вообще. Нет со13мнения в том, что Ленин, работая в 1914—1916 гг. над проблемами материалистической диалектики и проявляя, как показывают его записи в «Философских тетрадях», огромный интерес к методу «Капитала», собирался максимально использовать в специальной работе, посвящённой диалектике, всё то колоссальное философское богатство, которое содержится в произведении Маркса. Эти краткие записи такого великого мастера революционной диалектики, каким был Ленин, служат руководящей нитью в исследовании вопроса о значении «Капитала» для разработки вопросов марксистского диалектического метода.

Ленинское указание о том, что в «Капитале» дана диалектика буржуазного общества и что она есть частный случай диалектики вообще, очень метко вскрывает двоякого рода особенность диалектики «Капитала». С одной стороны, анализируя капиталистический способ производства, исследуя диалектику его возникновения, развития и гибели, Маркс обогащает диалектику вообще, т. е. те принципы диалектики, которые имеют значение для изучения любой формы общественной жизни, для метода всякого познания и которые не умирают вместе со смертью буржуазного строя. С другой стороны, это диалектика специфического, исторически ограниченного и преходящего строя, это диалектика буржуазного общества, которая не может быть перенесена непосредственно на другие формации, тем более на такую формацию, как коммунизм, являющейся началом совершенно новой эры в истории человечества.

Перед Марксом не стояла и, разумеется, не могла стоять задача исследовать в «Капитале» диалектику развития социалистического общества, хотя на многих страницах своей книги Маркс, неоднократно проводя сравнение между капитализмом и социализмом, характеризует в общих чертах законы развития нового общества, которые придут на смену законам развития антагонистических формаций. Эта задача встала перед марксистами в новую историческую эпоху, когда сбылись гениальные предвидения Маркса о неизбежной гибели капитализма, когда Великая Октябрьская социалистическая революция вырвала Россию из цепи мирового капитализма.

После смерти Маркса и Энгельса капитализм вступил в новую и последнюю стадию своего существования. Империализм невиданно обострил противоречия капитализма.

14

Победоносная пролетарская революция в России словно молния гигантской силы расколола мир на две системы — капиталистическую и социалистическую. Авангард международного пролетариата — русский рабочий класс и под его руководством все трудящиеся во главе с Коммунистической партией построили социалистическое общество. Возник новый, социалистический способ производства, развивающийся по новым экономическим законам.

Анализ диалектики развития в эту новую историческую эпоху выпал на долю гениального вождя и учителя русского и международного пролетариата В. И. Ленина, ученика и продолжателя его дела И. В. Сталина и других учеников Ленина. Произведение Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» является прямым продолжением «Капитала». В трудах В. И. Ленина и И. В. Сталина глубоко вскрыты особенности развития капитализма в период раскола мира на две социальные системы.

Ленин и Сталин, опираясь на идеи «Капитала», дали конкретный анализ новых экономических законов при социализме, вскрыли своеобразие развития при социализме в отличие от капитализма. Теоретическое, философское обобщение новых условий исторического развития обогатило диалектику, открыло новые формы проявления и действия всеобщих диалектических законов развития в изменившейся обстановке. Величайшее значение для понимания новых законов и особенностей диалектического развития после уничтожения капитализма и победы социализма имеет весь опыт деятельности нашей Коммунистической партии, обобщённый в её решениях и документах.

Следовательно, изучение применения Марксом диалектического метода в «Капитале» имеет большой интерес и с точки зрения сопоставления диалектики развития буржуазного общества с диалектикой социалистического общества.

Исследование диалектики «Капитала» представляет актуальный интерес и в другом отношении. Со времени появления «Капитала», и особенно возникновения ревизионизма и реформизма в рабочем движении, и по настоящее время не прекращаются атаки на «Капитал» со стороны различного рода прислужников буржуазии. От Бернштейна до современных агентов капитализма в рабочем 15 движении тянется нить злобных, но бессильных попыток разрушить величественное здание «Капитала», притупить его революционно-критическое остриё, «обезвредить» его смертельные для буржуазии выводы.

Очень часто попытки подорвать или ослабить революционное влияние марксизма на рабочий класс делались и ныне делаются в форме нападения на его метод. Так, один из немецких правых социалистов заявил, что марксизм как социально-экономическая теория будто только выиграет, если оставит своё кокетство с диалектикой.

Выступления современных идеологов правых социалистов против диалектического метода Маркса есть не что иное, как приём, средство борьбы против революционного существа марксистской теории. Ссылка на то, что Маркс якобы только «кокетничал» с диалектикой, является грубой и неуклюжей фальсификацией марксизма.

Маркс в «Капитале» исчерпывающе объяснил, почему буржуазные идеологи так ненавидят диалектику. Она, писал Маркс, «...внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму она рассматривает в движении, следовательно также и с ее преходящей стороны, она ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему она критична и революционна»9.

Огромное значение «Капитала» в том и состоит, что он разрушил до основания старые представления о вечности капиталистического строя и с абсолютной точностью предсказал неизбежный ход развития человечества. И если ныне враги марксизма злобствуют, как ни в какое другое время, то это объясняется тем, что никогда ещё марксизм не переживал такого триумфа, как в наши дни.

Многочисленные попытки извратить метод «Капитала» предпринимались не только со стороны открытых врагов марксизма и реформистских защитников капитализма, Они предпринимались и со стороны тех, кто выдавал себя за «друзей» марксизма и материалистической философии, но кто на деле сознательно вёл подкоп под марксизм с целью его фальсификации. Рубинцы и меньшевиствующие 16 идеалисты, подвизавшиеся в области политической экономии и философии 20-х и 30-х годов, немало писали о диалектике «Капитала», но революционный метод Маркса они трактовали в духе гегельянства, превращали его в схоластическую игру понятий, в кладезь замысловатых умствований и хитросплетений, столь же далёких от науки, как небо от земли. Идеалистически-схоластическая трактовка диалектики Маркса у Рубина, например, преследовала цель — сбить с толку советских экономистов, завести их в дебри отвлечённых вопросов, вышибить у них из-под ног марксистскую методологическую основу при решении проблем социалистической экономики. Ярким образчиком идеалистически-гегельянской трактовки метода «Капитала» может служить работа одного из выучеников Рубина — Кушина, вышедшая в 1929 г. под названием «Диалектическое строение «Капитала» Маркса».

Коммунистическая партия разгромила эти чуждые марксизму течения и помогла советским философам и экономистам разоблачить их сущность. В печати появился ряд статей о методе «Капитала». К сожалению, до сих пор ещё не была сделана попытка дать более или менее цельное изложение этого вопроса.

Следует сказать, что и настоящая работа не ставит перед собой цели дать исчерпывающее исследование вопроса о значении «Капитала» для разработки марксистского диалектического метода, диалектической логики и теории познания. Задача этой работы более скромна. Она состоит в том, чтобы взять лишь некоторые, на взгляд автора, наиболее важные и существенные стороны этого большого вопроса, с тем чтобы в какой-то мере способствовать выполнению указания Ленина о том, что нужно сугубо использовать логику «Капитала» для разработки марксистской диалектики и теории познания.

При этом в основу выбора вопросов и проблем, освещаемых в настоящей работе, положено указание Ленина о том, что в «Капитале» дана разработка диалектики, логики и теории познания, т. е. ставится цель показать, что диалектика не только вскрывает объективные законы развития мира, но что она в силу этого есть и единственно научная логика и теория познания мира.

17

Глава первая. Разработка в «Капитале» проблемы закона как внутренней, необходимой связи явлений​

1

Конечной целью «Капитала», указывает Маркс в предисловии к своему труду, «...является открытие экономического закона движения современного (т. е. капиталистического.— М. Р.) общества...»10 Разработку Марксом проблемы закона необходимо рассмотреть прежде всего, так как в ней выражен один из важнейших исходных пунктов материалистической диалектики, её подхода к действительности.

Классики марксизма-ленинизма неоднократно указывали, что задачей всякого научного исследования является отражение объективной действительности, объективных явлений в их внутренней связи, в их необходимости и закономерности. Материалистическая диалектика в корне враждебна всяким теориям, рассматривающим действительность как хаос, как запутанное нагромождение случайных событий и явлений, в которых отсутствует всякая объективная логика. Марксистская диалектика в соответствии с объективным характером внешнего мира рассматривает явления как связанные друг с другом, как обусловливающие друг друга и требует в каждом отдельном случае прослеживать эту внутреннюю связь явлений, ибо только при этом условии возможно правильное их познание и объяснение.

В «Капитале» Маркс уделяет исключительно большое внимание этой стороне диалектического подхода к 18 действительности. Марксу предстояло исследовать такой сложный общественный организм, как капиталистическое общество, в его внутренней связи, как единое целое. Это было задачей огромной трудности, ибо ни в каком другом обществе столь причудливо не запутаны внутренние связи явлений, как при капиталистическом способе производства. Но без разрешения этой задачи невозможна наука об этом способе производства.

Для Маркса главным критерием оценки его предшественников в политической экономии была степень их проникновения во внутренние связи явлений.

В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс подвергает специальному анализу этот вопрос и приходит к выводу, что ни одному из буржуазных экономистов не удалось сколько-нибудь полно и последовательно вскрыть внутренние связи буржуазного способа производства и познать его законы. Но вместе с тем Маркс проводит строгую разграничительную линию между теми экономистами, которые не шли дальше регистрации внешних, поверхностных связей, и теми представителями политической экономии, которые пытались познать внутренние связи и взаимозависимости, хотя неспособны были довести эту работу до конца.

Так, например, Маркс отмечал, что меркантилисты, стремившиеся дать, по его выражению, первую теоретическую разработку капиталистического способа производства, не шли дальше внешних связей, лежащих на поверхности общества. Единственным источником богатства они считали внешнюю торговлю. Прибыль они рассматривали как простую надбавку над покупной ценой товара. Они не видели связи торговли с производством. Им была доступна лишь простая внешняя связь, которую один из меркантилистов выразил в формуле о том, что деньги создают торговлю, а торговля умножает деньги. Взгляды меркантилистов соответствовали тому периоду в развитии капитализма, когда главную роль играл ещё торговый капитал.

Оценивая теории этих первых буржуазных экономистов, Маркс писал: «...меркантильная система — по необходимости исходила из поверхностных явлений процесса обращения в том виде, как они обособились в движении торгового капитала, и потому она улавливала только внешнюю видимость явлений»11.

19

Значительно выше ставил Маркс взгляды таких экономистов, как В. Петти, физиократы, которые преодолели ограниченные представления меркантилистов об источнике богатства и обратили свои взоры на труд, перенесли центр тяжести своих исследований из сферы обращения в сферу производства.

Хотя Петти и не сумел до конца отделаться от взглядов меркантилистов, не понимал природы труда, являющегося источником всякого богатства (он полагал, что только труд, добывающий золото и серебро, производит меновую стоимость, при этом наряду с трудом равноценным элементом, создающим стоимость, он считал и природу), Маркс датирует начало классической, т. е. научной буржуазной политической экономии именно с него. Для Маркса важно то, что Петти пытается найти внутренние связи явлений, связать происхождение богатства капиталистического общества с трудом. У Петти он находит намёки на прибавочную стоимость.

Ещё дальше по пути обнаружения внутренних связей пошли физиократы (Кенэ, Тюрго и др.). Перенося всё своё внимание на процесс производства и воспроизводства общественного богатства, они со всей категоричностью отрицали тот тезис меркантилистов, будто торговля сама по себе создаёт богатство. «Деньги,— писал Кенэ,— не порождают денег. Правда, хорошо помещённый экю может породить два экю; но это благодаря лишь тому, что умножилось производство, а не деньги; последние, стало быть, не должны пребывать в бесплодных руках»12.

В такой постановке вопроса физиократами Маркс и видит углубление научного познания, тенденцию вскрыть существенные внутренние связи явлений.

«Физиократы,— отмечает он,— перенесли исследование о происхождении прибавочной стоимости из сферы обращения в сферу непосредственного производства и этим заложили основу для анализа капиталистического производства»13. Он видит их заслугу в том, что они рассматривают законы производства как естественные, объективные и не зависящие от воли, политики. Маркс дал восторженный отзыв о знаменитой «Экономической таблице» Кенэ, 20 в которой впервые была сделана попытка изобразить весь процесс воспроизводства общественного капитала в целом.

Одновременно Маркс показывает, насколько ещё далеки были физиократы от познания внутренних зависимостей буржуазных отношений производства. Дойдя до понимания того, что тайну этих отношений следует искать не в сфере обращения, а в сфере производства, физиократы отождествляли труд вообще с одним лишь земледельческим трудом, считая всякий иной труд, в том числе и труд в промышленности, «бесплодным», неспособным создавать стоимость и прибавочную стоимость. При этом, с их точки зрения, производителем стоимости, а также и прибавочной стоимости (которую, разумеется, они, как и все домарксовские экономисты, в ясной научной форме не представляли, а лишь ощупью подходили к её пониманию) является не столько труд, сколько земля, скот и т. п. Чистый доход, т. е. по существу прибавочная стоимость, есть для физиократов дар природы. Как неглубоко понимал Кенэ внутреннюю связь между трудом людей и прибавочной стоимостью, свидетельствуют, например, следующие его слова: «Благодаря скорее скоту,— пишет он,— получается чистый продукт, доставляющий доходы и налог, чем труду людей, который вряд ли окупил бы расходы на их существование»14.

Поэтому общий итог, к которому приходит Маркс в результате анализа степени и глубины проникновения физиократов во внутренние связи и законы буржуазного способа производства, таков: «По мнению физиократов прибавочная стоимость обязана своим происхождением производительности особого вида труда, земледелия. А эта особая производительность обязана своим существованием в общем и целом самой природе»15.

Высшим достижением буржуазной политической экономии с точки зрения наибольшей глубины представлений о внутренних связях буржуазного производства и обращения Маркс считал взгляды Смита и Рикардо. Их заслугу он видел прежде всего в том, что единственным источником стоимости они считали труд — не труд в том или ином его конкретном виде, а труд независимо от того, в какой области он применяется. Так, например, Маркс 21 пишет о Смите: «Мы видим, какой большой шаг вперед сделал А. Смит по сравнению с физиократами в анализе прибавочной стоимости, а следовательно и капитала. У физиократов прибавочная стоимость создается только одним определенным видом реального труда — земледельческим трудом. Они рассматривают, таким образом, потребительную стоимость труда, а не рабочее время, не всеобщий общественный труд, этот единственный источник стоимости... Напротив, у А. Смита стоимость создается всеобщим общественным трудом, — в каких бы потребительных стоимостях он ни был представлен, — создается исключительно только количеством необходимого труда»16.

Но вместе с тем Маркс подвергает метод Смита резкой критике. Он вскрывает двойственность его метода, подхода к капиталистическому способу производства. С одной стороны, Смит стремится установить внутренние зависимости буржуазных отношений, проникнуть, как выражается Маркс, во внутреннюю физиологию буржуазного общества. Именно это помогает ему сформулировать важное положение о том, что стоимость есть воплощение труда, затрачиваемого на производство товара. Такое определение стоимости позволяет ему подойти к мысли о том, что источником прибыли капиталиста является прибавочная стоимость, создаваемая рабочим, т. е. вскрыть действительно внутренние связи капиталистического производства.

Но далее Смит, в вопиющем противоречии со своим же стремлением проникнуть во внутреннюю физиологию буржуазного общества, часто берёт внешние отношения и связи и выдаёт их за главные. Объявляя труд единственным источником стоимости, он одновременно утверждает, что стоимость создаётся не трудом, а заработной платой, рентой и прибылью. Заработная плата, прибыль и рента, говорит он, являются тремя первоначальными источниками всякого дохода, равно как и всякой меновой стоимости.

Таким образом, всё становится на голову и от внутренних связей и зависимостей не остаётся и следа. С одной стороны, у него неоплаченный труд работника создаёт нетрудовые доходы. С другой стороны, смешивая приба22вочную стоимость с прибылью, он утверждает, что прибыль зависит от величины употреблённого в дело капитала, иначе-де капиталист не был бы заинтересован в увеличении авансируемого капитала. «Здесь,— говорит Маркс,— прибыль объясняется уже не природой прибавочной стоимости, а «интересом» капиталиста. А это пошло и нелепо»17.

Далее, несмотря на то что Смит считает всякий труд, независимо от того, в каких потребительных стоимостях он овеществляется, источником стоимости, он всё же выделяет земледельческий труд как самый эффективный и сбивается на точку зрения физиократов. Маркс указывает, что во многих вопросах Смит является просто физиократом. Преимущество приложения капитала в земледелии он видит в том, что там природа и скот также создают стоимость.

Эту двойственность метода Смита, ставшего в равноправное положение внутренние и поверхностные связи, Маркс охарактеризовал в «Теориях прибавочной стоимости». Указывая, что Смит с большой наивностью вращается в постоянных противоречиях, Маркс пишет: «Эти оба способа понимания, из которых один проникает во внутреннюю связь, так сказать, в физиологию буржуазной системы, а другой только описывает, каталогизирует, рассказывает и подводит под схематизирующие определения понятий то, что внешним образом обнаруживается в жизненном процессе, и притом так, как оно обнаруживается и проявляется,— эти оба способа исследования у Смита идут непринужденно не только рядом друг с другом, но и переплетаются и постоянно противоречат друг другу»18.

Метод Рикардо, которому удалось преодолеть некоторые противоречия теории Смита и глубже проникнуть во внутреннюю физиологию буржуазного общества, Маркс ставит выше метода Смита. Противопоставляя в этом отношении Рикардо Смиту, Маркс видит преимущество первого в том, что для него основой и исходным пунктом понимания внутренней органической связи буржуазного 23 общества является определение стоимости рабочим временем. Отсюда, говорит Маркс, «исходит Рикардо и требует от науки, чтобы она оставила свою прежнюю рутину и дала себе отчет в том, насколько остальные развитые, выясненные ею категории — отношения производства и обращения — соответствуют или противоречат этой основе, этому исходному пункту»19.

Найдя основу внутренних связей в стоимости, Рикардо стремится все явления буржуазного производства и обращения согласовать с законом стоимости. Он отбросил путаницу Смита по поводу заработной платы, прибыли и ренты как составных частей и источников стоимости. Он считает их следствием, а не причиной или источником стоимости. Рикардо покончил также с остатками воззрений физиократов в учении Смита, доказав, что ренту создаёт не природа, а один лишь труд.

Но и Рикардо, как показывает Маркс, не только не сумел со всей необходимой глубиной раскрыть внутренние связи и взаимозависимости буржуазного способа производства, но даже и те внутренние связи и законы, которые ему удалось понять, он не сумел сколько-нибудь последовательно применить к анализу многосложных явлений буржуазного производства и обращения. Его стремление свести все явления к основе, к исходному пункту — стоимости — из-за недостатков и пороков его метафизического метода приводило к смешению, отождествлению внутренних и внешних связей. Так, например, видя факт несовпадения цен производства со стоимостью, Рикардо делал из этого вывод в духе Смита, что стоимость определяется не только трудом, но и заработной платой. Он останавливался в недоумении перед тем фактом, что товары, которые должны в течение известного периода вылёживаться (вино, сигары и т. п.), продаются по ценам, не соответствующим затраченному на их производство труду. На основании подобных фактов он склонен был приходить к заключению, что закон стоимости не имеет всеобщего значения, что его действие ограничивается такими факторами, как величина авансируемого капитала, период обращения капитала и т. п.

И не случайно пороки метода Рикардо и те выводы, которые вытекали из них, использовали впоследствии 24 вульгарные экономисты. Если многие факты необъяснимы с точки зрения закона стоимости, говорили они, то и закон неверен, следовательно, стоимость есть или выдуманный миф, или она создаётся в процессе обмена, а не производства, определяется не трудом, а взаимными «услугами» или чем-нибудь в этом роде.

Итак, начиная с первых школ буржуазной политической экономии развитие, как показывает Маркс, шло от регистрации и каталогизации внешних, поверхностных связей (меркантилисты) к познанию внутренних, закономерных связей и отношений (Петти, физиократы, Смит, Рикардо). Смит и Рикардо знаменуют собой кульминационный пункт в этом развитии буржуазной политической экономии. Но насколько далеки были ещё даже эти наиболее передовые представители буржуазной экономической теории от познания самых глубоких связей и законов капиталистического способа производства, показывает тот факт, что они не могли найти главного ключа ко всем вопросам этого способа производства, т. е. не могли создать теории прибавочной стоимости. Не владея же этим ключом, они и не способны были открыть самые существенные связи и зависимости буржуазного производства и обмена.

Маркс со всей научной добросовестностью анализирует те элементы, зародыши, подходы к теории прибавочной стоимости, которые имелись уже у буржуазных экономистов.

Но, как ни оценивать эти зародыши учения о прибавочной стоимости у домарксовских экономистов, несомненно одно: прибавочная стоимость не стала у них краеугольным камнем политической экономии, как у Маркса, а без этого невозможно было познать «внутреннюю физиологию» буржуазного общества. Рикардо не сумел преодолеть противоречия между тем фактом, что стоимость определяется рабочим временем, что, следовательно, живой труд создаёт прибавочную стоимость, и тем, что рабочий согласно закону стоимости также должен получать «стоимость» своего труда. Именно на этом вопросе потерпела крушение школа Рикардо.

Энгельс очень удачно иллюстрирует действительное соотношение между зародышами учения о прибавочной стоимости у буржуазных экономистов и теорией прибавочной стоимости Маркса. Тут было примерно такое же соотно25шение, как между теми химиками, которые обнаружили кислород, но не поняли его значения и продолжали оставаться на позициях донаучной флогистонной теории, и теми учеными, которые сумели понять его значение и сделать выводы из этого открытия. Поэтому, говорит Энгельс, действительно открыли кислород не первые, не те, кто смутно догадывался о нём, а те, кто сумел понять его значение. Применяя эту аналогию в политической экономии к прибавочной стоимости, Энгельс в предисловии ко II тому «Капитала» писал про Маркса: «Он видел, что здесь был перед ним не дефлогистированный воздух и не огневой воздух, а кислород, что здесь дело шло не о простом констатировании экономического факта, не о противоречии этого факта с вечной справедливостью и истинной моралью, но о таком факте, которому суждено было произвести переворот во всей экономии и который давал ключ к пониманию всего капиталистического производства,— тому, кто сумел бы им воспользоваться»20.

Экономическое учение Смита и Рикардо было тем достижением, тем, так сказать, «потолком», до которого поднялась буржуазная политическая экономия в познании внутренних закономерных связей капиталистического способа производства. Если этот «потолок» был недостаточен, то это объясняется как неразвитостью буржуазных отношений их времени, так и буржуазной ограниченностью взглядов этих экономистов. А после них начинается эра вульгарной буржуазной экономии, для представителей которой дело шло уже об откровенной защите капиталистического строя.

Из всех экономистов последующего периода Маркс выделяет «великого русского ученого и критика» Н. Г. Чернышевского, который, по словам Маркса, мастерски выяснил банкротство буржуазной политической экономии и дал оригинальные экономические исследования. Чернышевский сумел это сделать лишь потому, что он стоял на позициях угнетённого крестьянства и стремился создать новую политическую экономию — политическую экономию трудящихся.

Чернышевский всей душой презирал вульгарных экономистов за их сознательное выпячивание внешних, поверхностных связей и затушёвывание существенных 26 отношений. О их методе он остроумно писал: «Что же сказать нам в заключение? Да разве необходимо делать заключение? Ведь, по словам Сэ наука не делает никаких заключений, даже не даёт никаких советов, а только описывает факты, вероятно, вроде того, как делали наши почтенные летописцы, то есть без всякого смысла: «сразившася Суждальци и Нугородци и побогоша, богу тако изволившу», кто побежал, суздальцы или новгородцы? извольте отгадывать, а за кем было сражение, об этом уж и не спрашивайте; «богу тако изволившу»,— значит, толковать нечего»21.

Чернышевский прекрасно понимал классовую подоплёку того страха, какой испытывали вульгарные экономисты перед раскрытием законов капитализма. Говоря о французских вульгарных экономистах, он отмечал, что нынешний экономист не может ни одной буквы написать, не думая без страха о коммунизме.

Сам Чернышевский стремился раскрыть внутренние, существенные связи, законы капитализма. Он использует лучшие стороны классической политической экономии, но идёт дальше её в понимании классовых отношений буржуазного общества. Он видел преходящий характер этих отношений, указал на некоторые объективные законы, ведущие к гибели капитализма и торжеству социализма. Но в силу исторических условий, в которых жил Чернышевский, в силу ограниченности его мировоззрения он не сумел, несмотря на гениальность своего ума, исследовать и понять внутренние связи капитализма во всей их глубине и научно осмыслить законы капиталистического способа производства. Эта заслуга принадлежит Марксу — величайшему идеологу пролетариата.

2

«Капитал» является классическим образцом исследования общественных явлений в их внутренней связи и взаимозависимости, в их закономерных отношениях.

Маркс даёт ясный и чёткий ответ на вопрос о том, что он понимает под внутренними связями явлений, под законом. Понятия закона и внутренних связей у Маркса в 27 общем тождественные понятия. Закон и есть не что иное, как выражение внутренних, существенных связей и взаимозависимостей явлений. Так, например, говоря в III томе «Капитала» о законе тенденции нормы прибыли к понижению, Маркс определяет закон как «внутреннюю и необходимую связь между двумя явлениями...»22.

Это краткое, но полное глубокого содержания определение даёт возможность уяснить, что Маркс понимает под связями явлений и законом. Познание не всяких связей есть познание действительно существенного в явлениях. Маркс говорит всюду о внутренних, необходимых связях. И это понятно, так как связь может иметь и чисто внешний характер. Так, например, между капиталом и процентом или между землёй и рентой, несомненно, существует связь. Капитал способен приносить проценты, владение землёй — ренту. Тут, несомненно, есть «связь», но эта связь не только не способна объяснить действительные причины таких явлений, как процент и рента, но, напротив, всячески их затемняет. В замечательной и чрезвычайно важной для понимания марксова метода главе третьего тома «Капитала» «Триединая формула» Маркс подвергает критике знаменитую формулу вульгарных экономистов: капитал — процент, земля — рента, труд — заработная плата. С точки зрения вульгарных экономистов, ревностных апологетов капитализма, в этой формуле выражается связь между источниками дохода. Капитал рассматривается как источник процента, земля — источник ренты, а труд — заработной платы. Первые суть причины, основания, вторые — производимые этими причинами и основаниями результаты и плоды.

Изложив взгляды вульгарных экономистов на связи явлений, Маркс показывает истинную цену этой «связи». Маркс прежде всего показывает, что капитал, земля, труд (в понимании вульгарных экономистов — труд вообще, отвлечённый от всякой общественной формы) — эти «мнимые источники богатства» никакой действительной связи, никакого внутреннего отношения между собой не содержат. Капитал — это не вещь, а определённое общественное производственное отношение. Земля, напротив, есть не общественное отношение, а неорганическая природа. Стоимость определяется количеством овеществлённого в 28 товаре труда. Поэтому прибавочная стоимость не может быть продуктом земли, даром природы.

Таким образом, говорит Маркс, то, что для вульгарных экономистов находится в связи, на самом деле не имеет никакой внутренней связи и относится друг к другу «примерно как нотариальные пошлины, красная свекловица и музыка».

Далее Маркс показывает, что в действительности такие явления, как, например, земля и рента, не соотносятся друг с другом как причина и следствие, поэтому между ними нет и не может быть внутренней связи.

«Но каким образом,— спрашивает Маркс,— земля может создать стоимость, т. е. общественно определенное количество труда да еще именно ту особую часть стоимости ее собственных продуктов, которая образует ренту? Земля действует, напр., как фактор производства при создании потребительной стоимости, материального продукта — пшеницы. Но она не имеет никакого отношения к производству стоимости пшеницы. Поскольку в пшенице представлена стоимость, пшеница рассматривается лишь как определенное количество овеществленного общественного труда, вне всякого отношения к особому веществу, в котором представлен этот труд, или к особой потребительной стоимости этого вещества»23.

Из этих высказываний Маркса видно, что он понимает под внутренними связями и зависимостями явлений. Под этими связями он понимает такое отношение между двумя или несколькими явлениями, при котором одни явления выступают как причина, основание, а другие — как их неизбежное следствие, результат. Такова, например, связь между трудом рабочего, создающим прибавочную стоимость, и всеми видами капиталистических богатств — прибылью, рентой, процентом и т. п. Тут имеется действительно внутренняя связь, ибо без эксплуатации рабочего, без труда рабочего, создающего прибавочную стоимость, нет и не может быть и прибыли, ренты, процента, представляющих собой не что иное, как разновидности, конкретные формы прибавочной стоимости. В этом взаимоотношении одно явление действительно выступает как причина, а другое — как следствие, как результат. При этом отношение между ними не случайное, а необходимое.

29

И это чрезвычайно важно подчеркнуть, ибо любая случайность, любое случайное отношение между явлениями также имеют свою причину. Но было бы грубейшим заблуждением выдавать случайные связи и отношения за внутренние, необходимые.

Ошибка физиократов, например, в том и состояла, что они ставили в необходимую связь именно земледельческий труд с прибавочной стоимостью, с доходами. На деле эта связь не необходимая, не существенная, ибо труд может быть и не земледельческим, а трудом сапожника, ювелира или эксплуатируемого капиталистом художника, и всё же при этом будет создаваться прибавочная стоимость. Связь между тем или иным конкретным видом труда и прибавочной стоимостью есть чисто внешняя, не необходимая связь. Для Маркса же важно выяснение внутренней, необходимой связи, а такая связь существует лишь между абстрактным трудом, т. е. трудом как затратой человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова, независимо от его конкретной формы, и прибавочной стоимостью. Прибавочная стоимость есть следствие, результат затраты абстрактного труда, а не труда только земледельца или сапожника24. Отсюда Маркс вывел важное различие между трудом, поскольку он сохраняет или переносит на новый продукт стоимость средств производства, и трудом, поскольку он создаёт новую стоимость. Первое возможно лишь благодаря конкретному характеру труда, второе — благодаря абстрактному труду.

Один из главных корней путаницы в домарксовской политической экономии в том и состоял, что она неспособна была разграничить труд конкретный и труд абстрактный, понять специфичность того труда, который создаёт стоимость, постоянно смешивала стоимость и потребительную стоимость. Отсюда проистекали её неспособность выделить категорию прибавочной стоимости независимо от её особых форм, смешение прибавочной стоимости с той или иной особой её формой и т. д.

30

Маркс считал свой анализ двойственного характера труда отправным пунктом, от которого зависит понимание политической экономии.

Следовательно, по Марксу, не всякая связь причины и следствия есть внутренняя, существенная связь. Внутренняя связь есть вместе с тем и необходимая связь. Отсюда марксово определение закона как внутренней и необходимой связи явлений.

Существеннейшей стороной марксова анализа общественных законов является рассмотрение их как объективных законов, т. е. как существующих и действующих независимо от человеческой воли и сознания. Можно познать эти законы, говорит Маркс, но нельзя их отменить декретами. Если общество даже и напало на след естественного закона своего развития, оно не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами.

Маркс соглашается с характеристикой этой стороны его понимания законов, которую даёт русский экономист Кауфман в своей рецензии на «Капитал». «Маркс,— писал этот рецензент,— рассматривает общественное движение как естественно-исторический процесс, которым управляют законы, не только не находящиеся в зависимости от воли, сознания и намерения человека, но и сами еще определяющие его волю, сознание и намерения...»25 Маркс исходил из материалистического понимания закона, как фактора, присущего самой природе, самому обществу. Уже в этом сказалась коренная противоположность марксова метода анализа внутренних связей гегелевскому подходу к этому вопросу.

У Гегеля, например, в его «Науке логики» также прослеживается внутренняя связь, но немецкого идеалиста интересует не связь объективных фактов, а логическая связь чисто мыслительных категорий и понятий. Метод Гегеля, указывает Энгельс, сопоставляя его с методом Маркса, был «по существу идеалистическим, а тут требовалось развитие такого мировоззрения, которое было бы более материалистичным, чем все предыдущие. Он исходил из чистого мышления, а здесь надо было исходить из самых упрямых фактов. Метод, который, по собственному признанию, «от ничего через ничто пришел 31 к ничему», был в этом виде здесь совершенно неуместен»26.

В противоположность Гегелю Маркс в «Капитале» рассматривает и исследует внутреннюю связь «упрямых фактов» и из анализа этой связи выводит объективные экономические законы капиталистического способа производства. Не мысль, не предвзятая идея навязывает фактам и явлениям связь, а сама объективная связь явлений находит своё выражение в законах, открываемых наукой.

Поэтому, по Марксу, объективный закон есть не что иное, как такая причинно-следственная связь между фактами, такое соотношение между ними, когда наличие одних фактов и явлений необходимо вызывает другие факты и явления, одна ступень развития необходимо обусловливает другую ступень. Закон есть форма действия, реализации этих внутренних связей явлений. Будучи внутренней существенной связью явлений, закон обусловливает определённое, совершающееся с естественной необходимостью развитие явлений, управляет происходящими в природе и обществе процессами.

Маркс, например, раскрывает сущность закона стоимости как воплощения необходимых внутренних связей товарного производства. В письме к Кугельману 11 июля 1868 г. он указывает, что каждая нация погибла бы с голоду, если бы она приостановила работу не то что на год, а хотя бы на несколько недель. Для производства определённого количества продуктов требуется и определённое количество общественного труда. Труд этот должен распределяться в соответствующих пропорциях. «Очевидно само собой,— пишет Маркс,— что эта необходимость разделения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства; измениться может лишь форма ее проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от различных исторических условий, может лишь форма, в которой эти законы проявляются»27.

Таким образом, пропорциональное распределение труда ради производства соответствующего количества 32 благ есть объективный закон общества. Этот закон выражает необходимую связь между различными отраслями труда; если эта связь нарушается, если труд сосредоточивается в одной какой-нибудь отрасли производства, а другие отрасли не получают соответствующего количества труда, если, иначе говоря, рвётся внутренняя, необходимая связь между различными отраслями производства, то общество существовать не может. А так как объективные законы не могут быть уничтожены, то необходимость соответствующего распределения общественного труда возьмёт своё и так или иначе проявится.

В обществе, где господствует частная собственность, необходимая связь общественного труда может осуществляться лишь посредством обмена индивидуальных продуктов труда. В этих условиях продукт становится товаром и один товар на другой может обмениваться благодаря тому, что они являются носителями стоимости. Общий закон распределения труда в известных пропорциях, закон, присущий любой общественной формации, в обществе, где господствует частная собственность, приобретает форму закона стоимости.

«А форма,— пишет Маркс далее в письме к Кугельману,— в которой проявляется это пропорциональное распределение труда, при таком общественном устройстве, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов»28.

Следовательно, закон стоимости есть выражение специфических существенных связей и отношений между товаропроизводителями, когда господствует анархия производства и каждый производит по своему усмотрению, не считаясь с потребностями общества в целом, и когда поэтому распределение совокупного общественного труда происходит лишь путём действия стихийного механизма товарного обмена. Если труд сосредоточивается в одной отрасли хозяйства за счёт других жизненно необходимых отраслей, тогда количество произведённых в ней товаров превышает спрос; в результате этого цены товаров устанавливаются ниже их стоимости; ввиду невыгодности продажи товаров ниже их стоимости труд из этой отрасли производства переливается в другие, более выгодные, 33 и таким образом установится необходимая связь в распределении труда.

Так управляет объективный, не зависящий от воли и сознания людей закон стоимости процессами, совершающимися в товарном производстве, основанном на частной собственности на средства производства. Этот закон определяет с железной необходимостью весь ход развития товарного производства и обращения, приводящего на определённой ступени к превращению простого товарного производства в капиталистическое со всеми вытекающими из этого превращения последствиями.

Без раскрытия объективных законов Маркс не мыслит возможности рационального, научного объяснения явлений. Самые запутанные явления могут быть поняты, если известны их законы, их внутренняя связь. В том и состоит заслуга Маркса, что он открыл объективные экономические законы капитализма и объяснил с их помощью самые сложные и запутанные явления буржуазного производства и обмена.

Подчёркивая объективность законов, их независимость от воли и сознания людей, невозможность произвольно «отменить» их, Маркс вместе с тем нисколько не умаляет роли познания их и значения сознательной деятельности людей. Маркс показывает, что, с одной стороны, общество не может перескочить через естественные фазы развития, определяемые объективными законами; в этом смысле действия и поступки людей определяются условиями их жизни, объективными законами данной социально-экономической формации; с другой стороны, познавая объективные законы, общество может сократить и смягчить муки родов, т. е., действуя в соответствии с объективными законами, ускорить развитие, помочь исторической необходимости реализовать себя в жизни. Экономическое учение Маркса, как небо от земли, далеко от каких бы то ни было элементов фатализма, пассивности, в нём нет и тени умаления творческой революционной самодеятельности масс.

Напротив, весь гигантский труд по созданию «Капитала» был предпринят Марксом с той целью, чтобы помочь пролетариату и его политической партии познать объективные законы капитализма и строить всю свою практическую революционную деятельность в строгом соответствии с познанными законами.

34

Уже одно познание внутренней связи капиталистического способа производства означает сильнейший удар по буржуазному строю, ибо оно доказывает временный, преходящий характер этого строя, его неизбежную гибель.

«Раз понята связь вещей,— писал Маркс к Кугельману,— рушится вся теоретическая вера в постоянную необходимость существующих порядков, рушится еще до того, как они развалятся на практике». Потому и пытаются идеологи буржуазии скрыть, замазать действительные связи, чтобы, как говорит Маркс, увековечить бессмысленную путаницу и обезоружить сознание рабочего класса, лишить пролетариат знания путей борьбы против господства буржуазии. «Да и за что же,— продолжает далее Маркс,— как не за это, платят сикофантам-болтунам, которые козыряют в науке тем, что в политической экономии вообще не разрешается мыслить?»29

Эти слова Маркса сохраняют всё своё значение и для характеристики современных буржуазных экономистов, а также правых социалистов. «Учёные» апологеты империализма не жалеют сил, чтобы скрыть, извратить внутренние связи и законы капитализма, запутать сознание трудящихся.

Раскритикованная Марксом «триединая формула» вульгарных экономистов получила широкое распространение в буржуазной политической экономии эпохи империализма. Так, например, один из представителей так называемой англо-американской школы политэкономии Дж. Б. Кларк сделал эту формулу основой всей своей экономической теории. Рисуя идиллическую картину буржуазного общества, он указывает, что капитализм «даёт каждому фактору производства ту сумму богатства, которую этот фактор создаёт». Это значит, что рабочие получают якобы полную плату за продукт своего труда, капиталист получает прибыль соответственно тому продукту, который создаётся капиталом, и т. д. «Каждому то, что им создано» — таково новое выражение старой формулы апологетов капиталистического строя. Таким дешёвым способом затушёвывается внутренняя связь, существующая между различными видами капиталистического дохода и их действительным источником — эксплуатацией пролетариев.

35

Кларк не скрывает, что это необходимо для доказательства «справедливости» капиталистического строя. Он заявляет, что если будет установлено, что рабочие получают полностью за свой труд, то «им незачем стремиться к социальной революции; но если бы обнаружилось, что они производят большую сумму и получают только часть её, то многие из них стали бы революционерами...».

По этому же пути извращения реальных связей и законов капиталистического общества идут и другие современные буржуазные экономисты. Конечно, им труднее изворачиваться, чем старым вульгарным экономистам, ибо эпоха общего кризиса капитализма как никогда раньше обнажила внутреннюю гнилость империализма. Сейчас нелегко рисовать в идиллических тонах капитализм, невозможно обходить молчанием кризисы, безработицу и т. п., но тем больше усилий прилагается, чтобы оправдать капиталистический строй и скрыть его объективные законы.

На место реальных объективных законов, управляющих экономическим развитием, ставятся всевозможные «психологические» законы, идеи, моральные принципы, выдаваемые за решающую силу общества.

Модный в современной буржуазной политической экономии английский экономист Кейнс устанавливает зависимость экономических кризисов и других неприятных для буржуазии фактов даже от «самочувствия» капиталистов, от оптимизма предпринимателей. Он требует не нарушать «деликатного равновесия» оптимизма капиталистов, так как от этого равновесия зависит во многом ход экономического развития, например размеры капиталовложений.

«Оценивая перспективы инвестиций,— заявляет он,— мы должны поэтому принимать во внимание нервы, склонность к истерии и даже несварение желудка и реакцию на перемену погоды у тех, от самопроизвольной деятельности которых они, главным образом, зависят».

Следует отметить, что само «оптимистическое равновесие» капиталистов Кейнс ставит в связь с более реальными экономическими явлениями. Так, он чуть ли не главной причиной безработицы, кризисов считает уровень процента. Высокий уровень процента не побуждает предпринимателей к превращению сбережений в инвестиции и выводит их из «деликатного равновесия» оптимизма, портит их настроение и расчёты на будущее. В свою очередь 36 недостаток инвестиций, являющийся результатом плохого настроения, уменьшает совокупный спрос общества, что ведёт к «неполной занятости», как деликатно именуют буржуазные экономисты безработицу, к экономическим кризисам и т. д.

Отсюда делается вывод, что стоит только перейти к регулированию нормы ссудного процента, чтобы все беды капитализма исчезли и на земле воцарился рай. Так, выдуманными «связями» и «зависимостями» буржуазный идеолог пытается скрыть, затуманить действительную закономерную связь явлений капиталистического способа производства.

Вся эта сочинённая Кейнсом цепь «связей» рушится уже от одного факта, установленного Марксом, который доказал, что норма процента с развитием капитализма имеет тенденцию не повышаться, а уменьшаться. Реальное движение нормы ссудного процента полностью подтверждает этот тезис Маркса. Тем не менее, несмотря на понижение нормы процента, безработица, кризисы не только не исчезают, а, напротив, на каждом новом этапе проявляются со всё большей силой и остротой.

Конечно, вульгарно-экономическая стряпня Кейнса и ему подобных преследует цель не только извратить действительные связи и законы явлений. Всё это только идеологическая маскировка защиты и пропаганды политики наступления на рабочий класс, развязывания новой мировой войны. Под видом борьбы против «неполной занятости», за «регулирование спроса и капиталовложений» Кейнс и другие буржуазные экономисты отстаивают самые реакционные интересы монополистического капитала. Их «регулируемый капитализм» есть не больше как апология государственно-монополистического капитализма, способного обеспечить кучке буржуазных магнатов максимальные прибыли.

Сам Кейнс признаёт, что лучшим средством достижения «эффективного спроса» является в конечном счёте война.

Тем же целям увековечивания капитализма служат «теории» идеологов правых социалистов. Они объявили настоящий крестовый поход против материалистического принципа детерминизма в науке, т. е. признания закономерной, причинной связи и взаимозависимости явлений.

37

Вообще для многих правых социалистов, как и для буржуазных идеологов, характерно стремление доказать неприменимость научного принципа причинности и закономерности к политике, к объяснению общественной науки. С этой целью даже предпринимаются специальные экскурсы в современную физику. Ссылаясь на теории «физических» идеалистов Бора, Гейзенберга и других, они заявляют, что в политике принцип причинной связи потерпел-де такое же крушение, как и в фальсифицируемой ими физике. Политика, говорят они, должна считаться со многими величинами, которые не дают себя точно определить согласно законам причинности.

Подобные наукообразные экскурсы в физику нужны правым социалистам для того, чтобы сделать вывод, будто новейшие достижения естествознания сделали «свободной дорогу для духовного, религиозного объяснения природы», что для познания общественной жизни требуется не рациональное объяснение объективных причинных связей явлений, а анализ «нравственных ценностей».

Английские правые лейбористы безоговорочно принимают экономическую теорию Кейнса. Их собственные экономические взгляды представляют собой окрошку из старых и новых вульгарно-экономических теорий, приправленных изрядной дозой социальной демагогии. Отрицание объективных законов и «психологизация» экономической жизни — одна из характерных черт их «политической экономии».

В этом смысле критика Марксом старой вульгарной буржуазной политэкономии вполне злободневна: она разит с такой же силой современных охранителей капитализма, как и их предшественников.

Борьба лидеров правых социалистов, как и откровенных идеологов буржуазии, против законов науки, против познания внутренних связей явлений и есть не что иное, как средство обмануть массы, затемнить их сознание и навсегда сделать их пленниками буржуазной идеологии.

Для марксизма познание внутренних связей и законов явлений — не самоцель, а могучее средство сознательной практической деятельности пролетариата по революционному преобразованию мира. За разрушением «теоретической веры» в постоянную необходимость существующих порядков следует практическая борьба за разрушение этих порядков в самой жизни.

38

Весь «Капитал» от первых строк до последних пронизан признанием величайшей роли сознательной целенаправленной борьбы пролетариата против рабства и гнёта капитала, борьбы, которая неизбежно увенчается полной победой рабочего класса над буржуазией.

3

Раскрывая объективные законы явлений, Маркс прослеживает, как действуют эти законы, как объективное сцепление причин и следствий, связь и взаимодействие явлений обусловливают закономерный переход от одной ступени развития к другой.

«Моя точка зрения состоит в том,— пишет Маркс,— что я смотрю на развитие экономической общественной формации как на естественно-исторический процесс»30.

Но что такое, по Марксу, «естественно-исторический процесс»? Рассматривать общественное движение как естественно-исторический процесс означает не что иное, как раскрывать внутреннюю, необходимую связь объективных явлений и фактов, прослеживать независимую от воли людей обусловленность одних фактов другими, закономерную смену одной ступени развития другой. Понятием естественно-исторического процесса Маркс подчёркивает то обстоятельство, что в обществе, как и в природе, процессы обусловлены необходимостью, объективными законами.

В отличие от действия объективных законов в природе, в общественной жизни дело осложняется тем, что здесь действуют люди, ставящие перед собой определённые цели, и движение общества происходит в форме действий и поступков людей. Но от этого общественное движение не перестаёт быть естественно-историческим процессом. Это движение имеет такой характер потому, что главной, решающей силой общества являются условия материальной жизни людей, способ производства материальных благ. Не люди выбирают себе способ производства «по желанию», а, напротив, существующий способ производства определяет все стороны данного общественного строя, в том числе и об39щественное сознание людей. Первобытно-общинный строй, например, как и любой другой строй, не был плодом сознательного выбора людей. Он явился закономерным результатом внутренней, необходимой связи, всегда существующей между уровнем производительных сил и формой общественной жизни. Первое есть причина, основание, а второе — следствие, результат. Раз существует данная причина, то необходимо существует и соответствующее ей следствие. Изменение условий, исчезновение одних причин и оснований и возникновение других причин и оснований закономерно порождает и новые следствия и результаты. Изменился уровень производительных сил первобытного общества, выросла производительность труда людей — отсюда целая цепь новых следствий и результатов: появление общественного разделения труда, возникновение на основе этого разделения частной собственности, раскол ранее бесклассового общества на противоположные классы. Первобытно-общинный строй в результате уступил место строю рабовладельческому. Этот переход совершился в силу естественно-исторического процесса.

Это и имеет в виду Маркс, когда заявляет, что он смотрит на развитие общественно-экономической формации, как на естественно-исторический процесс. Следовательно, в основе этого процесса лежит необходимая связь между причинами и их следствиями, взаимодействие причин и следствий, обусловливающих закономерный переход от одних ступеней к другим. Именно эту сторону объективной диалектики отметил В. И. Ленин в статье «Карл Маркс», указывая, что связь явлений даёт единый, закономерный процесс движения.

В «Капитале» дан глубокий анализ социально-экономической формации как единого, закономерного процесса движения. Шаг за шагом Маркс раскрывает объективную логику связей и взаимозависимостей капиталистического способа производства, обусловленность одних фактов другими, одних ступеней и форм развития другими и показывает, куда ведёт эта объективная логика, каков её неизбежный финал. Перед нашим взором развёртывается грандиозная картина, в которой все части и элементы неразрывно связаны друг с другом, обусловливают друг друга и из которой ничего нельзя выбросить, не нарушив живой логики вещей.

40

Маркс анализирует сначала простое товарное производство и обращение и показывает, что они служат подготовительной ступенью для возникновения капиталистического способа производства. Деньги, указывает Маркс, представляют собою последний продукт товарного обращения, и вместе с этим они есть первая форма проявления капитала. Без анализа простого товарного производства и обращения нельзя понять и капиталистического товарного производства. Первое создаёт предпосылки для второго. Их связь есть переход одного в другое.

Рассматривая капитал как закономерное следствие процессов, совершающихся в рамках простого товарного обращения, как результат действия закона стоимости, Маркс затем вскрывает сущность капиталистического способа производства. Этой сущностью является производство прибавочной стоимости. Последняя является той осью, вокруг которой вертится всё в буржуазном обществе. Вне связи с производством прибавочной стоимости ничего нельзя понять в этом обществе, во взаимоотношениях классов при капитализме.

С неумолимой последовательностью Маркс показывает, какие следствия вытекают из основного закона буржуазного способа производства — закона производства прибавочной стоимости. «Производство прибавочной стоимости или нажива,— указывает Маркс,— таков абсолютный закон этого способа производства»31. Раскрыв эту самую глубокую и сокровенную сущность капитала, Маркс все явления капиталистического производства и обращения связывает в один узел с этой сущностью.

Производство прибавочной стоимости возможно лишь благодаря эксплуатации рабочих. Хорошо известен тот механизм создания прибавочной стоимости, который так гениально раскрыл Маркс. В течение первой части своего трудового дня рабочий создаёт продукт, окупающий авансируемую капиталистом стоимость рабочей силы. Но капиталист заставляет рабочего трудиться дальше, и в течение дополнительного, прибавочного времени рабочий создаёт неоплаченный капиталистом прибавочный продукт, создаёт прибавочную стоимость.

Неутолимая жажда прибыли заставляет капиталиста удлинять рабочий день своих наёмных рабов. Начинается 41 жестокая борьба между рабочими и капиталистами за продолжительность рабочего дня. Но рабочий день имеет свои пределы. Рост сопротивления со стороны пролетариата толкает капиталистов на поиски иного пути увеличения прибавочной стоимости. Таким путём является производство относительной прибавочной стоимости, создаваемой не за счёт удлинения рабочего дня, а за счёт повышения производительной силы труда, за счёт сокращения необходимого рабочего времени, в процессе которого рабочий воспроизводит стоимость своей рабочей силы.

Капиталистическая кооперация, мануфактура и, наконец, крупная машинная промышленность — таковы методы и исторические ступени повышения производительной силы труда. Вследствие повышения производительности труда изменяется соотношение величин необходимого и прибавочного рабочего времени в пользу прибавочного времени.

Но погоня за увеличением прибавочной стоимости и всё растущая эксплуатация рабочего класса и других трудящихся с необходимостью ведут к новым последствиям и результатам. Повышение производительности труда, рост техники являются причиной роста органического состава капитала. Рост органического состава капитала означает относительное уменьшение доли переменного капитала и увеличение постоянного капитала. В силу этого прибыль имеет тенденцию к понижению. Стремясь компенсировать это понижение, капиталисты расширяют производство, совершенствуют технику, увеличивают количество производимых товаров.

Все эти объективные, не зависящие от воли и сознания людей процессы приводят к определённым результатам: быстрыми шагами идёт централизация и концентрация капитала и капиталистического производства. Мелкие и средние капиталисты не выдерживают бешеной конкуренции и разоряются. Все богатства буржуазного общества сосредоточиваются в руках немногих крупных и крупнейших магнатов капитала. Происходит гигантский процесс обобществления труда, производство становится всё более общественным. Но этот общественный характер производства находится в вопиющем несоответствии с частнокапиталистическим присвоением. Централизация средств производства и обобществление труда создают материальные 42 предпосылки для возникновения нового, более высокого общественного строя — социализма.

Вместе с этим Маркс показывает, что с той же железной логикой и неумолимостью, с какой в силу сцепления и взаимодействия причин и следствий возникают объективные материальные предпосылки для гибели капитализма и победы социализма, тот же процесс создаёт для этого и субъективные предпосылки. В лице пролетариата капитализм всем своим механизмом выковывает ту революционную силу, исторической миссией которой является уничтожение буржуазного строя и построение нового, социалистического строя.

Таким образом, анализируя капитал, Маркс имеет дело с реальными фактами и с их объективной связью и сцеплением. Прослеживая эту связь, устанавливая, что определённые объективные причины порождают определённые следствия, а эти последние в свою очередь сами становятся причинами, порождающими новые следствия, и т. д., Маркс раскрывает всю цепь явлений капиталистического производства и обращения, доведя свой анализ до последнего звена, за которым начинается жизнь уже нового социального организма.

Начиная с исследования единичной формы стоимости, являющейся простейшей и случайной формой связи между людьми на той ступени, когда обмен ещё не был развит, Маркс показывает, как с развитием обмена эта связь между товаропроизводителями становится всё теснее и теснее. Развёрнутая и всеобщая формы стоимости есть выражение уже более тесной связи между производителями, а в деньгах, в денежной форме стоимости эта связь объединяет хозяйственную жизнь в единое целое.

В. И. Ленин писал об этой стороне марксова анализа связей и взаимозависимостей при простом и капиталистическом товарном производстве: «Обмен товаров выражает связь между отдельными производителями при посредстве рынка. Деньги означают, что эта связь становится все теснее, неразрывно соединяя всю хозяйственную жизнь отдельных производителей в одно целое. Капитал означает дальнейшее развитие этой связи: товаром становится рабочая сила человека»32.

43

Капиталистический строй несравнимо с предшествующими формациями развивает и углубляет общественное разделение труда, расчленяя единый процесс производства и обращения на многочисленные самостоятельные, но тесно связанные отрасли производства и торговли, обусловливающие друг друга, зависящие друг от друга. На высших ступенях своего развития капитализм превращает всё общество в единый хозяйственный организм с тесно переплетёнными связями и взаимозависимостями. Показывая это, Маркс вместе с тем вскрывает специфический характер этих связей при капитализме, особый характер их проявлений при господстве частной собственности на средства производства. Он обнажает глубочайший конфликт, имеющийся между единым по существу хозяйственным организмом, требующим уже планомерного учёта связи и взаимодействия всех сторон этого организма, и господством частнокапиталистической собственности, несовместимой с таким планомерным учётом. Этот конфликт, являющийся выражением противоречия между производительными силами и производственными отношениями, усиливает свойственную капитализму анархию производства и требует замены отжившего свой век капитализма социализмом. Маркс на страницах «Капитала», как это будет показано дальше, много внимания уделяет характеристике исторически преходящего характера законов капитализма, тех форм, в которых проявляются в буржуазном обществе законы развития общества, и высказывает ряд глубоких мыслей по поводу новых форм действия объективных законов в условиях победы социализма.

4

Огромный методологический интерес представляет подход Маркса к анализу всей сложной сети связей и взаимозависимостей явлений буржуазного производства и обращения. Маркс не начинает своего исследования сразу с рассмотрения связей «целого». Такой подход отвергается Марксом, ибо подвергнуть анализу всю сумму связей капиталистического производства и обращения с первых же шагов невозможно. Маркс выделяет первоначально отдельные стороны единого связного целого, вырывает на первых шагах эти отдельные стороны из их связи с целым и лишь в результате, в итоге всего своего исследования 44 воспроизводит целое во всех его связях и опосредствованиях.

Так, в первом томе «Капитала» Маркс исследует процесс производства капитала вне его связи с другими сторонами капиталистического способа производства. Маркс в этом томе изолирует до поры до времени свой анализ процесса производства от процесса обращения, без которого в реальной действительности нет и процесса производства. Он сам указывает, что единственным актом в сфере обращения, на котором он останавливался, был акт купли и продажи рабочей силы, представляющей основное условие капиталистического производства.

Но такое нарушение живой связи явлений, изолированное рассмотрение отдельной стороны вне связи с другими сторонами единого целого необходимо, разумеется, не для того, чтобы исказить объективную картину, а для того, чтобы её глубоко познать. Исследовав процесс капиталистического производства, т. е. наиболее глубокие и существенные связи буржуазного строя, Маркс затем переходит к рассмотрению второй стороны единого целого — процесса обращения.

Во втором томе «Капитала» Маркс исследует процесс обращения, те связи и взаимозависимости, которые характерны для этого процесса, а также связь обращения с производством. Однако и здесь Маркс не сразу берёт связи в их целом. В первых двух отделах второго тома он рассматривает кругообороты индивидуального капитала, временно отвлекаясь от связей и переплетений всех индивидуальных капиталов. Это методологически было необходимо для того, чтобы установить, какие стадии в своём кругообороте проходит каждый отдельный капитал, каждая обособившаяся часть общественного капитала, какая связь и взаимозависимость существует между этими отдельными стадиями. Только после этого можно было уже перейти к рассмотрению связей всех индивидуальных капиталов, рассмотреть движение общественного капитала как единого целого во всех его сложных связях и опосредствованиях. При этом Маркс и на этой стадии своего анализа рассматривает индивидуальные капиталы как часть общественного капитала, предполагая тем самым связь и взаимозависимость между ними.

Сам Маркс так характеризует свой подход к этому вопросу. Говоря о необходимости рассмотреть вначале дви45жение индивидуального капитала, он указывает: «Однако каждый отдельный капитал составляет лишь обособившуюся, одаренную, так сказать, индивидуальной жизнью, дробную часть всего общественного капитала, подобно тому как каждый отдельный капиталист представляет собою лишь индивидуальный элемент класса капиталистов. Движение общественного капитала состоит из совокупности движений его обособившихся дробных частей, из совокупности оборотов индивидуальных капиталов»33.

Однако и кругооборот отдельных капиталов Маркс не сразу рассматривает во всех его связях. Он выделяет вначале отдельные стороны, фазы, стадии этого кругооборота и лишь затем воссоединяет их в единое целое. Показывая, что кругооборот промышленного капитала должен пройти стадии денежного, производительного и, наконец, товарного капитала, Маркс рассматривает отдельно кругооборот каждого из них. Кругооборот каждого капитала в свою очередь состоит из отдельных стадий, связанных между собой. И лишь в итоге Маркс в главе под названием «Три фигуры процесса кругооборота» показывает кругооборот промышленного капитала в целом, во всех его связях и опосредствованиях.

Этот пример — яркий образец диалектического анализа связей, диалектического подхода к их исследованию. Можно было бы подумать, что Марксу незачем было давать сначала анализ отдельных сторон кругооборота капитала, а потом лишь воспроизвести весь кругооборот в целом. Но так может казаться лишь на первый взгляд. Дело в том, что кругооборот промышленного капитала в целом может беспрерывно совершаться лишь при условии, если каждая его часть, каждая его сторона (денежный) капитал, производительный капитал, товарный капитал) совершает нормально свой оборот. Если бы этого не было, то невозможен был бы и кругооборот капитала в целом. Например, когда товарный капитал в виде произведённого товара поступает на рынок и совершает свой переход в стадию денежного капитала, т. е. снова принимает форму денег, в это же время денежный капитал должен совершить какую-то часть своего движения и превратиться в производительный капитал, т. е. в средства производства и рабочую силу. Следовательно, 46 без этой взаимной связи и опосредствования отдельных сторон и звеньев кругооборота денежного, производительного и товарного капитала не может осуществляться и весь кругооборот промышленного капитала. Отдельные обороты различных форм капитала, фазы и стадии их кругооборота представляют собой части, звенья целого. Поэтому без выяснения этих отдельных сторон невозможно понять и целое, т. е. весь кругооборот промышленного капитала.

Каждая часть капитала, указывает Маркс, непрестанно совершает свой собственный оборот. В этой форме находится каждый раз другая часть капитала, и все эти особые обороты образуют лишь моменты процесса в целом.

Чтобы понять, что столь скрупулёзный анализ отдельных связей и зависимостей, предваряющий анализ кругооборота индивидуального капитала в целом, далёк от чисто отвлечённых умозрительных интересов, необходимо учесть, что именно из наличия и необходимости этих связей Маркс выводит и необходимость их разрыва, нарушения, что ведёт к периодически возникающим экономическим кризисам. При той форме связей, которая характерна для капиталистического производства и обращения, это неизбежно. Здесь сама связь, как это ни звучит парадоксально, возможна лишь при условии постоянного её нарушения. При господстве анархии производства, вытекающей из существования частной собственности на средства производства, разрыв связей в виде кризиса сигнализирует о том, что эта связь существует, что её необходимо восстановить, чтобы продолжался процесс воспроизводства. Экономический кризис есть не что иное, как глубокое выражение разрыва «нитей», связывающих различные части и формы капитала, различные стороны единого целого.

Анализируя кругооборот производительного капитала, Маркс пишет: «Так производство прибавочной стоимости, а вместе с ним и личное потребление капиталиста может возрастать, весь процесс воспроизводства может находиться в самом цветущем положении,— и, однако, большая часть товаров может переходить в сферу потребления лишь по видимости, в действительности же может оставаться нераспроданной в руках перекупщиков, следовательно фактически все еще находиться на рынке. Но поток товаров следует за потоком, и, наконец, обнаруживается, 47 что прежний поток лишь по видимости поглощен потреблением. Товарные капиталы взаимно оспаривают друг у друга место на рынке. Явившиеся позже продают по пониженной цене, только бы продать. Прежние потоки еще не сбыты, как уже наступают сроки уплаты за них. Владельцы их должны объявить себя несостоятельными или же, чтобы произвести платежи, продавать по какой угодно цене. Такая продажа не имеет никакого отношения к действительному состоянию спроса. Она определяется лишь спросом на платежи, абсолютной необходимостью превратить товар в деньги. Тогда разражается кризис. Он проявляется не в непосредственном уменьшении потребительского спроса, спроса со стороны личного потребления, а в сокращении обмена капитала на капитал, в сужении процесса воспроизводства капитала»34.

Эти слова Маркса раскрывают одно очень важное обстоятельство, требующее того тщательного анализа отдельных сторон и связей кругооборота капитала, который дал Маркс в первом отделе второго тома «Капитала». Части целого, несомненно, связаны между собой, но часть целого в известных условиях может приобрести и приобретает относительно самостоятельное существование, и тогда всё движение целого может нарушиться. Уже в первом томе «Капитала» Маркс это показал на анализе раздвоения единого процесса обмена Т—Т на два самостоятельных акта: Т—Д и Д—Т, и вывел из этого возможность кризисов. Во втором томе анализ этого вопроса даётся уже на более глубокой основе. Маркс показывает, как эта возможность становится всё более реальной и конкретной.

Производство с целью эксплуатации рабочих и извлечения прибавочной стоимости ведёт к разрыву, к нарушению необходимых связей различных частей и сторон кругооборота капитала. Но понять этот разрыв связей можно, если учесть также, что кругооборот в целом состоит из относительно самостоятельных кругооборотов тех или иных форм капитала, из разных фаз и стадий этих кругооборотов, каждая из которых может «окаменеть», не переходить в другую. Если это принять во внимание, то станет понятным, почему Маркс таким сложным путём идёт к воспроизведению связей капиталистического производства и обращения в их целом.

48

Маркс указывает, что «анализ действительной, внутренней связи капиталистического процесса производства есть вещь в высшей степени сложная и труд очень серьезный...»35. Во втором томе «Капитала» Маркс ещё не показывает превращения тех или иных частей капитала в обособившиеся сферы приложения капитала, функционирующие самостоятельно. Это Маркс показывает в третьем томе. Товарный капитал, фигурирующий раньше как часть промышленного капитала в целом, обособляется в купеческий капитал. Но такое обособление нисколько не может уничтожить внутренней связи между товарным капиталом и другими частями капитала. Оно только углубляет свойственную анархическому строю производства тенденцию к разрыву, нарушению связей и к насильственному восстановлению этой связи в виде разрушительных кризисов.

«Движение купеческого капитала, несмотря на его обособление,— пишет Маркс,— всегда есть не что иное, как движение промышленного капитала в сфере обращения. Но, в силу своего обособления, он совершает свое движение в известных границах независимо от пределов, полагаемых процессом воспроизводства, и потому заставляет даже процесс воспроизводства выходить из своих пределов. Внутренняя зависимость, внешняя самостоятельность приводят его к такому пункту, когда внутренняя связь вновь восстанавливается насильственно, посредством кризиса»36.

До сих пор Маркс имел дело с движением индивидуальных капиталов и анализировал связи и опосредствования, как они проявляются лишь в рамках индивидуальных капиталов. Только после этого, в третьем отделе второго тома «Капитала» Маркс переходит к анализу движения общественного капитала в целом37.

«Но как в первом, так и во втором отделе,— указывает Маркс,— дело шло постоянно лишь об индивидуальном капитале, о движении обособившейся части общественного капитала.

49

Кругообороты индивидуальных капиталов переплетаются, однако, друг с другом, предполагают и обусловливают друг друга и как раз благодаря этому-то сплетению образуют движение всего общественного капитала)38.

Свой гениальный анализ движения всего общественного капитала в целом Маркс дал в известных схемах простого и расширенного воспроизводства. Если при рассмотрении индивидуальных капиталов Маркс отвлекался временно от связи стоимости с натуральной формой произведённых продуктов, то при анализе всего общественного капитала Маркс учитывает эту связь. Он устанавливает, что весь продукт, а следовательно и всё производство общества, распадается на два больших подразделения: средства производства, т. е. товары, которые пригодны для производительного потребления, и предметы потребления, т. е. товары, которые по своей форме пригодны для индивидуального потребления населения. Маркс дальнейшим своим анализом показывает, что нормальный процесс воспроизводства — как простого, так и расширенного — возможен лишь при наличии определённых взаимосвязей между двумя подразделениями общественного производства, представляющими собой две части единого целого. Он вскрывает, каковы эти связи и взаимодействия двух подразделений, показывает, что для расширенного воспроизводства объективно необходимо преимущественное развитие производства средств производства по сравнению с развитием производства предметов потребления.

В хаотическом движении индивидуальных капиталов, образующих движение общественного капитала, Маркс открыл их необходимую взаимосвязь и тем самым обосновал законы движения общественного капитала в целом.

Следовательно, во втором томе «Капитала» Маркс воспроизвёл гораздо более сложные и конкретные связи буржуазного производства и обращения, чем в первом томе. Но и на этом, как известно, не заканчивается анализ. Как в первом, так и во втором томах «Капитала» Маркс в своём исследовании изолируется ещё от связи движения капитала со многими и многими явлениями, которые вносят существенные видоизменения в капитал. Так, не рассматривается ещё влияние конкуренции капиталов, различное строение капитала в различных сферах производства, 50 превращение под воздействием капиталов друг на друга стоимостей в цены производства и т. д. Эти связи, отражающие всю сложность и запутанность движения капитала в целом, Маркс раскрывает в третьем томе своего произведения. Именно в этом томе завершается тот анализ связей и взаимозависимостей производства и обращения капитала, который Маркс начал с первых строк своего труда, и капитал, наконец, предстаёт перед нами как единое связное целое, в котором все отдельные стороны, моменты, звенья воссоединены, синтезированы.

Так как этот способ анализа представляет огромный интерес и с точки зрения другого вопроса, который будет рассмотрен нами особо, а именно — вопроса о соотношении абстрактного и конкретного в марксовом методе исследования, о воспроизведении действительности в мысли путём восхождения от абстрактного к конкретному, то здесь мы ограничимся лишь одним примером, который покажет, какое значение имеет новая ступень исследования, которой Маркс достиг в третьем томе, для выяснения связей капитала.

Уже в первых двух томах «Капитала» Маркс показал, что классу рабочих противостоит класс капиталистов, выжимающих пот и кровь из своих наёмных рабов. Но всё же на той ступени исследования, когда общественный капитал в целом, во всех его связях и опосредствованиях ещё не анализировался, Маркс противопоставлял друг другу главным образом индивидуального капиталиста и его рабочих. Теперь же, когда он имеет дело с капиталом в целом, Маркс показывает, что эксплуататором рабочих является не только отдельный капиталист, а совокупный капитал. Этот важный для формирования политического самосознания рабочего класса вывод мог быть им сделан лишь благодаря анализу цены производства и образования средней нормы прибыли.

Образование цены производства, продажа товаров не по их стоимостям непосредственно, а по издержкам производства плюс средняя прибыль означают, что индивидуальные капиталы тесно связаны между собой и прибыль всех капиталистов, полученная путём эксплуатации всех рабочих, вливается в некий общий резервуар, из которого каждый отдельный капиталист черпает прибыль соответственно величине своего капитала. Средняя норма прибыли есть показатель эксплуатации рабочих не отдельным 51 капиталистом, а всем общественным капиталом, всем классом капиталистов.

Именно анализ всего капитала в целом, в связях и воздействиях друг на друга массы индивидуальных капиталов позволил Марксу прийти к выводу о том, что «каждый отдельный капиталист точно так же, как и совокупность капиталистов каждой отдельной сферы производства, участвует в эксплуатации всего рабочего класса всем капиталом и в степени этой эксплуатации и участвует не только в силу общей классовой симпатии, но и непосредственно экономически; потому что... средняя норма прибыли зависит от степени эксплуатации совокупного труда совокупным капиталом»39.

Отсюда не случайно и то, говорит далее Маркс, что «капиталисты, обнаруживая столь мало братских чувств при взаимной конкуренции друг с другом, составляют в то же время поистине масонское братство в борьбе с рабочим классом как целым»40. Но отсюда следует и то, что рабочий класс, подвергающийся зверской эксплуатации со стороны всего класса капиталистов, осознаёт, что своё освобождение он добудет в борьбе против буржуазии в целом, против буржуазии как класса, господствующего экономически и политически в капиталистическом обществе.

Энгельс в одной из рецензий на «Капитал» указывал на мастерское диалектическое построение всего произведения. Метод воспроизведения всех связей целого, благодаря которому и получилось мастерское диалектическое построение «Капитала», указывает путь всякого познания, даёт руководящую нить для правильного подхода к действительности.

52

Глава вторая. Об историческом подходе Маркса к анализу буржуазного способа производства и его законов. Особенности действия законов при капитализме и при социализме​

1

Анализ капиталистического способа производства в его внутренней связи неотделим у Маркса от исторического подхода к действительности, к исследованию специфического характера законов этого способа производства, его временного, исторически преходящего характера. Историзм у Маркса является важнейшей неотъемлемой стороной диалектического метода исследования капитализма.

Метафизическую сущность метода буржуазной политической экономии Маркс видит помимо прочего в её антиисторизме. Так, в послесловии ко второму изданию «Капитала» он пишет: «Поскольку политическая экономия является буржуазной, т. е. поскольку она рассматривает капиталистический строй не как исторически преходящую ступень развития, а, наоборот, как абсолютную, конечную форму общественного производства, она может оставаться научной лишь до тех пор, пока классовая борьба находится в скрытом состоянии или обнаруживается лишь в единичных проявлениях»41. Как видно из этих слов, Маркс ставит знак равенства между антиисторизмом и буржуазной природой старой, домарксовской политической экономии. Это и понятно, ибо идеолог буржуазии стремится доказать «естественность», «разумность», «вечность» капиталистического строя, а для этой цели мета53физика с её вечными абсолютными категориями, несовместимыми с историзмом, подходит как нельзя лучше.

Домарксовская классическая политэкономия была тесно связана с философским движением XVII—XVIII вв., характерной чертой которого было просветительство. Буржуазное просветительство было насквозь антиисторичным. В центре внимания философии тех времён стоял не человек, связанный с конкретными историческими условиями, его породившими, а человек «абстрактный», рассматриваемый вне времени и пространства. Это был выдуманный человек, с некоей неизменной «нормальной природой», обусловленной не его общественным бытием, а исключительно его физиологическим устройством.

Известная характеристика антиисторического подхода к человеку и человеческому обществу со стороны старой, просветительской философии, данная Марксом в «Тезисах о Фейербахе», в полной мере относится и к классической политической экономии. Сущность человека, писал Маркс в этих «Тезисах», критикуя Фейербаха, «не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений».

Того, что человеческая сущность есть совокупность общественных отношений и что, следовательно, с историческим изменением общественных отношений изменяется и человеческая сущность, не понимали ни домарксовские философы, ни буржуазные экономисты.

Достаточно прочесть первые страницы книги А. Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов», чтобы увидеть антиисторический подход к человеку. Ставя вопрос о причине, вызывающей разделение труда, Смит даёт на него такой ответ: «Разделение труда, приводящее к таким выгодам... представляет собою последствие — хотя очень медленно и постепенно развивающееся — определённой склонности человеческой природы... а именно склонности к мене, торговле, к обмену одного предмета на другой»42. Как видим, Смит считает, что разделение труда, обмен, торговля вытекают из самой человеческой природы. Ясно отсюда, что и капиталистический способ производства, условием существования которого является 54 обмен товаров, также, с этой точки зрения, соответствует «человеческой природе».

Энгельс в «Анти-Дюринге» специально отметил связь между просветительской философией и буржуазной политической экономией XVII—XVIII вв. «То, что было сказано нами о просветителях,— пишет Энгельс,— применимо и к тогдашним экономистам. Новая наука была для них не выражением отношений и потребностей их эпохи, а выражением вечного разума; открытые ею законы производства и обмена были не законами исторически определенной формы экономической деятельности, а вечными законами природы: их выводили из природы человека. Но при внимательном рассмотрении оказывается, что этот человек был просто средним бюргером того времени, находившимся в процессе своего превращения в буржуа, а его природа заключалась в том, что он занимался производством и торговлей на почве тогдашних, исторически определенных отношений»43.

Между тем политическая экономия, как указывает Энгельс, по самому существу своему — историческая наука, ибо она имеет дело с историческим, т. е. постоянно изменяющимся, материалом.

Понятно, что антиисторизм домарксовских экономистов был непреодолимой преградой на пути создания подлинно научной политической экономии. Маркс на всём протяжении своего исследования в «Капитале», а также в «Теориях прибавочной стоимости» подвергает критике эту сторону метафизического метода своих предшественников, а также вульгарных экономистов.

В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс отмечает антиисторический подход физиократов и всех последующих экономистов к капиталу как характерную черту их метода. Анализируя вещественные виды существования капитала — инструменты, сырьё и т. д., физиократы брали их независимо от тех общественных условий, при которых они выступают в капиталистическом производстве. Они, таким образом, превращали капиталистический способ производства в какую-то вечную естественную форму.

За это же критикует Маркс Смита и Рикардо. Правда, Маркс отмечает некоторые элементы историзма в смитовской концепции стоимости. Смит чувствовал, что закон 55 стоимости как-то иначе действует и проявляется в условиях простого товарного хозяйства и в условиях капиталистического производства, когда возникают такие новые факторы, как прибыль, рента. Смит полагал, что по стоимости товары обмениваются лишь в первобытном, мало развитом обществе.

В развитом же обществе нет и не может быть обмена по стоимостям, ибо здесь, констатирует Смит, меньшее количество труда каким-то образом обменивается капиталистом на большее количество труда. Поэтому, делает он вывод, в «цивилизованном» обществе очень немного таких товаров, меновая стоимость которых базировалась бы только на труде. Он утверждает, что в создании стоимости товаров участвуют также рента и прибыль.

Заслугу Смита Маркс видит именно в том, что он чувствовал, что с наступлением капиталистического товарного производства происходит какое-то изменение с законом стоимости, следовательно, изменение исторических условий требует какого-то иного подхода к закону стоимости. Но в этом же и источник его слабости, ибо решить это противоречие он оказался неспособным, и оно завело его в тупик.

«Если теоретическая сила А. Смита,— указывает Маркс,— заключается в том, что он чувствует и подчеркивает это противоречие, то его теоретическая слабость — в том, что это противоречие сбивает его с толку даже при рассмотрении общего закона в его применении к простому обмену товаров; что он не понимает, как возникает это противоречие, обусловленное тем, что сама рабочая сила становится товаром и что у этого специфического товара сама его потребительная стоимость, не имеющая, стало быть, ничего общего с его меновой стоимостью, представляет собой энергию, создающую меновую стоимость»44.

Рикардо преодолел эту путаницу Смита, но ценой отказа от всякого исторического анализа замеченного Смитом противоречия. Он отстаивает закон стоимости, но совершенно не замечает той задачи, которую поставили новые исторические условия. «...То специфическое развитие, которое претерпевает закон стоимости с возникновением 56 капитала,— пишет Маркс,— ни на минуту не смущает его и нисколько даже не интересует»45.

Со свойственной Марксу научной добросовестностью и щепетильностью, когда речь заходит о заслугах его предшественников, он отмечает и у Рикардо некоторые элементы историзма. Так, он указывает, что в тенденции нормы прибыли к понижению Рикардо инстинктивно чувствовал историческую ограниченность капиталистического способа производства. Это вызывает у него, как идеолога буржуазии, сильное беспокойство. Но и в данном случае Рикардо был далёк от исторического анализа и причину тенденции нормы прибыли к понижению он видит не в исторически преходящей общественной форме капиталистического производства, а... в природе. Антиисторизм Рикардо приводит его к тому, что даже орудия первобытного охотника он называет капиталом.

Антиисторический подход пронизывает всю концепцию Смита и Рикардо, не говоря уже о вульгарных экономистах. Рассуждая о «богатстве народов», о причинах и источнике этого богатства, о товаре, труде, прибыли, ренте, деньгах и т. д., они ни на минуту не задумываются над тем, что всё это — чистейший продукт специфических исторических условий. Всё это они представляют в своих трудах как некие «естественные» и «вечные» явления, которые не требуют никакого исторического анализа. На их примере, как и на примере философов-просветителей XVIII в., легко увидеть, что антиисторизм выступает у буржуазных идеологов в качестве защитной брони, призванной охранять капитализм от критического анализа.

Современные апологеты буржуазии, которые, конечно, не идут ни в какое сравнение с представителями классической политической экономии, сознательно затушёвывают исторические связи, чтобы придать капитализму вид единственно возможной общественной формы производства.

Даже перед лицом небывалых социальных потрясений и бедствий трудящихся масс, вызываемых существованием современного империалистического капитализма, когда десятки и сотни миллионов людей с каждым днём всё больше и больше убеждаются, что виновником этих бедствий является буржуазный строй,— даже и в такое время 57 защитники буржуазии продолжают лицемерно апеллировать к «человеческой природе», с помощью которой они пытаются выгородить, обелить капитализм.

Так, например, упоминавшийся выше английский экономист Кейнс усматривает причину массовой безработицы и экономических кризисов в некоем надисторическом «психологическом законе», согласно которому в самой «человеческой природе» заложена склонность людей увеличивать своё потребление, однако не в той мере, в какой растёт их доход. Люди предпочитают часть доходов сберегать, а не использовать на личное потребление. Отсюда-де и проистекают все беды. Кейнсу, разумеется, нет никакого дела до того очевидного факта, что в странах социализма и народной демократии «человеческая природа» не помешала ликвидировать безработицу, кризисы и прочие пороки капиталистического строя.

Маркс неоднократно отмечал, что, стремясь скрыть, затушевать историческую специфику капиталистического способа производства, буржуазные экономисты утверждают, будто целью его является потребление.

Так поступают и современные буржуазные экономисты. Кейнс, например, пишет, что потребление является единственной целью всякой хозяйственной деятельности.

Легко понять смысл подобной фальсификации. Если исходить из того, что целью капиталистического производства является потребление, то источник кризисов, безработицы, нищеты масс нужно искать не в самой сути буржуазного способа производства, а в каких-то побочных обстоятельствах, скажем, в психологии людей. Кейнс и находит этот источник в склонности людей потреблять меньше, нежели это позволяет им их доход. В этих утверждениях буржуазных экономистов нет ни грана истины. Главная цель капиталистического способа производства — не удовлетворение потребностей людей, а выколачивание прибавочной стоимости путём эксплуатации рабочих. А так как эта цель может быть достигнута лишь посредством ограбления трудящихся — основного потребителя общества, то в этом ограблении нужно искать главную причину падения потребления масс по сравнению с колоссальным ростом доходов капиталистов.

В США, например, прибыли акционерных обществ выросли с 9,8 млрд. долл. в 1929 г. до 41,2 млрд. долл. в 1950—1952 гг. Такое невиданное обогащение монополий 58 достигается за счёт повышения эксплуатации рабочих и всех трудящихся, за счёт роста абсолютного и относительного обнищания пролетариата, ограбления колоний и зависимых стран, гонки вооружений и т. д.

О каких сбережениях у рабочих в условиях капитализма может идти речь, когда заработная плата нередко значительно ниже ограниченного прожиточного минимума рабочего?

После второй мировой войны положение рабочих ещё более ухудшилось. Если даже судить по официальным американским источникам, то из 38 млн. семей в США 27,1 млн. семей имеют годовой доход, который гораздо ниже общепринятого прожиточного минимума. Бывший президент США Трумэн в своём послании конгрессу об экономическом положении США в 1952 г. признал, что одна пятая часть населения страны, т. е. 32 млн. человек, плохо питается, плохо одевается и живёт в плохих жилищных условиях.

Можно было бы привести аналогичные факты и по другим капиталистическим странам. В Англии, например, с 1947 по 1952 г. цены на продовольственные товары выросли на 62%, а прибыли английских акционерных обществ с 1947 по 1951 г. увеличились с 1 933 млн. до 2 953 млн. ф. ст.

Факты опрокидывают сочиняемые защитниками буржуазного строя ложные надисторические принципы. Не только откровенные апологеты империализма, но и идеологи правых социалистов, маскирующиеся социальной демагогией, всячески стремятся извратить истинные причины обнищания трудящихся капиталистических стран. Следуя за буржуазными экономистами, лидеры правых лейбористов, например, утверждают, что всё зло состоит в том, что «психология потребителей» не стала ещё руководящим принципом общества. В демагогических целях они уговаривают капиталистов сделать руководящим принципом буржуазного общества — того общества, сущностью и абсолютным законом которого является ограбление миллионов трудящихся, т. е. основных потребителей, во имя обеспечения максимальных прибылей для кучки капиталистов,— сделать принципом этого общества... интересы потребителей! Сознательно фальсифицируя историческую особенность капиталистического способа производства, затушёвывая его эксплуататорскую природу, бур59жуазные апологеты пытаются увековечить его существование. Старые вульгарные экономисты использовали антиисторизм как средство обоснования вечности и незыблемости буржуазного строя. К этому давным-давно заржавевшему оружию прибегают и современные реакционеры. Разница между первыми и вторыми заключается лишь в том, что старые вульгаризаторы отстаивали ещё развивающийся капитализм. Кейнсы же и прочие современные вульгаризаторы прославляют одряхлевший капитализм, идущий к своему краху.

2

Маркс противопоставляет антиисторическому методу буржуазных экономистов свой диалектический историзм, проводя его последовательно в исследовании всех вопросов. Впервые в истории экономических учений Маркс превратил политическую экономию в науку о способах производства, рассматриваемых в неразрывной связи с конкретными историческими условиями.

В рецензии на первый том «Капитала» Энгельс отчётливо показал коренное различие, существующее в этом отношении между экономической теорией Маркса и буржуазной политической экономией.

«...Политическая экономия была до сих пор столь же абстрактной, общезначимой наукой, как математика... Мы считаем непреходящей заслугой Маркса то, что он положил конец этому ограниченному представлению. После появления этого сочинения уже нельзя будет, например, экономически стричь под одну гребенку рабский труд, крепостной труд и свободный наемный труд; нельзя будет законы, действительные для современной крупной промышленности, которая характеризуется свободной конкуренцией, без дальнейших околичностей переносить на отношения древности или на средневековые цехи или, когда эти современные законы не подходят к прежним отношениям, объявлять эти последние еретическими»46.

В противоположность буржуазным экономистам, которые остались совершенно равнодушны к выяснению вопроса о том, почему результаты труда при товарном производстве воплощаются в стоимости товара, почему 60 товарная стоимость находит своё выражение в определённых формах стоимости и т. д., Маркс именно на эту сторону вопроса обратил своё внимание. Для Смита и Рикардо основным вопросом был вопрос о величине стоимости. Они не поняли того, что в товарной форме, которую принимает продукт труда в определённых исторических условиях, скрыто всё историческое своеобразие товарного производства и обмена, что поэтому без анализа товара, без раскрытия специфического характера труда, воплощающегося в товаре, невозможно понять сущность капиталистического способа производства, сущность денег, прибыли, капитала и т. д. Деньги, например, в силу антиисторического подхода к их изучению со стороны буржуазных экономистов выступают у них как простое орудие обращения, не зависящее от природы самого товара.

В первом томе «Капитала» Маркс отмечает эту ограниченность буржуазной политической экономии. Он указывает, что, анализируя, хотя и недостаточно, стоимость и величину стоимости, она ни разу не поставила вопроса, почему содержание стоимости принимает такую форму, другими словами — почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда, как его мера,— в величине стоимости продукта труда. «Формулы, на лбу которых написано, что они принадлежат такой общественной формации, где процесс производства господствует над людьми, а не человек над процессом производства,— эти формулы представляются ее буржуазному сознанию чем-то само собою разумеющимся, настолько же естественным и необходимым, как сам производительный труд. Добуржуазные формы общественного производственного организма трактируются ею поэтому приблизительно в таком же духе, как дохристианские религии отцами церкви»47.

К этим словам, ясно и глубоко раскрывающим характерное для буржуазной политической экономии безразличие к вопросу о специфически-исторической общественной форме, которую принимает труд и результаты труда в условиях товарного производства, Маркс делает очень важное замечание, позволяющее понять не только слабость метода буржуазной экономии, но и силу метода Маркса. «Один из основных недостатков классической политической экономии,— пишет Маркс,— состоит в том, 61 что ей никогда не удавалось из анализа товара и, в частности, товарной стоимости вывести форму стоимости, которая именно и делает ее меновой стоимостью. Как раз в лице своих лучших представителей А. Смита и Рикардо она рассматривает форму стоимости как нечто совершенно безразличное и даже внешнее по отношению к природе товара. Причина состоит не только в том, что анализ величины стоимости поглощает все ее внимание. Причина эта лежит глубже. Форма стоимости продукта труда есть самая абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически. Если же рассматривать буржуазный способ производства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно особенности формы товара, а в дальнейшем развитии — формы денег, формы капитала и т. д.»48.

Всю силу своего анализа Маркс обращает как раз на то, чтобы обнаружить, вскрыть причину, почему продукт труда при господстве товарного производства принимает форму стоимости. Это позволило ему увидеть в товаре, в товарной форме ту исходную клеточку, рассмотрение которой с неизбежностью приводит к выводу не об абсолютном, а об ограниченном, временном характере буржуазного способа производства. Даже лучшие представители буржуазной политической экономии и не подозревали того, какой сложный мир скрывается в столь обыдённой и прозаической, казалось бы, вещи, как товар. Но именно в товаре Маркс обнаружил тот «микромир», который в зародышевом, начальном виде отражает капиталистический «макромир», его развитые и сложные отношения и противоречия. Поэтому Маркс начинает свой «Капитал» с анализа товара — этой элементарной клеточки капиталистического способа производства. В нём Маркс нашёл для своего анализа тот исходный пункт, который позволяет характеризовать капитализм исторически, не как вечный, а как преходящий способ производства. Уже в простейшей форме, в форме товара, Маркс анализирует специфику, но отнюдь не абсолютный характер буржуазного 62 производства. Маркс показывает, что источником товарной формы продукта и всех «причуд» товара является специфический общественный характер труда, производящего товары. Установив, что товар состоит из потребительной стоимости и стоимости, Маркс указывает, что при любых формах общества труд производит предмет потребления, но только в своеобразных исторических условиях он производит и стоимость, придаёт продукту труда форму стоимости.

Такой своеобразный общественный характер труд принимает в историческую эпоху, когда господствует частная собственность на средства производства и комплекс частных работ образует совокупный труд общества, когда производители вступают в общественный контакт между собой лишь путём обмена продуктов своего труда. Отсюда — двойственный характер труда и двойственный характер товара. Так Маркс из анализа товара и труда, его производящего, выводит форму стоимости, притом не как внешний привесок, а как внутренне необходимое свойство продукта труда в определённых исторических условиях. На этой основе Маркс даёт конкретно-исторический анализ денег как формы стоимости, выступающих не как простое техническое орудие обмена, а как воплощение богатства, как, выражаясь словами Маркса, абсолютно общественная форма богатства, как отделившаяся от товаров и ставшая самостоятельной стоимость товаров.

Маркс показывает, что в других общественных формациях, в силу иного общественного характера труда, продукты не принимают формы стоимости. «Весь мистицизм товарного мира,— говорит он,— все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства,— все это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства»49.

В частности, Маркс показывает это на примере будущего коммунистического общества, где индивидуальные силы расходуются как одна общественная сила. Здесь продукты труда не принимают формы товаров, а следовательно, и стоимостей. Это исторически иной способ производства, к которому уже неприменимы мерка и законы буржуазного производства и обращения.

63

Таким образом, найдя в товаре и труде, его создающем, историческую специфику товарного производства и обмена, Маркс досконально проанализировал их и обнаружил в них те существующие ещё в неразвёрнутом виде противоречия, которые делают капитализм не абсолютной, а преходящей формой общественного богатства.

Произведённый Марксом исторический анализ товарного производства и обращения очень важен для правильного понимания процессов экономического развития и в других формациях. Показывая, что товарная форма продукта труда характерна для капиталистического общества, Маркс вместе с тем требует учитывать, что производство товаров и товарное обращение имели и имеют место и в других формациях. Следовательно, товарная форма выступает как некая абстракция, как некое общее, которое не может быть понято, если не проанализировать своеобразие исторических условий, в которых существуют товарное производство и обращение.

В одном из примечаний к первому тому «Капитала» Маркс указывает в связи с этим: «Между тем производство товаров и обращение товаров представляют явления, свойственные самым разнообразным способам производства, хотя объем и значение их далеко не одинаковы. Мы, следовательно, ровно ничего не знаем о differentia specifica [характерных особенностях] данных способов производства, не можем составить себе о них никакого понятия, если нам известны только общие им всем абстрактные категории товарного обращения»50.

Маркс не ограничивается исследованием товара как элементарной клеточки капиталистического производства. Он показывает те своеобразные исторические условия, в которых товарное производство и обращение порождают капиталистический способ производства. Для того чтобы произошло превращение простого товарного производства и обмена в капиталистическое, требуются определённые исторические условия. В главе о первоначальном накоплении капитала Маркс показывает, каковы эти исторические условия. На известной ступени развития товарного производства происходит отделение средств производства от производителей. Образуются двоякого рода товаровладельцы: собственники денег и средств производства, с 64 одной стороны, и свободные рабочие, продавцы своей рабочей силы, лишённые всяких средств производства,— с другой. Только при этом условии, указывает Маркс, товар и деньги, сами по себе не являющиеся капиталом, превращаются в капитал. «Следовательно,— пишет Маркс,— так называемое первоначальное накопление есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства. Он представляется «первоначальным», так как образует предысторию капитала и соответствующего ему способа производства»51.

Маркс относит этот процесс первоначального накопления в странах Западной Европы к XV—XVI столетиям. Яркими красками описывает Маркс процесс экспроприации производителей, история которой, по его словам, вписана в летопись человечества пламенеющим языком меча и огня.

Но раз исторический процесс отделения производителей от средств производства уже произошёл, капиталистический способ производства его постоянно воспроизводит. Без рабочего, свободного от средств производства и вынужденного продавать свою рабочую силу, невозможен капитал. Та историческая специфика, которую Маркс обнаружил в товарной форме продуктов труда, со всей силой проявляется и в таком товаре, как рабочая сила. Вся тайна капиталистического способа производства, как исторически определённой формации, скрыта в двойственном характере этого специфического товара. Своеобразный характер потребительной стоимости этого товара состоит в том, что процесс потребления рабочей силы есть процесс создания прибавочной стоимости.

Марксов анализ капиталистического товарного производства важен также для понимания специфических особенностей развития товарного производства в социалистическом обществе. И при социализме, как об этом свидетельствует опыт СССР, существует ещё производство товаров и товарное обращение. Как известно, на этом основании враги ленинизма и советского строя — троцкисты объявляли, что советские банки, торговля и т. п. имеют капиталистическую природу. Коммунистическая партия разоблачила этот софизм врагов народа, который основывался на сознательном игнорировании тех новых исторических 65 условий, в которых существуют и действуют товарное производство и обращение при социализме.

При социализме товарная форма, которую принимают продукты труда, выражает совершенно новое содержание. Сфера товарного производства и обращения в социалистическом обществе резко суживается по сравнению с обществом капиталистическим. Товаром не являются средства производства и прежде всего орудия производства, которые производятся социалистической промышленностью, так как они не продаются, а распределяются государством среди предприятий. Сфера товарного производства и обращения в социалистическом обществе ограничена, как указывает И. В. Сталин, главным образом предметами личного потребления.

Далее, при социализме рабочая сила уже не является товаром. Средства производства и рабочие уже не разъединены, как при капитализме, ибо уничтожена частная собственность на средства производства. Следовательно, в социалистическом обществе отсутствуют те главные условия, которые делают товарное производство капиталистическим, которые порождают эксплуатацию человека человеком. Вот почему исторический подход к товарному производству и обращению, существующим в социалистическом обществе, показывает, что это товарное производство особого рода, служащее делу укрепления и развития социализма, делу постепенного перехода с нашей стадии коммунизма на высшую. Товарное производство лишь постольку сохраняется после победы социалистического строя, поскольку существуют ещё две формы социалистической собственности — государственная, общенародная, и кооперативно-колхозная, поскольку ещё отсутствуют материальные условия для прямого продуктообмена. Когда эти условия появятся, когда две формы собственности сольются в одну коммунистическую форму собственности, исчезнет необходимость сохранения товарного производства. Тогда исчезнет и товарная форма продуктов. Канут в вечность тысячелетиями существовавшие товарное производство и обращение.

Таким образом, марксов подход к выяснению исторического своеобразия того или иного экономического явления показывает путь подлинно научного познания. Сила марксова анализа капиталистического способа производства заключается в том, что он эту печать исторической 66 обусловленности явлений показывает на любом конкретном факте, который он исследует. Вот, например, Маркс анализирует применение машин при капитализме. По своей природе машина сокращает рабочее время и повышает производительность труда. Но всё дело зависит от общественного характера применения машин, от того, в каких исторических условиях применяется машина.

Анализируя капитализм, Маркс показывает своеобразие влияния и действия машины на рабочего, на весь ход развития производства. Дело в том, что машины при капитализме одновременно способствуют росту одного фактора прибавочной стоимости — нормы прибавочной стоимости, и уменьшают другой фактор прибавочной стоимости — число рабочих. Отсюда стремление капиталистов максимально удлинить рабочий день, чтобы компенсировать сокращение числа рабочих, вытесненных машинами из производства.

Таким образом, получается, что применение машин, которое, казалось, должно было бы привести к сокращению рабочего времени, ибо машины способствуют повышению производительности труда, при капитализме является фактором удлинения рабочего дня.

«Отсюда тот экономический парадокс,— пишет Маркс,— что самое мощное средство для сокращения рабочего времени превращается в надежнейшее средство для того, чтобы все время жизни рабочего и его семьи обратить в рабочее время, предоставляемое капиталу для увеличения его стоимости»52.

Вскрывая этот «экономический парадокс», Маркс опять-таки показывает, что в этом находит своё яркое выражение исторически преходящий характер капиталистического способа производства. Ибо из капиталистического характера применения машин вытекает, как указывает Маркс, что для капитала закон повышающейся производительной силы труда имеет не безусловное значение. Это значит, что повышение производительности труда выгодно для капитала лишь при том условии, если оно способствует повышению прибыли. В противном случае капитал противодействует повышению производительности труда с помощью машин. Капитал отнюдь не заинтересован в сбережении живого труда и увеличении количе67ства прошлого труда, но именно в этом и сказывается повышение производительности труда. Он всячески препятствует применению в производстве усовершенствований машины, если эксплуатация живого труда сулит ему больше прибыли. Для капитала, указывает Маркс, производительная сила повышается лишь в том случае, если на оплачиваемой части живого труда сберегается больше, чем прибавится прошлого труда.

При империализме, как показал В. И. Ленин, монополии, удерживая цены на выгодной для магнатов капитала высоте, особенно препятствуют техническому прогрессу. Но этим капитализм демонстрирует, что он исчерпал себя, ибо прогрессивный характер каждого общественного способа производства измеряется его способностью двигать вперёд производительность труда. Имея это в виду, Маркс и показывает историческую ограниченность и обречённость капитализма.

«Его историческое призвание,— пишет Маркс,— безудержное, подгоняемое вперед в геометрической прогрессии развитие производительности человеческого труда. Он изменяет этому призванию, поскольку он... препятствует развитию производительности. Этим он только снова доказывает, что он дряхлеет и все более и более переживает себя»53.

В советском обществе применение машин не имеет границ. В отличие от капиталистического способа производства при социализме машины сберегают труд обществу, облегчают труд рабочих. Они применяются во всё более возрастающих масштабах, ибо социалистическое общество заинтересовано в сбережении живого труда, у нас всё существует и производится для человека. Здесь не прошлый труд господствует над живым, как это характерно для капитализма, а живой труд над прошлым. Рабочий перестаёт быть простым придатком к машине, он использует машину как фактор, способствующий повышению производительности труда, необходимому для самого же рабочего, для улучшения его материального и культурного благосостояния. При капитализме машина служит фактором увеличения рабочего дня; при социализме, напротив, она является условием сокращения рабочего дня.

68

Вскрыв относительно узкие рамки применения машин при капитализме, Маркс дал образец исторического подхода к явлениям. Так Маркс анализирует историческое содержание любого проявления буржуазного способа производства и доказывает временный, преходящий характер капиталистического строя. И в этом состоит непреодолимая научная сила его метода.

3

Диалектическим историзмом проникнуто и марксово исследование специфического характера законов капиталистического способа производства. Маркс показывает, в какой форме действуют и проявляются объективные экономические законы капитализма, и даёт чрезвычайно важные указания относительно законов будущего, коммунистического общества.

О том, что для Маркса экономические законы имеют исторический характер, говорится в рецензии русского экономиста Кауфмана, выдержки из которой Маркс приводит в послесловии ко второму изданию «Капитала». «Иному читателю,— говорится в рецензии,— может при этом прийти на мысль и такой вопрос... ведь общие законы экономической жизни одни и те же, все равно, применяются ли они к современной или прошлой жизни? Но именно этого Маркс не признает. Таких общих законов для него не существует... По его мнению, напротив, каждый крупный исторический период имеет свои законы... Но как только жизнь пережила данный период развития, вышла из данной стадии и вступила в другую, она начинает управляться уже другими законами». Научная цена метода Маркса, на взгляд рецензента, «заключается в выяснении тех частных законов, которым подчиняются возникновение, существование, развитие, смерть данного социального организма и замещение его другим, высшим»54.

В этих словах рецензента Маркс одобряет мысль об историческом характере общественных законов, о том, что каждый способ производства имеет свои особые, специфические, «частные» законы существования и развития. Весь «Капитал» даёт пример исследования особых исто69рических законов — законов возникновения, развития и гибели капиталистического способа производства.

Конечно, слова рецензента о том, что Маркс не признаёт общих законов, действующих в любой общественной формации, не соответствуют истине. Маркс признавал существование таких общих экономических законов и всячески подчёркивал огромное значение познания этих законов. В введении к «К критике политической экономии» Маркс специально разъясняет важность общих определений, общих законов, свойственных всем ступеням развития общественного производства. Он указывает, что все исторические эпохи производства имеют некоторые общие признаки, некоторые общие определения, которые нельзя упускать из виду при исследовании конкретных исторических эпох.

«Производство вообще, это — абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно подчеркивает общее, фиксирует его и избавляет нас таким образом от повторений. Между тем это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто, многократно расчлененное, и выражается в различных определениях. Кое-что из этого принадлежит всем эпохам, другое — обще лишь некоторым. [Некоторые] определения общи как для новейшей, так и для древнейшей эпохи. Без них немыслимо никакое производство...»55

Известно, что Маркс не ограничился, однако, указанием на существование общих законов производства. В предисловии к тому же произведению, откуда взяты вышеприведённые слова, Маркс дал гениальную формулировку исторического материализма, который есть не что иное, как учение об общих законах развития общества. В этом предисловии Маркс сформулировал важнейший закон, действующий в любой формации, закон, объясняющий развитие исторически конкретных способов производства, смену одних способов производства другими. Речь идёт о законе обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Маркс открыл и научно объяснил действие этого закона в развитии капиталистического способа производства.

В «Капитале» Маркс неоднократно подчёркивает некоторые общие определения, свойственные как капитали70стическому производству, так и другим способам производства. Например, Маркс указывает, что, какова бы ни была общественная форма процесса производства, последний должен быть непрерывным, он должен периодически проходить одни и те же стадии. Иначе говоря, воспроизводство есть то общее, что свойственно всем формациям, без чего невозможно существование общества. И. В. Сталин отметил огромное значение марксовых схем расширенного воспроизводства для понимания не только капиталистического, но и социалистического производства. Такие положения Маркса, как деление общественного производства на два подразделения — производство средств производства и производство предметов потребления, о взаимоотношении между этими подразделениями, о преимущественном росте производства средств производства при расширенном воспроизводстве, о прибавочном продукте как единственном источнике накопления и т. д., являются общими как для капиталистического, так и для социалистического способов производства, несмотря на коренное различие, существующее между ними. Особенно велико значение для познания реального хода общественного развития таких общих законов, как закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил.

Значение общих законов заключается в том, что благодаря их действию все ступени исторического развития связываются в единый закономерный процесс развития общества. Поэтому, как ни важно в процессе познания установить качественную специфику законов каждой особой исторической формации, было бы ошибкой игнорировать и упускать из виду общие законы, действующие во всех формациях. Естествознание, например, открывает специфические законы каждой качественно особой формы движения материи — механической, химической, биологической и т. д. Если бы наука ограничилась учётом лишь этих специфических законов каждой области природы и не исследовала также общих законов движения материи, то природа предстала бы перед нами не как единое, связное целое, какой она в действительности является, а как совокупность изолированных друг от друга областей. С этой точки зрения неорганическая природа и органическая, живая природа, различные стороны неорганической и органической природы казались бы изолированными друг от друга. Непонятно было бы, откуда возникла 71 жизнь как специфическая форма движения материи и т. д. Иначе говоря, наука была бы отброшена на много столетий назад, к тому периоду, когда природа не рассматривалась в её единстве.

В действительности же каждая форма движения материи имеет наряду со специфическими законами также и общие для всех форм законы, поскольку все они есть формы одной и той же материи. Единство мира состоит в его материальности. Общие законы связывают все формы движения материи в единое, связное целое, где каждая особая форма материи выступает в качестве звена единой закономерной цепи развития природы. Таким общим и широко действующим законом природы является, например, закон сохранения и превращения энергии.

Не менее важно, чем для естествознания, знание общих законов для общественных наук. Специфические законы развития общества выражают то, что качественно отличает один общественный строй от другого. Но если ограничиться познанием одних специфических законов, то этим будет решена лишь одна сторона задачи — именно выяснение физиономии данного общественного строя. При этом останется в тени другая, не менее важная сторона картины развития общества — связь между различными формациями. А без этой стороны история общества представляла бы собой не единое, связное целое, а механическую сумму отдельных, самостоятельных социально-экономических организмов, не связанных между собой закономерно, не вытекающих друг из друга.

В этом случае восторжествует антинаучное представление о чисто случайном характере истории общества. Невозможно будет объяснить, почему после первобытно-общинного строя возник рабовладельческий строй, после рабовладельческого — феодальный и т. д. Всё это будет казаться делом простого случая.

Совсем другое получается, если учесть, что наряду со специфическими законами существуют и действуют общие экономические законы, имеющие силу для любой стадии общественного развития и отражающие наиболее общие связи производства. Возьмём, например, такой общий закон, как закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Этот закон означает, что в рамках любого способа производства существуют определённые взаимоотношения между 72 производительными силами и производственными отношениями. Известно, что производственные отношения отстают от развивающихся и идущих впереди них производительных сил, в силу чего возникают противоречия между ними. Новый характер, новый уровень производительных сил требует изменения существующих производственных отношений, ибо без этого производительные силы не могут дальше развиваться. И так как в силу действия закона обязательного соответствия производственные отношения не могут долго отставать от производительных сил, то в конце концов старые производственные отношения уступают место новым.

Этот общий закон, а также и особые законы капитализма дают ясный и исчерпывающий ответ на вопрос, почему, например, на развалинах капиталистического строя возникает именно социалистический строй, а не какой-либо иной. Всё дело в том, что действием законов капитализма создаются такие производительные силы, которые перерастают капиталистические производственные отношения. Производительные силы становятся общественными по своему характеру, а производственные отношения остаются частнокапиталистическими. Следовательно, в недрах капитализма создаётся материальная база, требующая иных, именно социалистических производственных отношений. Пролетарская революция и порождает эти новые отношения.

Таким образом, смена капитализма социализмом не случайна, а закономерна. Эта закономерность есть результат действия как общего закона обязательного соответствия между производительными силами и производственными отношениями, так и специфических законов капитализма. Точно так же обстоит дело со связью и преемственностью между другими формациями.

Таким образом, в силу существования и действия общих экономических законов история общества есть не механическая сумма не связанных между собой социальных организмов, а единый закономерный процесс поступательного развития от низшего к высшему, от простого к сложному.

Указывая на важность познания общих законов производства, Маркс вместе с тем подчёркивает, что с помощью одних только общих определений ничего нельзя понять в каждой конкретной ступени исторического развития.

73

Полемизируя с буржуазными экономистами, сочиняющими некие «вечные» законы, Маркс пишет в введении к «К критике политической экономии»: «...есть определения, общие всем ступеням производства, которые фиксируются мышлением как всеобщие; однако так называемые всеобщие условия всякого производства суть не что иное, как эти абстрактные моменты, с помощью которых ни одной действительной исторической ступени производства понять нельзя»56. Дело в том, что общие законы — именно потому, что они общие, т. е. абстрагированы от конкретно-исторических черт каждой формации,— не действуют и не могут действовать одинаково в любых исторических условиях. Они действуют всегда, преломляясь через эти конкретные исторические условия. Сама природа законов, в понимании марксизма, такова, что они не могут действовать и обнаруживаться одинаково в различных условиях. С этой точки зрения важно одно замечание, которое Маркс делает в связи с анализом всеобщего закона капиталистического накопления. Говоря об этом законе, Маркс указывает, что, подобно всем другим законам, в своём осуществлении он модифицируется многочисленными обстоятельствами. Это и естественно, ибо закон выражает общее и существенное в массе явлений. И именно потому, что закон охватывает и выражает общее, что он есть квинтэссенция многочисленных явлений, он в реальной действительности не может проявляться одинаково, иметь какую-то раз навсегда данную, так сказать, стандартную форму выражения. В своём проявлении он необходимо видоизменяется в зависимости от тех условий, в которых он действует. И это относится не только к общим, но и к специфическим законам. Особенно важно это учитывать, когда речь идёт об общих законах. Так, например, производство средств существования с помощью орудий производства безусловно характеризует любую историческую ступень развития человечества, любой способ производства. Но много ли можно добиться с помощью лишь одного этого общего определения при анализе конкретной социально-экономической формации? Маркс поэтому требует исследования специфических форм проявления общих законов и анализа тех конкретных, 74 особых законов, которые характеризуют данный социальный организм, определённый исторический способ производства. В связи с этим Маркс высказывает чрезвычайно глубокую мысль, имеющую первостепенное значение для понимания сущности диалектического метода: мысль о том, что при исследовании того или иного явления важно выделить не только то общее, что свойственно ему наряду с другими явлениями, но и то особое, специфическое, что характеризует данное явление.

Орудия производства существуют на любой ступени общественного производства, без них нет производства. Но и лук со стрелами первобытного охотника есть орудия производства, и машины, которые употребляет в дело капиталист, есть орудия производства. Если скрыть, затушевать то специфическое, что делает орудия производства, с помощью которых буржуа выжимает из рабочего прибавочную стоимость, капиталом, то легко объявить и первобытного охотника капиталистом. Именно так и поступают буржуазные экономисты: «...при этом удобном случае буржуазные отношения,— пишет Маркс,— совершенно незаметно подсовываются в качестве непреложных естественных законов общества... Такова более или менее сознательная цель этого приема в целом»57.

Представители вульгарной политэкономии эпохи империализма много рассуждают об «универсальных» экономических законах. Но эти «законы» никакого отношения не имеют к тем реальным законам, которые действительно отражают наиболее общие условия и движущие силы развития общественного производства. Их «общие законы» представляют собой не что иное, как фальсифицированные буржуазные отношения, обработанные в идиллическом духе и выдаваемые за естественные основы существования всякого общества.

Упоминавшийся выше американский экономист Кларк в своей книге «Распределение богатства» посвящает целую главу «универсальным экономическим законам». Одним из таких законов является «закон предельной полезности» (который в той или другой форме давно использовался и ныне используется вульгарной буржуазной политэкономией в целях защиты капитализма).

75

Как сочиняются эти «универсальные» законы? Исходным пунктом служит деятельность изолированного человека. Высмеянная Марксом и Энгельсом робинзонада вновь извлекается из-под спуда буржуазной «экономической наукой». Жизнь Робинзога, говорит Кларк, была введена в экономическое исследование по той причине, что «принципы, управляющие хозяйством изолированного человека, продолжают руководить и экономикой современного государства».

С этой точки зрения «закон предельной полезности» означает следующее. Дикарь, рассуждает Кларк, производит какую-нибудь вещь, необходимую ему для потребления. Прибавляя к единице данной вещи новые единицы, он дойдёт до предела, за которым эта вещь начнёт утрачивать свою полезность. Тогда, пресытивши свои желания и потребности, он перейдёт к изготовлению другой вещи. Этот «закон предельной полезности», заключает Кларк, общ для всех экономических систем. Он лежит и в основе капиталистического производства. Движение труда и капитала, переливы капитала из одной области в другую определяются этим законом. Рынки и ценности выступают при этом в роли механизма исполнения. «Это есть действие общества, экономящего свои производительные силы и направляющего их туда, где они принесут наибольшую пользу».

Таким образом, оказывается, что капиталисты, олицетворяющие буржуазное производство, только о том и думают, чтобы принести людям пользу. Эксплуататоры, которые живут одним лишь стремлением к наживе, изображаются в виде альтруистов, пекущихся о благе человечества. Оказывается, далее, что стихийное распределение труда и средств производства, происходящее на основе характерного для капитализма закона конкуренции и анархии производства и определяемое всецело погоней капиталистов за прибылью, есть «общий» закон, регулирующий процесс создания богатства «во всех экономических системах». Разрушительное действие слепых сил капиталистического общества, связанное с огромной растратой материальных и человеческих сил, выдаётся за «действие общества, экономящего свои производительные силы».

Такой же характер имеют и другие «универсальные экономические законы» Кларка, например закон «специфической производительности». Вся суть этого закона 76 состоит в том, будто труд и вещественные свойства капитала одинаково производят богатство, которое затем «справедливо» распределяется между капиталистами и рабочими.

Исходным пунктом и этого «закона» является производство «человека, живущего в уединении». Дикарь, например, ловит рыбу. Этот процесс даёт определённую производительность. Но вот он изготовляет лодку, которая делает рыбную ловлю более производительной. Эта большая производительность есть продукт вещественных свойств лодки. Теперь остаётся только провозгласить, что Кларк и делает, что лодка дикаря есть капитал, гармонически сотрудничающий с его трудом,— и все необходимые элементы для изготовления «универсального экономического закона» налицо.

Этот «закон» гласит: «Повсюду, где труд и капитал сотрудничают, мы обнаружим при достаточной принципиальности определённый продукт, могущий быть вменённым отдельной единице каждого из них». Это значит, что при капитализме рабочему «вменяется», т. е. выплачивается, полностью продукт его специфической производительности, а капиталу — продукт его производительности.

Как старые, так и современные буржуазные экономисты, как огня, страшатся анализа специфики, специфической определённости каждой общественной ступени и конкретно-исторических законов, действующих в каждой данной формации. Они знают только одну категорию законов — «универсальных», надисторических, стирающих всякие качественные грани между различными ступенями общественного развития.

Между тем, как показывает Маркс, не общее, свойственное всем формациям, позволяет понять конкретные движущие силы и мотивы развития каждого отдельного социального организма, а то специфическое, что отличает один организм от другого.

Например, чтобы узнать, почему лук со стрелами в первобытном обществе не становится капиталом, а машины при капитализме становятся им, нужно выделить и исследовать то специфическое, что свойственно каждой из этих исторических ступеней развития, понять конкретные исторические законы этих ступеней развития. Вне этого нет научного метода познания.

77

Говоря о некоторых общих чертах производства, Маркс пишет: «Без них немыслимо никакое производство; однако, хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее развитыми, но именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие. Определения, которые действительны для производства вообще, должны быть выделены именно для того, чтобы из-за единства, которое вытекает уже из того, что субъект — человечество — и объект — природа — одни и те же, не было забыто существенное различие. В забвении этого заключается, например, вся мудрость современных экономистов, которые доказывают вечность и гармонию существующих социальных отношений, которые доказывают, например, что никакое производство невозможно без орудия производства, хотя бы этим орудием была только рука, что никакое производство невозможно без предшествующего накопленного труда, хотя бы этот труд был всего лишь сноровкой, которую рука дикаря приобрела и накопила путем повторяющихся упражнений. Капитал есть, между прочим, также орудие производства,— он есть также прошедший, объективированный труд. Стало быть, капитал есть всеобщее, вечное естественное отношение; это получится, если я открошу как раз то специфическое, что одно лишь делает «орудие производства», «накопленный труд», капиталом»58.

Маркс, следовательно, требует выделять специфическое в явлениях, ибо именно оно выражает историческое своеобразие каждой ступени развития. В этом заключается одно из важнейших требований марксистского диалектического метода, которое нашло свою глубокую разработку в «Капитале» Маркса.

В своей работе «К критике политической экономии» Маркс показывает, что даже самые простые категории, выражающие то общее, что свойственно любому способу производства, как, например, труд вообще, эти абстракции на самом деле получают своё полное развитие лишь в определённых исторических условиях и являются продуктом конкретных исторических условий.

Труд вообще означает безразличие к определённому виду труда, а такое безразличие создаётся лишь в 78 условиях капиталистического производства, когда любой вид труда является источником прибавочной стоимости, когда, следовательно, важен труд вообще, а не конкретные формы труда.

Любой закон капиталистического способа производства, раскрытый и научно обоснованный Марксом в «Капитале», воплощает в себе специфически-исторические условия капитализма. Это закон данной исторической эпохи, действующий лишь в определённых исторических рамках и уступающий место другим законам, как только изменяются исторические условия. Таковы законы прибавочной стоимости, средней нормы прибыли, капиталистического воспроизводства и накопления и другие.

Рассмотрим с интересующей нас точки зрения всеобщий закон капиталистического накопления. Суть этого закона состоит в том, что вместе с расширением капитала и ростом богатства на одном полюсе растёт относительная величина промышленной резервной армии, растёт нищета на другом полюсе. Этот закон является выражением основного экономического закона капитализма — закона выжимания из рабочих прибавочной стоимости и погони капиталистов за возрастающей прибылью, а на империалистической стадии — за максимальной прибылью.

Всеобщий закон капиталистического накопления — продукт исторических условий капитализма. Он не действует и не может действовать в других общественно-экономических формациях. Рост промышленной резервной армии, т. е. армии безработных, является следствием роста производительности труда, совершенствования техники, орудий производства и их капиталистического применения. Маркс указывает, что общим законом, действующим в любую историческую эпоху, является закон, согласно которому благодаря росту производительности труда всё возрастающая масса средств производства может приводиться в движение со всё меньшей и меньшей затратой человеческой силы.

Но опять-таки мы ничего не поймём в действии этого закона при капитализме, если не учтём специфически-историческое выражение, которое находит этот общий закон при капитализме. Капитал расширяет производство и выбрасывает на рынок огромные массы товаров не для того, чтобы удовлетворить потребности масс населения, т. е. трудящихся. Его цель — погоня за прибылью. По79этому относительное сокращение занятых рабочих, происходящее вследствие роста производительности труда, не компенсируется расширением производства с целью удовлетворения потребностей трудящихся, что единственно только может препятствовать безработице. «Лишние» рабочие пополняют ряды промышленной резервной армии. Последняя является неотъемлемой принадлежностью капиталистического способа производства.

Говоря о том, что законом для всех эпох является уменьшение затраты человеческой силы с ростом производительности труда, Маркс указывает, что «этот закон на базисе капитализма, где не рабочий применяет средства труда, а средства труда применяют рабочего, выражается в том, что чем выше производительная сила труда, тем больше давление рабочих на средства их занятия, следовательно тем ненадежнее необходимое условие их существования: продажа собственной силы для увеличения чужого богатства, или для самовозрастания капитала. Таким образом, возрастание средств производства и производительности труда, более быстрое, чем возрастание производительного населения, получает капиталистическое выражение, наоборот, в том, что рабочее население постоянно возрастает быстрее, чем потребность в самовозрастании капитала»59.

Отсюда Маркс выводит и специфически исторический закон народонаселения. В капиталистическом обществе неизбежно возникновение относительно избыточного населения, т. е. избыточного не в абсолютном, а в относительном смысле слова, избыточного по сравнению со средней потребностью капитала в самовозрастании. На империалистической стадии капитализма это перенаселение ещё больше возрастает, а безработица становится хроническим явлением, промышленные резервные армии становятся многомиллионными.

Маркс наголову разбивает буржуазных экономистов вроде Мальтуса с их абстрактными и «вечными» законами народонаселения. Законы народонаселения, по Марксу, столь же историчны, как и любые другие общественные законы. Говоря об относительном избытке населения при капитализме, Маркс делает следующий общий вывод:

80

«Это — свойственный капиталистическому способу производства закон населения, так как всякому особенному историческому способу производства в действительности свойственны свои особенные, имеющие исторический характер законы населения. Абстрактный закон населения существует только для растений и животных, пока в эту область исторически не вторгается человек»60.

Это положение Маркса попадает не в бровь, а в глаз современным мальтузианцам — идеологическим оруженосцам империализма, которые предлагают физически уничтожить «лишнее» население, дабы облегчить положение капитализма. Они изображают дело так, будто появление избыточного населения есть надисторический, «естественный» закон, а не закон капитализма. Исторический подход к этому вопросу опровергает бредни современных, как и старых, реакционеров. Нет абстрактных законов народонаселения, есть конкретно-исторические законы.

Опыт социалистического строительства в СССР достаточно убедительно свидетельствует о том, что со сменой капитализма социализмом теряют силу и присущие капитализму экономические законы, вместо них появляются новые экономические законы. Например, от старого закона капиталистического накопления в социалистической стране не осталось и следа. У нас действует новый закон — закон социалистического накопления. Этот закон действует на базе основного экономического закона социализма. Закон социалистического накопления не приводит и не может приводить к росту богатств на одном полюсе и росту нищеты на другом полюсе. В СССР нет эксплуататорских классов, нет эксплуататоров и эксплуатируемых. Производство здесь существует не ради обогащения кучки капиталистов, а ради удовлетворения непрерывно растущих потребностей трудящихся масс, ради укрепления и дальнейшего развития социалистического общества. Поэтому закон социалистического накопления не может приводить к росту противоположных сил — богатства на одном полюсе и нищеты на другом, как это характерно для действия всеобщего закона капиталистического накопления. У нас давно канули в вечность безработица, промышленная резервная армия труда.

Понятно, что эти новые исторические условия не могли не породить и новый закон народонаселения, в корне от81личающийся от закона народонаселения, действующего на базе капиталистических отношений. Характерной чертой советского общества является небывалый рост населения, не идущий в сравнение с ростом населения в прошлом.

На смену старым законам капиталистического способа производства пришли новые законы, выражающие коренной перелом в развитии общества, наступивший с победой социализма. Вместо основного экономического закона капитализма — закона производства прибавочной стоимости путём эксплуатации рабочих — в социалистическом обществе действует другой основной экономический закон — закон максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста производства, его совершенствования на базе высшей техники. Вместо закона конкуренции и анархии производства действует закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Не видеть исторического характера общественных законов, не учитывать, что даже самые общие законы, действующие в разных формациях, проявляются по-разному в зависимости от изменения обстановки и условий, значит сойти с почвы реальной действительности, отвлечься в область фантазий.

Насколько пронизан духом диалектического историзма подход Маркса к общественным законам, показывает тот факт, что даже и конкретные, специфические законы он рассматривает как исторически развивающиеся и изменяющиеся. Каждый способ производства проходит различные стадии, которые не могут не наложить известного отпечатка на действие тех или иных законов. Например, закон производства прибавочной стоимости в период мануфактурного капитализма проявляется главным образом в виде борьбы капиталистов за удлинение рабочего дня, за увеличение абсолютной прибавочной стоимости. В период крупной машинной промышленности этот закон осуществляется преимущественно путём борьбы за увеличение относительной прибавочной стоимости.

Зависимость специфических экономических законов от изменяющихся исторических условий ярко обнаруживается на примере основного экономического закона капитализма. На протяжении всего периода существования 82 капитализма его основным экономическим законом является производство прибавочной стоимости. На разных этапах развития капитализма этот закон конкретизировался. В домонополистический период развития капитализма в силу определённых обстоятельств этот закон выступал в форме закона средней нормы прибыли, в период империализма основной экономический закон капитализма претерпевает существенные изменения. Основным экономическим законом современного капитализма является уже не средняя, а максимальная прибыль. И дело, конечно, не в одном росте аппетитов капиталистов, которые всегда отличались ненасытной жаждой высоких прибылей. Изменились исторические условия, место отдельных капиталистов и свободной конкуренции между ними заняли крупнейшие монополии, ведущие между собой ожесточённую борьбу. Чтобы выдержать эту борьбу и развиваться по законам расширенного воспроизводства, монополиям уже недостаточно средней прибыли, которая помимо прочего имеет тенденцию к понижению. Монополистический капитал стремится к максимальной прибыли, которая может обеспечить его расширенное воспроизводство. Таким образом, основной экономический закон капитализма на разных стадиях получает конкретную форму то закона средней нормы прибыли, то закона максимальной прибыли.

Насколько важен исторический подход даже к законам одной и той же формации, показывает ленинский анализ тех изменений, которые капитализм в целом и его законы претерпели в связи с перерастанием домонополистического капитализма в империалистический, монополистический капитализм. Ленин показал, что некоторые основные свойства капитализма, как, например, свободная конкуренция, превратились в свою прямую противоположность — в монополию. Ленин открыл тот новый вид и характер, которые принимает закон неравномерного развития при империализме, проанализировал те новые результаты, к которым приводит его действие в изменившихся условиях. Известно, что на основе открытия закона неравномерного развития при империализме Ленин создал новую теорию социалистической революции. Без исторического анализа изменения законов капиталистического способа производства в новую эпоху невозможно было бы вооружить пролетариат России и его партию теорией о воз83можности победы социализма первоначально в одной, отдельно взятой стране.

Исторические изменения даже одних и тех же экономических законов в связи с изменяющимися условиями можно проследить на примере закона стоимости. В известном добавлении к третьему тому «Капитала» Энгельс указывал, что этот закон действовал в течение 5—7 тысяч лет, т. е. в течение огромного периода, начинающегося с первых зачатков обмена, превратившего продукты в товары. Это значит, что закон стоимости существовал и действовал в разных социально-экономических формациях. Ясно, что было бы грубой ошибкой полагать, будто этот закон оставался неизменным, несмотря на смену одних формаций другими. Опыт социалистического строительства в СССР свидетельствует о том, что даже при социализме, т. е. в условиях, когда общество совершает в своём развитии гигантский скачок от старых антагонистических формаций к строю, не знающему классовых антагонизмов, даже при социализме сохраняется и ещё действует закон стоимости.

В течение длительного времени до возникновения капиталистического способа производства закон стоимости был законом простого товарного производства и не порождал капиталистических отношений, хотя на базе простого товарного производства медленно вызревали предпосылки для возникновения капитализма. В период рабовладельческого и феодального общества уже имелось товарное производство и обращение, но всё же господствующей формой хозяйства было натуральное хозяйство. Это обстоятельство ограничивало действие закона стоимости, не давало ему широкого простора для развития. В полную силу развернулся этот закон лишь в условиях капиталистического производства. Только здесь стоимость приобрела свойство «самовозрастать», производить прибавочную стоимость. Как показал Маркс, при капиталистическом производстве и обращении стоимость выступает в изменённой, «превращённой» форме цены производства. Закон стоимости в этих условиях конкретизируется как закон цен производства.

Уничтожение основ капиталистического способа производства при переходе к социализму кладёт начало концу закона стоимости. Но поскольку в социалистическом обществе, т. е. на первой, низшей стадии коммунизма, 84 сохраняются ещё товарное производство и обращение, то неизбежно оказывает ещё своё действие и закон стоимости. Однако в условиях социализма действие этого закона ограничено определёнными рамками, здесь он не имеет и не может иметь широкого простора, так как господствует общественная собственность на средства производства и уничтожены анархия и конкуренция. Старый закон капитализма — закон конкуренции и анархии производства — уступил место закону планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства. Сфера действия закона стоимости при социализме сильно ограничена, так что он уже не выступает как регулятор производства, как регулятор распределения труда между различными отраслями производства. Сфера действия его распространяется главным образом на товарное обращение, на обмен товаров личного потребления. Здесь он в известных пределах выполняет роль регулятора.

Переход к коммунизму и замена товарного обращения прямым распределением будет означать конец закона стоимости.

Таким образом, один и тот же закон по-разному выступает и действует в докапиталистических формациях, при капитализме и после уничтожения буржуазного строя, на низшей стадии коммунизма. Действующий в социалистическом обществе основной экономический закон выражает всю новизну исторических условий жизни и развития общества, освободившегося от капиталистического гнёта и покончившего с эксплуатацией человека человеком.

Говоря о действии общих и специфических законов, следует отметить, что общие экономические законы действуют не изолированно от специфических законов каждой исторической ступени производства. Напротив, они находят своё конкретное выражение в специфических законах, действуют через посредство последних. Например, общий экономический закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил действует через посредство конкретных экономических законов. Такие специфические экономические законы капитализма, как законы прибавочной стоимости, конкуренции, капиталистического накопления и др., на первых этапах развития буржуазного общества способствовали действию указанного общего закона. Погоня за прибылью, конкуренция между капиталистами и т. п. двигали вперёд про85изводительные силы общества, поднимали технику производства, позволяли обществу накапливать огромные материальные богатства. По сравнению с отжившими законами феодального способа производства специфические законы капитализма были в тот период мощным двигателем развития производительных сил. В этом их действии находило своё выражение соответствие между производительными силами и производственными отношениями буржуазного общества в пору его восходящего развития.

В социалистическом обществе требования того же общего экономического закона осуществляются посредством действия основного экономического закона социализма, закона планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, закона социалистического накопления и др. Действием этих законов осуществляется невиданное ранее развитие общественного производства, что служит проявлением полного соответствия социалистических производственных отношений общественному характеру производительных сил.

Однако было бы неправильно, как это иногда делается в пропагандистской литературе, на основании тесной связи общих и специфических законов растворять первые во вторых, отрицать самостоятельное действие общих экономических законов. Во-первых, ни каждый из специфических законов в отдельности, ни совокупность нескольких таких законов не исчерпывают сути того или иного общего закона, например, закона обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Во-вторых, специфические законы могут действовать в направлении требований этого общего закона, но могут действовать и вразрез с этими требованиями. Всё зависит от исторических условий, в которых выступают эти специфические законы. Известно, что одни и те же законы капитализма, которые в период восходящего развития его способствовали осуществлению требований указанного общего закона о соответствии производственных отношений характеру производительных сил, в пору нисходящего развития буржуазного общества тормозят его действие, противоречат реализации этих объективных требований. Например, действие закона конкуренции и анархии производства находится в вопиющем несоответствии с общественным характером современного производства, которое требует соответственного, т. е. планомерного, а не 86 стихийного развития производства. В таком же несоответствии находится и действие основного экономического закона капитализма.

Если бы развитие буржуазного общества подчинялось только специфическим законам капитализма, то невозможно было бы преодолеть конфликт между производительными силами и производственными отношениями, т. е. невозможно было бы дальнейшее развитие производительных сил общества. Но поскольку в своём развитии капитализм, как и любая другая формация, подчиняется и общему экономическому закону обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил, то, как бы ни сопротивлялись силы отжившего капиталистического строя, требования этого общего закона должны быть реализованы, и, как показывает опыт всемирной истории человечества, они полностью в конечном счёте реализуются. Победа социализма в СССР, строительство социализма в странах народной демократии являются ярким подтверждением неуклонного действия этого общего экономического закона в современную эпоху.

Таким образом, нельзя сводить те или иные общие экономические законы к частным, специфическим законам, растворяя общие в частных законах, хотя нельзя их и противопоставлять как независимые друг от друга законы. Только учёт действия как тех, так и других законов, учёт всей сложной диалектики взаимоотношения между ними есть условие подлинно научного исследования действительности. Важным требованием марксизма является исторический подход к законам — как к общим, так и к специфическим.

Исторический характер законов, как показывает Маркс в «Капитале», заключается не только в том, что общие законы проявляются по-разному в разных условиях, что каждый способ производства имеет свои специфические законы, что сами эти специфические законы изменяются в рамках одной формации на различных её стадиях. В «Капитале», «Теориях прибавочной стоимости» и других произведениях Маркс большое внимание уделяет своеобразию действия и форм проявления объективных экономических законов при капитализме и при социализме. Показывая, как действуют законы в условиях капитализма, Маркс делает ряд важных указаний о том, как будут проявляться объективные законы при социа87лизме. Опыт социалистического строительства в СССР полностью подтверждает предвидения Маркса. Вопрос этот настолько важен и интересен, что он заслуживает специального рассмотрения.

4

Маркс неоднократно говорит об экономических законах капитализма как о слепо действующих силах, как о слепых законах природы. Именно в этом он видит специфически-историческую форму проявления и действия этих законов при капитализме.

Так, например, в третьем томе «Капитала» Маркс указывает, что в силу господства частной собственности и анархического характера капиталистического производства «взаимная связь производства как целого навязывается лицам, действующим в производстве, как слепой закон, а не как закон, который, будучи постигнут их коллективным разумом и потому подвластен ему, подчиняет процесс производства их общему контролю»61. Маркс указывает, что экономические законы капитализма проявляются по отношению к людям как слепая необходимость.

Показывая, что закон стоимости прокладывает себе дорогу сквозь постоянные колебания цен, сквозь массу случайностей, Маркс пишет: «Лишь как внутренний закон, противостоящий отдельным агентам, как слепой закон природы выступает здесь закон стоимости и прокладывает путь общественному равновесию производства среди его случайных колебаний»62.

«Слепой», стихийный характер действия экономических законов при капитализме объясняется природой буржуазного способа производства. При капитализме и не может быть сознательного регулирования производства, ибо средства производства находятся в частной собственности и каждый капиталист исходит не из интересов общества, а из интересов собственного обогащения, получения прибыли. Капиталистическое производство — это анархическое производство. Общественный характер 88 производства здесь проявляется чрезвычайно сложным путём — через товарное обращение, конкуренцию, через беспрерывное нарушение и восстановление взаимной связи между отдельными частями целого.

Как и любое другое, капиталистическое производство не может существовать и развиваться без наличия определённой соразмерности и пропорций между различными отраслями производства, между производством и потреблением и т. д. Но как могут устанавливаться и устанавливаются эти взаимные связи и необходимые пропорции в обществе, где царит анархия и каждый капиталист преследует свои собственные цели? Они устанавливаются лишь в результате стихийного движения производства и обращения, благодаря стихийному действию механизма конкуренции.

Для капиталистического производства, указывает Маркс, характерна постоянная тенденция к нарушению необходимой взаимной связи сфер производства, производства и потребления. И если порванная связь восстанавливается, то лишь на время, с тем чтобы на новом этапе привести к ещё большей дисгармонии, к новым, ещё более сильным потрясениям хозяйственного организма. Периодически повторяющиеся кризисы являются сигналами того, что нарушение необходимой связи достигло крайних пределов. Разрушительные кризисы вместе с тем являются стихийным средством насильственного восстановления определённых пропорций между обособившимися частями единого целого. Так через постоянные нарушения и временное восстановление связей осуществляется необходимое движение буржуазного производства. Необходимое, закономерное здесь реализуется как среднее массы отклонений и нарушений нормального хода.

«Вся соль буржуазного общества,— писал Маркс,— состоит как раз в том, что в нем a priori не существует никакого сознательного общественного регулирования производства. Разумное и естественно необходимое проявляется лишь как слепо действующее среднее»63.

Равновесие при стихийном характере капиталистического производства, указывает Маркс, само является случайностью.

89

Маркс подверг резкой критике Рикардо, который не понимал этой специфической, исторически-ограниченной формы проявления экономических законов при капитализме. Рикардо не понимал и как идеолог буржуазии не хотел понимать анархической природы буржуазного общества. Он отрицал, например, возможность перепроизводства, а следовательно, и кризисов. Рикардо и другие буржуазные экономисты рассматривали буржуазное производство либо как простое товарное производство, в котором существует непосредственная меновая торговля, либо как общественное производство, при котором общество как бы по плану распределяет свои средства производства и производительные силы.

Между тем слепо действующий характер законов капиталистического способа производства делает невозможным какое-нибудь сознательное, плановое управление капиталистическим хозяйством. Этот характер законов является выражением господства частной собственности на средства производства, анархии производства, выражением основного экономического закона капитализма — создания и увеличения прибавочной стоимости путём эксплуатации пролетариата и всех трудящихся.

При капитализме не хозяйство находится в руках государства, а государство целиком находится в руках капиталистического хозяйства. При империализме ещё больше возрастает эта зависимость государства от капиталистических монополий, которые целиком подчиняют себе государственный аппарат.

Плановое хозяйство возможно лишь на базе общественной собственности на средства производства, на базе уничтожения буржуазного способа производства. Отсюда и новые формы проявления и действия экономических законов, характерных для социалистического общества.

Было бы серьёзной ошибкой полагать, будто историческое своеобразие действия экономических законов при социализме заключается в том, что они утрачивают свой объективный характер, будто социалистическое государство способно по произволу отменять одни законы и устанавливать другие законы. Экономические законы, как и любые другие законы природы и общества, существуют независимо от воли и сознания людей. Истинная свобода людей заключается не в способности менять по своему желанию законы, а лишь в способности познавать 90 их и в сознательной деятельности, опирающейся на эти законы и использующей их в интересах общественного развития. Поэтому Маркс подчёркивает, что своеобразие действия законов в различные исторические эпохи может касаться и касается лишь форм их проявления, а не их объективности, не их объективного характера. «Законы природы вообще не могут быть уничтожены,— указывает Маркс.— Измениться, в зависимости от различных исторических условий, может лишь форма, в которой эти законы проявляются»64.

Эти слова служат предупреждением для тех, кто сознательное использование объективных законов смешивает с отрицанием объективного характера законов. Познав объективные законы развития, люди в своей деятельности способны лишь использовать их, но не создавать или изменять их. Сознательная деятельность людей способна ускорять историческое развитие, если она опирается на действие объективных законов, или, наоборот, тормозить развитие общества, если она направлена против действия объективных закономерностей.

Использование законов природы отлично от использования законов общества. Одна из особенностей общественных законов в отличие от законов природы состоит в том, что интересы отживающих реакционных классов приходят в противоречие с объективными законами прогрессивного развития общества. Поэтому в то время как открытие и применение законов природы происходят, по выражению И. В. Сталина, более или менее гладко, осуществление требований законов развития общества встречает на своём пути сопротивление сходящих с исторической арены классов, т. е. тех классов, которые своей деятельностью не выражают интересов поступательного развития общества, а, наоборот, тормозят это развитие. Иначе говоря, использование законов общества имеет классовую подоплёку.

Однако во всех случаях люди могут своей деятельностью ограничить действие законов общества, ускорить или затормозить на время их действие, но ни отменить, ни уничтожить их они не в силах.

Это положение в полной мере относится и к социалистической формации. И здесь законы имеют объективный 91 характер, не зависят от воли людей и определяют, детерминируют их сознательную деятельность. Не в исчезновении объективного характера законов состоит, стало быть, историческое своеобразие их действия, их форм проявления после уничтожения капитализма и победы социализма. Маркс со всей силой подчёркивает в «Капитале», что историческая необходимость одинаково господствует при всех способах производства. «Как дикарь, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться цивилизованный, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С его развитием расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения»65. В ряде замечаний Маркс глубоко и ярко вскрывает то новое, те исторически-специфические формы, которые будут отличать действие объективных законов при социализме. Речь здесь идёт не только о том, что с уничтожением капитализма на смену законам буржуазного способа производства приходят новые законы социалистического способа производства, но и о характере проявления, действия, реализации объективных законов в новых исторических условиях, создаваемых победой социализма. Историческое своеобразие форм проявления объективных законов в новых условиях Маркс видел в том, что законы перестают быть слепо действующими силами, слепыми законами природы. При социализме общество подчиняет развитие производства своему контролю. Здесь осуществляется подлинная свобода людей в управлении развитием общества. Маркс при этом даёт исчерпывающее разъяснение того, что нужно понимать под свободой людей, подчиняющих своему контролю развитие общества. «Свобода в этой области,— говорит Маркс,— может заключаться лишь в том, что социализированный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он как слепая сила господствовал над ними; совершают его с наименьшей затратой силы и при условиях, наиболее достойных их 92 человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это все же остается царством необходимости»66.

Следовательно, и при социализме законы не перестают действовать с объективной, не зависящей от воли людей необходимостью. Господство людей над законами состоит лишь в том, что «коллективный разум» освобождённых от гнёта капитализма людей постигает, познаёт эти законы, и на основе плановой организации хозяйства люди подчиняют весь процесс производства своему общему контролю.

Опыт народов Советского Союза, впервые свергнувших капиталистический строй и построивших социалистическое общество, полностью подтверждает предвидение Маркса о новом характере развития при социализме. Тот общий закон, о котором Маркс говорит, что он действует во всех формациях,— закон распределения общественного труда, средств производства в определённых пропорциях соответственно потребностям в производстве продуктов,— этот закон в условиях советского общества действует и проявляется совсем иначе, чем при капитализме. Он действует не через стихийный механизм конкуренции, а реализуется в форме сознательной деятельности Коммунистической партии, государства и народа.

Маркс предвидел, что на базе коллективного производства место такого регулятора, как конкуренция, кризисы, займёт планомерное распределение средств производства, труда и т. п. «...Экономия времени,— писал он,— равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства, остается первым экономическим законом на основе коллективного производства. Это становится даже в гораздо более высокой степени законом»67.

И. В. Сталин назвал этот закон законом планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства. Как показывает развитие советской экономики, действие и форма проявления этого объективного закона совершенно отличны от проявления законов капитализма. Природа объективных законов социализма такова, что они требуют их познания и сознательного действия общества в соответ93ствии с их требованиями. Знание закона стоимости или закона конкуренции и анархии производства не может изменить стихийного, «слепого» характера их действия в буржуазной экономике. Никакое знание законов капиталистического хозяйства не может обуздать их разрушительной силы и, например, предотвратить наступление экономических кризисов и т. п. Конечно, буржуазные государства теми или иными мерами (например, гонкой вооружений, милитаризацией хозяйства и т. д.) пытаются на некоторое время задержать наступление экономических кризисов. Вообще следует отметить, что стихийное действие законов капитализма вовсе не означает, будто люди в этом обществе обречены на пассивность и своей деятельностью не могут ограничить или расширить результаты действия объективных законов капиталистического способа производства. Не говоря уже о сознательной деятельности партии пролетариата, которая использует знание законов капитализма для ускорения процессов исторически необходимой замены капитализма социализмом,— даже и сами носители буржуазного производства, капиталисты, руководствуясь своими классовыми интересами, предпринимают меры, которые направлены либо на использование, либо на ограничение действия объективных законов. Разумеется, они при этом сообразуются не с научным знанием этих законов, а с классовым инстинктом, с главным своим стремлением получить побольше прибылей. Так, например, объективный закон тенденции нормы прибыли к понижению проявляется как неотвратимый результат всего движения капитала. Но это не значит, что капиталисты пассивно примиряются с этой объективной тенденцией. Рядом мер (усилением эксплуатации рабочих, понижением заработной платы ниже стоимости рабочей силы и т. д.) они противоборствуют этой тенденции, замедляя её действие. Маркс указал на существование ряда «противодействующих причин», которые «не уничтожают закона, но ослабляют его действие». Точно так же капиталисты и капиталистические государства, как уже было сказано, пытаются всеми мерами задержать наступление очередного экономического кризиса, т. е. ограничить, затормозить действие объективных законов, обусловливающих эти кризисы. И на некоторое время подобные меры могут иметь известный эффект, отдалить время наступления кризисов. Но никакие меры не способны устранить те 94 условия, которые их порождают, а следовательно, и уничтожить кризисы на основе сохранения капиталистических порядков. Стихийное, слепое действие экономических законов капитализма вытекает из самой природы капиталистического способа производства.

Из сущности социалистического способа производства вытекает не стихийное, а планомерное развитие, осуществляемое в соответствии с требованиями объективных экономических законов. Отсюда и новая форма проявления объективных законов. Например, закон планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства реализуется не как некая средняя постоянных колебаний и уклонений от нормы, а с помощью сознательного планирования развития хозяйства государством посредством пятилетних и годовых планов, намечаемых государством и отражающих требования этого объективного закона.

Разумеется, это не значит, что в развитии советской экономики не могут возникать те или иные нарушения пропорциональности в развитии народного хозяйства. Но они не являются объективной необходимостью, они выступают преимущественно как следствие недостатков и ошибок в планировании, недостаточного овладения законом планомерного развития народного хозяйства. При капитализме пропорциональность выступает из постоянной диспропорциональности, причём эта пропорциональность является результатом игры чистейших случайностей. Наоборот, при социализме пропорциональность, планомерное развитие — объективный закон, которым руководствуются в своей деятельности органы государства.

При капитализме необходимые законы пробивают себе дорогу сквозь массу случайностей. Здесь случайность имеет широкий простор и необходимость проявляется через случайность, посредством случайности. Только анализ массы этих случайных проявлений позволяет обнаружить за ними скрытый закон, управляющий ими, лежащий в их основе. Поэтому характерным признаком проявления экономических законов в капиталистическом обществе является, как указывает Маркс, то, что они осуществляются не более или менее прямо, а чрезвычайно сложно и запутанно. «Вообще при капиталистическом производстве,— пишет Маркс,— всякий общий закон осуществляется весьма запутанным и приблизительным образом, лишь как господствующая тенденция, как неко95торая никогда твердо не устанавливающаяся средняя постоянных колебаний»68.

При социализме законы развития общества перестали осуществляться как средняя массы колебаний и уклонений. В огромной степени уменьшилась роль случайностей, законам не приходится пробивать себе дорогу сквозь эти случайности, как при капитализме, ибо социалистическое общество не есть общество разрозненных производителей, каждый из которых действует на свой собственный страх и риск. Поэтому закономерности действуют здесь в несравненно более ясной и прозрачной форме. Необходимое общественное равновесие различных отраслей производства, необходимая пропорция между ними устанавливаются государственными органами. Овладевая объективными экономическими законами, общество намечает планы развития, которые реализуются сознательной деятельностью людей.

Приведём пример. Известно, что базой развития народного хозяйства является тяжёлая промышленность, производство средств производства. Как при капитализме, так и при социализме рост производства в целом возможен на основе преимущественного роста производства средств производства. Эта особенность развития раскрыта в марксовом учении о расширенном воспроизводстве, о соотношении между двумя основными подразделениями, как общий закон. Согласно этому учению, требуется известное соотношение между промышленностью, производящей средства производства, и промышленностью, производящей предметы потребления, — именно соотношение в пользу первой, ибо без преимущественного роста тяжёлой промышленности невозможно и быстрое развитие лёгкой промышленности.

Но насколько велико различие в формах осуществления этого общего закона в условиях капитализма и в условиях социализма, показывают пути индустриализации в буржуазных странах и в Советской стране. В капиталистических странах процесс индустриализации начинается с развития лёгкой промышленности. Это объясняется стихийным характером развития при капитализме, так как капиталы устремляются прежде всего туда, где легче получить прибыли, где требуется меньше вложений и капитал 96 оборачивается быстрее, т. е. туда, где производство рентабельнее с точки зрения получения прибыли. Только после длительного периода развития лёгкой промышленности, когда накапливаются необходимые средства, наступает очередь за развитием тяжёлой промышленности. Как видим, вышеуказанный закон прокладывает себе дорогу при капитализме весьма запутанным образом, не прямым, а обходными путями.

Совсем иначе развивалась индустриализация в Советском Союзе. Руководствуясь объективными экономическими законами — основным законом социализма, законом планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, Коммунистическая партия исходила из того, что без тяжёлой индустрии невозможно построение социализма, невозможно социалистическое переустройство сельского хозяйства, невозможно обеспечение обороноспособности и независимости страны. В соответствии с объективными законами партия и государство намечали планы развития народного хозяйства, направляя огромные средства на развитие тяжёлой индустрии. Индустриализация послужила базой для огромного скачка нашей страны от отсталости к прогрессу. Только на основе преимущественного развития тяжёлой промышленности возможно выполнение исторических решений партии и правительства о быстром подъёме сельского хозяйства, а также дальнейшем развитии лёгкой промышленности.

Как видим, в социалистическом обществе объективный закон реализуется не стихийно, а целенаправленной деятельностью людей, поставивших производство под свой контроль. Это означает, что законы общества, общественные отношения из демонических повелителей превратились при социализме в слуг освобождённых от гнёта капитала людей. В этом и заключается историческое своеобразие действия и проявления объективных общественных законов после уничтожения капиталистического и победы социалистического строя.

97

Глава третья. Разработка в «Капитале» диалектической теории развития. Развитие как процесс перехода количественных изменений в качественные​

1

Анализ капиталистического общества в его внутренней связи, исторический подход к явлениям, исследование специфики буржуазного способа производства — всё это явилось выражением применения в «Капитале» диалектической теории развития. Впервые в истории экономических учений Маркс подошёл к капитализму как к развивающемуся и изменяющемуся явлению. В отличие от своих предшественников — Смита, Рикардо и других экономистов, для которых капитализм есть нечто раз навсегда данное, неизменное, Маркс рассмотрел капитализм как процесс, как общественный организм, находящийся в постоянном движении, претерпевающий существенные превращения.

В предисловии к первому тому «Капитала» Маркс в нескольких словах определил сущность своего подхода к исследованию капиталистического способа производства. Он указал, что капиталистическое общество не «твердый кристалл», а организм, способный к изменениям и находящийся в постоянном процессе превращения.

Характеризуя в послесловии ко второму изданию «Капитала» свой диалектический метод, Маркс заявляет, что этот метод каждую осуществлённую форму рассматривает в движении, следовательно, также и с её преходящей стороны.

Маркс одобрил изложение его метода в рецензии Кауфмана, указавшего, что для автора «Капитала» важно не только открыть закон исследуемых явлений, но сверх 98 того ещё важно установить закон их изменяемости, их развития, т. е. перехода от одной формы к другой, от одного порядка взаимоотношений к другому.

Маркс сумел совершить революционный переворот в понимании капиталистического способа производства благодаря тому, что рассмотрел капитализм в его закономерном возникновении, развитии и неизбежной гибели.

Домарксовская буржуазная политическая экономия даже в лице таких её передовых представителей, как Смит и Рикардо, была насквозь метафизической. Она не рассматривала буржуазный способ производства как явление, возникшее на какой-то исторической ступени, развивающееся и изменяющееся, имеющее свои определённые исторические границы. Для неё этот способ производства был вечной категорией, соответствующей некоей неизменной «человеческой природе». Домарксовские буржуазные экономисты не сумели объяснить действительную сущность капиталистического способа производства по той причине, что брали его как готовый организм с раз навсегда данными, окаменевшими формами. Такой подход имел глубокие классовые основания. Метафизический метод анализа был философским выражением тех классовых интересов, которые экономисты отстаивали как буржуазные идеологи.

Маркс в «Капитале» камня на камне не оставил от метафизического метода буржуазной политической экономии. Применяя в своём собственном анализе принципы диалектического метода, Маркс дал чрезвычайно много для понимания того, что такое диалектическая теория развития и как её надо применять к конкретному исследованию.

«Капитал» — великий образец того, как следует с позиций диалектической теории развития подходить к исследуемым явлениям. Самые сложные экономические отношения Маркс распутывает и делает ясными, прозрачными благодаря тому, что он берёт их в развитии и изменении, прослеживает истоки их возникновения, те этапы развития, которые они проходят, их закономерный переход в определённые новые, рождаемые всем предшествующим развитием формы.

Старые экономисты брали товар, деньги, капитал и т. п. как нечто само собой разумеющееся. Тщетно искать 99 в их трудах анализ этих явлений как закономерного и необходимого результата развития. Оттого они не способны были увидеть за такими экономическими категориями, как деньги, капитал и т. д., сложные общественные отношения, глубочайшие противоречия развития производства и обращения, основанные на частной собственности на средства производства. Оттого и их экономические понятия, категории лишены жизни. В них нет той гибкости, подвижности, которые должны быть присущи мысленным отражениям развивающейся и изменяющейся действительности.

Совсем иное у Маркса. У него нет неподвижных, окостенелых экономических понятий и категорий. Каждое понятие, каждое определение переходит в другое, ибо в самой жизни явления, резюмируемые, обобщаемые в понятиях и определениях, находятся в постоянном развитии, претерпевают процесс превращения.

В предисловии к третьему тому «Капитала» Энгельс, критикуя одного экономиста за непонимание им некоторых сторон экономической теории Маркса, указывает, что это непонимание основано на недоразумении, будто Маркс даёт застывшие определения там, где он в действительности их развивает, и на непонимании того, что у Маркса вообще пришлось бы поискать готовых и раз навсегда пригодных определений. «Ведь само собой разумеется,— говорит Энгельс,— что, когда вещи и их взаимные отношения рассматриваются не как постоянные, а как находящиеся в процессе изменений, то и их мысленные отражения, понятия, тоже подвержены изменению и преобразованию; их не втискивают в окостенелые определения, а развивают в их историческом, resp. [соответств.] логическом, процессе образования»69.

Рассмотрим на некоторых примерах, как, применяя диалектическую теорию развития и беря конкретные экономические явления в их движении и изменении, Маркс раскрывает их природу.

Известно, что буржуазная политическая экономия не сумела понять действительной общественной природы денег и их роли в процессе капиталистического обращения. И это помимо прочего объясняется тем, что она рассматривала деньги как некую готовую форму, 100 даже не пытаясь проанализировать их как результат определённого развития. Правда, у Смита мы находим попытку выяснить происхождение денег. Но весь его анализ сводится к положению о том, что при зарождении разделения труда обмен продукции наталкивался на затруднения и в целях избежания неудобств люди сочли за разумное «иметь некоторое количество такого товара», который «никто не откажется взять в обмен на продукты своего промысла»70. Сначала таким товаром, говорил Смит, были скот, соль и т. п., затем таким товаром стал металл.

Таким образом, по Смиту, деньги являются простым посредником в процессе обмена товара на товар. Правильно сделав попытку выяснить природу денег из процесса отношения товаров друг к другу, ибо, как указал Маркс, форма денег есть лишь застывший на данном товаре отблеск отношений к нему всех других товаров, Смит совершенно не понял общественной сущности денег как особого товара, воплощающего в себе стоимость и противостоящего всем другим товарам как миру потребительных стоимостей. Он был очень далёк от понимания того, что деньги являются результатом развития противоречий потребительной стоимости и стоимости товара и что они явились выражением противоречий общественного производства, основанного на частной собственности на средства производства.

Этого совершенно не понял и Рикардо. Маркс критикует положение Рикардо о том, что деньги являются только посредником, с помощью которого совершается обмен. Маркс показывает, что такое плоское понимание денег, достойное вульгарного экономиста типа Сэя, вытекает из того, что Рикардо не подверг качественному анализу форму стоимости как специфическую форму, которую продукт принимает в условиях товарного производства. Рассматривая деньги, меновую стоимость, Рикардо забывает, указывает Маркс, качественное определение, «что индивидуальный труд должен путем своего отчуждения... быть представлен в виде абстрактно всеобщего общественного труда»71.

101

Противоречие между индивидуальным, частным трудом и трудом абстрактно всеобщим, общественным есть характерное противоречие товарного производства, и деньги возникли в результате роста, развития этого противоречия, роста, развития товарных отношений. Не поняв этого, Смит и Рикардо отказываются видеть в деньгах самостоятельную, отчуждаемую от мира товаров существенную форму, они рассматривают её, выражаясь словами Маркса, как «мгновенную форму», которая связывает воедино акт обмена. Отсюда непонимание того, что уже в факте появления денег заложена возможность кризиса.

Вульгарные экономисты принимают «магический характер денег», т. е. их способность быть обменёнными на любой товар, за должное и, не идя дальше поверхности вещей, прикрывают вопиющие противоречия капитализма. Маркс объясняет причину, почему деньгам приписывают магический характер: «Посредствующее движение,— говорит он,— исчезает в своем собственном результате и не оставляет следа». Создаётся впечатление, «будто не данный товар становится деньгами только потому, что в нем выражают свои стоимости все другие товары, а, наоборот, будто бы эти последние выражают в нем свои стоимости потому, что он — деньги»72.

Следовательно, стоит восстановить всё движение, приведшее к возникновению денег, чтобы их магический характер исчез, как дым. Только тогда, когда деньги рассматриваются как застывшая форма, возникает иллюзорное представление об их сверхъестественной сущности и они «слепят взор» людей.

Тот факт, указывает Маркс, что деньги являются особым товаром, может показаться открытием лишь тому, кто исходит из их готовой формы, с тем чтобы анализировать их задним числом. И, приступая к анализу денег, Маркс сам указывает на ту задачу, которую он ставит перед собой.

«Нам,— пишет Маркс,— предстоит здесь совершить то, чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сделать,— именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до 102 ослепительной денежной формы. Вместе с тем исчезнет и загадочность денег»73.

Маркс превосходно выполнил эту задачу в первой главе первого тома «Капитала». Он проследил движение, развитие формы стоимости, начиная с простой, случайной формы и кончая «ослепительной» денежной формой. Он показал, что стоимость товара может быть выражена лишь посредством его отношения с другим товаром, в процессе товарного обмена. Поэтому простейшим стоимостным отношением является отношение одного товара к какому-нибудь товару другого рода. Таково отношение в простой, отдельной, или случайной, форме стоимости.

Маркс показывает, что тот товар, который выступает в качестве эквивалентной формы стоимости и выражает стоимость товара, находящегося в относительной форме, может служить выражением стоимости лишь потому, что он воплощает абстрактный человеческий труд. Уже в простой, или случайной, форме стоимости один товар, т. е. товар, стоимость которого выражается, служит лишь образом потребительной стоимости, а другой товар, являющийся мерилом стоимости первого,— образом стоимости.

В этой простейшей форме стоимости Маркс вскрывает зародыш денежной формы. Поэтому уже на анализе простой, или случайной, формы стоимости Маркс срывает загадочный флёр, скрывающий истинную природу денег. Не потому деньги обладают чудодейственным свойством обмениваться на любой товар, что это свойство якобы присуще им от природы, а потому, что они есть такой же товар, как и другие товары, что они воплощают в себе абстрактный человеческий труд, затрачиваемый на производство любого товара, и тем самым становятся соизмеримыми с каким угодно другим товаром.

«Наш анализ показал,— пишет Маркс,— что форма стоимости, или выражение стоимости, товара вытекает из природы товарной стоимости, а не наоборот, не стоимость и величина стоимости вытекает из способа ее выражения как меновой стоимости»74.

Установив, таким образом, природу товара, выступающего в эквивалентной форме уже у самых истоков возник103новения обмена, Маркс затем прослеживает дальнейшее движение, развитие форм стоимости. Он показывает, что рост товарного производства и товарного обращения закономерно привёл к превращению простой, или единичной, формы стоимости в полную, или развёрнутую, форму, этой последней — во всеобщую форму стоимости и, наконец, всеобщей — в денежную форму стоимости.

Обобщив всю историю развития форм стоимости, Маркс представил деньги не как «готовый результат», в котором всё посредствующее движение не оставляет никакого следа, а показал их как результат, итог развития. Тем самым был разоблачён «магический характер» денег, была разъяснена их таинственная форма. В результате анализа возникновения и развития денег они выступили в своей ясной форме как общественный способ выражения труда, затраченного на производство товаров, как та общественная мера, к которой сводится частный труд изолированных товаропроизводителей, как форма, в которой представлены общественные производственные отношения.

Маркс называет деньги превращённой формой стоимости товара. Понятно поэтому, что, только рассмотрев те превращения, которые претерпевают товары, товарные отношения, можно понять возникновение денег и их сущность.

Пример с деньгами служит прекрасным свидетельством того, что нельзя ничего понять в исследуемой вещи, если не взять её в движении, в развитии, если не восстановить посредствующее движение, породившее её. Этот пример, далее, показывает, что и экономические категории, являющиеся слепком с реальных отношений, находящихся в состоянии движения, также должны быть подвижными, гибкими, иначе они придут в противоречие с реальной действительностью. Категория формы стоимости не выступает у Маркса как готовое, неизменное определение: она развивается, претерпевает превращения соответственно развитию самой действительности.

Точно так же обстоит дело у Маркса и с другими экономическими категориями. Маркс, например, подвергает резкой критике Смита и Рикардо за их непонимание соотношения между стоимостью и ценой производства. Смит и Рикардо рассматривали стоимость опять-таки как нечто готовое и раз навсегда данное. Они не прослеживали 104 развития стоимости, не понимали, что в известных, более развитых исторических условиях стоимость неизбежно претерпевает определённые закономерные превращения. Отсюда путаница, характерная для их воззрений, когда они ставят вопрос о применимости закона стоимости в условиях капиталистического товарного производства.

Смит полагал, что только тогда, когда не было ещё наёмного труда и капитала, цены товаров определялись и регулировались стоимостью, т. е. определялись количеством затраченного на их производство труда. Положение коренным образом изменяется с тех пор, как лица, владеющие капиталами, начинают их использовать в целях получения прибыли, когда землевладельцы начинают требовать ренту за землю. Не будучи в состоянии понять действительные источники прибавочной стоимости и полагая, что рабочий получает «стоимость своего труда», Смит приходит к глубоко ошибочному выводу о том, что закон стоимости утрачивает свою силу в новых условиях. «...В цивилизованной стране,— пишет он,— найдётся лишь немного товаров, меновая стоимость которых создаётся одним только трудом...»75. Меновая стоимость, считал он, содержит в себе в значительной мере ренту и прибыль. Из всего этого Смит делает заключение о заработной плате, прибыли и ренте как трёх составных частях, конституирующих стоимость.

Таким образом, неумение брать явления в их развитии, стремление давать раз навсегда законченные определения, неспособность анализировать те модификации, которые неизбежно претерпевают явления в своём развитии,— всё это предопределило переход Смита в этом вопросе с научных позиций на позиции вульгарно-экономические.

Рикардо также не избежал этой участи. И он не сумел понять цены производства как превращённой формы стоимости. Причиной этому был метафизический подход к пониманию стоимости, непонимание различия между простым товарным производством и развитым капиталистическим производством.

В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс писал, что Рикардо «в том пункте, где он ставил своей задачей только 105 еще развить стоимость, следовательно имел дело только еще с товаром, втискивает всеобщую норму прибыли и все предпосылки, вытекающие из более развитых капиталистических отношений производства»76.

В противовес буржуазным экономистам Маркс сумел гениально разрешить вопрос о стоимости и цене производства помимо прочего потому, что он последовательно в этом, как и во всех других вопросах, применил диалектический принцип развития.

В предисловии к третьему тому «Капитала» Энгельс объясняет, почему Маркс начинает именно с простого товара, а не с товара, уже капиталистически модифицированного. Товар, как и все экономические явления товарного производства, есть развивающаяся, а не окостеневшая вещь. Одно дело — товар в условиях докапиталистического производства, другое дело — товар в капиталистическом товарном производстве. Предшественники Маркса не видели этой разницы и представляли дело так, как будто обмен стоимостей в этих разных условиях происходит одинаковым образом. Но, столкнувшись с фактом, что при капиталистическом производстве обмен товаров происходит по ценам производства, они попали в сеть противоречий, из которых никак уже выбраться не смогли.

Маркс указывает, что вся трудность в понимании этого вопроса возникает в связи с тем, что товары в условиях капитализма обмениваются не просто как товары, но как продукты капиталов, которые претендуют на равное участие в совокупной массе созданной рабочими прибавочной стоимости.

В этом всё дело. Товары в условиях капиталистического производства в противоположность товарам в докапиталистическом производстве — это продукты капитала, носители созданной в процессе производства прибавочной стоимости, и потому, вступая в процесс обмена, эти товары должны принести своему владельцу по крайней мере столько же прибыли, сколько приносит равный капитал другому капиталисту. Здесь нет места простому обмену стоимостей в одной форме на стоимости в другой форме, как при простом товарном обращении.

106

Но так как неодинаковый органический состав капитала имеет своим следствием производство неодинаковой прибавочной стоимости при одних и тех же затратах, то обмен товаров — продуктов капитала происходит не по стоимостям, созданным в разных отраслях производства, а по ценам производства, т. е. ценам, состоящим из издержек производства плюс средняя прибыль. Не приняв во внимание развитые условия капиталистического производства по сравнению с простым товарным производством, невозможно понять и ту существенную модификацию, которую претерпевает закон стоимости. Закон стоимости, как уже говорилось, действовал в течение ряда тысячелетий, т. е. задолго до капитализма. Понятно, что с переходом к капиталистической форме товарного производства он не мог не видоизмениться.

Цена производства не есть нечто противоположное стоимости. Она является превращённой формой стоимости, её развитой, более сложной формой проявления, возникающей в специфически капиталистических условиях производства. И в данном случае благодаря своей теории развития Маркс сумел разрешить один из труднейших вопросов политической экономии, запутанных буржуазными экономистами.

Любой вопрос в «Капитале» Маркс рассматривает диалектически. Исследует ли он этапы и ступени капиталистического способа производства, или процесс воспроизводства капитала, или какое-либо другое явление капиталистического хозяйства — всюду с огромной силой сказывается плодотворность разработанной Марксом диалектической теории развития.

2

Дело, однако, не только в том, что Маркс каждое экономическое отношение капитализма рассматривает в его возникновении, развитии и изменении и тем самым раскрывает его сущность. Важно ещё отметить, что для Маркса сама общественная природа капитала проявляется и реализуется лишь в движении. Подобно тому как формой, способом существования материи является движение, так способом, формой существования капитала также является движение, и потому капитал не может быть исследован и понят, если отвлечься от его движения.

107

С этой точки зрения огромный интерес представляет второй том «Капитала», особенно первый отдел его, посвящённый анализу метаморфоз и кругооборота капитала. В основе этого анализа лежит указание Маркса о том, что капитал можно понять лишь как движение, а не как вещь, пребывающую в покое. Капитал, говорит Маркс, «может быть назван стоимостью в процессе движения...»77.

Что означает указание Маркса о том, что капитал можно понять лишь как движение?

Капитал, выполняя свою основную функцию производства прибавочной стоимости, должен проходить различные стадии, непрерывно принимать и сбрасывать с себя различные формы. На первой стадии капитал выступает в форме денежного капитала, который проделывает свой определённый кругооборот: на деньги капиталист приобретает средства производства и рабочую силу, т. е. денежный капитал превращается в производительный капитал; производительное потребление этих приобретённых на рынке товаров имеет своим результатом создание новой, увеличенной стоимости — прибавочной стоимости; наконец, капиталист снова возвращается на рынок уже в качестве продавца товаров, и его капитал снова приобретает форму денежного капитала. Кругооборот денежного капитала завершился. Конечный пункт этого кругооборота сомкнулся с исходным пунктом, но уже на новой основе. Из этого движения денежный капитал вышел обогащённым, в увеличенном размере по сравнению с исходными его размерами.

Таким образом, сущность кругооборота денежного капитала состоит в том, что он беспрерывно меняет свою форму, сбрасывает одну форму и облачается в другую — из денежной превращается в производительную, из производительной в товарную, а из товарной формы снова превращается в денежную; он находится в беспрестанном движении. И именно это движение придаёт ему функцию капитала. Вне движения, вне перехода из одной стадии в другую невозможно было бы использовать деньги для производства прибавочной стоимости. Маркс указывает, что «капитальная стоимость в денежном состоянии также 108 может выполнять лишь функции денег и никаких иных. Что делает их функциями капитала, так это их определенная роль в движении капитала, а потому и связь стадии, в которой они выступают, с другими стадиями его кругооборота78.

Движение, переход от одной стадии к другой, превращение одной формы в другую форму способны превратить деньги в капитал лишь потому, что существуют капиталистические отношения, т. е. имеются налицо такие условия, как «свободный» от средств к жизни рабочий, вынужденный наниматься к капиталисту, и капиталист — владелец средств производства. Иначе говоря, существует определённое классовое отношение между рабочими и капиталистами. Лишь существование этого отношения, подчёркивает Маркс, может превратить простую функцию денег в функцию капитала.

Но когда эти отношения уже существуют, только движение делает деньги капиталом. Если капитал не сбрасывает с себя форму денежного капитала и не приобретает форму производительного капитала, то и не произойдёт главное, к чему стремится капитал,— производство прибавочной стоимости, самовозрастание первоначально авансированной капитальной стоимости. «Кругооборот капитала,— пишет Маркс,— совершается нормально лишь при том условии, если его различные фазы без задержек переходят одна в другую. Если капитал задерживается на первой фазе Д—Т, то денежный капитал затвердевает в сокровище; если на производственной фазе,— то на одной стороне лежат средства производства, не функционируя, между тем как на другой — рабочая сила остается незанятой; если капитал встречает задержку на последней фазе Т' — Д', то нераспроданные товары, накопляясь, преграждают путь потоку обращения»79.

Однако не только денежный капитал, но и все другие формы капитала — производительный и товарный — совершают свои кругообороты.

Кругооборот производительного капитала также имеет свои стадии, и его движение состоит в том, что он, переходя из одной стадии в другую, сбрасывает с себя одни и превращается в другие формы. Производительное упо109требление капитала имеет своим результатом производство товаров, в которых материализована созданная в процессе эксплуатации рабочих прибавочная стоимость. Капитал сбрасывает с себя форму производительного капитала и одевается в форму товарного капитала. Продажа товаров превращает товарный капитал в денежный, а денежный в свою очередь снова приобретает форму производительного капитала. Опять конечный пункт возвращается к исходному пункту — к стадии производительного капитала, и весь кругооборот производительного капитала завершается, но завершается для того, чтобы процесс производства прибавочной стоимости начался снова.

Следовательно, и производительный капитал может выполнять функции капитала при условии, если он находится в движении и претерпевает изменения своей формы.

Это же Маркс показывает на примере товарной формы капитала. Поскольку нас здесь интересует лишь одна сторона вопроса о кругообороте капитала — именно вопрос о движении как свойстве капитала, как форме его бытия,— то мы оставляем в стороне все тонкости марксова анализа, устанавливающего различие между кругооборотом денежного, производительного и товарного капиталов и т. д. Товарный капитал в своём движении принимает попеременно формы денежного и производительного капиталов, пока он, наконец, снова не возвращается к своей исходной форме. Исходный пункт товарного капитала есть возросшая стоимость, и весь кругооборот завершается снова возросшей стоимостью.

Однако каждый из трёх рассматриваемых Марксом кругооборотов капитала и все они вместе составляют лишь обособленные моменты кругооборота капитала в целом, или, как Маркс говорит, промышленного капитала, под которым он понимает всякую ведущуюся капиталистически отрасль производства. Действительный процесс кругооборота капитала составляет единство всех трёх кругооборотов — денежного, производительного и товарного капиталов.

Огромное значение анализа Марксом кругооборота капитала состоит в том, что этим анализом вскрывается единство производства и обращения и преодолевается односторонность, характерная для буржуазных экономистов, которые то принимали во внимание одно обращение 110 и игнорировали производство (меркантилисты), то учитывали лишь одно производство и игнорировали обращение, связь между производством и обращением (Смит, Рикардо).

«Процесс, взятый в целом,— говорит Маркс,— изображается как единство процесса производства и процесса обращения: процесс производства становится посредствующим звеном в процессе обращения и наоборот»80. В этом взаимном опосредствовании решающую роль играет производство, а в единстве трёх форм кругооборотов главное значение имеет производительный капитал, ибо, как показал Маркс в первом томе, только в процессе производства создаётся прибавочная стоимость.

Каждая из ранее рассмотренных Марксом форм кругооборотов, взятых отдельно друг от друга, не может сама по себе характеризовать движение, кругооборот капитала в целом. Характерной чертой каждого из этих кругооборотов является прерывистость. Например, денежный капитал сбрасывает с себя форму денег и облачается в форму производительного капитала. Это «переодевание» предполагает перерыв в движении: одна стадия превращается в другую, капитал функционирует то в одной, то в другой форме. Здесь нет непрерывности. Одна стадия предполагает другую, но вместе с тем и отрицает её, ибо при кругообороте денежного капитала переход из стадии денежного в стадию производительного капитала означает отрицание вторым первого. «Процесс кругооборота капитала,— пишет Маркс,— есть постоянный перерыв, оставление одной стадии, вступление в следующую; сбрасывание одной формы, существование в другой форме; каждая из этих стадий не только обусловливает другую, но в то же время и исключает ее»81.

Между тем, как показывает Маркс, характерным признаком капиталистического производства является непрерывность движения — непрерывность в том смысле, что капитал не может жить без самовозрастания стоимости, ибо это самовозрастание есть огонь, поддерживающий его жизнь. Не получение единичной прибыли является целью капиталиста, а её неустанный рост, непрерывное движение. Поэтому перерывы в движении капитала чужды его 111 природе. Капиталист не может ждать, пока реализуется на рынке товарный капитал, существующий в форме пряжи или какого-нибудь другого товара, и пока на вырученные деньги он снова приобретёт необходимые средства для продолжения производства. Процесс должен быть непрерывным, чтобы в то время как какая-нибудь часть капитала переходит из одной стадии в другую, другая часть капитала также меняла свою форму, оставляла одну стадию и переходила в следующую. Эта непрерывность и достигается в единстве трёх форм кругооборота. Весь промышленный капитал в целом одновременно находится в своих различных стадиях, и каждая часть капитала также переходит из одной фазы в другую, из одной формы в другую. При этом форма, в которой каждая часть капитала в данный момент функционирует, есть не застывшая, а, как говорит Маркс, текущая форма, т. е. превращающаяся в другую.

Маркс так резюмирует этот процесс в целом: «...капитал как целое одновременно находится в своих различных фазах, пространственно расположенных рядом одна с другой. Но каждая часть постоянно переходит по очереди из одной фазы, из одной функциональной формы в другую и таким путем поочередно функционирует во всех формах. Таким образом эти формы суть текучие формы, одновременность которых опосредствуется их последовательностью. Каждая форма следует за другой и предшествует ей, так что возвращение одной части капитала к одной форме обусловлено возвращением другой части к другой форме. Каждая часть непрестанно совершает свой собственный оборот, но в этой форме находится каждый раз другая часть капитала, и эти особые обороты образуют лишь одновременные и последовательные моменты процесса в целом.

Только в единстве трех кругооборотов осуществляется непрерывность всего процесса вместо изображенной выше (т. е. при анализе отдельных форм кругооборотов.— М. Р.) прерывистости»82.

По существу Маркс здесь применяет диалектическое понимание движения к одному из конкретных видов движения — движению капитала. Подобно тому как движущееся тело должно находиться одновременно и в данной 112 точке и уже в другой, иначе не будет движения,— подобно этому и капитал, который может существовать лишь в движении, одновременно находится во всех фазах и формах, переходит из одних в другие.

Таким образом, только понимание капитала как движения, а не как вещи, пребывающей в покое, позволяет понять его природу. Вне этого движения стоимость не может функционировать как самовозрастающая стоимость, т. е. не может быть капиталом. Маркс в главе «Три фигуры процесса кругооборота» делает очень важное замечание на этот счёт. «Те, кто рассматривает самостоятельное существование стоимости только как абстракцию, забывают, что движение промышленного капитала есть эта абстракция in actu [в действии]. Стоимость проходит тут через различные формы, совершает различные движения, в которых она сохраняется и в то же время возрастает, увеличивается»83.

Именно это объясняет, почему Маркс придавал такое огромное значение своему анализу капитала как движения.

3

Рассматривая товарное производство и высшую его форму — капиталистический способ производства — в движении и развитии, Маркс глубоко раскрывает природу этого движения и развития. Для Маркса важно не только установить факт движения, развития всех экономических отношений товарного производства и соответственно этому исследовать их в возникновении и развитии. Свой анализ Маркс направляет на то, чтобы устанавливать те существенные качественные изменения, которые происходят в результате этого движения и развития, качественно новые ступени и этапы, возникающие в процессе развития. Маркс понимает движение не как чисто количественные изменения, а как процесс, в котором количественные изменения закономерно превращаются в качественные изменения, а эти последние в свою очередь порождают количественно новую силу развития. Иначе говоря, Маркс в своём «Капитале» глубоко использует один из важнейших законов диалектики — закон перехода количествен113ных изменений в качественные — и на анализе капитала даёт глубокую разработку этой стороны созданной им материалистической диалектики.

Выше уже указывалось, что предшественники Маркса Смит и Рикардо интересовались преимущественно количественной стороной капиталистического производства и меньше всего их занимала качественная специфика экономических отношений, характерных для буржуазного строя. Они не исследовали тех качественных сдвигов, которые возникают в движении товарного производства при переходе от простого товарного производства к капиталистическому, в развитии самого капиталистического производства. Они видели только количественные изменения и потому приходили к выводу о вечности капиталистического строя.

Правда, Рикардо, как отмечает Маркс, натолкнулся на тот факт, что при капитализме возникают пределы для дальнейшего быстрого развития производительных сил. Его очень беспокоило падение нормы прибыли, являющейся, по выражению Маркса, огнём, оживляющим капиталистическое производство. Но Рикардо видит в этом беспокоящем его явлении чисто количественные, а не качественные отношения, делающие капитализм исторически преходящим способом производства.

В третьем томе «Капитала» Маркс пишет: «Рикардо беспокоит то, что норме прибыли, которая является стимулом капиталистического производства, а вместе с тем условием и двигателем накопления, угрожает опасность вследствие развития самого производства. А количественное отношение здесь — все. В действительности в основе этого лежит нечто более глубокое, что он только смутно чувствует»84.

Этим более глубоким является специфика капиталистического строя, делающая его на определённой ступени исторического развития тормозом дальнейшего развития производительных сил. Этого Рикардо как буржуазный экономист и как метафизик, которого интересуют одни количественные отношения роста капиталистического производства, не понимает. Он видит причину падения нормы прибыли в недостатке хороших земель и необходи114мости перехода к обработке всё худших и худших земель, что приводит, на его взгляд, к повышению цен на хлеб, а вследствие этого — к повышению заработной платы и падению нормы прибыли. В этой боязни исследовать качественную особенность капиталистического способа производства и ссылке на природу сказывается, по Марксу, буржуазная ограниченность Рикардо.

Это вообще характерная черта буржуазных экономистов и философов как прошлого, так и настоящего времени — боязнь исследовать качественное своеобразие господствующих социальных отношений и подмена качественного анализа чисто количественным, качественно-специфических общественных закономерностей закономерностями природы. Современные экономисты — апологеты империализма, не идущие, конечно, в сравнение со старыми буржуазными экономистами, являвшимися в своё время передовыми представителями буржуазной экономической науки, сочиняют всякого рода небылицы, для того чтобы доказать, будто не капиталистический строй тормозит дальнейшее развитие производительных сил, а какие-то психологические законы неизменной «человеческой природы».

Маркс видит одну из характерных черт метода экономической апологетики, т. е. метода прикрашивания капиталистического строя, в том, что при анализе, например, товарного производства и обращения буржуазные экономисты отвлекаются от качественного различия, характеризующего различные исторические формы. С точки зрения Маркса, важно видеть не только количественные изменения товарного производства и обращения, но и то новое качество, которое возникает на разных исторических ступенях в результате чисто количественных изменений. Важно, иначе говоря, исследовать характерную качественную специфику каждой исторической формы этого производства и обращения.

Маркс в «Капитале» даёт классический образец исследований количественных и качественных изменений в их единстве, в их переходе друг в друга. Исследуя развитие товарного производства в его различных исторических формах, Маркс показывает, что это развитие имеет как количественную, так и качественную форму, что развитие есть процесс перехода одних — количественных — форм изменения в другие — качественные.

115

Маркс указывает, что в «Капитале» он применяет диалектический закон перехода количественных изменений в качественные. «Между прочим,— пишет Маркс в письме к Энгельсу от 22 июня 1867 г.,— из заключительной части моей III главы (девятой главы первого тома «Капитала» издания 1953 г.— М. Р.), где указывается на превращение ремесленного мастера в капиталиста в результате чисто количественных изменений, ты увидишь, что я там в тексте привожу открытый Гегелем закон превращения чисто количественного изменения в качественное, как закон, имеющий силу в истории и в естествознании»85.

Действительно, Маркс в указанной главе разъясняет, что не всякая сумма денег или стоимостей может быть превращена в капитал, что условием этого превращения является определённый минимум денег или меновых стоимостей в руках отдельного владельца денег или товаров. Переход, превращение ремесленника в капиталиста есть коренное, качественное изменение, но оно может совершаться лишь при условии предварительного количественного изменения, т. е., конкретно, при наличии в руках этого ремесленника определённого минимума денег. Приводя соответствующие вычисления, доказывающие это, Маркс делает вывод: «Здесь, как и в естествознании, подтверждается правильность того закона, открытого Гегелем в его «Логике», что чисто количественные изменения на известной ступени переходят в качественные различия»86.

Воюя против Дюринга, отрицавшего этот закон, Энгельс ссылается на «Капитал», в котором, по его словам, весь четвёртый отдел трактует о «несчетном числе» случаев в области кооперации, разделения труда и мануфактуры, машинного производства и крупной промышленности, где количественное изменение ведёт к преобразованию качества вещей и, обратно, качественное преобразование изменяет количество их.

Дело, разумеется, не в тех или иных отдельных примерах перехода количественных изменений в качественные, каких в «Капитале» приводится «несчетное число». Дело в том, что весь анализ в «Капитале» пронизан 116 пониманием развития как процесса качественных изменений в результате количественных изменений, как процесса качественного усложнения экономических отношений товарного производства, движения от низших экономических форм этого производства к высшим, от простых к сложным. Только такое понимание позволило Марксу изобразить действительный процесс развития капитализма, создающего в силу собственных законов предпосылки для своей неизбежной гибели.

Проследим это хотя бы кратко на некоторых вопросах, рассматриваемых в первом томе «Капитала».

Уже на анализе форм стоимости Маркс показывает, что развитие есть не простой количественный рост существующего, а такое количественное изменение, которое в определённые моменты прерывается качественным изменением, возникновением нового качества. Простая, отдельная, или случайная, форма стоимости есть такая качественно-определённая ступень в истории возникновения и развития обмена, когда продукты лишь случайно становились товаром. Здесь, так сказать, незначительное количество продуктов, превращавшихся в товар, породило такую качественно-специфическую форму стоимости, как простая, или случайная, форма.

Однако эти зачатки обмена с ростом разделения труда и с ростом на его основе частной собственности превращались в развитый обмен. Всё большее и большее количество продуктов — и уже не случайно, а закономерно — становилось товаром. Этот количественный рост пришёл в противоречие со старым качеством — с простой формой стоимости. Количественные изменения процесса обмена закономерно превращаются в качественные изменения. Возникает качественно новая форма, новое выражение стоимости — полная, или развёрнутая, форма. Раньше, при простой форме, количество стоимости одного товара выражалось в потребительной стоимости другого товара. При развёрнутой форме стоимость какого-нибудь товара находит уже своё выражение в бесчисленных других элементах товарного мира.

Кроме того, раньше стоимостные величины товаров не были постоянными, они изменялись в зависимости от различных случайных обстоятельств. Сейчас же с развитием обмена количественные отношения, в которых обмениваются одни товары на другие, становятся более стабиль117ными, т. е. отвечают действительно воплощённому в товарах труду.

Но и на этом развитие обмена не останавливается. Производство всё более и более приобретает товарный характер. Дальнейшее развитие разделения труда делает обмен товарами регулярным и необходимым явлением. Обмен становится единственной формой общественной связи между людьми, и только с помощью обмена получает своё выражение общественный характер их труда. Но тогда становится уже недостаточной полная, или развёрнутая, форма стоимости. Новая ступень в историческом развитии обмена необходимо требует и новой формы, нового выражения стоимости. И в данном случае количественные изменения — изменения в росте товарного производства на базе дальнейшего роста общественного разделения труда — должны были закономерно превратиться в качественные изменения. Возникает всеобщая форма стоимости.

Маркс подробно анализирует качественное отличие всеобщей формы стоимости от первых двух форм. Его анализ показывает, что эта новая форма есть порождение такой развитой ступени исторического процесса обмена, когда форма товарной стоимости должна стать общественно значимой формой, т. е. когда потребности обмена требуют выделения из мира товаров одного какого-нибудь товара, который станет зеркалом всеобщечеловеческого характера труда, лежащего в основе всех других товаров. Этим качеством и обладает всеобщая форма стоимости: весь мир товаров выражает свою стоимость в одном каком-нибудь товаре. Маркс подчёркивает именно эту качественно новую особенность всеобщей формы стоимости — её общественный характер. Рождение этой формы свидетельствует о том, что в развитии товарного производства произошёл серьёзный скачок: для продуктов человеческого труда становится главным и решающим то, что они являются сгустками лишённого различий человеческого труда. Всеобщая форма стоимости раскрывает, таким образом, что в пределах этого товарного мира всеобщечеловеческий характер труда образует его специфический общественный характер. Иначе говоря, благодаря качественному анализу форм стоимости Маркс раскрывает историческую особенность товарного производства, показывает, почему продукты труда принимают здесь форму стоимости, создаваемой абстрактным трудом.

118

Первые две формы стоимости не имели ещё характера общественно значимой формы. «Обе прежние формы,— говорит Маркс,— выражают стоимость каждого товара или в единственном неоднородном с ним товаре, или в ряде многих отличных от него товаров. В обоих случаях добыть себе форму стоимости является, так сказать, частным делом отдельного товара, и он выполняет это дело без содействия остальных товаров. Последние играют по отношению к нему лишь пассивную роль эквивалента. Напротив, всеобщая форма стоимости возникает лишь как общее дело всего товарного мира. Данный товар приобретает всеобщее выражение стоимости лишь потому, что одновременно с ним все другие товары выражают свою стоимость в одном и том же эквиваленте, и каждый вновь появляющийся товар должен подражать этому. Вместе с тем обнаруживается, что, так как стоимость... товаров представляет собою «чисто общественное бытие» этих вещей, то и выражена она может быть лишь через их всестороннее общественное отношение, что форма товарной стоимости должна быть поэтому общественно значимой формой»87.

Наконец, всеобщая форма со временем уступает место денежной форме стоимости. Здесь, как говорит Маркс, прогресс заключается в том, что всеобщая эквивалентная форма в силу общественной обычая срастается с натуральной специфической формой товара — с золотом.

Таким образом, Маркс рассматривает и исследует процесс развития форм стоимости не просто как количественный процесс, а как процесс качественных превращений, выражающих различные исторические ступени развития товарного производства и обмена. При переходе от формы I к форме II, указывает Маркс, и от формы II к форме III имеют место существенные изменения. Такой анализ развития форм стоимости позволил Марксу в полной мере объяснить сущность высшей формы стоимости — денег как формы выражения общественной субстанции товаров, как продукта, по словам Ленина, общественного труда, организованного товарным хозяйством. Деньги явились качественно высшей формой выражения стоимости, подготовительными ступенями к которой были низшие качественно особые формы стоимости.

119

Деньги, будучи высшим продуктом товарного обращения, становятся вместе с тем исходным пунктом, первой формой проявления капитала. В развитии товарного производства и обращения происходит коренной, качественный перелом, крупнейший скачок: простое товарное производство превращается в высшую форму товарного производства — в производство капиталистическое.

В отделе втором первого тома «Капитала» Маркс обстоятельно и всесторонне исследует качественное отличие капитала от простого товарного производства, раскрывает сущность того скачка, который произошёл в развитии товарного обращения. Он вначале анализирует внешнее отличие, неодинаковую форму обращения раньше и теперь, когда деньги превратились в капитал. Это отличие выражается в разных формулах обращения: \(Т — Д — Т\) и \(Д — Т — Д\).

При простом товарном обращении цель продажи товара состоит в том, чтобы обменять деньги на товар с другой потребительной стоимостью. Поэтому тут деньги затрачиваются окончательно. При обращении же денег в качестве капитала цель этого процесса состоит в их самовозрастании. Деньги совершают свой кругооборот лишь для того, чтобы выйти из него в увеличенных размерах. Поэтому потребительную стоимость нельзя рассматривать как непосредственную цель капиталиста.

Важное качественное различие этих двух видов товарного обращения заключается в том, что при простом товарном обращении стоимость принимает на время денежную форму, для того чтобы обслужить обмен товаров. Совершив своё дело, денежная форма исчезает в конечном результате движения. Напротив, в обращении \(Д — Т — Д\) и деньги, и товары функционируют лишь как различные способы существования самой стоимости.

Стоимость, говорит Маркс, «...становится здесь субъектом некоторого процесса, в котором она, постоянно меняя денежную форму на товарную и обратно, сама изменяет свою величину, отталкивает себя как прибавочную стоимость от себя самой как первоначальной стоимости, самовозрастает. Потому что то движение, в котором она присоединяет к себе прибавочную стоимость, есть ее собственное движение, следовательно ее возрастание есть 120 самовозрастание. Она получила магическую способность творить стоимость в силу того, что сама она есть стоимость. Она порождает живых детенышей или, по крайней мере, кладет золотые яйца»88.

До сих пор Маркс анализировал качественное различие двух исторических форм товарного обращения как «формальное различие». Теперь он переходит к установлению их коренного, качественного различия, различия по содержанию. Маркс показывает, что для того, чтобы стоимость в своём движении могла самовозрастать, необходимо, чтобы существовал такой особый товар, потребление которого в процессе производства служило бы источником создания новой стоимости, источником самовозрастания стоимости. Таким товаром, отличным по своему качеству от всех остальных товаров, является рабочая сила.

В связи с этим Маркс придаёт огромное значение выяснению качественной особенности тех исторических условий, в которых деньги превращаются в капитал. В той или иной мере товарное производство и обращение существовали ряд тысячелетий, однако деньги не претерпевали коренного, качественного изменения, т. е. не становились капиталом. Следовательно, только в каких-то определённых условиях, при наличии каких-то новых предпосылок может произойти такое превращение. Маркс установил, что только тогда, когда появляются «свободный» рабочий, т. е. свободный от средств производства, и владелец, собственник этих средств производства, только тогда происходит качественное превращение денег в капитал.

Маркс указывает, что капиталистическое производство есть товарное производство, ставшее всеобщей формой товарного производства. Всеобщим оно становится тогда, когда сама рабочая сила оказывается товаром, когда рабочий продаёт свою рабочую силу собственнику средств производства.

Следовательно, эксплуатация рабочих, лишённых средств производства и вынужденных продавать свою рабочую силу,— такова качественная специфика капитала.

Анализ Марксом тех своеобразных условий, в которых происходит качественное превращение денег в капитал, имеет огромное методологическое значение. Он показы121вает, что нельзя рассматривать тот или иной процесс перехода от старого качества к новому, изолируясь от конкретных исторических условий, в которых он происходит. В СССР, например, деньги не превращаются в капитал потому, что коренным образом изменились исторические условия, в которых они существуют. Анализ качественных превращений тех или иных экономических форм может быть плодотворным лишь тогда, когда эти превращения рассматриваются в связи с определёнными историческими условиями.

Выяснив специфику капитала, Маркс подвергает глубокому анализу качественно особые ступени, стадии развития капиталистического производства. Стремясь выжать из эксплуатируемых рабочих побольше прибавочной стоимости, капиталисты удлиняют рабочий день до крайних пределов. Но рабочий день имеет свои границы. Поэтому при капиталистическом производстве развитие производительной силы труда сопровождается сокращением той части рабочего дня, которую рабочий употребляет на самого себя, и удлинением другой части рабочего дня, в течение которой рабочий даром работает на капиталиста. Это — метод производства относительной прибавочной стоимости. Ступени, стадии в развитии капиталистического производства и есть не что иное, как качественно особые формы выжимания из рабочих всё большей прибавочной стоимости. Но эти стадии и ступени развития вместе с тем означают качественное изменение, развитие, углубление буржуазных производственных отношений. Философское значение этого марксова анализа чрезвычайно важно. Он показывает, что, хотя то или иное качество не претерпевает коренных изменений, пока оно существует, и основы его остаются незыблемыми, было бы ошибкой не замечать существенных изменений отдельных сторон, черт данного явления. Так, качественная определённость буржуазных производственных отношений на всём протяжении существования капитализма остаётся одной и той же, но тем не менее эти производственные отношения на разных стадиях своего развития существенно изменяются в связи с ростом производительных сил. Это тоже качественные изменения, но изменения, происходящие в рамках данного явления, не отменяющие его коренных черт, его коренной определённости, а лишь подготавливающие такое коренное изменение, 122 т. е. уничтожение данного качества и возникновение нового качества.

Маркс указывал, что процесс превращения денег в капитал есть процесс перехода количественных изменений в качественные. Требуется какой-то минимум денег, чтобы капиталист мог нанять определённое число рабочих и тем самым обеспечить капиталистический процесс производства. Это объединение рабочих с целью их эксплуатации, т. е. кооперация труда, является характерной качественной определённостью капитала в отличие от предшествующих форм производства. Маркс показывает, что кооперация в процессе труда имела место и раньше — у охотничьих народов и в первобытных общинах, в античном обществе и в средние века. Но он сейчас же вскрывает качественную определённость капиталистической кооперации, её отличие от прежних форм. В первобытной общине кооперация покоилась на общем владении средствами производства, на неразрывной связи члена общины со всем коллективом. В античные времена и в средние века кооперация применялась в процессе труда спорадически, т. е. от случая к случаю, но не как правило, и покоилась на отношениях непосредственного господства и подчинения. Капиталистическая форма кооперации уже с самого начала предполагает свободного наёмного рабочего, продающего свою рабочую силу капиталисту.

Однако дело не только в этом. Кооперация в процессе труда есть необходимая форма капиталистического процесса производства в отличие от прежних исторических форм, базировавшихся на труде раздробленных работников, крестьян. Кооперация, говорит Маркс, представляется специфической формой капиталистического процесса производства в противоположность производству раздробленных работников или мелких хозяев. Без кооперации труда на специфической для капитала базе нет самого капитала, нет капиталистического способа производства. Такого рода кооперация совпадает с самим существованием капитала.

Одновременное употребление большого количества рабочих, их кооперация, вместе с тем создаёт новую производительную силу труда, т. е. здесь качественные изменения превращаются в новые количественные изменения, порождают новую, более высокую по сравнению со старыми формами производства производительность труда.

123

«Здесь,— говорит Маркс,— дело идет не только о повышении путем кооперации индивидуальной производительной силы, но и о создании новой производительной силы, которая по самой своей сущности есть массовая сила»89. Из многих независимых друг от друга индивидуальных процессов труда создаётся один комбинированный общественный процесс труда.

В создании этой новой, «массовой» силы общественного труда, благодаря которой капитализм словно по мановению волшебной палочки вызвал огромный рост производительных сил, с которыми он сам не может справиться,— в создании этой силы, в превращении процесса труда в общественный процесс и заключается историческое значение капиталистического способа производства. Но это — объективный результат, вытекающий из стремления капитала путём создания общественной формы производства получить побольше прибавочной стоимости, усилить эксплуатацию рабочих.

Однако кооперация в своей простой форме, т. е. простое объединение ранее раздробленных, единичных процессов труда в единый общественный процесс труда, не создаёт, как подчёркивает Маркс, никакой прочной, характерной формы капиталистического производства. Это только начальная ступень, которая со временем уступает место качественно более высокой ступени — капиталистической мануфактуре. Маркс показывает, в чём состоит качественная специфика, качественное отличие мануфактуры от простой кооперации. В последней — хотя она и создаёт новую, массовую производительную силу труда благодаря объединению труда, способ труда в основном остаётся неизменным, она его не революционизирует, не вызывает никакого технического переворота. Отличительной особенностью мануфактуры является то, что она создаёт разделение труда внутри мастерской, что она расчленяет ранее единый процесс производства какого-нибудь товара на многие отдельные операции. Общественное разделение труда возникло задолго до капитализма, но только капиталистический способ производства вызвал к жизни специфически мануфактурное разделение труда.

Мануфактура в отличие от простой кооперации революционизирует процесс труда отдельных лиц. Она 124 искусственно культивирует в нём одну только одностороннюю способность и подавляет все его дарования. Мануфактура намного умножила производительную силу труда, явилась более совершенным способом производства относительной прибавочной стоимости. Но и она ещё не создала адекватной капиталистическому способу производства технической базы. Как ни революционизировала она способ труда, всё же её базисом осталось ремесло. Но она подготовила качественно новую, ещё более высокую ступень капиталистического производства — крупную машинную промышленность.

Маркс подвергает тщательному анализу качественную особенность этой новой стадии в развитии капиталистического производства. Само собой разумеется, что такой всесторонний и глубокий качественный анализ всех ступеней и форм развития капиталистического производства не имеет у Маркса какого-то самодовлеющего значения. Только подобный анализ позволяет показать, как, переходя с одной стадии на другую, капиталистическое производство достигает той ступени, на которой оно совершает коренную ломку веками укоренившихся отношений и вызывает к жизни такие перевороты и катастрофы, которые делают лишь вопросом времени само существование капитализма. Не исследовать с этой точки зрения самым обстоятельным образом качественного отличия третьей стадии в развитии капиталистического производства — крупной машинной промышленности — от предыдущих стадий — значит обречь всё исследование капиталистического способа производства на неудачу. Переход от мануфактуры к машинной промышленности не был простым количественным развитием. Это был грандиозный скачок в развитии капиталистического производства.

В гениальном труде В. И. Ленина «Развитие капитализма в России», в котором марксово учение о капитализме творчески развито в применении к истории русского капитализма, значение перехода от второй стадии к третьей охарактеризовано следующим образом: «Переход от мануфактуры к фабрике знаменует полный технический переворот, ниспровергающий веками нажитое ручное искусство мастера, а за этим техническим переворотом неизбежно идет самая крутая ломка общественных отношений производства, окончательный раскол между различными группами участвующих в производстве 125 лиц, полный разрыв с традицией, обострение и расширение всех мрачных сторон капитализма, а вместе с тем и массовое обобществление труда капитализмом. Крупная машинная индустрия является таким образом последним словом капитализма, последним словом его отрицательных и «положительных моментов». Отсюда ясно, что именно переход от мануфактуры к фабрике имеет особенно важное значение в вопросе о развитии капитализма»90. Не случайно поэтому Маркс уделил так много места в «Капитале» анализу этой ступени в развитии капиталистического производства. Маркс сразу устанавливает особое качество этой ступени: оно заключается в том, что в мануфактуре исходным моментом переворота в способе производства служит рабочая сила, в крупной промышленности — средство труда. Производство и применение машин — вот та качественно новая черта, которая характеризует эту стадию в развитии капиталистического производства. Мануфактура из-за своего узкого технического базиса не могла расширить производство в масштабах, соответствующих характеру капиталистического способа производства, она ставила границы буржуазной эксплуатации рабочих, не могла навсегда покончить со старыми, патриархальными отношениями, тормозившими развитие и распространение капитализма. Всё это могла сделать только крупная машинная промышленность. Вот почему Маркс указывает, что крупная капиталистическая промышленность должна была овладеть характерным для неё средством производства, самою машиной, должна была производить машины машинами. Только это составляет адекватный ей технический базис. Образование крупной машинной промышленности — такова та база, на которой развиваются характерные для капитализма противоречия. Маркс детально исследует последствия введения машин и их капиталистического применения. В орбиту буржуазной эксплуатации вовлекается женский и детский труд. Несравненно с предшествующими стадиями усиливается интенсивность труда. Машины служат стимулом для удлинения рабочего дня, они вытесняют рабочего с производства. Возникает резервная армия 126 безработных. Благодаря введению машин производство приобретает невиданную эластичность и гибкость, способность к быстрому и скачкообразному расширению.

Вскрывая специфику той ступени развития капиталистического производства, которая основывается на крупной машинной промышленности, Маркс показал и особые закономерности развития капитализма в этот период, отличающие их от закономерностей периода господства мануфактуры. При мануфактуре нет ещё циклического развития, кризисы не превращаются ещё из возможности в действительность. Иное положение складывается при крупной машинной промышленности. Способность к скачкообразному расширению фабричного производства и его зависимость от мирового рынка, указывает Маркс, необходимо порождают «лихорадочное производство» и вытекающее из этого переполнение рынков. Промышленность начинает развиваться циклически, периоды оживления, процветания сменяются периодами перепроизводства, кризисом и застоем.

На эту же закономерность развития указывал В. И. Ленин. В книге «Развитие капитализма в России» Ленин подчёркивает, что машинная промышленность изменяет самый характер развития. При простой кооперации развитие промышленности характеризуется устойчивостью, медленностью развития. Мануфактурное производство, работающее на крупный рынок, приобретает уже характер неустойчивости, но эта неустойчивость особенно свойственна крупной машинной промышленности. Развитие крупной машинной индустрии не может идти иначе, как скачками, сменами периодов процветания и кризисов. Крупная промышленность увеличивает анархию капиталистического производства.

В деревне она превращает крестьянина в наёмного рабочего. «Капиталистический способ производства,— пишет Маркс,— довершает разрыв того первоначального семейного союза земледелия и промышленности, который сочетал друг с другом младенчески-неразвитые формы обоих»91.

В результате всего этого общественные отношения всё более и более приобретают характер неприкрытого господства одних — капиталистов — и порабощения других — рабочих, трудящихся. Отсюда открытая и всё более про127грессирующая борьба угнетённых рабов капитала против его экономического и политического господства.

Результат действия всех характерных для крупной промышленности процессов можно резюмировать словами: обобществление труда. Силою действия собственных законов капитализма в его недрах возникают предпосылки для нового строя, созревают элементы для образования нового общества. Этот вопрос будет рассмотрен в другой связи.

Анализируя ступени развития капиталистического производства в промышленности, его переход от простой кооперации к мануфактуре, от мануфактуры к крупной промышленности, Маркс имеет дело с качественными изменениями, происходящими в пределах одной и той же общественно-экономической формации. Учёт этих изменений имеет огромное значение для понимания того, что означает развитие капитализма, к каким последствиям оно приводит. Но изменения, которые Маркс до сих пор исследовал, меняли существенным образом те или иные стороны, свойства капиталистического способа производства, но не его коренное качество как особой исторической формации. Анализ, который даёт Маркс в следующих отделах первого тома «Капитала», особенно в отделе седьмом «Процесс накопления», а также и в остальных томах «Капитала», посвящён исследованию того, как развитие на базе крупной машинной промышленности, в рамках капиталистического способа производства медленно накапливает такие условия, которые вступают в конфликт с коренным «качеством», т. е. с самой сущностью, природой капиталистического строя. Этими условиями является рост централизации и обобществления производства. Производство приобретает всё более общественный характер в силу действия не каких-то внешних причин, а в силу внутренних законов капитализма. «Централизация средств производства и обобществление труда,— пишет Маркс,— достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой»92.

Маркс не мог ещё точно определить, что в конце XIX — начале XX в. этот рост централизации и обобществления производства приведёт к возникновению высшей стадии капитализма — стадии монополистического 128 капитализма. Но по некоторым данным Маркс предвидел, что всё развитие капитализма ведёт к этому. Он сумел гениально предвидеть некоторые черты монополистической стадии капитализма, обращая внимание на то, что новые формы капитала в виде акционерных обществ ведут «к установлению монополии», создают «новую финансовую аристократию».

Маркс прозорливо определил новые формы капитала как «результат высшего развития капиталистического производства» и указал, что это — «необходимый переходный пункт к обратному превращению капитала в собственность производителей, но уже не в частную собственность разъединенных производителей, а в собственность ассоциированных производителей, в непосредственную общественную собственность»93. В этом обратном превращении орудий и средств производства в собственность ассоциированных производителей Маркс видел проявление действия диалектического закона отрицания отрицания.

Ленин, давший гениальное исследование новой стадии капитализма, очень высоко оценил эти выводы Маркса, которые в 60-х годах XIX в. могли опираться лишь на некоторые, неразвитые ещё объективные процессы.

«Полвека тому назад, когда Маркс писал свой «Капитал»,— указывает Ленин в труде «Империализм, как высшая стадия капитализма»,— свободная конкуренция казалась подавляющему большинству экономистов «законом природы». Казенная наука пыталась посредством заговора молчания сочинение Маркса, доказавшего теоретическим и историческим анализом капитализма, что свободная конкуренция порождает концентрацию производства, а эта концентрация на известной ступени своего развития ведет к монополии. Теперь монополия стала фактом»94.

Таким образом, исследуя капиталистический способ производства, Маркс показал, что до поры до времени развитие совершается в рамках старого качества. Качественные особенности производственных отношений «свободного», домонополистического капитализма делали их формой быстрого развития производительных сил. По сравнению с феодализмом капитализм обусловил невидан129ное до этого развитие производства. Но развитие производительных сил затем перерастает рамки капиталистических производственных отношений. Рикардо полагал, что природа ставит какие-то границы росту производительных сил при капитализме. Маркс показал, что природа тут ни при чём, что этой границей становится сам капитализм, социальное «качество» буржуазного строя. Если это качество раньше способствовало развитию производительных сил, то впоследствии оно становится тормозом этого развития. В недрах старого качества возникли революционные элементы нового, которое не может мириться с существованием старого качества и требует его уничтожения, перехода от старого качества к новому. Отсюда неизбежность революционного взрыва старого качества, т. е. буржуазных производственных отношений, и рождения нового качества, т. е. социалистического способа производства. Без такого революционного скачка невозможно дальнейшее развитие общества.

На основе анализа развития капиталистического способа производства как процесса, подводящего в известный момент к коренному, качественному изменению общественного строя, Маркс построил своё учение о пролетарской социалистической революции. Только путём революционного, насильственного ниспровержения капиталистического строя, классового господства буржуазии, и установления диктатуры пролетариата может быть совершена, учил Маркс, исторически неизбежная замена отжившего свой век буржуазного способа производства социалистическим способом. Не мирный, постепенный переход от одного качества к другому, а революционный взрыв, уничтожающий господство буржуазии,— такова, по Марксу, закономерная форма осуществления подготовленного самим развитием капитализма коренного, качественного изменения существующего строя.

Ещё задолго до создания «Капитала» Маркс обосновал необходимость революции как формы коренного, качественного изменения капиталистического способа производства. В «Нищете философии», например, Маркс писал: «...антагонизм между пролетариатом и буржуазией останется борьбой класса против класса, борьбой, которая, будучи доведена до высшей степени своего напряжения, есть полная [totale] революция. Впрочем, нужно ли удивляться, что общество, основанное на противоположности 130 классов, приходит, как к последней развязке, к грубому противоречию, к физическому столкновению людей?»95.

Но тут же Маркс оговаривает, что революция перестанет быть формой социального развития, когда возникнут новые исторические условия, когда исчезнут антагонистические классы.

«Только при таком порядке вещей,— говорит Маркс,— когда не будет больше классов и классового антагонизма, социальные эволюции перестанут быть политическими революциями. До тех же пор накануне каждого полного переустройства общества последним словом социальной науки всегда будет:

«Битва или смерть; кровавая борьба или уничтожение. Такова неотразимая постановка вопроса» (Жорж Занд)»96.

Предвидение Маркса полностью сбылось. Новый тип развития, исключающий при переходе от старого качества к новому революционные взрывы, политические революции, утвердился в советском социалистическом обществе, не знающем антагонистических классов.

Опыт советского социалистического общества позволяет сравнить характер развития в старом обществе с теми новыми чертами развития, которые возникают вместе с победой пролетарской революции. На примере действия закона перехода от старого качества к новому в условиях после свержения капитализма можно убедиться, как важно отличать «диалектику буржуазного общества», разработанную Марксом в «Капитале», от «диалектики социалистического общества». Так как этот вопрос представляет большой интерес, мы его рассмотрим специально.

4

В антагонистических формациях закон перехода от старого качества к новому действовал так, что коренные, качественные изменения в экономическом и политическом строе наступали быстро и внезапно, путём революционного взрыва. Всякий переход от старого качества к новому означает скачок, в результате которого возникает новое 131 качество. Но в формациях, основанных на антагонизме классов, эти скачки имели форму политических революций, революционных политических переворотов. Конечно, и в старом обществе имели место качественные изменения в форме постепенного накопления элементов нового качества и постепенного отмирания элементов старого качества. Например, прусский путь развития капитализма в земледелии означал не революционную ломку старых, отживших свой век феодальных отношений, не революционную замену феодализма капитализмом, а медленное приспособление старых производственных отношений к новым отношениям.

Однако не эта форма развития была характерной и типичной для старого общества. Типичным был именно революционный взрыв накапливаемых в течение длительного периода противоречий. Типичным было такое положение, когда в недрах старого общества происходили медленные количественные изменения, до поры до времени не менявшие коренным образом существующего строя, а лишь подготавливавшие это изменение. На определённой ступени этого процесса количественные изменения быстро и внезапно превращались в качественные. Путём социальной революции, взрыва уничтожался старый социальный строй и утверждался новый, более прогрессивный строй. Главным в подобных революционных взрывах было свержение существующей политической власти и создание новой власти.

Действие закона перехода от старого качества к новому путём взрыва имеет свои глубокие основания в самой социальной природе антагонистических формаций. Эти основания заключаются в том, что назревающей исторической потребности в изменении способа производства всеми силами сопротивляется господствующий класс, в руках которого находится вся власть. Так, например, в рамках феодального общества постепенно возникают новые, капиталистические производственные отношения. Растёт и проникает во все поры феодального общества обмен, расширяется рынок, растёт общественное разделение труда, зарождаются новые классы — капиталисты и пролетарии и т. д. Рост этих новых производственных отношений, происходящий на базе развивающихся производительных сил, подрывает корни феодализма. Созревают объективные предпосылки для замены 132 феодального способа производства капиталистическим. Но такая замена означает свержение старых господствующих классов, уничтожение их классовых привилегий, их политического господства. Старые классы делают всё, чтобы сохранить своё господство. Они используют находящуюся в их руках политическую власть, чтобы задержать осуществление исторически назревшей необходимости. Только социальная революция, свергающая власть этих классов, способна открыть дорогу для беспрепятственного развития новых производственных отношений.

Ещё более острое положение создаётся при переходе от капитализма к социализму. В современном капиталистическом обществе давно созрели объективные материальные условия для перехода к социалистическому обществу. И если капитализм ещё существует, то это всецело объясняется тем, что, используя своё политическое господство, буржуазия отчаянно сопротивляется этому переходу, свирепо расправляется с рабочим классом и всеми трудящимися, вводит фашистские порядки, судорожно цепляется за власть. Ясно, что без насильственного свержения диктатуры буржуазии и установления диктатуры пролетариата, т. е. без революционного взрыва, невозможен переход от старого качественного состояния общества к новому.

Следовательно, в антагонистическом обществе господствующие классы всеми силами сопротивляются назревающим коренным, качественным изменениям в общественном строе. Новые же передовые силы, прежде всего трудящиеся массы, выступают за осуществление этих изменений, за уничтожение существующих порядков. Этот конфликт, это коренное противоречие обусловливает политические революции как метод осуществления назревших исторических поворотов.

Конечно, те или иные даже существенные изменения, происходящие в рамках капиталистического способа производства, могут протекать и протекают постепенно. Как показывает анализ, данный Марксом в «Капитале», производственные отношения капитализма не являются неизменными. Простая кооперация, мануфактура, машинная промышленность — всё это крупные вехи развития капиталистического производства. В процессе этого развития производственные отношения претерпевают существенные 133 качественные изменения, однако эти изменения не выходят за рамки основного качества, свойственного капиталистическому способу производства. Переход от домонополистического капитала к монополистическому также означал важные изменения тех или иных сторон и свойств экономики и политики буржуазного общества.

Все эти изменения накапливались и происходили постепенно, они не требовали революционных взрывов, ибо не меняли коренной природы капиталистического способа производства. Они лишь отражали переход от одних, низших этапов развития капитализма, к другим, высшим его этапам.

Ясно, что если такого рода постепенное развитие, меняющее отдельные свойства капиталистического способа производства, но не меняющее его сути, возможно в недрах буржуазного общества, то совершенно исключены такие изменения, которые своим результатом имели бы медленное накопление элементов социализма в рамках капитализма.

Развитие буржуазного общества подготавливает материальные предпосылки для качественно нового строя. Но без революционного скачка, без свержения государственной власти буржуазии не может появиться новое качество (социализм). Империализм представляет собой преддверие, полное материальное подготовление социализма. И тем не менее никакого постепенного перехода от него к социализму нет и не может быть. Только революционное свержение власти буржуазии создаёт условия для такого перехода.

«Капитализм,— писал В. И. Ленин,— сам создает своего могильщика, сам творит элементы нового строя, и в то же время, без «скачка», эти отдельные элементы ничего не изменяют в общем положении вещей, не затрагивают господства капитала»97.

Между тем идеологи правых социалистов тщатся доказать, будто возможен постепенный переход от капитализма к социализму. Даже откровенные буржуазные идеологи, приспосабливаясь к веяниям времени, сочиняют теории, долженствующие убедить, что капитализм постепенно перестаёт быть капитализмом, становится 134 каким-то другим обществом — обществом без капиталистов и рабочих, без эксплуататоров и эксплуатируемых.

Так, ряд буржуазных экономистов в США, Франции и других странах утверждает, что современный капитализм претерпел некую бескровную «революцию». Суть этой «революции» состоит в том, что якобы исчез класс собственников и управление производством перешло в руки инженеров, администраторов, директоров. Классы исчезли, утверждают они, капиталистическое государство стало государством управляющих, государством директоров, распоряжающихся производством от имени общества в целом, — такова та метаморфоза, которая-де постепенно происходит (или даже уже произошла) в капиталистическом обществе.

Разумеется, всё это — буржуазная выдумка, рассчитанная на обман трудящихся. Апостолы буржуазии используют некоторые особенности монополистического капитализма, отличающие его от старого капитализма, чтобы доказать, будто капитализм претерпел ныне коренное, качественное изменение.

Особенно они используют в своей пропаганде то обстоятельство, что на стадии империализма капитал изменил форму своего бытия: если раньше он выступал и функционировал в форме отдельных частных предприятий во главе с их собственниками-капиталистами, то ныне он выступает преимущественно в виде крупных акционерных обществ, трестов, картелей, во главе которых стоят правления, дирекции.

В этом изменении они усматривают факт, свидетельствующий о том, что капитализм перестал быть капитализмом. К. Реннер в своей книге «Новый мир и социализм» ссылается на это, как на один из решающих факторов, якобы опровергающих положение Маркса о невозможности постепенного врастания капитализма в социализм. Реннер заявляет, что капитализм уже по существу перестал быть капитализмом. Отношения между капиталистами и рабочими сегодня якобы совершенно иные, чем они были тогда, когда Маркс писал свой «Капитал». Тогда-де выступал «индивидуальный» капиталист, а сейчас выступает «коллективный» капитал — картели, тресты, акционерные компании. Раньше перед лицом рабочего стоял реальный враг — капиталист, а сейчас нет 135 такого реального противника, сейчас капитал — это «анонимный» капитал, это тресты, компании, причём в акционерных компаниях участвуют и мелкие владельцы акций. Это уже «организованное» хозяйство. Стоит-де сделать шаг-два, и капитализм постепенно и бескровно превратится в социализм.

Софизмы Реннера и прочих идеологов правых социалистов, как и буржуазных экономистов и социологов, распространяющих миф о «новом» капиталистическом обществе без капиталистов, опровергаются полностью тем анализом, который дал ещё Маркс в третьем томе «Капитала». Уже на примере первых акционерных обществ, появившихся в то время, Маркс указал на ту особенность, что старая форма существования капитализма изменяется.

«В акционерном деле,— писал Маркс,— уже существует противоположность старой форме, в которой общественные средства производства выступают в виде индивидуальной собственности...»98

Следовательно, уже много десятилетий назад Маркс отметил тот факт, который современные идеологи буржуазии и правые социалисты выдают за явление, изменяющее суть капиталистического строя. Но, отмечая этот факт, Маркс глубоко его проанализировал и доказал, что он не уничтожает, а, напротив, углубляет, развивает эксплуататорскую и грабительскую природу капиталистического строя.

В появлении акционерных компаний Маркс увидел дальнейшую ступень роста общественного характера производства при капитализме, приближение момента неизбежной смены капитализма социализмом. Но эти новые явления капитализма он характеризовал не как элементы социализма, как это делают правые социалисты, а как форму дальнейшей капиталистической экспроприации крупными капиталистами мелких и средних, сосредоточения в руках немногих капиталистов колоссальных богатств. Эта экспроприация, указывал Маркс, «...выражается в антагонистической форме, в форме присвоения общественной собственности немногими; а кредит все больше придает этим немногим характер чистых рыцарей наживы. Так как собственность существует здесь в форме акций, то ее движение и передача становятся просто 136 результатом биржевой игры, где мелкие рыбы поглощаются акулами, а овцы — биржевыми волками»99.

То, что идеологи правых социалистов именуют «элементами социализма», Маркс характеризует как источник, порождающий «новую финансовую аристократию, новую разновидность паразитов в образе прожектеров, грюндеров и чисто номинальных директоров», как «целую систему мошенничества и обмана в отношении учредительства, выпуска акций и торговли акциями»100.

Нет нужды приводить здесь хорошо известные современные факты, свидетельствующие о том, что немногие крупнейшие финансовые группы являются фактическими хозяевами акционерных обществ, используя их для извлечения баснословных барышей. Положение Маркса о «присвоении общественной собственности немногими» подтверждается тем, что хозяевами американской экономики являются Рокфеллеры, Дюпоны, Морганы и ещё несколько групп финансовой олигархии, хозяевами французской экономики — 200 семейств и т. д. На долю одной компании «Дженерал моторс» приходится 5% прибылей всех компаний США. 200 крупных промышленных корпораций получают 1/3 прибылей, приходящихся на всю промышленность. Менее одного процента крупнейших корпораций получает 2/3 всех прибылей, извлекаемых корпорациями.

Что же касается другого факта, который также используется буржуазными экономистами и правыми социалистами в качестве свидетельства коренного изменения капиталистического строя,— появления «нового класса», управляющих, которые якобы заменили класс собственников и управляют производством от имени «общества в целом»,— то этот «новый» факт также был оценен ещё Марксом.

Маркс показал в «Капитале», что буржуазное общество в своём развитии порождает многочисленный слой промышленных и торговых управляющих. Особенно увеличивается число этих управляющих в связи с возникновением акционерных предприятий. «Акционерные предприятия, развивающиеся вместе с кредитом,— писал он,— вообще обнаруживают тенденцию все более отделять этот 137 труд управления как особую функцию от владения капиталом...» Маркс обосновал тот тезис, что с развитием капитализма возникает большая категория рантье, которые не принимают непосредственного участия в производстве, что делом управления производством занимаются специальные служащие.

Но в том, в чём правые социалисты усматривают рост «элементов социализма» в недрах капитализма, Маркс видел нечто противоположное. Он оценивал этот факт как признак того, что капиталист как лицо излишнее исчезает из процесса производства. Это не означает, что тем самым капиталистический способ производства исчезает, что каким-то чудом испаряется класс капиталистических собственников, как это софистически изображают правые социалисты. Это лишь служит одним из многих свидетельств того, что капитализм изжил себя и что его нужно уничтожить, чтобы возможно было дальнейшее развитие.

Роль управляющих, которые якобы действуют от имени всего общества, на деле сводится к тому, что они организуют процесс выколачивания из рабочих прибавочной стоимости.

Орудием постепенного перехода от капитализма к социализму Реннер и прочие идеологи правых социалистов считают буржуазное государство — этот аппарат класса буржуазии, стоящий на страже отживших производственных отношений капитализма. Существование буржуазного государства делает утопичной идею о возможности постепенного перехода к социализму, без революционного скачка. Но как раз этот сильнейший инструмент буржуазии правые социалисты считают наиболее подходящим средством для постепенной «социализации» общества.

Раньше, во времена Маркса, говорил Реннер, рабочие находились в оппозиции к государству. Лишь постепенно они начинают-де понимать, «что именно государство (буржуазное, конечно.— М. Р.) является наиболее подходящим инструментом, даже единственным средством для осуществления социализма». Поэтому социализм должен осуществляться «при постепенном продвижении от успеха к успеху» и ни в коем случае «не в итоге освободительной социалистической войны».

Это неверное положение правые социалисты пропагандируют вопреки историческому опыту, который доказывает ту бесспорную истину, что эксплуататорские классы 138 не отказываются добровольно от своих привилегий и своей власти. Историческая практика борьбы классов свидетельствует о том, что только слом государственного аппарата господствующего класса расчищает путь для становления и развития нового строя общественной жизни.

Классическим примером такой формы перехода от старого качества к новому является Великая Октябрьская социалистическая революция. Одним мощным ударом она покончила с существованием старой буржуазно-помещичьей России и положила начало существованию Советского социалистического государства, начало новой эры во всемирной истории человечества.

Революционные взрывы как форма скачкообразного перехода от старого качества к новому в развитии общества могут исчезнуть и исчезают лишь после победы социалистической революции. Опыт советского общества в полной мере это подтверждает. Победа пролетарской революции в нашей стране, переход к строительству социализма создали совершенно новые условия развития. Уничтожены эксплуататорские классы. В социалистическом обществе нет и не может быть такого положения, как в старом обществе, когда между господствующей политической властью и «низами» — трудящимися массами неизбежна была вражда, конфликт, борьба не на жизнь, а на смерть. Советская власть есть власть народа, она выражает самые глубокие и жизненные интересы трудящихся — рабочих, крестьян, интеллигенции. Все крупные изменения в экономике, в культуре осуществляются Советским государством. Эти изменения вызываются требованиями объективных законов, действующих в нашем обществе. Массы трудящихся подхватывают намечаемые Коммунистической партией и правительством планы этих изменений, ибо они полностью отвечают их интересам. Отсюда ясно, что переход от старого качественного состояния к новому не требует в этих условиях политических революций, революционных взрывов. Этот переход осуществляется постепенно, путём постепенного отмирания элементов старого качества и нарастания элементов нового качества.

В работе «Марксизм и вопросы языкознания» И. В. Сталин привёл в качестве примера такого скачка переход от буржуазного индивидуально-крестьянского 139 строй в деревне к социалистическому, колхозному строю. Этот переворот совершился не путём взрыва, а путём постепенного перехода от старого, буржуазного строя в деревне к новому, социалистическому строю.

Этот пример даёт возможность глубоко понять, почему развитие в наших условиях приобретает существенно новые черты. Здесь новое качество, т. е. социалистические формы хозяйства, возникало и развивалось в недрах старого хозяйственного строя деревни постепенно, что совершенно невозможно при капитализме. Величайший переворот в деревне не нуждался во «взрыве» прежде всего по той причине, что он был в интересах основных масс крестьянства. Поэтому революция сверху была поддержана этими массами. Переворот был осуществлён не в форме взрыва, а постепенно, путём нарастания элементов нового качества также потому, что речь шла о переделке трудящегося крестьянства, т. е. друга, союзника рабочего класса по строительству социализма. А это означало, что по отношению к нему недопустимо было насилие, что только путём убеждения, путём доказательства на деле, на опыте преимущества колхозов перед старым способом ведения хозяйства можно и нужно было подготовить его к переходу на рельсы социалистического хозяйства и осуществить этот переход.

Следовательно, из самой сущности задачи вытекала постепенность как форма перехода. Бессмысленно убеждать, например, капиталистов в том, что их время минуло. Естественно поэтому, что там, где требуется насилие (по отношению к целому классу), там переход от старого качества к новому невозможен вне формы революционного взрыва, там только одним могучим ударом можно освободить путь дальнейшему развитию.

Другое дело — крестьянство. Оно кровно заинтересовано в переходе к колхозному строю. Но оно не сразу осознаёт этот интерес. Оно может его осознать лишь постепенно. «Больше всего мы должны основываться на той истине,— указывал В. И. Ленин,— что здесь методами насилия по самой сути дела ничего нельзя достигнуть. Здесь экономическая задача стоит совсем иначе. Здесь нет той верхушки, которую можно срезать, оставив весь фундамент, все здание. Той верхушки, которою в городе были капиталисты, здесь нет. Действовать здесь насилием, 140 значит погубить все дело»101. Из этого В. И. Ленин делал вывод, что изменение, качественное преобразование старой экономики в деревне пойдёт постепенно.

Маркс и Энгельс всячески подчёркивали необходимость терпеливого и осторожного подхода к осуществлению задачи перевода крестьянства на путь социализма. Они требовали учитывать, что этот переход может произойти лишь постепенно, лишь по мере осознания крестьянством необходимости такого перехода. Из этого видно, как опасно и вредно было бы отождествлять путь перехода от старого качества к новому в общественно-экономических формациях, основанных на антагонизме классов, с действием этого закона в новых условиях, созданных победой социалистической революции.

Новизна общественного развития после победы социализма по сравнению с развитием при капитализме заключается в том, что здесь нет уже той плотины, которая мешает становлению нового, передового в жизни. Такой плотиной при капитализме являются корыстные интересы господствующих классов. Эксперименты с национализацией некоторых предприятий, которую правые лейбористы выдавали за «социализм», показали, что их так называемая «безмолвная революция» была блефом.

Только социалистическая революция сметает все и всяческие плотины с пути развития нового, передового, и поэтому здесь коренные, качественные изменения могут протекать и протекают без «взрывов», т. е. без политических революций. Конечно, и при социализме имеются отсталые и консервативные элементы, тормозящие развитие, но их сила — это сила привычки, пережитков старого, которая постепенно преодолевается.

Своеобразное действие закона перехода от старого качества к новому в условиях, когда отсутствуют антагонистические классы, является отражением того порядка вещей, который Маркс не мог ещё анализировать в «Капитале», но неизбежность которого он гениально обосновал в своём великом произведении.

141

Глава четвёртая. Разработка в «Капитале» диалектической теории развития. Развитие как процесс возникновения и преодоления противоречий​

Гениальный анализ противоречий капиталистического способа производства, сделанный Марксом,— это коренной вопрос диалектики «Капитала». В. И. Ленин указывал, что учение о единстве и борьбе противоположностей есть суть материалистической диалектики. Это определение прекрасно выражает то главное, что характеризует марксов анализ развития капиталистического способа производства. В основе всего процесса развития, качественных изменений капитализма лежит, по Марксу, возникновение, развёртывание, обострение противоречий, свойственных буржуазному производству.

Маркс в «Капитале» с предельной ясностью и точностью формулирует свой взгляд на этот вопрос: «...развитие противоречий известной исторической формы производства есть единственный исторический путь ее разложения и образования новой»102.

Вот подлинный ключ ко всему «Капиталу», к методу этого великого произведения! Легко поэтому понять, какое богатство мыслей и идей мы находим в «Капитале» по вопросу о противоречиях. Развитие совершается в противоречиях. Борьба противоположностей есть движущая сила развития. Капитализм особенно характерен антагонистичностью господствующих в нём классовых отношений. Научно показать возникновение, развитие и неизбежную гибель капиталистического способа производства — 142 значит показать, как возникают противоречия капитализма, как они развиваются и обостряются, превращаясь в непримиримые крайности, как на определённой ступени эти противоречия взрывают изнутри капиталистический строй и приводят к социалистической революции. Вот почему Маркс уделяет такое большое внимание вопросу о противоречиях капитализма и тем самым разрабатывает диалектическое учение о противоречиях вообще.

Маркс имеет дело с конкретными противоречиями конкретной исторической формации. Следовательно, нельзя догматически переносить выводы, которые делает Маркс из своего анализа капиталистического общества, на социалистическое общество. Не следует забывать указания Ленина о том, что Маркс в «Капитале» дал «диалектику буржуазного общества», что эта диалектика «есть лишь частный случай диалектики». Однако, применяя учение диалектики о противоречиях к рассмотрению капиталистического способа производства, Маркс неизбежно должен был обосновать и разъяснить ряд важных положений, имеющих общефилософское значение.

1

Исследуя противоречия капитализма, их развитие и обострение, Маркс вёл настоящую войну против метафизического подхода к анализу общественного развития со стороны старой и современной ему буржуазной политической экономии, против разномастных мелкобуржуазных романтиков, стремившихся смягчить, затушевать, прикрыть вопиющие противоречия буржуазного строя.

Маркс отдавал дань уважения своим предшественникам — представителям классической буржуазной политической экономии Смиту и Рикардо за то, что они видели некоторые существенные противоречия капиталистического производства и не замазывали их. Противопоставляя Рикардо его ученику Джемсу Миллю, с которого началось разложение рикардианской школы, Маркс замечает: «У учителя (т. е. у Рикардо. — М. Р.) новое и важное развивается на почве, «удобренной» противоречиями»103. То же можно сказать и об Адаме Смите. Будучи представителями передовой буржуазии, Смит и Рикардо смело провозглашали коренное противоречие между инте143ресами развития производительных сил и интересами старых сил феодального общества. Смит смело говорил о непроизводительности труда государей, попов, лакеев и прочей челяди феодального общества.

В своём труде «Исследование о природе и причинах богатства народов» Смит не скрывает и противоположности интересов рабочего класса и буржуазии. Он не боится указать, что ни один другой класс не страдает так жестоко от упадка общества, как рабочие. Смит, конечно, исходит из ложной теории о тождестве интересов всех классов буржуазного общества, и, как идеолог буржуазии, он не мог и не хотел понять коренной противоположности интересов буржуазии и пролетариата. Но всё же он чувствует, что пролетарии вовсе не хотят признать это мнимое тождество, что они не способны, как он говорит, уразуметь связь своих собственных интересов с интересами всего буржуазного общества. Превознося буржуазию как самый «разумный» и «сообразительный» класс, Смит не может умолчать, что так как для капиталистов самое главное — получение высокой прибыли, то их интересы «не так связаны с общими интересами общества».

Хотя Рикардо и не понял действительного отношения между прибылью и заработной платой и Маркс критиковал его постановку вопроса, всё же интерес Рикардо к этой проблеме, его положение о том, что прибыль зависит от уровня заработной платы и наоборот, свидетельствовали о том, что он хорошо видел расхождение интересов буржуа и рабочего.

Отмечая некоторые положительные и ценные моменты в вопросе о противоречиях у классиков буржуазной политической экономии, Маркс подверг глубокой и всесторонней критике их в целом метафизический подход к этому вопросу. Они были чрезвычайно далеки от понимания действительных противоречий простого товарного и капиталистического производства. На место противоречия классики буржуазной политэкономии ставили тождество. Они не видели и не хотели, как идеологи буржуазии, видеть, что каждый свой шаг буржуазное общество делает в противоречиях и что разрешение тех или иных противоречий не снимает, а, наоборот, создаёт почву для их дальнейшего обострения.

На всём протяжении «Капитала», в «Теориях прибавочной стоимости», в письмах по поводу «Капитала» и в 144 других произведениях Маркс критикует Смита и Рикардо за их нежелание и неумение видеть внутреннюю противоречивость всех экономических явлений и процессов капитализма. О Рикардо Маркс пишет: «Перед чем он преклоняется в буржуазном производстве — это то, что его определенные формы позволяют — по сравнению с более ранними формами производства — беспрепятственное развитие производительных сил. Где они перестают это делать или где выступают противоречия, в которых они это делают, он отрицает противоречия...»104. Смит и Рикардо не поняли действительных противоречий товара, обмена, денег и товаров, капитала, противоречий капиталистического накопления и т. д. Они совершенно не способны были вскрыть внутренние противоречия труда, производящего товары. Маркс всюду отмечает эту неспособность и классовую слепоту старых экономистов.

Имея же дело с вульгарными экономистами, Маркс бичует их сознательное замазывание противоречий буржуазного производства, клеймит их приспособленчество, высмеивает их трусость, беспощадно срывает маски с «экономической апологетики».

Одной из характерных черт метода экономической апологетики, указывает Маркс в первом томе «Капитала», является попытка отрицать противоречия, присущие капиталистическому процессу производства. О методе Милля он пишет: «Где экономическое отношение, — следовательно также категории, которые его выражают, — содержит противоположности, представляет противоречие и именно единство противоречий, он подчеркивает момент единства противоположностей и отрицает противоположности. Единство противоположностей он превращает в непосредственное тождество этих противоположностей»105.

Яркую характеристику этой главной стороны метода всей буржуазной политической экономии дал Маркс в следующих словах:

«В мировых кризисах бурно проявляются противоречия и противоположности буржуазного производства. Вместо того чтобы исследовать, в чем состоят противоречащие друг другу элементы, которые прорываются в катастрофе, апологеты удовлетворяются тем, что они отрицают самые катастрофы и, несмотря на их закономерную 145 периодичность, упорно утверждают, что если бы производство велось по учебникам, то дело никогда не доходило бы до кризиса»106.

Эти слова попадают не в бровь, а в глаз и современным апологетам капитализма. В период всеобщего кризиса капитализма невозможно уже отрицать экономические катастрофы, кризисы, но самый глубокий источник кризиса — существование капитализма и его противоречий — и сейчас так же отрицается, замазывается буржуазными экономистами, как и сто лет назад.

Маркс критикует экономистов и философов не только за то, что они отрицают противоречия, не замечают их, но и за то, что, видя их, они стараются посредством операций «чистого мышления» снять их, примирить, «синтезировать» и т. п. Некоторые из мелкобуржуазных экономистов, сочувствовавших пролетариату, не плохо вскрывали противоречия капитализма. Но не понимая, что только развитие этих противоречий до конца и преодоление их есть путь образования новой, более прогрессивной исторической формы, они призывали человечество вернуться к давно пройденным ступеням развития. Так, о Сисмонди Маркс пишет, что он обращается назад к устарелым формам противоречия, чтобы избавиться от него в его острой форме. Одни, указывает Маркс, хотят увековечить противоречия капитализма ради его плодов, несмотря на то что эти плоды производятся в чрезвычайно антагонистической форме. Другие решают пожертвовать созревшими плодами, лишь бы избавиться от противоречий.

Никто из предшественников Маркса не мог с научных позиций решить вопрос о противоречиях, об их роли в развитии. В этой связи следует остановиться на понимании вопроса о противоречиях у Гегеля.

«Капитал», будучи настоящей энциклопедией материалистической диалектики, ярко демонстрирует преимущества новой, подлинно научной диалектики, созданной Марксом, перед идеалистической диалектикой. В этом смысле «Капитал» является хорошей параллелью диалектики материалистической к диалектике идеалистической, параллелью, вскрывающей всю силу и мощь первой и ограниченность второй. Поэтому, как уже указывалось, «Капитал» был не только критикой метафизики 146 буржуазной политической экономии, но и критикой, употребляя выражение Маркса, мистифицированной стороны гегелевской диалектики. Недаром сам Маркс в послесловии ко второму изданию своего главного произведения уделил столько внимания характеристике коренной противоположности своей диалектики диалектике Гегеля.

Противоположность материалистического и идеалистического подхода к развитию обусловила различное решение вопроса о противоречиях в диалектике Маркса и диалектике Гегеля. Исходя из конкретных фактов, имея дело с реальной действительностью, Маркс прослеживал в «Капитале» развитие противоречий, их переход из одной формы в другую, их разрешение так, как это происходит в самой действительности. И так как в объективной, независимой от сознания людей действительности противоречия не примиряются, а преодолеваются в борьбе, то в «Капитале» дано в высшей степени революционное учение о противоречиях.

Другое дело у Гегеля. Хотя Гегель и сумел в диалектике понятий гениально угадать диалектику самих вещей и поэтому разработать ряд ценных положений по вопросу о противоречиях, его учение в целом направлено на примирение противоречий. Гегель имеет дело не с реальными фактами, не с реальной действительностью, а с идеей, которую он обожествляет. Не выходя за пределы чистой, «абсолютной» идеи, невозможно понять действительных законов развития и преодоления противоречий. При этом, конечно, не следует забывать, что его идеализм в целом, как и идеалистический характер его диалектики в частности, были философским выражением его классовых позиций. В противоположности марксистской материалистической диалектики и диалектики идеалистической воплотилась противоположность пролетарского и буржуазного мировоззрений.

На то, что в идеалистической диалектике противоположности в конечном счёте примиряются, синтезируются, Маркс указал ещё в своей ранней работе «Нищета философии». Полемизируя с Прудоном, Маркс, как он сам говорит, излагает и гегелевскую диалектику, которую Прудон привёл к самым жалким размерам. Обнажая идеалистическую сущность диалектики Гегеля, Маркс показывает, как может происходить развитие «чистого разума», отвлечённого от реальной действительности.

147

«Так как безличный разум не имеет вне себя ни почвы, на которую он мог бы стать, ни объекта, которому он мог бы себя противоплагать, ни субъекта, с которым он мог бы сочетаться, то он поневоле должен делать прыжки, ставя самого себя, противопоставляя себя самому же себе и сочетаясь с самим собою: положение, противоположение, сложение, или, говоря по-гречески, мы имеем: тезис, антитезис, синтез. Что касается читателей, не знакомых с гегельянским языком, то мы раскроем им таинственную формулу: она означает утверждение, отрицание, отрицание отрицания»107.

Далее Маркс показывает, что, разделяя себя на противоположности, «чистый разум» может эти противоположности снова соединить, синтезировать для того, чтобы затем то, что получилось, опять-таки разделить, раздвоить и т. д. В «Капитале» Марксу не было нужды придумывать синтез таких противоположностей, как, скажем, потребительная стоимость и стоимость товара, ибо в самой реальной жизни движение этих противоположностей приводит независимо от разума человека к возникновению нового противоречия. Но в царстве «чистого разума», где конструктором мира является сам философ, движение по неизбежности должно иметь характер разделения мысли на две противоположности и следующее за этим примирение их в некоем высшем синтезе.

Примените этот метод к категориям политической экономии, говорит Маркс, и вы получите логику и метафизику политической экономии. Что получается в результате такого применения идеалистического метода к политической экономии, Маркс показал на примере Прудона. Конечно, Прудон не идёт ни в какое сравнение с Гегелем, который при всей порочности своего философского идеализма был крупнейшим мыслителем. Но дело здесь не в масштабах, не в сравнении силы ума двух мыслителей, а в сути метода. Растворяя реальные экономические отношения в абстракциях, в мыслительных категориях, противопоставляя «плохие» и «хорошие» категории, Прудон ищет формулу, которая бы сняла, уравновесила, синтезировала эти противоположности. Но истинный синтез, указывает Маркс, заключается в реальном движении этих противоречий, которое уничтожает — реальным же образом — самую основу их.

148

«Желая примирить противоречия,— пишет Маркс в письме к Анненкову,— г. Прудон совершенно обходит вопрос: а не надо ли ниспровергнуть самую основу этих противоречий? Он во всем походит на политического доктринера, который желает сохранить и короля, и палату депутатов, и верхнюю палату в качестве составных частей общественной жизни, как вечные категории. Он лишь ищет новую формулу для того, чтобы уравновесить эти силы, равновесие которых как раз и состоит в их современном движении, где одна из этих сил является то победительницей, то рабыней другой. Так, в XVIII веке множество посредственных голов старалось найти истинную формулу, чтобы уравновесить общественные сословия, дворянство, короля, парламенты и т. д., а на другой день не оказалось ни короля, ни парламентов, ни дворянства. Истинным равновесием этого антагонизма было ниспровержение всех общественных отношений, служивших основой этим феодальным установлениям и основой антагонизма этих феодальных установлений»108.

Ещё за несколько лет до этого письма, написанного в 1846 г., Маркс в своей работе «Критика философии государственного права Гегеля» подверг беспощадной критике гегелевский метод «опосредствования», примирения противоречий. Гегель в «Философии права» превращал такие реальные противоречия, как бесправный народ, с одной стороны, и государственная власть — с другой, сначала в определения идеи, а затем насильственно в сфере той же идеи объединял их, синтезировал, создавал иллюзию их единства. У него эти противоположности не выступают друг против друга во взаимной борьбе, как это имеет место в самой действительности, а опосредствуют друг друга, парализуют свою взаимную враждебность. Он, говорит Маркс в названной работе, довольствуется мнимым разрешением этого противоречия, и это мнимое разрешение он выдаёт за сущность дела.

Превращая государственную власть в понятие «единичность», а народ в понятие «всеобщность», он представляет дело так, что все взаимоотношения между ними есть не что иное, как логическое умозаключение. А логическое противоречие между «единичностью» и «всеобщностью» в сфере чистой мысли не так уж трудно «снять», «разрешить»,

149

Развенчивая эту абсурдность «опосредствования», Маркс доказывает, что если отбросить всю идеалистическую спекуляцию и иметь дело с реальными противоположностями общества, то нетрудно понять, что эти реальные противоположности находятся в состоянии жестокой борьбы и только в борьбе противоречия действительно разрешаются. И в этой ранней работе Маркс формулирует важнейшее положение материалистической диалектики — положение о борьбе противоположностей как движущей силе развития.

Маркс указывает, что противоположности не могут быть опосредствованы, примирены именно потому, что они являются противоположностями. Но они и не требуют такого опосредствования. Маркс выступает против тех философов и экономистов, которые резкость действительных противоположностей считают чем-то вредным и стараются по возможности помешать превращению этих противоположностей в крайности, «между тем как это превращение означает не что иное, как, с одной стороны, их самопознание, так, с другой стороны — их воодушевление к решительной взаимной борьбе»109. В этих словах прекрасно выражен революционный характер марксистской диалектики в противоположность духу примирения противоречий в идеалистической философии.

В дальнейшем Маркс развивает, углубляет свои положения. Но особенное значение в разработке и развитии учения материалистической диалектики о борьбе противоположностей имеет «Капитал». Подвергнув глубокой критике буржуазные концепции в экономической науке и показав полную несостоятельность метафизического метода, Маркс на конкретном анализе капиталистического способа производства дал глубокую и всестороннюю разработку коренного вопроса диалектики — вопроса о развитии путём борьбы противоположностей.

2

Материалистическая диалектика воплощает в себе те основные методологические позиции, из которых исходит Маркс, исследуя товарное производство и капитал. В частности, Маркс исходит из признания того, что, во-первых, всем экономическим отношениям товарного производства свойственны внутренние противоречия, без 150 анализа которых нельзя ничего понять в этих отношениях; и, во-вторых, что противоположности находятся в состоянии развития, движения и только в движении противоречия разрешаются. Там, где буржуазные экономисты видят мёртвое тождество, Маркс вскрывает глубочайшие противоречия, разделение единого на взаимоисключающие части, «борьбу» между ними. Читая «Капитал», мы наглядно убеждаемся в теоретической мощи марксистской диалектики, которая, вскрывая внутреннюю противоречивость явлений, помогает невидимое делать видимым. Она помогает открывать в том, что кажется на поверхностный взгляд абсолютно тождественным, «спокойным», «устойчивым», целый мир различий, противоречий, конфликтов, приводящих к разрушению старых, отживших свой век форм и рождению новых форм, новых процессов.

В рецензии на книгу Маркса «К критике политической экономии» Энгельс ярко показывает эту сторону метода марксова анализа экономических явлений.

«При этом методе,— пишет Энгельс,— мы исходим из первого и наиболее простого отношения... из первого экономического отношения, которое мы находим. Это отношение мы анализируем... При этом обнаруживаются противоречия, которые требуют разрешения. Но так как мы здесь рассматриваем не абстрактный процесс мысли, который происходит только в наших головах, а действительный процесс, когда-либо совершавшийся или все еще совершающийся, то и противоречия эти развиваются на практике и, вероятно, нашли свое решение. Мы проследим, каким образом они разрешались, и найдем, что это было достигнуто установлением нового отношения и что теперь нам надо развивать две противоположные стороны этого нового отношения...»110

В. И. Ленин в «Философских тетрадях» также указывал, что Маркс начинает свой анализ с самого простого, обычного отношения буржуазного общества — обмена товаров, что марксов анализ вскрывает в этом простейшем явлении зародыш всех противоречий капиталистического общества и показывает затем развитие этих противоречий и всего этого общества в сумме его частей, от его начала до его конца.

151

«Капитал» — совершенный образец того, как обнаруженное в простейшем, но самом типичном и характерном для данного явления (товарного производства) противоречие затем прослеживается во всём его сложнейшем объективном развитии от начала до конца, от слабых зародышевых его проявлений до высшего кульминационного пункта, когда наступает момент коренного разрешения противоречия — не мнимого и иллюзорного, а действительного разрешения в самой жизни.

В настоящей работе не ставится задача проследить этот марксов анализ роста и развития противоречий во всей его тонкости и сложности — этому можно было бы посвятить специальное исследование. В данном случае задача состоит в том, чтобы проследить этот анализ хотя бы в его основных чертах и, самое главное, сделать те выводы общефилософского характера, которые вытекают из применения Марксом закона единства и борьбы противоположностей к исследованию капитализма. Как известно, Маркс начинает свой анализ с товара. Уже выбор этого исходного пункта исследования является гениальным. Буржуазные экономисты никогда не могли понять, что товарная форма продукта не есть какая-то внешняя, несущественная форма, а чрезвычайно важное свойство, которое продукты труда принимают в определённых исторических условиях. Маркс в противовес буржуазным экономистам сосредоточил своё внимание на анализе товара и начал своё исследование с него потому, что в товарной форме продукта труда, в обмене товаров находят своё выражение своеобразные общественные отношения людей. Это такие отношения, когда существует частная собственность на средства производства и совокупный общественный труд образуется из многих частных работ, из труда изолированных друг от друга товаропроизводителей. Именно при таких отношениях продукт принимает форму товара и общественные отношения людей проявляются в обмене товаров.

Товарная форма продукта есть зеркало, в котором отражается специфически-исторический характер общественного труда, общественных отношений между людьми. Маркс обнажил эти отношения, показав, что за внешней оболочкой обмена вещей, товаров скрываются существенные общественные связи между людьми. Понятно поэтому, что начиная свой анализ с товара, с труда, производящего 152 товары, Маркс тем самым берёт то специфическое, что свойственно товарному производству в отличие от других исторических форм производства, берёт ту исходную клеточку, без которой ничего нельзя понять в капитализме. Правда, товарная форма продукта труда не есть порождение капиталистического способа производства, она существовала задолго до него, но без товарной формы нет капитализма, и только при капитализме она становится господствующей. Только при капитализме товаром становится рабочая сила.

Вот почему Маркс в первых же строках «Капитала» констатирует, что богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, является огромным скоплением товаров, а отдельный товар — его элементарной формой.

Маркс начинает свой анализ с товара ещё и потому, что в этой элементарной форме капиталистического способа производства уже в неразвитом, зародышевом виде существуют все противоречия капитализма и без исследования этих противоречий, их роста, развития, перехода их из одной формы в другую невозможно разобраться в сущности этого способа производства.

Исследуя подробнейшим образом внутренние противоречия товара, Маркс сразу же обращает пристальное внимание на те силы, которые существуют пока в дремлющем состоянии, но которые уже предвещают в будущем — при капиталистическом способе производства — такие бури и потрясения, каких не знало и не могло знать никакое общество до этого. Когда буржуазные экономисты, даже лучшие из них, избегали этих противоречий и сознательно выдавали за тождество то, что в действительности внутренне противоречиво, в этом проявлялся их классовый инстинкт, их боязнь брать вопросы, анализ которых может привести к очень неутешительным для буржуазии выводам.

Пролетарский революционер Маркс бесстрашно обнажает и анализирует эти противоречия, показывает логику их развития.

За логическим анализом противоречий и их развития скрывается огромный исторический материал, обобщённый Марксом. В первых трёх главах первого тома «Капитала» Маркс исследует противоречия простого товарного производства и обращения. Простое товарное производство исторически предшествовало высшей форме товар153ного производства — капиталистической. Поэтому и анализ противоречий Маркс в данном случае начинает не с развитой их формы, как она проявляется на базе капитализма, а с противоречий простого товарного обращения. Ибо рост и развитие противоречий простого товарного производства и обмена служат исторической предпосылкой возникновения капитала. В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс пишет по этому поводу: «...развитие продукта в товар, обращение товаров, а потому и обращение денег в определенных границах, следовательно до известной степени развитая торговля является предпосылкой, исходным пунктом образования капитала и капиталистического производства. Как такую предпосылку рассматриваем мы товар, исходя из него, как из простейшего элемента капиталистического производства»111.

Подобно тому как простое товарное производство и обращение подготовляют капиталистическое, так и развитие противоречий первого подготовляет специфические противоречия капиталистического производства. Противоречия простого товарного производства перерастают в известных исторических условиях в противоречия капиталистического общества.

Начиная анализ противоречий товарного производства и обращения с товара, Маркс подвергает тончайшему исследованию эту элементарную форму, «клеточку» капиталистического производства и открывает в ней существеннейшие противоречия. Маркс показывает, что товар, с одной стороны, есть потребительная стоимость, с другой — стоимость, что и труд, производящий товары, столь же внутренне противоречив, он есть единство конкретного и абстрактного труда, частного и общественного труда.

Маркс придавал огромное значение анализу внутренних противоречий, двойственной природы товара и труда, производящего товар. Буржуазные экономисты, даже когда говорили о различии между потребительной стоимостью и стоимостью, замазывали противоречия между ними, не понимали всей их глубины, их общественного характера. Двойственного, противоречивого характера труда они совсем не видели. Труд, производящий товары, они брали как нечто тождественное, исключающее какие бы то ни было различия и внутренние противоречия.

154

Маркс справедливо гордился своим открытием двойственного характера труда, ибо без различения труда абстрактного и труда конкретного непонятен весь механизм товарного производства и самовозрастания капитала.

Что же Маркс понимает под внутренними противоречиями? Выяснение этого вопроса имеет большую важность, ибо, исходя из внутренних противоречий явления, Маркс исследует логику их развития, вскрывает те объективные законы, которые управляют процессами развития капиталистического производства.

Товар состоит из таких противоположных факторов, как потребительная стоимость и стоимость. Они обусловливают внутреннюю противоречивость товара потому, что одновременно связаны друг с другом, полагают друг друга и отрицают друг друга. В рамках товарного производства нет и не может быть потребительной стоимости без стоимости и наоборот. Чтобы товар удовлетворил чью-нибудь потребность, он должен иметь потребительную стоимость. Но для того, кто его производит, товар имеет прежде всего значение как носитель стоимости: потребительная стоимость для товаропроизводителя важна лишь постольку, поскольку без неё невозможно реализовать заключающуюся в товаре стоимость. Стоимость товара может быть реализована лишь в том случае, если она примет вид своей противоположности — потребительной стоимости. Но в свою очередь и потребительная стоимость имеет значение лишь в том случае, если в ней заключено бытие её противоположности — стоимости вообще. Следовательно, эти противоположности соотносятся и как взаимосвязанные и как взаимно противоречащие друг другу. Они одновременно притягиваются и отталкиваются друг от друга.

Если в этом отношении двух противоположностей видеть только связь, единство, то действительная сущность товара (как и любого другого явления) искажается, ибо потребительная стоимость и стоимость — не одно и то же. По поводу одного положения Джемса Милля, смысл которого заключается в стирании противоположности между потребительной стоимостью и стоимостью, Маркс пишет: «...отчего он (товаропроизводитель.— М. Р.) хочет освободиться — это определенное количество потребительной стоимости; что он хочет иметь — это стоимость этой 155 потребительной стоимости. Обе вещи представляют все кроме тождества»112.

Буржуазные экономисты отождествляют эти две противоположности, чтобы доказать, будто спрос и предложение полностью совпадают на капиталистическом рынке; отсюда они выводят невозможность перепроизводства, кризисов.

Вместе с тем если в отношениях двух противоположностей видеть только противоречие, отталкивание, отрицание и не видеть их связи, взаимообусловленности, взаимопроникновения, то картина опять получится искажённой, ибо тот факт, что две стороны, отрицающие друг друга, имеющие тенденции к обособлению друг от друга, всё же внутренне связаны между собой, не могут друг без друга существовать — этот факт имеет огромное значение для понимания того, почему между внутренними противоположностями происходит борьба. Если бы эти противоположности не имели никакого отношения друг к другу, были безразличны друг другу, то между ними не могло бы быть и борьбы. Если бы, скажем, товаропроизводитель мог производить одну стоимость без потребительной стоимости, то исчезли бы трудности и противоречия товарного производства и обмена. Но трудность, подчёркивает Маркс, «на которую мы прежде всего натолкнулись, заключается в том, что товар для того, чтобы представиться как меновая стоимость, как овеществленное всеобщее рабочее время, сначала должен быть отчужден, реализован, как потребительная стоимость, между тем это отчуждение его в качестве потребительной стоимости предполагает, напротив, его бытие как меновой стоимости»113.

Поэтому момент взаимосвязи противоположных сторон целого вовсе не имеет значения фактора, снимающего противоречие, борьбу между ними.

Взаимосвязь и взаимозависимость противоположностей играет роль фактора, усиливающего борьбу между внутренними противоположностями. Очень ярко эту мысль Маркс выразил в «Теориях прибавочной стоимости». Критикуя триединую формулу вульгарных экономистов, Маркс показывает, что в ней самые различные 156 формы прибавочной стоимости и различные категории капиталистического производства (капитал — прибыль, земля — рента, труд — заработная плата) противостоят друг другу как «чужие и равнодушные, как совершенно различные, без противоречия». И Маркс делает следующий вывод, имеющий огромное методологическое значение: «Они следовательно не стоят во враждебной связи, так как между ними нет никакой внутренней связи»114. Без внутренней связи нет враждебной связи, т. е. нет борьбы противоположностей,— таков один из важнейших тезисов марксистской диалектики.

Роль единства, взаимосвязи противоположностей Маркс вскрывает на примере таких внутренне противоположных сторон единого процесса, как купля и продажа, сфера производства и сфера обращения при капитализме. Эти противоположности имеют тенденцию всё более и более отделяться друг от друга, становиться самостоятельными. Но как бы они ни обособлялись друг от друга, они внутренне связаны между собой, составляют единство. И это вызывает особо острые противоречия и конфликты. «Именно в кризисах,— говорит Маркс,— обнаруживается их единство, единство различий. Самостоятельность, которую приобретают связанные друг с другом и дополняющие друг друга моменты, насильственно уничтожается. Кризис обнаруживает, следовательно, единство ставших самостоятельными по отношению друг к другу моментов. Без этого внутреннего единства, повидимому, безразличных по отношению друг к другу моментов не было бы кризиса. Но нет, говорит экономист-апологет. Так как имеется единство, то не может быть никакого кризиса, что опять-таки означает лишь то, что единство противоположных [моментов] исключает противоположность»115.

Маркс требует принимать во внимание при анализе противоречий оба тесно связанных между собой момента — как момент взаимообусловленности, так и момент взаимоотрицания, борьбы. Необходимость учёта как той, так и другой стороны Маркс очень ярко показывает на том же примере кризиса. Маркс пишет: «Если бы они (фазы производства и обращения.— М. Р.) были только разделены, не представляя одновременно единства, 157 то невозможно было бы и насильственное восстановление их единства, невозможен был бы кризис. Если бы они представляли лишь нечто единое, нераздельное (т. е. без противоречий.— М. Р.), то невозможно было бы их насильственное разделение, что опять-таки представляет кризис. Он представляет насильственное создание единства между обособившимися моментами и насильственное обособление моментов, которые в сущности представляют нечто единое»116.

Таким образом, под внутренними противоречиями явлений Маркс понимает такие отношения между двумя противоположностями, противоположными сторонами, когда противоположности взаимно обусловливают и взаимно отрицают, противоречат друг другу. При этом оба эти момента определяют борьбу противоположностей как движущую силу развития, как силу, преодолевающую, разрешающую в конечном счёте противоречие.

Именно потому, что две взаимно обусловливающие друг друга противоположности находятся в состоянии противоречия, между ними происходит «борьба», исключающая их примирение, нейтрализацию, «опосредствование». Раз объективное противоречие налицо, то никакие мыслительные операции экономистов и философов не могут его устранить. Действительное его «устранение», т. е. разрешение, преодоление, достигается в его движении, развитии, в борьбе противоположностей.

Маркс пишет, например, по поводу противоречий обмена, что процесс обмена товаров заключает в себе противоречащие и исключающие друг друга отношения. Развитие товара не снимает этих противоречий, но создаёт форму для их движения. Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия. Маркс здесь формулирует общий закон диалектики: развитие явлений, содержащих в себе внутренние противоречия, есть процесс развития, развёртывания, раскрытия противоречий, процесс борьбы противоречий, завершающийся их действительным разрешением в реальной жизни. Это марксистское определение закона развития великий продолжатель Маркса Ленин сформулировал в предельно ясных и сжатых словах: «Развитие есть «борьба» противоположностей».

158

Таков тот смысл, который Маркс вкладывает в понятие внутренних противоречий, внутренней противоречивости явлений. Показав с этих позиций противоречивость товара как взаимосвязи и взаимоотрицания потребительной стоимости и стоимости, Маркс, далее, исследует двойственный характер труда, создающего товары. Противоречие между трудом абстрактным и конкретным при товарном производстве вытекает из основного противоречия между частным трудом каждого товаропроизводителя и всем совокупным трудом общества. Каждый товаропроизводитель работает независимо от других, и в этом смысле его труд имеет характер частного труда, а также характер конкретного труда, т. е. целесообразного, полезного труда, направленного на производство какой-нибудь потребительной стоимости. Однако в силу общественного разделения труда труд каждого отдельного товаропроизводителя выступает как частичка, звено в общей цепи всего общественного труда. Но как и благодаря чему непосредственно частный труд может проявиться как общественный труд? Маркс показывает, что в определённых формациях труд людей непосредственно проявляется как труд общественный. Так, например, в первобытные времена общинный строй не позволяет труду отдельного лица быть частным трудом и продукту его — частным продуктом: здесь труд отдельного человека выступает непосредственно «как функция члена общественной организма».

При товарном производстве общественный характер каждого отдельного, частного труда может проявиться лишь косвенно, через сведение всех конкретных видов труда к лишённому всяких различий, качественно одинаковому, короче говоря,— абстрактному труду. Абстрактный труд есть затрата труда вообще, независимо от его конкретной целесообразной формы. Если конкретный труд производит потребительные стоимости, то абстрактный труд производит стоимости. И только благодаря тому, что каждый товар независимо от своей потребительной стоимости содержит стоимость, т. е. воплощённый абстрактный труд, различные товары могут обмениваться друг на друга. Лишь таким чрезвычайно опосредованным, косвенным образом частный труд проявляется как общественный труд.

Следовательно, труд, производящий товары, полон противоречий. Абстрактно-всеобщий труд существует в форме конкретного труда; в форме конкретного труда за159трачивается абстрактный труд. Частный труд становится общественным лишь потому, что стирается различие конкретных видов труда и последний принимает характер общечеловеческого труда. Абстрактный и конкретный труд, частный и общественный труд находятся во взаимосвязи, но они и разделены, являются противоположностями. Эти противоположности предполагают и отрицают друг друга. «Частный труд,— говорит Маркс,— должен следовательно быть представлен непосредственно, как его противоположность — общественный труд; определенным образом примененный труд, как его непосредственная противоположность, абстрактно всеобщий труд...»117 Таким образом, каждая из сторон противоречия может себя проявить, приняв форму своей противоположности: частный труд — форму общественного труда, конкретный — форму абстрактного труда; в свою очередь общественный труд при товарном производстве может существовать лишь в виде частного труда, абстрактно-всеобщий — в виде конкретного труда. Именно эта неизбежная внутренняя противоречивость труда является основой и первоисточником двойственного характера товара.

Как видно из сказанного, в форме, казалось бы, сугубо отвлечённого анализа противоречий товара и труда Маркс вскрывает глубокие жизненные противоречия товарного производства. Уже на этой ступени своего анализа он обнаруживает возможность анархии производства, производства ради увеличения стоимости, возможность кризисов перепроизводства, зародыш и начало конфликта между общественным характером производства и частной формой присвоения. Но это только возможность, которая лишь в своём развитии превращается в действительность.

Дальнейший анализ показывает, как противоречия, заложенные в товаре и труде, развиваются и получают своё разрешение. Противоречия эти не могут не развиваться. С ростом разделения труда и на его базе товарного производства растёт и усиливается общественный характер труда, общественная связь между товаропроизводителями. Но последние представляют собой частных собственников, работающих в качестве атомизированных, независимых друг от друга индивидуумов. Чем больше и сильнее общественная связь между ними, тем острее и глубже противо160речие частного и общественного, конкретного и абстрактно-всеобщего труда. Наличие и рост этого противоречия на известной ступени товарного производства становятся тормозом его дальнейшего развития. И только преодоление этого противоречия расчищает дорогу развитию. Как известно, противоречие это разрешается путём раздвоения, раскола товара на товар и деньги, путём полного обособления стоимости от потребительной стоимости.

Анализ противоречий товара и труда как и дальнейшее рассмотрение противоречий товара и денег и т. д. необходимы Марксу для того, чтобы затем вскрыть основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения.

Выше уже было указано, что товар как продукт частного труда может проявить себя, лишь приняв форму своей противоположности — общественного труда. Но та общественная субстанция, которую содержит в себе товар, т. е. стоимость, созданная абстрактно-всеобщим трудом, может быть реализована и проявить себя только в обмене. Находясь в одиночестве, товар не способен выразить свой общественный характер, т. е. тот факт, что он есть продукт общественного труда, внешняя оболочка, прикрывающая общественные отношения между товаропроизводителями.

Но если стоимость, т. е. общественная природа товара, может проявиться лишь в отношении одного товара к другому, то это означает, что обмен может совершаться только при условии, что одному товару как продукту частного и конкретного труда должен противостоять другой товар как выражение стоимости первого, как бытие общественного, абстрактно-всеобщего труда. Отсюда неизбежность появления денег. Таким образом, развёртывание и разрешение противоречий товара и труда происходят в процессе обмена, во взаимоотношении товаров друг к другу. Анализ этого развития противоречий Маркс даёт в первой главе первого тома «Капитала» в разделе, посвящённом форме стоимости. Он показывает, что не сразу возникают глубокие противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью, между частным и общественным трудом. Он начинает с простой, отдельной, или случайной, формы стоимости, с простого отношения между двумя товарами. Эта форма стоимости соответствует тому периоду экономического развития, 161 когда товарного обмена ещё не было, когда случайно сталкивающиеся первобытные общины обменивались излишками своих продуктов. Но в этом случайном обмене, в простом отношении двух товаров уже есть существенное различие, начало противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью, начало раздвоения товара, ибо в обмен поступают те продукты, которые для их производителей не имеют уже значения потребительной стоимости, а имеют значение только меновой стоимости.

Внутреннее противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью товара находит своё выражение во внешних противоположностях — в относительной и эквивалентной формах стоимости. То, что в товаре находится в единстве и взаимосвязи, в форме стоимости разделяется пространственно: потребительная стоимость и стоимость распределяются между двумя товарами, из которых один становится воплощением потребительной стоимости (тот, который находится в относительной форме стоимости), другой — воплощением стоимости (эквивалентная форма стоимости). «Относительная форма стоимости и эквивалентная форма,— указывает Маркс,— это соотносительные, взаимно друг друга обусловливающие, нераздельные моменты, но в то же время друг друга исключающие или противоположные крайности, т. е. полюсы одного и того же выражения стоимости; они всегда распределяются между различными товарами, которые выражением стоимости ставятся в отношение друг к другу»118.

Эту противоречивость двух полюсов выражения стоимости Маркс раскрывает на анализе эквивалентной формы. Первая особенность этой формы состоит в том, что потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности, стоимости. Товар, который должен выразить свою стоимость, не может этого сделать сам по себе, а лишь относительно, т. е. в другом товаре, имеющем иную потребительную форму, иную потребительную стоимость. В этом смысле потребительная стоимость становится проявлением своей противоположности — стоимости.

Далее, вторая особенность эквивалентной формы состоит в том, что конкретный труд становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактно-162человеческого труда. На производство товара, находящегося в процессе обмена в относительной форме стоимости, затрачен абстрактный труд. Но этот товар не может сам по себе выразить свою стоимость, измерить количество человеческого труда, затраченного на его производство. Это можно сделать лишь в сопоставлении его с его противоположностью, т. е. с другим товаром. При этом другой товар, служащий эквивалентом первого, должен быть плодом иного конкретного труда, нежели первый, по той же причине, по какой стоимость одного товара может сделать себя видимой лишь посредством сопоставления с потребительной стоимостью другого товара. Только через такое сопоставление товаров, являющихся продуктами разных видов труда, выясняется, что они суть результаты одного и того же абстрактно-человеческого труда и, как говорит Маркс, лишь таким окольным путём один товар узнаёт в другом родственную себе прекрасную душу стоимости. Через сопоставление продуктов различного конкретного труда происходит сведение к абстрактно-всеобщему труду.

Наконец, третья особенность эквивалентной формы заключается в том, что частный труд становится формой своей противоположности, т. е. трудом в непосредственно общественной форме. Товар, находящийся в эквивалентной форме, есть, как и любой товар, продукт частного труда. Но когда на него обменивается другой товар, то это означает, что он свидетельствует общественную природу труда, затраченного на производство этого другого товара, т. е. товара, находящегося в относительной форме стоимости. Следовательно, эквивалент, будучи продуктом частного труда, в этой форме служит непосредственным выражением общественного труда. И в данном случае сопоставление, сравнение частных трудов сводит их к одному и тому же общественному труду.

Таким образом, в отношении одного товара к другому, в отношении таких противоположностей, как относительная и эквивалентная формы, находит своё внешнее выражение внутреннее противоречие товара и труда, производящего товары. «Скрытая в товаре внутренняя противоположность потребительной стоимости и стоимости,— резюмирует Маркс свой анализ относительной и эквивалентной форм стоимости,— выражается, таким образом, через внешнюю противоположность, т. е. через отношение 163 двух товаров, в котором один товар — тот, стоимость которого выражается,— непосредственно играет роль лишь потребительной стоимости, а другой товар — тот, в котором стоимость выражается,— непосредственно играет роль лишь меновой стоимости»119.

Уже в простой, случайной, форме стоимости есть это различие, начало обособления стоимости от потребительной стоимости. Но это только начало. Здесь два полюса — эквивалентная и относительная формы стоимости — ещё тесно связаны между собой, меновая стоимость ещё не получила своего самостоятельного образа.

Рост производства, обмена закономерно приводит к тому, что всё больше начинает производиться продуктов специально для обмена. Производство всё более принимает товарный характер. Рост связи между трудом отдельных товаропроизводителей углубляет противоречие общественного и частного труда; простая форма стоимости становится тормозом развития товарного производства и обмена. Обострение противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью, являющегося выражением главного противоречия между общественным и частным трудом, ищет и находит выход: простая форма стоимости уступает место полной, или развёрнутой, форме стоимости. Теперь уже не два товара противостоят друг другу, а один товар может обмениваться на ряд других товаров. Это означает дальнейшее раздвоение товара, прогрессирующее отделение стоимости от потребительной стоимости. Вторая форма, указывает Маркс, полнее, чем первая, отделяет стоимость товара от его потребительной стоимости.

Но и на этом не останавливается процесс развития противоречий труда и товара. Развитие товарного обмена неизбежно имеет своим следствием выделение одного какого-нибудь товара, начинающего играть роль всеобщего эквивалента, становящегося зеркалом стоимости всех остальных товаров. Позже таким товаром становится золото. В этом особом товаре материализуется стоимость, окончательно отделившаяся от потребительной стоимости, в нём выражается общественное богатство, независимо от конкретных форм этого богатства. Развёрнутая форма стоимости превращается во всеобщую, а затем и денежную форму.

164

Процесс развития форм стоимости есть процесс раздвоения, углубления противоречия между двумя полюсами — относительной и эквивалентной формами. «В той самой степени,— указывает Маркс,— в какой развивается форма стоимости вообще, развивается и противоположность между ее обоими полюсами — относительной формой стоимости и эквивалентной формой»120. Это и естественно, так как эта противоположность есть внешнее выражение внутренних противоречий труда и товара. Уже простая форма стоимости, говорит Маркс, содержит противоположность, «но не фиксирует ее». Здесь ещё довольно трудно установить «полярную противоположность». Каждый из товаров может находиться то в относительной, то в эквивалентной форме. Полная, или развёрнутая, форма стоимости уже фиксирует эту противоположность, здесь уже нельзя переставить обе части стоимостного уравнения, не изменяя его общего характера. Наконец, в третьей, всеобщей форме стоимости разрыв между обоими полюсами завершается. Здесь уже один какой-нибудь товар получает всеобщую общественную форму, позволяющую ему обмениваться на любой другой товар. Все остальные товары лишены этой непосредственной общественной формы. Они суть продукты частного труда. Но так как на деле они звенья совокупного общественного труда, то они с самого начала процесса развития форм стоимости требуют отчуждения от товарного мира особого товара, который бы удостоверял их общественную сущность, который стал бы кристаллизацией, воплощением их общественного бытия. Отсюда закономерный итог всего развития: противоречия потребительной стоимости и стоимости, конкретного и абстрактного труда, частного и общественного труда разрешились путём раздвоения товара на товар и деньги. Таким образом, в одном товаре, т. е. в деньгах, разрешается противоречие, которое заключает в себе товар как таковой.

Маркс подвергает критике буржуазных экономистов, которые не понимают, что появление денег есть результат преодоления не «технических затруднений», как они думают, а преодоления общественных противоречий, противоречий общественного и частного труда при товарном производстве, т. е. такой общественной организации труда, 165 когда отдельные частные работы, совершаемые независимо друг от друга, но связанные между собой как части целого, постоянно приводятся в определённых пропорциях к своей общественной мере.

Итог своего гениального анализа роста и развития противоречий товара в процессе обмена Маркс формулирует в следующих словах:

«Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности ведет к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не дает покоя до тех пор, пока задача эта не решается окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги»121.

В марксовом анализе противоположности потребительной стоимости и стоимости, относительной и эквивалентной форм стоимости есть очень важное указание, относящееся к вопросу о ступенях развития, развёртывания противоречий. Хотя Маркс и говорит о противоположности потребительной стоимости и стоимости уже в простой, или случайной, форме стоимости, всё же он оговаривает, что это только начало противоположности, что простая форма ещё не закрепляет её. В начале исторического процесса обмена обмениваемый предмет ещё не получает формы стоимости, независимой от его потребительной стоимости.

Из этих указаний Маркса следует, что противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью возникает не сразу, что вначале она выступает скорее как различие или существенное различие между ними и в процессе развития различие превращается в противоположность. В подготовительных работах к своему произведению «К критике политической экономии» Маркс прямо формулирует это положение. «Тот простой факт,— пишет он,— что товар имеет двойное существование, во-первых, как определенный продукт, который идеально содержит (в скрытом виде содержит) свою меновую стоимость в 166 своей естественной форме бытия, и затем как проявившаяся меновая стоимость (деньги), которая, в свою очередь, сбросила всякую связь с естественной формой бытия продукта, — это двойственное отличное существование должно развиться в различие, различие — в противоположность и в противоречие»122.

Различие и противоположность — это как бы низшая и высшая ступени процесса развития противоречий, противоположных тенденций, стремлений, сторон явления. Это указание Маркса приобретёт тем более важное значение, если мы учтём, что в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» И. В. Сталин также отличает понятия «существенного различия» и противоположности. И. В. Сталин показал, что одно дело противоположность между городом и деревней, другое дело — существенное различие между ними. Первая существует неизбежно при капитализме, она результат крайнего обострения противоречий между городом и деревней на базе эксплуатации капиталистами трудящихся крестьян. Социализм уничтожает эту противоположность, но на первой стадии коммунизма сохраняется ещё существенное различие между городом и деревней, промышленностью и сельским хозяйством, поскольку остаётся ещё кооперативно-колхозная форма собственности, отличающаяся от общенародной собственности. Такое же положение мы имеем и с противоположностью между умственным и физическим трудом. Противоположность между ними ныне в СССР ликвидирована, но осталось ещё существенное различие, которое со временем также будет ликвидировано.

Отсюда вытекает важный вывод общеметодологического значения: в тех или иных процессах (в каких именно, может указать лишь конкретный анализ, здесь недопустим абстрактный, шаблонный подход) движение, развёртывание противоречий начинается с различия или существенного различия, которое перерастает в противоположность. В тех случаях, когда существующая уже противоположность ликвидируется, она также не сразу исчезает, а превращается в существенное различие (как в случае с противоположностью между городом и деревней, умственным и физическим трудом в СССР), которое позже становится 167 простым различием, несущественным различием, или вовсе исчезает.

Возникновение, борьба и преодоление противоречий не есть и не может быть одноактным явлением. Борьба противоположностей, борьба между новым и старым имеет своим следствием раскрытие, развёртывание противоречий, т. е. их развитие, углубление, обострение. Поэтому весь процесс возникновения, развития и разрешения противоречий имеет свои определённые ступени, этапы, разные степени напряжения на том или ином этапе и т. д. В этом смысле анализ Марксом противоречий товара, форм стоимости и т. д. имеет огромное философское значение.

Развитие противоречий товара завершилось раздвоением его на товар и деньги. То, что было сначала единством противоположностей, раскололось на внешние противоположности, противостоящие друг другу.

Мы видим, таким образом, как в самой действительности возникают противоречия и формы их разрешения. Анализируя такое противоречие, как противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью товара, Марксу не нужно было на манер Гегеля выдумывать искусственный «синтез». Само объективное развитие этого противоречия порождает определённую объективную форму его преодоления. Но это преодоление означает не исчезновение, не примирение, а дальнейшее углубление старых противоречий. Противоречия товара — только начало движения противоречий товарного производства, и в расколе товара на товар и деньги находят своё выражение не уничтожение этих противоречий, а их углубление, обострение. Развитие товара, говорит Маркс, не снимает этих противоречий, но создаёт форму для их движения.

Формой дальнейшего движения противоречий товара является новая возникшая противоположность между товаром и деньгами. «Процесс обмена,— пишет Маркс,— порождает раздвоение товара на товар и деньги — внешняя противоположность, в которой товары выражают имманентную им противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью. В этой противоположности товары как потребительная стоимость противостоят деньгам как меновой стоимости»123.

168

Деньги разделяют единый акт продажи и покупки на два самостоятельных акта. Обмен товара на деньги не влечёт за собой немедленного превращения денег в товар. Реализация меновой стоимости, существующей в виде товаров с определённой потребительной стоимостью, зависит от внешних условий и может не состояться. Единый ранее процесс обмена, совершавшийся по формуле Т — Т, сейчас раздваивается на противоположные части: Т — Д и Д — Т.

И в этом, как показывает Маркс, заложена возможность кризисов. Условия для превращения возможности в действительность создаются развитием капиталистического способа производства. Маркс пишет по этому поводу: «Имманентная товару противоположность потребительной стоимости и стоимости, противоположность частного труда, который в то же время должен выразить себя в качестве труда непосредственно общественного, противоположность особенного и конкретного труда, который в то же время имеет значение лишь труда абстрактно всеобщего, противоположность персонификации вещей и овеществления лиц — это имманентное противоречие получает в противоположностях товарной метаморфозы развитые формы своего движения. Следовательно, уже эти формы заключают в себе возможность — однако только возможность — кризисов. Превращение этой возможности в действительность требует целой совокупности отношений, которые в рамках простого товарного обращения вовсе еще не существуют»124.

Маркс придаёт важное значение этому дальнейшему углублению противоречий, вызванному расколом товара на товар и деньги. Он ведёт беспощадную борьбу против буржуазных экономистов, которые не желают видеть роли денег в этом обострении противоречий товарного производства и обмена, отождествляют спрос и предложение, сознательно закрывают глаза на то, что деньги разделяют акт обмена на два относительно самостоятельных акта. Цитируя слова Рикардо о том, что продукты всегда покупаются на продукты, а деньги выполняют лишь роль «посредника» в обмене, Маркс указывает, что лишь «товар, в котором имеется противоположность меновой и потребительной стоимости, превращается просто в продукт 169 (потребительную стоимость), а этим самым и обмен товаров превращается просто в меновую торговлю продуктами, только как потребительными стоимостями. Нас отодвигают назад не только за капиталистическое производство, но даже за простое товарное производство...»125.

Буржуазные экономисты затушёвывают противоречия обмена для того, чтобы отрицать возможность и необходимость при капиталистическом производстве экономических кризисов. Они это делают путём отрицания того факта, что продукт труда выступает как товар, который должен быть «посеребрен», превратиться в деньги и проделать процесс метаморфозы. По поводу заявления Рикардо, что каждый человек продаёт с целью купить другой товар, Маркс иронически замечает: «Какое милое изображение буржуазных отношений!»126.

Следовательно, вскрывая новые противоречия — противоречия между товаром и деньгами, являющиеся углублением внутренних противоречий товара, Маркс уже в рамках простого товарного производства находит источники глубочайших потрясений будущего буржуазного общества. Эти источники здесь существуют ещё лишь в возможности, но это уже реальная предпосылка для превращения её в действительность на базе буржуазного производства.

Далее Маркс подробно анализирует возникновение и развитие функций денег. Если появление денег есть результат длительного процесса раздвоения товара, то в развитии функций денег отражается процесс роста противоречий между товарами и деньгами, этими двумя обособившимися друг от друга и ставшими самостоятельными, но всё же зависимыми друг от друга противоположностями. Чем более развито товарное производство, тем сложнее становятся функции денег, тем более углубляются противоречия товарного производства и обращения, тем острее становятся противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью, уже ведущие самостоятельное бытие в форме товаров и денег. Но это противоречие есть в свою очередь выражение прогрессирующего противоречия между общественным трудом и частной формой его проявления. Труд становится всё более общественным, 170 существует же он попрежнему в форме частного труда. Маркс указывает, что противоположность товара и денег есть «абстрактная и всеобщая форма всех противоположностей, заключенных в буржуазном труде»127.

В своём анализе функций денег Маркс показывает, как развивается противоположность товара и денег, как в силу их внутренней связи поступательное развитие противоречия между ними порождает глубокие конфликты и потрясения.

В функции меры стоимостей деньги ещё не отчуждены резко от товара. Измеряя стоимость товара, они выступают как форма самого товара. Эта форма отличается от чувственно воспринимаемой телесной формы товара. Она имеет идеальное бытие.

В функции средства обращения деньги сбрасывают идеальную форму и принимают вполне реальную форму. Как указывает Маркс, деньги могут выполнять роль средства обращения только потому, что они представляют собой отделившуюся от товаров и ставшую самостоятельной стоимость. «Их движение как средства обращения есть поэтому в действительности лишь движение собственной формы товара. Следовательно, оно должно отражаться в обращении денег и видимым образом»128. Здесь отчуждение денег от товара уже выступает в более резкой, чем в первом случае, форме.

Из функции денег как средства обращения возникает их монетная форма. В процессе обращения золотая монета стирается и превращается в простой знак стоимости. Номинальное содержание монеты отделяется от её реального содержания. Как остроумно замечает Маркс, в то время как другие существа, соприкасаясь с внешним миром, теряют свой идеализм, монета от практики идеализируется, становится символом. Ещё больше исчезает реальное содержание, т. е. фактическая стоимость, в медных и серебряных монетах, быстрее снашивающихся в обращении. В бумажных же деньгах стоимостная субстанция имеет открыто символический характер.

Однако в функции средства обращения деньги всё же ещё связаны с товарами, ибо они являются посредниками в процессе товарного обмена веществ. Возможность пере171рыва в акте обмена и отделения процесса Т — Д от процесса Д — Т превращает деньги как средство обращения в сокровище. В функции денег как сокровища происходит дальнейшее отчуждение друг от друга денег и товаров. В работе «К критике политической экономии» Маркс показывает, что товарный обмен, превращение продуктов в товары возможны лишь на основе возникновения избытка продуктов. Адекватной формой этого избытка являются деньги — золото и серебро,— первая форма, в которой богатство утверждается как абстрактное общественное богатство. Приведённые в виде денег в неподвижное состояние золото и серебро суть сокровища. Будучи материализацией всеобщего рабочего времени, абстрактного труда, деньги в качестве сокровища отделяются от товаров — этого «вещественного» богатства, противостоят миру товаров как воплощённая меновая стоимость, всегда готовая к действию.

Если в роли средства обращения деньги опосредствуют процесс обмена товаров и, следовательно, ещё связаны непосредственно с ними, то в своей новой функции средства платежа они выступают не в процессе обращения, а после него и самостоятельно. «Деньги,— указывает Маркс,— уже не опосредствуют процесса. Они самостоятельно завершают его как абсолютное наличное бытие меновой стоимости, или как всеобщий товар»129.

Маркс показывает, как в функции средства платежа обостряются противоречия между товаром и деньгами, создаются более реальные предпосылки для возникновения в условиях буржуазного производства экономических кризисов. Деньги как средство платежа содержат в себе противоречие. Они могут функционировать и функционируют лишь идеально как мера стоимости, когда платежи взаимно уравниваются. Но когда нужно производить действительные платежи, деньги выступают в их главной роли — как воплощение общественного труда, как самостоятельное наличное бытие меновой стоимости, или абсолютный товар. Это противоречие с особенной силой сказывается в моменты кризисов, которые поэтому и становятся действительностью при наличии других условий тогда, когда цепь следующих один за другим платежей и искусственная система их уравнивания достигла полного 172 развития. В моменты кризисов противоречие между товаром и деньгами, между потребительной стоимостью и стоимостью достигает кульминационного пункта. «Как олень жаждет свежей воды, так буржуазная душа жаждет теперь денег, этого единственного богатства. Во время кризиса противоположность между товаром и образом его стоимости, деньгами, вырастает в абсолютное противоречие»130.

Отчуждение товара и денег как выражение противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью достигает ещё большей глубины в функции денег как мировых денег. В этой роли они выступают как всемирная общественная форма абстрактного человеческого труда. И так как в качестве мировых денег обращаются лишь золото и серебро, сбрасывающие с себя свои местные национальные формы, форму монет и знаков стоимости, то этот способ существования денег становится адекватным их понятию. Иначе говоря, в функции мировых денег в наиболее полном и чистом виде проявляется действительная природа денег как материализации общественного богатства.

Рассмотрением функций денег Маркс заканчивает исследование противоречий простого товарного производства и обращения. Деньги представляют собой последний продукт развития этих противоречий и вместе с тем они есть первая форма проявления капитала. Не только исторически, но и логически деньги являются исходным пунктом капитала. При первом своём появлении на сцену, говорит Маркс, каждый новый капитал существует в виде денег, которые определённым путём должны превратиться в капитал.

Понятно, что весь марксов анализ товара, развития форм стоимости, природы денег и их функций — анализ, имеющий форму логического исследования противоречий простого товарного производства и обращения, на деле является обобщением огромной исторической эпохи, в которой постепенно образовывались условия для превращения простого товарного производства в капиталистическое. Процесс образования этих исторических предпосылок Маркс ярко изобразил в первом томе «Капитала», в главе, посвящённой первоначальному накоплению.

173

Логические формы, раскрывающие процесс развития форм стоимости, развития и усложнения функций денег, отражают реальное историческое движение и изменение производственных отношений людей. «Обмен товаров,— говорит Маркс,— есть процесс, в котором общественный обмен веществ, т. е. обмен особенных продуктов частных лиц, есть вместе с тем создание определенных общественных производственных отношений, в которые вступают индивидуумы в этом обмене веществ»131.

Проникновение обмена и торговли в натуральное хозяйство на основе растущего разделения труда ломало старые, веками укоренившиеся общественные связи и отношения между людьми. Производство на рынок и конкуренция разоряли значительную часть мелких ремесленников и обогащали какую-то небольшую часть из них. Развитие денежных отношений в деревне вызвало дифференциацию крестьянства. Подавляющей массе крестьянства это принесло огромные бедствия, нищету. Огромная часть крестьянства пролетаризировалась, незначительная часть выбивалась в верхушку, богатели.

В процессе товарного обмена не только товары претерпевают определённые метаморфозы, но и люди. Сами товаровладельцы в этом процессе, говорит Маркс, «меняют свою кожу». «Так, первоначально товаровладельцы противостояли друг другу только в качестве товаровладельцев; потом один стал продавцом, другой покупателем, затем каждый из них становился попеременно то покупателем, то продавцом, после этого они стали собирателями сокровищ и, наконец, богатыми людьми. Таким образом товаровладельцы выходят из процесса обращения не такими, какими они в него вступили»132.

Этими словами Маркс раскрывает то реальное содержание, которое скрывается за логическим анализом противоречий товара, товара и денег. Деньги — этот последний продукт развития противоречий простого товарного производства и обращения — становятся первой формой проявления капитала потому, что в результате развития указанных противоречий появились реальные предпосылки возникновения капитала: владельцы денег и наёмные рабочие.

174

С этого момента Маркс начинает исследование противоречий капиталистического производства, противоречий капитала.

3

В отличие от простого товарного производства, цель капиталистического производства — самовозрастание стоимости. Девиз первого — производство потребительных стоимостей, обмен товара на товар через посредство денег. Девиз второго — производство прибавочной стоимости, страстная погоня за прибавочной стоимостью. В противоположность буржуазным экономистам, отождествляющим капиталистическое производство с простым товарным производством, Маркс настойчиво подчёркивает, что потребительную стоимость никогда нельзя рассматривать как непосредственную цель капиталиста. При капиталистическом способе производства стоимость получает ещё более самостоятельное существование и всё дело здесь заключается в её движении, в процессе которого она увеличивается. Как выражается Маркс, она выступает в виде «саморазвивающейся», «самодвижущейся» субстанции.

Но, принимая во внимание эту природу стоимости при капитализме, мы сразу наталкиваемся на противоречия. Стоимость не может возрастать в процессе обращения, она в сфере обращения меняет лишь свою форму, переходя из формы товара в форму денег, затем снова принимая форму товара. Такое превращение не заключает в себе изменения величины стоимости. Но равным образом стоимость не может возрастать и вне обращения.

Буржуазная политическая экономия не сумела разрешить этого противоречия, она не могла дать ответа на вопрос, в чём заключается магическая способность стоимости, денег к самовозрастанию. Этот вопрос был камнем преткновения для всей предшествовавшей Марксу буржуазной политической экономии. Она ощупью подходила к пониманию тайны прибавочной стоимости, но раскрыть её не смогла. Классовая ограниченность буржуазной политической экономии была непреодолимым препятствием на пути разрешения этого главного вопроса политической экономии капитализма. Только Маркс — идеолог пролетариата — сумел разрешить этот вопрос, и в этом его бессмертная заслуга.

175

Основным экономическим законом капитализма является закон прибавочной стоимости, закон производства и возрастания капиталистической прибыли. Этот закон предопределяет основные черты капиталистического производства, определяет его существо, все его главные стороны, процессы его развития.

Величайшее значение «Капитала» состоит в том, что в нём раскрыт этот основной экономический закон капитализма и дан гениальный анализ источника прибавочной стоимости, благодаря чему пролетариат получил острейшее теоретическое оружие в борьбе против буржуазного строя.

Маркс показал, что единственным источником прибавочной стоимости является эксплуатация буржуазией пролетариата. Капиталисты находят на рынке специфический товар, потребительная стоимость которого обладает свойством быть источником стоимости, источником её возрастания. Таким товаром является рабочая сила. С этого момента в центре марксова анализа находится исследование противоречий между рабочим классом и классом капиталистов. С неопровержимой логикой Маркс обосновывает тот решающий факт, что превращение денег в капитал возможно лишь на базе беспощадной эксплуатации капиталистами наёмных рабочих и что поэтому весь процесс капиталистического производства основан на противоречии между классом пролетариев и классом капиталистов. Если капиталист вынужден производить потребительные стоимости, то лишь потому, что они являются материальным субстратом стоимости. «Он хочет, — говорит Маркс, — произвести не только потребительную стоимость, но и товар, не только потребительную стоимость, но и стоимость, и не только стоимость, но и прибавочную стоимость»133. Производство прибавочной стоимости возможно лишь потому, что, покупая на рынке товар — рабочую силу, капиталист использует особую природу этого товара — способность её в процессе потребления создавать стоимость.

Раскрыв тайну прибавочной стоимости, Маркс разрешил «противоречия всеобщей формулы» капитала: он показал, что превращение денег в капитал совершается и в сфере обращения и вместе с тем вне этой сферы. Без купли на рынке рабочей силы невозможно превращение 176 денег в капитал. Но эта необходимая часть процесса, совершающаяся в сфере обращения, есть лишь предпосылка. Само же увеличение стоимости происходит в сфере производства, в процессе потребления особого товара: рабочей силы.

Итак, процесс капиталистического производства есть процесс производства потребительной стоимости и возрастающей стоимости. В этой двойственности процесса производства находят своё дальнейшее углубление, обострение прежние противоречия труда, которые Маркс анализировал в первом отделе первого тома «Капитала». Вместе с тем это не простое количественное увеличение старых противоречий, а резкий скачок, породивший начало качественно новых противоречий — противоречий капиталистического процесса производства. Маркс пишет по этому поводу: «Итак, выведенное уже раньше из анализа товара различие между трудом, поскольку он создает потребительную стоимость, и тем же самым трудом, поскольку он создает стоимость, теперь выступает как различие между разными сторонами процесса производства.

Как единство процесса труда и процесса образования стоимости, производственный процесс есть процесс производства товаров; как единство процесса труда и процесса возрастания стоимости, он есть капиталистический процесс производства, капиталистическая форма товарного производства»134.

Открытие Марксом двойственного, противоречивого характера труда, производящего товары, дало возможность исчерпывающе понять и роль различных сторон, факторов труда в капиталистическом производстве. Процесс капиталистического производства имеет двойственный результат: с одной стороны, его результатом является сохранение старой стоимости средств производства, употребляемых в процессе труда, или, что то же, перенесение этой стоимости на новый продукт, с другой стороны — присоединение новой стоимости, создаваемой рабочими, к предмету труда. Эта двойственность результатов труда, показывает Маркс, может быть понята лишь как следствие двойственного характера самого труда: сохранение стоимости или перенесение её на новый продукт возможно благодаря конкретной целесообразной форме труда рабо177чего, производящего потребительные стоимости, прибавление новой стоимости возможно благодаря тому, что этот труд есть одновременно и труд абстрактный, т. е. он есть затрата человеческой рабочей силы вообще.

Этот анализ двойственности результатов процесса капиталистического производства, обусловливаемый двойственностью самого труда, позволил Марксу выяснить огромной важности вопрос о функциях различных составных частей капитала в процессе создания прибавочной стоимости. Буржуазные экономисты, верные своему метафизическому подходу к явлениям, брали капитал как некое тождество, не заключающее в себе никаких различий. Они не выделяли из капитала часть, затрачиваемую на покупку рабочей силы — единственного производителя прибавочной стоимости. Такое метафизическое понимание капитала давало возможность затушёвывать действительные источники обогащения капиталистов, объявлять таким источником «капитал» в целом, т. е. машины, сырьё, землю, деньги. Маркс не оставил камня на камне от такого представления и показал, что капитал вовсе не есть мёртвое тождество, он состоит из разных частей, выполняющих различные функции в процессе производства. Та часть капитала, которая затрачивается на приобретение средств производства, не может в процессе производства изменить своей величины, следовательно, не может быть источником возрастания стоимости. Её стоимость лишь сохраняется в новом продукте, и поэтому Маркс назвал её постоянной, неизменяющейся частью капитала, постоянным капиталом. Другая часть капитала, затрачиваемая на покупку рабочей силы, есть единственный источник прибавления к продукту новой стоимости и увеличения стоимости, и потому Маркс назвал её переменной частью капитала или просто переменным капиталом.

Только переменная часть капитала изменяет в процессе производства свою стоимость. Она, эта часть, воспроизводит свой собственный эквивалент и сверх того избыток, прибавочную стоимость. Отсюда Маркс выводит понятие нормы прибавочной стоимости, которая есть не что иное, как отношение прибавочной стоимости к переменному капиталу, или отношение прибавочного труда к необходимому труду. Норма прибавочной стоимости есть точное выражение степени эксплуатации рабочей силы капиталом, или рабочего капиталистом. В ней выражено 178 глубочайшее противоречие между капиталистами и рабочими: первые заинтересованы в том, чтобы максимально сократить необходимое для возмещения стоимости рабочей силы время и увеличить прибавочный труд. У капитала, говорит Маркс, «одно-единственное жизненное стремление — стремление увеличивать свою стоимость, создавать прибавочную стоимость, впитывать своей постоянной частью, средствами производства, возможно большую массу прибавочного труда»135. Рабочие, напротив, заинтересованы в том, чтобы меньше работать на капиталистов.

Это противоречие между рабочими и капиталистами находит свою форму движения и обострения, углубления в борьбе за продолжительность рабочего дня. По законам товарного обмена капиталисту предоставлено право по возможности больше удлинять рабочий день, рабочий же, как продавец своего товара — рабочей силы, борется за сокращение рабочего дня. «Следовательно,— говорит Маркс,— здесь получается антиномия, право противопоставляется праву, причем оба они в равной мере санкционируются законом обмена товаров. При столкновении двух равных прав решение принадлежит силе. Таким образом, в истории капиталистического производства нормирование рабочего дня выступает как борьба за пределы рабочего дня,— борьба между совокупным капиталистом, т. е. классом капиталистов, и совокупным рабочим, т. е. рабочим классом»136.

Маркс, далее, вскрывает пути и методы производства прибавочной стоимости. Он рисует потрясающую картину эксплуатации буржуазией рабочих — взрослых и детей, бесчеловечное отношение капиталистов к рабочим и их семьям. В главах о производстве абсолютной и относительной прибавочной стоимости Маркс показывает, как всё больше углубляются противоречия между пролетариатом и буржуазией. Вампирова жажда живой крови труда не знает границ. Внутренне присущим капитал стремлением является присвоение труда в продолжение 24 часов в сутки. Борьба пролетариата против длинного рабочего дня приводит к законодательному установлению более короткого рабочего дня. Последний, говорит Маркс, является продуктом более или менее скрытой гражданской войны между классом капиталистов и рабочим классом.

179

Законодательное установление длины рабочего дня заставляет буржуазию искать новых путей выжимания из рабочих прибавочной стоимости. Таким путём является производство относительной прибавочной стоимости посредством сокращения необходимого для воспроизводства рабочей силы времени и увеличения прибавочного времени. Производство этого вида прибавочной стоимости возможно лишь на основе повышения производительной силы труда. Отсюда постоянная тенденция капитала к повышению производительности труда, с помощью которого достигается удешевление стоимости рабочей силы и соответственно увеличение прибавочного времени, в течение которого рабочий работает на капиталиста.

Производство относительной прибавочной стоимости не означает облегчения эксплуатации рабочего, напротив,— это путь наиболее тонкого и изощрённого использования рабочей силы в интересах обогащения капиталистов. Создание новой основы капитала в виде мануфактуры и особенно крупной машинной промышленности имеет своим следствием невиданное ранее углубление противоположности между физическим и умственным трудом, превращение рабочего в простого исполнителя чужой воли. Духовные и физические силы рабочего отделяются друг от друга. Те познания, предусмотрительность и воля, которые раньше, хотя и в крайне незначительных масштабах, требовались от ремесленника, работающего в одиночку, сейчас требуются от мастерской в целом, от капитала. Духовные потенции производства, пишет Маркс, расширяют свой масштаб на стороне капитала по той причине, что на стороне рабочего они исчезают совершенно. То, что теряют рабочие, сосредоточивается в капитале. Процесс интенсивного отделения духовных потенций человека от физических начинается в простой кооперации, «где капиталист по отношению к отдельному рабочему представляет собою единство и волю общественно-трудового тела. Он развивается далее в мануфактуре, которая уродует рабочего, превращая его в частичного рабочего. Он завершается в крупной промышленности, которая отделяет науку, как самостоятельную потенцию производства, от труда и заставляет ее служить капиталу»137.

180

Подчёркивая исторически прогрессивный характер мануфактурного разделения труда, Маркс показывает, что оно вместе с тем уродует рабочего и является орудием цивилизованной и утончённой эксплуатации. Но особенно интенсивной эксплуатация рабочего становится с введением машин. С помощью машины капитал, как пресс, выжимает из рабочего жизненные соки. Средство труда убивает рабочего. Введение машин служит стимулом к удлинению рабочего дня. Моральный износ машины заставляет капиталиста усиливать её использование в тот срок, в течение которого она работает. А это возможно путём удлинения рабочего дня. Стимулом к удлинению рабочего дня служит и внутренне присущее капиталистическому применению машин противоречие, заключающееся в том, что из двух факторов прибавочной стоимости машины увеличивают один фактор — норму прибавочной стоимости таким способом, что они уменьшают другой фактор — число рабочих. Машины вытесняют рабочих, следовательно, уменьшение количества рабочих, эксплуатируемых данным капиталом, является фактором уменьшения прибавочной стоимости, хотя интенсификация труда, достигаемая благодаря применению машин, одновременно повышает норму прибавочной стоимости. Это противоречие побуждает капитал стремиться к крайнему удлинению рабочего дня, чтобы возместить относительное уменьшение числа эксплуатируемых рабочих увеличением не только относительного, но и абсолютного прибавочного труда.

Невиданное усиление интенсивности труда, вовлечение в орбиту капиталистической эксплуатации женщин и детей и как следствие этого падение заработной платы, вытеснение рабочих машинами и появление резервной армии труда, многомиллионной армии безработных и прочие бедствия — таковы последствия капиталистического применения машин. Маркс ярко рисует противоречия и антагонизмы, вырастающие на базе буржуазного использования машин. Сама по себе машина сокращает рабочее время; капиталистическое применение машин удлиняет рабочий день. Использование машин облегчает труд человека; при капитализме же машина служит делу повышения интенсивности труда. Появление машины знаменовало собой победу человека над силами природы, но капиталистическое её применение порабощает человека. С помощью ма181шин неизмеримо умножились богатства общества; те же машины при буржуазном строе делают рабочего паупером, нищим.

Маркс указывал, что все эти противоречия и антагонизмы неотделимы лишь от капиталистического применения машин. С изменением общественного строя и победой социализма машины из орудия порабощения превращаются в орудие облегчения труда и господства человека над природой. Именно такова роль машин в СССР.

Маркс вскрыл ещё одно чрезвычайно важное противоречие, вытекающее из капиталистического применения машин, из природы крупной промышленности, базирующейся на высокой технической основе, но используемой капиталистически. С одной стороны, крупная машинная промышленность своими техническими переворотами, способностью быстро расширять те или иные отрасли производства обусловливает перемену труда, всестороннюю подвижность рабочего. С другой стороны, она прикрепляет рабочего к одной специальности, делает его рабом одной и той же узкой технической функции. Это «абсолютное противоречие,— говорит Маркс,— уничтожает всякий покой, устойчивость, обеспеченность жизненного положения рабочего...»138. Оно проявляется в непрерывных гекатомбах рабочего класса, непомерном расточении сил рабочих. Вместе с тем Маркс предвидел, что это противоречие будет разрешено тогда, когда рабочий класс возьмёт политическую власть в свои руки. В новых условиях, говорил он, место частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции, займёт всесторонне развитый индивид, для которого различные общественные функции будут представлять сменяющие друг друга способы жизнедеятельности. Маркс указывал на политехническое образование как на одно из условий такой перемены, при этом возможность такого образования он связывал с установлением политической власти пролетариата.

Опыт СССР и в данном случае подтверждает предвидение Маркса. Среди основных условий, намечаемых Коммунистической партией для осуществления постепенного перехода от социализма к коммунизму в нашей стране, важное место занимает такой культурный рост 182 советских людей, который обеспечит всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. В директивах XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану развития СССР на 1951—1955 годы предусматривается приступить к введению политехнического обучения в средней школе и провести мероприятия, необходимые для перехода к всеобщему политехническому обучению.

Таким образом, Маркс своим гениальным анализом противоречий капитализма разрушил теории буржуазной политической экономии о гармонии между буржуазией и пролетариатом, раскрыл непримиримый характер антагонизма между ними и поднял сознание рабочего класса до уровня понимания коренной противоположности его интересов интересам буржуазии.

В дальнейшем анализе, посвящённом процессу воспроизводства капитала, превращению прибавочной стоимости в капитал, всеобщему закону капиталистического накопления, Маркс показывает, что воспроизводство капитала на расширенной основе есть одновременно и расширенное воспроизведение, дальнейшее развитие и углубление антагонизма между пролетариатом и буржуазией, рост всех противоречий капиталистического способа производства и вместе с тем подготовление объективных и субъективных предпосылок для его уничтожения и перехода к новому, социалистическому строю.

В начале своего анализа прибавочной стоимости, процесса превращения денег в капитал Маркс указывал, что на рынке противостоят друг другу два, так сказать, «собственника» — владелец средств производства и владелец рабочей силы и обмен между ними совершается строго по законам «обмена эквивалентов». Конечно, это такого рода «эквивалентный обмен», при котором рабочий вынужден продавать капиталисту свою рабочую силу, чтобы не умереть с голоду, а капиталист приобретает право высасывать из рабочего его кровь, капля по капле. Но всё же, как отмечает Маркс, при такой сделке существовала ил183люзия, что рабочий свободно распоряжается своей «собственностью», что право рабочего на эту «собственность» и его труд неотделимы друг от друга. Но от этой иллюзии ничего не остаётся, если рассматривать процесс капиталистического производства как процесс, повторяющийся на расширенной основе. Анализируя процесс накопления капитала, Маркс устанавливает, что часть капитала, обмениваемая на рабочую силу, есть не что иное, как продукт чужого труда, присвоенный капиталистом ранее, что поэтому капитал не содержит в себе ни единого атома стоимости, который бы возник не из чужого неоплаченного труда.

Следовательно, затрачивая в начале каждого нового круга производства добавочный капитал, который частью идёт на приобретение новых средств производства, а частью на приобретение добавочной рабочей силы, капиталист пользуется прибавочной стоимостью, добытой в предшествующем процессе производства. Иначе говоря, капиталист поступает по рецептам завоевателя, покупающего товары побеждённых на награбленные у них же деньги. Поэтому анализ накопления капитала, к которому Маркс приступает, выяснив законы происхождения и увеличения прибавочной стоимости, показывает, что «закон присвоения, или закон частной собственности, покоящийся на товарном производстве и товарном обращении, превращается путем собственной, внутренней, неустранимой диалектики в свою прямую противоположность»139. «Обмен эквивалентов», т. е. обмен «собственности» рабочего — его рабочей силы на средства существования, предоставляемые ему за его труд капиталистом, оказывается лишь «внешней видимостью», «пустой формой», которая чужда своему собственному содержанию и лишь затемняет его. Реальностью же, т. е. действительным содержанием этого «обмена», является тот факт, что капиталист присваивает чужой труд без какого бы то ни было эквивалента, а за счёт этого неоплаченного труда он снова приобретает рабочую силу, которая принесёт ему — опять-таки без всякого эквивалента — новую прибавочную стоимость, и т. д. Оказывается, таким образом, что существует огромная разница между собственностью капиталиста и «собственностью» рабочего. Собственность для капиталиста есть 184 право присваивать чужой неоплаченный труд, для рабочего — невозможность присвоить себе свой собственный продукт.

Процесс накопления капитала, процесс расширенного его воспроизводства происходит, таким образом, за счёт эксплуатации рабочих. Отсюда антагонистический характер капиталистического накопления. Накопление капитала сопровождается изменением его органического состава: повышение производительности труда, прогресс техники имеют своим закономерным результатом относительное уменьшение переменного капитала и рост постоянного капитала. Вследствие этого накопление капитала создаёт относительно избыточное рабочее население, т. е. избыточное по сравнению со средней потребностью капитала в самовозрастании. Это избыточное население составляет резервную армию труда, армию безработных, которых капитал притягивает в периоды бурного расширения производства и выбрасывает на улицу в периоды кризисов и упадка производства. Будучи продуктом накопления капитала, эта резервная армия труда вместе с тем становится рычагом капиталистического накопления, которое в свою очередь увеличивает перенаселение, воспроизводит резервную армию в увеличенном масштабе.

Антагонистичность процесса капиталистического накопления выражается, следовательно, в том, что, чем больше богатств создают рабочие своими руками, чем выше производительная сила их труда, тем ненадёжнее становится их собственное положение, тем меньше остаётся возможности для реализации единственного условия их существования — продавать свою рабочую силу капиталу. Этот процесс можно иллюстрировать и современными данными. Так, объём производства в обрабатывающей промышленности США за период с 1946 по 1951 г. вырос на 30%, число же занятых рабочих увеличилось только на 8%.

Накопление богатства на одном полюсе означает «накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, одичания и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал»140. Расширенное воспроизводство капитала означает поэтому расширенное вос185производство подневольного положения рабочих, развитие и обострение противоречий между пролетариатом и буржуазией. Всю глубину антагонизма между ними Маркс сформулировал во всеобщем законе капиталистического накопления.

«Чем больше общественное богатство, функционирующий капитал, размеры и энергия его возрастания, а следовательно, чем больше абсолютная величина пролетариата и производительная сила его труда, тем больше промышленная резервная армия. Свободная рабочая сила развивается вследствие тех же причин, как и сила расширения капитала. Следовательно, относительная величина промышленной резервной армии возрастает вместе с возрастанием сил богатства. Но чем больше эта резервная армия по сравнению с активной рабочей армией, тем обширнее постоянное перенаселение, нищета которого обратно пропорциональна мукам его труда. Наконец, чем больше нищенские слои рабочего класса и промышленная резервная армия, тем больше официальный пауперизм. Это — абсолютный, всеобщий закон капиталистического накопления»141.

Однако антагонистичность процесса капиталистического накопл.:я находит своё выражение не только в этом противоречивом, двойственном характере развития общественного производства, обусловливающем накопление колоссальных богатств на одном полюсе и рост нищеты, рабства на другом полюсе. В неразрывной связи с этим развиваются и непреодолимые антагонизмы самого процесса общественного производства, превращающие капиталистические производственные отношения в главный тормоз, без уничтожения которого невозможно дальнейшее развитие общества.

Те же самые причины, которые порождают действие всеобщего закона капиталистического накопления, ведут к небывалому ранее росту общественного характера производства. Но рост общественного характера производства находится в противоречии с частнокапиталистической формой присвоения, это противоречие перерастает затем в жесточайшие конфликты. Уже при рассмотрении простого товарного производства Маркс вскрыл противоречие между частным и общественным трудом — противоречие, 186 характерное для всякого товарного производства. Но это противоречие не могло получить своего полного развития на базе простого товарного производства. Своё полное развитие оно получает при капиталистическом способе производства, который совершает революционный переворот в технической основе общества и создаёт могущественные производительные силы.

Огромный рост производительных сил при капитализме объясняется, конечно, не желанием капиталистов поднять уровень общественного производства. Этот рост производительных сил является следствием действия основного экономического закона капитализма — закона производства прибавочной стоимости, добывания возрастающей прибыли. Именно стремление к наживе является, по выражению Маркса, тем огнём, который постоянно оживляет и стимулирует рост капиталистического производства. Конкуренция между капиталистами за более высокую прибыль подстёгивает их и заставляет вводить усовершенствования в технику производства, повышать производительную силу труда. Результатом и выражением роста производительной силы труда и является прогрессирующее повышение органического строения общественного капитала.

Маркс неоднократно подчёркивает, что рост производительности труда заключается в том, что доля живого труда в производстве уменьшается, а доля прошлого труда, т. е. главным образом машин и других усовершенствованных орудий производства, увеличивается, но увеличивается таким образом, что общая сумма труда, затрачиваемого на производство продукта, уменьшается. Казалось бы, говорит Маркс, уменьшение общего количества труда, затрачиваемого на производство товара, «должно служить существенным признаком повышения производительной силы труда, при каких бы общественных условиях ни совершалось производство. В обществе, в котором производители регулируют свое производство согласно заранее начертанному плану, и даже при простом товарном производстве производительность труда безусловно измерялась бы этим масштабом»142.

Но то, что в других условиях, особенно при социализме, является свидетельством роста производительности 187 труда и могущества сил человека над силами природы, при капитализме таит в себе неразрешимые противоречия и симптомы неизбежной гибели буржуазного способа производства. Не всякое повышение производительной силы труда устраивает капиталиста, а лишь такое, которое способствует получению более высокой прибыли. Для капитала, показывает Маркс, закон повышающейся производительной силы труда имеет не безусловное значение. Более высокая производительность труда применяется не тогда, когда это способствует сбережению живого труда, но лишь в том случае, если на оплачиваемой части живого труда сберегается больше, чем прибавится прошлого труда. В этом Маркс видит противоречие капиталистического способа производства. Это противоречие состоит в том, что капитализм двигает вперёд производительные силы, что его призвание — «безудержное, подгоняемое вперед в геометрической прогрессии развитие производительности человеческого труда». С другой стороны, он изменяет этому развитию, задерживая рост производительности труда. Этим капитализм доказывает, что он «дряхлеет и все более и более переживает себя».

Единственным стимулом развития производительной силы труда для капиталиста является жажда получить высокую прибыль. Рост производительной силы труда проявляется в повышении органического состава капитала. Относительное уменьшение переменного капитала по сравнению с постоянным обусловливает тенденцию к понижению нормы прибыли. Буржуазная политическая экономия видела действие этого закона, но объяснить его не смогла. Это сделал Маркс. Он показал, что падение нормы прибыли есть непреодолимая тенденция. Но это не означает, что падает также и масса прибыли. В абсолютном отношении возрастают как постоянная, так и переменная части капитала, увеличивается масса прибавочной стоимости, а следовательно, и прибыли, но по сравнению с общим ростом всего капитала та его часть, которая затрачивается на живой труд, уменьшается, следовательно, понижается и норма прибыли.

Отсюда вытекает глубокое противоречие: в силу одних и тех же причин абсолютная масса прибыли возрастает, а норма прибыли понижается. Это противоречие может быть преодолено лишь в результате дальнейшего роста производительности труда, роста производства, который 188 сумеет компенсировать прогрессирующее падение нормы прибыли, а также путём интенсификации труда. Если норма прибыли понижается наполовину, то для того, чтобы абсолютная масса прибыли осталась прежней при той же интенсивности труда, нужно удвоить капитал. Но капиталист стремится не только сохранить прежнюю массу прибыли, а увеличить её, следовательно, применяемый в производстве капитал должен вырастать в большей мере по сравнению с понижением нормы прибыли.

Дальнейший рост производства означает и дальнейшее повышение органического состава капитала, стало быть, и новое падение нормы прибыли. Чтобы возместить это новое понижение нормы прибыли, нужен дальнейший рост производительности труда. Капитал находится в заколдованном круге, выбраться из которого он не может. Безудержный рост производства есть для капиталиста единственное спасение от гибели, условие сохранения143. Но это условие сохранения диалектически превращается в свою противоположность — в условие, возрождающее с ещё большей силой угрозу гибели. Гонка производства преодолевает на время противоречие между понижением нормы прибыли и ростом массы прибыли, но лишь для того, чтобы это же противоречие, как феникс из пепла, снова возникло перед капиталистом, но только в более грозном виде.

Противоречия процесса капиталистического накопления показывают закономерность развития антагонистических противоречий вообще. Противоречия эти, нарастая, обостряясь, разрешаются лишь временно для того, чтобы в дальнейшем своём развитии возникнуть на новой, более глубокой основе. Существование капиталистического способа производства есть та питательная почва, из которой эти противоречия постоянно вырастают. Поэтому на базе капитализма они и не могут быть окончательно разрешены. Но в процессе роста и углубления противоречий создаются предпосылки для уничтожения самой их основы.

189

Постоянное возникновение и преодоление противоречий капиталистического накопления является причиной всё более прогрессирующей концентрации и централизации капитала. Мелкие и средние капиталисты не выдерживают бешеной конкуренции и поглощаются крупными капиталистами, экспроприируются ими. Рост крупного концентрированного производства и централизация капитала в немногих руках, являясь следствием преодоления противоречий капиталистического накопления, в свою очередь становятся причиной ещё более быстрого накопления и, следовательно, ещё более глубоких противоречий этого накопления. Всё это неизбежно обусловливает громадное обобществление производства. Высокая степень общественного разделения труда, достигнутая при капитализме, сосредоточение огромных масс рабочих на заводах и фабриках, гигантская концентрация производства и т. д.— всё это придаёт общественный характер производству, превращает общество в единый организм, части которого тесно связаны друг с другом и который требует централизованного планового управления им. Именно этим развитием производительных сил, общественного труда, обобществлением производства, указывает Маркс, капитализм бессознательно создаёт материальные условия для более высокой формы производства.

Но этот новый характер производства находится в вопиющем противоречии с экономическим и политическим господством кучки капиталистов. Капитализм в пору своего расцвета мог двигать вперёд производство потому, что этому способствовали его прогрессивные в то время производственные отношения. Эти производственные отношения находились в полном соответствии с производительными силами. Но со временем капиталистические производственные отношения из форм развития производительных сил превращаются в их оковы.

Основное противоречие капиталистического способа производства — противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения — порождает небывалые катаклизмы и катастрофы, подобно гигантскому землетрясению периодически потрясающие буржуазное общество. В «Капитале» Маркс ярко показывает, как в своём движении капитал сам создаёт пределы, которые он должен преодолеть, чтобы снова наткнуться на новые пределы, пока 190 самое существование капитализма не становится абсолютным препятствием для дальнейшего развития общества.

Капитал вынужден безгранично расширять производство товаров для того, чтобы увеличивать прибыль, и вместе с тем он же своей эксплуатацией основных потребителей — рабочих и всех трудящихся — подрубает тот сук, на котором он держится. В первой части третьего тома «Капитала» Маркс глубоко исследует это противоречие, являющееся проявлением и выражением основного противоречия капиталистического способа производства. Созданием прибавочной стоимости, говорит Маркс, заканчивается лишь первый акт капиталистического процесса производства. За ним неизбежно наступает второй акт, т. е. необходимость реализовать огромные массы товаров и содержащуюся в них прибавочную стоимость. В противовес буржуазным экономистам Маркс показывает, что условия эксплуатации и условия реализации её продуктов — товаров не тождественны. Если развитие производства ограничено лишь существующим уровнем производительных сил и по существу оно может развиваться безгранично, то реализация произведённых товаров ограничивается потребительльной силой общества. «Но эта последняя,— говорит Маркс,— определяется не абсолютной производительной силой и не абсолютной потребительльной силой, а потребительльной силой на основе антагонистических отношений распределения, которые сводят потребление огромной массы общества к минимуму, изменяющемуся лишь в более или менее узких границах»144. Отсюда глубочайшее противоречие между стремлением к безграничному развитию производства ради производства прибавочной стоимости и низким уровнем потребления, покупательной способности масс.

Чем больше развивается производительная сила, говорит Маркс, тем более приходит она в противоречие с узким основанием, на котором покоятся отношения потребления. Это противоречие делает неизбежными кризисы перепроизводства при капитализме. Маркс неоднократно указывает, что последней причиной экономических кризисов является бедность трудящихся масс, их нищенское, рабское положение при капитализме. Основной экономический закон капитализма закономерно обусловливает указанное противо191речие. «Поэтому,— указывает Маркс,— пределы капиталистического производства выступают уже при такой степени расширения, которая при других предпосылках оказалась бы, наоборот, в высшей степени недостаточной. Оно приостанавливается не тогда, когда этого требует удовлетворение потребностей, а тогда, когда этой остановки требует производство и реализация прибыли»145.

Говоря о том, что при других предпосылках, при которых степень расширения производства, являющаяся пределом при капиталистических условиях, оказалась бы «в высшей степени недостаточной», Маркс имеет в виду социалистический способ производства. При социализме действует совершенно иной, чем при капитализме, основной экономический закон — закон обеспечения максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники. Понятно, что этот закон обусловливает совершенно иное соотношение между развитием производства и потреблением масс. Характерное для капитализма противоречие между ростом производства и отставанием от этого роста потребления (покупательной способности) масс в социалистическом обществе уступило место совсем другому соотношению: рост покупательной способности масс здесь постоянно обгоняет рост производства, создавая тем самым стимул для бесконечного развития производства. Социалистический строй благодаря ликвидации классовых антагонистических противоречий создаёт все условия для нормального «обмена веществ» между производством и потреблением: рост производства поднимает жизненный уровень масс, рост жизненного уровня масс толкает вперёд производство.

При капитализме такого нормального «обмена веществ» не может быть. В главе «Накопление капитала и кризисы» второго тома «Теорий прибавочной стоимости» Маркс показывает, что основное классовое отношение между рабочими и капиталистами включает две предпосылки, неизбежно ведущие к кризисам перепроизводства: во-первых, то, что большинство производителей, т. е. рабочие, не являются покупателями значительной части 192 производимых ими продуктов, материалов и средств производства, и, во-вторых, то, что рабочие должны быть всегда «создателями перепроизводства» в том смысле, что они могут потреблять лишь эквивалент своего продукта до тех пор, пока они производят больше этого эквивалента, т. е. пока они производят прибавочную стоимость. Следовательно, кризисы перепроизводства являются неизбежным спутником капиталистического способа производства, основанного на антагонистических отношениях между классом пролетариата и классом капиталистов.

Анализ противоречий, вызывающих периодические кризисы, показывает, почему Маркс в «Капитале» уделил такое большое внимание кропотливому исследованию противоречий товара и труда, противоречий между потребительной стоимостью и стоимостью, между конкретным и абстрактным, частным и общественным трудом. Эти противоречия получают своё полное развитие в условиях капитализма и в моменты кризисов с огромной силой обнаруживают не абсолютный, а относительный, временный характер капиталистического способа производства. Маркс указывает, что в моменты кризиса внутренняя противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью и её внешнее выражение — противоположность между товаром и деньгами вырастают в «абсолютное противоречие». Капиталисты не знают границ в производстве стоимости. Однако нет стоимости без потребительной стоимости. Те «чудовищные» размеры прибавочной стоимости, которую извлекают капиталисты, могут существовать лишь в виде огромных масс товаров, т. е. потребительных стоимостей. Чем больше прибавочной стоимости, тем больше и потребительных стоимостей. Но последние должны иметься налицо в определённом количестве, а если их больше, они не могут превратиться во всеобщую форму стоимости. Произведённые товары не могут быть «посеребрены», проданы.

Стремясь получить максимальные прибыли, капиталисты всё время суживают базу потребления масс, и эта прогрессивно суживающаяся база вступает в глубочайшее противоречие с расширяющимся производством. Поэтому в моменты кризисов особенно резко проявляется противоположность потребительной стоимости и стоимости, товаров и денег. В третьем томе «Капитала», исследуя денеж193ный капитал и кредит, Маркс ярко показывает это абсолютное противоречие в периоды угнетения и кризисов.

«В периоды угнетения,— пишет Маркс,— когда кредит суживается или совершенно прекращается, деньги внезапно абсолютно противопоставляются всем товарам как единственное средство платежа и истинное бытие стоимости. Отсюда всеобщее обесценение товаров, трудность, даже невозможность превратить их в деньги, т. е. в их собственную совершенно фантастическую форму»146.

Маркс приводит слова одного банкира, который заявил, что если бы возник вопрос, что нужно сохранить в момент кризиса — размен банкнот или промышленность страны, «то я уже знал бы, чем следует пожертвовать». Известно, что современные капиталистические варвары в периоды кризисов не останавливаются перед тем, чтобы уничтожать громадные материальные средства, продукты существования, в которых так нуждаются миллионы и десятки миллионов трудящихся.

Противоречие товара и денег, вырастающее в периоды кризисов в абсолютное противоречие, само является лишь выражением основного противоречия капитализма — противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической собственностью на средства производства. Кризисы с колоссальной силой обнаруживают это противоречие и доказывают, что производство не подчинено в действительности общественному контролю как общественное производство. Они обнаруживают это в «самой уродливой форме абсурдного противоречия и бессмыслицы», т. е. как абсолютное противопоставление денег товарам.

Таким образом, кризисы являются выражением того, что капиталистическое производство встретило на своём пути пределы, без преодоления которых невозможно дальнейшее развитие. Кризисы вместе с тем служат разрушительным средством преодоления этих пределов. Но это преодоление подготовляет ещё большие катастрофы в будущем. В третьем томе «Капитала» Маркс в следующих словах резюмирует эту диалектику преодоления старых и беспрерывного возникновения новых пределов. «Капиталистическое производство постоянно стремится выйти за эти имманентные пределы, но оно преодолевает их только при 194 помощи средств, которые снова ставят перед ним эти пределы, и притом в более колоссальном масштабе».

А это значит, что сам капитализм в своём развитии становится препятствием, которое надо уничтожить. «Настоящий предел капиталистического производства,— пишет далее Маркс,— это сам капитал, это значит: капитал и самовозрастание его стоимости является исходным и конечным пунктом, мотивом и целью производства; производство есть только производство для капитала, а не наоборот: средства производства не являются просто средствами для постоянного расширения жизненного процесса общества производителей. Пределы, в которых только и может совершаться сохранение и увеличение стоимости капитала, основывающееся на экспроприации и обеднении массы производителей, эти пределы впадают постоянно в противоречие с теми методами производства, которые капитал вынужден применять для достижения своей цели и которые стремятся к безграничному расширению производства, к безусловному развитию общественных производительных сил, которые ставят себе производство как самодовлеющую цель. Средство — безграничное развитие общественных производительных сил — вступает в постоянный конфликт с ограниченной целью — увеличением стоимости существующего капитала»147.

Преодоление этого «постоянного конфликта» капиталистического производства путём развития производительных сил, производительности труда и создаёт в недрах буржуазного общества материальные предпосылки для перехода к социалистическому строю. Общественный характер производства не может больше существовать в отжившей форме капиталистических производственных отношений.

Показав, что сам капиталистический способ производства в своём движении создаёт объективные условия для возникновения нового, социалистического способа производства, Маркс установил, что противоречия капитализма не могут быть преодолены в рамках и на базе этого строя. Только ликвидация буржуазных производственных отношений, уничтожение самой основы этих противоречий, т. е. капиталистического способа производства, может быть условием дальнейшего развития общества и его произво195дительных сил. Маркс доказал утопичность идеи о примирении противоречий буржуазного общества. Классовым выражением конфликта между производительными силами и производственными отношениями являются непримиримые, антагонистические противоречия между пролетариатом и буржуазией. Вместе с ростом и углублением катастрофических противоречий буржуазного способа производства растут и обостряются противоречия между этими двумя классами. Величайшая заслуга Маркса состоит в том, что он раскрыл всемирно-историческую роль пролетариата. В противовес утопическим социалистам Маркс доказал, что пролетариат является не только страдающим классом, который выносит на своих плечах всю тяжесть зверской капиталистической эксплуатации; пролетариат является и тем классом, который в ходе борьбы против буржуазии закаляется и вырастает в грозную для капиталистов силу — в могильщика буржуазии.

Ещё в «Нищете философии» Маркс подверг критике утопистов и мелкобуржуазных экономистов, видевших в нищете пролетариата только нищету, не замечавших её революционной, разрушительной стороны, которая и ниспровергнет старое общество. Маркс показал, что пролетариат ходом борьбы против буржуазии формируется в «класс для себя», осознающий свою коренную противоположность классу капиталистов.

Своим анализом противоречий капиталистического способа производства и их развития, развёртывания Маркс показал, как создаются материальные условия, необходимые для раскрепощения пролетариата от ига капитала и для построения нового, социалистического общества. Одновременно Маркс показал, как по мере создания этих материальных условий нового общества создаётся и та сила общества, исторической миссией которой является революционное низвержение господства капитализма. Только благодаря этому социализм из утопии, из мечты превратился в науку.

Не примирение противоречий капитализма, а их революционное разрешение, преодоление их путём насильственной пролетарской революции, завоевания пролетариатом политической власти для строительства нового общества — таков основной вывод, который делает Маркс из анализа противоречий капитализма. Как революционный призыв звучат слова, заключающие анализ развития 196 противоречий капиталистического способа производства: «Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют»148.

Маркс не мог в точности знать, что капитализм в своём развитии пройдёт ещё одну, высшую стадию, на которой противоречия его достигнут ещё большей остроты и которая непосредственно явится кануном социалистической революции. По некоторым данным, Маркс видел, что дело идёт к господству монополий, но всё же он не говорил и не мог говорить о какой-то новой стадии в развитии капитализма. Гениальный анализ этой стадии дал В. И. Ленин в своём произведении «Империализм, как высшая стадия капитализма». Исследуя империалистический капитализм, Ленин целиком опирался на «Капитал» Маркса, развивая его основные положения. Он показал, как в силу законов, раскрытых Марксом, капитализм порождает ряд новых существенных явлений и процессов, отличающих его от предыдущей стадии. В. И. Ленин показал, что между империализмом как высшей стадией капитализма и социализмом уже нет и не может быть никаких промежуточных ступеней, что эта фаза есть полное подготовление материальных предпосылок социализма. В этой работе В. И. Ленин исследует дальнейшее развитие противоречий капиталистического способа производства в новых условиях. Самым главным и решающим фактором новой стадии капитализма, начавшейся с конца XIX в., В. И. Ленин считает возникновение и рост монополий, пришедших на смену свободной конкуренции. В. И. Ленин даёт краткое определение империализма, как монополистического капитализма. В силу этого изменения некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в свою противоположность, что, разумеется, не затронуло самих основ капитализма. Ленин устанавливает, что это превращение некоторых важных свойств старого капитализма в свою противоположность есть прямой результат действия законов капитализма, открытых Марксом, и что противоречия домонополистического капитализма на новой стадии не только не снимаются, а, напротив, получают своё даль197нейшее развитие, порождая такие острые конфликты, которых не знал и не мог знать старый капитализм.

Определив характерные признаки империализма по сравнению с домонополистическим капитализмом, Ленин показывает, какого гигантского обострения достигают основные противоречия капитализма. В связи с анализом этих противоречий, рождённых новой стадией капитализма, Ленин развивает, углубляет учение диалектики о борьбе противоположностей, обогащает это учение новыми определениями, новыми понятиями. Не случайно в период работы над проблемами империализма Ленин одновременно глубоко занимается вопросами философии. В конспектах, записях по вопросам диалектики, сделанных для себя и составивших значительную часть всего содержания «Философских тетрадей», Ленин особое внимание уделяет вопросу о противоречиях. Ленин называет основным в диалектике вопрос о единстве и борьбе противоположностей как главной двигательной силе развития. Учение о противоречиях он называет «сутью» диалектики. Борьбу противоположностей он определяет как «абсолютный» момент развития, т. е. как момент, без которого нет развития и неизбежен застой.

Работа Ленина над вопросами диалектики в этот период помогла ему в его исследовании империалистической стадии капитализма; в свою очередь его работа над проблемами империализма, конкретное применение диалектики к анализу последнего, поднимали марксистскую диалектику на высшую ступень, раскрывали её новые грани, новые возможности.

Особенно важное значение во всём ленинском анализе империализма имеет постановка вопроса о том, что противоречия на новой стадии не притупляются, не примиряются, а невиданно обостряются, что это обострение противоречий ведёт к их преодолению путём пролетарской революции. Как и Маркс в «Капитале», Ленин беспощадно критикует буржуазных и мелкобуржуазных экономистов, стремившихся притупить, смазать противоречия капиталистического способа производства. Особенно нетерпимым стало это в эпоху, когда противоречия капитализма достигли своего апогея. Ленин разоблачает реформистскую теорию Каутского, основной смысл которой Ленин формулирует следующими словами: «Отговориться от существующих противоречий, забыть самые важные из 198 них, вместо вскрытия всей глубины противоречий — вот теория Каутского, не имеющая ничего общего с марксизмом»149.

«Вскрытие всей глубины противоречий» — вот что В. И. Ленин противопоставляет Каутскому и прочим ренегатам марксизма. Ленин даёт классический образец диалектического исследования противоречий финансового капитала. Он показывает, что возникновение монополий не устраняет конкуренции, а существует над ней и рядом с ней, порождая этим особенно глубокие и острые противоречия. Ленин подвергает уничтожающей критике Каутского и ему подобных именно за то, что они «забывают» этот факт, что они затушёвывают такие противоречия, как противоречие между монополиями и свободной конкуренцией, между гигантскими «операциями» (и гигантскими прибылями) финансового капитала и «честной» торговлей на вольном рынке, между картелированной и некартелированной промышленностью и т. д. Старая борьба крупного капитала против мелкого, характерная и для домонополистического капитала, разгорается с новой силой и ведётся на более высокой основе.

Ранее существовавшая конкуренция между отдельными капиталистами уступает место конкуренции и столкновениям крупнейших монополистических объединений, что связано с особенно сильными трениями и конфликтами. Идёт жесточайшая борьба между мировыми монополистическими союзами, поделившими сферы влияния. Ленин разбил наголову оппортунистическую теорию, согласно которой раздел сфер влияния, рынков между монополистическими объединениями устраняет противоречия капитализма, ведёт к мирному «организованному» капитализму, не знающему якобы кризисов, хаотичности, анархии производства и т. д. Монополистический капитализм не только не есть «плановая» организация производства, а, напротив, означает усиление несоответствия, противоречия между различными сторонами народного хозяйства, усиление хаотичности, кризисов.

Раздел сфер влияния крупнейшими международными союзами монополистов не снимает глубоких противоречий между ними, а усиливает их, ибо изменяется соотношение сил между ними вследствие неравномерности развития.

199

Раздел рынков, источников сырья и т. п. не исключает, а предполагает передел мира.

В эпоху империализма завершается территориальный раздел мира между несколькими крупнейшими странами. Это означает возникновение особо острых противоречий и конфликтов между империалистическими державами. Исследуя новую фазу в развитии капитализма, Ленин открыл закон неравномерности экономического и политического развития капиталистических стран. Сущность этого закона заключается в том, что одни страны быстро, скачкообразно обгоняются другими, ранее экономически менее развитыми, оттесняются с мирового рынка новыми, быстро развивающимися в экономическом отношении, капиталистическими государствами. Такое неравномерное развитие неизбежно требует периодического передела ранее поделённого мира, приведения последнего в соответствие с новым соотношением сил. Отсюда — неизбежность империалистических войн, ибо изменить положение вещей, возникшее вследствие нового соотношения сил, можно лишь насильственно, путём войн. Закон неравномерности экономического и политического развития капиталистических стран в концентрированном виде выражает усиление противоречий капитализма на его империалистической стадии.

В результате превращения конкуренции в монополию, создания гигантских монополистических объединений при империализме ещё более высокого уровня достигает обобществление производства. Получается, говорит Ленин, гигантский прогресс обобществления производства.

Но это означает, что основное противоречие капитализма, теоретически обоснованное Марксом в «Капитале»,— противоречие между производительными силами и производственными отношениями, между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения — достигает при империализме высшей ступени.

В. И. Ленин установил, что при империализме гнёт капитала неизмеримо усиливается, что выражением углубления основного противоречия капитализма является крайнее обострение противоречий между пролетариатом и буржуазией. Образование монополий означает получение капиталистами монопольно высокой прибыли, дороговизну предметов потребления, обложение монополистической данью широчайших масс трудящихся. На новой 200 стадии капитализма растёт абсолютное и относительное обнищание пролетариата, умножаются армии безработных. Всеобщий закон капиталистического накопления, открытый Марксом, действует при империализме с ещё большей силой, расчленяя общество на кучку монополистов, удушающих всех, кто не подчиняется гнёту и произволу монополий, и на широкие массы трудящихся, терпящих колоссальные бедствия.

В. И. Ленин показал, что империализм порождает острейшее противоречие между империалистическими государствами, метрополиями и колониальными и полуколониальными странами, которые становятся объектом капиталистического грабежа. Империализм есть усиление национального гнёта, стремление империалистических хищников покорить свободные нации, лишить народы других стран национальной независимости, превратить их в своих вассалов.

Гениальный ленинский анализ противоречий империализма, увенчанный созданием новой теории социалистической революции, поднял на высшую ступень научный коммунизм, вооружил русский и весь международный пролетариат наукой о победе над капитализмом, наукой о законах пролетарской революции и революции всех угнетённых классов в новую историческую эпоху. Вместе с тем ленинский анализ империализма обогатил учение марксистской диалектики о противоречиях, дал образец научного подхода к исследованию противоречий такого сложного явления, как последняя стадия капитализма.

Важное значение для понимания того, почему противоречия капитализма в эпоху империализма достигают своего кульминационного пункта, имеет основной экономический закон монополистического капитализма. Этот закон определяет все явления империализма, всю противоречивость его развития.

Знание основного экономического закона монополистического капитализма вооружает марксистов в борьбе против апологетических теорий буржуазных экономистов и прочих идеологов империализма, а также против идеологии правых социалистов. В свете этого закона становятся ясными причины и источники прогрессирующего ухудшения положения трудящихся масс в капиталистических странах, источники дальнейшего обострения противоречий между империалистами и трудящимися массами.

201

Противоречия эти ныне обнажены настолько, что даже буржуазные экономисты не могут их замалчивать. Тот же Кейнс вынужден заявить, что мнения старых экономистов насчёт гармонии между спросом и предложением, якобы существующей при капитализме, оказались иллюзией.

Вся теория Кейнса направлена на то, чтобы затушевать действительные причины «трудностей» капитализма, чтобы выгородить буржуазию и снять с неё ответственность за все беды, которые она обрушивает на головы миллионов и десятков миллионов трудящихся.

Не из фантастического «основного психологического закона», придуманного Кейнсом, чтобы выгородить капитализм, а из основного экономического закона монополистического капитализма, состоящего в том, что заправилы монополий получают баснословные прибыли, а жизненный уровень трудящихся вследствие этого всё более понижается, вытекают все неразрешимые трудности капитализма — массовая безработица, кризисы и т. п.

Вся возня Кейнса вокруг сочинённого им «основного психологического закона» нужна для того, чтобы сделать вывод о том, будто излечение от капиталистических язв возможно на почве капитализма. Правда, вспоминая древний Египет, где строились руками рабов пирамиды, Кейнс вынужден признать, что у капиталистов, к сожалению, «нет таких лёгких способов увернуться от страданий безработицы».

Буржуазные политики и экономисты ищут выход из тисков противоречий на путях развязывания новой войны. Болтовня о психологических факторах как причине всех бед есть лишь внешняя вывеска, которой сами идеологи империализма не верят. Важнейшим источником и стимулом производства они считают войну.

Идеологи правых социалистов также сознательно стремятся во что бы то ни стало затушевать глубочайшие противоречия современного капитализма, противоречия между пролетариатом и буржуазией. В этом, например, вся сущность «демократического социализма» правых лейбористов. Они заявляют, что современное общество якобы переросло разделение на классы. Общая линия лидеров правых социалистов заключается в том, что ныне, мол, наступили новые времена по сравнению с эпохой Маркса. Разумеется, при этом имеется в виду не дальнейшее обострение противоречий капитализма, вызванное превращением 202 старого капитализма в империалистический, а совсем другое. Во времена Маркса, говорят они, борьба между пролетариатом и буржуазией имела место, тогда капитализм только возникал, развивался, а в новые-де времена характерной чертой является отсутствие противоположности классов, разделения классов.

К. Реннер так и заявлял, что ныне якобы создана «всеобъемлющая общность» классов, которую «в ранние времена Маркса невозможно было себе представить». По сравнению с этой общностью, говорил Реннер, на задний план отходят противоречия. Нечего доказывать, что эта «общность» существует лишь в фантазии правых социалистов. В своё время Маркс в полной мере оценил смысл этой «общности», указав, что, пока «наемный рабочий остается наемным рабочим, судьба его зависит от капитала. Это и есть пресловутая общность интересов рабочего и капиталиста»150.

Анализ противоречий капитализма, данный Марксом в «Капитале» и продолженный Лениным и Сталиным применительно к условиям новой, империалистической стадии развития, разрушает до основания все софистические построения современных буржуазных экономистов и идеологов правых социалистов. Он вооружает рабочий класс и его революционные партии во всех странах знанием действительных путей уничтожения капитализма и построения социализма.

5

В. И. Ленин, указывая, что раздвоение единого и познание противоречивых частей его есть суть диалектики, требовал, чтобы правильность этой стороны диалектики была проверена историей науки. «Капитал» — блестящая и убедительнейшая проверка истинности этого главного положения материалистической диалектики.

Если обобщить то, что даёт «Капитал» для разработки учения о развитии путём борьбы противоположностей, то это можно свести к следующему:

  1. «Капитал» служит неопровержимым свидетельством правильности диалектической теории развития, которая 203 двигательную силу развития видит в борьбе противоположностей. Маркс рассматривает капиталистический способ производства в самодвижении, а ключом к самодвижению является единство и борьба противоположностей. Исследуя капитализм, Маркс с железной логикой показывает, что во всех злоключениях капитализма, во всём его развитии, в тенденциях этого развития, неуклонно влекущих буржуазный строй к гибели, нет какой-либо внешней по отношению к нему силы, которая бы, так сказать, механически разрушала, подтачивала капитализм, приближая тем самым его конец. Нет, это процесс самодвижения, который обусловливается внутренними, неотъемлемыми противоречиями капитализма. Анализируя капиталистический способ производства, Маркс при этом не отвлекается и от внешних противоречий, поскольку без них невозможно понять сам труд, производство — основу жизни общества. Труд есть процесс, совершающийся между человеком и природой, то есть по существу процесс взаимодействия двух внешних сил. Хотя человек и является частью природы, но, выйдя из неё, люди живут в обществе, которое развивается уже не по законам природы, а по общественным законам. Поэтому внешнее противоречие, противоречие между человеком и природой преломляется и осуществляется через посредство действия и развития главных — внутренних противоречий. Огромный рост производства при капитализме объясняется его преимущества перед феодальным строем. Но и загнивание капитализма точно так же всецело определяется его же социальной природой, то есть развитием внутренних противоречий буржуазного общества. 2. Внутренние противоречия являются ключом к самодвижению по той причине, что противоположные стороны и тенденции целого связаны между собой, полагают друг друга и в то же время исключают друг друга; это обусловливает борьбу между ними. Эта борьба и есть двигательная сила и абсолютный, непреходящий момент развития. Маркс всюду обнажает эту силу, этот источник развития. «Борьба» между потребительной стоимостью и стоимостью есть источник развития форм стоимости, переход от низших к высшим её формам. Стремление капиталистов к неограниченной наживе путём удлинения рабочего дня сталкивается с борьбой рабочих за его сокращение, что служит одним из важнейших стимулов перехода к более 204 изощрённым формам производства прибавочной стоимости, основанным на прогрессе техники, на введении крупной машинной промышленности. Борьба между тенденцией нормы прибыли к понижению и неутолимой жаждой капиталистов получать большие прибыли, конкурентная борьба между капиталистами ведут к росту и концентрации производства, к росту его общественного характера. Борьба классов, борьба пролетариата против буржуазии является великой школой организации рабочего класса, подготовки политической силы, которая осуществляет исторически назревший социалистический переворот.

В «Капитале» глубоко раскрыта и та сторона развития, что объективные экономические законы осуществляются, прокладывают себе дорогу в форме борьбы различных противоположных сил, тенденций. Вне противоположного действия этих различных сил и тенденций нельзя понять ни одного закона, ибо эти борющиеся силы рождаются объективными законами и на их основе действуют. Противоречия есть «форма бытия», форма реализации объективных экономических законов.

Закон стоимости, являющийся регулятором производства, не существует и не может реализоваться вне этой борьбы. Форма, способ бытия и осуществления закона стоимости — это беспрерывная борьба между товаропроизводителями за более выгодные условия сбыта товаров, борьба за рынок, это столкновение миллионов различных стремлений, желаний, воль, в результате которых пробивается основная тенденция, вытекающая из объективного закона стоимости.

Основной экономический закон капитализма — закон прибавочной стоимости является выражением противоречия между рабочими и капиталистами, выражением коренной противоположности их интересов. Он воспроизводит это противоречие на всё более глубокой основе и реализуется в борьбе между этими классами. Он обусловливает постоянную, то скрытую, то открытую, гражданскую войну между классом рабочих и классом капиталистов.

Марксизму чуждо представление о фаталистическом действии объективных законов. Даже слепо действующие законы капиталистического способа производства осуществляются не фатально, а в борьбе и столкновении различных классовых интересов и целей. Разумеется, эта борьба не может в рамках капитализма отменить, уничто205жить действие основного экономического закона, то есть уничтожить процесс обогащения капиталистов и эксплуатации рабочих. Однако конкретные результаты действия этого закона в решающей степени зависят от борьбы противоположных классовых интересов, от исхода этой борьбы. Рабочий класс не пассивно взирает на действие основного экономического закона капитализма — он ведёт мужественную борьбу за ограничение его действия в форме выступлений за сокращение рабочего дня, за повышение заработной платы, он борется путём забастовок, стачек, политической деятельности. В свою очередь капиталисты используют основной экономический закон в целях максимально возможного увеличения производства прибавочной стоимости. Только борьба решает, как, в каком конкретном виде проявится действие основного экономического закона.

Действием объективных законов капитализма в современных буржуазных странах уже давно подготовлены предпосылки и возможности для перехода к социализму. Но только успешная борьба пролетариата и всех трудящихся капиталистических стран может превратить эту возможность в действительность. Иного пути перехода к социализму нет и быть не может, ибо развитие есть борьба противоположностей.

  1. Маркс исследует множество противоречий капиталистического способа производства. Но в «Капитале» все эти противоречия связаны в один узел; Маркс показывает, что все они суть проявление и выражение основного противоречия — противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения.

Даже тогда, когда Маркс исследует простое товарное производство и обращение, он вскрывает зачатки этого основного противоречия. Правда, последнее ещё не возникает в условиях простого товарного производства, но в возможности оно уже существует. В противоречиях товара Маркс вскрывает то, что в своём развитии закономерно порождает основное противоречие капиталистического способа производства. В дальнейшем, исследуя уже буржуазное общество, Маркс рассматривает многочисленные противоречия капиталистического способа производства — противоречия производства прибавочной стоимости, капиталистического накопления, борьбу рабочих 206 против капиталистов и т. д. как проявление основного противоречия буржуазного общества.

Каждое отдельное противоречие не существует само по себе, оно внутренне связано со всеми остальными противоречиями и имеет свои корни в основном противоречии. В свою очередь основное противоречие порождает остальные противоречия капитализма и существует в них, даёт знать о себе через посредство отдельных противоречий. Основное внутреннее противоречие капитализма есть главный источник той ожесточённой классовой борьбы, которая происходит в буржуазном обществе.

  1. Борьбу противоположностей нельзя представлять как нечто статическое. Эта борьба есть процесс, имеющий определённые ступени, стадии, этапы. Противоречия имеют свою диалектику. Они не могут возникнуть сразу в развёрнутом виде, как не могут быть уничтожены без остатка одним ударом. Поэтому диалектика требует анализа, изучения противоречий в их росте, развитии. Ленин видел мощь марксовского исследования противоречий капитализма именно в том, что последние прослежены от начала до конца.

В процессе развития противоречий создаются условия для их разрешения. Вне этого развития не может возникнуть объективная основа для разрешения противоречий. Глубоко неверно представлять дело так, что как только возникает противоречие, оно может и должно быть немедленно преодолено. На деле развитие есть процесс нарастания противоречий, и пока этот объективный процесс не завершится, не достигнет известной ступени, противоречие не может быть разрешено.

Например, как было уже показано, внутреннее противоречия товара разрешаются путём раздвоения товара на товар и деньги. Но внутренние противоречия товара существовали длительный период до появления денег. Нужен был огромный исторический период нарастания, углубления этих противоречий, прежде чем они могли быть разрешены путём возникновения денег. Конечно, само это нарастание противоречий не было простым количественным процессом роста внутренних противоречий товара, товарного производства. На определённых исторических стадиях своего развития эти противоречия получали временную, преходящую форму разрешения в возникновении новых форм стоимости. Но все эти формы 207 не могли быть прочными, ибо они не только не снимали, но, наоборот, углубляли, будили дремлющие до поры до времени противоречия товара и товарного обмена. И только на определённой исторической ступени развития товарного производства и обращения, когда нарастание противоречий между потребительной стоимостью и стоимостью достигло кульминационного пункта,— только тогда эти противоречия могли быть разрешены.

Такой же процесс нарастания, углубления противоречий происходит и во всём развитии капиталистического способа производства. Противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистическим присвоением возникает вместе с возникновением буржуазного общества, поскольку развитие последнего создаёт общественные по своему характеру производительные силы. Но это только начало противоречий, которые должны пройти длительный путь развития, нарастания, чтобы стало возможным их разрешение. На первых этапах капиталистические производственные отношения были формой, главной силой развития производительных сил. В этот период важнейшим фактором было соответствие производственных отношений капитализма производительным силам. В рамках этого соответствия и единства растут, вызревают противоречия, которые со временем уничтожают соответствие, приводят к раздвоению единого, к превращению производительных сил и устаревших производственных отношений капитализма во «враждебную противоположность». Только тогда развитием, нарастанием противоречий создаются объективные условия для разрешения противоречий капитализма.

Поэтому, как показывается в «Капитале», момент роста, углубления противоречий имеет огромное значение для понимания диалектической теории развития. Нарастание противоречий и разрешение их делает всякое единство противоположностей относительным.

В «Капитале» Маркс дал классический образец анализа процесса раздвоения единого на взаимоисключающие противоположности. Следует, однако, учесть, что Маркс имел дело с антагонистическим, буржуазным обществом, он подходил к анализу противоречий конкретно исторически. Это исследование позволяет на основе опыта социалистического строительства в СССР понять особенность 208 действия и развития новых, неантагонистических противоречий, характерных для общества, покончившего с буржуазным строем.

  1. Маркс не ставил и не мог перед собой ставить в «Капитале» задачу — исследовать противоречия развития будущего общества, хотя он и делает ряд ценных замечаний по этому вопросу. Эта задача возникла перед марксистами позже, когда победоносная пролетарская революция в СССР завершилась победой социализма и на смену экономическим законам капитализма пришли новые экономические законы — законы социализма. Теоретическое обобщение вопроса о том, как идёт развитие общества на базе неантагонистических противоречий, т. е. тех противоречий, которые действуют после ликвидации эксплуататорских классов, дано в трудах Ленина и Сталина, в решениях Коммунистической партии. Основное здесь заключается в том, что за неантагонистическими противоречиями не стоят уже враждебные классы со своими противоположными классовыми интересами. Отсюда иная закономерность развития противоречий в социалистическом обществе.

Коренное отличие в действии закона единства и борьбы противоположностей при капитализме и при социализме можно было бы определить так. В силу того что противоречия буржуазного общества имеют антагонистический характер, являются противоречиями враждебных классов, они в своём развитии закономерно обостряются, углубляются, превращаются, пользуясь выражением Маркса, в «полярную противоположность», которая в конечном счёте может быть преодолена лишь насильственным путём. Как показывает анализ, данный в «Капитале», разрешение тех или иных противоречий в рамках капиталистического способа производства означает не снятие их, а движение, которое воспроизводит их на новой, более глубокой основе. Так, разрешение противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью товара путём раздвоения товара на товар и деньги не сняло этого противоречия, а воспроизвело его на высшей основе. Точно так же преодоление противоречия между непрепроизводством товаров и узким базисом потребления капиталистического общества имеет временный характер. В дальнейшем это противоречие снова воспроизводится, но с ещё большей остротой и глубиной. Иного развития при капитализме и не может 209 быть. Такова природа капиталистического способа производства. Пока сохраняются основы этого способа, противоречия, присущие ему, не могут исчезнуть. Напротив, они нарастают, как лавина, пока не достигают кульминационного пункта в своём развитии. Тогда перед обществом возникает задача преодолеть их путём уничтожения самих основ капиталистического производства. Отсюда ясна вся бессмысленность попыток смягчить, сгладить или даже совсем снять эти противоречия при сохранении той почвы, которая их постоянно порождает и воспроизводит.

Характерной чертой капитализма является также и то, что не только специфические противоречия, впервые порождаемые им, но и старые противоречия, возникшие с появлением первого классового общества, он доводит до высшей степени обострения, до превращения их в «враждебную противоположность». Например, различие между физическим и умственным трудом возникает уже на ранней ступени развития классового общества. Но, как говорит Маркс, только капитализм доводит его до «враждебной противоположности». Это относится и к противоположности между городом и деревней.

Вместе с тем развитие капиталистического способа производства создаёт объективные и субъективные предпосылки для ликвидации всех этих противоречий и противоположностей. Но, подобно тому, как невозможно постепенное накопление элементов социализма в рамках капитализма, невозможно в этих рамках и постепенное сглаживание капиталистических противоречий. Только ударом огромной революционной силы разрушаются устои, на которых держится капитализм, и тем самым те источники, которые порождают свойственные ему противоречия.

Социалистическое общество, заменяющее в результате пролетарской революции общество капиталистическое, создаёт такие условия развития, которые существенным образом модифицируют действие общего закона движения путём борьбы противоположностей.

Если капитализм довёл общество до состояния глубочайшего раскола, если самого человека он довёл до состояния «разорванности», когда духовные и физические силы человека «отделились» друг от друга, стали «враждебной противоположностью», то победоносная социалистическая революция кладёт конец этим процессам.

210

Превращение средств производства из частной в общественную собственность и ликвидация эксплуататорских классов означают исчезновение самых глубоких очагов и источников, порождавших острейшие социальные противоречия и конфликты. Опыт советского общества ярко показывает, что социализм решительно и бесповоротно разрешает и преодолевает веками нарождавшиеся противоречия классового, антагонистического общества. Одни противоречия разрешаются непосредственно уже в результате революционного взрыва. Так, например, Октябрьская революция одним ударом уничтожила собственность капиталистов в промышленности, передав фабрики и заводы в руки народа. Таким же революционным путём была ликвидирована помещичья собственность, и земля стала общенародным достоянием.

Другие противоречия разрешаются постепенно, в результате преобразования экономических условий, их порождающих. Так было преобразовано мелкокрестьянское хозяйство в деревне.

Если закономерностью развития при капитализме является обострение, углубление противоречий вплоть до превращения их в «полярную противоположность», то при социализме оставшиеся от старого строя противоположности имеют обратную тенденцию развития: они неуклонно сглаживаются, стираются, пока не исчезнут совсем.

Такова, например, тенденция развития противоположностей между городом и деревней, между физическим и умственным трудом. Победа социализма принесла уже уничтожение этих противоположностей в нашей стране. В процессе перехода с низшей на высшую стадию коммунизма имеющееся ещё существенное различие между ними исчезнет. Это будет означать исчезновение «разорванности» человека, слияние его духовных и физических сил воедино. Это будет также означать окончательное исчезновение той пропасти между городом и деревней, которая веками расширялась и росла в условиях эксплуататорского общества.

Социализм есть, таким образом, общество, в котором навсегда уничтожаются антагонистические противоречия старого социального строя. Если каждый шаг вперёд в буржуазном обществе есть вместе с тем и шаг вперёд по пути углубления и обострения противоречий, то в социалистическом обществе развитие порождает всё крепнущее 211 единство сил общества, растущую гармонию всех сторон общественного организма. Раскол общества на враждебные классы уступает место морально-политическому единству общества, вражда наций и народов — их дружбе.

Было бы, однако, грубой ошибкой на этом основании считать, что ликвидация социальных антагонизмов кладёт конец всяким социальным противоречиям. Как указал Ленин, антагонизм и противоречие не одно и то же. Опыт советского социалистического общества исчерпывающе показывает, что и в новых условиях развитие идёт не только путём преодоления старых, оставленных капитализмом в наследство противоречий, но и путём возникновения и преодоления противоречий, порождаемых самим развитием социализма, развитием его к высшей стадии коммунизма. Малейшее забвение этого обстоятельства ведёт к грубейшим ошибкам в теории и практике. Нет ничего более чуждого марксизму, чем филистерское представление о том, что в социалистическом обществе якобы водворяются тишь да гладь и нет никакой борьбы, никаких конфликтов. Не только при социализме, но и в коммунистическом обществе будут свои противоречия и развитие будет происходить путём преодоления этих противоречий.

Никакое единство, никакая гармония невозможны без противоречий, ибо это было бы остановкой, прекращением развития. В новых условиях изменяется природа противоречий, они перестают быть антагонистическими. А это в свою очередь изменяет и тенденцию развития противоречий, формы и средства их преодоления.

При социализме нет уже объективных оснований для неизбежного превращения противоречий в «полярную», «враждебную» противоположность. Здесь уже нет такого движения противоречий, чтобы их разрешение на данном этапе было условием их воспроизведения на новом этапе в более глубокой и острой форме. Новые условия, напротив, делают объективно возможным процесс постепенного разрешения противоречий. При этом и здесь противоречия разрешаются на основе борьбы, так как без борьбы между старым и новым, отживающим и нарождающимся нет и не может быть развития.

Поскольку в социалистическом обществе отсутствуют враждебные классы и оно состоит из дружественных классов рабочих и крестьян, а также интеллигенции, то уже 212 этим самым даны все основания для того, чтобы экономические и политические противоречия, имеющиеся между ними, не обострялись, а постепенно преодолевались. В этом отношении характерен пример преодоления противоречий между рабочим классом и трудящимся крестьянством в СССР, когда оно ещё вело мелкособственническое хозяйство. Используя общие коренные интересы этих двух классов, Коммунистическая партия создавала необходимые условия для социалистического преобразования сельского хозяйства. Политика партии, увенчавшаяся победой колхозного строя в деревне, привела не к обострению, а к постепенному сглаживанию экономических и политических противоречий между рабочим классом и крестьянством. Победа коллективизации знаменовала преодоление, разрешение главных противоречий между ними. Оставшиеся ещё между ними противоречия окончательно сотрутся в процессе строительства коммунистического общества.

Чтобы проиллюстрировать ту существенную модификацию, которую претерпевает общий закон единства и борьбы противоположностей в новых условиях, интересно сопоставить развитие некоторых экономических явлений, имеющих место как при капитализме, так и при социализме.

Известно, что при социализме ещё сохраняется товарное производство, главным образом в сфере производства и обмена продуктов личного потребления. Это объясняется наличием в народном хозяйстве двух производственных секторов — общенародного, государственного, и колхозно-кооперативного, и необходимостью товарных связей между ними. Значительная часть производимой продукции принимает форму товаров.

В «Капитале» Маркс показал, как противоречия товара и труда, развиваясь и углубляясь, превращаются в противоположность.

Подобное развитие не имеет объективных оснований в условиях социалистической экономики. Противоречие товара, а также двойственный характер труда при простом и капиталистическом товарном производстве есть выражение противоречия общественного и частного труда. С ростом общественного характера труда при капитализме противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью неизбежно углубляется, обостряется. Здесь рабочая сила 213 является товаром, специфическую потребительную стоимость которого капиталист использует для увеличения авансированной стоимости. Потребительная стоимость товара для капиталиста есть лишь неизбежное зло, то необходимое тело, в которое только и может облечься стоимость, самовозрастающая стоимость — объект и цель всех вожделений капиталиста. В условиях анархии производства, когда общественный труд выступает через посредство частного труда, это противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью (которое есть одно из выражений самого глубокого противоречия буржуазного общества — противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения) закономерно приводит к кризисам перепроизводства.

В социалистической экономике нет противоречия между общественным и частным трудом. При социализме труд выступает как непосредственно общественный труд. Если тем не менее труд имеет двойственный характер, если многочисленные виды конкретного труда и здесь сводятся к абстрактному труду, то это объясняется тем, что при социализме труд не может ещё измеряться прямо количеством времени, израсходованным на производство продуктов. В силу существования двух форм собственности и товарных связей между ними, в силу того что ещё имеется существенное различие между физическим и умственным трудом и т. д., количество затрачиваемого труда может измеряться лишь окольным путём, через посредство стоимости и её форм. Отсюда и двойственный характер товаров, производимых в социалистическом обществе.

Но так как противоречие между общественным и частным трудом при социализме ликвидировано, то между потребительной стоимостью и стоимостью товаров, между абстрактным и конкретным трудом нет уже противоположности, а есть лишь различие или существенное различие. Здесь мы имеем ещё один пример того, как в процессе преодоления противоречий то, что раньше представляло противоположность и даже «враждебную противоположность», превращается в различие.

Конечно, различие между потребительной стоимостью и стоимостью товаров может и у нас существенно обостриться, но это уже объясняется не закономерными, необходимыми тенденциями товарного производства при 214 социализме, а плохой работой отдельных предприятий, невыполнением планов, ошибками планирования и т. п. В условиях социалистического строя, далее, рабочая сила перестала быть товаром, рабочий трудится не ради создания прибавочной стоимости, ибо цель социалистического производства — удовлетворение потребностей самих трудящихся. Развитие социалистического производства подчинено не закону конкуренции и анархии производства, а закону планомерного развития народного хозяйства. В силу всего этого понятно, что различие между абстрактным и конкретным трудом, между потребительной стоимостью и стоимостью товаров при социализме не имеет никаких объективных оснований для превращения в противоположность, в конфликт, неизбежный в условиях капитализма. Двойственный характер товара, а также труда при социализме есть, следовательно, выражение противоречий уже не старого товарного производства — простого или капиталистического, а товарного производства «особого рода», служащего делу коммунистического строительства. Отсюда вытекает и иная тенденция развития: так как на высшей фазе коммунизма труд будет непосредственно измеряться количеством часов, израсходованных на производство продуктов, то исчезнет двойственный характер труда, а следовательно, исчезнет и стоимостная форма продуктов. Этот же новый характер развития противоречий при социализме в отличие от капитализма можно продемонстрировать и на примере денег. Как установил Маркс, деньги появляются в результате развития противоречий труда и товара, раздвоения товара на товар и деньги. Анализируя роль денег при простом товарном производстве, Маркс показал, что уже в функции денег как средства обращения заложена возможность кризиса. С переходом от простого товарного к капиталистическому производству эта возможность превращается в действительность. В функции денег как средства платежа находит своё выражение дальнейшее развитие противоречий товара и денег. Роль денег как средства платежа усугубляет, умножает предпосылки и условия для возникновения экономических кризисов. Понятно, что эту роль катализатора, ускорителя кризисов, деньги выполняют не в силу присущих им веще215ственных свойств, а потому, что они выражают основное противоречие капиталистического способа производства — противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения. В этом коренится основная причина экономических кризисов при капитализме.

Деньги существуют и при социализме. Они в социалистическом хозяйстве выполняют функции средства обращения, средства платежа и другие. Но так как при социализме коренным образом изменились по сравнению с капитализмом все условия экономического развития, то содержание и назначение денег стали иными. При социализме отпали те объективные основания, которые при капитализме делают неизбежными рост, обострение противоречий, заключённых в деньгах, превращение противоречия между товарами и деньгами в «абсолютное противоречие».

Деньги при социализме служат не средством самовозрастания стоимости, не превращаются в капитал, а являются инструментом развития социалистической экономики.

В условиях господства общественной собственности на средства производства, ликвидации эксплуатации человека человеком, планомерного развития народного хозяйства отсутствуют всякие источники экономических кризисов. Понятно, что в связи с этим отпадает, уничтожается и роль денег как фактора, обостряющего противоречия, способствующего возникновению кризисов.

Выполняя, например, функцию средства обращения, деньги в социалистическом обществе не могут способствовать наступлению кризисов, так как здесь нет уже противоречия между общественным и частным трудом, нет анархии производства и конкуренции. Деньги выступают не в роли общественной силы, связывающей атомизированных, изолированно друг от друга действующих товаропроизводителей — частных собственников, а в качестве инструмента в руках всего общества, использующего деньги для учёта производства и обращения, для хозрасчёта, для контроля над производством и обращением и т. д.

Точно такую же роль они выполняют и в своей функции средства платежа. Поскольку в социалистическом обществе цель производства заключается не в самовозрастании стоимости, не в создании прибавочной стоимости, а в максимальном удовлетворении потребностей трудящихся, 216 то деньги перестали быть «абсолютным товаром». Понятно поэтому, что и различие между товаром и деньгами не может здесь развиться в «абсолютное противоречие».

Конечно, поскольку деньги и в социалистическом обществе являются особым товаром, служащим эквивалентом для других товаров, сохраняются и некоторые противоречия между деньгами и товарами. Эти противоречия выражаются, например, в том, что при избытке того или иного товара или производстве товаров плохого качества, при плохом планировании товары не могут быть реализованы, обменены на деньги. Но в таких случаях деньги не углубляют этого противоречия, а, напротив, служат орудием преодоления его, исправления недостатков производства и торговли. Подобные противоречия имеют в социалистическом обществе неантагонистический характер. Отсюда и иная тенденция, иная закономерность их развития: они не превращаются в противоположность, в абсолютное противоречие.

На высшей фазе коммунизма деньги исчезнут, так как продукты, производимые людьми, утратят товарную форму.

Ярким примером того, как видоизменяется диалектика противоречий экономического развития при социализме по сравнению с капиталистическим обществом, может служить также развитие противоречия между производительными силами и производственными отношениями.

При капитализме нарастание противоречий между производительными силами и производственными отношениями закономерно завершается превращением их в противоположность, в крайности, противостоящие друг другу как враждебные силы. Возникает конфликт между этими двумя сторонами способа производства. Это превращение противоречия в противоположность и конфликт происходит по определённой причине. Действием внутренних законов капитализма производительные силы всё более и более принимают общественный характер. Но производственные отношения остаются капиталистическими. На империалистической стадии развития капитализма противоречие между общественным характером производства, являющегося по существу прямым материальным подготовлением социализма, и частнокапиталистической формой присвоения достигает высшего, кульминационного пункта. Капитализм вступает в полосу всеобщего, всесто217роннего кризиса. Начинается эра пролетарских революций, ибо господствующий класс — буржуазия — всеми силами сопротивляется исторически назревшей и необходимой замене старых капиталистических производственных отношений социалистическими. Противоречия в способе производства находят свой выход и выражение в острейшей классовой борьбе, высшей формой которой является революция угнетённых классов против господствующих классов. Мир раскалывается на два мира, на две системы — социалистическую и капиталистическую. Возникновение крупнейших очагов социализма действует в направлении ещё большего разложения капиталистической системы.

Таким образом, вследствие самой социальной природы капитализма противоречия между производительными силами и производственными отношениями обостряются, доходят до своего высшего накала, и конфликт между ними разрешается в форме революционного взрыва. Никакие усилия господствующих классов не могут предотвратить этот ход развития противоречий.

Иначе обстоит дело при социализме. Своеобразие здесь заключается в том, что возникающее противоречие между производительными силами и производственными отношениями, как показал И. В. Сталин, не превращается в противоположность, в конфликт между ними. И на это опять-таки имеются вполне определённые объективные причины. Противоречия при социализме не могут иметь такого глубокого и острого характера, как при капитализме, ибо у нас нет частнокапиталистического присвоения, у нас господствует общественная собственность на средства производства. Иначе говоря, при социализме общественный характер производства подкрепляется общественным характером собственности. Это обстоятельство исключает и те формы проявления противоречий, которые характерны для капитализма,— экономические кризисы, войны и т. п.

В отличие от капитализма в социалистическом обществе нет такого класса, который кровно был бы заинтересован в защите отживающих сторон производственных отношений. Наоборот, все основные силы этого общества заинтересованы в том, чтобы своевременно преодолеть возникающие противоречия и совершенствовать производственные отношения. Поэтому здесь противоречие между производительными силами и производственными отношениями не 218 имеет объективных оснований для превращения в противоположность. Конечно, было бы грубейшей ошибкой полагать, что это противоречие, как и все другие противоречия социалистического общества, разрешается само собой, самотёком. И при социализме объективные законы осуществляются путём борьбы противоречий, в борьбе против нарушения требований этих законов. И здесь противоречия не могут быть сразу разрешены. Однако, если не следить за процессом нарастания этих противоречий и своевременно, когда это необходимо в силу объективного развития, не преодолеть их, то они превратятся в противоположность и дело дойдёт до конфликта. Вся новизна экономического развития при социализме состоит в том, что руководящие силы общества — партия и государство — имеют возможность своевременно преодолеть нарастающие противоречия и привести производственные отношения в соответствие с изменяющимся характером производительных сил. Эта возможность вытекает из того коренного факта, что основные средства производства находятся в руках трудящихся, что ликвидирована частная собственность на орудия производства и народное хозяйство развивается в планомерном порядке.

Для ликвидации противоречий социалистического общества не требуется разрушать самую основу, социальный строй общества, в то время как ликвидация коренных противоречий буржуазного общества не может произойти на базе этого же общества.

Итак, мы имеем две линии, две тенденции развития противоречий. При капитализме — рост, развитие антагонистических противоречий, превращение их в противоположность, в конфликт, разрешаемый в конечном счёте революционными методами. При социализме наличие неантагонистических противоречий не доводит процесс развития до конфликта, до превращения двух сторон противоречия в полную противоположность, в крайности, и противоречия преодолеваются постепенно, планомерно всей практической деятельностью партии, государства, народа.

219

Глава пятая. Диалектико-материалистический анализ экономических понятий и категорий​

1

Великое значение «Капитала» для разработки марксистской философской науки состоит и в том, что, анализируя капиталистический способ производства и вскрывая объективную диалектику его развития, Маркс тем самым даёт массу ценного для понимания сущности теории познания диалектического материализма. «Капитал» является ярким примером того, что диалектика и теория познания марксизма не оторваны друг от друга, что диалектика и есть теория познания.

Применяя наиболее общие законы развития, раскрываемые диалектикой, Маркс сумел познать природу капиталистического способа производства. Это и естественно, ибо в марксистской философии законы познания не отделены от законов самого бытия. Знание наиболее общих законов бытия даёт вместе с тем и единственно научную теорию познания.

Однако учением о наиболее общих законах развития не исчерпывается всё богатство марксистской диалектики как теории познания, не исчерпываются все вопросы теории познания диалектического материализма. Если до сих пор мы рассматривали диалектику преимущественно с точки зрения тех общих объективных законов, которые она исследует, то в следующих главах она будет рассмотрена с точки зрения того значения, которое диалектика имеет для теории познания. Мы имеем в виду вопросы о том, как совершается процесс познания, какова логика познания, какова роль тех или иных форм и орудий познания в 220 процессе научного воспроизведения действительности и т. д. Эти вопросы теории познания могут быть решены лишь с позиций материалистической диалектики. Поэтому рассмотрение этих вопросов, нашедших своё конкретное решение и воплощение в марксовом анализе капитализма, глубже раскроет диалектику как теорию познания.

На первый план здесь выдвигается вопрос о диалектико-материалистическом анализе экономических понятий и категорий в «Капитале», ибо исследование явлений объективной действительности резюмируется в формулируемых нами понятиях, категориях и т. п. Понятия и категории суть узловые, опорные пункты познания. В понятиях, категориях фиксируются результаты познания. Они же являются средством анализа действительности. Но понятия науки лишь тогда выступают как могучее средство познания, когда имеется правильное представление об их природе. А такое представление даёт лишь диалектический материализм, который и в этом отношении глубоко отличается как от идеалистической философии, так и от старого, метафизического материализма.

В послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала» Маркс, характеризуя противоположность своего метода методу Гегеля, писал: «Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург [творец, созидатель] действительного, которое представляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней»151.

В этих словах сформулированы материалистические основы марксистской теории познания. Познание может только отражать, воспроизводить объективно существующую действительность, но не создавать её на манер гегелевской философии. Поэтому и понятия, категории, которыми оперирует мышление, суть идеальное отражение в человеческом мозгу материального мира. «Капитал» — образец такого материалистического понимания и анализа понятий, в данном случае экономических понятий и категорий.

Каждая экономическая категория у Маркса фиксирует объективные экономические отношения и процессы. За 221 каждой из них стоит реальная жизнь с её объективными законами. В том и состоит сила и строжайшая научность категорий марксовой политической экономии, что они являются теоретическим выражением самой действительности. В своих «Замечаниях на книгу Адольфа Вагнера» — немецкого буржуазного экономиста, который превращал реальные объективные отношения в идеальные понятия и из понятий конструировал свои «теории», Маркс обрушивается на идеалистическое растворение реального мира в понятиях и противопоставляет идеализму свой материалистический подход к анализу действительности.

Маркс показывает, что не понятие стоимости требует разделения её на потребительную и меновую стоимость, а сама объективная, реальная стоимость существует в этой двойственной форме: «...Я исхожу не из «понятий»,— говорит Маркс,— стало быть также не из «понятия стоимости», и потому не имею никакой нужды в «разделении» последнего. Я исхожу из простейшей общественной формы, в которой продукт труда представляется в современном обществе, это — «товар». И далее, показывая, что сам товар, т. е. объективно существующая реальность, имеет две стороны, Маркс пишет: «Стало быть, не я подразделяю стоимость на потребительную стоимость и меновую стоимость, как противоположности, на которые распадается абстракция «стоимости»,— а конкретный общественный образ продукта труда, «товар», есть, с одной стороны, потребительная стоимость, а с другой стороны — «стоимость»...»152.

Особенно подробно Маркс освещает вопрос о природе экономических понятий и категорий в известном письме к Анненкову и в «Нищете философии», в которых он подверг критике идеалистический подход Прудона к понятиям. Для Прудона, как и для Гегеля, только понятия, категории есть реальная действительность, а подлинная действительность есть лишь бледная копия, жалкая тень, отблеск категорий и понятий. Прудон, говорит Маркс, принимает продукты буржуазного общества как «...возникающие самопроизвольно (спонтанейно), одаренные собственной жизнью вечные существа». Он не понял, заявляет Маркс, «что экономические категории суть лишь абстракции этих действительных отношений (т. е. отношений, 222 складывающихся между людьми в процессе общественного производства.— М. Р.) и являются истинами лишь постольку, поскольку существуют эти отношения»153.

В замечаниях на книгу А. Вагнера Маркс указывает, что люди никогда не начинают с того, что стоят в теоретическом отношении к предметам внешнего мира. Действительным началом является их практическое отношение к миру. В своих представлениях и понятиях люди выражают лишь то, что повторяющаяся деятельность по производству необходимых для жизни материальных благ превратила в опыт, сделала достоянием человеческого сознания. Иного пути возникновения понятий и категорий нет и быть не может. Практика — основа человеческих понятий, она же единственный критерий их истинности. Ещё в своих знаменитых «Тезисах о Фейербахе», явившихся гениальным зародышем нового мировоззрения, Маркс поставил в центр всех вопросов теории познания практику. В «Капитале» марксистское понимание вопроса о практике как основе всего познания и критерии истинности научных понятий и теорий получило глубокое выражение. Стоит только обратиться к таким главам первого тома, как «Рабочий день», «Машины и крупная промышленность», а также и ко всем другим главам, чтобы увидеть, что каждое своё положение, каждое формулируемое им экономическое понятие, каждый свой вывод Маркс обосновывает огромным фактическим материалом, взятым из практики капиталистического общества. Маркс в письмах неоднократно просит Энгельса проверить, подтверждает ли практика те или иные его выводы и положения.

Маркс не ограничивается критикой идеалистического отрыва экономических понятий от реальной действительности. Он глубоко вскрывает классовую подоплёку идеалистического подхода к понятиям. Если понятия есть первопричина всей жизни, то нет надобности изменять последнюю, достаточно изменить понятия, категории.

В «Нищете философии» и «Капитале» Маркс высмеивает такого рода кунштюки буржуазных экономистов. Эта критика разоблачает и нынешних идеологов империализма, представителей так называемого «семантического» идеализма, которые заявляют, что все беды, обрушивающиеся на голову современного человечества, происходят от зло223употребления неправильными словами и понятиями. Стоит, например, уничтожить такие «понятия», как капитализм, безработица, кризисы и т. п., чтобы сами эти явления исчезли, как дым. Именно подобных «философов» Маркс имел в виду, когда он писал о Прудоне: «В труде-товаре, который обладает убийственной реальностью, он видит только грамматический эллипс... И, если это общество захочет «уничтожить все непорядки», которые его терзают,— что же? нет ничего легче! пусть оно уничтожит только неудачные термины, пусть оно изменит язык, а для этого стоит лишь обратиться к академии с просьбой выпустить новое издание ее словаря»154.

Замена реального движения общества «движением собственной головы» философа или экономиста служит удобным способом защиты капитализма. Маркс развенчал в «Капитале» и других своих сочинениях идеалистические теории идеологов буржуазии, глубоко раскрыв материалистическую сущность научных понятий и категорий.

Материалистический анализ экономических понятий и категорий в «Капитале» выражается также в том, что, по Марксу, то или иное понятие может быть сформулировано, создано лишь тогда, когда для этого в достаточной мере созрели объективные условия, отражением которых являются понятия. В этом смысле большую ценность представляют замечания Маркса по поводу анализа форм стоимости Аристотелем. Маркс высоко оценил понимание Аристотелем того, что обмен одного товара на другой возможен лишь благодаря тому, что обмениваемые товары содержат в себе нечто одинаковое. Тем не менее у древнегреческого мыслителя отсутствовало понятие стоимости. Аристотель не мог понять, в чём заключается одинаковость, общность обмениваемых разнородных товаров. Он не понимал, что этим общим, уравнивающим все товары, как бы качественно они ни отличались друг от друга, является труд, абстрактный труд.

Маркс подчёркивает, что Аристотель и не мог дойти до понятия такого труда, так как греческое общество покоилось на рабском труде и имело своим естественным базисом неравенство людей. Исторические условия, в которых он жил, помешали ему раскрыть, в чём состоит это отношение равенства различных товаров.

224

Понятие стоимости и, стало быть, понятие абстрактного труда могли появиться лишь тогда, когда безразличие к конкретному виду труда становится принципом, на котором базируются экономические отношения людей, когда появляется высокоразвитое товарное производство, которое своим стихийным механизмом ежечасно в массовом масштабе производит сведение конкретных видов труда к их общему выражению в труде вообще. «Необходимо,— говорит Маркс,— вполне развитое товарное производство для того, чтобы из самого опыта могло вырасти научное понимание, что отдельные частные работы, совершаемые не зависимо друг от друга, но всесторонне связанные между собой как звенья естественно выросшего общественного разделения труда, постоянно приводятся в определенных пропорциях к своей общественной мере»155.

В произведении «К критике политической экономии» Маркс на примере простейшей категории «труда» показывает, что, несмотря на её простоту, она могла быть понята и сформулирована лишь в известных исторических условиях. Представление о труде вообще весьма древнее. Однако труд вообще, говорит Маркс, есть столь же современная категория, как и отношения, которые порождают эту простейшую абстракцию. Ни представители монетарной системы и меркантилизма, ни физиократы не сумели понять и сформулировать категории «труда вообще». Насколько был труден переход от конкретного понятия труда, например, труда земледельческого у физиократов к труду вообще, показывает пример Смита, который, по словам Маркса, время от времени возвращается к физиократической системе.

И эта трудность выражения казалось бы такой простой категории, как «труд вообще», имеет свои объективные причины. Как и Аристотель, позднейшие экономисты были ограничены в своих представлениях сравнительно узкими рамками развития товарного производства. В самой действительности труд вообще, независимо от его конкретных форм, ещё не стал в полной мере средством создания богатства, как в развитом буржуазном обществе. «Безразличие к определенному виду труда,— пишет Маркс,— соответствует общественной форме, при которой индивидуумы с легкостью переходят от одного вида труда к другому и 225 при которой какой-либо определенный труд является для них случайным и потому безразличным. Труд здесь, не только в категории, но и в действительности, стал средством создания богатства вообще и утратил свою специфическую связь с определенным индивидуумом»156.

Этот анализ Марксом экономического понятия «труда вообще» прекрасно обосновывает материалистическое учение о понятиях. Именно потому, что понятия и категории суть отражения, копии с реальных, независимых от людей отношений, они и возникают, т. е. находят своё научное определение, в тесной связи с конкретными историческими условиями, которые для них служат материальным фундаментом.

Отсюда вытекает ещё одна важная сторона учения диалектического материализма о понятиях и категориях, также нашедшая своё глубокое отражение в «Капитале». Если понятия есть отражение объективной действительности и выражают конкретные исторические условия, то, естественно, с развитием и изменением последних должны развиваться и изменяться научные понятия, категории. Здесь ярко видно, как не может обойтись теория познания без диалектики. Объективная диалектика развития должна, как в зеркале, отразиться в «субъективной» диалектике, т. е. в диалектике понятий.

В «Философских тетрадях» В. И. Ленин уделил этому вопросу исключительное внимание. Ленин пишет: «...если все развивается, то относится-ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение»157.

Объективное значение «диалектики понятий» заключается в том, что в ходе развития действительности неизбежно возникает противоречие между новыми явлениями и не соответствующими уже им старыми понятиями. Только развитие понятий, категорий, приведение их в соответствие с изменившимися обстоятельствами придаёт объективное значение формулируемым наукой понятиям, делает их способными верно отражать развивающуюся действительность. В противном случае получается разрыв 226 между понятиями и действительностью. Понятия приобретают самостоятельное значение, они начинают жить своей призрачной жизнью, независимой от реальной жизни, и тогда широко открывается дверь для идеализма. Это и имеет в виду Ленин, когда он говорит, что если развитие объективной действительности не имеет никакого отношения к понятиям и категориям, то «значит, мышление не связано с бытием». В этом смысле метафизический подход к действительности, даже если понятия рассматриваются как отражение реальных отношений, так или иначе, хотят этого или не хотят мыслители, ведёт к идеализму. Это можно видеть на примере классической политической экономии.

У Смита и Рикардо экономические категории были не движущей силой развития буржуазных отношений, как, например, у Прудона, а их мысленным выражением. Однако, рассматривая буржуазные отношения как окаменевшие, раз навсегда данные и неизменные, они и свои экономические понятия строили подобным образом. Это были неподвижные, неразвивающиеся, иначе говоря — недиалектические понятия. Но в действительности капитализм есть развивающееся явление. Между экономическими понятиями и реальной жизнью в силу такого подхода возникает глубокое несоответствие. Субъективные представления и понятия приобретают самостоятельное значение, независимое от жизни. В этом смысле тезис Смита и Рикардо о вечности капитализма был не только метафизическим, но и идеалистическим: понятия, создаваемые разумом, ставились выше объективной действительности.

Не случайно поэтому, как показывает история философии, идеализм паразитировал на метафизической ограниченности представлений и понятий науки, как не случайно и то, что старый, домарксовский материализм при всех его крупных заслугах не мог нанести поражения философскому идеализму. Это сделал диалектический материализм.

Экономисты вроде Прудона непосредственно апеллировали от вечности категорий к вечности капиталистического строя. Рассматривая экономические категории как первопричину действительной жизни, вне действительного развития, они обожествляли категории. Абстрактные категории, оторванные от действительного развития, кладутся в основу политической экономии, чтобы сделать вывод о 227 вечности и нетленности буржуазных отношений, которые, быть может, нуждаются лишь в некоторых «исправлениях».

Для Маркса экономические категории и понятия, выражаясь его словами, «так же мало являются вечными, как и те отношения, выражением которых они являются. Это — продукты исторические и преходящие»158. В той же степени, в какой развиваются экономические отношения, развиваются и их мысленные отражения — экономические понятия и категории. Отсюда такое богатство экономических понятий и категорий в «Капитале», такая расчленённость их, с которыми не могут идти ни в какое сравнение понятия и категории в экономических трудах Смита, Рикардо, не говоря уже о других буржуазных экономистах.

Возьмём, например, понятие стоимости. Заслуга Смита и Рикардо, особенно последнего, в научном обосновании этого понятия несомненна. Но, рассматривая капиталистические отношения как вечные, не в их изменении и развитии, они и понятие стоимости обедняли, не сумели уяснить всей его сложности и многогранности. Различая меновую и потребительную стоимость, они всё же не сумели понять сущность этой противоположности, не могли объяснить, почему стоимость неизбежно выражается в формах стоимости,— категория формы стоимости у них отсутствует. Смит не понял всех метаморфоз, претерпеваемых стоимостью при переходе от простого товарного производства к капиталистическому, не понял развития стоимости на базе капитализма, превращения её в цену производства. А Рикардо даже не ставил перед собой проблемы перехода от простого к капиталистическому товарному производству. В результате стоимость у них выступает как тождественное, немногранное понятие. Оно не является в их трудах подлинным зеркалом, в котором отражается вся сложность реальных отношений, выражаемых этим понятием.

Совсем другое дело у Маркса. Понятие стоимости выступает у Маркса как сложное, расчленённое понятие, со многими сторонами, выражающими различные стороны самой действительности. Оно глубоко отражает те перипетии, которые претерпевают экономические отношения товарного производства в своём историческом развитии, при 228 переходе от простого товарного производства к капиталистическому, на базе развития самого капиталистического способа производства.

У Смита и Рикардо общее понятие стоимости не расчленено на ряд других понятий, отражающих различные стороны стоимости, её развитие.

Иную картину мы видим в «Капитале». Маркс различает стоимость и формы стоимости, потребительную и меновую стоимость, относительную и эквивалентную формы стоимости, простую, отдельную, или случайную, форму стоимости, полную, или развёрнутую, форму стоимости, всеобщую форму стоимости и денежную форму стоимости.

Богатство и многогранность понятия стоимости в «Капитале» есть прямой результат глубочайшего, всестороннего анализа действительности, результат диалектического анализа действительности, рассматривающего последнюю в её развитии. Диалектика изменения объективных отношений нашла своё полное отражение в диалектике понятия стоимости.

Такое же различие между буржуазными экономистами и Марксом можно видеть и на примере категории денег. Не понимая действительной сущности денег, не рассматривая их в развитии, Смит и Рикардо обедняли понятие о них, сводили их роль к одному лишь средству обращения.

У Маркса понятие денег наполнено богатым содержанием, соответствующим той действительной роли, которую они выполняют в обществе, основанном на товарном производстве и обмене. Рассматривая деньги в возникновении и развитии, Маркс даёт развёрнутое учение о функциях денег. Он показывает далее, что те же функции денег, которые существовали в прежних исторических условиях, при капитализме приобретают новое содержание: они становятся функциями обращения, кругооборота, накопления капитала, т. е. они становятся функцией капитала.

Только диалектический анализ денег мог установить, что их классовое содержание в новых условиях изменилось, что они теперь выражают капиталистические отношения и стали предметным воплощением капитала.

Было бы ошибкой рассматривать те экономические понятия, которые сформулировал и проанализировал Маркс 229 в «Капитале» как некие «законченные» понятия. Сам Маркс являлся ярым противником такого взгляда. Материалистический и диалектический подход к познанию заранее предполагает необходимость дальнейшего развития и изменения экономических понятий и категорий в соответствии с изменяющимися историческими условиями.

В труде «Экономические проблемы социализма в СССР» И. В. Сталин показал, что в условиях победы социализма целый ряд старых понятий, которыми оперировал Маркс в «Капитале», наполняется новым содержанием, на смену старым, отжившим понятиям приходят новые понятия. В условиях социализма многие понятия и категории, разработанные Марксом применительно к анализу капиталистического способа производства, не соответствуют новому положению вещей. Такие понятия, как понятия «необходимого» и «прибавочного» труда, «необходимого» и «прибавочного» продукта, рабочая сила как товар и т. п., не говоря уже о понятиях вроде «прибавочной стоимости», «капитала» и т. д., не выражают уже производственных отношений, сложившихся в СССР в результате победы социализма.

Например, понятия «необходимого» и «прибавочного» труда точно фиксируют основное капиталистическое отношение, при котором одна сторона (капиталисты) выступает в качестве господствующей, эксплуатирующей, а другая сторона (пролетарии) выступает в качестве угнетаемой, эксплуатируемой. Именно в силу этого отношения между капиталистами и рабочими труд последних делится на две части, из которых одна часть является необходимой, поскольку пролетарий воспроизводит стоимость своей рабочей силы, а другая является прибавочной, так как она идёт всецело капиталисту, является источником его обогащения. При социализме, покончившем со всякой эксплуатацией, весь труд является необходимым, ибо он идёт на покрытие личных потребностей рабочего и его семьи, на дальнейшее расширение производства, развитие образования, здравоохранения, усиление обороны и т. д., т. е. опять-таки на благо самого рабочего класса и всех трудящихся.

Названные выше экономические понятия и категории «Капитала», как и такие, как «абсолютная рента», «средняя прибыль», «цена производства» и т. д., перестают быть 230 научным выражением новых экономических отношений при социализме не потому, что они «неудачны» или недостаточно глубоки, а именно по той причине, что они чрезвычайно точно и глубоко обобщают отношения другой экономической эпохи.

Понятия не имеют и не могут иметь своей собственной истории. Их история есть отражение истории изменения реальных отношений. Можно поэтому сколько угодно изменять старые понятия, сочинять новые, но от этого реальная действительность не изменится. Современные апологеты буржуазии не устают упражняться в поисках нового наименования капиталистического строя. Но только совсем наивные люди могут поверить, что это в какой-то мере может отразиться на сущности капитализма, на его природе.

Понятия — это отражения, копии реальных вещей. Если последние до поры, до времени остаются теми же, то всякое стремление изменять понятия есть пустое занятие. Другое дело, когда реальные объективные отношения действительно изменяются, претерпевают коренные, качественные превращения. Тогда условием научного познания является или изменение понятий, приведение их в соответствие с действительностью, или учёт того, что старые понятия наполнились новым содержанием.

Не всегда обязательно изменять понятия, создавать новые понятия для отражения изменившейся действительности, но при этом безусловно обязательно брать такие понятия в связи с изменяющимися историческими условиями, видеть то неодинаковое историческое содержание, которое они выражают.

Такое, например, понятие, как кооперация, служит средством выражения самых различных исторических отношений, имеющих место в разных общественных формациях. Маркс, как известно, говорил о капиталистической кооперации. Кооперация существует и при социализме. В нашей стране, как и в странах народной демократии, кооперирование есть основной путь социалистического преобразования мелкого крестьянского хозяйства. Ясно, что кооперация при капиталистическом строе — это одно, а при социализме — нечто прямо противоположное.

Поэтому, когда реформисты проповедовали мирное врастание капитализма в социализм путём простого количественного роста рабочих кооперативов без разрушения основ капиталистического строя, их проповедь была 231 ложью, ибо в условиях капитализма кооперация не может привести к социализму.

Совсем иное положение создаётся после установления диктатуры пролетариата. В знаменитой статье «О кооперации», наметившей путь социалистического преобразования сельского хозяйства в СССР, В. И. Ленин указывал, что простой рост кооперации тождественен с ростом социализма. Очевидно, что то же понятие, взятое в иной исторической связи, отражает другое содержание, наполнилось новым содержанием.

История борьбы Коммунистической партии против враждебных ленинизму групп и течений—троцкистов, бухаринцев и др.— знает немало примеров, когда те или иные экономические понятия использовались как орудие извращения объективного положения вещей. Так, например, троцкисты в период строительства социализма в СССР объявляли советскую торговлю, деньги, кредит методами капиталистической экономики. Этим способом они старались извратить природу социалистического строительства, отождествить его с развитием буржуазных отношений.

На деле такие старые формы, как деньги, кредит, торговля и т. п., в условиях диктатуры пролетариата получили новое содержание и использовались в целях борьбы против капиталистических элементов, за социализм. Понятно, что и понятия денег, кредита, торговли в социалистическом обществе имеют не то содержание, что при капитализме. Например, деньги в условиях существования владельцев средств производства и «свободной» рабочей силы превращаются в капитал. В социалистическом обществе такого превращения быть не может. Деньги здесь уже не являются воплощением капитала.

Кредит ускоряет насильственные взрывы противоречий капитализма, способствует возникновению кризисов. При социализме кредит, напротив, имеет важное значение для укрепления и планомерного, всестороннего развития народного хозяйства.

Утверждение социалистической экономики в СССР, рождение нового, социалистического строя потребовало разработки ряда новых экономических понятий и категорий. Таковы понятия социалистической индустриализации, коллективизации, общенародной государственной и кооперативно-колхозной собственности, социалистического соревнования, социалистического накопления и т. п.

232

Итак, «Капитал» даёт возможность глубоко понять, что категории, формулируемые наукой, есть отражение в сознании реальных отношений, существующих независимо от воли и желания людей. Эти реальные отношения являются объективным фундаментом для мыслительных понятий человека. Последние могут быть сформулированы познанием лишь тогда, когда для этого созрели объективные предпосылки, научным выражением которых они являются. Зависимость понятий и категорий от материальных условий ярко проявляется в факте возникновения несоответствия, противоречия между старыми понятиями и изменившимися условиями, новыми данными общественной практики. Не практика, не действительность должна в этих случаях приспособиться к старым понятиям, а, наоборот, понятия должны измениться в соответствии с новыми условиями. Преодоление этого противоречия является движущей силой научного познания.

Диалектика понятий есть отражение диалектики реального мира — таков коренной тезис марксистской теории познания, нашедший свою глубокую разработку в «Капитале».

233

Глава шестая. О сущности и явлении в познании​

1

Слова Маркса о том, что идеальное есть материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней, вскрывают не только материальные источники понятий, категорий, сознания в целом как отражения объективной действительности. Огромное значение имеет высказанное в них положение, что идеальное есть не простое отражение материального, а такое отражение, которое «преобразовывает» определённым образом воспринимаемые извне явления действительности.

Здесь мы сталкиваемся с одним из коренных расхождений между марксистской теорией познания и домарксовой как идеалистической, так и материалистической метафизической гносеологией. Старые материалисты, утверждая, что сознание есть отражение природы, отстаивали и разрабатывали научную теорию познания. В этом их историческая заслуга, и марксистская теория познания есть прямое продолжение и развитие на новой основе этой прогрессивной линии прежнего материализма.

Но теория познания материалистов — предшественников Маркса и Энгельса — имела ахиллесову пяту, значительно ослабившую их гносеологические позиции. Правильно понимая познание как отражение природы, они очень мало интересовались тем, как совершается процесс познания, как мышление человека проникает в действительность и познаёт её. Они не понимали, что это — не простое отражение, а чрезвычайно сложный процесс, в котором проявляется огромная активность мышления. Процесс познания они изображали как некое пассивное 234 действие органов чувств и мозга, запечатлевающих воздействие внешней среды. Их теория познания носила отпечаток созерцательности, т. е. того общего недостатка, который был свойственен всем философам домарксовского периода. Эти философы, конечно, придавали определённое значение деятельности разума, обрабатывающего чувственные впечатления, но эта деятельность сводилась к простой комбинации, группировке данных ощущений, полученных благодаря воздействию на органы чувств внешнего мира.

Материалисты-сенсуалисты, придавая решающее значение чувственному познанию, не шли дальше признания такой довольно пассивной роли мышления в процессе познания.

Материалисты-рационалисты, видя недостаточность одного чувственного познания, считая его «тёмным» познанием, придавали решающее значение разуму, т. е. кидались в другую крайность, не понимали взаимосвязи и взаимодействия «чувственного» и «разумного» познания, отрывали второе от первого. В конечном счёте, главным орудием познания эти материалисты объявляют интуицию, которая непосредственно воспринимает сущность вещей, их субстанцию. Роль разума, по их мнению, состоит в дедуктивном выведении из интуитивно познаваемой субстанции всех остальных знаний о вещах. Опыт, чувственное познание могут раскрыть лишь отдельные свойства, модусы, вещей. Разум, интуиция способны познать субстанцию. Перехода от ощущений к разуму нет, как и нет связи между миром субстанции и миром модусов. Метафизическое понимание природы вещей нашло своё выражение и в метафизической теории познания.

Ни материалисты-сенсуалисты, ни материалисты-рационалисты не понимали решающей роли практики в познании. Первые придавали большое значение роли опыта в познании сущности вещей, но под опытом понимали главным образом действие органов чувств. Вторые отрицали какую бы то ни было активную роль опыта в познании сущности явления, отстаивая чисто умозрительное происхождение идей о сущности вещей. Первые ошибочно считали, что сущность вещей лежит на поверхности и её можно воспринять с помощью одного созерцания. У вторых была верная мысль, что сами по себе ощущения не способны открыть сущность вещей, однако они из этого 235 делали глубоко ошибочный вывод, перечёркивая огромную роль ощущений в познании.

Но общим уделом и тех и других была созерцательная точка зрения в решении вопросов теории познания. Этот недостаток сформулировал Маркс в своих «Тезисах о Фейербахе».

«Главный недостаток всего предшествовавшего материализма — включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действительность, чувственность, берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Поэтому и случилось так, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, разумеется, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой»159.

Под «чувственной деятельностью как таковой» Маркс имеет в виду практику, понимаемую как общественно-производственная, трудовая деятельность людей, преобразующая и подчиняющая себе природу. «Общественная жизнь,— говорит Маркс там же,— является по существу практической». Как раз непонимание этого существа общественной жизни людей отразилось на теории познания старых материалистов, на том, что они не поняли деятельной, активной стороны мышления. Между тем эту деятельную сторону мышления в процессе познания можно понять, лишь учитывая практический характер общественной жизни людей, т. е. исходя из того, что люди, чтобы жить, должны производить средства существования, создавать орудия производства, с помощью которых они добывают эти средства существования. А это и есть прежде всего то, что Маркс называет практикой.

В практической деятельности людей возникает потребность познать явления и их сущность, и роль познания состоит в том, что оно вооружает человека способностью практически воздействовать на природу и тем самым создавать условия его существования. Практическая деятельность развивает активную, деятельную сторону человеческого мышления, она есть вместе с тем база этой деятельности. Чем шире эта база, тем более развито мышление, тем глубже оно способно постигать сущность вещей.

236

Теория познания тесно связана с наукой об обществе, с научным, т. е. материалистическим, пониманием сущности общественной жизни. И так как только Маркс и Энгельс впервые создали эту науку, то понятно, почему старые материалисты не способны были справиться с вопросами гносеологии.

Если домарксовские материалисты не видели деятельной стороны мышления в процессе познания, то идеалисты всячески подчёркивали эту сторону. Но, подчёркивая её, идеалисты извращали действительную сущность познания, а вместе с этим и сущность реального мира. У идеалистов активность мышления в процессе познания превращалась в творение мыслью самого реального мира, природы. Этот фантастический скачок от признания деятельной стороны мышления к идее о мышлении как основе, сущности природы разные идеалисты совершали по-разному.

Среди идеалистов также имелись «рационалисты» и «эмпиристы». Рационалисты (Гегель и другие) полагали, что познание должно за явлениями открыть сущность вещей. Показания чувств ложны, с их точки зрения, поскольку эти показания не идут дальше поверхности, «видимости» вещей, явлений. Открыть сущность явлений может только разум. Но поскольку сущность явлений открывается с помощью разума и формулируется им в виде понятий, то эта сущность, с их точки зрения, есть не что иное, как идея, понятие. Таким способом сущность вещей объявляется идеальной, а действительные вещи — порождением этой идеальной сущности.

Таким образом, Гегель и ему подобные идеалисты признавали активность мышления в процессе познания, но лишь для того, чтобы всю природу превратить в мысль, идею, оторванную от природы, обожествлённую. Действительное соотношение между явлениями и их сущностью полностью искажалось, как искажалось соотношение между ощущениями и абстракциями, между чувственной и абстрагирующей деятельностью мышления.

Другие идеалисты (Кант, Юм и т. п.) вообще объявляли сущность вещей непознаваемой. Некоторые из них, как, например, Кант, вырывали пропасть между сущностью и явлением. Мир явлений сам по себе хаотичен и беспорядочен, в нём нет никаких объективных законов, управляющих развитием. Эти законы привносятся извне рассудком человека, его понятиями, существующими апри237орно, независимо от опыта. Анализ явлений не способен вскрыть всеобщее, необходимое, закономерное, ибо последние существуют лишь в рассудке, независимо от природы.

Таким образом, явления и сущность, единичное и общее представляют, по Канту, два мира, не связанных между собой, резко разделённых, несоединимых никакими переходами.

Идеалисты-«эмпиристы» вроде Беркли, Юма и других объявляли ощущения единственной реальностью, считая, что помимо ощущений ничего не существует. Словом, для всех идеалистов проблема явления и сущности, единичного и общего, чувственного и абстрактного была проблемой за семью печатями.

Только марксизм впервые сумел дать правильное решение этих вопросов, разработать единственно научную теорию о том, как совершается процесс познания, каковы его основные моменты. Ему удалось преодолеть ту односторонность в понимании роли «чувственного» и «рационального» в познании, которая была свойственна всем домарксовским философским системам. Марксовская теория познания преодолела ограниченность старого, метафизического материализма, заключавшуюся в недооценке активной, деятельной стороны мышления. Она вместе с тем разбила наголову идеалистическую гносеологию, которая хотя и возвышала роль мышления, но лишь для того, чтобы превратить его в демиурга, творца реального мира.

Решение вопросов о том, что такое познание, как совершается процесс познания, какова роль в нём тех или иных моментов, тесно связано с проблемой сущности и явления. Всю важность для теории познания этой проблемы Маркс выразил в «Капитале» несколькими словами: «...если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали,— писал Маркс,— то всякая наука была бы излишня...»160. Следовательно, само познание необходимо потому, что сущность и формы её проявления непосредственно не совпадают. Именно это обстоятельство объясняет нам, почему в истории философии имела место столь ожесточённая борьба между «эмпиристами» и «рационалистами», между сторонниками чувственного познания и сторонниками «чистого разума». Эта борьба была вызвана не случайными мотивами, а способами решения этой важной 238 проблемы теории познания, двумя противоположными — материалистическим и идеалистическим—подходами к ней.

Для Маркса критерием различения между классической, т. е. научной буржуазной политической экономией, и вульгарной политэкономией служит отношение той и другой к этой проблеме. «...Под классической политической экономией,— пишет Маркс в первом томе «Капитала»,— я понимаю всю политическую экономию, начиная с В. Петти, которая исследует внутренние зависимости буржуазных отношений производства. В противоположность ей вульгарная экономия толчется лишь в области внешних кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с целью дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать наиболее грубых явлений экономической жизни и приспособить их к домашнему обиходу буржуа»161.

Маркс видит слабость представителей классической политической экономии в том, что они хотя и стремились познать внутренние зависимости, сущность отношений производства, но не были последовательны в этом, нередко смешивали сущность с внешними формами её проявления или, напротив, резко разграничивали их, не видя их связи и т. п. Маркс, например, упрекал Смита за смешение познания сущности с познанием внешних, поверхностных связей и явлений. Маркс видел теоретический корень многих ошибок Рикардо в неумении связать сущность вещей с их внешними формами проявления. Но дело здесь не только в теоретической слабости. Маркс неоднократно подчёркивает классовые корни неспособности буржуазных экономистов понять взаимоотношение скрытой основы вещей и внешних форм её проявления. Он говорит о политической экономии Смита и Рикардо, что нередко она подходит близко к пониманию сущности вещей, но не формулирует её сознательно. Этого она и не могла сделать, «не сбросив своей буржуазной кожи».

Проблеме взаимоотношения сущности и явления Маркс уделил исключительное внимание в «Капитале» и «Теориях прибавочной стоимости», он дал глубокое её решение, имеющее первостепенное значение для теории познания диалектического материализма.

239

Сущность, внутренние связи не лежат на поверхности явлений, внутреннее и внешнее, сущность вещей и формы их проявления непосредственно не совпадают. Этот важный факт непосредственного несовпадения сущности и явления одни идеалисты используют для того, чтобы объявить мир вещей «ненастоящим» и «подставить» под него «настоящий» мир — мир идей, бога. Другие идеалисты эксплуатируют это несовпадение с целью отрицания всяких объективных законов, лежащих в основе явлений, и выдают видимость, случайность за сущность, за единственную «реальность». Особенно в этом направлении усердствует современная буржуазная гносеология.

Наука, научное познание, враждебные всякому идеализму, исходя из факта непосредственного несовпадения сущности и явления, видят свою задачу в том, чтобы за внешними явлениями обнаружить их сущность, т. е. то главное, что характеризует явления, и показать, как сущность проявляется на поверхности вещей. «...Задача науки,— пишет Маркс в «Капитале»,— заключается в том, чтобы видимое, выступающее на поверхности явлений движение свести к действительному внутреннему движению...»162

Эту задачу Маркс гениально решил в применении к анализу капиталистического способа производства, и поэтому в «Капитале» мы имеем массу ценных философских, методологических указаний по вопросу о сущности и явлении. Большое внимание Маркса к этому вопросу объясняется ещё и тем, что ни в какой другой общественной формации нет такого резкого несовпадения, такой противоположности между сущностью экономических отношений и внешними формами её проявления, как при капитализме. В рабовладельческом обществе, например, отношения между рабовладельцем и рабом ничем не завуалированы: раб принадлежит своему владельцу, как вещь, с которой он может делать, что ему заблагорассудится. Правда, при рабском труде кажется, что даже та часть рабочего времени, которая идёт на восстановление работоспособности раба, является трудом на рабовладельца.

240

При барщинном труде в феодальном обществе рабочее время крестьянина самым осязательным образом делится на труд на помещика и на труд для нужд крестьянина. Здесь общественные отношения выступают также в своей собственной форме, а не облекаются, как говорит Маркс, в костюм общественных отношений вещей, продуктов труда, как при капитализме.

Говоря о будущем социалистическом обществе, Маркс приходит к выводу, что общественные отношения людей становятся здесь прозрачно ясными как в производстве, так и в распределении.

Не то — в капиталистическом обществе. Там господствует товарный фетишизм. Общественные отношения между людьми выступают как отношения между вещами. Маркс указывает, что для того, чтобы найти аналогию искажённой видимости действительных общественных отношений при товарном производстве, нужно было бы забраться в туманные области религиозного мира. Подобно верующим людям, превращающим плоды собственного воображения в существа, живущие самостоятельной жизнью и господствующие над теми, кто их изобрёл, — подобно этому в товарном мире вещи, создаваемые трудом людей, одухотворяются. В вещах и посредством вещей проявляется общественный характер труда, величина этого труда, отношения между людьми. Вещи, подобно богам, религии, господствуют над людьми. Стоимость, говорит Маркс, превращает каждый продукт труда в таинственный общественный иероглиф. Деньги не раскрывают, а скрывают общественный характер частных работ товаропроизводителей. При этом, как подчёркивает Маркс, раскрытие действительной сущности товарного производства объясняет, но не рассеивает вещной видимости общественного характера труда, ибо эта видимость, весь вещный фетишизм вытекают из самой природы товарного производства.

Маркс ярко показывает процесс фетишизации существенных связей производства прибавочной стоимости по мере перехода из сферы производства в сферу обращения, по мере распадения прибавочной стоимости на особые её формы — торговую прибыль, ренту, процент.

В сфере производства, говорит Маркс, дело обстоит ещё более или менее просто. «О капитале, поскольку он рассматривается в процессе производства, остается более или менее представление, что это — орудие, дающее воз241можность поживиться чужим трудом. Считается ли это «справедливым» или «несправедливым», обоснованным или необоснованным,— здесь всегда предполагается и подразумевается отношение капиталиста к рабочему»163.

Но уже здесь внутренние связи, сущность явлений затемнены. Стоимость рабочей силы на поверхности явлений выступает как «стоимость труда», действительный источник прибавочной стоимости скрыт, затушёван. Если при рабовладельческом строе создаётся впечатление, что весь труд раба присваивается рабовладельцем, то при капитализме заработная плата создаёт видимость того, что даже неоплаченная часть труда рабочего оплачивается.

Ещё туманнее становится сущность явлений при переходе из внутренней сферы производства на поверхность обращения. Процесс обращения, говорит Маркс, уже стирает, затушёвывает связь. Здесь существенные отношения выступают в таком виде, что источником прибыли кажется «всеобщее надувательство». В сфере обращения «...из своей, так сказать, внутренней органической жизни он (капитал.— М. Р.) вступает в отношения внешней жизни, в отношения, где противостоят друг другу не капитал и труд, а, с одной стороны, капитал и капитал, с другой стороны, индивидуумы, опять-таки просто как покупатели и продавцы; время обращения и рабочее время перекрещиваются на своем пути, и таким образом кажется, будто и то и другое одинаково определяет прибавочную стоимость; та первоначальная форма, в которой противостоят друг другу капитал и наемный труд, замаскировывается вмешательством отношений, которые кажутся независимыми от нее; сама прибавочная стоимость представляется не продуктом присвоения рабочего времени, а избытком продажной цены товара над издержками его производства, благодаря чему эти последние легко могут показаться его действительной стоимостью... так что прибыль кажется избытком продажной цены товаров над их имманентной стоимостью»164.

На поверхности явлений прибавочная стоимость принимает форму прибыли. Так как прибыль есть отношение прибавочной стоимости ко всему капиталу, то происхождение и тайна её бытия затемнены и сглажены. Кажется, 242 что прибыль происходит от «сокровенных свойств» самого капитала. Но при анализе превращения прибавочной стоимости в прибыль лишь норма прибавочной стоимости и норма прибыли в числовом выражении отличаются друг от друга.

Образование цен производства, превращение стоимости в цену производства, означает дальнейшую мистификацию сущности капиталистических отношений. При образовании средней нормы прибыли возникает различие в числовом выражении уже не только между нормой прибавочной стоимости и нормой прибыли, но и между самой прибавочной стоимостью и прибылью. Товары продаются уже не соответственно той стоимости, которая произведена на данном предприятии, в данной отрасли производства, а соответственно издержкам производства плюс средняя прибыль. Теперь только случайно, говорит Маркс, прибавочная стоимость, следовательно, и прибыль, действительно произведённая в той или иной отрасли производства, совпадает с прибылью, содержащейся в продажной цене товара.

«Действительная разница в величине между прибылью и прибавочной стоимостью,— а не только между нормами прибыли и прибавочной стоимости,— в отдельных сферах производства совершенно скрывает теперь истинную природу и происхождение прибыли, и не только для капиталиста, который в данном случае имеет особый интерес обманываться, но и для рабочих. С превращением стоимости в цену производства скрывается от глаз самая основа определения стоимости»165.

Образование цен производства есть результат конкуренции. Конкуренция искажает сущность вещей, ставя всё на голову. Она скрывает тот факт, что за ценами производства стоит стоимость, закон стоимости, определяющий в конечном счёте всё движение. Конкуренция делает среднюю прибыль независимой от различного органического строения капитала в разных отраслях производства, следовательно, и от роли живого труда в производстве прибавочной стоимости. Она обнаруживает, что повышение или понижение заработной платы имеет своим следствием изменение цены производства, то есть явление, на первый взгляд совершенно противоречащее стоимост243ному отношению товаров. Она, далее, сводит колебание рыночных цен за данный период не к рыночной стоимости, а к весьма отличной от неё цене производства.

В итоге Маркс так оценивает роль конкуренции в извращении сущности капиталистических отношений: «Таким образом в конкуренции все проявляется в искаженном виде. Тот сложившийся уже вид экономических отношений, который выступает на поверхности, в их реальном существовании, а следовательно и в тех представлениях, при помощи которых пытаются уяснить себе эти отношения их носители и агенты, весьма сильно отличается от их внутреннего, существенного, но скрытого основного содержания... и на деле искажает его и противоречит как ему самому, так и соответствующему ему понятию»166.

Ещё больше мистифицируется сущность добывания прибавочной стоимости, прибыли, когда прибавочная стоимость расщепляется на свои особые формы — ренту, процент и т. д. Рента кажется природным свойством земли приносить своему владельцу доход. Процент кажется также результатом чудодейственных свойств капитала. Маркс указывает, что в проценте процесс фетишизации капитала достигает высшей и законченной формы. Капитал, приносящий проценты, говорит он, есть мать всех нелепо извращённых форм. В форме «капитал — процент» капитал сводится к необъяснимой из себя самой и абсурдной формуле.

В третьем томе «Капитала» в главе «Триединая формула» Маркс показывает, что формула, посредством которой буржуазная политическая экономия теоретически узаконивает всю бессмыслицу господствующей на поверхности явлений вещной видимости, гласит: капитал — процент, земля — земельная рента, труд — заработная плата. В этой формуле внутренняя, существенная связь капиталистических отношений, связь внешних явлений с их основой — производством прибавочной стоимости «...окончательно разрывается, и ее источники совершенно закрываются именно взаимным обособлением отношений производства, которые связываются с различными вещественными элементами процесса производства»167.

244

Эта формула приобрела всеобщее значение в буржуазной политической экономии потому, подчёркивает Маркс, что она соответствует интересам господствующих классов, так как она возводит в догму естественную необходимость капитализма.

Таким образом, капиталистический строй представляет собой наиболее сложный и запутанный объект с точки зрения исследования внутренней сущности и внешних форм её проявления. Не случайно поэтому в «Капитале», в котором вся эта кажущаяся неразбериха и бессмыслица была разъяснена и внешняя видимость явлений сведена к их действительной сущности, философская проблема сущности и явления, вокруг которой нагромождено столько идеалистической лжи и метафизической путаницы, получила своё блестящее решение с позиций диалектического материализма.

Современные вульгарные экономисты и идеологи правых социалистов также используют видимость некоторых новейших экономических явлений капитализма, чтобы скрыть его действительную сущность. Особенно много лжи нагромождается вокруг акционерной формы капитала. Так как акции приобретаются и мелкими держателями и даже рабочими, то отсюда идеологи буржуазии делают вывод, что ныне нет капиталистов или что «все стали капиталистами». Приобретение рабочими акций считается чуть ли не революцией в Америке. Подобные утверждения буржуазных экономистов являются средством обмана рабочих и отвлечения их от насущных задач борьбы. Продавая акции мелким держателям, капиталисты используют их средства как дополнение к длинному списку эксплуататорских приёмов.

Покупка некоторой частью трудящихся акций создаёт видимость «участия» их в делах акционерных компаний, видимость «равноправного» положения капиталистов и рабочих. Конечно, эта «видимость» ни в какой мере не отражает истинного положения вещей. Д. Дэвис в книге «Капитализм и его культура» приводит интересные цифры, относящиеся к периоду до второй мировой войны, показывающие, кто является действительными хозяевами акционерных компаний. 50% американских акционеров владело лишь 3% всего акционерного капитала, в то время как 5% акционеров — самые богатые из них — владело 70% капитала. Хорошо известно, что для того, чтобы 245 распоряжаться в акционерном обществе, как у себя дома, капиталистам нет нужды вкладывать особенно большие капиталы. Для этого достаточно владеть контрольным пакетом акций.

3

В «Капитале» Маркс не только исследует сущность, внутреннюю связь явлений для того, чтобы объяснить действительные законы буржуазного производства. Маркс не оставил камня на камне от представлений буржуазных экономистов, использовавших внешнюю видимость явлений для защиты капитализма. «Капитал» содержит много критических замечаний по адресу Смита и Рикардо. Маркс развенчивает апологетическое приспособленчество вульгарной экономии, показывая, что она «ограничивается тем, что педантски систематизирует затасканные и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире как лучшем из миров и объявляет эти представления вечными истинами»168.

Разоблачая апологетов капитализма, ограничивающихся регистрацией внешних явлений, Маркс в своём методе анализа буржуазного производства исходит прежде всего из того, что внешние явления могут быть глубоко поняты лишь после того, как познана их сущность, их «внутренняя организация». Говоря, например, о конкуренции, Маркс указывает, что «научный анализ конкуренции становится возможным лишь после того, как познана внутренняя природа капитала,— совершенно так же, как кажущееся движение небесных тел делается понятным лишь для того, кто знает их действительное, но не воспринимаемое непосредственно движение»169.

В этих словах высказано общеметодологическое положение, имеющее значение для всякого научного познания. Явления, как они даны непосредственно, могут быть поняты научно лишь на основе обнаружения их сущности. Конечно, это не значит, что исторический процесс познания, например процесс познания капиталистического производства, может начаться и начался прямо с познания сущности. На деле познание всегда начинается с видимых 246 явлений. Подобно тому, как люди сначала кажущееся движение небесных тел принимали за действительное и лишь значительно позже поняли истинное движение планет, так и история политической экономии началась с описания внешнего движения буржуазного производства и лишь потом в лице классической политической экономии подошла к исследованию скрытой основы внешних явлений.

Не только исторический процесс познания, но и познание, как оно совершается в голове отдельного человека, развивается от восприятия внешних явлений к анализу их сущности. Этим обусловливается определённая закономерность познания, роль чувственного познания и абстрагирующей деятельности мышления.

Принимая во внимание тезис о том, что научное познание явлений возможно лишь тогда, когда раскрывается их внутреннее содержание, когда за внешними формами проявления обнаруживается их основное содержание, нельзя, однако, противопоставлять сущность явлениям как нечто, существующее независимо и помимо явлений. Так рассуждают идеалисты, которые на том основании, что явления и их сущность непосредственно не совпадают, ищут сущность вне объективной действительности, например в идее, понятии, боге и т. п. Только для идеалиста сущность и формы её проявления есть какие-то принципиально отличные друг от друга вещи, как, например, у Гегеля, у которого сущностью является «абсолютная идея», а внешней формой её выражения является природа, весь видимый мир.

В действительности сущность и явление есть две стороны одной и той же объективной реальности — её внутренней и внешней сторон, законов реального мира и форм проявления этих законов. Например, сущность цены товара — это его стоимость, а цена товара есть внешнее выражение стоимости. Ясно, что сущность цены товара не существует вне товара и помимо товара. Стоимость есть овеществлённый в товаре общественно необходимый труд. Внешне, на поверхности, стоимость проявляется в форме цены. Различие между ними, между стоимостью и ценой, заключается в том, что, познавая стоимость, мы познаём ту сторону товара, которая определяет цену и без знания которой цена превращается в факт иррациональный, т. е. непонятный, неясный, ибо 247 она есть проявление стоимости. Именно поэтому внешнее явление может быть подвергнуто научному анализу, как говорит Маркс, лишь на основе знания его внутренней сущности. Но при этом совершенно очевидно, что сущность и явление не принадлежат, как это полагает идеалистическая фантазия, к двум разным мирам, а есть выражение разных сторон одного и того же материального мира.

Различие между сущностью и явлением, далее, состоит в том, по Марксу, что первая не лежит на поверхности вещей и скрыта от непосредственного взора человека, а второе дано непосредственно, ибо оно есть внешнее выражение сущности. Для того чтобы узнать цену товара, не нужно никакого анализа, но, чтобы понять стоимость как основу цены, требуется научный анализ. Маркс говорит о познании форм проявления и скрытой за ними основы: «Первые непосредственно воспроизводятся сами собой, как ходячие формы мышления, вторая может быть раскрыта лишь научным исследованием»170.

Явление и сущность поэтому в теории познания диалектического материализма выступают как понятия, выражающие ступеньки углубления познания. Маркс говорит, что для познания, например, скрытой основы, тайны заработной платы, всемирной истории потребовалось много времени, но когда уже познана её основа, то нет ничего легче, как понять необходимость этой формы проявления.

Именно этими кратко очерченными положениями руководствуется Маркс в «Капитале», раскрывая сущность капиталистических отношений, научно анализируя скрытую основу происходящих на поверхности буржуазного общества процессов.

В предисловии ко второму тому «Капитала» Энгельс указывает, что домарксовская буржуазная политическая экономия потерпела крушение на прибавочной стоимости. Как раз на этом коренном вопросе политической экономии капитализма особенно ясно можно увидеть неспособность буржуазных экономистов исследовать сущность явлений и мощь марксова анализа, проникшего в самые глубины происходящих на поверхности процессов.

Одним из вопросов, о которые разбилась старая политическая экономия, не сумевшая решить проблемы 248 прибавочной стоимости, был, как указывал Энгельс, вопрос о так называемой «стоимости труда». Вопрос стоял так. Стоимость создаётся трудом, она есть овеществлённый труд. Но и сам труд рабочего имеет стоимость. Однако стоимость труда рабочего всегда меньше стоимости продукта, который произведён живым трудом. Получается заколдованный круг, и становится совершенно неясным, откуда же возникает прибавочная стоимость. В таком понимании, заключает Энгельс, вопрос действительно неразрешим.

Маркс в первом томе «Капитала» показал, в чём теоретический источник этой путаницы. Только на поверхности буржуазного общества, говорит он, плата рабочего представляется в виде цены труда, в виде определённого количества денег, уплачиваемых за определённое количество труда. Но если бы дело обстояло так, то или закон стоимости оказался бы ложным или было бы невозможным существование капиталистического способа производства, основывающегося на наёмном труде. Если бы рабочий получал стоимость своего труда, то невозможно было бы создание прибавочной стоимости. Если в целях объяснения происхождения прибавочной стоимости исходить из того, что рабочий получает меньше стоимости своего труда, то в этом случае нарушается закон стоимости.

Почему же классическая политическая экономия не сумела разрешить этого противоречия? Маркс даёт ясный ответ на этот вопрос, указывая, что она без всякой критики позаимствовала у обыденной жизни категорию «цена труда». Но взяв с поверхности явлений эту категорию, представители буржуазной политической экономии не только сами запутались в неразрешимых противоречиях, но в то же время дали «прочный операционный базис для пошлостей вульгарной экономии, принципиально признающей лишь одну внешнюю видимость явлений»171.

Только Маркс сумел сквозь запутанный лабиринт обманчивых явлений добраться до действительной сущности. Маркс показал, что то, что буржуазная политическая экономия называет стоимостью труда, есть на самом деле стоимость рабочей силы. Вскрыв действительную сущность явлений, Маркс одним ударом разрубил гордиев узел проблемы прибавочной стоимости.

249

Следует вместе с тем отметить, что Маркс не ограничивается исследованием сущности, внутренней основы явлений. Он показывает также, почему сущность принимает такую обманчивую форму. Например, о категориях «стоимость труда», «стоимость земли» и т. п. он говорит, что такие мнимые выражения возникают из капиталистических производственных отношений. «Это — категории для форм проявления существенных отношений. Что вещи в своем проявлении могут часто представляться в извращенном виде, признано как будто во всех науках, за исключением политической экономии»172.

Заработная плата, например, скрывает действительные отношения между рабочими и капиталистами. Установив, что оплачивается стоимость рабочей силы, а не труд, Маркс не отбрасывает категории заработной платы как категории, затушёвывающей реальное положение вещей. Наоборот, Маркс показывает, почему реальные, скрытые от непосредственного взора отношения принимают форму заработной платы, почему стоимость рабочей силы приобретает превращённую форму заработной платы. «На этой форме проявления, скрывающей истинное отношение и создающей видимость отношения прямо противоположного,— говорит Маркс,— покоятся все правовые представления как рабочего, так и капиталиста, все мистификации капиталистического способа производства, все порождаемые им иллюзии свободы, все апологетические увертки вульгарной экономии»173.

Маркс перечисляет ряд причин, которые делают необходимой категорию заработной платы как иррациональное выражение для стоимости рабочей силы. Это то, что обмен между капиталом и трудом воспринимается как простая купля-продажа любого другого товара. Далее, рабочий оплачивается после того, как он доставил свой труд, и поэтому заработная плата кажется оплатой всего его труда. Сам рабочий воспринимает дело так, будто та плата, которую он получает, есть плата за весь его труд; это усугубляется ещё тем обстоятельством, что падение или повышение заработной платы вследствие тех или иных причин также кажется изменением «цены труда». Кроме 250 того, действительное движение заработной платы обнаруживает такие явления, которые на поверхностный взгляд подтверждают, будто оплачивается не стоимость рабочей силы, а труд. К таким явлениям Маркс относит изменение заработной платы с изменением длины рабочего дня, что создаёт иллюзию оплаты всего труда, а также действующее по этой же линии индивидуальные различия в заработной плате различных рабочих, выполняющих одни и те же функции: более искусный рабочий получает за свой труд больше, менее искусный — меньше.

Все эти, как и другие явления неизбежно, закономерно выражаются в категории заработной платы, хотя на деле она скрывает коренную сущность и основу вещей. Хотя «цена труда» по своей бессмысленности есть «жёлтый логарифм», тем не менее капиталистические отношения порождают немало подобных «жёлтых логарифмов».

Важным вопросом, в решении которого буржуазная политическая экономия оказалась бессильной, был вопрос о постоянном и переменном капитале, об основном и оборотном капитале. Известно, что только марксово деление производительного капитала на постоянную часть и переменную часть позволило понять действительную роль тех или других элементов капитала в процессе производства, найти действительные источники самовозрастания стоимости. И в данном вопросе, как и в случае с проблемой «стоимости труда», буржуазная теория заимствовала такие находящиеся на поверхности явлений категории, как основной и оборотный капитал, которые, хотя и вытекают из самой сущности капиталистических производственных отношений, но скрывают эту сущность.

Во втором томе «Капитала» Маркс подвергает критике Смита и Рикардо за их смешение категорий постоянного и переменного капитала с категориями основного и оборотного капитала, т. е. за смешение категорий сущности и внешних форм её проявления, категорий содержания и формы. Так как в оборотный капитал наряду с частью капитала, затраченного на рабочую силу, входят и затраты на некоторые предметные факторы производства продукта, то роль рабочего в создании прибавочной стоимости совершенно стирается. Роль живого труда отождествляется с ролью сырья, полуфабриката и т. п., к тому же Смит под оборотной частью капитала понимает затрату не на рабочую силу, а на жизненные средства рабочего, что оконча251тельно запутывает вопрос, ибо жизненные средства не могут увеличить стоимость продукта, их стоимость может быть лишь перенесена на новый продукт. Общественные отношения затушёвываются вещественными отношениями.

Таким образом, указывает Маркс, действительно существенное деление капитала на постоянный и переменный «...совершенно погребено здесь под определением, гласящим, что по своей роли в обороте часть капитала, затраченная на рабочую силу, принадлежит к оборотной части производительного капитала. Это погребение завершается тем, что в качестве элемента производительного капитала вместо рабочей силы приводятся жизненные средства рабочего»174.

За это же смешение сущности и поверхности вещей критикует Маркс Рикардо. Маркс указывает, что так как смешение этих категорий совершенно затушёвывает происхождение прибавочной стоимости, то отсюда становится понятным, почему буржуазная политическая экономия инстинктивно удерживала смитовское смешение категорий «постоянный и переменный капитал» с категориями «основной и оборотный капитал» и без всякой критики в течение целого столетия передавала эту путаницу из поколения в поколение. Замена важнейшего различия между частями капитала по их роли в процессе создания и возрастания стоимости различием в быстроте, способах оборота той или иной части капитала разрушает основание, необходимое для того, чтобы понять сущность капиталистической эксплуатации. Показывая категории основного и оборотного капитала как категории, выражающие не внутренние и существенные, а внешние связи явлений, Маркс не отбрасывает эти категории, а устанавливает их значение как новых форм, которые подступают к капиталу из процесса обращения и воздействуют на форму его оборота. Но, показывая их действительное значение, анализируя, почему существенные отношения принимают такую внешнюю форму, Маркс обнажает реальную основу, на которой они действуют и проявляются, и тем самым объясняет внешнюю, вещную видимость.

Мы привели лишь несколько примеров, показывающих, как Маркс конкретно применяет разработанное им в «Капитале» положение о том, что наука, научное познание 252 необходимы для того, чтобы за внешними явлениями находить их сущность. Подлинное научное познание есть познание тех глубинных процессов, которые скрываются за поверхностными, часто обманчивыми, явлениями. Сведение явлений к их сущности — таков тот вывод, который вытекает из рассмотрения марксова анализа.

4

Однако сведением явлений к их сущности, к их внутренней основе не исчерпывается вся задача. Выше было показано, что Маркс, вскрывая сущность явлений, затем устанавливает, так сказать, «законность» той видимости, которую имеет сущность. Но этот вопрос заслуживает специального рассмотрения, ибо он поможет понять ещё одну очень существенную сторону проблемы сущности и явления в познании.

Проявляясь вовне, внутренние, существенные отношения в своём выражении нередко настолько отличаются от самих себя, что одно раскрытие сущности остаётся бездоказательным или, во всяком случае, недостаточно доказательным, если не показано, почему её внешнее выражение так не похоже на её сущность. Тут речь идёт уже не только о том, что на поверхности вещей сущность имеет обманчивую, запутанную видимость, а о том, что движение, как оно совершается в реальной действительности, не только не похоже, но нередко находится в прямом противоречии с тем, что должно было бы быть соответственно сущности, внутренней основе этого движения.

В таких случаях буржуазное сознание останавливается в недоумении, видя перед собой непреодолимый ров. Не только «обыденный» буржуазный разум, но и разум лучших представителей буржуазной политической экономии поры её расцвета, когда всё-таки не полицейская точка зрения господствовала над умами экономистов, а интересы научного исследования, не способен был справиться с такого рода «фокусами», порождаемыми самой жизнью.

Одни экономисты в таких случаях жертвовали сущностью, законами ради того, чтобы не очутиться в противоречии с фактами, с внешними явлениями (как это, например, часто бывало с А. Смитом). Другие, напротив, 253 стремясь находиться на почве законов, будучи уверенными в истинности этих законов, вступали в прямое противоречие с неопровержимыми фактами, отрицали их, объявляли их исключением или в конце концов сползали на точку зрения первых (так в ряде вопросов обстояло дело у Д. Рикардо). Позднейшие же вульгарные экономисты сознательно паразитировали на трудностях и противоречиях с целью ликвидации законов науки.

Приведём примеры. Одним из наиболее трудных в этом отношении вопросов был вопрос о стоимости и ценах производства. Как известно, школа Рикардо потерпела крушение и при решении этого вопроса. Согласно закону стоимости капиталы, приводящие в движение одно и то же количество живого труда, должны при прочих равных условиях приносить одинаковую прибавочную стоимость или прибыль. Такова сущность вещей. Между тем факты находятся в прямом противоречии с этой сущностью вещей. Капиталы одной и той же величины могут приводить в движение разное количество живого труда, тем не менее они получают равную прибыль. Таково явление, такова действительность.

Рикардо заметил это противоречие и пытался его решить. По выражению Маркса, Рикардо делает намёк на значение различного органического строения капитала, но не развивает его. Он не понимал процесса превращения стоимости в цену производства, отождествлял их. Точно так же он был бессилен ответить на вопрос, почему, несмотря на различный оборот двух равных капиталов, они всё же приносят одинаковую прибыль; почему товары продаются по ценам, не соответствующим их стоимости, т. е. затрате труда на их производство. В одном из своих писем он делает следующее признание: «Я не могу преодолеть затруднения, представляемые вином, лежащим в погребе три или четыре года, или дубом, посадка которого стоила первоначальной затраты труда не более как на 2 шилл. и который потом стоит сто фунтов стерл.».

Сталкиваясь с подобными противоречиями между законом стоимости и формами его проявления, Рикардо делал вывод о том, что отклонение продажной цены товаров от их стоимости есть исключение или в конце концов признавал ограниченность закона стоимости. Так, в первой главе своей книги «Начала политической экономии и налогового обложения» он указывает, что цены товаров определяются 254 стоимостью «на ранних ступенях общественного развития», до применения в большом количестве машин. Когда же появляются долговечные машины, то стоимость товаров определяется не только трудом.

Впоследствии Рикардо писал, что если бы он ещё раз написал главу о стоимости, то он бы изложил дело так, что относительная стоимость товаров регулируется двумя причинами: относительным количеством труда, которое необходимо, чтобы данные товары произвести, и размером прибыли.

Таким образом, Рикардо не смог свести концы с концами: отстаивая закон стоимости, он отрицал реальные факты несовпадения стоимости с ценой производства; признавая факт этого несовпадения, он становился на путь отрицания закона.

Вульгарные буржуазные экономисты использовали слабости Рикардо с целью опровержения закона стоимости. Факт несовпадения, противоречия между стоимостью и ценой производства они сделали орудием борьбы против теории стоимости и прибавочной стоимости. Если, говорили они, время, оборот капитала и т. п. являются факторами повышения стоимости товаров, то, следовательно, не один труд производит стоимость, значит закон стоимости не имеет реальных оснований.

Известно, что после выхода третьего тома «Капитала» апологеты буржуазии подняли вой по поводу так называемого противоречия между первым и третьим томами «Капитала». Мнимое противоречие это усматривалось в том, что обоснованная в первом томе теория трудовой стоимости якобы «забывается», «игнорируется», «отбрасывается» в третьем томе, где она уступает место конкуренции и где затрата капитала выступает в качестве столь же реального основания для получения прибыли, как и труд. В первом томе единственно труд определял величину прибавочной стоимости, а следовательно, и прибыли; в третьем же томе прибыль, по Марксу, определялась ценой производства, т. е. издержками производства плюс средняя прибыль, образующаяся в результате конкуренции.

Так, один из «опровергателей» Маркса — австрийский вульгарный экономист Бем-Баверк писал, что явления капиталистического производства находятся в полном противоречии с марксовской теорией стоимости. Маркс, писал он, должен «в конце концов признаться перед 255 читателями (в третьем томе «Капитала».— М. Р.), что в действительной жизни товары обмениваются, и притом постоянно и необходимо, не в соответствии с воплощённым в них рабочим временем, а то ниже, то выше этого соответствия, в зависимости от того, требует ли затраченный капитал большей или меньшей суммы средней прибыли, или, говоря иначе, что рядом с рабочим временем затрата капитала является равносильным основанием, определяющим меновые отношения товаров».

Другой «критик» Маркса — немецкий буржуазный экономист Франц Петри в книге «Социальное содержание теории ценности Маркса» пытается доказать, что теория стоимости, выражающая внутреннюю связь товарного производства, есть у Маркса некая метафизическая идеальная сущность, от которой нет никакого перехода к действительным явлениям. При распределении прибавочной стоимости путём образования средней нормы прибыли конкуренция и только конкуренция определяет закономерный результат.

На основании этого же «противоречия» между первым и третьим томами «Капитала» представитель буржуазной апологетики в России Струве объявил стоимость схоластической категорией, «фантомом», некоей сверхъестественной субстанцией, дающей, по Марксу, бытие эмпирическим ценам, и т. п.

Нечего говорить, что эта и подобная ей «критика» со стороны буржуазных пигмеев, «сикофантов-болтунов», как их окрестил Маркс, не только не смогла поколебать величественного здания «Капитала», но даже нанести ему хотя бы царапину. Эта критика была только лишним свидетельством ограниченности буржуазного разума, в недоумении останавливающегося перед рвом, отделяющим сущность от явления. То, в чём буржуазные критики Маркса видели «противоречие», на деле было гениальным решением действительно трудных вопросов.

В противоположность буржуазным экономистам Маркс исходит из того, что непосредственные отношения обмена, с одной стороны, и отношения, выражаемые законом стоимости — с другой, не могут быть одинаковыми, тождественными. В письме к Кугельману от 11 июля 1868 г. Маркс делает очень важные замечания по поводу научного метода исследования сущности и форм её проявления. «Задача науки,— пишет Маркс,— состоит именно в том, 256 чтобы объяснить, как проявляется закон стоимости; следовательно, если бы захотели сразу «объяснить» все кажущиеся противоречащими закону явления, то пришлось бы дать науку раньше науки. В том-то и состоит как раз ошибка Рикардо, что он в своей первой главе о стоимости предполагает данными все возможные категории, которые еще должны быть выведены, чтобы доказать их адекватность закону стоимости»175. И далее: «Вульгарный экономист не имеет ни малейшего представления о том, что действительные, обыденные отношения обмена и величины стоимости не могут быть непосредственно тождественными. Вся соль буржуазного общества состоит как раз в том, что в нем a priori не существует никакого сознательного общественного регулирования производства. Разумное и естественно необходимое проявляется лишь как слепо действующее среднее. А вульгарный экономист думает, что делает великое открытие, когда он раскрытию внутренней связи гордо противопоставляет тот факт, что в явлениях вещи иначе выглядят. И выходит, что он гордится тем, что пресмыкается перед видимостью, принимает видимость за конечное. К чему же тогда вообще наука?»176.

Таким образом, по Марксу, закон и его проявления не могут быть непосредственно тождественными. Но внешние проявления суть проявления закона. Всё дело только в том, чтобы понять, как и почему закон проявляется в таких-то определённых формах. Ошибку Рикардо Маркс видит в том, что он вместо того, чтобы, раскрыв сущность, закон явлений, затем показать, почему закон проявляется в противоречащих ему формах, сразу предполагал наличие этих последних, отождествлял их с законом и тем самым запутывал вопросы. Так, например, он сразу предполагал среднюю прибыль, смешивая её с прибавочной стоимостью, в то время как непосредственно они не тождественны.

Иначе говоря, Рикардо не понимал, что для того, чтобы обнаружить адекватность, т. е. соответствие явлений сущности, необходим анализ, как выражается Маркс, ряда посредствующих звеньев, т. е. тех отношений, которые неизбежно модифицируют, видоизменяют на поверхности явлений их сущность, закон. В «Теориях прибавочной стои257мости», показывая ошибки метода Рикардо, Маркс пишет, что «этот метод перепрыгивает через необходимые промежуточные звенья и стремится показать непосредственным образом совпадение... экономических категорий между собою»177. И далее: «Вместо того чтобы предполагать эту всеобщую норму прибыли, Рикардо должен был бы скорее исследовать, насколько ее существование вообще мирится с определением стоимостей рабочим временем; в таком случае он нашел бы, что вместо соответствия она ему prima facie противоречит, следовательно, ее существование следовало развить при посредстве массы промежуточных звеньев,— развитие, весьма отличное от простого подведения под закон стоимости»178.

Что имеет в виду Маркс, заявляя, что сущность и явление не могут непосредственно совпадать и что понять их адекватность можно лишь посредством анализа посредствующих звеньев, покажет простой пример. Стоимость и цена связаны между собой как внутреннее, существенное и внешняя форма проявления этого внутреннего. Но цена отличается от стоимости. Как правило, цены товаров не совпадают непосредственно с их стоимостью. Отсюда легко сделать вывод о том, что цена независима от стоимости, что последняя не является её реальным фундаментом, и, следовательно, объявить стоимость фантомом, выдумкой. Но такой вывод можно сделать лишь при непонимании того, что цена и стоимость и не могут непосредственно совпадать, что их совпадение может быть лишь опосредствованным, т. е. через посредство ряда промежуточных звеньев. Этими звеньями являются конкуренция между товаропроизводителями, различный спрос и предложение на рынке и т. д. Попадая на рынок, товары как воплощённая стоимость подвергаются различным влияниям, отсутствовавшим в сфере производства. Определённое отношение между предложением и спросом в данное время, конкуренция между товаропроизводителями, заставляющая последних в целях сбыта своих товаров продавать их несколько дешевле,— всё это придаёт стоимости различное внешнее выражение в форме изменяющихся, колеблющихся цен. Но как бы ни колебались цены, насколько бы они ни отличались от стоимости, они всё же вертятся 258 вокруг стоимости, как планеты вокруг солнца, не будучи способными от неё оторваться. Поэтому цена, хотя она и отличается от стоимости, есть выражение именно стоимости, есть её внешнее проявление. Так анализ посредствующих звеньев показывает адекватность цен стоимости, или явлений их сущности. Именно при помощи этого метода анализа посредствующих звеньев Маркс доказал, почему стоимость и цена производства непосредственно не могут быть тождественными, что цена производства есть не что иное, как превращённая форма стоимости, т. е. как раз проявление закона стоимости, а не его отрицание. Тем самым Маркс решил тот вопрос, который для буржуазной политической экономии был тайной за семью печатями.

Маркс дал гениальный анализ неизбежных превращений и видоизменений, которые претерпевает закон стоимости, закон прибавочной стоимости, когда они реализуются в сфере обращения. Он рассматривает такие промежуточные звенья, как влияние различного органического строения капитала, превращение прибавочной стоимости в прибыль, роль конкуренции в образовании средней нормы прибыли, и в результате всего этого показывает, что стоимость неизбежно, закономерно выступает в форме цены производства.

Действительно, между ценой производства и стоимостью есть существенное различие. Согласно закону стоимости капиталисты должны были бы продавать товары соответственно всей произведённой стоимости, включая и ту прибавочную стоимость, которая создана на их предприятиях. Фактически они продают свои товары по ценам производства, т. е. соответственно издержкам производства плюс средняя прибыль, независимо от прибавочной стоимости, следовательно, и прибыль, добытой на их предприятиях, в их отраслях производства. Этот факт и создаёт представление о недействительности закона стоимости, о «противоречии» между I и III томами «Капитала».

Между тем Маркс показал, что дело обстоит так. В различных отраслях производства существует неодинаковый органический состав капитала, т. е. неодинаковое соотношение между постоянным и переменным капиталом, а, стало быть, и разные нормы прибыли. Понятно, что при этом условии, если бы различные нормы прибыли не выравнивались в общую норму, выигрывали бы владельцы 259 предприятий с низким органическим составом капитала и проигрывали бы владельцы предприятий с высоким органическим составом капитала. Между тем для капиталиста в издержках производства исчезает различие между переменным и постоянным капиталом. Он затрачивает определённый капитал и требует на него прибыль по крайней мере не меньшую, чем получают другие капиталисты при тех же затратах.

Таким образом и возникают цены производства, отличающиеся от стоимостей, произведённых в различных отраслях производства. Механизм конкуренции приводит к тому, что прибавочная стоимость и прибыль более или менее равномерно распределяются между капиталистами, и то, что теряет одни, получают другие. Так достигается «справедливость» в её буржуазном понимании, т. е. образуется какая-то общая средняя норма прибыли, ибо каждый отдельный капитал есть часть всего общественного капитала и потому претендует на свою долю в эксплуатации труда всех рабочих.

Но всё дело при этом заключается в том, что цена производства в своей совокупности полностью совпадает с общей суммой стоимости, созданной во всех отраслях производства. Конкуренция не создаёт и не может создавать ни одного атома стоимости. Она только перераспределяет созданную прибавочную стоимость. Конкуренция не определяет и норму прибыли, она только приводит общую норму прибыли к какому-то одному уровню. Эта норма прибыли определяется только величиной прибавочной стоимости. Поэтому цена производства становится совершенно необъяснимым, иррациональным фактом, если не учитывать, что она своим реальным основанием имеет стоимость и прибавочную стоимость, что она есть модифицированная, превращённая форма стоимости.

«Если пределы стоимости и прибавочной стоимости даны, — говорит Маркс, — то легко понять, каким образом конкуренция капиталов превращает стоимости в цены производства, а затем и в торговые цены, прибавочную стоимость — в среднюю прибыль. Но, не зная этих пределов, абсолютно невозможно понять, почему конкуренция доводит общую норму прибыли до этого, а не до того предела, до 15%, а не до 1500%. Она, самое большее, может лишь приводить общую норму прибыли к одному уровню. Напротив, в ней нет абсолютно 260 никакого элемента, который определял бы самый этот уровень»179.

Закон стоимости управляет движением цен, и цены производства увеличиваются или уменьшаются в зависимости от увеличения или уменьшения количества труда, затрачиваемого на производство.

В свете марксова учения о сущности и явлении простым и понятным выглядит факт, перед которым в недоумении останавливался Рикардо: почему вино, лежавшее несколько лет в погребе, продаётся по цене, превышающей фактическую затрату труда, тогда как источником стоимости является только труд. Маркс различает период производства и рабочий период. Там, где период производства больше рабочего периода, цена выше стоимости, средняя прибыль выше прибавочной стоимости. И здесь необходим анализ посредствующих звеньев, т. е. механизма выравнивания прибыли.

Таким образом, вопли буржуазных апологетов относительно «противоречия» между первым и третьим томами «Капитала» были, с одной стороны, попыткой «опровергнуть» марксову теорию прибавочной стоимости, с другой — проявлением полного методологического бессилия буржуазного экономического мышления. Все части марксова «Капитала» вылиты из одного куска, и только скудоумие буржуазных экономистов могло гениальный анализ сложных взаимоотношений сущности и её проявлений принять за «несогласованность» и «противоречие». Не противоречием марксовой теории объясняется тот факт, что стоимость и цены производства, прибавочная стоимость и прибыль и т. п. непосредственно не совпадают и существенно отличаются друг от друга. Это — противоречие реальной жизни, реальных отношений буржуазного производства. И гениальность Маркса состоит не только в том, что он за внешними процессами раскрыл их сущность, их глубинные процессы и силы. Гениальность марксова исследования состоит также и в том, что он объяснил, почему внешние процессы, эмпирические факты отличаются от внутренних процессов; он неопровержимо доказал, что при всём отличии явлений от законов первые суть формы выражения вторых, их закономерное следствие.

261

Огромное философское, методологическое значение марксова решения вопроса о том, что связь между сущностью вещей и внешними формами их проявления можно понять лишь путём анализа ряда посредствующих звеньев, заключается в том, что оно вскрывает вообще сложное отношение между законом и явлением, между общим и единичным. Сущность, закон всегда выражают общее в массе единичных явлений. Поэтому закон, сущность, общее никогда не могут найти прямого и непосредственного выражения в единичном. Сущность модифицируется конкретными чертами единичного, конкретными условиями, в которых она проявляется. Стремление найти прямое тождество между общим и единичным, сущностью и явлением ведёт к искажению и того и другого.

Рассматривая пример несовпадения стоимости и цен производства, Маркс пишет, что это явление «оказывается очень простым, раз понятно отношение между прибавочной стоимостью и прибылью и далее уравнивание прибылей до общей нормы прибыли. Но если его хотят понять, исходя из закона стоимости, без посредствующих звеньев; если следовательно хотят объяснить прибыль, которую доставляет отдельный капитал в отдельном промысле, из прибавочной стоимости и неоплаченного труда, содержащегося в произведенных им товарах, следовательно также из непосредственно в них самих реализованного труда, то получается проблема, разрешение которой гораздо более невозможно, чем квадратура круга, которая может быть найдена алгебраически»180.

Вопрос о сущности и явлении тесно связан с проблемой абстрактного и конкретного. Связать сущность с явлением, закон с внешними конкретными формами его проявления можно, лишь идя в процессе познания от абстрактного к конкретному. Посредствующие звенья, о которых так настойчиво говорит Маркс, и раскрываются в этом движении мысли от абстрактного к конкретному, о чём будет речь впереди.

Таким образом, как показывает «Капитал», категории явления и сущности выражают ступеньки, моменты углубления познания от внешних, поверхностных сторон действительности к её внутренним, существенным сторонам. В этом движении от явлений к всё более глубокой 262 сущности заключается диалектичность процесса познания. Однако задача научного познания состоит не только в том, чтобы свести явления к их сущности, но и в том, чтобы показать, как сущность проявляется, почему она проявляется так, а не иначе. Решить эту задачу можно не путём непосредственного подведения сущности под явления, ибо между ними нет непосредственного совпадения, а путём анализа посредствующих звеньев, модифицирующих, видоизменяющих сущность, закон в их внешних проявлениях. В этом смысле анализ стоимости и цен производства, как и анализ других подобных вопросов, данный в «Капитале», имеет исключительно важное методологическое значение.

Проблема сущности и явления в том её решении, которое даёт единственно научная, марксистская, теория познания, имеет огромное значение для понимания того, в каких формах совершается познание действительности, какова в нём роль чувственных восприятий и какова роль научных абстракций. И в этом отношении «Капитал» имеет большое философское значение. Особенно велико его значение для понимания роли научных абстракций в процессе познания. Выяснению этого вопроса, имеющего первостепенный интерес для теории познания, посвящена следующая глава.

263

Глава седьмая. Роль научных абстракций в познании​

Задача научного познания, заключающаяся в том, чтобы, не ограничиваясь созерцанием внешних явлений, проникнуть в глубь действительности и раскрыть её существенные связи и отношения,— эта задача целиком определяет как ход познания, так и его основные формы и моменты.

Действительность в своих внешних проявлениях дана нашим восприятиям непосредственно. Но знание этих внешних проявлений действительности не есть ещё научное знание. Таковым является лишь познание скрытой за внешними формами основы вещей. Отсюда возникает кардинальный вопрос теории познания: как, каким способом мышление познаёт эту скрытую основу, сущность явлений? Марксизм впервые в истории философии дал ответ на этот вопрос. Воспринимая с помощью органов чувств явления действительности, мышление затем перерабатывает материал, доставляемый чувственным познанием. Переработка эта имеет своей целью обнаружение, познание существенных, скрытых, невидимых невооружённым глазом, связей явлений. Орудием чувственного познания, живого созерцания действительности являются органы чувств. Орудием переработки, осмысливания материала живого созерцания является научная абстракция.

В противоположность старым гносеологическим теориям, односторонне подчёркивавшим в качестве главного и единственного орудия познания либо чувственное, либо рациональное познание, марксизм рассматривает и то и 264 другое как необходимые, органически связанные между собою, ступени, шаги познания, позволяющие идти от явлений к сущности, от сущности менее глубокого порядка к сущности более глубокого порядка. Марксистская теория познания доказала, что без живого созерцания явлений объективного мира, воздействующих на органы чувств человека и вызывающих в нём определённые ощущения, ничего нельзя знать о действительности. Мышление, стремящееся проникнуть в сущность явлений, может лишь опираться на данные чувств. Но так как чувственное познание недостаточно само по себе, ибо оно фиксирует преимущественно внешние формы проявления сущности, то ступень чувственного познания дополняется новой ступенью — абстрагирующей деятельностью человеческого мышления, с помощью которого и познаётся сущность вещей.

Таким образом, вместо незаконного разделения и противопоставления различных моментов познания, как это имело место раньше, марксизм объединяет их в едином, диалектически развивающемся процессе познания, в котором все эти моменты одинаково необходимы и важны. Одна ступень познания диалектически переходит в другую: чувственное познание, живое созерцание — в познание с помощью научной абстракции. Одна ступень без другой немыслима. При этом марксистская теория познания связывает весь процесс познания объективной истины и каждый его отдельный момент с практикой, с практической деятельностью людей, составляющей основу познания и критерий истинности наших знаний.

Так как наибольшую трудность и вместе с тем наибольший интерес представляет вопрос о роли научных абстракций в познании и так как по плану настоящей работы вопрос о марксовом способе исследования в целом будет рассмотрен в следующей главе, целесообразно вначале установить, какое значение придавал Маркс в своём анализе капиталистического способа производства научной абстракции и как он пользовался ею для раскрытия внутренней основы явлений буржуазного общества.

1

В предисловии к первому тому «Капитала» Маркс указывает, что при анализе экономических форм невозможно пользоваться ни микроскопом, ни химическими 265 реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции.

Этим определено значение абстракции для познания. Именно благодаря силе абстракции мышление способно путём анализа данных, доставляемых чувственным созерцанием, проникнуть в сущность явлений, познать законы объективной действительности. В отличие от старых материалистов, недооценивавших роль абстракции в переработке восприятий и представлений, марксизм поднял на большую высоту проблему научного абстрагирования в процессе познания. Марксистская теория познания, как и гносеология домарксовских материалистов, исходит из того, что познание есть отражение действительности. Но для марксизма это не простое, не непосредственное отражение, а чрезвычайно сложный процесс абстрагирования, образования понятий, раскрытия законов и т. д.

Простое, непосредственное отражение есть мёртвое, фотографическое воспроизведение действительности, которое дальше регистрации внешних форм проявлений не идёт. Отражение действительности с её глубинными процессами требует применения силы абстракции. Маркс в «Капитале» и «Теориях прибавочной стоимости» подверг критике буржуазных экономистов за непонимание и принижение ими этой силы абстракции. В этом Маркс видел корень ряда ошибок и путаницы у Смита и Рикардо, которые, хотя и широко пользовались научными абстракциями (особенно Рикардо), всё же не шли достаточно далеко в этом направлении. В отрицании роли научных абстракций Маркс видел тот методологический приём, который давал буржуазным апологетам — вульгарным экономистам возможность выдавать внешнее, кажущееся за действительное и выступать против основной задачи экономической науки — раскрывать законы явлений. Этим приёмом дискредитации научных законов пользуются и современные буржуазные апологеты — философы, экономисты и др. Современная буржуазная философия объявила настоящий «крестовый поход» против абстрактных понятий науки, в частности против понятий и категорий «Капитала».

Марксова критика буржуазных экономистов чрезвычайно важна для установления того, что Маркс понимал под «силой абстракции». Поэтому, прежде чем перейти к рассмотрению того, как Маркс пользовался этой силой 266 для обнаружения сущности процессов капиталистического производства, поучительно разобрать какой-нибудь пример критики Марксом буржуазных экономистов. С этой точки зрения большой интерес представляет критика, которой подвергает Маркс в «Капитале» и особенно в «Теориях прибавочной стоимости» С. Бэйли — английского экономиста периода разложения рикардианской школы.

Бэйли критиковал Рикардо за то, что тот признавал существование стоимости, или «абсолютной стоимости», отличной от относительной, или «сравнительной», стоимости. Бэйли пытался доказать, что стоимость как овеществлённый труд не существует. Стоимостью он называл лишь то количественное отношение, в котором обмениваются товары друг на друга. Маркс в связи с полемикой Бэйли против Рикардо указывает, что сам Рикардо дал повод для такого выступления против его теории, так как он часто смешивал стоимость и её внешние формы проявления, стоимость и меновую стоимость. Рикардо, говорит Маркс, «совершенно не исследует стоимости по форме — не рассматривает определенной формы, какую принимает труд как субстанция стоимости, а занимается исследованием только величин стоимости, количеств этого абстрактно-всеобщего и в этой форме общественного труда, которые приносят различия в величинах стоимости товаров»181.

Сосредоточение внимания на рассмотрении величины стоимости, отсутствие анализа формы стоимости в отличие от стоимости — всё это было результатом недооценки роли абстракций в теории Рикардо. Маркс часто упрекал Рикардо именно за то, что он недостаточно далеко идёт в своих абстракциях. Рассматривая величины стоимости, Рикардо фиксировал внимание на внешних проявлениях, игнорируя основу, сущность этих проявлений — стоимость, или, как говорил сам Рикардо, «абсолютную стоимость».

Вот почему в ответ на критику Рикардо со стороны Бэйли Маркс замечает, что Рикардо следует «гораздо скорее упрекнуть в том, что он очень часто забывает эту «реальную» или «абсолютную стоимость» и помнит только об «относительной» или «сравнительной» стоимости»182.

267

Недостаточная глубина абстракции при анализе стоимости, неумение последовательно абстрагировать субстанцию стоимости от величин её, от форм её проявления объясняет многие ошибки теории Рикардо, в том числе и рассмотренное в предыдущей главе смешение стоимости с ценами производства.

В полемике Бэйли против Рикардо Маркс отмечает, что своими возражениями Бэйли указывает на смешение «мерила стоимости» с сущностью стоимости. Но Бэйли делал свои возражения для того, чтобы отрицать реальное существование стоимости как воплощённого в товаре труда. Стоимость он сознательно смешивал с ценой, с её денежным выражением, и, так как одна и та же стоимость может выразиться и выражается во многих ценах, он делал вывод о реальности цен и нереальности стоимости. Это было ему необходимо для того, чтобы заключить, что стоимость товаров определяется не трудом, воплощённым в них, а спросом и предложением, меновыми отношениями.

Для выяснения интересующего нас вопроса критика Марксом этой вульгарно-экономической концепции Бэйли имеет также и тот интерес, что Маркс показывает, что в основе её лежит неумение и нежелание для правильного решения вопроса применить силу научной абстракции. Бэйли, говорит Маркс, со своим несуразным мышлением, которое останавливается только на поверхности явлений, не способен и не хочет за пёстрым многообразием внешних явлений увидеть то, что делает их выражением одной и той же сущности. Он не может отвлечься, абстрагироваться от этой пестроты выражений и найти их единство. Бэйли думает, что если стоимость холста выражается в сюртуке, хлебе и т. п., то эти пестрота и многообразие делают якобы невозможным существование стоимости вообще. За различием потребительных стоимостей он не видит их сущности — одной и той же стоимости. Он воображает, что указанием на эти пёстрые относительные выражения одной и той же товарной стоимости он уничтожил всякую возможность определить стоимость.

Но именно такая фиксация внешних явлений при неумении абстрагироваться от их поверхностных, несущественных сторон с тем, чтобы увидеть их существенную, внутреннюю связь, их единство,— это и извращает действительное положение вещей.

268

Маркс говорит, что стоимость какого-нибудь товара всегда выражается в определённом количестве потребительной стоимости другого товара, функционирующего в качестве денег. И эту поверхностную форму берёт Бэйли. Иначе говоря, цена выдаётся за стоимость. Но так как цена колеблется в зависимости от спроса и предложения, то, следовательно, по Бэйли, и стоимость изменяется. Сколько цен, столько и стоимостей.

Маркс не без иронии продолжает критику Бэйли: «От поверхности ити далее вглубь не разрешается. Он забывает даже простое рассуждение, что, когда у фунтов полотна == = х фунтам соломы, это равенство между неодинаковыми вещами, полотном и соломой, делает их одинаковыми величинами. Это их бытие как чего-то одинакового должно же отличаться от их бытия как соломы и полотна. Не как солома и полотно они равны друг другу, а как эквиваленты. Одна часть равенства должна поэтому выражать ту же стоимость, что и другая часть. Стоимость соломы и полотна не должна быть следовательно ни соломой, ни полотном, а чем-то для обоих общим и отличным от обоих, как полотна и соломы. Что это такое? На это он не отвечает»183.

В ответ на «философское» рассуждение Бэйли о том, что вещь так же не может иметь стоимости сама по себе, без отношения к другой вещи, «как вещь не может быть сама по себе удалена без отношения к другой вещи», Маркс замечает:

«Когда мы говорим о расстоянии между двумя вещами, мы говорим об их различии в пространстве. Мы предполагаем, что оба они находятся в пространстве, оба представляют точки в пространстве. Мы делаем их одинаковыми между собой как части пространства, и лишь после того как мы их сделали одинаковыми, sub specie spatii (с точки зрения пространства.— М. Р.), мы их различаем как различные точки пространства. В их принадлежности к пространству заключается их единство»184.

Маркс ссылается на пример геометрии, которая, чтобы сравнить многоугольники, превращает их в треуголь269ники и выражает их в треугольниках. Но чтобы это сделать, указывает Маркс, геометрия рассматривает их как единство, как различные части той же плоскости, абстрагируясь от конкретных предметов.

Таким образом, научная абстракция, по Марксу, заключается в том, что за пёстрым многообразием внешних явлений, отличающихся между собой, мышление находит то общее, одинаковое, главное, что делает их выражением одной и той же сущности. Так, например, как ни пёстры и ни разнообразны единичные столы, единство их состоит в том, что они столы. Быть столом есть их сущность, то главное, что свойственно им. Каждый стол есть выражение и проявление этой сущности. Точно так же товары имеют только родов стоимости, или цен, сколько имеется товаров. Но все эти выражения представляют одну и ту же стоимость. Научная абстракция, следовательно, отвлекается от внешних, несущественных отношений между предметами для того, чтобы вскрыть их единство, внутренние, существенные связи.

На поверхности явления претерпевают быстрые изменения, подвержены разнообразным колебаниям, и если учитывать только это, то может показаться, что ничего устойчивого и прочного в явлениях нет, что они подчинены каким-то чисто случайным причинам. Так именно и поступают вульгарные экономисты типа Бэйли. Изменчивые меновые отношения, бросающиеся в глаза при поверхностном взгляде, они выдают за сущность и приходят к выводу, что цена и есть стоимость, а колебания спроса и предложения суть главная причина, определяющая стоимость товаров.

В противовес подобным представлениям Маркс показывает, что сила научной абстракции состоит в том, что за внешней изменчивостью явлений она обнаруживает то, что остаётся устойчивым, прочным во всех этих внешних изменениях и колебаниях. Последние всегда есть разнообразные, меняющиеся в связи с изменением конкретных обстоятельств выражения одной и той же сущности. Как бы ни менялись цены товара, они есть выражение стоимости, остающейся одной и той же.

При этом Маркс подчёркивает, что только после того, как путём абстракции познаётся существенное единство вещей, можно понять и выражение или форму проявления сущности. «Но мы не приходим к выражению, пока 270 не придем к единству, которое отлично от непосредственного бытия товаров»185. Иначе говоря, из стоимости можно понять цену, а не наоборот, ибо стоимость есть причина цены, а не цена — причина стоимости.

Следовательно, сила абстракции состоит в том, что с её помощью мышление вскрывает глубокие причины явлений и тем самым делает понятными эти явления. Поэтому научная абстракция отражает действительность глубже, чем непосредственное созерцание.

Марксово понимание научной абстракции можно свести к трём основным моментам:

1. При непосредственном созерцании действительности последняя предстаёт перед нами в виде массы единичных явлений и предметов, на первый взгляд не связанных между собой, хаотичных и т. п. Значение научной абстракции состоит в том, что она, как выражается Маркс, вскрывает единство этих явлений, то, что в них есть одинакового. Например, в многообразии явлений природы мышление путём абстракции устанавливает их внутреннюю связь, единство, общность. Этим единством является то, что все они материальны, суть проявления развивающейся материи. Понятия, в которых резюмируются результаты этого абстрагирования, представляют собой сокращения, формы, в которых выражены общие свойства множества различных вещей.

Какое великое значение имеют абстракции как такого рода «сокращения», свидетельствует история науки. Прежде чем, например, абстракция материи была выведена наукой и тем самым все многообразные явления природы были сведены к материи и различным формам её движения, природа искусственно рассекалась на особые «качества», «невесомые вещества» и т. п. Только абстракция материи позволила установить единство, общность всех явлений и процессов природы, свести их к их наиболее общей сущности и изгнать из науки таинственные и непознаваемые «вещества».

Абстракция, следовательно, берёт то общее, что свойственно массе единичных вещей. Однако научная абстракция берёт не всякое общее, а лишь то общее, что выражает сущность, причину конкретных явлений. Благодаря абстракции, таким образом, познание сводит всё много271образие и пестроту явлений к их сущности и позволяет понять их решающие, главные стороны, свойства.

2. При непосредственном взгляде на действительность представляется, что она полна случайностей, что всё подвержено случайным изменениям и колебаниям и ничего устойчивого, прочного в этой смене явлений не существует. Значение научной абстракции, по Марксу, состоит в том, что она позволяет за случайным увидеть необходимость, закономерность, определяющую объективный ход развития и изменений. То единство и общность, которые обнаруживает в массе явлений мышление путём абстракций, и есть не что иное, как их закон, как то относительно прочное и устойчивое, что сохраняется и проявляется в бесконечных вещах и процессах. «Форма всеобщности в природе,— говорит Энгельс,— это закон...»186

Так, например, закон сохранения и превращения энергии является такой формой всеобщности, ибо он есть то необходимое и закономерное, что лежит в основе конкретных форм движений, изменений, превращений, совершающихся в материи. Также и закон стоимости является формой всеобщности в мире товарного производства, ибо он есть та необходимость, которая так или иначе проявляется во всех самых разнообразных движениях и изменениях, совершающихся в этом мире.

3. Из первых двух моментов следует, что сила абстракции — это сила обобщения и что это последнее осуществляется посредством отвлечения от несущественного, случайного, частного, конкретного и учёта того общего, существенного, что свойственно массе единичных явлений.

Так, например, отвлекаясь от того, что обмениваются друг на друга совершенно разные товары, путём обобщения Маркс нашёл то одинаковое и существенное, что является содержанием этих единичных вещей, т. е. их стоимость.

Следовательно, законы явлений открываются путём обобщения. Орудием этого обобщения являются научные абстракции. В этом их сила.

В «Капитале» Маркс даёт замечательные образцы использования силы абстракции для исследования законов капиталистического способа производства. Не имея возможности сколько-нибудь полно показать проделанную в этом отношении Марксом работу, мы возьмём лишь два вопроса: анализ стоимости и прибавочной стоимости.

272

На первых же страницах «Капитала» Маркс констатирует, что меновая стоимость предстаёт перед исследователем в виде количественного соотношения, пропорции, в которой одна потребительная стоимость обменивается на другую. Причём количественное соотношение, пропорции обмена постоянно изменяются в зависимости от времени и места. Поэтому меновая стоимость на поверхности явлений, в процессе обмена, действительно кажется результатом отношения между вещами, порождением обмена, как и полагали всякого рода вульгарные экономисты типа Бэйли. Её изменения и колебания представляются плодом чистейшей случайности. Маркс сразу же в связи с этим определяет трудность, стоящую перед исследователем. «Меновая стоимость,— говорит он,— кажется поэтому чем-то случайным и совершенно относительным, а внутренняя, присущая самому товару меновая стоимость... представляется каким-то contradictio in adjecto. Рассмотрим дело ближе»187.

И Маркс приступает к анализу действительного положения вещей. При этом сразу вступает в действие сила абстракции. Какой-нибудь товар обменивается в определённой пропорции на другие товары, например такое-то количество пшеницы на известное количество шёлка, сапожной ваксы, золота и т. д. Выходит, что пшеница имеет не одну, а множество меновых стоимостей. Имея дело с этим многообразием явлений, Маркс стремится вскрыть, обнаружить их единство, ибо принять факты, как они выступают непосредственно,— не значит ещё понять в них самое главное. В самом деле, почему данное количество пшеницы обменивается в определённой пропорции на шёлк, сапожную ваксу, золото? Где здесь критерий обмениваемости? Всё это остаётся иррациональным, непонятным фактом, пока мы не сведём явления к их единству.

Маркс указывает, что уже даже по своей внешности товары свидетельствуют о том, что в них есть что-то общее, одинаковое. То обстоятельство, что меновая стоимость пшеницы находит своё выражение в определённой величине многих других товаров — шёлка, золота, железа и т. п., свидетельствует о наличии чего-то одинакового, 273 общего в них, как бы они ни отличались друг от друга. Это общее может иметь и имеет различные величины, но они — различные величины чего-то одинакового. «Отсюда,— говорит Маркс,— следует, во-первых, что различные меновые стоимости одного и того же товара выражают нечто одинаковое и, во-вторых, что меновая стоимость вообще может быть лишь способом выражения, лишь «формой проявления» какого-то отличного от нее содержания»188.

И Маркс переходит к установлению того, что является этим общим. Он показывает, что потребительные стоимости не могут быть этим общим, одинаковым в многообразных товарах, ибо они качественно отличны. Меновое отношение характеризуется как раз отвлечением от их потребительных стоимостей. Следовательно, общее можно найти путём абстрагирования от потребительных стоимостей, т. е. от частного и конкретного.

Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остаётся лишь одно свойство — то, что они продукты труда. Абстракция, таким образом, помогла Марксу найти то общее и существенное, что свойственно многообразным товарам. Они — продукты труда. Но это пока лишь абстракция первого рода, не доведённая ещё до конца. Маркс идёт дальше по пути абстрагирования. Отвлекаясь от потребительной стоимости товаров, он рассматривает их как продукты труда. Но труд также есть нечто конкретное, существующее в многообразных видах,— это труд столяра, сапожника, металлиста и т. д. Товары, следовательно, являются продуктом конкретного труда. Почему же могут обмениваться друг на друга товары, несмотря на то что на них лежит печать самых разнообразных конкретных видов труда? Очевидно, опять-таки по той причине, что в этих многообразных видах труда есть что-то одинаковое, общее. Отвлечение, абстрагирование от конкретного труда показывает, что таким общим является труд вообще, труд как затрата рабочей силы независимо от её полезного, целесообразного характера. Конкретные виды труда, говорит Маркс, сводятся все к одинаковому человеческому труду, к абстрактному человеческому труду.

274

Товары, следовательно, выступают не просто как продукты труда, а как продукты абстрактного труда. Здесь мы имеем уже более глубокую и полную абстракцию. Никто из буржуазных экономистов не сумел добраться до этой важнейшей для понимания всего механизма товарного производства научной абстракции. Между тем эта абстракция, как и любая правильная абстракция, отражает сущность самих реальных жизненных процессов товарного производства. Говоря о сведении конкретного труда к абстрактному, Маркс пишет: «Это сведение выступает как абстракция, однако, это — абстракция, которая в общественном процессе производства совершается ежедневно. Сведение (Auflösung) всех товаров к рабочему времени есть не большая, но в то же время и не менее реальная абстракция, чем превращение всех органических тел в воздух. Труд, который измеряется таким образом временем, выступает в сущности не как труд различных субъектов, а, напротив того, различные трудящиеся индивидуумы выступают как простые органы этого труда. Иначе говоря, труд, как он представляется в меновых стоимостях, может быть назван всеобще-человеческим трудом. Эта абстракция всеобще-человеческого труда существует в среднем труде, который в состоянии выполнять каждый средний индивидуум данного общества: это — определенная производительная затрата человеческих мышц, нервов, мозга и т. д.»189.

Этот абстрактный, всеобще-человеческий труд, труд вообще и воплощён, овеществлён в товарах. Это — их общественная субстанция, делающая их одинаковыми, несмотря на всё их пёстрое многообразие. Установив это, Маркс делает главный вывод: «Таким образом, то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость»190.

Вскрыв с помощью абстракции основу меновой стоимости — стоимость, Маркс выбил всякую почву из-под тех теорий, которые стоимость рассматривают лишь как отношение товаров. Он показал, что само отношение это возможно лишь потому, что товары есть овеществлённая стоимость. Разбивая точку зрения того же Бэйли, Маркс 275 показывает, почему нельзя сводить стоимость к «отношению» товаров. «Отношение одной вещи к другой,— говорит Маркс,— есть отношение обеих вещей, и нельзя сказать, что оно касается одной вещи. Сила вещи есть, наоборот, нечто внутренне-свойственное вещи, если даже это внутреннее свойство и выражается лишь в отношении к другим вещам. Так например сила притяжения есть сила самой вещи, хотя эта сила остается скрытой, пока нет вещи, которая может быть притянута»191.

Стоимость также есть внутреннее свойство товара, и это свойство существует независимо от отношений с другими товарами. Другое дело, что, как и сила притяжения, она может проявиться лишь в отношении с другими товарами в процессе обмена. Но сами эти отношения есть нечто производное от главного — от стоимости как овеществлённого труда. Стоимость регулирует эти отношения, а не наоборот. Отношения между товарами могут меняться и меняются в зависимости от времени и места, а стоимость есть их относительно устойчивая и прочная основа. Отношение, в каком обмениваются товары, говорит Маркс, а следовательно, способность каждого товара покупать другие товары определяется его стоимостью, но не наоборот, не стоимость определяется этой способностью, которая служит только следствием.

Так благодаря силе абстракции Маркс обнаруживает объективный закон, регулирующий товарное производство — закон стоимости. На поверхности мы имеем постоянно колеблющиеся меновые отношения, а внутри — существенные связи, закон. Но как бы ни отличались первые от второго, закон стоимости управляет меновыми отношениями.

Благодаря абстракции научное познание реализовало свою задачу: за внешними явлениями, дающими повод думать, что меновые отношения, их величины определяются чисто случайными мотивами, открыть их действительную сущность. «Определение величины стоимости рабочим временем,— пишет Маркс,— есть поэтому тайна, скрывающаяся под видимым для глаз движением относительных товарных стоимостей. Открытие этой тайны устраняет иллюзию, будто величина стоимости продуктов 276 труда определяется чисто случайно, но оно отнюдь не устраняет ее вещной формы»192. Сила абстракции, как показывает пример со стоимостью, помогает за случайным находить необходимое, видеть, что само случайное — например, постоянные колебания цен — есть лишь форма проявления необходимости. Рассмотрим теперь, как научная абстракция заменяет микроскоп и химические реактивы при решении краеугольного вопроса всей политической экономии капитализма — прибавочной стоимости. Будучи тесно связан с вопросом о стоимости, он является его прямым продолжением. Без уяснения первого невозможно было бы и решение второго вопроса. Какое значение придавал Маркс абстракции при решении вопроса о прибавочной стоимости, показывает его письмо к Энгельсу, написанное вскоре после окончания работы над первым томом «Капитала». Указав, что самое лучшее в его книге — это, во-первых, анализ двойственного характера труда, Маркс к этому самому лучшему относит, во-вторых, исследование прибавочной стоимости независимо от её особых форм: прибыли, процента, земельной ренты. В предисловии ко второму тому «Капитала» Энгельс также отмечает эту заслугу Маркса и показывает слабость его предшественников, не сумевших выделить, абстрагировать общую форму прибавочной стоимости от её особых, превращённых форм и потому запутывавшихся в «экономической тарабарщине». В непосредственно доступной действительности прибавочная стоимость выступает не обнажённо, а в превращённых формах прибыли, средней прибыли, в практической жизни она принимает вид особых конкретных форм — промышленной, торговой прибыли, процента, ренты. Как и в случае со стоимостью и её формой — меновой стоимостью, учёт одной лишь формы прибавочной стоимости — прибыли, а также особых видов и форм прибыли создаёт неверное представление о действительных законах, определяющих движение капиталистического производства. Чтобы открыть эти законы и показать обусловленность формы её содержанием, необходимо вначале абстрагироваться от конкретных форм прибыли, т. е. пу277тём обобщения вскрыть их существенное единство, то одинаковое, что в них содержится и проявлением чего они являются. Таким единством является прибавочная стоимость. Это та их общность, которая связывает все особые виды и формы прибавочной стоимости воедино. Только такая абстракция позволяет понять и действительную природу особых форм прибыли — процента, земельной ренты и т. д.

До Маркса никто из экономистов не сумел выделить такую абстракцию. Напротив, характерной чертой всех экономистов было смешение содержания с формой, прибавочной стоимости с прибылью, прибыли вообще с её конкретными формами. В третьем томе «Капитала» Маркс так характеризует буржуазную политическую экономию: «...она никогда не представляла прибавочную стоимость отдельно от прибыли, а прибыль вообще никогда не представляла в чистом виде, в отличие от ее различных обособившихся друг от друга составных частей,— как промышленная прибыль, торговая прибыль, процент, земельная рента...»193. Отсюда неизбежно вытекают грубые теоретические ошибки и заблуждения. Из всех буржуазных экономистов Маркс и в этом отношении выделяет Смита и Рикардо, показывая, что им удавалось доходить в своём анализе до прибавочной стоимости как таковой. Но как раз пример этих лучших буржуазных экономистов свидетельствует об ограниченности буржуазного экономического мышления, неспособного использовать всю силу абстракции для научного исследования явлений. И эти экономисты не сумели проанализировать прибавочную стоимость в её чистом виде и связать её с прибылью и конкретными формами прибыли.

В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс даёт специальный разбор метода Смита и Рикардо. Этот разбор имеет огромный философский интерес и значение для решения вопроса о роли и месте научных абстракций в познании. Маркс даёт следующую общую оценку интересующей нас стороны метода Смита и Рикардо.

А. Смит хотя и рассматривает по сути дела прибавочную стоимость, но «не представляет ее ясно выраженным образом в форме определенной категории, отличной от ее особых форм ...вслед за этим он уже прямо смешивает, 278 не вводя никаких посредствующих звеньев, прибавочную стоимость с более развитой формой, с прибылью. Эта ошибка остается у Рикардо и у всех последующих экономистов. Отсюда (в более резкой форме это имеет место у Рикардо, у которого основной закон стоимости проводится с бóльшим систематическим единством и последовательностью, а потому у него резче выступают также непоследовательности и противоречия) возникает ряд непоследовательностей, неразрешенных противоречий и бессмыслиц...»194.

Причиной такого смешения, неумения вывести все необходимые абстракции, как об этом неоднократно говорит Маркс, является преимущественное внимание буржуазных экономистов к количественным отношениям в ущерб теоретическому исследованию специфической сущности процессов капиталистического способа производства. Интерес к вопросу о соотношении величины промышленной прибыли, земельной ренты и других форм прибыли отодвигал на задний план коренной вопрос об источниках прибавочной стоимости и всякой прибыли. Этот вульгарный элемент, имевшийся уже у классиков буржуазной политической экономии, связан с классовой точкой зрения. Боязнь проникнуть слишком глубоко в сущность явлений имеет своим закономерным следствием и недостаточность научных абстракций и обобщений. Не случайно современная буржуазная философия так неистовствует по поводу теоретических абстракций, объявляя их «метафизикой» и «схоластикой» и противопоставляя ей видимую «эмпирическую действительность».

Критика Марксом Смита и Рикардо по этой линии сводится кратко к следующему. Смит правильно устанавливает, что тот излишек, который предприниматели получают сверх затраченного капитала, т. е. прибавочная стоимость, происходит из одного источника — из части капитала, затрачиваемой на заработную плату. Но, как показывает Маркс, Смит сразу же после этого представляет себе указанный излишек в форме прибыли, относит его не к переменной части капитала, из которой он происходит, а к капиталу в целом. Иначе говоря, он рассматривает, следовательно, прибавочную стоимость непосредственно в форме прибыли.

279

Здесь Маркс вскрывает, кроме неумения Смита абстрагироваться от внешних, превращённых форм прибавочной стоимости, чтобы в полной мере исследовать её сущность, ещё один порок метода буржуазных экономистов: их непонимание соотношения между абстрактными и конкретными категориями, их неумение идти от абстрактного к конкретному. Но об этом речь пойдёт в следующей главе.

Таким образом, Смит смешивает, отождествляет прибавочную стоимость с прибылью, он не в силах отделить первую от второй, абстрагироваться от второй при исследовании главного закона капиталистического производства — закона производства прибавочной стоимости. И вот к чему приводит такое отождествление. Прибыль есть отношение прибавочной стоимости ко всему капиталу. Если отождествить прибавочную стоимость с прибылью, то легко сделать вывод о том, что весь капитал создаёт прибавочную стоимость. В непосредственной действительности дело по внешней видимости именно так и обстоит. Больший капитал приносит больше прибыли, чем меньший. Смит и делает такой вывод, что прибыль зависит и от величины авансированного капитала; поэтому капиталист заинтересован во вложении в дело больших капиталов. Этот вывод Смита получает следующую оценку со стороны Маркса: «Здесь прибыль объясняется уже не природой прибавочной стоимости, а «интересом» капиталиста. А это пошло и нелепо»195.

Что же тогда остаётся от закона прибавочной стоимости, который лежит в основе прибыли и регулирует её? Неспособность последовательно абстрагировать внутренние существенные связи от их форм проявления ведёт к отрицанию этого закона и, следовательно, к запутыванию всей проблемы. А. Смит не чувствует, указывает Маркс, что, смешивая таким образом непосредственно прибавочную стоимость с прибылью и прибыль с прибавочной стоимостью, он опрокидывает собственный научный подход к вопросу о происхождении прибавочной стоимости.

Смит сводит прибавочную стоимость не только к прибыли, но и к земельной ренте, т. е. к тем её особым видам, которые имеют свои различные законы движения. Уже 280 в силу этого, указывает Маркс, он должен был бы видеть, что нельзя смешивать всеобщую абстрактную форму ни с одной из её особых, конкретных форм.

Но смешение всеобщей формы прибавочной стоимости с её особыми формами приводит к разрушению не только закона прибавочной стоимости, но и закона стоимости. Выводя стоимость из труда, Смит затем самую стоимость конституирует из прибыли, ренты и заработной платы.

За недостаток абстракции Маркс критикует и Рикардо, который также при рассмотрении стоимости и прибавочной стоимости не может абстрагироваться от прибыли и всеобщей нормы прибыли, от явлений конкуренции, от особых видов прибыли. «Рикардо,— говорит Маркс,— нигде не рассматривает прибавочную стоимость отдельно и обособленно от ее особых форм — прибыли, процента и ренты»196.

Отождествляя прибавочную стоимость с прибылью, Рикардо сталкивается с фактом расхождения между стоимостью товаров и их ценами, определяемыми законом цен производства. Как и Смит, он делает из этого неверное заключение о законах, регулирующих прибыль. «Очевидно,— говорит Маркс,— ему следовало бы поставить в упрек не слишком большую абстрактность, как это обыкновенно делается, а обратное — недостаток силы абстракции: неспособность забыть при рассмотрении стоимостей товаров прибыли,— факт, выступающий перед ним из конкуренции»197.

Вульгарные экономисты — апологеты капитализма использовали путаницу Рикардо, чтобы объявить научные абстракции несостоятельной выдумкой. Маркс показывает, что беда Рикардо не в использовании им теоретических абстракций, а в том, что он недостаточно далеко идёт по пути абстракции. «Вместо того чтобы увидеть, что Рикардо не достаточно далеко идет в верной абстракции, а потому и приходит к неверной, профаны заключили отсюда, что теоретические истины являются абстракциями, противоречащими действительным отношениям»198.

Таким образом, критика Марксом Смита и Рикардо ясно показывает, как слабость, недостаток теоретической 281 абстракции препятствует правильному решению проблемы прибавочной стоимости.

Как и в решении вопроса о стоимости, Маркс при постановке и решении проблемы прибавочной стоимости широко пользуется научной абстракцией. Доказав, что стоимость есть овеществлённый труд и что только живой труд создаёт стоимость, Маркс создал все предпосылки для правильного решения и вопроса о прибавочной стоимости. Если стоимость создаётся трудом, то отсюда логично вытекает, что и прибавочная стоимость может быть создана лишь трудом и имеет своим источником неоплаченный труд рабочего. На первом этапе своего исследования Маркс последовательно отвлекается от всего, что может помешать выяснению проблемы, берёт эту проблему в её чистом виде. Это не нарушение, не искажение объективной действительности, а, напротив,— способ наиболее глубокого осознания скрытой основы явлений. Этим способом пользуется каждый учёный-естествоиспытатель, когда, исследуя какое-нибудь явление, он отвлекается от всех случайностей, мешающих видеть сущность этого явления в его обнажённом виде.

В таком виде Маркс исследует прибавочную стоимость в первом томе «Капитала». В этом томе Маркс отвлекается от многих сложных обстоятельств, выступающих в процессе капиталистического производства, взятого в целом. Так как стоимость, а следовательно, и прибавочная стоимость создаётся лишь в процессе производства, то ясно, что именно этот процесс приобретает решающее и первостепенное значение для понимания проблемы прибавочной стоимости. В первом томе своего произведения Маркс рассматривает эту решающую сторону, отвлекаясь пока от других сторон всего процесса капиталистического производства. Это, разумеется, не значит, что капитал не выступает ещё в первом томе как единство производства и обращения. Всё, что нужно сказать об этом единстве, Маркс говорит уже и в этом томе. Так, например, Маркс показывает, что прибавочная стоимость не может возникнуть из обращения и столь же не может возникнуть вне обращения. Капиталист должен найти на рынке, т. е. в сфере обращения, особый товар — рабочую силу, эксплуатация которой в процессе производства товаров и создаёт прибавочную стоимость.

282

Но Маркс не исследует ещё сферу обращения во всей её сложности и полноте. И делает он это сознательно, руководствуясь законами познания, законами научной абстракции. Обращение не отменяет и не может отменить основного, главного факта, что только создаваемая эксплуатируемыми рабочими прибавочная стоимость есть единственный источник обогащения капиталистов. Это — объективный закон капитализма, определяющий все его процессы, всё его развитие. Однако в обращении этот закон несколько видоизменяется, усложняется, проявляется в формах, затемняющих его сущность. Понятно поэтому, что Маркс вначале исследует этот закон в его наиболее обнажённом виде, чтобы затем показать, как этот закон, проявляясь на поверхности, видоизменяется, приобретает превращённые формы, отнюдь не изменяя при этом своей сущности.

Например, на рынке цены испытывают постоянные колебания, вращаясь вокруг стоимости, но не совпадая с ней. Этот факт несовпадения цен товаров с их стоимостью,— что является не простой видимостью, а реальностью,— усложняет вопрос о стоимости, о труде как единственном созидателе стоимости. Может показаться, что стоимость возникает в процессе обмена и что, следовательно, и прибавочная стоимость, прибыль есть простая надбавка над ценой товара. Вульгарные экономисты и используют в этом духе факт отклонения товарных цен от стоимости.

Маркс при решении проблемы прибавочной стоимости абстрагируется от этого факта, как не имеющего существенного значения и только затемняющего сущность проблемы. Он заявляет, что превращение денег в капитал должно быть раскрыто на почве внутренних законов товарообмена, т. е. обмена эквивалентов. К этой постановке вопроса Маркс делает важное методологическое примечание. Он указывает, что «обращение капитала» должно оказаться возможным и в том случае, если цены товаров равны их стоимостям. Оно не может быть объяснено из отклонений товарных цен от товарных стоимостей. Если цены действительно отклоняются от стоимостей, то необходимо их сначала привести к последним, т. е. отвлечься от этого обстоятельства как совершенно случайного, чтобы получить в чистом виде явление образования капитала на почве товарного обмена и чтобы при исследова283нии его не дать ввести себя в заблуждение этим побочным обстоятельством, затемняющим истинный ход процесса»199.

Такое сведение отнюдь не является одним только научным, методологическим приёмом, в самой действительности постоянные колебания цен сами собой сводятся к средней цене как своей внутренней норме.

О том, что образование капитала, прибыли нужно рассматривать, абстрагируясь от факта отклонения товарных цен от товарных стоимостей, Маркс говорит и в своей работе «Заработная плата, цена и прибыль». Указывая на абсурдность объяснения прибыли из простой надбавки на цену товара, Маркс пишет: «Следовательно, для того чтобы объяснить общую природу прибыли, вы должны исходить из положения, что в среднем товары продаются по своим действительным стоимостям и что прибыль получается от продажи товаров по их стоимостям, т. е. от продажи их пропорционально количеству воплощенного в них труда. Если вы не можете объяснить прибыли на основе этого предположения, то вы вообще не можете ее объяснить. Это кажется парадоксальным и как будто противоречит повседневному опыту. Но не менее парадоксально и те, что земля движется вокруг солнца и вода состоит из двух легко воспламеняющихся газов. Научные истины всегда парадоксальны, если судить на основании повседневного опыта, который улавливает лишь обманчивую видимость вещей»200.

При исследовании прибавочной стоимости с целью выяснения действительной основы капиталистической прибыли Маркс вначале абстрагируется от самой категории прибыли; он не отождествляет прибавочную стоимость и прибыль, как это делают буржуазные экономисты. И опять-таки эта абстракция нужна для понимания подлинной природы и источников прибыли. Прибыль есть превращённая форма прибавочной стоимости, т. е. та форма, которую последняя неизбежно принимает в реальном процессе капиталистического производства. Капиталист затрачивает определённый капитал для того, чтобы был возможен сам процесс производства. Одна часть капитала идёт на покупку средств производства, другая 284 часть — на покупку рабочей силы. Бросая в производство капитал, капиталист добивается получения прибыли на него. Для него безразлично, какую роль играет каждая часть затрачиваемого капитала в производстве. Он высчитывает прибыль на весь капитал, считая её порождением каждого его элемента. В итоге, говорит Маркс, получается, что прибавочная стоимость ведёт своё происхождение одновременно от всех частей приложенного капитала. Маркс приводит слова вульгарного экономиста и врага рабочего класса Мальтуса, который в целях защиты капитализма говорил: «Капиталист ждет одинакового барыша от всех частей авансированного им капитала».

На деле, конечно, прибыль возникает из прибавочной стоимости, создаваемой не всеми элементами капитала, а лишь переменной его частью. Но в живом процессе капиталистического производства прибавочная стоимость выступает в форме прибыли, т. е. как порождение всего авансированного капитала. Следовательно, заключает Маркс, прибыль «...есть то же самое, что и прибавочная стоимость, но только в мистифицированной форме, которая, однако, необходимо возникает из капиталистического способа производства. Так как в образовании издержек производства, как оно выступает на поверхности явлений, нельзя обнаружить никакого различия между постоянным и переменным капиталом, то источник изменения стоимости, совершающегося во время процесса производства, приходится перенести с переменной части капитала на весь капитал»201.

Понятно, что для того, чтобы раскрыть тайну прибавочной стоимости, нужно было путём теоретических абстракций отвлечься вначале от прибыли как превращённой мистифицированной формы прибавочной стоимости и исследовать последнюю в её чистом виде. Изучая прибавочную стоимость как порождение процесса капиталистического производства, Маркс обратил внимание на ту роль, которую играет каждая часть капитала в этом производстве, и благодаря этому он сумел установить важное различие между постоянным и переменным капиталом. Несомненно, категория постоянного и переменного капитала есть абстракция по сравнению с издержками 285 производства, о которых знает любой капиталист. Но это такого рода абстракция, которая вскрывает сущность явления, его закон, в то время как издержки производства, как пишет Маркс, приобретают в капиталистическом хозяйстве ложную видимость категории, относящейся к самому производству стоимости.

Не сумев абстрагировать прибавочную стоимость от прибыли, Смит, Рикардо и другие буржуазные экономисты запутали вопрос о том, какими законами определяется и регулируется прибыль. А не поняв этих законов, они сводили дело ко всякого рода побочным и случайным обстоятельствам.

Напротив, Маркс благодаря силе теоретической абстракции открыл закон образования прибавочной стоимости и сумел показать, что этот закон лежит в основе всего движения капитала, что, в каких бы видах и формах ни выступала капиталистическая прибыль, она черпается из одного источника — из прибавочной стоимости, создаваемой пролетариями. Как бы повседневный опыт капиталистической жизни на первый взгляд ни «противоречил» этому закону,— например, продажа товаров не по стоимости, а по ценам производства — величина прибыли, получаемой классом капиталистов, обусловливается величиной созданной прибавочной стоимости и не может быть ни меньше, ни больше её.

Прибавочная стоимость есть та «общность», то «единство», которые проявляются и выражаются в многообразных формах и только исходя из которых можно понять капиталистическое производство не как хаотическое нагромождение случайностей, а как закономерное целое.

В этой связи становится ясным, почему Маркс придавал такое большое значение своему анализу прибавочной стоимости, а также и прибыли как общей формы в отличие и независимо от конкретных и частных её форм — промышленной прибыли, торговой прибыли, земельной ренты и т. д.

В реальном процессе капиталистического производства не существует прибавочной стоимости вообще, прибыли вообще. Существуют конкретные их формы. В непосредственном существовании многообразных конкретных форм прибыли стирается их единство, их общий корень происхождения. Кажется, что каждая частная форма прибыли существует сама по себе и имеет свои особые источники.

286

Действительное положение вещей усложняется и мистифицируется ещё тем, что каждая из этих форм прибыли, как указывает Маркс, связана с тем или иным вещественным фактором, например, рента — с землёй, процент — с деньгами, прибыль — с капиталом.

В третьем томе «Теорий прибавочной стоимости» Маркс очень ярко показал, как распадение прибавочной стоимости на особые формы затушёвывает их внутреннюю, существенную связь, заключающуюся в том, что все они суть лишь разные виды, формы прибавочной стоимости, создаваемой путём эксплуатации рабочей силы.

«Ясно,— пишет Маркс,— что когда прибавочная стоимость [распадается] на различные, особые [части], которые представлены в отношении к разным, лишь вещественно различным элементам производства — как природа, продукты, труд — что когда она вообще получает особые формы, равнодушные друг к другу, не зависимые друг от друга и регулируемые различными законами, тогда их общее единство — прибавочная стоимость — а потому и природа этого общего единства — становится все более и более неузнаваемым, оно не выступает в явлении, а только должно быть открыто, как скрытая мистерия. Это обособление формы особой части — и ее противоположение как самостоятельной формы — завершается в том, что каждая из этих частей сводится к особому элементу как своему мерилу и своему особому источнику или что каждая часть прибавочной стоимости представляется как действие особой причины, как акциденция особой субстанции. Именно: прибыль — капитал, рента — земля, заработная плата — труд»202.

Только абстрагируясь от этих частных, конкретных форм прибавочной стоимости и прибыли и найдя путём обобщения их единство, их сущность, можно было открыть их действительную природу, а также закон их существования и развития. Таким единством и является прибавочная стоимость. Существенно в промышленной прибыли, земельной ренте, проценте и т. д. не то особое, что каждой из этих частных форм присуще, а то общее, единое, что делает их лишь особыми видами присвоения неоплаченного труда рабочего.

287

Поэтому Маркс и уделил такое большое внимание исследованию первоначально прибавочной стоимости независимо от её особых форм. Путём абстракции Маркс вскрыл эту их основу и тем самым обнажил и природу всех особых форм, которые, как бы ни отличались от своей скрытой основы, выступают лишь как проявление и выражение этой основы.

Таким же образом Маркс поступил и при исследовании закона тенденции нормы прибыли к понижению. Всей предшествующей политической экономии, указывает Маркс, не удавалось открыть этот закон; она видела явление и мучилась в противоречивых попытках дать ему объяснение. И опять-таки причиной этого было неумение рассмотреть упомянутый закон в его всеобщности, вне отношения его к распадению прибавочной стоимости на свои особые формы. Без анализа прибавочной стоимости независимо от прибыли, без учёта деления капитала на постоянный и переменный и т. д. невозможно понять и закон тенденции нормы прибыли к понижению. Ибо этот закон есть следствие роста органического состава капитала, т. е. относительного уменьшения переменной части капитала и роста постоянного капитала. Относительное уменьшение переменной части капитала при росте всего капитала, особенно за счёт увеличения постоянной его части, неизбежно выражается в понижающейся норме прибыли, хотя норма прибавочной стоимости может оставаться той же или даже повышаться.

«Мы намеренно,— говорит Маркс в третьем томе «Капитала»,— даем изложение этого закона раньше, чем показали распадение прибыли на различные обособившиеся одна от другой категории. Возможность выведения этого закона независимо от распадения прибыли на различные части, приходящиеся на долю лиц различных категорий, прямо доказывает независимость закона в его всеобщности от такого распадения и от взаимных отношений между различными категориями прибыли, возникающими в результате этого распадения. Прибыль, о которой мы говорим здесь, есть только другое название самой прибавочной стоимости, которая представлена лишь в отношении ко всему капиталу, а не только к одному переменному капиталу, из которого она возникает. Следовательно, понижение нормы прибыли выражает убывающее отношение самой прибавочной стоимости ко всему авансированному 288 капиталу, и потому оно независимо от какого бы то ни было распределения этой прибавочной стоимости между различными категориями»203.

3

Результаты абстрагирующей деятельности мышления находят своё воплощение в понятиях, категориях, законах, формулируемых наукой и отражающих объективные законы самой действительности. Такими понятиями, категориями, выражающими сущность капиталистического способа производства, являются у Маркса стоимость, прибавочная стоимость, капитал и т. д. Когда Маркс говорит, что идеальное есть материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней, то под «преобразованием» он имеет в виду не что иное, как обобщённое выражение в понятиях, категориях явлений объективной действительности. «Преобразование» сводится к тому, что в понятиях, формулируемых наукой, действительность представлена не в непосредственно-чувственных образах, не в виде единичных предметов и явлений, а в своём обобщённом виде.

В виде конкретно осязаемых образов явления и предметы выступают лишь в восприятиях, в живом созерцании. Но живое созерцание само по себе не даёт ещё сущности, закона явлений. Сущность, закон явлений есть то общее, существенное, что свойственно массе явлений в их единстве. А если это так, то понятно, что и та форма, в которой может быть отражена сущность, закономерность явлений, должна отличаться от их непосредственно созерцаемого вида. Понятие «стол» есть преобразование в мышлении конкретно воспринимаемых единичных столов, ибо оно воспроизводит их не в их частных свойствах, а в их сущности. В этом смысле «стол вообще» не «похож» на конкретные, данные столы. Понятие даёт обобщённый образ стола. Но совершенно ясно, что, хотя «стол вообще» и не похож непосредственно на конкретные столы, он есть отражение реально существующих столов. Более того, именно потому, что понятие даёт обобщённый образ стола, оно глубже отражает предметы, чем чувственно-конкрет289ное представление об единичном столе, ибо в нём вскрыта сущность массы единичных столов.

Если не учитывать того, что в процессе познания происходит эта неизбежная переплавка единичного в общее, то можно прийти к вздорному заключению, что теоретические понятия, категории, словом, всякие научные абстракции есть выдумка, изобретение человеческой фантазии. Создавая «Капитал», Марксу пришлось вести борьбу не только против гегельянских идеалистических абстракций, но и против вульгарного, позитивистского принижения и отрицания научных абстракций в познании. Если Гегель признавал важную роль абстракций, но лишь для того, чтобы оторвать их от реальной действительности, мистифицировать и представить в качестве абсолютного понятия, абсолютной идеи, порождающих весь мир, то вульгарная буржуазная «наука» отрицала научные абстракции для того, чтобы познание не проникало в сущность явлений и не делало опасных для существования капитализма выводов.

Одним из приёмов борьбы буржуазных апологетов против науки, с которыми уже Марксу пришлось столкнуться, было провозглашение понятия стоимости и всяких других экономических понятий и категорий «схоластическим изобретением». «Вульгарные олухи», как говорил о таких «учёных» экономистах Маркс, прикидывались здравыми реалистами и, признавая только то, что лежит на поверхности явлений, отрицали объективный характер научных обобщений. Позже враги марксизма неоднократно пользовались этим приёмом и обвиняли Маркса в «метафизике», в злоупотреблении «спекулятивными абстракциями», которые-де «противоречат» эмпирической действительности. Стоимость нельзя пощупать руками — значит, она плод «схоластического изобретения». Прибавочную стоимость нельзя увидеть глазами — следовательно, она есть не более, как воображение человеческой фантазии. Абстрактный труд нельзя попробовать на вкус — стало быть, он мифическое измышление. Так рассуждали старые буржуазные позитивисты, так рассуждают современные враги науки.

В. И. Ленин посвятил специальную статью одному из русских представителей этого идеалистического позитивизма, скрывающего под маской «последовательного эмпиризма» и «здравого смысла» субъективно-идеалистическое 290 отрицание внешнего мира и объективных законов науки. В статье «Еще одно уничтожение социализма» Ленин критикует Струве, который объявил, что стоимость есть «фантом», призрак. «Категория объективной ценности,— писал Струве,— есть лишь, так сказать, метафизическое удвоение категории цены». Он пытался представить дело так, что стоимость, по Марксу, якобы обитает где-то отдельно от реальных явлений, как некое сверхъестественное существо. Он сравнивает Маркса со средневековыми реалистами, полагавшими, будто понятия существуют сами по себе, независимо от явлений и определяют бытие этих явлений.

На самом деле, как показал Ленин, это шутовское сравнение Маркса со средневековыми реалистами понадобилось Струве для того, чтобы дискредитировать науку и её объективные законы. В основе всех рассуждений буржуазного апологета Струве, доказывает Ленин, лежит стремление «наплевать на всякие обобщения». В немногих словах Ленин разбивает наголову «концепцию» Струве, показывая действительное взаимоотношение между ценой и стоимостью, между явлением и его сущностью, законом. «Цена,— говорит Ленин,— есть проявление закона стоимости. Стоимость есть закон цен, т. е. обобщенное выражение явления цены».

В. И. Ленин, таким образом, не только разоблачил действительный смысл модного в буржуазной общественной «науке» эпохи империализма «барского скептицизма», но и показал великое значение научных обобщений, их реальное объективное содержание. Научное понятие (понятие стоимости или любое другое понятие) есть результат обобщения, которое выражает «массовое», «устойчивое» единичных реально существующих явлений. Это общее извлечено из самих вещей. Будучи выражено в научном понятии, оно сложнее, чем отдельно взятое явление (например, цена данного товара), и только враги науки могут объявить обобщения научной теории фантомами.

Марксовы абстракции в отличие от спекулятивных абстракций идеалистов не отвлекаются от специфики исследуемых предметов; они включают в себя богатство единичного и особенного. У Маркса всякая абстракция выражает сущность исторического, квинтэссенцию исторических условий, в которых возникает, существует и раз291вивается предмет. Любая абстракция у Маркса направлена на то, чтобы путём обобщения единичного вскрыть, обнаружить то существенное и специфическое, что характерно для изучаемых процессов. Такие обобщения, как прибавочная стоимость, капитал, необходимый и прибавочный труд, капиталистическое накопление и т. п., служат задаче исследования того специфического, что отличает капиталистический способ производства от иных способов.

Следует отметить, что современная буржуазная философия выступает против научных обобщений не только в общественной науке, но и в теориях, касающихся естествознания. В статье против Струве, как и в критике махизма, данной в «Материализме и эмпириокритицизме», Ленин очень метко и глубоко подметил господствующую тенденцию буржуазной философии периода загнивания капитализма. Эта тенденция заключается в том, что всякое обобщение науки, всякая научная абстракция объявляется искажением «фактов», отступлением от «фактов» и т. п. Современные буржуазные реакционеры в философии прикидываются «реалистами» и «эмпиристами». Но их «реализм» и «эмпиризм» есть лишь жалкая уловка, с помощью которой они пытаются обмануть доверчивых людей, приладиться к реалистическому образу мышления каждого нормального человека и незаметно втянуть его в идеалистические сети.

Всё остриё «эмпиризма», о котором так много говорят современные философские барды империализма, направлено против научных обобщений, т. е. против стремления науки открывать объективные законы природы и общества. Они признают одни «факты». Но их «факты» — это не реальные, существующие независимо от человеческих ощущений и представлений факты самой действительности, а ощущения, переживания субъекта, которые и провозглашаются единственной реальностью. Они считают себя «эмпиристами», поскольку признают, что лишь то существует, что можно ощущать, осязать, видеть; иначе говоря, вещи существуют лишь постольку, поскольку они даны в ощущениях, в восприятиях. Всё то, что нельзя чувственно воспринимать, — не существует. «Логический позитивизм», «семантический» идеализм и пр. есть новое издание давно поверженной материализмом в прах берклеанской философии с её принципом «существовать значит быть воспринимаемым».

292

С точки зрения подобного «эмпиризма» любое научное понятие естествознания есть фантом, призрак, ибо оно выражает объективную реальность, существующую независимо от человеческих ощущений. Например, материя для этих «эмпириков» есть такой «фантом», ибо её существование не поддаётся «эмпирической проверке» в понимании буржуазных философов.

Весь свой пыл буржуазные идеологи направляют против научных обобщений и абстракций. Раз общее не дано непосредственно в ощущениях и восприятиях, раз его нельзя «сфотографировать», то оно — схоластическое изобретение, утверждают они. Люди, говорят современные идеалисты-семантики, создают абстракции, дают им словесные обозначения и превращают их в реальности. На самом деле абстракции — это лишь слова, и из-за тирании этих слов происходят-де распри между людьми, войны, кризисы и прочие бедствия. «Абстрактные термины,— пишет Стюарт Чейз,— персонифицируются, чтобы стать жгучими, борющимися реальностями». Таковы, как он говорит, абстракции отечества, нации, закона, капитала, коммунизма и т. п.

Чейз подвизается на поприще экономической науки, и он, конечно, не упускает случая, чтобы применить «семантический» идеализм к политической экономии. Так, стоимость он считает словом, лишённым реального содержания. Стоимость как нечто отличное от цены он считает мистическим понятием. Раз капитал нельзя сфотографировать, то он не существует.

Конечно, здесь мы имеем дело не только с вопиющим невежеством в элементарных вопросах теории познания, но и с намеренным стремлением запутать человеческое сознание. Сфотографировать нельзя не только капитал, но и закон тяготения, значит ли это, что последний не есть реальность? Ни один идеалист из лагеря современных «логических позитивистов» или «семантических» идеалистов наверное не осмелится назвать понятие «стол» фикцией, так как любой нормально мыслящий человек сочтёт его за сумасшедшего или шарлатана. Но когда речь идёт о более сложных понятиях, категориях, затрагивающих коренные вопросы мировоззрения, а следовательно, и классовые интересы буржуазии, идеалисты не останавливаются перед любым мошенническим трюком. И это несмотря на то, что с точки зрения образова293ния понятий, дающих обобщённое выражение явлений, нет никакой принципиальной разницы между понятием «стол» и понятиями «материя», «стоимость» и т. п.

Несомненно, «материя вообще», т. е. материя вне и помимо её многообразных конкретных проявлений,— это научная абстракция, а абстракцию нельзя «увидеть». Но эта научная абстракция отражает ту же объективную реальность, которая отражается и в наших ощущениях, только отражает её гораздо глубже. Именно потому, что абстракции дают обобщённые выражения многообразных, конкретных в своей единичности явлений, их нельзя ни видеть, ни обонять, ни сфотографировать. Но значит ли это, что то, что они обобщают, менее реально, чем непосредственно видимые и осязаемые единичные явления, от которых наука абстрагирует свои понятия? Ведь научная абстракция и есть не что иное, как отражение тех же единичных, конкретных явлений, взятых с их наиболее важной стороны, в их наиболее существенных связях, раскрытых в их закономерности, необходимости. Поэтому, хотя общее и «невидимо» непосредственно, а единичное, конкретное видимо, именно общее показывает нам вещи глубже, основательней, чем простое чувственное восприятие.

В понятиях, категориях, законах науки единичные, конкретные предметы и явления выступают не во всём многообразии своих свойств и отношений, а лишь в своих существенных свойствах и отношениях. Единичное, конкретное в мышлении как бы переплавляется в общее, но переплавляется соответственно самой их объективной природе. В процессе абстрагирования единичное, конкретное утрачивает форму единичности, конкретности. Тем самым утрачивается и непосредственное сходство между общим, абстрактным и единичным, конкретным. Но тем не менее только благодаря этому процессу мышление лучше, глубже познаёт само единичное и конкретное, ибо научная абстракция отвлекается лишь от внешнего, случайного, несущественного в явлениях и обнажает их скрытое содержание, сущность.

Конечно, абстракция выглядит «беднее», «суше», чем непосредственно воспринимаемая действительность. Но, во-первых, эта «сухость» её искупается такой глубиной отражения действительности, на которую неспособно никакое непосредственное восприятие. И, во-вторых, абстракция 294 является не самоцелью, а средством глубже, полнее познать весь сложный конкретный мир вещей. Мы познаём, например, законы не ради них, а для того, чтобы с их помощью лучше разобраться в сложном мире вещей и явлений. От абстрактного познание идёт поэтому к конкретному, дабы на основе понятой сущности вещей познать их во всей сложности и многообразии.

Весь фокус, посредством которого как старые, так и современные идеалисты, борющиеся против научных обобщений, объявляют абстракции фикциями, фантомами, сводится к следующему: общее, отвлечённое от конкретных, единичных вещей, они противопоставляют последним как нечто самостоятельное и отдельно от единичного существующее. С этой точки зрения стоимость вообще должна будто бы существовать самостоятельно и независимо от стоимостей отдельных товаров, «материя вообще» — независимо от единичных материальных предметов, капитал — вне связи с каждым единичным проявлением капитала и т. д.

Иначе говоря, дело изображается так, будто сущность вещей существует вне и помимо своих проявлений, общее — вне единичного, закон — без конкретных своих проявлений.

Именно в подобном фокусе уличил Ленин Струве. Последний доказывал, будто стоимость, по Марксу, существует независимо от цены: стоимость сама по себе, а цена сама по себе.

В действительности общее, как сущность вещей, не может существовать и не существует вне и независимо от своих конкретных проявлений. Стоимость проявляется в цене, цена выражает стоимость. Этот пример показывает то соотношение, которое вообще существует между общим и единичным.

Только идеалист, заинтересованный в извращении действительного положения вещей, может выдавать общее за некий самостоятельный субъект, стоящий над отдельными вещами. В действительности общее существует лишь в отдельном, через отдельное, ибо оно есть выражение одинаковых, существенных сторон, свойств, присущих отдельным вещам. Идеалисты мистифицируют законы, выдавая их за нечто самостоятельное и независимое от конкретных явлений, между тем как они есть не что иное, как выраже295ние существенных отношений и взаимосвязей между этими явлениями. Закон не имеет и не может иметь какого-то самостоятельного местопребывания. Он существует и оказывает своё действие везде и во всём, в любых конкретных взаимоотношениях между вещами и явлениями, где только для этого имеются соответствующие условия. Считать критерием реальности законов и всех прочих отношений, вскрываемых при помощи научных абстракций, возможность «сфотографировать» их или осязать их так, как осязается пара сапог, значит сознательно извращать науку и научное познание, сознательно дискредитировать великое орудие познания — научную абстракцию.

Истинность законов науки подтверждается практикой. Вся практическая деятельность современного человечества, высокоразвитая техника промышленности, производство средств существования основаны на открытых наукой законах. Лишённое знания этих законов, человечество было бы отброшено на тысячелетия назад; в состояние дикости. Поэтому тщетны усилия философских оруженосцев империализма, пытающихся при помощи пары фокуснических фраз опровергнуть и дискредитировать великие достижения науки.

Следует отметить, что рьяными опровергателями научных абстракций, как и разумного, рационального познания в целом, являются на современном этапе не только откровенные буржуазные идеологи, но и лидеры правых социалистов. Последние нападают на марксизм за его признание огромной силы абстрактного мышления. Разум, утверждают они, якобы показал своё бессилие, свою неспособность быть руководителем в познании и практической деятельности. Век господства разума, говорят многие идеологи правых социалистов, окончился. Наступил век веры в некие абсолютные ценности мира, век объединения науки и религиозной веры.

Страницы их журналов и книг заполняются рассуждениями о «границах познания», о необоснованных претензиях разума и т. д. В их статьях и книгах на все лады склоняется положение о том, что все несчастья трудящихся проистекают из потери человеком своего «духовного центра», своего «мира идеальных символов» и что свобода разума есть «свобода неравенства», а полное равенство может наступить лишь в том случае, если видеть «границы разума» и т. д.

296

Борьба против разума, против научного познания нужна идеологам правых социалистов, как и буржуазным философам, для того, чтобы объявить «пустой абстракцией» некоторые неприятные для них, но чрезвычайно реальные вещи. Так, они объявили несуществующей «абстракцией»... рабочий класс и возмущаются по поводу того, что находятся ещё люди, которые говорят о «рабочих», о «рабском классе» и даже «о единстве рабочего класса». На самом деле, утверждают они, никакого рабочего класса нет, это — миф. Они даже сравнивают тех, кто признаёт существование рабочего класса, с нацистами, которые в человеке видят только арийца, француза и т. п. В результате делается вывод, что «абстракция рабочий класс» не может служить основанием «для социалистической политики», что некая внеклассовая солидарность людей должна заменить солидарность пролетариата.

Эти высказывания хорошо раскрывают цель, преследуемую врагами рабочего движения. Они стремятся подорвать у рабочих веру в общность своих коренных классовых интересов и противоположность их интересам класса буржуазии.

Борясь против научных абстракций, правильно отражающих реальную действительность, прикрываясь маской «эмпиризма», враги марксизма не гнушаются вместе с тем самыми спекулятивными абстракциями, в которых исчезают качественные границы противоположных явлений. Таково, например, понятие «работающих». Под эту категорию подводятся все, независимо от того, какое место в общественном производстве занимает та или иная группа людей. «Работающими» с этой точки зрения являются одинаково и капиталисты и рабочие. Проделывая подобную операцию, нетрудно затем объявить противоположность классов и классовую борьбу исчезнувшими.

Все подобные рассуждения направлены на то, чтобы стереть качественные грани, отделяющие пролетариат от его непримиримого врага — буржуазии. В одних случаях это делается под вывеской защиты «эмпиризма», «позитивизма», под видом отрицания разума. Тогда рабочий класс, буржуазия объявляются несуществующими, выдуманными абстракциями. В других случаях к этой же цели идут путём самой безудержной спекуляции. Тогда на свет вытаскиваются старые, заржавленные доспехи, вроде 297 кантовского категорического императива, и объявляется, что не материальные интересы, но сознание категорического императива есть коренная основа социалистической политики.

Тщетно было бы искать в этой «философии» каких-то принципов. Беспринципное соединение самых разнородных реакционных взглядов ради защиты умирающего капитализма — таков её единственный «принцип».

Выяснив то значение, которое Маркс в своём исследовании капитала придавал силе абстракции, необходимо рассмотреть, как Маркс понимал процесс воспроизведения конкретного многообразия явлений в мышлении. Ответ на этот вопрос может дать не рассмотрение той или иной отдельной стороны способа исследования, а способ исследования, взятый в целом, не та или иная отдельная ступень процесса познания, а весь процесс познания в целом.

И в этом отношении «Капитал» представляет для теории познания диалектического материализма огромную ценность.

298

Глава восьмая. Разработка в «Капитале» аналитического, или логического, способа исследования. Проблема абстрактного и конкретного в познании​

В работе «К критике политической экономии» Маркс высказал ряд чрезвычайно важных соображений, позволяющих понять, какой способ научного исследования он считает наиболее верным.

Маркс указывает на два возможных способа. Первый исходит из конкретного, например из населения как основы всего общественного процесса производства. Но Маркс считает этот способ ошибочным, так как ничего существенного нельзя знать о населении, т. е. о конкретном, если неизвестны элементы, из которых оно состоит, например классы. В свою очередь классы также будут пустым звуком, если неизвестны элементы, на которых они покоятся,— наёмный труд, капитал и т. д. Капитал также слишком сложное явление, недоступное пониманию без анализа таких его сторон, как стоимость, деньги, цены и т. п.

«Таким образом,— заключает Маркс,— если бы я начал с населения, то это было бы хаотическое представление о целом, и только путем более близких определений я аналитически подошел бы к все более и более простым понятиям: от конкретного, данного в представлении, к все более и более тощим абстракциям, пока не пришел бы к простейшим определениям. Отсюда пришлось бы пуститься в обратный путь, пока я не пришел бы, наконец, снова к населению, но уже не как к хаотическому пред299ставлению о целом, а как к богатой совокупности, с многочисленными определениями и отношениями»204.

Второй метод, или способ, Маркс считает правильным в научном отношении. Этот метод он называет методом восхождения от абстрактного к конкретному. Маркс указывает, что оба метода имели место в экономических исследованиях. Первый был характерен для экономистов XVII в., второй — для экономистов XVIII в. Но в действительности только у Маркса этот способ исследования получил свою глубокую и всестороннюю научную разработку. «Капитал» является ярчайшим примером применения этого способа к анализу капиталистической формации.

В «Замечаниях на книгу Адольфа Вагнера» Маркс называет свой метод аналитическим. В рецензии на книгу Маркса «К критике политической экономии» Энгельс определил этот метод как логический. Сопоставляя два метода — логический и исторический, Энгельс доказывает, что, хотя исторический метод исследования на первый взгляд имеет преимущество большей ясности, так как позволяет прослеживать действительное развитие, на деле он заставил бы следовать за всеми зигзагами истории. А это затруднило бы анализ законов политической экономии. Энгельс делает вывод, что в исследовании капиталистического способа производства единственно уместным был логический способ рассмотрения.

Правда, отдавая предпочтение логическому методу, Энгельс не отделял его пропастью от метода исторического. Он показывает их тесную связь.

Понятие логического метода у Энгельса есть синоним того, что Маркс назвал аналитическим методом. Поэтому способ, или метод, исследования, применённый и разработанный в «Капитале», можно одинаково называть и аналитическим и логическим. Этот метод нельзя рассматривать как некий новый и самостоятельный метод наряду с марксистским диалектическим методом. Он является лишь конкретным выражением диалектического метода при решении важного вопроса о том, как, какими путями должен протекать процесс научного исследования объективной действительности.

В чём же сущность аналитического, или логического, способа исследования?

300

Аналитический метод есть, по Марксу, такой метод исследования действительности, при котором мысль идёт от абстрактного к конкретному, т. е. от каких-то простейших абстрактных определений, выделенных путём анализа, ко всё более и более конкретным и сложным определениям, постепенно воспроизводящим действительность во всей её полноте. Может показаться, что согласно аналитическому методу исходным, начальным пунктом познания является абстракция. Но такое представление было бы ошибочным. Абстракция, даже самая простейшая, не может быть, как было выяснено в предыдущей главе, началом процесса познания. Абстракция всегда есть результат переработки в мышлении чувственных образов и представлений. Действительно исходным пунктом познания может быть лишь восприятие конкретного. Нет ли в таком случае противоречия между требованием восходить от абстрактного к конкретному и бесспорным материалистическим положением о том, что познание начинается с чувственного восприятия живой конкретной действительности?

Исчерпывающий ответ на этот вопрос дают следующие слова Маркса из его работы «К критике политической экономии»: «Конкретное потому конкретно, что оно есть сочетание многочисленных определений, являясь единством многообразного. В мышлении оно поэтому представляется как процесс соединения, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собою исходный пункт в действительности и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления»205.

Из этих слов ясно видно, что аналитический, или логический, метод Маркса отрицает конкретное как исходный пункт познания лишь в одном смысле: так как оно есть «единство многообразного», «сочетание многочисленных определений», т. е. есть живое сложное целое, состоящее из многих сторон и свойств, то оно не может быть сразу познано. Для того, чтобы исследовать это целое, необходимо путём анализа разложить его на отдельные составные стороны и части, рассмотреть самостоятельно каждую 301 из них и лишь потом соединить в мышлении эти части и стороны, изобразить конкретное целое во всём богатстве его определений. Иного пути исследования конкретного нет, и только поэтому в мышлении конкретное «представляется как процесс соединения, как результат, а не как исходный пункт...».

Не только мышление отдельного человека, не только единичный процесс познания следует по этому пути, но так исторически развивалось и познание всего человечества. Перед человечеством было такое сложное и многообразное целое, как природа. Понятно, что природа не могла быть сразу воспроизведена в мышлении людей во всём своём богатстве, во всей своей сложности. История развития науки знает огромный период, когда господствующим способом исследования был анализ отдельных сторон и частей целого, называемого природой. Этот период начался со второй половины XV в. и в основном кончился к концу XVIII в.

Великая идея о единстве мира, поставившая науку на твёрдую почву, идея о том, что все многообразные явления природы есть выражение одной и той же вечно развивающейся и превращающейся из одной формы в другую материи, была открыта лишь в середине прошлого столетия. Само собой разумеется, что и к этому времени процесс познания природы не был закончен, как он вообще не может быть закончен в какой угодно другой период. Но к середине XIX столетия естествознание выступало уже как наука, соединяющая все процессы природы в одно великое целое. Иначе говоря, природа как нечто конкретное, как «единство многообразного» также воспроизводится в мышлении как результат, а не как исходный пункт познания.

Таким образом, и в отдельном, единичном акте исследования действительности, и в историческом развитии познания конкретное может быть воспроизведено в мышлении лишь в итоге, а не в начале познания.

Если конкретное не может быть исходным пунктом познания, то оно есть исходный пункт в самой действительности, а значит, и исходный пункт созерцания и представления. Это положение Маркса имеет огромное принципиальное значение. Оно направлено против идеалистического извращения процесса познания и раскрывает единственно научную — материалистическую — основу 302 познания. Маркс критикует Гегеля, который полагал, будто движение мышления от абстрактного к конкретному есть процесс становления конкретного в самой реальной действительности. Считая первичным мышление, которое он мистифицировал под видом некоей «абсолютной идеи», а реальную действительность вторичным, Гегель утверждал, что реальный мир возникает и развивается от простого к сложному и конкретному в результате развития категорий логики, категорий мышления.

«...Между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному,— пишет Маркс,— есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его духовно как конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного»206.

Конкретное является исходным пунктом в самой действительности. Оно существует до всякого познания и помимо всякого познания как конкретное целое. Процесс исследования и познания есть лишь духовное, мыслительное воспроизведение его, а не реальное становление этого конкретного. Реальный объект, познаваемый мышлением, остаётся всё время вне сознания; существуя как нечто самостоятельное, он должен постоянно быть в нашем представлении как предпосылка. Это значит, что познание имеет дело не с чистым мышлением, а с реальной действительностью, с природой, с обществом и познаёт их, а не что-либо иное. Мышление начинает свой сложный путь с познания реальной действительности. В начале своего пути оно не способно ещё изобразить эту действительность во всём её конкретном многообразии, только в конце пути оно достигает этой цели.

Ясно, что, будучи исходным пунктом в действительности, конкретное тем самым является исходным пунктом и самого познания.

Конкретное, говорит Маркс, есть исходный пункт познания и в том смысле, что всякое исследование не познанных ещё явлений начинается с чувственных восприятий и представлений об этих явлениях, т. е. с чувственных восприятий конкретного. Без этого этапа, или ступени, познания мы ничего не можем знать о действительности. Реальный мир входит в наше сознание через каналы 303 чувственных ощущений и восприятий, возникающих в процессе практического воздействия людей на природу и подчинения её своим нуждам. Абстракции же возникают лишь на базе переработки мышлением тех данных, которые доставляются органами чувств. Образование самого простого понятия, являющегося результатом абстрагирующей деятельности мышления, предполагает живое, наглядное созерцание конкретных предметов. Вне этого чувственного созерцания и представления неоткуда взяться и понятиям. Вне чувственных образов, восприятий, представлений мысль лишена какого бы то ни было содержания.

Это и имеет в виду Маркс, когда он заявляет, что конкретное, являясь исходным пунктом в самой действительности, вследствие этого есть также исходный пункт созерцания и представления.

Критикуя идеалистов, воображающих, будто конкретное целое есть продукт саморазвития чистого понятия, Маркс пишет, что «конкретная целостность, в качестве мысленной целостности, мысленной конкретности, есть действительно продукт мышления, понимания; однако это ни в коем случае не продукт понятия, размышляющего и саморазвивающегося вне наглядного созерцания и представления, а переработка созерцания и представлений в понятия»207.

Таким образом, понятие, научная абстракция есть, по Марксу, переработка созерцания, представления, получаемого в результате непосредственного воздействия объективного мира на органы чувств, на мозг человека. А отсюда следует, что не абстракция, не абстрактное мышление есть исходный пункт познания, а чувственное, живое созерцание, наглядное представление о конкретном. Именно поэтому и В. И. Ленин, давая определение пути познания объективной истины, указывал, что познание идёт от живого созерцания к абстрактному мышлению.

Связь между абстрактным и конкретным станет ещё яснее, если учесть, что всякая абстракция предполагает наличие конкретного целого, ибо она есть результат анализа этого целого, отвлечения какой-то части, стороны, свойства целого. Например, такая простейшая экономическая категория, как меновая стоимость, предполагает 304 население, производящее в определённых условиях, а также определённые формы семьи, общины или государства и т. д. Она не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отражение уже данного конкретного живого целого.

Понятно, что раз абстракция есть часть конкретного живого целого, то для того, чтобы создать абстракцию, необходимо сначала видеть, осязать, воспринимать это конкретное живое целое.

Всё это несомненно так. Но всё же возникает вопрос: почему Маркс характеризует свой аналитический метод как метод восхождения от абстрактного к конкретному? Не вернее и не точнее ли было бы его определить как метод движения мысли от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, но уже к такому конкретному, которое познано на основе глубокого анализа, со всем богатством его определений?

Если охарактеризовать марксов способ исследования в целом, то это можно было бы сделать словами: движение мысли от конкретного в восприятии к абстрактному и от абстрактного снова к конкретному, познанному уже на новой, высшей основе. Если Маркс для определения своего метода взял только вторую часть этого единого процесса познания, то, как увидим дальше, он имел на то веские основания. Сущность же его аналитического метода именно такова. Правда, в самом «Капитале» метод Маркса представлен преимущественно в виде восхождения от абстрактного к конкретному. Но Маркс объясняет, почему первая ступень исследования — детальный анализ конкретного целого с целью абстрагирования некоторых общих определений не представлен в «Капитале».

«Конечно,— говорит Маркс,— способ изложения не может с формальной стороны не отличаться от способа исследования. Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение»208.

Таким образом, прежде чем можно было вывести некоторые абстракции, нужно было детально освоиться с материалом, проанализировать его. Эта работа не отра305жена в полной мере в «Капитале». Но детальное освоение материала есть не что иное, как движение познания от конкретного к абстрактному. Впрочем, и в самом «Капитале» мы на каждом шагу встречаемся с этим движением от конкретного к абстрактному. Так, например, Маркс начинает своё исследование с товара. Конечно, выделение из всего конкретного многообразия капиталистического способа производства его исходной «клеточки» — товара есть уже результат абстракции. Эта клеточка по отношению ко всему капиталистическому организму есть абстракция. Мы не видим в «Капитале» той работы, которая привела к этой абстракции, к этому простейшему определению. Маркс несколькими словами передаёт нам результат проделанной им аналитической работы, приведшей к важнейшему положению о том, что богатство общества, в котором господствует капиталистический способ производства, является «огромным скоплением товаров», а отдельный товар — «его элементарной формой».

Но если товар по отношению ко всему конкретному живому целому есть абстракция, то сам товар по отношению к другим, ещё более абстрактным, расчленённым определениям выступает как довольно сложное конкретное явление. Поэтому Маркс говорит, что товар есть простейшая экономическая конкретность. Именно от этой простейшей экономической конкретности отправляется Маркс, чтобы выделить путём анализа ещё более абстрактные определения, каковы потребительная стоимость и меновая стоимость.

Далее, меновая стоимость, хотя она и есть плод более глубокой абстракции, чем товар, также представлена в «Капитале» сначала как конкретное отношение. На примере исследования меновой стоимости можно, как в зеркале, увидеть аналитический метод Маркса в целом. Процесс анализа этого важного, но частного вопроса как бы отражает процесс анализа всего капиталистического способа производства.

Сначала Маркс берёт меновую стоимость так, как она выражена непосредственно на поверхности явлений, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода. Иначе говоря, познание начинается с конкретного явления. Как было уже показано в предыдущей главе, Маркс с помощью научной абстракции устанавливает, 306 что скрытой основой, сущностью меновой стоимости является стоимость. Стоимость есть абстракция по отношению к меновой стоимости. Таким образом, Маркс проделывает путь от конкретного к абстрактному, от меновой стоимости к стоимости. Но этим он не ограничивается. Установив, что за меновым отношением двух товаров скрывается стоимость как кристаллизованный труд, Маркс затем снова возвращается к меновой стоимости. Он должен показать, что стоимость необходимо проявляется в форме меновой стоимости. «В самом деле,— говорит Маркс,— мы исходим из меновой стоимости, или менового отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости. Мы должны возвратиться теперь к этой форме проявления стоимости»209. И Маркс даёт обстоятельный анализ развития форм стоимости, завершающегося возникновением денег. В деньгах — этой «законченной форме товарного мира» — находит своё выражение стоимость. Следовательно, от абстрактного, от стоимости, Маркс идёт снова к конкретному, к меновой стоимости, к формам выражения стоимости, к деньгам. Но это конкретное воспроизводится уже на более глубокой основе, обогащённое результатами, добытыми силой абстракции, знанием того, что меновая стоимость есть форма проявления стоимости.

Этот пример убедительно иллюстрирует высказанное Марксом в общей теоретической форме в произведении «К критике политической экономии» по видимости противоречивое положение, что конкретное целое выступает в познании и как исходный пункт и как результат. Меновая стоимость как нечто конкретное есть исходный пункт в познании, ибо последнее имеет дело с реальной действительностью, исследует её. Реальная же действительность предстаёт перед человеческим взором во всей своей конкретности и сложности. Но первоначально эта конкретность есть ещё не расчленённая, не проанализированная, следовательно, непознанная конкретность. Абстрагирующая деятельность мышления раскрывает глубинные процессы, не видимые при непосредственном созерцании конкретного, и позволяет прийти снова к конкретному, к меновой стоимости, но уже познанной как единство многообразного. В этом смысле меновая стоимость как кон307кретное может быть лишь результатом, т. е. результатом познания конкретного в мышлении.

В первой главе первого тома «Капитала» Маркс делает чрезвычайно важное замечание, позволяющее понять, что аналитический метод основывается на движении мысли от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному.

«Размышление над формами человеческой жизни, а следовательно, и научный анализ этих форм,— пишет Маркс,— вообще избирает путь, противоположный их действительному развитию. Оно начинается post festum [задним числом], т. е. исходит из готовых результатов процесса развития. Формы, налагающие на продукты труда печать товара и являющиеся поэтому предпосылками товарного обращения, успевают уже приобрести прочность естественных форм общественной жизни, прежде чем люди делают первую попытку дать себе отчет не в историческом характере этих форм,— последние уже, наоборот, приобрели для них характер непреложности,— а лишь в их содержании. Таким образом, лишь анализ товарных цен привел к определению величины стоимости, и только общее денежное выражение товаров дало возможность фиксировать их характер как стоимостей. Но та же самая законченная форма товарного мира — его денежная форма — скрывает общественный характер частных работ, а следовательно, и общественные отношения частных работников, за вещами, вместо того чтобы раскрыть эти отношения во всей чистоте»210.

Таким образом, научный анализ форм человеческой жизни начинается, как указывает Маркс, с «готовых» результатов, т. е. с существующего конкретного целого, образовавшегося в процессе развития. Открытие стоимости возможно было лишь путём анализа товарных цен, общего денежного выражения товаров, т. е. конкретного. Но это же конкретное, взятое первоначально в непосредственном виде, скрывает действительную сущность явлений, не позволяет раскрыть эту сущность «во всей чистоте». Движением мысли от конкретного к абстрактному достигается цель исследования существенных отношений, незатемнённых побочными обстоятельствами. Познав же таким образом явления, мышление движением от абстрактного 308 к конкретному добивается глубокого и всестороннего исследования «конкретной целостности».

Не только в исследовании стоимости, но и в исследовании прибавочной стоимости, капитала Маркс идёт этим же путём. Он начинает с конкретной формы движения капитала, как она представлена на поверхности, в сфере обращения. Деньги, вступая в обращение, приносят дополнительные деньги, прибыль: \(Д-Т-Д'\). Перед взором исследователя возникает эта конкретная форма движения капитала. С неё он должен начинать, её он должен исследовать, и в данном случае конкретное есть исходный пункт процесса познания.

Ближайшее рассмотрение этой конкретной формы движения капитала показывает, что в ней всё таинственно и непонятно. Выясняется, что капитал может возникнуть лишь вне обращения и вместе с тем не помимо обращения. С помощью абстракции Маркс открывает тайну прибавочной стоимости. Показав, что приращение капитала получается благодаря тому, что на рынке капиталист находит специфический товар — рабочую силу, которая в сфере производства (и только в этой сфере) создаёт прибавочную стоимость, Маркс снова возвращается к поставленной проблеме и констатирует, что все условия проблемы нашли решение. Он как бы снова возвращается к конкретной форме движения капитала, к формуле \(Д-Т-Д'\), но с той лишь разницей, что в этой конкретной форме ничего таинственного и непонятного не осталось.

Можно было бы привести и другие примеры, свидетельствующие о том, что аналитический метод Маркса, если взять его в целом, есть метод, который исходным пунктом познания берёт анализ конкретного многообразия явлений, затем от конкретного идёт к абстрактному, к выделению каких-то наиболее общих определений, вскрывающих сущность, закон явлений, и, наконец, путём восхождения от абстрактного к конкретному воспроизводит действительность во всей её полноте, как единство законов и конкретных форм их проявления.

Остаётся ответить на вопрос, почему же Маркс говорит о своём методе, как о методе восхождения от абстрактного к конкретному. Для уяснения этого вопроса необходимо принять во внимание два обстоятельства. Во-первых, для материалиста Маркса было само собой 309 разумеющимся, что любая абстракция есть результат анализа конкретного, результат переработки наглядного созерцания и представления, есть одностороннее отражение уже данного конкретного живого целого. Во-вторых, положение о том, что правильным в научном отношении является метод восхождения от абстрактного к конкретному, было направлено против Смита, Рикардо и других буржуазных экономистов, которые не сумели последовательно провести этот метод в своих исследованиях и смешивали в кучу абстрактные и конкретные отношения, что приводило их к грубейшим ошибкам; такое смешение было теоретическим источником их неспособности решить важнейшие вопросы политической экономии капитализма. В этой связи большое значение приобретала вторая сторона этого способа исследования, именно восхождение от абстрактного к конкретному.

Смит и Рикардо также строили свои экономические системы путём восхождения от каких-то простейших абстрактных определений к более конкретным. Например, Смит начинал изложение своей теории с разделения труда, стоимости, денег, затем переходил к земельной ренте, накоплению капитала и т. д. Рикардо также шёл путём, ведшим от абстрактного к конкретному — от стоимости к ренте, заработной плате, прибыли, мировой торговле и т. д. Именно Смита и Рикардо имеет прежде всего в виду Маркс, когда он, показав, что старые экономисты, выступавшие до них, обычно ограничивались разложением живого целого на такие простейшие абстрактные отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т. п., далее пишет: «Как только эти отдельные моменты были более или менее абстрагированы и зафиксированы, стали возникать экономические системы, которые восходят от простейшего, как труд, разделение труда, потребность, меновая стоимость, к государству, международному обмену и мировому рынку»211.

Но Смит и Рикардо не сумели понять действительного взаимоотношения между абстрактным и конкретным, между некоторыми определяющими абстрактными всеобщими отношениями и более конкретными отношениями, выступающими в непосредственной реальной жизни, например, между стоимостью и ценами производства, между 310 стоимостью и земельной рентой, между прибавочной стоимостью и прибылью и проч. Таким образом, даже лучшие буржуазные экономисты не смогли понять, что сущность и внешние формы её проявления не могут непосредственно совпадать, что, например, для того, чтобы понять цену производства как превращённую форму стоимости, нужен анализ массы посредствующих звеньев. В основе неумения буржуазных экономистов понять взаимоотношение между сущностью и явлением, между глубинными процессами и их внешними формами проявления, между законами и конкретными отношениями, их выражающими, лежала неспособность последовательно провести принцип восхождения от абстрактного к конкретному, посредством которого только и можно духовно воспроизвести действительность как живое, конкретное целое. Эта методологическая слабость экономистов была отражением слабости современных им философских теорий, для которых одним из камней преткновения была проблема общего и единичного, абстрактного и конкретного. Маркс указывает, что в XVIII в. большое значение для политической экономии Англии и других стран приобрела философия Локка. Для теории познания Локка как раз характерно было метафизическое представление о соотношении общего и единичного, абстрактного и конкретного, сведение общего к совокупности единичных предметов.

Маркс в «Капитале» дал гениальное решение и этой важнейшей стороны метода познания. Он подверг критике Смита и Рикардо, вскрыв и в этом отношении источник их слабости и путаницы. Эта критика, как и практическое применение разработанного им принципа восхождения от абстрактного к конкретному в исследовании капиталистического способа производства, представляет большой интерес для теории познания.

Проделав работу по «освоению материала» и раскрытию внутренних существенных отношений капиталистического производства, Маркс в самом «Капитале» начинает своё исследование со стоимости. Анализ меновых отношений товаров, меновой стоимости привёл к стоимости, выражающей в форме отношения вещей производственные отношения между людьми. Как было уже показано, напасть на след стоимости, скрытый за внешней оболочкой меновой стоимости, Маркс сумел лишь при помощи абстракции.

311

Маркс начинает свой анализ с товара и стоимости как наиболее абстрактного, всеобщего отношения, характерного для капиталистического товарного производства. Это, так сказать, та абстракция, та граница в абстрагировании, дальше которой при исследовании этого способа производства идти нельзя. Не только при капитализме, но и в других формациях существует обмен; продукты труда, следовательно, принимают форму стоимости. Отсюда вытекает, что сама по себе стоимость не есть исключительная особенность капиталистического способа производства.

Но если стоимость не есть исключительная особенность капиталистического производства, то именно при капитализме товарный характер производства принимает всеобщий характер, превращая в товар и рабочую силу. Поэтому все продукты труда при капитализме приобретают форму стоимости, и в этом смысле Маркс характеризует стоимость как самую абстрактную форму буржуазного богатства.

Именно как самую абстрактную форму буржуазного богатства Маркс исследует стоимость в первом отделе первого тома «Капитала». В отношениях между товаровладельцами, которые Маркс здесь исследует, нет ещё ничего специфически капиталистического. Нет ещё наёмных рабочих, нет прибавочной стоимости и т. п. Но метод восхождения от абстрактного к конкретному в целях воспроизведения в мышлении капиталистического способа производства в целом требовал начать именно с этой наиболее общей и простейшей абстракции капиталистической формации, ибо без неё непонятны более сложные и конкретные категории, выражающие сущность буржуазного способа производства.

Уже на этом факте можно понять важную черту логического метода Маркса, применяемого в «Капитале». Она заключается в том, чтобы путём расчленения сложного конкретного целого, путём абстракции найти, вскрыть основу, некую тенденцию, определяющую все остальные явления. Конечно, не стоимость есть такая основа капиталистического способа производства. Такой основой, основным законом является прибавочная стоимость, создаваемая посредством эксплуатации капиталистами рабочих. Но именно это объясняет нам, почему Маркс начинает с такой наиболее общей абстракции, как стоимость. Стоимость 312 есть воплощённый в товаре, в вещи труд. Маркс подробнейшим образом исследует этот факт, так как он является основополагающим для понимания законов капиталистического производства. Вне этого факта невозможно было бы открыть тайну прибавочной стоимости. Действительный источник прибавочной стоимости мог быть познан лишь при условии признания того факта, что товары, в том числе такой специфический товар, как рабочая сила, обмениваются по стоимостям, т. е. соответственно заключённому в них труду, и тем не менее при этом возникает прибавочный труд, прибавочная стоимость, которую присваивает капиталист. Закон стоимости существовал и может существовать без закона прибавочной стоимости. Но последний немыслим без закона стоимости. Без закона стоимости нельзя понять и развитые категории капиталистического производства — прибыль, цену производства и т. д. Беспомощность буржуазных экономистов состояла также в том, что они эти развитые конкретные категории не могли согласовать с основой — с определением стоимости трудом.

В письме к Лассалю от 11 марта 1858 г. Маркс отмечает, что «Рикардо при развитии вопроса о прибыли впадает в противоречие со своим (правильным) определением стоимости, а у его школы эти противоречия привели к полному отказу от самой основы или к самому отвратительному эклектизму»212. В письме к Энгельсу, в котором излагается план первоначально предполагавшихся шести книг, посвящённых анализу капиталистического способа производства, Маркс показывает значение исследования стоимости, как самой абстрактной формы буржуазного богатства. Стоимость, пишет он, начисто «сводится к количеству труда». «Стоимость как таковая не имеет никакого иного «вещества», кроме самого труда». И далее: «Хотя это и абстракция, но абстракция историческая, которая могла быть произведена только на основе определенного экономического развития общества. Все возражения против этого определения стоимости либо взяты из менее развитых производственных отношений, либо основываются на путанице, когда более конкретные экономические определения, от которых стоимость абстрагирована и которые поэтому, с другой стороны, могут рас313сматриваться также как дальнейшее развитие стоимости, противопоставляются последней в этой ее абстрактной неразвитой форме. При неясности у самих господ экономистов насчет того, как эта абстракция относится к более поздним конкретным формам буржуазного богатства, возражения эти имели в известной мере свое оправдание213.

Следовательно, Маркс начинает с абстракции стоимости потому, что определение стоимости товаров количеством затраченного на их производство труда является основополагающим фактом, потому, что более сложные и конкретные формы буржуазного богатства есть «дальнейшее развитие стоимости» — развитие, разумеется, не чисто количественное, а включающее в себя коренные, качественные изменения, скачок от простого товарного к капиталистическому товарному производству.

Вот почему Маркс отметает все посторонние обстоятельства, которые затемняют определение стоимости трудом, и фиксирует последнее как закон, как объективную тенденцию, пролагающую себе путь сквозь все препятствия. В третьем томе «Капитала» Маркс указывает, что при определении стоимости неправильно исходить из спроса и предложения, ибо в том случае, когда они взаимно покрывают друг друга, они перестают объяснять что бы то ни было. Законы капиталистического производства, в данном случае закон стоимости, действуют в чистом виде лишь тогда, когда влияние спроса и предложения взаимно компенсируется. Но в реальной действительности этого никогда не бывает, или если и бывает, то случайно. «Однако в политической экономии,— пишет Маркс,— предполагается, что они покрывают друг друга... Это делается для того чтобы рассматривать явления в их закономерном, отвечающем их понятию виде, т. е. рассматривать их независимо от той их внешней видимости, которая порождается колебаниями спроса и предложения; с другой стороны, — для того чтобы найти действительную тенденцию их движения, известным образом фиксировать ее»214.

Эти слова объясняют нам суть аналитического метода исследования Маркса: путём анализа, обобщения данных содержания и наглядного представления, эмпирического материала находится такая абстракция, которая позволяет понять закономерность, закономерную тенденцию 314 развития, зафиксировать эту тенденцию в научном понятии, категории и затем проследить эту тенденцию в развитии сложных и конкретных отношений. Такой, например, закономерностью, закономерной тенденцией в массе меновых отношений является стоимость.

Но абстракция не самоцель познания, а ступень к познанию конкретного. Абстракция есть «отход» от конкретного многообразия действительности. Но этот «отход» необходим для того, чтобы лучше познать самое конкретное.

Выведя из анализа конкретного живого целого стоимость как самую общую абстракцию, глубоко схватывающую сущность товарного производства, Маркс затем начинает сложный и длительный путь восхождения от абстрактного к конкретному. И тут мы сразу сталкиваемся с коренным различием между методом Маркса и методом его предшественников.

Смит и Рикардо от стоимости делают сверхъестественный прыжок к прибыли, т. е. к сложному конкретному отношению, минуя необходимые промежуточные этапы восхождения от абстрактного к конкретному. Сейчас можно глубже понять указание Маркса о необходимости анализа «посредствующих звеньев» при исследовании экономических категорий. Анализ посредствующих звеньев и есть не что иное, как постепенное восхождение от абстрактного к конкретному, от простого к сложному. Между абстрактным и конкретным нет и не может быть непосредственной связи. Абстрактное потому и абстрактно, что оно даёт какие-то самые общие определения, отвлекающиеся до поры до времени от всей сложности и всего многообразия конкретного. Пытаться из этих самых общих абстракций вывести сразу какое-нибудь сложное конкретное отношение — значит не диалектически, а метафизически понимать действительность, а также и процесс её познания.

Например, тщетно было бы пытаться вывести непосредственно из абстракции материи, материи вообще, такую её сложную и конкретную форму, как жизнь. Жизнь как одна из форм материи несомненно обобщена наряду с другими конкретными формами материи в абстракции «материя вообще». Но эта последняя есть настолько общая абстракция, т. е. отражает настолько общие свойства самых многообразных конкретных проявлений материи, что именно то специфическое, что отличает жизнь от других форм материи, не отражено в понятии материя 315 вообще. Чтобы от общего понятия материи прийти к понятию жизни, характеризующейся конкретными свойствами, делающими её высокой ступенью в развитии материи, необходим анализ развития материи от низших форм к высшим, иначе непонятно будет, откуда эта высшая форма взялась. Без исследования посредствующих звеньев, т. е. тех процессов, которые совершались в неорганической природе и которые привели на известной ступени к возникновению жизни, легко сделать вывод, что жизнь не есть проявление материи, что она полна «чудес», которые объясняются её особой нематериальной природой и т. п.

Конечно, аналогия наша условна, но нечто подобное мы имеем и в случае со стоимостью как понятием, фиксирующим наиболее общие отношения товарного производства, и с другими, более сложными понятиями, отражающими развитые капиталистические отношения. Стоимость есть обобщение меновых отношений, свойственных ряду формаций, в которых зарождается и развивается обмен. В ней ещё нет ничего специфически капиталистического, хотя она обобщает и капитализм как высшую форму товарного производства. Более того, поскольку впервые лишь при капитализме все продукты труда принимают форму стоимости, постольку Маркс её характеризует как наиболее абстрактную форму буржуазного богатства. Но вывести непосредственно из этой абстракции такие развитые и конкретные экономические категории капитализма, как прибыль, цена производства и другие, столь же невозможно, как невозможно из абстракции материи непосредственно и прямо вывести её самые сложные формы проявления.

Выше уже были приведены слова Маркса о том, что более конкретные экономические определения, от которых стоимость абстрагирована, могут и должны рассматриваться как «дальнейшее развитие стоимости». Буржуазные экономисты игнорировали необходимость развить из стоимости эти более конкретные категории. Естественно поэтому, что непосредственно сопоставляя абстрактное и конкретное — стоимость и прибыль, стоимость и цену производства, стоимость и абсолютную ренту и т. п., они видели лишь противоречия между ними. Подобно тем, кто, сопоставляя «грубые», неорганические формы материи с жизнью, делал вывод о том, что жизнь слишком сложна и «тонка», чтобы признать её формой материи, буржуазные экономисты также утверждали, что цена производства, 316 прибыль, рента настолько не схожи со стоимостью, что было бы фантастикой признать в них превращённые формы стоимости.

Между тем метод Смита, Рикардо и многих других буржуазных экономистов заключался в таком непосредственном выведении самых сложных и развитых конкретных отношений из наиболее общих абстракций и определений. Маркс говорит о Рикардо: «В том-то и состоит как раз ошибка Рикардо, что он в своей первой главе о стоимости предполагает данными все возможные категории, которые еще должны быть выведены, чтобы доказать их адекватность закону стоимости»215. В другом месте Маркс замечает, что Рикардо хотел насильственно и непосредственно приладить конкретные отношения к простому отношению стоимости. Развенчивая потуги Милля характеризовать действие времени как затрату труда (например, на вино, хранящееся в погребе), Маркс пишет, что у Милля противоречие между общим законом, т. е. законом стоимости и развитыми далее конкретными отношениями разрешается «не путем отыскания посредствующих звеньев, а путем прямого подчинения и непосредственного приспособления конкретного к абстрактному»216.

Маркс показывает, что из неспособности буржуазных экономистов понимать отношение между абстрактным и конкретным вытекают двоякого рода последствия: грубый эмпиризм и схоластика. Не умея вывести из абстракции конкретное отношение путём постепенного восхождения от одного к другому, сдни экономисты набрасываются на первый попавшийся эмпирический материал и видимое выдают за закон, отрицая действительные законы. Другие пытаются насильно и непосредственно подчинить всю сложную, многообразную действительность абстракции, не считаясь с тем, что конкретное усложняет, видоизменяет общие абстрактные определения. «Грубый эмпиризм,— пишет Маркс,— превращается в ложную метафизику, в схоластику, которая делает мучительные усилия, чтобы вывести неопровержимые эмпирические явления непосредственно, путем простой формальной абстракции, из общего закона или же чтобы хитроумно подогнать их под этот закон»217.

317

Так, Рикардо, не умея вывести из закона стоимости цену производства, т. е. неопровержимое явление эмпирической действительности, объявлял её «исключением». Пытаясь насильно подчинить закону стоимости конкретные и развитые отношения между землевладельцем и капиталистическим арендатором, он отрицал наличие абсолютной ренты, хотя последняя была таким же неопровержимым эмпирическим фактом, как и цена производства.

Пример с отрицанием абсолютной ренты очень поучителен для освещения вопроса о методе восхождения от абстрактного к конкретному. Маркс высоко оценил стремление Рикардо выяснить вопрос, согласуется ли с законом стоимости превращение земли в частную собственность и обусловленное этим возникновение ренты. Эта непосредственная связь рикардовской теории ренты с определением стоимости составляет, по Марксу, её теоретическое достоинство. Но это достоинство обращается в свою противоположность, когда, вместо того чтобы развить из закона стоимости более сложные и конкретные отношения, Рикардо интересуется лишь тем, не противоречат ли эти последние закону стоимости. Сопоставляя конкретные развитые отношения с абстрактными определениями, он впадает в безвыходное противоречие и разрешает это противоречие не реальным образом, а лишь мысленно, т. е. отрицая несомненные факты. «Односторонность у Рикардо,— указывает Маркс в связи с оценкой теории ренты английских экономиста,— получается потому, что он вообще хочет доказать, что различные экономические категории или отношения не противоречат теории стоимости, вместо того чтобы, наоборот, развить ее вместе с ее кажущимися противоречиями из этой основы или представить развитие самой этой основы»218.

Ход рассуждений Рикардо, приведший его к отрицанию абсолютной ренты и признанию одной лишь дифференциальной ренты, прост. Рикардо отождествлял стоимость и цену производства. Вместо того чтобы вывести последнюю из первой, он просто непосредственно приспосабливает конкретное к абстрактному. Но если цена производства тождественна стоимости, то для признания абсолютной ренты, которая, как известно, не зависит от степени плодородия почвы, необходимо допустить, по Рикардо, что сельскохозяйственные продукты продаются 318 по ценам выше стоимости. А это противоречило бы закону, согласно которому стоимость продуктов определяется количеством затраченного на них труда. Поэтому Рикардо из всех этих рассуждений делает вывод, что абсолютной ренты нет и не может быть.

Как видим, методологический корень ошибки Рикардо именно в том, что он пытался конкретные и развитые отношения вывести непосредственно из общего абстрактного определения, не понимая необходимости проследить развитие закона стоимости применительно к сложным капиталистическим отношениям, т. е. осуществить то самое восхождение от абстрактного к конкретному, без которого невозможно понять самое конкретное. Маркс опроверг ошибочную теорию Рикардо, доказав существование абсолютной ренты, показав, что её существование нисколько не противоречит закону стоимости.

В противовес Рикардо Маркса интересовал не вопрос о том, противоречит или не противоречит абсолютная рента закону стоимости. Выведя стоимость как наиболее общую и абстрактную форму товарного производства, в том числе и капиталистического, Маркс обратил всё внимание на её развитие в условиях капиталистического способа производства. Он показал, что в силу неодинакового органического состава капитала и конкуренции стоимость превращается в цену производства, приобретает форму цены производства, составными частями которой являются издержки производства и средняя прибыль. Для земледелия по сравнению с промышленностью характерен низкий органический состав капитала. При низком же органическом составе капитала при условии равной эксплуатации доля прибавочного труда, а следовательно, и прибавочной стоимости выше, чем в отраслях производства с более высоким органическим составом капитала. В промышленности, благодаря конкуренции и свободному переходу капитала из одних отраслей в другие, различные массы прибавочной стоимости, создаваемые в зависимости от уровня органического состава капитала, уравниваются в среднюю прибыль. В земледелии такому выравниванию препятствует частная собственность на землю. В силу этого излишек прибавочной стоимости здесь не поступает в общее распределение, как в промышленности. Этот излишек и составляет абсолютную ренту, которую уплачивает фермер землевладельцу.

319

Следовательно, абсолютная рента имеет своим источником разницу между стоимостью товаров, производимых земледельческим капиталом, и ценой производства. Это отнюдь не означает, что продукты земледелия продаются выше их стоимости, чего так боялся Рикардо. Тот факт, что промышленные продукты продаются в среднем не по стоимости, а по ценам производства, нисколько не отрицает того, что именно стоимость регулирует цены производства, что последние есть превращённая форма стоимости. Продукты земледелия продаются выше цены производства. Таким образом, Маркс не просто сопоставил такую конкретную категорию, как абсолютная рента, с законом стоимости, а вывел, развил её из последней.

Рикардо хотел непосредственно вывести из абстрактного конкретное, из закона стоимости — абсолютную ренту. Но так как это невозможно, то он во имя сохранения закона отрицал реальные факты. Это и означало превращение научных абстракций в «формальные» абстракции.

Маркс применял законы к объяснению конкретной действительности, нисколько не насилуя реальные факты, а объясняя всю их сложность, понимая, что объяснить эти факты как проявление законов можно лишь путём постепенного восхождения от абстрактного к конкретному.

В анализе Рикардо между стоимостью и абсолютной рентой нет никаких промежуточных звеньев. У Маркса анализу ренты предшествует длительный путь исследования ряда других экономических категорий, без учёта которых невозможно и научное решение вопроса об абсолютной ренте. Маркс не упускает из виду ни одного существенного звена в той цепи постепенного восхождения от абстрактного к конкретному, которая естественным образом приводит к рациональному объяснению и данного конкретного явления. Стоимость, прибавочная стоимость, прибыль, средняя прибыль, цена производства, рента — так условно и, разумеется, очень приблизительно можно было бы изобразить процесс восхождения от абстрактного к конкретному при решении вопроса об абсолютной ренте. Каждая из этих категорий последовательно выражает в анализе Маркса более сложные и конкретные экономические отношения. Каждое последующее звено невозможно понять без предыдущего, например, прибавочную стоимость — без стоимости, прибыль — без прибавочной стоимости и т. д. Существование абсолютной ренты 320 можно понять, только поднимаясь постепенно по этим ступенькам, только учитывая те видоизменения и превращения, которые претерпевает закон стоимости, когда он начинает действовать в условиях развитых капиталистических отношений, когда в своём исследовании мы переходим от искусственно абстрагируемых наиболее простых и общих определений ко всё более сложным и конкретным отношениям.

Пример с абсолютной рентой показывает общий принцип марксова способа исследования, его аналитического метода исследования капиталистического способа производства. Поэтому чрезвычайно интересно и поучительно проследить этот путь хотя бы в самых общих чертах.

2

Прежде всего следует отметить, что вся структура произведения Маркса и каждая его отдельная часть основаны на методе восхождения от простого к сложному, от абстрактного к конкретному. В начале первой главы третьего тома «Капитала» Маркс сам даёт очень ценные указания на этот счёт. Он говорит, что в первом томе исследован капиталистический процесс производства, который взят сам по себе, как непосредственный процесс производства. При этом оставлялись в стороне все вторичные воздействия чуждых ему обстоятельств. Процесс производства, взятый сам по себе, есть абстракция. В реальной жизни он дополняется процессом обращения. Но Маркс в первой книге временно абстрагировался от процесса обращения, для того чтобы выяснить механизм капиталистического производства в его наиболее чистом виде. Обращение учитывается лишь постольку, поскольку это необходимо для понимания главного объекта исследования — производства.

Предмет исследования второго тома — процесс обращения. Здесь капитал из своей внутренней жизни переходит в «отношения внешней жизни». В связи с этим он в исследовании Маркса принимает более конкретный вид. Именно здесь, говорит Маркс, при рассмотрении процесса обращения как опосредствования общественного процесса воспроизводства, оказалось, что капиталистическое производство, рассматриваемое в целом, есть единство процесса производства и процесса обращения.

321

В третьем томе исследование, опираясь на результаты абстрагирующей работы мышления, на познанные законы, воспроизводит конкретное как целое, во всей его сложности и конкретности.

В свою очередь каждый из трёх томов «Капитала» построен по этому же принципу восхождения от простого к сложному, от абстрактного к конкретному. Рассматривая в первом томе процесс капиталистического производства сам по себе, изолируясь временно от всяких усложняющих обстоятельств, Маркс берёт главный и решающий вопрос всего своего исследования. Именно здесь, в процессе производства таится вся сущность буржуазной формации, от выяснения которой зависит понимание всего остального. Аналитический метод и требует выделения путём анализа из сложного целого этой сущности, выяснения её в наиболее чистом и абстрактном виде, чтобы потом доказать, что всё остальное, какой бы сложный и конкретный вид, даже противоречащий этой сущности, оно ни имело, есть проявление и выражение данной сущности. Маркс начинает своё исследование капиталистического производства со стоимости потому, что без неё невозможно понять главный предмет исследования — прибавочную стоимость, так как прибавочная стоимость есть дальнейшее развитие стоимости в известных исторических условиях, когда рабочая сила становится товаром, когда происходит отделение средств производства от производителя.

От стоимости Маркс идёт к более конкретному — к прибавочной стоимости через анализ ряда промежуточных звеньев — анализ развития форм стоимости, возникновения денег, усложнения функций денег и т. п. Прибавочная стоимость сама есть абстракция по отношению к более конкретным формам, каковы прибыль, различные обособившиеся формы прибыли — промышленная, торговая, рента и т. д. Но прибавочная стоимость есть экономическая категория, выражающая несравненно более конкретные и развитые отношения, чем категория стоимости. В последней ещё ничего специфически капиталистического не содержится, хотя она и является исторической, а следовательно, и логической предпосылкой анализа прибавочной стоимости. Что же касается категории прибавочной стоимости, то она выражает как раз качественную особенность, специфичность капиталистического способа 322 производства, его глубочайшую сущность, и потому она несравнимо более конкретна, чем стоимость. Однако если она конкретнее стоимости, то, с другой стороны, она «общее» и «абстрактнее» прибыли, ссудного капитала, ренты и т. п. Поэтому Маркс её исследует до этих более конкретных категорий. Именно в силу своей «абстрактности», т. е. в силу того, что прибавочная стоимость выражает капиталистические отношения в наиболее чистом, незатемнённом виде, она в тысячу раз точнее и глубже схватывает суть, основной экономический закон капитализма, чем самые «конкретные» категории, такие, например, как прибыль, цена производства и т. п.

В прибавочной стоимости, указывает Маркс, отношение между капиталом и трудом обнажено. Конечно, в действительном мире всё значительно сложнее. Там противостоят друг другу не только капитал и труд и не столько они, сколько капитал и капитал, продавец и покупатель. Но Маркс на первых порах своего исследования отвлекается от этих более конкретных отношений, ибо только здесь, в сфере производства, где противостоят друг другу капиталист и рабочий, создаётся стоимость и прибавочная стоимость, которая затем распределяется между всеми «масонскими братьями» по выжиманию пота из пролетариев.

Сам Маркс об этом говорит следующее: «Овеществленный труд и живой труд — это два фактора, на противопоставление которых опирается капиталистическое производство. Капиталист и наемный рабочий — единственные деятели и факторы производства, отношение и противопоставление друг другу которых вытекает из сущности капиталистического способа производства. Обстоятельства, при которых капиталист в свою очередь вынуждает делиться частью полученного им при помощи эксплуатации рабочего прибавочного труда или прибавочной стоимости с третьими, не работающими лицами, выступают только во второй инстанции»219.

Эти слова в полной мере дают ответ на вопрос, почему необходимо категорию прибавочной стоимости рассмотреть до более развитых и конкретных категорий и почему Маркс критиковал Смита и Рикардо за непосредственное подведение конкретного под абстрактное.

323

Говоря о марксовой абстракции, следует ещё отметить, что Маркс, исследуя капиталистический способ производства, сознательно отвлёкся от других групп и слоёв капиталистического общества. Он, например, не анализирует специально такой класс, как крестьянство, эксплуатацию буржуазией крестьянства и т. д. Маркс берёт «чистый» капитализм, в котором существуют лишь два противоположных класса — буржуазия и пролетариат. Но такая абстракция вполне оправдана, ибо она способствует более глубокому выяснению механизма капиталистического способа производства. Она оправдана ещё и потому, что тенденция развития капитализма неизбежно ведёт к расслоению крестьянства, к пролетаризации его основной части и к такому состоянию, когда общество состоит из двух основных указанных выше классов.

Так, например, в современной Англии огромное большинство населения составляют наёмные рабочие. Крестьянства в Англии почти нет. Оно давно превратилось в пролетариев. Землю обрабатывают главным образом наёмные рабочие.

Выяснив единственный и действительный источник обогащения капиталистов всех мастей — эксплуатацию рабочих и создание последними прибавочной стоимости, Маркс затем переходит к анализу степени эксплуатации и фиксирует её в категории нормы прибавочной стоимости. Опять-таки Маркс рассматривает эту категорию до нормы прибыли, т. е. до более конкретной категории, выступающей непосредственно на поверхности явлений. И Маркс это делает потому, что категория нормы прибавочной стоимости выражает действительные отношения в чистом, обнажённом виде, и вследствие этого позволяет судить о действительной степени эксплуатации капиталом рабочих. Норма прибавочной стоимости выражает отношение между переменным капиталом и прибавочной стоимостью. Конечно, в реальном процессе производства участвует не только переменный, но и постоянный капитал, т. е. вся совокупность авансированного капитала. Поэтому прибыль вычисляется по отношению ко всему этому капиталу. Категория нормы прибыли и фиксирует, выражает это обстоятельство. Но при этом затемняется действительная степень эксплуатации рабочих. Не говоря уже о том, что категория нормы прибыли создаёт обманчивую видимость, будто наряду с рабочими стоимость создают 324 и средства производства, само вычисление прибыли путём сопоставления прибавочной стоимости со всем авансированным капиталом преуменьшает истинную степень эксплуатации.

Стоимость, затраченная на постоянную часть капитала, не создаёт ни одного атома новой стоимости, а лишь переносится в процессе труда на продукт. Следовательно, как подчёркивает Маркс, «анализ процесса в его чистом виде требует, чтобы мы совершенно абстрагировались от той части стоимости продукта, в которой лишь вновь появляется постоянная капитальная стоимость, т. е. чтобы мы постоянный капитал c приравняли нулю...»220.

То обстоятельство, говорит Маркс, что для анализа какого-нибудь химического процесса требуются реторты и другие сосуды, нисколько не препятствует тому, чтобы при анализе абстрагироваться от них. Примерно такое положение мы имеем и при анализе создания прибавочной стоимости и её нормы. «Поскольку создание стоимости и изменение стоимости рассматриваются сами по себе, т. е. в чистом виде, средства производства, эти вещественные представители постоянного капитала, доставляют только материю, в которой должна фиксироваться текучая сила, созидающая стоимость»221. Поэтому, делает вывод Маркс, норма прибавочной стоимости есть точное выражение степени эксплуатации рабочей силы капиталом, или рабочего капиталом.

Таким образом, только исследование нормы прибавочной стоимости до нормы прибыли как более конкретной категории позволяет понять действительную степень эксплуатации рабочих, а вместе с этим и сущность нормы прибыли. Обратный порядок исследования не дал бы возможности понять ни того, ни другого.

Установив, что капиталистическое производство есть производство прибавочной стоимости, Маркс детальнейшим образом анализирует формы и пути увеличения этого единственного источника обогащения капиталистов. И в этом вопросе он идёт от простого к сложному. Он сначала исследует производство абсолютной прибавочной стоимости, образующей всеобщую основу капиталистической си325стемы и исходный пункт производства относительной прибавочной стоимости. Затем Маркс рассматривает производство относительной прибавочной стоимости и единство той и другой формы. В последнем отделе первого тома Маркс переходит к анализу процесса накопления капитала.

Рассмотрение вопроса о накоплении капитала является естественным завершением всего исследования в первом томе «Капитала». Анализируя этот процесс, Маркс поднимается на самую высокую ступень исследования капиталистического производства, взятого пока изолированно от процесса обращения. На этой ступени анализируются уже такие конкретные формы движения капитала, по отношению к которым ранее рассмотренные категории были значительно более простыми и абстрактными определениями. Маркс проделал сложный путь исследования от стоимости как наиболее абстрактной формы буржуазного общества к прибавочной стоимости, характеризующей самую суть и конкретные особенности производства этого общества. Далее он показал, какой исторический путь проделал капитал, стремясь выжать из своих рабов побольше прибавочной стоимости. Сначала капитал «формально» подчиняет себе труд, используя тот уровень производительных сил, который был достигнут до него, без коренного изменения технической базы. Посредством максимального удлинения рабочего дня он добивается увеличения производства прибавочной стоимости. Но рабочий день имеет свои пределы. Борьба рабочего класса против удлинения рабочего дня заставляет капиталистов искать иного способа увеличения производства прибавочной стоимости. Таким способом является производство относительной прибавочной стоимости. Капиталистические производственные отношения в первый период развития капитализма оказали огромное революционизирующее воздействие на производительные силы. Простая кооперация, мануфактура, крупная машинная промышленность — таковы основные вехи развития производительных сил под властью капитала, совершенствующего их не ради них самих, а ради производства относительной прибавочной стоимости. Создание крупной машинной промышленности означает уже не формальное, а реальное подчинение труда капиталу, создание технического базиса, адекватного природе капитала.

326

До сих пор Маркс рассматривал производство прибавочной стоимости не как непрерывно возобновляющийся процесс, не в его беспрерывном движении. Его главная цель пока заключалась в том, чтобы установить, откуда берётся прибавочная стоимость, каковы её источники, способы и методы увеличения. И только. Он временно абстрагировался от того, что созданием данной прибавочной стоимости не завершается миссия капитала. Созданная прибавочная стоимость должна быть реализована, чтобы начался процесс производства новой прибавочной стоимости, и т. д. Ибо цель и стремление капитала заключаются в производстве всё большей и большей прибавочной стоимости. А это уже есть проблема накопления капитала. Таким образом, путь восхождения от абстрактного к конкретному естественно привёл Маркса к проблеме накопления капитала. Эта проблема не может быть понята без всего предшествующего анализа. В свою очередь она естественно, логично увенчивает весь предшествующий анализ.

Итак, процесс накопления капитала есть уже нечто несравненно более конкретное, чем такие категории, как стоимость, прибавочная стоимость, абсолютная и относительная прибавочная стоимость. Здесь капитал выступает уже в более конкретной форме, анализ которой позволяет выяснить ряд его новых, чрезвычайно важных определений, раскрыть новые законы развития капитала. И тем не менее Маркс предупреждает, что тот анализ процесса накопления капитала, который он даёт в первом томе своего произведения, есть ещё абстрактное рассмотрение. Маркс указывает, что действительный процесс накопления капитала проходит последовательно фазы, образующие обращение капитала. Но последнее Маркс ещё не рассматривает во всей полноте в первом томе «Капитала». Далее, процесс накопления капитала не означает, что созданную прибавочную стоимость капиталист целиком присваивает себе. Он должен поделиться с другими капиталистами — с представителями торгового капитала, ссудного капитала, с земельным собственником. Прибавочная стоимость расщепляется на различные части, приобретает формы прибыли, процента, торговой прибыли, земельной ренты. Эти превращённые формы прибавочной стоимости Маркс ещё не рассматривает в первом томе «Капитала». они, как известно, рассмотрены в третьем томе.

327

Понятно, что, абстрагируясь от обращения капитала, от расщепления прибавочной стоимости на её различные части и т. д., процесс накопления капитала Маркс может рассмотреть пока лишь абстрактно. Маркс это делает для того, чтобы выяснить процесс накопления капитала в его чистом, незатемнённом усложняющими обстоятельствами виде. И в данном случае это такая абстракция, которая позволяет с безмерной глубиной выяснить действительную сущность капиталистического накопления, что совершенно невозможно было бы при попытке сразу исследовать этот процесс, взятый во всей его конкретности.

Маркс указывает, что отвлечение на этой ступени анализа от сферы обращения не имеет существенного значения для выяснения сущности и законов капиталистического накопления, ибо так как накопление совершается, то очевидно, что капиталисту удаётся продать произведённый товар и превратить вырученные деньги снова в капитал. То же самое можно сказать и об абстрагировании от такого факта, как расщепление прибавочной стоимости на различные части. «...Расщепление прибавочной стоимости на различные доли,— говорит Маркс,— ничуть не изменяет ее природы и тех необходимых условий, при которых она становится элементом накопления. В какой бы пропорции ни распадалась прибавочная стоимость на часть, удерживаемую самим капиталистическим производителем, и часть, которую он отдает другим, во всяком случае в первую очередь прибавочная стоимость присваивается ее капиталистическим производителем. Следовательно, то, что мы предполагаем при нашем изображении процесса накопления, то происходит и в действительности»222.

Последние слова чрезвычайно важны. Марксовы абстракции, какова бы ни была степень их отвлечения от конкретных явлений действительности, результатом анализа которой они являются, всегда связаны с действительностью; они — её наиболее глубокое отражение. Так и в данном случае, если Маркс отвлекается от некоторых конкретных форм процесса накопления капитала, то лишь для того, чтобы глубже выяснить его. Маркс пишет: «...расщепление прибавочной стоимости и посредствующее 328 движение обращения затемняют простую основную форму процесса накопления. Поэтому анализ последнего в его чистом виде требует предварительного отвлечения от всех явлений, скрывающих внутреннюю игру его механизма»223.

Таким образом, первоначальное рассмотрение процесса капиталистического накопления в чистом, абстрактном виде позволяет вскрыть его «основную форму», понять «внутреннюю игру его механизма». И не случайно именно в этом отделе Маркс открывает и формулирует истины, за которые буржуазные апологеты так ненавидят «Капитал»,— истины о том, в какую бездну нищеты и горя ввергает капиталистическое накопление рабочих, об исторических тенденциях капиталистического накопления, о неизбежной гибели капиталистического строя. Именно здесь прозвучали грозные слова Маркса об экспроприации экспроприаторов.

Свой анализ процесса капиталистического накопления Маркс начинает с простого воспроизводства, т. е. с его наиболее абстрактной формы. Маркс констатирует, что, какова бы ни была конкретная общественная форма процесса производства, он во всяком случае должен быть непрерывным. При неизменном воспроизведении из года в год средств производства непрерывное производство выступает как процесс простого воспроизводства. С этой общей точки зрения, отвлекающейся пока от специфического характера воспроизводства при капитализме, Маркс рассматривает процесс накопления.

Маркс указывает, что уже одно рассмотрение процесса производства как процесса воспроизводства, в котором производство беспрерывно повторяется, возобновляется, придаёт ему некоторые новые черты, познание которых позволяет глубже, конкретнее понять сущность капитала. Эти новые черты важны как для понимания природы переменного капитала, так и для понимания природы авансируемого капитала в целом. Раньше, на первых ступенях анализа, когда рассматривались отношения между индивидуальным капиталистом и индивидуальным рабочим, могло создаться представление, будто капиталист приобретает рабочую силу на собственные деньги. Но стоит только рассмотреть процесс капиталистического производ329ства не как одноактный, а как беспрерывно возобновляющийся процесс, а капиталистические отношения как отношения между рабочим классом и классом капиталистов в целом, чтобы иллюзия о том, будто капиталист из собственного фонда авансирует капитал, разрушилась, как карточный домик. При анализе процесса производства как беспрерывно возобновляющегося становится совершенно ясно, что переменный капитал, затрачиваемый капиталистом на покупку рабочей силы, состоит из прибавочной стоимости, создаваемой рабочим. Из неоплаченного труда рабочего в течение прошлой недели или последнего полугодия оплачивается его сегодняшний или будущий труд. Но можно, казалось бы, возразить и выдвинуть тот аргумент, что процесс воспроизводства имел когда-то своё начало и что, следовательно, по крайней мере вначале капиталист авансировал средства, не имеющие никакого отношения к неоплаченному труду. Маркс беспощадно разрушает и эту буржуазную иллюзию. Маркс показывает, что в процессе воспроизводства затрачиваемая капиталистом стоимость замещается созданной рабочими прибавочной стоимостью. В силу этого по истечении определённого времени ни одного атома стоимости старого капитала не остаётся. Значит, не только переменный капитал, но и весь капитал в целом состоит из присвоенного капиталистом неоплаченного труда. И Маркс делает вывод: «Итак, совершенно независимо от всякого накопления, уже простое повторение производственного процесса, или простое воспроизводство, неизбежно превращает по истечении более или менее продолжительного периода всякий капитал в накопленный капитал, или капитализированную прибавочную стоимость. Если даже капитал при своем вступлении в процесс производства был лично заработанной собственностью лица, которое его применяет, все же рано или поздно он становится стоимостью, присвоенной без всякого эквивалента, материализацией — в денежной или иной форме — чужого неоплаченного труда»224. Так, восходя от абстрактных, «чистых» отношений капиталистического производства к более конкретным, Маркс сумел доказать, что так называемая собственность 330 капиталиста есть результат ограбления рабочего, ибо она является не чем иным, как капитализированной прибавочной стоимостью.

Таким образом, анализ простого воспроизводства, которое, вообще говоря, с точки зрения капиталистических отношений есть абстракция, необходим был Марксу для того, чтобы глубже вскрыть механизм буржуазной эксплуатации. Пройдя эту ступень исследования, Маркс поднимается на ступеньку выше и берёт уже более конкретную форму воспроизводства, т. е. ту форму, которая специфична для капитализма — форму расширенного воспроизводства. Накопление капитала, указывает Маркс, рассматриваемое конкретно, сводится к воспроизводству его в расширяющемся масштабе.

Исследование законов расширенного капиталистического воспроизводства позволяет со всей глубиной раскрыть противоречия между классом капиталистов и классом рабочих, определить неизбежность гибели капитализма. На этой ступени анализа Маркс вводит новую экономическую категорию, выражающую более конкретные и сложные явления капиталистического производства — категорию органического состава капитала. Эта категория имеет огромное значение для понимания того, как проявляются и модифицируются общие законы капиталистического способа производства. Маркс не мог её ввести в свой анализ раньше, ибо необходимо было первоначально проанализировать более абстрактные понятия, без которых невозможно понять и эту категорию. Смит и Рикардо не сумели понять значения изменений, совершающихся в органическом строении капитала, и этим объясняются многие их трудности и ошибки. Особенно большую роль играет понятие органического состава капитала при исследовании вопросов, составляющих предмет третьего тома «Капитала», в котором Маркс поднимается на высшие ступени процесса восхождения от абстрактного к конкретному. Но и на данной ступени эта категория приобретает важное значение. Маркс устанавливает, что в процессе расширенного воспроизводства изменяется органическое строение капитала: при общем быстром возрастании капитала быстрее растёт постоянный капитал и относительно уменьшается его переменная часть. Известно, что исследование этого процесса и соответствующих ему явлений — возникновения и роста промыш331ленной резервной армии труда, относительного и абсолютного обнищания пролетариата, концентрации и централизации капитала и т. д.— позволило Марксу сформулировать всеобщий закон капиталистического накопления, вскрыть антагонистический характер капиталистического накопления, с гениальной прозорливостью и абсолютной точностью предначертать историческую перспективу капиталистического накопления, доказать, что в развитии капитализма неизбежен час, когда «экспроприаторов экспроприируют».

Таков, вкратце, путь исследования, который Маркс проделал в первом томе «Капитала», идя от стоимости как наиболее абстрактной и всеобщей формы капиталистического богатства ко всё более и более конкретным отношениям и категориям, её выражающим, пока не достиг своей главной цели, поставленной в этом томе,— раскрыть внутренний механизм капиталистического производства, внутренний закон его развития и неизбежной гибели.

Однако на этом не мог закончиться и не закончился путь восхождения от абстрактного к конкретному. В первом томе Маркс рассматривает лишь одну сторону целого — процесс капиталистического производства, взятый изолированно от другой его неотъемлемой стороны — процесса обращения. Именно эта другая сторона служит объектом исследования второго тома «Капитала». Уже само рассмотрение процесса обращения капитала означает новую, высшую ступень в восхождении от абстрактного к конкретному. Понятие капитала обрастает новыми определениями. Понятия и категории, относящиеся к одному лишь процессу производства, усложняются и конкретизируются, всё более принимают тот вид, который они имеют на поверхности.

Здесь нет возможности детально рассмотреть движение марксова анализа от абстрактного к конкретному во втором томе «Капитала». Укажем лишь на некоторые основные моменты.

Переходя к исследованию процесса обращения капитала, Маркс также не изображает и не может сразу изобразить этот процесс во всей его сложности и конкретности. Показывая на этой ступени своего исследования более конкретные формы проявления капитала, Маркс вместе с тем в исследовании самих этих форм идёт от абстрактного к конкретному. Каждый из трёх отделов 332 второго тома представляет собой ступеньку в усложнении и конкретизации процесса обращения капитала. Об этом Маркс говорит в введении к третьему отделу.

Производство прибавочной стоимости невозможно без процесса обращения. Капитал находится в состоянии беспрерывного движения, переходя из одной стадии в другую. Без того, чтобы капитал совершил определённый кругооборот, невозможно достижение основной цели — производство прибавочной стоимости. Конечно, уже в первом томе Маркс касался этого вопроса, но лишь постольку, поскольку это необходимо было для выяснения стадии производства прибавочной стоимости. Сейчас Маркс переходит к выяснению всех форм, в которые на различных своих стадиях облачается капитал и которые он то принимает, то сбрасывает при повторении кругооборота.

Маркс показывает, что такими стадиями кругооборота капитала являются, во-первых, стадия превращения денег в товары, необходимые для процесса производства, во-вторых, стадия производительного потребления купленных капиталистом товаров с целью извлечения прибавочной стоимости, в-третьих, стадия превращения произведённых товаров в деньги. Соответственно этим трём стадиям капитал в своём кругообороте поочерёдно принимает и сбрасывает формы денежного, производительного и товарного капиталов. На этой стадии анализа Маркс ещё абстрагируется от того обстоятельства, что все эти формы в капиталистическом обществе выступают как самостоятельные виды капитала, ибо он ещё не исследует проблему распределения прибавочной стоимости.

Следовательно, производство прибавочной стоимости оказывается более сложным процессом, чем это было и могло быть показано в первом томе, на ступени более абстрактного исследования сущности капиталистического производства. Без непрерывно совершающегося кругооборота капитала со сменой форм капитала, с переходом его от одной стадии к другой невозможно производство прибавочной стоимости. Капитал не может перейти в стадию производительного потребления, прежде чем он не пройдёт стадию денежного капитала, и он не может снова превратиться в денежный капитал, без того чтобы не пройти стадию товарного капитала. Стадии же денеж333ного и товарного капитала есть стадии обращения. Значит, без процесса обращения нет и процесса производства.

В изображении капиталистического производства как единства процесса производства и процесса обращения, в изображении всех перипетий и метаморфоз, которые должен проделать капитал, чтобы выполнять свою основную функцию самовозрастания, и заключается более конкретная ступень марксова анализа по сравнению с предшествующими ступенями.

Правда, могут возразить, что едва ли правильно будет данную ступень анализа считать более конкретной по сравнению с последними главами первого тома «Капитала», в которых раскрывается всеобщий закон капиталистического накопления и обосновывается неизбежная гибель капитализма. Но это возражение отпадёт, если учесть, что Маркс в первом томе проследил тенденцию капиталистического производства в его наиболее чистом виде, не усложнённом анализом процесса обращения. Разрешив эту задачу, Маркс перешёл к исследованию тех сторон процесса капиталистического производства, от которых он временно абстрагировался.

Исследовав в первом отделе второго тома кругооборот капитала, Маркс во втором отделе поднимается на ступеньку выше к конкретному: он исследует то влияние, которое оборот капитала оказывает на процесс производства и на процесс возрастания стоимости.

При рассмотрении кругооборота капитала и тех форм, которые он принимает, Маркс отвлёкся от того обстоятельства, что различные части капитала имеют различную скорость оборота. Сейчас он делает это предметом своего исследования. Он показывает, что из процесса обращения к капиталу подступают две новые формы, которые воздействуют на форму его оборота. Этими новыми формами являются основной и оборотный капитал. Они несравненно более конкретны, чем другие формы, рассмотренные ранее. Эти новые формы капитала, выступающие из процесса обращения, лежат на поверхности явлений и представляют собой нечто совершенно «осязательное», если сопоставить их с такими «абстрактными» и «невидимыми» формами, как постоянный и переменный капитал. Но именно этот пример ярко показывает, насколько правильным является метод восхождения от абстрактного к 334 конкретному, которым пользуется Маркс. Буржуазные экономисты, бравшие такие конкретные категории, как основной и оборотный капитал, без раскрытия основы основ капиталистического производства, без выяснения той роли, которую играют постоянный и переменный капитал в производстве стоимости, ставили всё на голову, превращали капиталистическое производство в совершеннейшую мистерию. Иначе говоря, правильно понять действительную сущность и роль основного и оборотного капитала можно лишь при условии, если их рассматривать после и на основе анализа таких более абстрактных определений, как постоянный и переменный капитал. А это достигается лишь путём восхождения от абстрактного к конкретному.

Так, например, капитал, затрачиваемый на покупку рабочей силы и на приобретение средств труда — сырья и т. п., составляет оборотный капитал. Но если не исследовать такие «абстрактные» и «невидимые» формы капитала, как его постоянная и переменная части, то нельзя увидеть никакого различия между ролью рабочей силы в производстве стоимости и ролью сырья и других средств труда. Поэтому определение оборотного капитала должно быть вторичным по отношению к определению постоянного и переменного капитала, являющегося первичным. Анализ должен идти от первого ко второму. Это и имеет в виду Маркс, когда он пишет: «Уже с самого начала очевидно, что определение капитала, затраченного на рабочую силу, как оборотного или текущего, есть вторичное определение, в котором погашаются его differentia specifica в процессе производства, потому что в таком определении... капиталы, затраченные на труд и на сырье и т. п., равнозначны; рубрика, отождествляющая часть постоянного капитала с переменным, совершенно игнорирует differentia specifica переменного капитала в противоположность постоянному»225.

Но, определяя оборотный капитал как вторичное, Маркс нисколько не игнорирует роли оборота в процессе производства и возрастания стоимости. Усложняя свой анализ капиталистического производства рассмотрением отношений, существующих в процессе обращения, Маркс 335 показывает, какую роль играет увеличение или уменьшение скорости оборота и т. д. На примере годовой нормы прибавочной стоимости Маркс показывает, что благодаря быстроте оборота меньший капитал может выполнять функции во много раз большего капитала. Это создаёт иллюзию, будто норма прибавочной стоимости зависит не только от массы применяемого переменного капитала и степени эксплуатации, но и от самого процесса обращения. На самом деле здесь никакого нарушения закона прибавочной стоимости нет. Этот закон лишь выступает в более конкретном виде, когда мы рассматриваем капиталистическое производство как единство процесса производства и процесса обращения. Но это конкретное научно понять можно лишь тогда, когда закон прибавочной стоимости исследован в своём абстрактном, не усложнённом анализом процесса обращения виде.

В третьем отделе второго тома «Капитала» Маркс исследует ещё более конкретные отношения процесса обращения капитала. До сих пор Маркс рассматривал обращение индивидуальных капиталов; он предполагал, что в процессе кругооборота капитала имеются все условия для превращения одной формы капитала в другую — денежного в производительный и т. д. Маркс поэтому временно отвлекался от натуральной формы стоимости, от того факта, что произведённая стоимость имеет вещественную форму. Это был, говорит Маркс, формальный приём. Но он был необходим для того, чтобы впоследствии на более конкретной ступени исследования можно было изобразить процесс обращения всего общественного капитала. Эту задачу Маркс и решает в третьем отделе, в котором он рассматривает воспроизводство и обращение всего общественного капитала. На этой ступени Маркс усложняет свой анализ, он синтезирует кругооборот массы индивидуальных капиталов в кругооборот и обращение всего общественного капитала; он учитывает уже и натуральную, вещественную форму стоимости, ибо без этого невозможно понять, как совершается обращение всего общественного капитала.

В соответствии с этим Маркс различает в общественном производстве два подразделения — производство средств производства и производство предметов потребления, и раскрывает закон их взаимоотношений. При этом, будучи верен своему методу восхождения от 336 абстрактного к конкретному, Маркс опять-таки начинает с простого воспроизводства, а затем переходит к расширенному воспроизводству.

Любопытно отметить, что, называя простое воспроизводство «абстракцией», говоря, что при капитализме такое положение неправдоподобно, Маркс тем не менее из 132 страниц, посвящённых проблеме воспроизводства, около 100 страниц уделяет выяснению именно этой «абстракции». И это вполне понятно, ибо исследование явлений в их наиболее чистом виде позволяет установить их закон. Зная закон, уже легче показать, как он модифицируется в самой конкретной действительности. Поэтому Маркс, подобно обосновав взаимоотношение между двумя подразделениями общественного производства при простом воспроизводстве, затем показывает, каким должно быть это взаимоотношение при расширенном воспроизводстве.

Таков в общих чертах тот путь от абстрактного к конкретному, который Маркс проделал во втором томе «Капитала». Этот путь подготовил переход к последнему этапу великого исследования.

В начале третьего тома «Капитала» Маркс с исчерпывающей ясностью показывает, какое место занимает этот том в процессе воспроизведения капиталистического производства как единства в многообразии. Уже подзаголовок третьего тома «Процесс капиталистического производства, взятый в целом» показывает, что третий том завершает длинный и сложный путь восхождения от абстрактного к конкретному. Указывая, что процесс производства и процесс обращения рассматривались до третьего тома преимущественно как особые моменты, Маркс пишет: «...здесь (т. е. в третьем томе.— М. Р.) необходимо найти и описать те конкретные формы, которые возникают из процесса движения капитала, рассматриваемого как целое. В своем действительном движении капиталы противостоят друг другу в таких конкретных формах, по отношению к которым вид [Gestalt] капитала в непосредственном процессе производства, так же как и его вид в процессе обращения, выступают лишь в качестве особых моментов. Видоизменения [Gestaltungen] капитала, как мы их развиваем в этой книге, шаг за шагом приближаются, таким образом, к той форме, в которой они выступают на поверхности общества, в воздействии разных капиталов друг на друга, 337 в конкуренции и в обыденном сознании самих агентов производства»226.

Таким образом, в третьем томе «Капитала» Маркс достигает такой ступени своего исследования, когда конкретное выступает уже во всём многообразии своих многочисленных определений, как единство многообразного. Но это уже конкретное, обогащённое в познании всем процессом восхождения от абстрактного к конкретному, углублённое знанием законов капитализма.

Процесс восхождения от абстрактного к конкретному в третьем томе «Капитала» сопровождается выведением новых экономических категорий и понятий, отражающих капиталистические отношения во всей их конкретности. Таковы категории и понятия издержки производства, прибыль, норма прибыли, средняя прибыль, цена производства, торговая прибыль, процент, рента и т. д.

Изумительно точно изображает Маркс процесс превращения стоимости и прибавочной стоимости, раскрытых путём абстракции, в более конкретные категории, отражающие действительность в её внешних проявлениях, показывающие, насколько модифицируются, видоизменяются законы, когда они пробиваются на поверхность явлений.

Капитал, говорит Маркс, проходит «круг своих превращений». Из своей внутренней органической жизни он переходит в отношения внешней жизни. Соответственно с этим конкретизируются категории и понятия. Категории постоянного и переменного капитала, раскрывающие роль труда в возрастании стоимости, конкретизируются как категория издержек производства. Прибавочная стоимость принимает превращённую форму прибыли, норма прибавочной стоимости — форму нормы прибыли, стоимость товара — форму цены производства и т. д.

Этот процесс превращений углубляет фетишизм капиталистических отношений, основа последних всё более затушёвывается, но при этом дальнейшая фетишизация является результатом не субъективных ошибочных представлений людей, а имеет своей базой реальные объективные отношения, характерные для капиталистического способа производства. Например, прибавочная стоимость приобретает превращённую форму прибыли не потому, что агенты 338 капиталистического производства не понимают сущности прибыли, а потому, что в конкретном мире она выступает в результате всего кругооборота капитала, т. е. она есть явление производства и обращения, взятых как целое.

В третьем томе «Капитала», имеющем своей задачей воспроизведение в мышлении конкретной картины капиталистического производства и обращения в целом, Маркс также строго придерживается метода восхождения от абстрактного к конкретному. Маркс начинает исследование процесса капиталистического производства, взятого в целом, с издержек производства и прибыли. Именно эти превращённые формы принимают стоимость постоянного и переменного капитала и прибавочная стоимость, когда мы изучаем не только скрытую внутреннюю основу капиталистического производства, но и то, как эта основа проявляется в конкретной действительности. Прибыль в этом случае выступает как избыток над издержками производства, в которых уже не видна разница между постоянным и переменным капиталом. В связи с этим и норма прибыли обозначает уже не отношение прибавочной стоимости к стоимости переменного капитала, как это выражено в норме прибавочной стоимости, а отношение прибавочной стоимости ко всему капиталу.

Однако и прибыль Маркс вначале не рассматривает во всей её конкретности. Он абстрагируется от ряда обстоятельств. Маркс первоначально вскрывает лишь количественное различие, несовпадение между нормой прибыли и нормой прибавочной стоимости. Но он не усложняет свой анализ тем фактом, что в действительности количественно различаются между собой также средняя прибыль и прибавочная стоимость. Это необходимо на данной ступени анализа для того, чтобы раскрыть природу прибыли в её чистом виде. Но в мире конкретных явлений средняя прибыль выражается величиной, которая и численно отлична от прибавочной стоимости. Именно конкуренция между капиталистами при неодинаковом органическом строении капитала вызывает это различие. Абстрагируясь пока от конкуренции и неодинакового органического строения капитала, предполагая тождественность прибыли и прибавочной стоимости, Маркс тем самым говорит, что хотя прибыль и искажает действительные отношения между капиталистами и рабочими и затемняет источники прибавочной стоимости, но она есть 339 не что иное, как другое выражение прибавочной стоимости. Он заявляет: «...прибыль, как мы здесь имеем ее сначала перед собою, есть то же самое, что и прибавочная стоимость, но только в мистифицированной форме, которая, однако, необходимо возникает из капиталистического способа производства»227.

Таким образом, абстрактное рассмотрение прибыли, при котором последняя в числовом выражении совпадает с прибавочной стоимостью, даёт возможность понять, что какие бы перипетии и злоключения ни претерпевала прибыль в реальном конкретном мире явлений, как бы прибыль и в количественном отношении ни отличалась от прибавочной стоимости,— при всех условиях единственным источником обогащения капиталистов является создаваемая в производстве путём эксплуатации рабочих прибавочная стоимость.

Но затем Маркс усложняет свой анализ новыми обстоятельствами, дальше конкретизирующими понятие прибыли. Маркс временно абстрагировался от того, что капитал в различных отраслях производства и на различных предприятиях имеет неодинаковое органическое строение; раскрывая природу прибыли на примере индивидуального капитала, он не принимал во внимание на данной ступени своего анализа связь и взаимодействие всех индивидуальных капиталов, конкурентную борьбу между ними. Теперь Маркс, восходя к более конкретным отношениям, вводит эти моменты и показывает, что при этом происходит с прибылью.

Исследование процесса образования общей (средней) нормы прибыли путём конкуренции, анализ процесса образования цены производства показывает действие закона стоимости и закона прибавочной стоимости в наиболее конкретном их выражении. При образовании средней нормы прибыли уже не только норма прибыли в числовом отношении отлична от нормы прибавочной стоимости, но и масса прибыли количественно не тождественна с массой прибавочной стоимости, произведённой в той или иной отрасли производства. Теперь только случайно прибавочная стоимость, произведённая в той или иной отдельной отрасли производства, может совпасть с прибылью, которая заключается в продажной цене товара.

340

В цене производства очень смутно проглядывает стоимость, заключённая в произведённых товарах. Стоимость и цена производства — это два крайних полюса исследования, из которых первая раскрыта как ступень чрезвычайно глубокой абстракции, ещё далёкой от конкретного образа явлений, а вторая раскрыта на высокой ступени воспроизведения конкретного. Первая образует скелет, основу второй. Категория цены производства облекает этот скелет, эту основу в плоть и кровь реальных явлений во всей их жизненной сложности. Между двумя этими полюсами лежит длительный и трудный путь восхождения от абстрактного к конкретному, но только благодаря этому пути Маркс сумел гениально разрешить те загадки, перед которыми была беспомощна старая буржуазная политическая экономия. В каких бы конкретных одеяниях ни выступала стоимость и прибавочная стоимость, лишь благодаря методу восхождения от абстрактного к конкретному мы легко их узнаём во всех их сложных превращениях.

Маркс не имел возможности проследить, какие дальнейшие усложнения и конкретизацию претерпевают стоимость и прибавочная стоимость, когда на смену домонополистическому капиталу приходит капитализм монополистический. В новых условиях, как известно, закон средней нормы прибыли уступает место закону максимальной прибыли. Это значит, что товары продаются уже не по ценам производства, а по монопольным ценам, которые, как правило, превышают стоимость товаров. Не трудно, однако, понять, что эта дальнейшая конкретизация закона стоимости нисколько не устраняет его действия и в новых условиях, ибо монопольные цены не могут ни уменьшить, ни увеличить общее количество стоимости и прибавочной стоимости, создаваемых трудом рабов капитала. Стоимость и прибавочная стоимость могут лишь перераспределяться в пользу кучки монополистов капитала и в ущерб рабочим, трудящимся, а также мелким и средним капиталистам, но не могут определяться монопольными ценами.

Рассмотрение процесса образования цены производства — не последнее звено в восхождении от абстрактного к конкретному. Маркс прослеживает далее тенденцию нормы прибыли к понижению. Этот отдел третьего тома «Капитала» является конкретизацией глав первого тома, в которых Маркс исследует всеобщий закон капиталисти341ческого накопления и историческую тенденцию капиталистического производства.

До сих пор Маркс абстрагировался от того факта, что в конкретном мире капиталистического производства и обращения товарный капитал и денежный капитал существуют не как формы единого промышленного капитала, а в форме обособившихся и превратившихся в самостоятельные виды торгового и ссудного капитала. В соответствии с этим он отвлекался и от проблемы распадения прибыли на процент и предпринимательский доход. Всё это необходимо было в целях исследования прибыли и её законов в наиболее чистом виде, не усложнённом привходящими обстоятельствами.

Теперь Маркс усложняет свой анализ, поднимаясь к конкретному ещё на ступеньку выше, раскрывая источники и законы движения торгового и ссудного капиталов. В дальнейшем Маркс переходит к исследованию земельной ренты как особой формы, в которой часть прибавочной стоимости, созданной рабочими в процессе производства, достаётся земельным собственникам.

В последнем, незаконченном отделе своего труда — «Доходы и их источники» — Маркс подвергает критике «триединую формулу» буржуазных экономистов: капитал — прибыль, земля — земельная рента, труд — заработная плата,— в которой отражено «конкретное», но отражено так, как предмет отражается в кривом зеркале. Это — конкретное без его опосредствования теоретическим анализом, оно не воспроизведено в мысли посредством логического метода, путём постепенного восхождения от абстрактного к конкретному. Потому это конкретное, выраженное в указанной «триединой формуле», лишь извращает действительный мир явлений, а не проясняет его.

Только в результате марксова исследования, прошедшего путь от конкретного к абстрактному и от абстрактного снова к конкретному, но уже такому, которое прояснено светом познанных законов,— только в результате этого исследования конкретный процесс капиталистического производства и обращения предстал перед нами не как запутанный хаос многообразного, а как подлинное единство многообразного.

Поистине человечество вправе гордиться тем, что сделал Маркс в «Капитале», ибо это немеркнущее свидетельство неограниченной силы человеческого ума.

342

Наша характеристика логического метода, применённого и разработанного в «Капитале», была бы неполна, если бы мы не указали на то, что каждое своё положение Маркс подкреплял и доказывал на огромном фактическом материале. Практика была постоянным критерием, посредством которого Маркс проверял истинность самых абстрактных своих положений, реальный практический процесс капиталистического производства служил тем источником, из которого Маркс черпал свои выводы и обобщения. Достаточно сослаться на анализ рабочего дня в третьем отделе первого тома «Капитала», на исследование влияния машин и крупной промышленности на положение рабочих в четвёртом отделе того же тома и т. д.

Маркс не просто формулирует всеобщий закон капиталистического накопления, выведенный в результате обобщения огромного фактического материала. В доказательство этого закона он приводит яркие и неопровержимые факты. Так Маркс поступает и во многих других случаях.

Логический способ исследования, применённый Марксом в «Капитале», в корне враждебен гегелевскому методу, искусственно конструирующему из идеи реальную действительность. Марксов метод требует выводить самые абстрактные определения из обобщения реальной действительности и затем показывать, как эти абстрактные определения модифицируются в мире конкретных явлений. Ясно, что без постоянного обращения к действительности, к реальным фактам, к практике, служащей как основой познания, так и критерием истинности теоретического исследования, немыслим подлинно научный логический, или аналитический, метод. Имея в виду «Капитал», Ленин в нескольких ярких словах характеризует эту сторону метода Маркса: «Проверка фактами respective практикой есть здесь в каждом шаге анализа»228.

Эта важнейшая сторона марксова способа исследования ещё отчётливее выступит при разборе вопроса о соотношении исторического и логического в процессе познания.

343

Глава девятая. Соотношение исторического и логического в процессе познания​

Соотношение логического и исторического в процессе познания есть одна из существенных проблем теории познания. Если при аналитическом методе исследования познание идёт от абстрактного к конкретному в целях научного воспроизведения конкретного во всём богатстве его проявлений, то как относится этот процесс, совершающийся в мысли, к реальному историческому процессу? Соответствуют ли простые и абстрактные экономические категории тем экономическим отношениям, которые исторически существовали раньше, а более конкретные и сложные категории — отношениям, исторически выступавшим позже? Следовательно, совпадает ли движение от абстрактного к конкретному с историческим процессом развития?

Проблема исторического и логического имеет и другую, не менее важную сторону: в каком соотношении находится логический ход познания к историческому развитию самого мышления, познания. Эта сторона вопроса будет специально рассмотрена в главе, посвящённой соотношению категорий диалектической логики в свете «Капитала».

На все вопросы, связанные с проблемой исторического и логического, Маркс дал ответ своим конкретным применением диалектики, диалектической теории познания к исследованию капиталистического способа производства. Эти же вопросы Маркс подверг специальному разбору в 344 произведении «К критике политической экономии», в главе «Метод политической экономии». Очень важные указания на этот счёт содержатся также в упоминавшейся уже рецензии Энгельса на данное произведение Маркса.

Чтобы ясна была сама суть проблемы соотношения между логическим и историческим в процессе познания, начнём своё рассмотрение с этих специальных указаний Маркса и Энгельса. Маркс приводит примеры, свидетельствующие, что более простые категории выражают и более простые экономические отношения, исторически существовавшие до сложных отношений. Так обстоит, например, дело с деньгами.

«Деньги,— пишет Маркс,— могут существовать и исторически существовали раньше капитала, раньше банков, раньше наемного труда и т. д. С этой стороны можно, стало быть, сказать, что более простая категория может выражать собой господствующие отношения менее развитого целого или подчиненные отношения более развитого целого, [отношения], которые исторически уже существовали раньше, чем целое развилось в ту сторону, которая выражается в более конкретной категории. Постольку законы абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствуют действительному историческому процессу»229.

Но Маркс приводит примеры и другого рода, доказывающие, что исторически могут существовать и существуют более развитые экономические отношения без наличия денег, например кооперация, разделение труда и т. п.

К этому Маркс добавляет, что и простые категории получают своё полное проявление лишь на высшей ступени исторического развития. Он показывает это на примере абстрактного труда. Эта категория была известна уже в древности, но только в условиях буржуазного общества, когда решающее значение приобретают не конкретные формы труда, а труд вообще, когда для индивида какой-либо определённый труд становится «случайным и потому безразличным»,— только в этих условиях категория труда вообще становится «практически истинной».

Ответ, который даёт Маркс на вопрос о соотношении логического и исторического, сводится к тому, что процесс восхождения от абстрактного к конкретному в мышлении 345 должен быть в общем и целом отражением реального исторического процесса. Но это вместе с тем не простое, не фотографическое, а сложное отражение, включающее в себя и момент отступления от точного воспроизведения исторического процесса.

Такой же ответ даёт и Энгельс в рецензии на книгу «К критике политической экономии». Энгельс говорит о логическом и историческом способах исследования. Указывая, что так как в общем и целом историческое развитие идёт от простейших отношений к сложным, то на первый взгляд может показаться, что единственно верным методом был бы метод следования за процессом исторического развития. Но на деле этот метод заставил бы следовать за всеми «скачками и зигзагами», которые делает история, и тогда трудно было бы вскрыть логику развития, пришлось бы часто прерывать ход мыслей. Таким образом, указывает Энгельс, единственно уместным был логический метод.

Логический способ исследования, по Энгельсу, это способ, который направлен на познание внутренней логики развития данного явления. Но значит ли это, что логический способ есть некая абсолютная противоположность историческому способу? Нет, не значит. Энгельс указывает, что в сущности «этот способ был не чем иным, как тем же историческим способом, только освобожденным от его исторической формы и от нарушающих его случайностей. С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей, и его дальнейшее движение будет представлять собой не что иное, как отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме; отражение исправленное, но исправленное соответственно законам, которые дает сам действительный исторический процесс, причем каждый момент можно рассматривать в той точке его развития, где процесс достигает полной зрелости и классической формы»230.

Итак, с одной стороны, в процессе восхождения от абстрактного к конкретному мы должны следовать за реальным историческим процессом развития экономических отношений; с другой стороны, было бы ошибочно полагать, будто теоретический анализ должен брать экономические категории только в той последовательности, которая 346 диктуется ходом исторического развития. Из двух возможных способов исследования капиталистического производства Маркс и Энгельс считали единственно уместным способом исследования логический. При этом логический и исторический подходы они рассматривали не как две самостоятельные линии, а как две неразрывно связанные между собой стороны способа исследования, который Маркс и Энгельс называют логическим, или аналитическим.

Рассмотрим это на примере «Капитала», который и в данном отношении имеет огромное значение для понимания марксистской теории познания.

Изучение метода «Капитала» прежде всего со всей убедительностью показывает, что, идя в своём исследовании капиталистического способа производства от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, Маркс в основных чертах воспроизводит исторический процесс развития капитализма. В этом смысле логическое безусловно выступает в «Капитале» как отражение исторического развития экономических отношений капитализма. И это в полной мере вытекает из диалектико-материалистического характера метода марксизма. Два, по крайней мере, принципа этого метода требуют того, чтобы логический анализ действительности был отражением исторического процесса развития того или иного явления.

Во-первых, отрыв логического от исторического означает не что иное, как идеалистический подход к действительности, что, разумеется, никак несовместимо с материалистическим характером метода марксизма. Теоретический, логический анализ должен быть слепком с логики самой действительности. Логика теории есть отражение логики самой жизни, а не наоборот. Следовательно, уже в силу этого материалистического принципа марксистского метода логический ход анализа должен быть согласован с объективным историческим процессом развития.

Во-вторых, как учит марксистская диалектика, каждое явление находится в состоянии развития. Каждое явление можно понять лишь в его возникновении и развитии, в смене отживающего новым. Понятно, что и с этой стороны правильно понять какое-нибудь явление — значит рассмотреть его в его историческом развитии, от его начала до конца. Следовательно, и в силу этого диалектического характера метода марксизма логический анализ 347 должен воспроизводить объективную логику развития явлений.

Вот почему в марксистской теории познания логическое рассматривается в тесной, неразрывной связи с историческим. Логическое также исторично, ибо оно в обобщённой форме выражает реальные, следовательно, исторически изменчивые явления и процессы.

Совпадение в «Капитале» логического с историческим очень хорошо выразил Ленин, говоря, что здесь дана история капитализма и анализ понятий, резюмирующих её.

В самом деле, свой путь анализа Маркс начинает с товара, с простого товарного производства и обращения. В этом начале нет ничего искусственного, выдуманного. Маркс здесь руководствовался принципом: ход мыслей начинается с того, с чего начинается история. Капиталистический способ производства возник из простого товарного производства. Товар — не только исторически, но и логически исходный пункт. Затем Маркс даёт подробный анализ форм стоимости, из развития которых возникают деньги. Исследование форм стоимости — блестящий образчик логического анализа, базирующегося на ходе исторического развития. Логическое развитие понятий отдельной, полной, всеобщей и денежной форм стоимости есть глубокое теоретическое отражение действительного исторического процесса развития товарного производства и обращения. На примере исследования форм стоимости можно ярко видеть, что свой логический анализ Маркс основывает на обобщении массы исторических фактов. Само отражение исторического в логическом ходе мысли есть не что иное, как исследование реальных фактов, реальной общественной практики.

От денег Маркс переходит к капиталу. Этот логический переход является отражением исторического перехода. В письме к Энгельсу от 2 апреля 1858 г. Маркс, излагая содержание своего произведения «К критике политической экономии», в которое он первоначально намеревался включить и главу о капитале, пишет по поводу этого перехода: «В деньгах,— как показывает развитие их определений,— заложено требование, чтобы была стоимость, вступающая в обращение, сохраняющаяся в нем и в то же время полагающая самое себя,— т. е. капитал. Этот переход есть вместе с тем и исторический. Допотопная форма капитала 348 есть торговый капитал, который всегда развивает деньги. В то же время возникновение действительного капитала из денег или из купеческого капитала, который овладевает производством231.

Раскрыв сущность капитала, Маркс далее переходит к выяснению способов увеличения прибавочной стоимости. Маркс начинает с абсолютной прибавочной стоимости и от неё переходит к относительной прибавочной стоимости. И в данном случае Маркс руководствовался принципом отражения в логическом исторического развития общественного производства. В реальном историческом движении капитал начинает именно с метода производства прибавочной стоимости, который Маркс назвал абсолютным способом увеличения стоимости, т. е. с удлинения рабочего дня. Только с ростом техники возможно стало умножение прибавочной стоимости путём сокращения необходимого и увеличения прибавочного труда рабочего.

Ранее уже было сказано, что буржуазные экономисты не сумели понять категории цены производства, её отличия от стоимости потому, что они не рассматривали стоимость как исторически развивающееся явление. Их ошибка заключалась в том, что их логический анализ не отражал исторического процесса развития стоимости. Если Маркс в своём анализе шёл от стоимости к цене производства как превращённой форме стоимости, то в этом не было ничего искусственного, это вытекало из того, что логическое развитие мысли должно следовать за историческим ходом развития реальной действительности. Обмен по стоимостям возможен был лишь на низкой ступени развития товарного производства и обращения. Для обмена же по ценам производства требуется ступень капиталистического товарного производства. Таким образом, Маркс исследовал вначале закон стоимости, а потом цену производства не только потому, что последнюю легче понять на основе закона стоимости, ибо цена производства есть превращённая форма стоимости, но и потому, что исторически обмен по стоимостям предшествовал обмену по ценам производства. Маркс говорит об этом следующее: «Таким образом, независимо от подчинения цен и их движения закону стоимости, является вполне правильным рассматривать 349 стоимости товаров не только теоретически, но и исторически, как prius [предшествующее] цен производства»232. Приведённые примеры достаточно красноречиво выражают принцип марксова анализа действительности. Итак, логический ход мысли в «Капитале» соответствует историческому развитию исследуемых Марксом экономических отношений. Однако достаточно даже беглого взгляда на ход исследования в «Капитале», чтобы убедиться, что Маркс далеко не всегда и не во всех случаях строго придерживается исторической нити развития. Так, казалось бы логичным начать исследование капитала с выяснения тайны первоначального накопления капитала, а затем перейти к анализу самого капитала. Между тем Маркс, как известно, этот вопрос освещает в конце первого тома своего труда, т. е. уже после того, как он устанавливает неизбежность гибели капиталистического способа производства. Сам Маркс приводит немало примеров, показывающих, что он сознательно в ряде случаев отступает от хода исторического развития. Так, в главе о торговой прибыли Маркс замечает: «В ходе научного анализа исходным пунктом образования общей нормы прибыли являются промышленные капиталы и конкуренция между ними, и только позже вносится поправка, дополнение и модификация вследствие вмешательства купеческого капитала. В ходе исторического развития дело обстоит как раз наоборот. Капитал, который сначала определяет цены товаров более или менее по их стоимостям, есть торговый капитал, и та сфера, в которой впервые образуется общая норма прибыли, есть сфера обращения, опосредствующая процесс воспроизводства»233. Само собой разумеется, что если Маркс шёл на такого рода «отступления» от основной нити исторического развития, то на это были веские причины. Анализ этих причин покажет, что логический, или аналитический, метод исследования есть не простое отражение исторического, а, как говорит Энгельс, «исправленное» отражение, но исправленное соответственно законам самой исторической действительности.

350

Без знания законов, сущности явлений можно лишь поверхностно описать ход их развития, сделать те или иные, иногда меткие, наблюдения, и только. Само воспроизведение в мышлении исторического процесса лишается всякой силы, если оно не основано на знании законов, движущих историческим процессом. Нетрудно понять тайну первоначального накопления, если раскрыта уже сущность капиталистического способа производства, но когда последняя неизвестна, то и изложение предыстории капитализма сведётся к внешнему описанию событий того периода. Но тогда эти события предстанут перед нами как хаотическое нагромождение, без всякой внутренней логики. С этой точки зрения понятно, почему Маркс отступил в данном случае от исторического порядка следования событий и начал с выяснения сущности капиталистического способа производства, а затем лишь разъяснил тайну первоначального накопления капитала. Как установил Маркс, сущность капитала заключается в эксплуатации капиталистом, владеющим средствами производства, рабочих, лишённых этих средств. Следовательно, для того, чтобы капитал возник и мог существовать, необходим был в историческом развитии целый период, когда происходил процесс отделения собственности от непосредственных производителей и производителей от собственности. В этом и заключается сущность, закон первоначального накопления капитала. Логика исследования этого вопроса требовала расположения материала, прямо противоположного действительному историческому развитию.

Или возьмём другой пример. Торговый капитал в истории предшествовал промышленному капиталу. Но если ставить перед собой цель во что бы то ни стало всегда и во всём следовать за историческим процессом, то трудно или даже просто невозможно было бы дать подлинно научный анализ торгового капитала. Ведь последний действует в сфере обращения, в силу чего легко сбиться на ложную точку зрения, согласно которой источником торговой прибыли, а следовательно, и существования торгового капитала является простая надбавка к продажной цене, надувательство, обман и т. п. В действительности источником торговой прибыли является создаваемая в сфере производства прибавочная стоимость, частью которой овладевает торговый капитал. Понятно, что исследование промыш351ленного капитала до торгового капитала требуется самой задачей распознания сущности, закона явлений. В свете открытого Марксом закона прибавочной стоимости торговая прибыль, как и торговый капитал в целом, выступает как вполне объяснимый факт. Он был бы фактом иррациональным, если бы мы пытались понять его до исследования промышленного капитала и независимо от этого.

Сила логического способа исследования состоит в том, что он направлен на познание теории вопроса, внутренней логики развития данного явления в её наиболее чистом виде, на раскрытие его сущности, основы, закона. При этом способе есть возможность понять развитие явления с точки зрения наиболее развитой его формы. На этой ступени полной зрелости явления некоторые стороны и черты, характерные для низших форм, исторически предшествовавших ему, выражены особенно ярко. «Анатомия человека,— говорит Маркс,— ключ к анатомии обезьяны. Наоборот, намеки на высшее у низших видов животных могут быть поняты только в том случае, если это высшее уже известно»234. Так, знание сущности и законов буржуазного производства позволяет понять и сущность таких исторически предшествовавших ему форм, как ростовщический капитал, торговый капитал и т. д. В основе ростовщического или торгового капитала лежит также эксплуатация человека человеком, производство прибавочного продукта, безвозмездно присваиваемого ростовщиком или торговцем. Но эта сущность чрезвычайно завуалирована в этих формах капитала, которые срослись с полупатриархальными условиями быта и жизни людей.

При капиталистическом способе производства, как высшей и наиболее развитой форме эксплуатации человека человеком, эта же сущность выступает в несравненно более чистом виде. Маркс и Энгельс писали в «Манифесте Коммунистической партии», что буржуазия не оставила между людьми никакой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана», что она эксплуатацию, прикрытую религиозной оболочкой, заменила открытой, прямой эксплуатацией.

352

Не случайно и то, что к середине XIX в. наука в лице Маркса и Энгельса сумела открыть законы исторического развития общества. Это во многом объясняется тем, что капиталистический способ производства обнажил, как никогда раньше, скрытый и завуалированный в старых формациях механизм развития классового общества, показал, что в основе этого развития лежит столкновение материальных интересов различных классов. Исторический материализм как учение об общих законах развития общества был создан благодаря исследованию прежде всего капиталистического способа производства — наиболее развитой антагонистической формации. Анатомия капитала стала ключом к анатомии всего предшествующего общественного развития, развития человеческого общества вообще.

Отсюда следует вывод: раз внутреннюю сущность, логику, закон явления легче всего понять с точки зрения его наиболее развитой и относительно завершённой формы, то это требует соответствующего расположения исторического материала, не всегда совпадающего с действительным ходом истории. Историческое — это сама жизнь. Логическое — это раскрытая теоретическим исследованием сущность жизни. Сила логического способа заключается в том, что он вскрывает эту сущность исторического, основную нить развития, освобождённую от всего, что затемняет её. Поэтому хотя логическое не может быть оторвано от исторического, ибо это означало бы отрыв мысли от жизни, от действительности, хотя логическое в целом есть слепок с исторического, копия исторического, но это не простая копия, не мёртвое отражение действительности, а отражение, пронизанное мышлением человека, умеющим выделить самое существенное в истории и отбросить несущественное, случайное, подчинить этому существенному все частности и детали. Художник, воспроизводя на своём полотне какой-нибудь пейзаж, берёт самое главное, существенное, отбрасывая несущественное, и так освещает игрой красок, света и тени все элементы пейзажа, что мы имеем перед собой копию, которая в известном смысле лучше самого оригинала.

То же самое можно сказать и о логическом способе исследования: он так располагает краски, свет и тени, что отбрасывается всё исторически случайное, второстепенное 353 и воспроизводится основное, главное в пёстром многообразии, смешении явлений.

Логический способ исследования — это, следовательно, такой способ, который теоретически обобщает ход истории. За каждой экономической категорией у Маркса стоят исторические факты, которые он обобщает и от которых он не отрывается ни на мгновение. Движение экономических категорий, их переход друг в друга отражает в общем и целом исторический процесс возникновения, развития и неизбежной гибели капитализма. Но вместе с тем, так как логическое есть очищенное историческое, то логический способ не может и не должен рабски следовать за всеми историческими перипетиями, и когда необходимо в интересах исследования с целью глубокого воспроизведения в мышлении действительности, он отходит в своём изображении от конкретного исторического хода и располагает категории не соответственно истории, а соответственно логике развития.

Скелетом всего процесса исторического развития капитализма, его сущностью и основой является производство прибавочной стоимости. Это — то, без чего нельзя ничего понять в капиталистическом способе производства. Это — основной экономический закон капитализма, который определяет собой и объясняет все стороны буржуазного общества. Поэтому Маркс всё своё исследование подчиняет анализу основного экономического закона капитализма. И именно для того, чтобы этот закон выступил во всех проявлениях капитализма со всей силой, Маркс располагает и исследует экономические категории соответственно своей главной задаче.

При этом было бы ошибкой полагать, будто, поступая так, Маркс действует ради «удобства» познания, вмешивается в объективный процесс и привносит в него нечто чуждое ему, «субъективное». Так рассуждать можно лишь при полном непонимании сущности марксистской теории познания. Марксизму враждебен какой бы то ни было субъективистский подход к действительности. То «вмешательство» в изображение исторического хода развития, о котором идёт речь, вызывается не «удобством» познания, а законами отражения сущности самой действительности. Оно предпринимается не для того, чтобы исказить ход истории, а чтобы лучше, глубже понять его, не для того, чтобы оторвать логическое от исторического, а глубже 354 вскрыть их единство. Продолжим нашу аналогию с художником. Когда, рисуя пейзаж, он отбрасывает ненужные детали, некоторые случайности, то он это делает не для того, чтобы исказить объективную картину, а чтобы точнее передать характерное, типичное в самой изображаемой им природе. Иначе говоря, сам объект изображения требует такого подхода к нему. Плохой художник-портретист, пытаясь с наибольшей точностью передать черты какого-нибудь лица, все свои усилия тратит на то, чтобы всё было похоже: и волосы, и цвет лица, и какие-либо другие случайные признаки. Напротив, настоящий художник стремится схватить и передать самую сущность, внутреннее содержание изображаемого им человека, а для достижения этой цели он не стремится особенно подчеркнуть те или иные детали, случайности и т. п. Ясно, что второй, а не первый художник ближе к правильному изображению действительности.

Следовательно, то отступление в изображении последовательности исторического развития, которое в тех или иных случаях требуется с целью воспроизведения в мысли внутренней закономерной логики развития явления, ничего общего не имеет с субъективистским произволом. Маркс объясняет необходимость таких отступлений в книге «К критике политической экономии». Ничто не кажется более естественным, говорит он, как при исследовании капиталистического способа производства начать с земельной ренты, так как земледелие исторически предшествует капитализму. Однако не было бы ничего более ошибочного, чем такой путь исследования. «Каждая форма общества,— говорит Маркс,— имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных и отношения которого определяют место и влияние всех остальных. Это — общее освещение, в котором утопают все остальные краски и которое модифицирует их в их особенностях. Это — особый эфир, который определяет удельный вес всякого существа, в нем находящегося»235.

В докапиталистических формациях всё, даже зарождающаяся промышленность, имеет землевладельческую окраску; там господствующим производством является земледелие со всеми вытекающими из него отношениями.

355

Напротив, при капитализме в силу господства буржуазного способа производства всё, в том числе и земледелие, имеет буржуазную окраску и может быть вследствие этого понято лишь в свете основного экономического закона капиталистического строя. Отсюда объективная необходимость исследовать сначала капитал, а затем земельную ренту, хотя в истории дело обстояло иначе.

«Таким образом,— заключает Маркс своё рассмотрение этого вопроса,— недопустимым и ошибочным было бы брать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически играли решающую роль. Наоборот, их последовательность определяется тем отношением, в котором они стоят друг к другу в современном буржуазном обществе, причем это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствующим последовательности исторического развития»236.

Расположение, субординация экономических категорий, как они даны в «Капитале», целиком определяются этим важным методологическим указанием Маркса. На первый план всего исследования Маркс поставил такие категории, которые выражают сущность капиталистического способа производства,— прибавочную стоимость, капиталистическое накопление и другие. Из них Маркс выводит и развивает такие экономические категории, как процент, торговую прибыль, ренту и другие.

Правда, Маркс исследует торговый капитал, процент, ренту и др. не в их исторически отжившей форме, в которой они существовали ранее, а как капиталистически модифицированные формы, как категории капиталистического способа производства. Но вместе с тем Маркс рассматривает и те их формы, в которых они предшествовали капитализму, исследует генезис капиталистической земельной ренты, даёт замечательную главу «Из истории купеческого капитала», глубокий очерк таких «допотопных форм капитала», как ростовщический капитал и т. д.

Говоря о силе и значении логического способа исследования, было бы ошибкой сделать из этого заключение о 356 слабости или даже ненужности исторического способа рассмотрения предметов. Более того, было бы несуразностью полагать, что исторический метод способен лишь изображать действительность во всей её кажущейся хаотичности, вне её объективной закономерности и логичности развития. Исторический способ исследования есть столь же научный способ, как и логический. Этот способ незаменим, когда стоит задача исследования конкретно-исторического пути становления и развития предметов и явлений. Без этого способа невозможна никакая научная история — история общества, государства, экономики, культуры и т. д. Научная история развития общества стремится изобразить события в их закономерности и логичности, обусловленной самим объективным ходом развития. В сложном и нередко хаотичном переплетении событий она выделяет главную логическую нить развития, определяемую объективными законами истории. Следовательно, в этом отношении нет какой-то принципиальной разницы между двумя способами рассмотрения — историческим и логическим. Оба эти способа, являясь научными, имеют своей задачей изучение явлений в их закономерности. Но в отличие от логического способа исторический метод исследования облекает основную закономерную нить развития в кровь и плоть конкретных событий, идя строго по стопам этих событий, отражая всю историческую последовательность их возникновения и развития. Различие, существующее между этими двумя способами исследования, обусловливает и различие тех познавательных средств и приёмов, которыми они пользуются. Если аналитический, или логический, способ применяет приём восхождения от абстрактного к конкретному, то для исторического способа рассмотрения этот приём непригоден. Это, однако, не означает, что при историческом способе исключаются абстракции. Всякое историческое исследование опирается на объективные законы, которые раскрываются благодаря абстрагирующей деятельности мышления. Но действие этих законов показывается в форме конкретно-исторического развёртывания явлений. Поэтому здесь явления и события берутся в той исторической последовательности, которая имела место в реальной действительности. Значит, и категории, отра357жающие определённые явления и отношения, должны в данном случае рассматриваться и располагаться соответственно исторической последовательности развития.

Однако, следуя по стопам за действительным развитием истории, мы и при историческом способе исследования должны показать, как через все перипетии и зигзаги пробивает себе путь объективная логика развития, т. е. законы, существующие и действующие независимо от нашего сознания и нашей воли.

Вопрос об историческом и логическом имеет отношение не только к способу, методу теоретического исследования, но и к способу, методу изложения. Изложение также может быть дано двумя способами: историческим и аналитическим. Решить вопрос, какой из методов изложения наиболее правилен, можно лишь при учёте той задачи, которая ставится этим изложением. Энгельс, например, в рецензии на книгу К. Маркса «К критике политической экономии» обращает внимание на то, что историческая форма изложения, прослеживающая действительное историческое развитие явлений, была бы только в лучшем случае более популярной.

Следует напомнить, что В. И. Ленин одобрил исторический метод изложения политической экономии, применённый в «Кратком курсе экономической науки» А. Богданова. При этом, как видно из ленинской рецензии на эту книгу, Ленин исходил из того, что она предназначена для начинающего читателя и что, следовательно, исторический метод изложения позволяет преподнести трудные вопросы политической экономии в наиболее популярной форме. Ленин говорит о неизбежности повторений при таком методе изложения. Но, как он указывает, эти повторения полезны для начинающего, потому что он твёрже усваивает себе наиболее важные положения.

Конечно, сама возможность применения исторической формы изложения развития способов производства возникает в основном лишь после того, как теоретическое исследование проделано и законы излагаемых явлений познаны. Проделанная работа по раскрытию законов облегчает их популярное изложение. Этим объясняется, почему Маркс в «Капитале» пользуется аналитическим, а не историческим методом изложения. Понятно, что последний менее уместен или, может быть, даже совсем неприменим 358 в сочинении, в котором впервые излагаются результаты теоретического исследования того или иного вопроса, в данном случае капиталистического способа производства.

Во всяком случае вопрос о целесообразности того или иного способа изложения не может быть решён догматически: он всецело определяется задачами, назначением изложения, характером излагаемого предмета и т. д. Следовательно, было бы неправильно канонизировать тот метод изложения, который дан в «Капитале», возвести его в единственно возможный при изложении политической экономии в целом или капиталистического способа производства в частности.

359

Глава десятая. Роль анализа и синтеза, индукции и дедукции в процессе познания​

1

Процесс познания идёт от непосредственно данного, нерасчленённого конкретного к абстрактным определениям и от последних — снова к конкретному, но уже обогащённому и опосредствованному знанием законов действительности. И в начале, и в конце конкретное выступает как целостность. Но если в начале это — целостность, ещё не познанная в единстве её многообразных проявлений, то в конце это — целостность, выступающая как единое, связное целое, где каждое единичное связано с целым, выведено из целого.

Однако до сих пор не был ещё рассмотрен вопрос о том, с помощью каких познавательных средств Маркс добивается в «Капитале» этого движения мысли от конкретного к абстрактному и от него — снова к конкретному. Был рассмотрен лишь вопрос о роли абстракций в познании сущности, законов явлений. Но сам процесс абстрагирования требует наличия определённых средств познания. Кроме того, с помощью одних абстракций невозможен тот необходимый кругооборот мысли, о котором идёт речь.

В связи с этим возникает вопрос о роли анализа и синтеза, индукции и дедукции в процессе познания. И в этом отношении «Капитал» содержит ценнейшие указания, обобщение которых имеет огромное значение для теории познания диалектического материализма. В «Капитале» дана глубокая разработка этого важного вопроса марксистской гносеологии. Изучение «Капитала» показывает, что и в этом вопросе марксов метод в корне противоположен 360 методу буржуазных экономистов. В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс вскрывает эту противоположность. Правда, он требует и в этом вопросе видеть различие, существующее между классической политической экономией и вульгарной экономией. Но, устанавливая это различие, Маркс вместе с тем показывает всю слабость даже лучших представителей буржуазной экономической науки — Смита и Рикардо.

Различие между последними и вульгарными экономистами в понимании этого вопроса Маркс видит в следующем. Вульгарные экономисты берут конкретное, как оно выглядит на поверхности явлений, не пытаясь путём анализа проникнуть и раскрыть сущность явлений. Их формулой, извращающей действительные отношения капиталистического производства, является пресловутая триединая формула: капитал — прибыль, труд — заработная плата, земля — рента. Капитал, труд и земля выступают как самостоятельные источники различных видов дохода. Они изолированы друг от друга. У этих экономистов нет и намёка на единый источник всех этих видов дохода, т. е. на прибавочную стоимость. Это — метод, полностью игнорирующий анализ, с помощью которого только и можно обнаружить существенно общее, единое в многообразных проявлениях целого. Вульгарные экономисты являются врагами такого научного анализа, ибо как апологеты капитализма они заинтересованы в том, чтобы скрыть, затушевать действительный источник капиталистической прибыли в её многообразных формах.

Конкретное берётся вульгарными экономистами во всей своей расчленённости, как оно выглядит на поверхности явлений. И так как анализ этого конкретного игнорируется, то эта расчленённость выступает как совокупность равнодушных друг к другу и независимых друг от друга явлений. Этим достигается главная задача апологетов буржуазии: затушёвывается внутренняя связь между различными видами дохода, а следовательно, и внутреннее противоречие между ними. Вульгарные же экономисты, изображая дело так, что три вида дохода имеют свои самостоятельные источники, создают видимость гармонии между классами буржуазного общества. Вполне понятно поэтому, почему они питают ненависть к анализу как способу исследования внутренней общей основы разнородных явлений.

361

В противовес вульгарным экономистам представители классической буржуазной экономии Смит и Рикардо не удовлетворяются регистрацией конкретного, как оно выглядит в непосредственной действительности. Они, как говорит Маркс, не останавливаются перед формой отчуждения и пытаются найти общую основу, общий источник различных видов дохода. Они пытаются достичь этого путём анализа. Их метод есть метод анализа действительности. И в этом Маркс видит большую заслугу лучших представителей буржуазной экономии. Вот как Маркс излагает эту сторону их метода: «Классическая экономия старается свести путем анализа различные, чуждые друг другу формы богатства к их внутреннему единству и снять с них форму, в которой они равнодушно стоят друг возле друга. Она хочет понять внутреннюю связь в отличие от многообразия форм проявления... Она свела все формы дохода и все самостоятельные формы, титулы, под которыми нерабочий получает часть стоимости товаров, к одной форме прибыли»237.

Следовательно, анализ позволил Смиту и Рикардо вскрыть в многообразии явлений существенное и показать, что форма самостоятельности и отчуждённости различных видов дохода есть лишь внешняя видимая форма, их внешний «титул». Сведя многочисленные формы к одной существенной форме, они тем самым приблизились к пониманию внутренней связи и единства явлений, без чего не может быть научного понимания вопроса. Правда, они отождествляли прибавочную стоимость с прибылью, но последняя всё же ближе к своему действительному источнику, чем такие формы, как процент, рента, заработная плата.

Отмечая эту положительную сторону метода Смита и Рикардо, Маркс тут же показывает его односторонность. Буржуазные экономисты признавали необходимость анализа, но не понимали, что один анализ без синтеза не может достигнуть истины. Односторонность их метода и заключалась в признании анализа и непонимании необходимости синтеза в исследовании явлений. Анализ позволяет вскрыть то общее, что объединяет многообразные проявления конкретной действительности. Однако без синтеза — противоположного анализу, но столь же 362 необходимого способа исследования — невозможно вывести это многообразие явлений из их общей основы. А задача познания капиталистического способа производства заключается не только в том, чтобы доказать, что основой его является производство прибавочной стоимости, но и в том, чтобы показать, как из этой основы вырастают и развиваются все присущие капиталу конкретные формы. Если в анализе внутренней основы многообразных видов дохода Смит и Рикардо внесли много ценного, хотя они не сумели и здесь дойти до конца, ибо научного анализа прибавочной стоимости всё же не дали, то ко второй задаче — к синтезу конкретных проявлений капитала они даже не подходили. Маркс пишет по поводу этой слабости классической политической экономии: «Она заинтересована не в том, чтобы генетически развить различные формы, а в том, чтобы путем анализа свести их к их единству, так как она исходит из них, как из данных предпосылок. Но анализ является необходимой предпосылкой генетического изложения, понимания действительного процесса развития в его различных фазах»238.

Под генетическим исследованием и изложением Маркс по существу понимает синтез. Игнорируя эту сторону исследования, Смит и Рикардо неизбежно впадали в непоследовательность и во многом способствовали подготовлению триединой формулы вульгарных экономистов. Они правильно исходили из стоимости и в прибыли, заработной плате, ренте видели проявление стоимости. Но, с другой стороны, они не умели свести концы с концами, объяснить, почему в реальной действительности средняя прибыль не совпадает с прибавочной стоимостью, а стоимость в целом — с ценами производства. Они в бессилии останавливались перед таким явлением, как абсолютная рента, которая якобы противоречит выведенной путём анализа стоимости, подменяли постоянный и переменный капитал основным и оборотным капиталом и т. д. Иначе говоря, увидев в стоимости и производстве стоимости основу капиталистического способа производства, они не способны были (и не ставили даже перед собой такой задачи) развить из неё её превращённые формы, т. е. воспроизвести 363 путём синтеза конкретное в его многоразличных формах, но такое конкретное, которое вытекает из своей основы, из своего единства. А этого возможно добиться лишь путём синтеза, т. е. после того, как задача анализа выполнена.

Вот почему, найдя — посредством анализа — в прибыли, заработной плате и ренте проявление стоимости, они в то же время (особенно это относится к Смиту) стоимость конституировали из тех же элементов, которые на деле ею определяются, т. е. из прибыли, заработной платы и ренты. Поэтому, хотя они и проделали большую критическую работу и разрушили, как выражается Маркс, обособление и закостенение различных общественных элементов богатства один в отношении другого,— они сами как в силу своей буржуазной ограниченности, так и в силу указанных недостатков своего метода попадали в плен иллюзий и внешней видимости.

Критика Марксом метода вульгарных экономистов и представителей классической буржуазной политической экономии позволяет глубже понять, что такое анализ и синтез и какова их роль в научном исследовании.

Начиная своё исследование непознанных ещё явлений, мы имеем перед собой внешний мир, выступающий перед нами во всей своей сложности. Это — конкретное целое, многоразличные отношения которого не поняты ещё в их единстве и внутренней связи. Чтобы разобраться в этом сложном многообразии и не принять внешние, случайные, связи за внутренние, необходимые, нужно расчленить это сложное целое на его составные части и элементы, выделить из массы сторон и элементов целого наиболее существенные и важные, определяющие, найти, обнаружить то существенно общее, что связывает воедино многообразные явления. Этого можно достигнуть путём анализа. Задача анализа и состоит в том, чтобы от единичного подняться к общему, от конкретного — к абстрактному, от непосредственного данного — к опосредованному, от случайного — к необходимому, от кажущегося в явлениях — к их закону.

Этим объясняется место и роль анализа в научном познании, устанавливается роль анализа в том закономерном движении мысли от конкретного к абстрактному, 364 которое необходимо для того, чтобы познать конкретное не как сумму равнодушно относящихся друг к другу явлений или сторон одного явления, а как единое, связное целое.

Но, выполнив свою задачу, анализ должен быть дополнен другим познавательным процессом, столь же необходимым, как и анализ, но развивающимся в прямо противоположном направлении. Хотя посредством анализа и обнаруживается единство, существенная общность различных явлений, но мы ещё очень далеки от того, чтобы понять действительное развитие во всей его сложности и конкретности. Анализ сам по себе даёт нам картину, которая по сравнению с живой конкретной действительностью представляет нечто чрезвычайно отвлечённое и бескрасочное. В основе неживой и живой природы, например, лежат одни и те же химические элементы, анализ которых является необходимой предпосылкой познания как того, так и другого проявления единой материи. Но как ещё далеко это знание от знания действительной сущности и отличия живого от неживого! Как остроумно говорил Гегель, хотя мясо и состоит из углерода, кислорода и т. п., но эти абстрактные вещества уже не суть мясо. Всё дело в синтезе этих веществ, в том способе объединения этих элементов, которое и даёт нам данное явление во всей его конкретности.

Анализ — если взять другой пример — помогает нам разложить производство на такие составные части, как орудия производства, с помощью которых добываются средства существования общества, и люди, использующие эти орудия производства. Знание этих составных элементов всякого производства чрезвычайно важно, но одно оно не даёт нам ещё знания данного, конкретного способа производства. Сами по себе эти элементы представляют абстракцию. Всё зависит от способа соединения этих двух элементов. Именно конкретный способ их соединения даёт нам реально существующее общество — феодальное, капиталистическое, социалистическое.

Следовательно, анализ должен быть дополнен синтезом. Но синтез вовсе не столь плоская задача, как это может показаться на поверхностный взгляд, который сводит синтез к простому объединению составных частей предмета. Критика Марксом буржуазных экономистов и конкретное применение им синтеза в «Капитале» показы365вают, что это чрезвычайно сложный процесс, не сводящийся к простому соединению в мысли ранее разъединённых частей предмета. Под синтезом Маркс понимает конкретизацию всеобщего, единого, постигнутого посредством анализа, путём выведения из этого всеобщего и единого его многообразных, в реальной действительности существующих, конкретных проявлений. Синтез, по Марксу,— это воспроизведение конкретного как единства многообразного. Если при анализе мысль идёт от единичного, конкретного к абстрактному и всеобщему, то при синтезе мысль движется в противоположном направлении — от всеобщего к многообразным проявлениям его, к различным формам существования этого всеобщего. Но вся суть и вся сила синтеза при этом заключается в том, что действительность выступает уже не как сумма разрозненных явлений и процессов, а как единое целое, где вся расчленённость и пестрота явлений «увязаны» в один узел, подчинены открытым и исследованным благодаря анализу законам. Под синтезом Маркс понимает исследование и воспроизведение в мысли действительного процесса развития, в то время как анализ даёт исследование и знание одной лишь абстракции этого процесса.

Вот почему Маркс не считал и не мог считать свою задачу решённой с открытием прибавочной стоимости. Он должен был ещё показать, что вся конкретная пестрота многочисленных форм капиталистического дохода есть проявление производства прибавочной стоимости, что все внешние формы капиталистической жизни, как ни противоречат они на первый взгляд этому главному и основному факту буржуазного производства, суть его выражения. А этого можно было достигнуть лишь с помощью такого могущественного орудия познания, как синтез.

Огромную роль синтеза Маркс сам показывает на примере исследования земельной ренты. Маркс заявляет, что при исследовании последней трудность заключается не в том, чтобы вообще объяснить производимый земледельческим капиталом прибавочный продукт и соответствующую ему прибавочную стоимость. Этот вопрос разрешён анализом прибавочной стоимости, создаваемой всяким производительным капиталом, в какую бы сферу ни был он вложен.

366

Когда с помощью анализа было найдено то всеобщее, что характерно для любой формы капиталистического производства, положение о том, что рента есть форма прибавочной стоимости, не требует уже каких-то особых доказательств. «Трудность, — пишет Маркс, — заключается в том, чтобы показать, откуда после того, как прибавочная стоимость уравнялась между различными капиталами в среднюю прибыль, в соответствующую их относительным величинам пропорциональную долю всей прибавочной стоимости, произведенной всем общественным капиталом во всех сферах производства, — откуда после этого уравнения, после уже совершившегося распределения, повидимому, всей прибавочной стоимости, которая вообще может быть распределена, откуда же берется еще та избыточная часть этой прибавочной стоимости, которую капитал, вложенный в землю, уплачивает в форме земельной ренты земельному собственнику»239.

О постановке этой задачи даже и не помышляли буржуазные экономисты, предшественники Маркса; они отрицали абсолютную ренту. Эту задачу выполнил Маркс. Она представляет собой не что иное, как синтетическое исследование того, как открытая путём анализа прибавочная стоимость конкретизируется в реальных отношениях земледельческого капитала, как она модифицируется в этих конкретных отношениях, связанных с наличием частной собственности на землю, с низким органическим составом капитала в земледелии и т. д. Это — движение мысли от абстрактного и всеобщего — прибавочной стоимости — к конкретному и единичному их проявлению, к земельной ренте. Это — синтез всеобщего и единичного, абстрактного и конкретного.

Маркс рассматривает анализ и синтез не как два самостоятельных способа исследования, а как два различных способа, неразрывно связанных между собою, вытекающих друг из друга и обусловливающих друг друга. Каждый из этих способов уместен в своё время и при решении определённой задачи. На том или ином этапе познания на передний план выдвигается то анализ, то синтез, при этом они находятся в состоянии взаимодействия: анализ подготовляет «работу» для синтеза, синтез помогает анализу глубже проникать в сущность явлений.

367

Очертив общие принципы марксова понимания анализа и синтеза как орудий и средств познания, мы можем теперь хотя бы вкратце проследить, как пользуется ими Маркс в «Капитале».

Уже в самом построении «Капитала» обнаруживается большая роль анализа и синтеза как двух неразрывно связанных сторон диалектического процесса познания. Рассматривая структуру «Капитала» в целом, легко увидеть, что в первых двух томах преобладает анализ. Маркс расчленяет капиталистический способ производства как единое целое на отдельные его стороны и части. В первом томе он рассматривает процесс производства, взятый вне его связи с процессом обращения. Во втором томе рассматривается процесс обращения капитала. Такое членение, разделение целого на части и анализ каждой части в отдельности был необходим для того, чтобы найти, вскрыть сущность капиталистического способа производства, его закон, основу. Именно исследование процесса производства в наиболее чистом виде позволило объяснить закономерности развития капитализма, его отличие от других социально-экономических формаций, место и роль в развитии человеческого общества, его прошлое, настоящее и неизбежное будущее.

Мы уже цитировали положение Маркса о том, что анализ является необходимой предпосылкой синтетического изложения. Проделав в первых двух томах необходимый анализ, Маркс в третьем томе своего труда даёт величественный синтез капиталистического производства, взятого в целом, как единства процесса производства и процесса обращения. Если в первых двух томах преобладает анализ, то в третьем томе первенствующее место принадлежит синтезу. Таким образом, уже само построение «Капитала» ярко демонстрирует значение анализа и синтеза.

Однако было бы упрощением думать, что процесс марксова исследования можно просто свести к двум этапам, из которых первый связан главным образом с анализом, а второй — с синтезом. Это верно в общем и целом, когда мы рассматриваем структуру, построение, план «Капитала». Но в действительности дело обстоит, конечно, сложнее. На всех этапах Маркс пользуется одновременно как анализом, так и синтезом. Как в первых двух томах, где исследуются отдельные, взятые самостоятельно, 368 стороны капиталистического производства, так и в третьем томе, где рассматривается капитал как единое, связное целое,— всюду Маркс одновременно пользуется анализом и синтезом. Можно говорить лишь о преобладании анализа на первом этапе (I и II томы) и синтеза на втором (III том), но в то же время в каждом шаге марксова исследования мы видим применение обоих способов — каждого на своём месте. И это станет понятным, если учесть, что Маркс идёт от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, что хотя каждая новая ступень его исследования и воспроизводит более конкретную и сложную картину движения капитала, но она является абстракцией по отношению к последующей — ещё более высокой и сложной ступени. Деньги, например, являются более конкретной категорией, чем товар, следовательно, категория денег могла быть выведена лишь в результате синтеза, которому, конечно, предшествовал необходимый анализ. Но в то же время деньги выступают как нечто простое и абстрактное по отношению к капиталу. Следовательно, и для исследования этой более сложной категории в свою очередь необходимы анализ и синтез. Или возьмём III том, в котором, как было указано, в целом преобладает синтетический способ исследования. Так как и здесь Маркс идёт от простого и абстрактного к сложному и конкретному, то он и на этой стадии пользуется одновременно как анализом, так и синтезом. Например, категория прибыли является у Маркса результатом сложного синтеза. Но прибыль есть нечто более простое и абстрактное, чем средняя прибыль. Понятно, что последняя для своего исследования в свою очередь нуждается и в анализе, и в синтезе; она может быть исследована лишь путём применения обоих этих способов познания.

Поэтому весь процесс движения исследования в «Капитале» можно условно изобразить в виде цепи, в которой за звеном анализа следует звено синтеза, за этим звеном — звено дальнейшего анализа, за которым в свою очередь следует звено ещё более сложного синтеза и т. д. Каждый шаг анализа и синтеза прибавляет новые штрихи к картине движения и развития капитала, накладывает на полотно новые краски, пока весь процесс исследования не завершается воспроизведением капиталистического способа производства во всей его конкретности и сложности.

369

Это можно иллюстрировать на примере исследования Марксом проблемы прибавочной стоимости. Главная задача, которая прежде всего стояла перед Марксом, была в том, чтобы вскрыть сущность капиталистического производства, заключающуюся в производстве прибавочной стоимости. Прибавочная стоимость на поверхности явлений выступает как прибыль. Как заявляет Маркс, прибавочную стоимость лишь посредством анализа удаётся «вылупить» из прибыли. Следовательно, прибавочную стоимость можно обнаружить лишь путём анализа. Но если проследить ход мысли Маркса, прежде чем он достигает этой цели, то можно легко убедиться, что это — целая цепь, в которой анализ сменяется синтезом, синтез — анализом и т. д. Анализ даёт возможность синтетически познать то или иное явление, синтез открывает новые возможности для дальнейшего анализа.

Маркс с товара начинает своё исследование, перед которым стоит задача «вылупить» прибавочную стоимость. Мы оставляем в стороне тот факт, что уже исходный пункт, с которого начинает Маркс,— товар есть результат глубочайшего анализа; ведь только путём анализа, разложения сложного целого на его важные составные части можно было дойти до этой элементарной клеточки товарного производства и обращения, можно было найти, обнаружить эту клеточку в сложнейшем многообразии явлений капиталистического общества.

Но и эту найденную клеточку, товар, Маркс подвергает глубокому анализу. Благодаря этому анализу то, что кажется мёртвым, тождественным, выступает перед нами как сложный мир. Маркс аналитически разлагает товар на его противоположности — потребительную и меновую стоимость; и труд, производящий товары, Маркс разлагает на его противоположные стороны — конкретный и абстрактный труд. В результате этого анализа Маркс обнаруживает то общее, единое, что является субстанцией всего многоликого мира товаров,— их стоимость. Проведённая Марксом аналитическая работа позволяет сделать важный синтез — дать научное понятие меновой стоимости. Меновая стоимость как нечто уже конкретное благодаря предыдущему анализу, вскрывшему её основу, её суть, выступает перед нами уже не как непонятный иероглиф, а как познанное целое: меновая стоимость есть 370 выражение или проявление стоимости. Базой для приравнивания товаров является стоимость, воплощающая абстрактный труд.

Этот синтез открывает возможность для дальнейшего анализа — анализа форм выражения стоимости товаров, или просто — форм стоимости. Аналитическое исследование форм стоимости и их развития, проделанное Марксом, раскрыло природу денег. Научное понятие о деньгах стало возможным лишь в результате анализа исторически различных форм стоимости и синтетического обобщения денег как закономерного результата развития форм стоимости. От общего понятия меновой стоимости или формы стоимости Маркс, применяя способы анализа и синтеза, приходит к научному понятию денег. Для буржуазных экономистов истинная природа денег оказалась тайной. В этом факте сказалась и беспомощность их метода. Они брали деньги как нечто само собой разумеющееся. Они не дали анализа форм стоимости, развитие которых завершилось возникновением денег. Маркс шёл и путём анализа и путём синтеза — и благодаря этому он объяснил истинную природу денег.

Объяснив сущность денег как всеобщего эквивалента товаров и представителя всех видов богатств, Маркс подверг детальному анализу различные функции денег, т. е. на смену синтезу опять-таки пришёл анализ. Исследование сущности денег позволило перейти к изложению главного вопроса — раскрытию основы основ капиталистического производства: прибавочной стоимости.

Маркс вначале даёт всеобщую формулу капитала, как она выглядит на поверхности явлений, показывая, что его движение состоит в самовозрастании денег, которые авансируются капиталистом. Затем он с помощью анализа исследует сущность этого движения, показывает, что самовозрастание капитала возможно лишь благодаря тому, что капиталист находит специфический товар — рабочую силу,— который обладает особым свойством быть источником новой стоимости. Маркс анализирует этот своеобразный товар и находит, что, как и любой другой товар, он обладает стоимостью и потребительной стоимостью. Он вскрывает важное различие между стоимостью рабочей силы и её потребительной стоимостью. Если первая только воспроизводится в процессе труда рабочего, то 371 вторая способна быть и является источником самовозрастания стоимости. Именно специфическая природа потребительной стоимости этого товара и объясняет тайну прибавочной стоимости.

Далее Маркс исследует с помощью анализа процесс труда, разлагает его на составные части, исследует роль постоянного и переменного капитала в производстве стоимости, анализирует различные формы и способы добывания прибавочной стоимости и т. д.

В результате всего этого исследования Маркс даёт исчерпывающее определение сущности и природы прибавочной стоимости — этого краеугольного камня всей политической экономии капитализма. Таким образом, задача раскрытия сущности капиталистического процесса производства — производства прибавочной стоимости — могла быть решена путём анализа. Абстрагируясь от несущественных или менее существенных моментов этого процесса, обобщая конкретные явления, снимая с них внешние и часто обманчивые покровы, Маркс обнаружил то общее и существенное, что объединяет самые многочисленные проявления жизни капитала. Но если с точки зрения всего построения «Капитала» в этом исследовании прибавочной стоимости преобладает анализ, то сам этот процесс исследования дробится на многочисленные ступени и звенья, содержащие в себе как моменты анализа, так и моменты синтеза. Иначе говоря, исследование прибавочной стоимости достигнуто благодаря применению анализа и синтеза в их единстве.

Таким путём идёт и дальнейшее исследование. Например, показав, что в основе капиталистического производства лежит прибавочная стоимость, создаваемая путём эксплуатации рабочих, Маркс переходит к рассмотрению процесса накопления. И опять-таки к исследованию этого вопроса Маркс применяет одновременно и анализ, и синтез. Он рассматривает отдельно простое и расширенное воспроизводство, выясняет различные тенденции развития постоянной и переменной частей капитала в ходе расширенного воспроизводства, устанавливает факт относительного перенаселения, закономерность возникновения промышленной резервной армии труда и т. д. Результаты этого анализа Маркс синтезирует в формулируемом им всеобщем законе капиталистического накопления.

372

Беспрерывную смену анализа синтезом и синтеза анализом мы обнаруживаем и во втором томе «Капитала». Так, Маркс расчленяет весь кругооборот капитала на его составные звенья, выясняя сущность кругооборота каждого вида капитала — денежного, производительного, торгового. Затем он даёт синтез всех этих отдельных кругооборотов в формуле единого кругооборота всего капитала. Далее он анализирует движения индивидуальных капиталов, а затем даёт синтетическую картину воспроизводства всего общественного капитала.

В третьем томе «Капитала», в котором Маркс даёт величественный синтез процесса капиталистического производства и обращения, взятого в целом, также применяются оба способа исследования, так как Маркс идёт от простого к сложному, от менее конкретного к более конкретному.

Только такое применение этих способов исследования в их диалектическом единстве позволяет осуществить то восхождение от абстрактного к конкретному, посредством которого только и можно отразить в мысли конкретное как многообразие жизни в её единстве. Поэтому анализ и синтез выступают как орудия этого сложного процесса воспроизведения конкретного в мышлении.

Таким образом, если рассматривать структуру «Капитала» в целом, то видно, что в первых двух томах Маркс с помощью анализа достигает глубочайших абстракций и обобщений, позволяющих понять главные закономерности развития капиталистического производства, в третьем томе дан классический образец синтеза, т. е. выведения и развития из общих принципов капиталистического способа производства его отдельных конкретных форм, воспроизведения этих сложных конкретных форм на основе познанных законов. Здесь исследование идёт от основы, сущности капиталистического способа производства, т. е. от прибавочной стоимости как всеобщего, к таким её конкретным проявлениям, как прибыль, цена производства, торговая прибыль, процент и предпринимательский доход, земельная рента и т. д. Здесь всё конкретное многообразие капиталистического производства и обращения увязывается в один узел, здесь научные абстракции обрастают плотью и кровью конкретной действительности, конкретная же действительность показывается как закономерное 373 выражение законов, понятых путём научных абстракций. И не случайно, именно в заключительных частях своего труда Маркс разоблачает пресловутую «триединую формулу» вульгарных экономистов. В свете марксова синтеза явлений капиталистического производства и обращения эта формула рассыпается в прах.

2

После всего сказанного о методе «Капитала» можно определить место и значение и таких способов познания, применяемых Марксом при исследовании капиталистического производства, как индукция и дедукция, о которых мы сделаем лишь несколько замечаний.

Характеризуя метод «Капитала», Ленин указывал, что здесь дан двоякий анализ — дедуктивный и индуктивный.

Действительно, Маркс в своём исследовании и изложении идёт одновременно и индуктивным и дедуктивным путём, т. е. от частных фактов к общим выводам и понятиям и от последних к исследованию отдельных фактов и выводов. Изучение «Капитала» с этой точки зрения показывает, что марксистская диалектика не абсолютизирует какой-либо из этих способов познания, как она не абсолютизирует отдельно анализ или синтез. Марксистская диалектика рассматривает индукцию и дедукцию в их неразрывном единстве, требуя применять каждую из них на определённом этапе процесса познания, видеть их взаимопереходы: индукция подготовляет дедукцию, дедукция расширяет поле деятельности для дальнейшего индуктивного изучения явлений.

При этом нужно иметь в виду, что индукция и дедукция выступают у Маркса лишь в качестве моментов его метода. Ни индукция, ни дедукция не имеют и не могут иметь самостоятельного значения в марксовом методе. Чтобы открыть законы капиталистического способа производства, необходим был глубокий диалектический подход к нему, включающий в себя такие первостепенные принципы диалектики, как принципы развития и изменения, перехода количественных изменений в качественные, борьбы противоположностей, анализа тех конкретно-исторических условий, которые порождают капитализм и т. д. Индукция и дедукция могут быть лишь частицей, 374 моментом многогранного метода марксизма, подчинённым главным сторонам, принципам этого метода. Но метод марксизма не игнорирует важной роли и этих моментов в подходе к действительности в сложном процессе познания. Ярким свидетельством этого служит «Капитал» Маркса.

Индуктивный способ, применённый Марксом, в значительной степени остаётся вне поля зрения при изучении «Капитала», ибо, как указывал Маркс, прежде чем приступить к изложению, надобно было детально освоиться с материалом. Вот это детальное освоение материала, фактов, относящихся к капиталистическому способу производства, конечно, не нашло и не могло найти своего прямого и непосредственного отражения в «Капитале». Марксу незачем было воспроизводить на страницах своего произведения все те многочисленные факты, изучение которых привело его к определённым обобщениям, к открытию законов капитализма. Но если в полной мере эта часть исследования не отражена в «Капитале» в прямой и непосредственной форме, то в опосредованной форме она получила своё самое яркое выражение: любое обобщение, делаемое Марксом, строится на гранитной непоколебимой основе фактов и является выводом из изучения этих фактов; от единичных фактов и их изучения Маркс идёт к общим выводам и понятиям. Марксизм раз навсегда разрушил тот барьер, который идеалисты и метафизики возвели между единичным и общим. Общее марксизм рассматривает как существенное выражение единичного, единичное же он всегда рассматривает в той связи, которая ведёт к общему, в связи с общим.

Говоря, что индуктивный способ исследования и изложения получил в «Капитале» преимущественно косвенное, опосредованное выражение, мы не хотим этим сказать, что «Капитал» не даёт примеров и прямого применения индуктивного метода изучения или доказательства тех или иных положений. Нет, таких примеров немало в «Капитале». Целый ряд положений Маркс обосновывает и доказывает индуктивным путём.

Так, например, в рассуждениях Маркса о стоимости наряду с дедукцией имеет место и момент индукции. В своём учении о стоимости Маркс опирался на то ценное, что было уже у Смита и Рикардо. Он сразу констатирует, что потребительные стоимости товаров являются 375 вещественными носителями меновой стоимости. Последнюю он рассматривает как форму выражения стоимости. Но самый ход рассуждений о стоимости даёт нам пример применения индукции в «Капитале». Маркс берёт отдельный товар — пшеницу — и показывает, что этот товар в известной пропорции обменивается на определённое количество других товаров — железа, шёлка, золота и т. п. Так же обмениваются друг на друга и другие товары. Когда обмениваются друг на друга пшеница и железо, рассуждает Маркс, то это уравнение указывает на то, что в этих двух различных товарах есть что-то общее, они оба равны чему-то третьему, к которому они могут быть сведены. Обобщая подобные единичные факты, Маркс приходит к выводу, что этим общим является труд, труд вообще, затраченный на их производство. Этот труд определяет их стоимость. Здесь мы имеем, таким образом, пример индуктивного умозаключения: от единичных фактов — к общему выводу.

В «Капитале» Маркс пользуется и способом индуктивного доказательства. Этот способ играет известную роль при раскрытии тайны первоначального накопления. Показав в предшествующих отделах, что капитал есть выражение общественного отношения между владельцем средств производства и рабочим, лишённым этих средств, Маркс в главе о первоначальном накоплении на многочисленных фактах иллюстрирует исторический процесс отделения средств производства от непосредственного производителя. Факты и иллюстрации Маркс черпает из истории Англии, в которой он нашёл классическую форму экспроприации производителей. Здесь мы имеем пример индуктивного доказательства, сущность которого, как известно, состоит в том, что, высказывая общее положение, мы ищем его основание в ряде единичных фактов, свидетельствующих о правоте этого общего положения.

Или возьмём другой пример. Установив, что капиталист стремится к максимальному увеличению прибавочной стоимости, Маркс доказывает, что это увеличение может произойти двояким путём: путём производства абсолютной и относительной прибавочной стоимости. Возьмём для нашего примера последнюю. Маркс высказывает общее положение, что если дана определённая длина рабочего дня, то увеличение прибавочной стоимости может произойти лишь за счёт сокращения необходимого рабочего 376 времени. Но это положение требует фактического доказательства. И в данном случае некоторую роль играет способ индуктивного доказательства. Конечно, было бы неправильно сводить весь последующий анализ кооперации, мануфактуры и крупной машинной промышленности, т. е. тех исторически развивающихся ступеней капиталистического производства, посредством которых достигается производство относительной прибавочной стоимости, к одной индукции. Здесь мы имеем прежде всего блестящий пример применения к исследованию капиталистического способа производства диалектической теории развития, пример понимания развития как процесса, в котором количественные изменения приводят к качественным изменениям. Но наряду с этим мы здесь находим и момент индукции, конкретнее — индуктивного способа доказательства. Под своё общее положение о методах производства относительной прибавочной стоимости Маркс подводит реальное основание в виде многочисленных единичных фактов, подтверждающих это положение.

Особенно ярко обнаруживается в «Капитале» значение и роль дедукции в познании. Марксизм подвергает критике преувеличение роли индукции, выпячивание индукции в теоретическом исследовании. Энгельс признал вполне правильной мысль Гегеля о том, что индуктивное умозаключение всегда остаётся проблематичным. Недостаток индукции в том, что она сама по себе никогда не может доказать достаточным образом необходимость, закономерность явлений. Задача же научного познания состоит в том, чтобы брать и изучать явления в их необходимости и закономерности. Поэтому эмпирические наблюдения должны быть дополнены теоретическим обобщением фактов, выведением общих достоверных положений, характеризующих необходимость такого, а не иного состояния, такого, а не иного развития явлений. Иначе говоря, индукция должна быть дополнена дедукцией, которая позволяет из знания общих, необходимых свойств предметов выводить частные факты и явления, подводить под последние закон.

Марксистской теории познания глубоко чужд голый описательный эмпиризм, видящий свою задачу лишь в том, чтобы охватить наблюдением максимальное количество единичных фактов, без попытки проникнуть в сущность этих фактов и формулировать их закон. В статье «Еще 377 одно уничтожение социализма», направленной против Струве и против буржуазного мелкотравчатого эмпиризма вообще, В. И. Ленин высмеял этот антинаучный приём. Ленин посоветовал мелкому сокрушителю законов науки Струве заняться описанием базаров всех времён и народов — тогда, иронизировал Ленин, эмпиризм восторжествует, а законы политической экономии «исчезнут аки дым».

В этом же духе Ленин критиковал Каутского, использовавшего вульгарный эмпиризм для борьбы против революции. В статье «Крах II Интернационала» Ленин разоблачил манёвр каутских, куновых и других оппортунистов, прикрывавших своё нежелание бороться против грабительской империалистической войны ссылкой на то, что-де империализм не изучен во всех подробностях. Нельзя делать решительных выводов, пока это изучение не закончено, рассуждал Каутский. Отвечая Каутскому и ему подобным, Ленин писал: «Капитализм во всех проявлениях своего грабительства и во всех мельчайших разветвлениях его исторического развития и его национальных особенностей никогда не будет изучен до конца; о частностях ученые (и педанты особенно) никогда не перестанут спорить»240.

Это замечание Ленина имеет важное методологическое значение. Опыт всегда неисчерпаем и бесконечен. Поэтому ожидать с обобщениями, пока не будет исчерпано «до конца» изучение опыта или всех фактов,— значит вообще отрицать обобщения, теорию. Сила дедукции в том, что, опираясь на изучение и обобщение ряда фактов, она позволяет с точки зрения общего, в свете познанных законов глубоко понять конкретные явления, проникнуть в их сущность. Так, выведя закон стоимости, Маркс затем с помощью дедукции последовательно показывает действие этого закона в многочисленных конкретных и частных проявлениях капиталистического производства и обращения. Марксова дедукция играет огромную роль в восхождении мысли от абстрактного к конкретному.

Особенно ярко видна в «Капитале» роль дедукции, дедуктивного способа исследования и изложения, на 378 примере основного, краеугольного вопроса всего труда Маркса — прибавочной стоимости. К положению о прибавочной стоимости Маркс пришёл на основании изучения конкретных фактов. Это положение зафиксировало неопровержимую истину о том, что общим, главным, что характеризует любой вид капиталистической прибыли, является прибавочная стоимость. Это — закон, который не может быть опровергнут никаким дополнительным исследованием фактов. Отправляясь от этого общего, главного, от основного закона буржуазного способа производства, Маркс выводит с помощью дедуктивного способа все конкретные и частные виды капиталистической прибыли — предпринимательский доход, процент, торговую прибыль, земельную ренту.

Маркс отметил огромное значение того обстоятельства, что им вначале была исследована прибавочная стоимость независимо от её многочисленных конкретных форм проявления, что только благодаря этому он, идя от общего к частному, сумел научно объяснить действительную сущность капиталистической прибыли. В письме к Энгельсу от 8 января 1868 г. Маркс указывает, что у него в «Капитале» прежде всего рассматривается общая форма прибавочной стоимости, в которой все особые, единичные части прибавочной стоимости заключаются ещё в недифференцированном виде, так сказать, в состоянии раствора. Из этого «раствора» Маркс затем выкристаллизовывает конкретные формы прибыли. А это значит, что в марксовом анализе немаловажную роль сыграл и дедуктивный способ исследования и изложения. Конечно, дедукция у Маркса неоднократно прерывается или сменяется индукцией, эта последняя уступает место дальнейшим дедукциям, ибо Маркс непрестанно проверяет свои положения на конкретных фактах, доказывает их посредством фактов и т. д. В этом и проявляется единство дедукции и индукции не как двух самостоятельных способов изучения явлений, а как двух сторон одного и того же процесса познания.

Вместе с тем «Капитал» даёт прекрасную возможность понять узость и ограниченность одной дедукции, взятой вне связи с диалектическим методом в целом. Рикардо, например, также пользовался дедукцией, его метод является преимущественно дедуктивным. Свой главный труд он начинает с закона стоимости и от этого закона он идёт 379 к прибыли, ренте и т. д. Но особенность дедукций Рикардо объясняется тем, что он был не диалектиком, а метафизиком. Отсюда проистекала и слабость его дедуктивных умозаключений. Одно выведение из общего закона частного явления, например из закона стоимости — прибыли, ренты и т. п., может привести к грубейшим ошибкам, если отсутствует диалектический подход к действительности в целом. Рикардо как метафизик не дал и не мог дать анализа исторического своеобразия капиталистического способа производства, его отличия от других формаций. А без понимания отличия капиталистического товарного производства от простого товарного производства невозможно и правильное дедуктивное выведение из стоимости таких частных форм, как прибыль, цена производства, рента и т. п. Дедукция Рикардо тем и отличается от дедукции Маркса, что она выводит прямолинейно из общего — стоимости — конкретные частные отношения без учёта того, как это общее преломляется в своеобразных исторических отношениях.

Так, Рикардо непосредственно дедуцирует из закона стоимости цену производства, в силу чего он запутывается в неразрешимых противоречиях: видя несовпадение их, он в одних случаях отрицает цену производства, в других — закон стоимости. Так же применяет дедукцию и А. Смит. Он пытается, например, без учёта модификации закона стоимости при капитализме вывести из общего — стоимости — конкретное, частное — капиталистическую прибыль. В результате он пришёл к выводу, что стоимость при капитализме конструируется из заработной платы, ренты и прибыли.

Ясно, что дедукция или индукция сами по себе ещё не обеспечивают правильного анализа развивающейся и изменяющейся действительности. Только взятые в связи с диалектическим методом, будучи частицей этого метода, они позволяют правильно исследовать действительность во всей её сложности.

Буржуазные экономисты нередко пользуются формально-логической дедукцией, чтобы конкретные капиталистические отношения подвести под общие, «универсальные» положения о «производстве вообще» и таким образом завуалировать действительную сущность капитализма.

У Маркса дедуктивный способ является лишь частью общего диалектического подхода к действительности.

380

Когда Маркс выводит из стоимости вообще её конкретные формы проявления при капитализме, он исходит из тщательного конкретно-исторического анализа особенностей буржуазного способа производства. У Маркса нет и тени непосредственного подведения частного под общее, а также прямолинейного выведения из общего конкретных частных форм, как у его предшественников.

«Капитал» даёт нам пример применения индукции и дедукции, переработанных в духе единственно научного метода — метода материалистической диалектики.

381

Глава одиннадцатая. О соотношении категорий диалектической логики​

1

Выше мы рассмотрели некоторые существенные стороны диалектической логики и теории познания диалектического материализма, нашедшие своё глубокое разрешение в «Капитале».

Возникает вопрос: какие выводы вытекают из анализа диалектики «Капитала» для дальнейшей разработки диалектической логики и теории познания?

Как известно, задачу дальнейшей разработки диалектической логики поставил В. И. Ленин. Если проанализировать его мысли, высказанные в «Философских тетрадях», то станет ясным, что задачу разработки научной системы диалектической логики Ленин выдвигал как насущную необходимость дальнейшего творческого развития марксистской философии. И это естественно. Результаты всякого познания фиксируются в понятиях и категориях. Те и другие являются узловыми опорными пунктами познания, ибо в них находят своё отражение существенные связи и отношения предметов. Каждая наука оперирует ими и представляет собой определённую систему понятий и категорий.

Однако главная трудность любой науки заключается не в том, чтобы осознать роль понятий в познании объективного мира, а в создании и разработке системы понятий, категорий, законов, которые внутренне связаны между собой, вытекают друг из друга и в своей взаимосвязи и взаимопереходах отражают реальные отношения исследуемых явлений.

382

Каждое понятие, которым оперирует наука, есть отражение какой-то стороны целого — объективного мира или части его. Никакое отдельное понятие не способно выразить всю сложность и все взаимосвязи целого. Только совокупность, система понятий способна дать и даёт отражение целого.

Замечательно глубокий образ этой взаимосвязи понятий даёт Ленин в «Философских тетрадях». Он пишет: «Река и капли в этой реке. Положение каждой капли, ее отношение к другим; ее связь с другими; направление ее движения; скорость; линия движения — прямая, кривая, круглая etc.,— вверх, вниз. Сумма движения. Понятия, как учеты отдельных сторон движения, отдельных капель (=„вещей“), отдельных „струй“...»241.

Ставя вопрос, в чём состоит диалектика, Ленин подчёркивает взаимозависимость всех понятий, переходы их друг в друга, отношения между ними.

Вот почему любая наука не просто формулирует понятия и категории, отражающие отдельные стороны изучаемого ею объекта, отдельные «струи» движения, развития этого объекта, но и устанавливает в соответствии с объективной природой исследуемых явлений определённое соотношение между понятиями и категориями, последовательность, логику их связей и переходов друг в друга. В физике, например, начинается изложение предмета с простейших понятий механики, от них переходит к более сложным понятиям теплоты, электричества и т. д. Здесь имеется не только сумма понятий и законов, но и определённое отношение между ними. Точно так же в химии излагаются и исследуются химические элементы в определённом порядке, начиная с простейших — водорода, и от них идут к более сложным элементам. Для политической экономии также не безразлично, в каком порядке должны исследоваться и излагаться экономические категории, в каком, следовательно, соотношении между собой должны находиться понятия, отражающие производственные отношения людей.

Было бы заблуждением думать, что порядок выведения научных понятий имеет какое-то самодовлеющее значение. Определённая, строго научная структура понятий и категорий выражает ступени углубления познания, 383 обусловливает последовательность в изучении тех или иных явлений, указывает путь познания.

Логика как наука в этом смысле ничем не отличается от всякой другой науки. Логика оперирует наиболее общими понятиями и категориями, но проблема взаимоотношения между последними, проблема разработки научной системы понятий является для логики столь же важной, как и для любой другой науки. Более того, для логики и теории познания эта проблема имеет особенно важное значение, так как философия формулирует общие принципы и законы познания, которыми руководствуется любая специальная наука.

Старая формальная логика не решала и не могла решать задачи взаимосвязи и переходов понятий, ибо она отрицала развитие в природе и не понимала того, что познание есть сложный диалектический процесс. Сама эта задача и первые попытки её решения возникли лишь на базе диалектической логики. Энгельс отмечал, что старая, чисто формальная логика просто перечисляла и ставила рядом друг с другом различные понятия и формы движения мышления. Это вытекало из ее подхода к действительности и познанию. Не рассматривая природу в движении и развитии, формальная логика и понятия не анализировала в их движении, переходах.

Только диалектическая теория развития поставила проблему взаимосвязи и взаимоотношений понятий и форм мышления, их движения и переходов как реальную проблему логики. И это естественно, так как диалектика берёт предметы в их развитии и изменении, в их закономерных переходах друг в друга. В самой объективной природе явления и предметы развиваются друг из друга, порождают друг друга. Поэтому и понятия, являющиеся отражением реальной действительности, должны быть столь же взаимосвязаны, должны переходить одно в другое, иначе они не дадут правильного отражения вечно развивающейся действительности. Всё это объясняет, почему Ленин считал главным содержанием логики отношения между понятиями, их переходы и взаимосвязи.

Ленин подчёркивает, что понятия должны быть «обтёсаны», «обломаны», «гибки», «подвижны», «взаимосвязаны», дабы правильно отразить мир. Анализ и изучение понятий, искусство оперировать ими требуют всегда изучения движения понятий, их взаимопереходов и взаимосвязи.

384

Ленин видит большую заслугу Гегеля в том, что сквозь мистику и массу пустого педантизма в его логике пробивает себе дорогу основная идея, которую Ленин считает гениальной,— идея всесторонней связи всего со всем и отражения этой связи в логических понятиях.

Эту же заслугу Гегеля отмечали неоднократно Маркс и Энгельс.

Гегель впервые в истории философии предпринял попытку создать систему диалектической логики, в которой понятия и категории находились бы во внутренней необходимой связи между собой. Он резко критиковал старую формальную логику, в которой, как он указывал, порядок расположения понятий покоится на чисто внешних соображениях: «А в отношении внутренней необходимой связи,— иронизировал Гегель,— дело ограничивается перечнем названий отделов, и переход осуществляется лишь так, что ставят теперь: «Вторая глава» или пишут: «Мы переходим теперь к суждениям» и т. д.»242.

Подобному построению логики Гегель противопоставлял такой порядок, такую последовательность в развёртывании логических понятий, в которых решающее значение имеет внутренняя, имманентная связь, необходимый переход одних категорий в другие. Душой этих связей и переходов Гегель считал внутреннюю диалектику развития, свойственную всему конечному. Эта сторона гегелевской логики безусловно означала огромный шаг вперёд в историческом развитии науки о формах мышления. Ставя задачу разработки материалистической, марксистской логики, Ленин придавал большое значение изучению плана, структуры гегелевской логики.

Ленин вместе с тем указывал, что логику Гегеля нельзя брать как данное, что её надо очистить от мистики идей, что эта последняя мешает во всю силу развернуться тому здоровому, жизнеспособному, что содержится в ней. Он показывает искусственность многих переходов у Гегеля от одних логических понятий к другим, критикует идеалистическую сущность основной идеи гегелевской логики — идеи о том, что развитие логических понятий есть процесс созидания самой реальной действительности, природы.

385

В тесной связи с постановкой задачи разработки диалектической логики Ленин рассматривает «Капитал» Маркса. Для Ленина «Капитал» — материалистический антипод идеалистической логики Гегеля, но антипод, взявший всё ценное у Гегеля и двинувший это ценное вперёд.

Поэтому во многих местах «Философских тетрадей» Ленин возвращается к «Капиталу», проверяет те или иные принципы логики на примере «Капитала», раскрывает логику познания, строение, структуру «Капитала».

В фрагменте «К вопросу о диалектике» Ленин указывает, что тот метод анализа и изложения, который дан в «Капитале», должен быть и методом изложения «диалектики вообще».

Эти ленинские указания помогают ответить на поставленный выше вопрос: какое значение имеет диалектическое строение «Капитала» для разработки марксистской диалектической логики и теории познания? Разумеется, здесь речь может идти лишь о некоторых общих принципах подхода к громадной задаче разработки системы диалектико-материалистической логики. Эта задача может быть разрешена лишь в результате длительной и упорной работы всего коллектива философов-марксистов.

2

Если на основании всего проделанного ранее анализа кратко определить логику движения познания в «Капитале», последовательность в развёртывании категорий, то можно сказать, что эта логика состоит в движении познания от непосредственного бытия (товара) к раскрытию сущности, законов капитализма.

Ленин неоднократно обращает внимание на эту логику движения познания в «Капитале». «Начало — самое простое, обычное, массовидное, непосредственное „бытие“: отдельный товар («бытие» в политической экономии)»243,— пишет Ленин. Он подчёркивает, что Маркс начинает свой путь познания капиталистического способа производства с миллиарды раз встречающегося отношения буржуазного общества — с обмена товаров и в этом простейшем явлении вскрывает его сущность.

386

Нет никакого сомнения, что эта логика движения познания в «Капитале» и в соответствии с этим всё построение «Капитала» не случайны, что они отражают объективную закономерность логического развития познания вообще. И в этом смысле «Капитал» имеет огромное значение для правильного, научного построения диалектической логики.

Что же служит основанием для такого движения познания? Одним из важнейших оснований является принцип, согласно которому логическое познание есть сокращённое воспроизведение исторического процесса познания.

В главе девятой вопрос об историческом и логическом рассматривался лишь в одном аспекте — в аспекте соотношения логического познания и исторического развития самой действительности. Здесь этот вопрос рассматривается под углом зрения соотношения логики познания и исторического развития не объективной действительности, а познания. Эта сторона вопроса также имеет огромное значение для теории познания и логики.

«Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях),— пишет Ленин,— открывает сущность (закон причины, тождество, различие etc.) — таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания и политической экономии [и истории]. Диалектика Гегеля есть, постольку, обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется задача проследить сие конкретнее, подробнее, на истории отдельных наук»244.

И Ленин делает из сказанного вывод огромной принципиальной важности, что в логике история мысли должна в общем и целом совпадать с законами мышления.

Говоря о тех областях, из которых должна сложиться теория познания и диалектика, Ленин опять-таки обращает внимание на необходимость изучения истории человеческой мысли, науки, истории умственного развития ребёнка и т. д.

Не только анализ исторического развития познания в целом, но и анализ исторического развития отдельных категорий имеет важнейшее значение для построения научной логики и теории познания. В. И. Ленин говорил, что сравнение того, как в истории человеческой мысли раз387вивалось понятие причинности, причинных связей явлений, «дало бы теорию познания бесспорно доказательную».

В свете всего сказанного становится совершенно понятным ленинское указание о том, что дальнейшая работа над диалектической логикой должна состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники.

Ф. Энгельс в работе «Диалектика природы» также указывал на важное значение для научной логики и теории познания совпадения логического процесса познания с историческим развитием человеческой мысли.

Отношение между логикой познания в голове отдельного человека и историей познания, говорит Энгельс, аналогично отношению между эмбриологией и палеонтологией.

В чём смысл этой аналогии?

Палеонтология, как известно, это наука, изучающая по остаткам ископаемых историю развития животного мира; она восстанавливает историю развития органического мира.

Эмбриология — наука, которая изучает развитие отдельных организмов из зародыша.

Одна наука имеет дело с историей развития животного мира, другая — с развитием отдельного организма. В XIX веке было установлено, что развитие отдельного организма повторяет сокращённо и очень сжато историю своего вида или рода, зародыши какого-нибудь вида современных животных очень похожи на древние, вымершие формы того же класса в их взрослом состоянии. Параллелизм между историей развития животного мира и развитием зародыша имел огромное значение для победы принципа развития над метафизическим принципом неизменности и постоянства органических видов. Для Дарвина, великого создателя научной теории естественного отбора, этот параллелизм служил одним из важнейших доказательств того, что мир животных и растений не возник сразу в таком виде, в каком он существует сейчас, что на протяжении многих миллионов и сотен миллионов лет он претерпевал существенные изменения.

Энгельс доказывает, что подобно тому, как развитие индивидуального организма из зародыша есть сжатое воспроизведение истории развития видов, как онтогенез 388 совпадает с филогенезом,— подобно этому логика индивидуального процесса познания есть сжатое повторение истории развития познания, совпадает с ней. Энгельс так формулирует этот закон познания: «Развитие какого-нибудь понятия или отношения понятий (положительное и отрицательное, причина и действие, субстанция и акциденция) в истории мышления так относится к развитию его в голове отдельного диалектика, как развитие какого-нибудь организма в палеонтологии — к развитию его в эмбриологии (или, лучше сказать, в истории и в отдельном зародыше)»245. Почему же логический процесс познания и исторический процесс развития мышления совпадают? Какое конкретно значение имеет это совпадение для разработки научной теории познания и логики? Всякое познание есть углубление познания от непосредственно данного к причине, закону явлений. Это углубление достигается путём абстрагирующей деятельности мышления и обобщения. Подобная логика развития познания свойственна как отдельному процессу познания, так и познанию, как оно осуществлялось в истории человеческой мысли. Как отдельный человек, так и человечество в целом, познавая какие-либо незнакомые явления, не могут начать сразу с сущности, с законов этих явлений, ибо последние скрыты от непосредственного взора. Об этом свидетельствует история человеческой мысли. Мышление первобытных людей было бедно абстракциями и обобщениями. Дальнейшее развитие познания означало рост абстрагирующей способности человеческого мышления, рост обобщений, причём сами обобщения охватывали всё больший и больший круг явлений и познание переходило от обобщений менее глубокого порядка к обобщениям более глубокого порядка. В целях разработки научной теории познания Ленин требовал изучать, в частности, историю умственного развития ребёнка. Закономерность умственного развития ребёнка воспроизводит в общем, в сокращённом виде ту же закономерность исторического развития познания от бытия к сущности, от единичного к общему, от конкретного к отвлечённому, которая свойственна всякому познанию.

389

Следовательно, логика познания, как она совершается в голове отдельного человека, в общем и целом воспроизводит историю познания, т. е. и там и здесь движение идёт от чувственно данного к абстракциям, от абстракций менее глубоких к абстракциям более глубоким.

Сущность познания состоит в возведении единичного во всеобщее. Она одинаково проявляется как в исторической, так и в индивидуальной логике познания.

В этом отношении чрезвычайно поучителен пример с гегелевской группировкой суждений, приведённой Энгельсом в «Диалектике природы». Возведение единичного в особенное и всеобщее осуществляется с помощью суждений. Гегель правильно указывал, что в каждом суждении высказывается положение: единичное есть всеобщее.

Но понятно, что подобно тому, как в истории познания не сразу достигается высшая ступень обобщения, так и в логическом процессе индивидуального познания обобщения имеют свои ступени, стадии. Именно с этой точки зрения и подошёл Гегель к решению вопроса о классификации суждений.

Конечно, положительная оценка такого подхода не означает, что мы можем принять в целом гегелевскую классификацию. Важна и ценна, с точки зрения Энгельса, идея, положенная в основу этой классификации,— идея прогресса, развития познания от единичного к общему, от менее общего к более общему, к полному охвату исследуемых явлений в законе.

Главное состоит здесь в том, что логический процесс познания дан как отражение исторического процесса углубления познания. Иначе говоря, критерием, руководящей нитью правильного построения данного раздела логики служит обобщение истории мысли.

Энгельс проиллюстрировал это на примере исторического развития знаний о переходе форм движения друг в друга. Исторический процесс развития знания шёл здесь от знания единичного («трение есть источник теплоты») к знанию особенного («всякое механическое движение способно посредством трения превращаться в теплоту») и от него — к открытию всеобщего закона природы («любая форма движения способна и вынуждена при определенных для каждого случая условиях превращаться, прямо или косвенно, в любую другую форму движения»).

390

Положение о том, что общей закономерностью хода человеческого познания является движение от знания бытия, непосредственных явлений к раскрытию их сущности, Ленин требовал проверить, в частности, и на истории политической экономии.

С этой точки зрения большой интерес представляет тот анализ исторического развития политической экономии капитализма, который Маркс дал в «Теориях прибавочной стоимости», представляющих собой четвёртый том «Капитала».

Первоначально Маркс не предполагал выделить «Теории прибавочной стоимости» в качестве отдельного, самостоятельного тома своего труда. Он намеревался поместить этот историко-критический материал в основном тексте «Капитала». Однако впоследствии Маркс решил выделить анализ истории и критику всей предшествующей политической экономии в отдельный, четвёртый том.

Это выделение «истории теории», как назвал Энгельс «Теории прибавочной стоимости», в качестве отдельного тома после трёх основных теоретических частей «Капитала» имеет большой смысл. Маркс сам в одном из писем к Энгельсу глубоко определил, в чём состоит этот смысл. Указав на то, что вслед за тремя книгами теоретической части должна быть написана четвёртая, «историко-литературная» книга, Маркс пишет: «...это для меня относительно наиболее легкая часть, так как все вопросы разрешены в первых трех книгах, а последняя является скорее повторением в исторической форме»246.

Подчёркнутые нами слова показывают, что «Теории прибавочной стоимости» Маркс рассматривал как историческую параллель к теоретической части, как повторение теории вопроса в форме критического анализа истории этой теории — истории возникновения и развития взглядов на капиталистический способ производства.

И действительно, в четвёртом томе «Капитала» Маркс подробно прослеживает историческое развитие взглядов на происхождение прибавочной стоимости и подвергает эти взгляды критике. Нас здесь интересует лишь вопрос о том, как Маркс характеризует основную и закономерную тенденцию развития познания, логику развития политической экономии капитализма.

391

Изучение «Теорий прибавочной стоимости» показывает, что история экономической мысли двигалась от знания внешних сторон, внешней формы явлений к знанию их сущности, закона. Конечно, было бы упрощением полагать, что эта линия движения есть прямая и что новая ступень исторического развития познания есть более глубокая ступень по сравнению с предыдущей по всем вопросам.

В действительности, как и всякое развитие, прогресс познания чрезвычайно зигзагообразен. Маркс отмечает, что, хотя Рикардо значительно глубже, нежели Смит, исследовал капиталистическое производство, в отдельных вопросах Смит был прозорливее, глубже Рикардо. Точно так же Маркс показывает преимущество физиократов перед Смитом в понимании воспроизводства, хотя взгляды Смита в целом выше теории физиократов.

Однако, как показывает Маркс, сквозь все зигзаги и отступления в истории политической экономии пробивает себе дорогу основная тенденция, основная закономерность развития познания: от регистрации видимости явлений познание идёт к раскрытию их сущности.

Конечно, ход познания капиталистического способа производства определяется не только логикой развития самого знания, но и условиями исторического развития, ходом классовой борьбы. Так, например, следующая за Смитом и Рикардо ступень в развитии буржуазной политической экономии означала не углубление, а регресс познания. На смену классической политической экономии пришла вульгарная теория, видевшая свою главную задачу не в познании, а в защите капиталистического строя. В этот период уже не представители буржуазии, а идеологи пролетариата могли двигать познание вперёд, осуществлять закономерную тенденцию к углублению познания, к раскрытию сущности капиталистического способа производства. Всё это нужно иметь в виду, чтобы не упрощать действительного развития познания.

В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс начинает свой анализ исторического развития политической экономии с Джемса Стюарта, которого он называет «рациональным выразителем монетарной и меркантилистской системы».

392

Системы меркантилизма, явившиеся первой попыткой анализа капитализма, брали непосредственные явления («бытие») — товарное обращение, деньги, полагая, что в них и находится источник прибыли. И Маркс указывает: «Исторически совершенно правильно, что выяснение стоимости сначала исходит из проявляющегося выражения товаров как стоимости, из денег»247.

Физиократы уже в производстве, в земледельческом труде искали этих источников, и потому их политическая экономия ознаменовала собой дальнейшее движение знания от бытия к сущности. Теории Смита и Рикардо были значительным прогрессом в деле возведения единичного в общее. Они уже считали, что всякий труд создаёт стоимость, а не только земледельческий. Но всё же и они не могли дойти до такого обобщения, как абстрактный труд, как прибавочная стоимость вообще, независимо от её конкретных форм.

Только политическая экономия, созданная Марксом, сумела сделать все необходимые теоретические обобщения и открыть действительные законы капиталистического способа производства.

Таким образом, и общий ход развития политической экономии свидетельствует о том, что познание идёт от непосредственного, от знания явлений, к знанию сущности. Таков же ход и логического познания.

Выясняя значение факта совпадения законов мышления с ходом исторического развития человеческого познания вообще для разработки марксистской логики и теории познания, следует учесть, что это совпадение имеет место лишь в общем и целом. Логический процесс познания не повторяет и не может повторять даже в сжатом виде всего исторического развития мысли. Речь идёт лишь о воспроизведении закономерной тенденции, общего хода познания, идущего от знания непосредственно данных явлений, от бытия к сущности и от сущности одного порядка к сущности более глубокого порядка.

Поясним это на примере.

Маркс начинает свой анализ капиталистического способа производства с рассмотрения непосредственно данного — акта товарного обмена. Исторический процесс развития анализа капитализма также начался с рассмот393рения товарного обращения (меркантилизм). Таким образом, то, что явилось исходным пунктом исторического развития познания, является исходным пунктом и в логическом процессе познания.

Дальнейшее совпадение заключается в том, что познание как в историческом ходе развития, так и в логическом процессе углубляется от явления к сущности. Но это, разумеется, не значит, что Маркс в своём анализе отражает все перипетии исторического развития политической экономии, воспроизводит исторический процесс познания в его конкретном содержании. Воспроизводится, совпадает лишь тенденция, закономерность познания, движущегося от внешнего к внутреннему, от явлений к сущности, от единичного к общему.

В этом смысле известная ленинская формула диалектического процесса познания — от живого созерцания к абстрактному мышлению — несомненно есть глубокое выражение важнейшего принципа познания — совпадения законов логического мышления с историческим ходом человеческого познания.

Положение об единстве законов исторического и логического развития познания в значительной степени предопределяет решение важного вопроса диалектической логики, вопроса о соотношении категорий, о последовательности их и месте каждой категории в системе логики.

Если логический процесс познания, как он совершается в голове отдельного человека, в общем и целом совпадает с историческим ходом познания, то понятно, что категории и формы мышления, их расположение и последовательность должны отразить логику развития познания от явлений к сущности, от непосредственно данного в явлениях к опосредованному, от внешних сторон природы к её законам.

Гегель, как известно, в своей логике брал и рассматривал категории в той последовательности, в какой они возникали и развивались исторически. Каждая категория логики есть у него выражение определённой ступени исторического развития философии. Это Гегель объяснял тем, что история философии есть самопорождение мысли, проявление развития абсолютной идеи.

Так, например, он начинает с категории бытия потому, что представление о чистом бытии было, с его точки зрения, исторически первым в развитии философии: таково 394 было представление элеатов, главным образом Парменида. Категория становления, сформулированная Гераклитом, рассматривается после категории бытия.

У Гегеля здесь зёрна истинного смешаны с мистическим, телеологическим представлением о развитии философии. Всё историческое развитие философии, по Гегелю, предопределено заранее. Истина существует уже с самого начала, но она есть ещё «в-себе-бытие»; вся история философии есть не что иное, как процесс превращения этой истины в «для-себя-бытие». История философии должна согласоваться и согласуется с диалектическим развитием чистой логической идеи, и задача историка философии заключается, собственно, лишь в том, чтобы установить, в какой мере те или иные философские системы способствуют раскрытию логической идеи и какие препятствуют этому.

Понятно, что при таком идеалистическом понимании истории философии и логики открывается путь для произвола. Гегель, например, датирует начало истории философии с элеатов на том основании, что у них-де впервые реализуется чистое движение мышления в понятиях. Предшественников же элеатов — материалистов-ионийцев он не принимает во внимание всерьёз, так как они хотя и мыслили всеобщее, но не в форме понятий, а в форме чувственного, реального. Ясно, что идеалист Гегель извращает действительную историю философии.

Но было бы неправильным при решении вопроса о последовательности логических категорий отрицать на этом основании самую необходимость руководствоваться обобщением истории философии, истории человеческой мысли вообще. Эта необходимость вытекает из объективного факта совпадения истории познания и логики познания.

Логика в целом и отдельные логические категории и понятия выступают как итог, вывод из истории познания, как обобщение этой истории. Категории и понятия выкристаллизовываются в ходе познания, в процессе исторического углубления и расширения познания на основе практической деятельности людей. Например, категории единичного, особенного, общего (как показывает пример с открытием закона сохранения и превращения энергии), являются вехами исторического расширения познания. Единичное исторически познаётся до общего, отдельный факт — раньше закона.

395

Следовательно, категории логики, в данном случае категории единичного, особенного и общего, можно понять, если их генетически рассматривать как исторические ступеньки углубления познания, как формы мышления, в которых познание в своём поступательном развитии идёт от знания отдельного, конкретного к знанию сущности явлений, законов. И так как логический процесс познания в общем и целом совпадает с историческим, то это обусловливает место и порядок категорий в научной системе логики. Иначе говоря, категории диалектической логики, исторически возникнув как моменты, ступеньки углубления познания, вместе с тем являются таковыми и в логическом процессе познания.

Рассмотрим это на примере таких категорий, как тождество и различие, качество и количество. Ясно, что в диалектической логике совсем не безразлично, какова последовательность в расположении и развитии этих категорий, как не безразлична последовательность и место химических элементов в таблице Менделеева. И там и здесь это определяется объективными законами, не зависящими от нашего желания.

Категория тождества была итогом, выводом из такого подхода к явлениям в процессе исторически развивающегося познания, когда тот или иной предмет рассматривался вне его внутренних различий, противоречий. В своё время такой подход к предметам был закономерным. Прежде чем предмет предстаёт перед нами в его внутренних различиях, он выступает как некое тождество. Эту ступень в своём умственном развитии прошло в известный исторический период всё человечество. Энгельс указывает, что представление о предметах, как совершенно готовых и законченных — представление, господствовавшее в течение огромного периода вплоть до XIX века,— имело в своё время великое историческое оправдание. «Надо было исследовать вещи,— говорит Энгельс,— прежде чем можно было приступить к исследованию процессов»248.

Но эта ступень в познании имеет не только историческое значение. Как показывает умственное развитие ребёнка, он сначала также воспринимает предметы как нечто 396 готовое и законченное, как тождественные самим себе. Поэтому Ленин и указывал, что в средней школе необходимо ограничиться формальной логикой с её законами тождества и т. д. Такова закономерная логика познания. Предмет предстаёт перед взором человека прежде всего в своей тождественности, определённости. Это верно как для исторического, так и для логического процесса познания.

Затем познание идёт дальше, вскрывая внутренние различия, противоречия предмета. Это также закономерность и исторического и логического развития познания. Атом, например, наука рассматривала в течение многих столетий как нечто тождественное, лишённое всяких внутренних различий. Только в конце XIX века наука обнаружила внутренние различия и противоречия в атоме, углубившись от тождества к различиям.

Нужно при этом учесть, что познание находится в тесной зависимости от уровня практики, от состояния техники, от степени вооружённости людей средствами проникновения в сущность явлений. Не случайно поэтому проникновение человеческого взора в недра атома стало возможным лишь с конца прошлого столетия. Но это не только не отменяет указанной закономерности движения познания от тождества к различиям и противоречиям, а подтверждает, ибо с ростом технического могущества человека растёт и его способность глубже познавать сущность вещей.

Такое же движение мы находим и в познании категории труда в политической экономии. Смит и Рикардо рассматривали труд в условиях товарного производства как мёртвое тождество. Маркс вскрыл его внутренние различия, противоречивость и показал, что труд есть единство абстрактного и конкретного труда.

Сказанное о соотношении категории тождества и различия, разумеется, не означает, что и сам предмет исследования (атом, труд и т. п.) есть сначала тождество, лишённое различий, противоречий, которые якобы возникают на высшей ступени развития предмета. Такой вывод можно сделать лишь при идеалистической трактовке развития логических понятий, согласно которой их развитие порождает природу, объективную действительность. На самом же деле движение от тождества к различиям, противоречиям есть движение нашего познания, углубляю397щегося в сущность явлений. Категории тождества и различия и выступают как ступеньки углубления познания.

Следовательно, такая логическая последовательность этих категорий отражает исторический процесс развития познания.

Возьмём теперь категории качества и количества.

Из материала о мышлении людей, находившихся на ступени первобытно-общинного строя, известно, что они легко справлялись с познанием качественного различия предметов и с большим трудом производили операции, связанные со счётом, с количественной стороной предметов. При счёте им трудно было отвлекаться от качественных свойств предметов и поэтому число у них не является отвлечённым понятием: оно неотделимо от предмета. Только постепенно число становится всё более отвлечённым, и человек научается оперировать абстрактным понятием количества.

Таким образом, понятие количества в историческом развитии мышления и познания выступает как более поздняя ступень.

Это можно проиллюстрировать и на примере развития отдельных наук. Так, например, в историческом развитии химии и важнейшего её понятия — химического элемента познание также шло от исследования качественной определённости веществ к их количественному анализу, к изучению внутренней взаимосвязи и взаимопереходов качества и количества, к открытию периодического закона химических элементов.

Следует оговорить, что здесь речь идёт лишь о самой общей тенденции развития познания, которое в живом, реальном процессе выглядит значительно сложнее и противоречивее. Было бы упрощением на основании этой общей тенденции полагать, что всегда и во всех случаях познание развивается так, а не иначе, и искусственно подгонять под неё сложную и конкретную историю науки. На исторический ход познания воздействует множество различных обстоятельств, которые необходимо учитывать, чтобы понять каждый шаг познания во всей его конкретной обусловленности. Но это нисколько не снимает необходимости исследования самых общих тенденций и закономерностей развития познания, ибо обобщение истории мысли, как мы видели, имеет огромное значение для понимания законов логического хода познания.

398

И в вопросе о категориях качества и количества обобщение истории мысли чрезвычайно важно, так как анализ логического развёртывания познания показывает, что, как и в истории, выделение качества, качественной определённости предметов предшествует познанию их количества, количественной стороны.

Маркс, начиная «Капитал» с анализа товара, указывает, что при рассмотрении товаров сразу бросается в глаза их качественное различие, их различие как потребительных стоимостей. Как потребительные стоимости, говорит он, товары различаются прежде всего качественно. Для того, чтобы выделить качественную сторону товара, также нужна некоторая сила абстракции. Но всё же эта сторона товара сразу бросается в глаза исследователю. Самым первым и самым известным нам является ощущение, а в нём неизбежно и качество.

Если не идти дальше в глубь вещей и не вскрывать их количественной определённости, то неизбежно искажение их действительной природы. Не случайно, что вульгарные экономисты, останавливающиеся на поверхности вещей, сделали качественные различия товаров — их потребительную стоимость базой для своих пошлых «теорий полезности», для отрицания закона стоимости.

Но товары как носители овеществлённого в них труда, т. е. стоимости, имеют и количественную сторону. Этой количественной стороной является их меновая стоимость249. «Как меновые стоимости,— говорит Маркс,— они могут иметь лишь количественные различия...» Для обнаружения её требуется большая сила абстракции, необходимо отвлечься от качественных различий товаров, ибо меновая стоимость не содержит в себе ни одного атома потребительной стоимости.

При этом, как указывает Маркс, количественные различия товаров, их меновая стоимость представляется сначала обманчиво, в виде пропорций, в которых потре399бительная стоимость одного качества обменивается на потребительные стоимости другого качества. И так как на рынке эти пропорции постоянно меняются, то кажется, что меновая стоимость товаров, их количественные различия определяются колебанием спроса и предложения. Опять-таки на этом основании вульгарные экономисты создали теорию спроса и предложения, согласно которой стоимость товаров обусловливается соотношением между спросом и предложением.

В действительности же, как показал Маркс, количественное различие обмениваемых товаров есть различие между количеством абстрактно-всеобщего труда, затраченного на их производство. Нужно отвлечься от потребительной стоимости, от качества товаров, чтобы обнаружить это. В продуктах труда, раз мы отвлекаемся от их потребительных стоимостей, все, выражаясь словами Маркса, «чувственно воспринимаемые свойства погасли...».

Как видим, Маркс в своём исследовании идёт от анализа качественной стороны товаров к анализу их количественной стороны.

Следовательно, и в вопросе о последовательности категорий в логике обнаруживается в полной мере глубочайший смысл ленинского указания о необходимости теоретической обработки истории человеческого познания.

3

Для решения вопроса о последовательности категорий и их месте в системе логики необходимо учесть и самую логику познания, т. е. логику развёртывания, движения познания объективной реальности уже не в сопоставлении с историческим развитием познания, а в плане отдельного, индивидуального акта познания. И хотя, как было показано, эти два плана познания — исторический и логический — в общем и целом совпадают, вопрос этот имеет самостоятельный интерес и должен быть рассмотрен специально.

С этой точки зрения огромное значение имеет логика «Капитала» и та последовательность в развитии экономических категорий, которая в нём дана. Не случайно Ленин именно в связи с постановкой вопроса о соотношении логических категорий и критическим анализом плана логики

400

Гегеля обращает внимание на логику «Капитала» и требует её максимального использования.

В восьмой главе настоящей работы было показано, что экономические категории, являющиеся отражением определённых сторон товарного производства и обращения, Маркс рассматривает в порядке восхождения от абстрактного к конкретному. Он начинает с наиболее простейших и односторонних определений целого, т. е. капиталистического способа производства, и от них идёт к всё более и более сложным определениям и категориям, отражающим действительность как конкретную целостность. При этом между экономическими категориями в «Капитале» имеется глубокая внутренняя связь. Они даны не в порядке простой координации, а, пользуясь выражением Энгельса, в порядке субординации. Каждая категория логически вытекает из другой, отражая внутреннюю связь исследуемых объективных процессов. Мысль движется от простого к сложному, от низшего к высшему. Каждая новая экономическая категория включает в себя предшествующие, «снимая» их в высшем синтезе.

Так, категория денежной формы стоимости не может быть понята без предшествующих ей категорий простой, полной и всеобщей формы стоимости; прибавочная стоимость — без стоимости; капитал — без прибавочной стоимости; прибыль — без капитала и прибавочной стоимости; цена производства — без стоимости, прибыли и других категорий и т. д. Каждая новая категория включает в себя содержание не только предыдущей, но всех предшествующих категорий, является итогом всего предшествующего анализа. Каждая последующая категория есть высшая ступень в исследовании реальной действительности и вместе с тем более конкретная категория, ибо она наполнена новым, более богатым содержанием по сравнению с предыдущими категориями. Достаточно сопоставить такую исходную категорию, как стоимость, с ценой производства, чтобы понять внутреннюю связь и подчинение этих категорий в «Капитале» и тот путь движения от абстрактного к конкретному, посредством которого обнаруживается эта связь.

С логической стороны «Капитал» представляет собой цельную и стройную систему экономических категорий, связанных между собой необходимыми и закономерными переходами и отражающих реальный процесс движения 401 и развития капиталистического способа производства. Ни одного звена нельзя выбросить из этой системы, чтобы не нарушить её железную логику.

Значение логики «Капитала», в котором экономические категории рассматриваются в порядке восхождения от абстрактного к конкретному, от категорий простых к категориям, более богатым определениями, заключается в том, что она даёт ответ на вопрос, как должна строиться диалектическая логика, каковы должны быть соотношения между её категориями, их последовательность и субординация. В диалектической логике как составной части марксистской философской науки логические категории и понятия, формы движения мышления должны рассматриваться и исследоваться в порядке движения от низшего к высшему, от простого к сложному, от абстрактного к конкретному.

Движение познания начинается всегда с созерцания, восприятия конкретного, и это — непреложный закон познания. Но это восприятие, содержание по сравнению с дальнейшими результатами познания есть нечто чрезвычайно ещё абстрактное. В данном случае мы берём понятие «абстрактное» как нечто простое, ещё бедное определениями, не наполненное конкретным знанием сущности вещей. В ходе познания первичные определения и понятия обрастают более сложными и богатыми определениями, дающими нам несравненно более конкретное представление о предмете, чем исходные чувственные восприятия и представления о нём. Исходный пункт познания, т. е. чувственные восприятия, конкретны по форме, но абстрактны, бедны по содержанию. Напротив, делаемые нами обобщения абстрактны по форме, но зато чрезвычайно конкретны по содержанию, по богатству определений, содержащихся в них.

В этом смысле Ленин утверждал, что значение общего противоречиво: «оно мертво, оно нечисто, неполно etc. etc., но оно только и есть ступень к познанию конкретного...»250.

Товар — исходный пункт исследования капиталистического способа производства — есть нечто конкретное. Но абстракции стоимости, прибавочной стоимости и т. д. дают значительно более конкретные оценки капиталисти402ческого производства, чем начало исследования — товар, они действительно приближают нас к познанию конкретного.

Отмеченное Лениным противоречие мы можем обнаружить и в истории человеческого познания. У первобытных людей мышление и представления об окружающем их мире имели чрезвычайно конкретный характер. Но эта конкретность была очень скудна по своему содержанию, и в этом смысле их представления о мире можно считать скорее абстрактными, нежели конкретными.

Исторический путь развития любой науки также подчинён закону движения от абстрактного к конкретному. Например, учение об атоме в его исторически неразвитом виде, как оно было выражено впервые Демокритом, носило по сравнению с современными представлениями науки об атоме внешне конкретный характер. Представления об атоме, о взаимоотношении между атомами создавались по аналогии с окружающими человека предметами. Но опять-таки это была конкретность по форме, но не по содержанию, ибо представления об атоме были ещё очень абстрактны, далеки от действительного конкретного знания природы этих материальных частиц.

И хотя современное учение об атомах и электронах абстрактно по форме и представление о них не может быть облечено в какой-нибудь наглядный конкретный образ, это учение несравненно глубже, чем в прошлом, раскрывает конкретное содержание атома и является более конкретным по своему существу.

Следовательно, и историческое развитие познания есть процесс восхождения от абстрактного к конкретному, значит, и здесь имеется совпадение логического процесса познания с историческим.

Рассмотрение категорий в той последовательности, которая диктуется принципом восхождения от абстрактного к конкретному, вытекает из самой сущности диалектической логики. В. И. Ленин определяет логику как учение не о внешних формах мышления, а о законах «развития всего конкретного содержания мира и познания его...».

В этом определении подчёркиваются две стороны диалектической логики, неразрывно связанные между собой. Логические категории не являются пустыми, внешними формами мышления, наподобие категорий кантов403ской логики. В наиболее общей и абстрактной форме они выражают те или иные стороны, присущие всем явлениям и предметам объективного мира. Таковы категории качества, количества, причины, следствия, сущности, явления, содержания, формы, противоречия и т. д. Но эти же категории, являющиеся логическими формами отражения действительности, одновременно выступают и как формы познания, формы, в которых движется мысль на пути к всё более глубокому выражению «конкретного содержания мира». И так как конкретное многообразие мира может быть постигнуто лишь в результате познания, а не в его исходном пункте, то и логические категории должны рассматриваться как ступеньки движения, восхождения к этому конкретному. Каждая логическая категория есть ступень к новой категории, а эта последняя содержит в себе предыдущую, обрастая всё более глубокими определениями.

Приведём один пример. В некоторых учебных пособиях по диалектическому материализму устанавливается такое отношение между категориями, которое не оправдано с точки зрения логики познания. Возьмём такие категории и понятия, как причина и следствие, взаимодействие, всеобщая связь явлений. Нередко эти категории излагаются в следующем порядке: всеобщая связь, причина и следствие, взаимодействие.

Такая последовательность в рассмотрении категорий нарушает объективную логику познания, здесь нет необходимого выведения высших форм из низших, нет движения от простого и абстрактного к сложному и конкретному. Неправильно и нелогично рассматривать, например, понятие всеобщей связи до понятий причины и действия. Каузальные отношения между предметами, выражающиеся в том, что один предмет выступает как причина, а другой как следствие, есть наиболее простая и абстрактная форма связи. Напротив, взаимодействие двух предметов, а тем более всесторонняя универсальная связь явлений есть значительно более сложная и конкретная форма связи, которая не может быть сразу раскрыта и постигается на более высоких ступенях познания. В категории взаимодействия диалектически «сняты», включены категории причины и следствия, и первая может быть выведена только из последних, а не наоборот. Точно так же категория всеобщей связи явлений уже предполагает 404 такие более простые отношения между предметами, как причинно-следственные и взаимодействие. Эта закономерная логика познания определяет и соответствующий способ исследования, путь познания. Именно в этом заключается громадное значение вопроса о последовательности категорий.

В «Капитале» Маркс рассматривает отношения между прибавочной стоимостью и прибылью до усложняющих влияний конкуренции. Причинно-следственная связь между ними берётся на первых стадиях исследования в их чистом виде, без взаимодействия со многими другими факторами. И это продиктовано объективной логикой познания, требующей вначале исследовать простые и абстрактные формы связи и от них идти к более сложным и конкретным.

Исследуя движение капитала, Маркс, как мы уже указывали в другой связи, сначала анализирует движение индивидуального капитала, отвлекаясь от взаимодействия и взаимопереплетения всех отдельных капиталов. Только на последующих, более высоких ступенях исследования Маркс рассматривает взаимодействие и всеобщую связь всех капиталов.

Устанавливая, что тенденция нормы прибыли к понижению есть следствие повышения органического строения капитала, Маркс рассматривает эту связь между причиной и следствием, отвлекаясь от влияния на неё факторов, противодействующих общей тенденции. Только установив эту тенденцию, он затем поднимается на ступеньку выше и исследует её во взаимодействии с такими явлениями, как рост эксплуатации рабочих, падение стоимости средств производства и др., которые сдерживают падение нормы прибыли.

Таким образом, у Маркса логика движения мысли — это логика движения от экономических категорий, выражающих простейшие, наиболее абстрактные связи и отношения явлений, к категориям, фиксирующим сложные связи, вскрывающим конкретные отношения взаимодействия и универсальной связи предметов.

Из сказанного вытекает, что последовательность и субординация указанных категорий должны быть таковы: причина и следствие, взаимодействие, всеобщая связь явлений. Такой порядок изучения категорий логики в полной мере соответствует принципу восхождения от абстракт405ного к конкретному, от простых форм движения мышления к сложным.

Такими же, в принципе, должны быть последовательность и соотношение между всеми категориями диалектической логики.

4

Выше было указано, что главным содержанием логики являются отношения, переходы, противоречия понятий. Это главное содержание логики Ленин выводил из диалектической природы самой объективной действительности, отражением которой является логика. Так как в самой действительности предметы и явления находятся в беспрерывном развитии и изменении, в состоянии сложных диалектических превращений, то это должно найти своё выражение во взаимопереходах и противоречиях логических понятий и категорий.

Как же конкретно может и должна диалектическая логика выразить взаимосвязь, переходы, противоречия реальных явлений и процессов объективной действительности?

В этом отношении существует различие между логикой и конкретными науками, которые изучают те или иные специфические формы движения материи или стороны общественной жизни.

Так, например, в «Капитале» Маркс анализирует отношения, переходы, противоречия совершенно конкретных явлений: переход одной формы стоимости в другую, простого товарного производства в капиталистическое, противоречия товара, классов и т. д. Своё исследование Маркс резюмирует в соответствующих понятиях и категориях политической экономии, отражающих эти конкретные явления и отношения между ними.

Логика не имеет дела непосредственно с капиталистическими или какими-либо иными конкретными явлениями общества или природы. В её понятиях и категориях выражаются и фиксируются такие черты и свойства, которые общи всем явлениям и процессам объективного мира.

Специфика этих понятий и категорий именно в том и состоит, что они отражают наиболее общие свойства каждой вещи, каждого процесса, т. е. такие стороны, без которых нет и не может быть вообще вещей и процессов.

406

Таковы категории содержания, формы, сущности, явления, случайности, необходимости, возможности, действительности и т. д. Логика и выражает отношения предметов посредством взаимосвязи и взаимопереходов этих наиболее общих понятий и категорий, в форме диалектики философских понятий и категорий.

Каждая из специальных наук с помощью своих понятий раскрывает более конкретные взаимосвязи и переходы явлений, и в этой конкретности их преимущество перед логикой, имеющей дело с наиболее общими отношениями и связями предметов.

Но в то же время конкретные связи и отношения предметов, выражаемые отдельными науками, суть проявление общих связей и отношений, исследуемых логикой. И в этом заключается огромное значение логики для всех областей познания.

Так как диалектика понятий есть отражение реальных, объективно существующих связей и отношений предметов, то соотношение категорий и понятий в логике обусловлено не чьим-либо произволом, а самой действительностью.

Например, категория содержания в диалектической логике не произвольно связывается непосредственно с категорией формы, а по той причине, что в самих явлениях и процессах действительности те стороны, которые отражаются в понятиях содержания и формы, не существуют друг без друга, они взаимно проникают друг друга и вместе с тем противоположны друг другу.

Точно так же обстоит дело и с такими категориями, как случайность и необходимость, возможность и действительность и др.

«Капитал» Маркса и в этом отношении даёт обильнейший материал для анализа этого вопроса, для понимания того, что соотношение и связь логических категорий, их переходы определены объективной связью явлений самой действительности.

Начиная исследование товара, Маркс подвергает стоимость товара двойному анализу — анализу её содержания и формы. Маркс устанавливает, что стоимость товара определяется количеством общественно-необходимого абстрактно-человеческого труда, затраченного на его производство. Это — субстанция, содержание стоимости. Но эта сторона неразрывно связана с другой её сторо407ной — с меновой стоимостью, которая выступает как форма выражения стоимости товара. Маркс назвал меновую стоимость необходимым способом выражения стоимости, необходимой формой её проявления.

Стоимость (содержание) и меновая стоимость (форма) составляют единство. Маркс резко критиковал как тех экономистов, которые отождествляли содержание и форму, смешивали стоимость с меновой стоимостью, сводя первую ко второй, так и тех, кто недооценивал значение меновой стоимости как необходимой формы, способа выражения стоимости.

Вульгарные экономисты считали, что меновая стоимость товаров и есть их стоимость, и потому полагали, будто стоимость товаров определяется колебаниями спроса и предложения. Форма подменяла у них содержание. Отождествление содержания и формы служило базисом для опошления теории.

Но столь же неверно и ошибочно отрицать и игнорировать значение формы стоимости, что также имело место в буржуазной политической экономии. Такая недооценка формы была, например, у Рикардо, за что его упрекал Маркс.

«Чего Рикардо не исследует,— указывает Маркс,— это особая форма, в которой представлен труд как единство товаров»251. Из этой недооценки формы стоимости проистекало непонимание Рикардо денег, рассмотрение их как некоей случайной и несущественной формы.

Маркс же, подвергший специальному анализу форму стоимости, доказал, что общественный характер труда выступает как денежная форма существования товаров и что он и не может выступать в развитом товарном производстве в иной форме.

Иначе говоря, рассмотрение содержания, т. е. стоимости, вне тех форм, в которых она проявляется, также неизбежно приводит к серьёзным ошибкам.

Таким образом, на примере стоимости и её формы — меновой стоимости мы видим, что соотношение и связь между такими категориями, как содержание и форма, целиком определяется самой объективной действительностью. Последняя же обусловливает и их переходы друг 408 в друга, противоречия между ними, т. е. их диалектику. Стоимость как содержание неизбежно порождает свою форму. Но в свою очередь форма не безразлична для своего содержания, т. е. для стоимости, для её развития. Она активно воздействует на развитие самого содержания. Чем развитее форма стоимости, тем больше простора для развития обмена, для товарного производства. Деньги — высшая форма стоимости — послужили исходным пунктом для капитала, для такого способа производства, когда всё становится товаром и в первую очередь — рабочая сила.

Товарный обмен наталкивается на ограниченность устаревшей формы стоимости и требует новой, более сложной и высокой формы. Это порождает противоречие между содержанием и формой, которое необходимо разрешается путём отмирания старой и возникновения новой формы, более соответствующей потребности растущего товарного производства и обращения.

Следовательно, отношение, переходы, противоречия понятий есть зеркало диалектики реальных предметов и процессов. Это объясняет, почему Ленин определил логику как учение не о внешних формах мышления, а о законах развития всего конкретного содержания мира и его познания.

Категории возможность и действительность так же непосредственно взаимосвязаны, как и предыдущие, и подобно им находятся в отношениях взаимопереходов. И опять-таки эти отношения логических категорий не произвольны, а являются отражением объективных отношений предметов.

Замечательно глубоко Маркс вскрывает отношения возможности и действительности в исследовании накопления капитала и кризисов в «Теориях прибавочной стоимости». Экономические кризисы являются действительностью лишь при капитализме. Но всякое явление, прежде чем утвердиться в жизни и стать действительностью, выступает вначале как возможность. Отсюда и связь между категориями возможности и действительности. Так, при простом товарном производстве в факте разделения процесса товарного обмена на две самостоятельные части (\(Т — Д\) и \(Д — Т\)) уже содержится возможность кризисов. Но эту возможность Маркс называл абстрактной возможностью, самой абстрактной формой кризиса. Это — форма, 409 которая ещё не имеет реального содержания, в которой ещё отсутствует побудительная причина, вызывающая кризисы, это, как выражается Маркс, кризис в потенции. То, благодаря чему эта возможность кризиса становится действительностью, указывает Маркс, «не содержится в самой этой форме; здесь налицо только форма для кризиса». Поэтому при простом товарном производстве кризисы не становятся действительностью.

Конечно, когда Маркс говорит об одной «форме для кризиса», это не следует понимать так, что форма существует без всякого содержания, её порождающего. Мысль Маркса заключается в том, что эта форма не наполнена ещё тем конкретным содержанием, которое неизбежно превращает возможность кризисов в действительность. Но сама эта форма не беспочвенна, не бессодержательна. Она возникла на почве противоречия между общественным и частным трудом, следовательно, она имеет своё содержание, но это содержание в условиях простого товарного производства ещё не развито.

Если возможность кризиса, вытекающую из метаморфозы товара, из распадения купли и продажи, Маркс называет кризисом «в своей первой форме», то возможность кризиса, обусловленную функцией денег как платёжного средства, он называет кризисом «во второй своей форме». Эта возможность уже более конкретна, чем первая, но Маркс всё же её считает абстрактной, так как она ещё не может превратиться в действительность. Только на основе капиталистического производства и обращения вышеуказанные формы получают своё конкретное содержание, основу, на которой они могут проявиться.

Те же две абстрактные формы кризисов Маркс рассматривает в условиях капитализма и показывает, как и в силу чего возможность кризиса здесь превращается в действительность. При капитализме разделение продажи и купли и функционирование денег как платёжного средства осуществляются уже в таких условиях, когда имеются все объективные основания для такого превращения.

Категории случайности и необходимости неразрывно связаны друг с другом и также не могут быть поняты друг без друга опять-таки по той причине, что они отражают реальную связь, взаимопереходы, противоречия случайности и необходимости в реальных явлениях и 410 процессах. В «Капитале» эти отношения случайного и необходимого всесторонне раскрыты при анализе капиталистического способа производства.

Маркс исследует капитал в его необходимости, в его закономерном движении. Но он показывает, что дополнением к необходимости является случайность, что последняя выступает как форма проявления необходимости. Там, где царит случайность, Маркс стремится обнаружить её скрытую основу — необходимость. Самую необходимость он рассматривает не только в её абстрактно-чистом, «теоретическом» виде, но и в её реальной форме, в её реально-живом движении, где необходимость и случайность взаимно переплетены.

Этого диалектического взаимоотношения и переплетения случайности и необходимости в товарном производстве не понимали вульгарные экономисты, которые на том основании, что стоимость в цене товара выглядит иначе, чем в чистом виде, чем это необходимо с точки зрения закона, объявляли последний несуществующим. Маркс показывает, что необходимость, обусловливаемая законом стоимости, не может в реальной действительности существовать, так сказать, в чистом виде, что этот закон, проявляясь вовне, неизбежно «обрастает» случайностями, вызванными конкуренцией товаропроизводителей, реальным соотношением спроса и предложения. Поэтому та или иная цена товара есть случайность. Но это такая случайность, которая сама определяется необходимостью и выражает эту необходимость (стоимость). Стоимость есть та необходимая ось, вокруг которой вертятся, колеблются цены. Цена поэтому есть единство необходимости и случайности, внутреннего содержания и формы проявления. Но это не абстрактное тождество, а внутренне-противоречивое единство различающихся моментов. Отождествлять стоимость и цену — значит смешать необходимое и случайное, субстанцию и её внешнюю, хотя и столь же необходимую форму проявления.

Отношения случайного и необходимого не исчерпываются лишь тем, что они взаимно связаны, переплетены, что это отношение противоречивых моментов. Они связаны также переходами друг в друга, тем, что случайное может стать необходимым, необходимое — случайным. Каждое из них может превратиться в свою противоположность. Глубокий анализ этих взаимопереходов случайного 411 и необходимого даёт Маркс на материале анализа развития форм стоимости.

Маркс указывает, что при простой форме стоимости может казаться случайностью тот факт, что два товара могут обмениваться друг на друга в определённом количественном отношении. Здесь необходимость, т. е. закон стоимости, ещё слабо просвечивает сквозь отношения двух товаров. И дело, разумеется, здесь не только в том, что эти отношения кажутся случайными. Они и в самой действительности в значительной мере случайны, ибо обмен ещё находится в своём зародышевом виде; поэтому Маркс и назвал эту первую форму стоимости простой, отдельной или случайной.

Но то, что вначале выступает как случайное (случайный обмен излишками продуктов), в процессе развития становится необходимостью. С развитием обмена сами количественные отношения, в которых обмениваются товары, становятся более устойчивыми, хотя, разумеется, не теряют присущего им момента случайности. Во второй форме стоимости, как указывает Маркс, яснее просвечивает скрытая за ней основа, т. е. необходимость, «по существу отличная от случайного проявления и определяющая собой это последнее». Ещё сильнее проявляется эта необходимость в высших формах стоимости.

Последние уже никак нельзя назвать случайными формами, ибо то, что раньше было случайностью, стало необходимостью, и наоборот: то, что было раньше необходимостью — натуральные формы хозяйства без развитого обмена, — с развитием товарного производства и особенно капитализма всё более отмирает, становится простым анахронизмом, случайностью.

Мы показали взаимную связь и переходы «парных» категорий: содержания и формы, возможности и действительности, случайности и необходимости.

Но каждая из этих пар категорий связана переходами — непосредственными или опосредованными — со всеми другими категориями. Так как категории логики представляют собой учёты отдельных сторон движения, развития, то все они находятся в известных отношениях друг с другом.

Каждая логическая категория отражает какую-то сторону целого. И так как все стороны целого связаны между собой и не существуют друг без друга, то это должно 412 найти своё отражение в системе логических понятий. Именно поэтому Ленин указывал, что в любом предложении можно и нужно находить зачатки всех элементов диалектики.

Выше мы рассмотрели закономерное отношение между категориями случайности и необходимости. Но сами эти категории, фиксирующие отдельные стороны целого, тесно связаны отношениями и переходами с такими категориями, как сущность и явление, единичное, или отдельное, и общее, содержание и форма, причина и следствие, взаимодействие и т. д.

Например, отношение между стоимостью и ценой находит своё глубокое отражение не только во взаимосвязях категорий необходимости и случайности, но и сущности и явления, общего и единичного, содержания и формы и т. д. На отношениях между стоимостью и ценой (это можно было бы показать и на примере соотношения между прибавочной стоимостью и прибылью, между стоимостью и ценой производства, а также на любом другом примере) обнаруживается связь и переходы, существующие между всеми категориями диалектической логики. Стоимость определяет необходимость, она есть закон движения товарных цен. Но категория необходимости здесь теснейшим образом связана с категорией сущности, ибо необходимость существенна. Без категории сущности невозможно полно и глубоко определить необходимость. В свою очередь категория случайности связана с категорией явления, ибо именно для явления, для внешнего проявления сущности предметов характерен элемент случайности. Следовательно, без категории явления невозможно понять и категорию случайности.

Таким образом, с помощью категорий сущности и явления мы вскрываем внутреннюю, существенную, и внешнюю сторону товара — его стоимость и цену. С помощью категорий необходимости и случайности мы углубляем своё понимание отношения между ними, мы вскрываем закон движения цен, в стоимости как сущности мы обнаруживаем необходимое, закономерное, выражающееся в цене, т. е. во внешнем, в явлении, через посредство того, что имеет элемент случайности.

Далее, вскрывая между стоимостью и ценой отношения сущности и явления, необходимости и случайности, мы исследуем между ними и отношения причины и след413ствия, общего и отдельного. Стоимость товара есть причина цены этого товара, которая хоть и колеблется, но, подобно спутнику планеты, не может всё же оторваться от неё. Познавая существенное, необходимое в предмете, мы познаём и общее, массовидное в нём в отличие от его особенного, единичного и во многом случайного. Стоимость товара есть то общее, что выражает сущность всего мира товаров, цена товара есть единичное, отдельное, конкретное проявление товарной стоимости. Переход простой формы стоимости в высшие формы есть не только переход случайного в необходимое, но и единичного, отдельного (Маркс называет простую форму стоимости также «отдельной») — в общее, т. е. во «всеобщую» форму стоимости.

Из этих примеров следует очень важный вывод о том, каким должно быть соотношение логических категорий и понятий. Логические категории и понятия должны находиться в таком соотношении друг с другом, чтобы их связь и переходы, их противоречия отражали взаимодействие, переходы, противоречия явлений объективного мира, чтобы каждая новая категория была ступенькой углубления познания, а их система в целом указывала путь познания объективного мира.

Система марксистской диалектической логики прямо противоположна гегелевской системе, претендующей на достижение абсолютной истины и абсолютную завершённость. Эта абсолютность и законченность в гегелевской логике вытекает из её идеалистического характера. В логической части системы Гегеля абсолютный дух проделывает своё путешествие, начиная с исходных, не расчленённых и не развернувших ещё своё богатство категорий и кончая высшей ступенью, когда достигается абсолютная идея.

Правда, абсолютному духу предстоит ещё долгий путь, он претерпевает в дальнейшем ряд метаморфоз, облекаясь в формы своего «инобытия» — природы, человеческой истории и т. д. Но в форме логических категорий и понятий развитие, по Гегелю, полностью себя исчерпывает, и потому в логике ничего не может больше ни убавиться, 414 ни прибавиться. Она есть законченная абсолютная система категорий и понятий.

Такой взгляд на систему логики, как и на философскую теорию в целом, возможен лишь тогда, когда полагают, что развитие полностью исчерпало себя и ничего нового в будущем возникнуть не может. Именно из этого исходила гегелевская философия, и отсюда проистекал метафизический характер его философской системы в целом.

Марксизм опроверг этот взгляд как антинаучный. Марксистская философия исходит из того, что нет и не может быть каких-либо границ в развитии объективного мира. Развитие природы бесконечно. Ясно, что и познание, являющееся отражением вечно развивающегося мира, никогда не может считаться завершённым. Поэтому марксизм отвергает какие бы то ни было системы, претендующие на абсолютную законченность. Никакие понятия, никакие системы понятий не могут дать исчерпывающего отражения природы объективного мира в целом. В. И. Ленин подчёркивает, что только бесконечная сумма общих понятий, законов и т. д. даёт конкретное в его полноте.

Развитие естественных и других наук прекрасно подтверждает это марксистско-ленинское положение. Революция в физике, начавшаяся с конца прошлого века и продолжающаяся и поныне, опрокинула всякие стремления метафизиков рассматривать те или иные теории и знания о строении материи как раз навсегда данные и законченные. За более чем полувековой период физика сформулировала много новых понятий, законов, теорий, достигла несравненно более глубокого знания природы. Научная биология, утвердившаяся со времени появления учения Дарвина, в лице мичуринской биологии также совершила мощный скачок вперёд. Этот скачок нашёл своё выражение в новых теориях, законах, понятиях, сформулированных И. В. Мичуриным и его последователями. В таких, казалось бы, «абсолютных» и «законченных» науках, как математика, развитие знаний шло в том же направлении. Претензии эвклидовой геометрии, господствовавшей в почти неизменном виде в течение многих веков, на то, что её принципы и положения имеют всеобщее значение, оказались необоснованными. Великий русский математик Н. И. Лобачевский создал новую — 415 неэвклидову геометрию. Эта геометрия нашла своё подтверждение в теории относительности.

Ярким подтверждением вышеуказанного ленинского положения может служить «Капитал» Маркса. Отразив в диалектической системе экономических законов, понятий, категорий сущность капиталистического способа производства, Маркс показал, что смерть капитализма будет означать рождение нового, высшего, способа производства, познание которого потребует формулирования новых законов, понятий, категорий. Более того, как мы уже указывали, по первым, ещё слабым признакам Маркс видел, что и капитализм в своём развитии приобретает новые формы. Гениальный анализ этой новой стадии капитализма дал Ленин в своём труде «Империализм, как высшая стадия капитализма». Понятия, законы, категории «Капитала» Ленин дополнил новыми понятиями и законами, характеризующими империализм.

Нет сомнения в том, что и диалектическая логика как особая наука, оперирующая наиболее общими понятиями, законами, категориями, также не может быть законченной системой. Конечно, логические понятия, именно по той причине, что они широки и всеобъемлющи, не претерпевают сравнительно быстрых изменений, как, скажем, понятия физики или политической экономии. Однако рост научных знаний, изменение исторических условий развития общества не может не оказать влияния и на логику, на диалектику с её наиболее общими законами и категориями развития. Как было показано раньше, существенно видоизменяется действие этих общих законов при социализме по сравнению с капиталистическим обществом.

Поэтому марксистская диалектическая логика в противовес идеалистической логике Гегеля должна разрабатываться не как замкнутая, законченная система, а как система, творчески развивающаяся, тесно связанная с научной и общественной практикой и чутко учитывающая всё то новое, что возникает и развивается в жизни. И в этом вопросе нужно руководствоваться глубоким указанием В. И. Ленина о том, что диалектика есть живое многогранное при вечно увеличивающемся числе сторон познание.

416

Заключение. Революционно-критический характер и партийность марксистского метода​

В «Капитале» со всей силой и яркостью выражена важнейшая особенность марксистского метода и теории познания: революционно-критический дух и партийность марксистской философии в целом, её метода в частности. «Капитал» является классическим образцом сочетания самого объективного — в лучшем, научном смысле этого слова — анализа фактов с революционной страстностью, с последовательной защитой интересов самого передового класса капиталистического общества — пролетариата. Маркс почти всю свою жизнь посвятил созданию этого труда. Это объясняется не только сложностью и трудностью исследования, но и тем, что Маркс прекрасно понимал значение своего труда для дела освобождения пролетариата от капиталистического рабства. Он знал, что это будет, употребляя его собственное выражение, страшный снаряд в голову буржуазии.

И в этой великой цели произведения Маркса, которая двигала им и духом которой оно проникнуто от начала до конца, заключена могучая взрывчатая сила «Капитала». Маркс в письме к З. Мейеру от 30 апреля 1867 г. волнующими словами рассказал об этой цели своего труда. После того как первый том «Капитала» был сдан в печать, Маркс писал:

«Итак, почему же я Вам не отвечал? Потому, что я все время находился на краю могилы. Я должен был поэтому использовать каждый момент, когда я бывал в состоянии работать, чтобы закончить свое сочинение, которому я 417 принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Надеюсь, что этого объяснения достаточно. Я смеюсь над так называемыми «практичными» людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив своей книги, хотя бы только в рукописи»252.

«Муки человечества» — это муки самого угнетённого класса капиталистического общества — пролетариата, это муки всех трудящихся масс, которых капитал вовлекает в свою «реторту» и беспощадно перемалывает во имя обогащения кучки эксплуататоров.

«Капитал» даёт нам прекрасный образец той партийности марксистского материализма, о которой говорил В. И. Ленин в своей работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве». С одной стороны, указывал Ленин, марксист глубже, последовательнее проводит точку зрения объективного анализа явлений, чем хвалёные «объективисты», кичащиеся своей «беспартийностью» и превращающие научную объективность исследования фактов в апологетику буржуазного строя. Маркс в своём произведении ни на мгновение не отрывается от фактов, не вносит в исследование ничего такого, что хотя бы в малейшей степени расходилось с объективным положением вещей. С другой стороны, материализм включает в себя партийность, обязывая за фактами, за определёнными объективными тенденциями вскрывать разное положение классов и борьбу, происходящую между ними. Материализм, указывал Ленин, обязывает при всякой оценке событий прямо и открыто становиться на точку зрения определённого общественного класса. И эта сторона марксова метода исследования выступает в «Капитале» в прямой и открытой форме. Маркс не скрывал своих классовых симпатий и антипатий. Точка зрения пролетариата, интересы которого он защищал в своём произведении, точка зрения пролетарской партийности позволила ему до конца провести научно-объективный анализ действительности и вынести смертный приговор буржуазному строю эксплуатации и угнетения.

418

«Капитал» — ярчайшее свидетельство того, что в марксизме гармонично сплавлены объективный анализ действительности и защита определённых классовых интересов. Маркс неоднократно подчёркивал, что даже лучшие представители буржуазной политической экономии не могли воспроизвести подлинную сущность объективных процессов. Этого они и не могут сделать, не «сбросив своей буржуазной кожи».

Революционно-критический характер и партийность марксистского метода проявляются многообразно. Решающим в этом отношении является способность этого метода давать критический анализ процессов, происходящих в действительности, анализ, беспощадно срывающий обманчивые поверхностные покровы с явлений жизни и обнажающий их самые скрытые основы. В правде жизни, в правдивом исследовании явлений заключена самая глубокая сущность этого метода.

С революционной смелостью и беспощадностью срывает Маркс все маски, за которыми прячет капитал свою звериную природу. Анализируя процесс превращения денег в капитал, Маркс показывает, что прелюдия того процесса, в котором совершается это превращение, имеет по видимости идиллический характер. Владелец средств производства находит на рынке свободную рабочую силу, свободная рабочая сила находит на рынке работодателя. Между ними заключается «законная» сделка по всем правилам эквивалентного обмена. Никакого насилия, никакого нарушения прав человека! Одна сторона поступает в полном соответствии со свободой своей воли, продавая свой «товар» — рабочую силу, другая сторона соблюдает правила человеческой гуманности, оплачивая стоимость покупаемого товара. Но сколько сарказма и иронии в знаменитых строках «Капитала», в которых описывается эта буржуазная идиллия, приводящая в умиление апологетов капитализма:

«Сфера обращения, или обмена товаров, в рамках которых осуществляется купля и продажа рабочей силы, есть настоящий эдем прирожденных прав человека. Здесь господствуют только свобода, равенство, собственность и Бентам253. Свобода! Ибо покупатель и продавец товара, 419 напр. рабочей силы, подчиняются лишь велениям своей свободной воли. Они вступают в договор как свободные, юридически равноправные лица. Договор есть тот конечный результат, в котором их воли находят свое общее юридическое выражение. Равенство! Ибо они относятся друг к другу лишь как товаровладельцы и обменивают эквивалент на эквивалент. Собственность! Ибо каждый из них располагает лишь тем, что ему принадлежит. Бентам! Ибо каждый заботится лишь о себе самом. Единственная сила, связывающая их вместе, это — стремление каждого к своей собственной выгоде, своекорыстие, личный интерес. Но именно потому, что каждый заботится только о себе и никто не заботится о другом, все они в силу предустановленной гармонии вещей или под руководством всехитрейшего провидения осуществляют лишь свою взаимную выгоду, свою общую пользу, свой общий интерес»254.

Маркс своим критическим методом анализа действительности разрушает до основания этот буржуазный «эдем». Он показывает, что с первых своих шагов, с момента первоначального накопления капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят. Провозглашённая буржуазными идеологами на словах «свобода» есть свобода буржуа грабить и мучить пролетариев. Их «равенство» есть право пролетария продавать себя в рабство капиталисту, ибо другого способа существования рабочие не имеют и не могут иметь при капитализме. Маркс находит яркие и точные слова для характеристики истинной природы капитала. Он сравнивает капитал с вампиром. Только всасывая живой труд рабочих, их пот и кровь, капитал оживает и живёт тем полнее, чем больше живого труда он поглощает. Маркс показывает, что капитализм, как никакой другой способ производства, является расточителем живой силы людей, расточителем не только тела и крови, но и нервов и мозга. Пролетарий по существу является рабом капитала, ибо даже в то время, когда рабочий не трудится, когда он потребляет жизненные средства, он сохраняет и воспроизводит для капиталиста свою рабочую силу. Разница в положении между античными рабами и рабами капитала в том, что там рабство было открытым, основанным на юридическом праве 420 собственности рабовладельцев на раба, в то время как при капитализме господствует утончённое, прикрытое формальной «свободой» рабство — рабство, вытекающее из фактического положения вещей. «Римский раб,— говорит Маркс,— был прикован цепями, наемный рабочий привязан невидимыми нитями к своему собственнику»255.

Неизмеримой болью за муки и страдания рабочих проникнуты главы «Капитала», в которых Маркс описывает положение пролетариев, жестоко эксплуатируемых капиталистами, этой «фабрикантской сволочью», не останавливающейся ни перед какими преступлениями, если они сулят новые барыши. Но это не боль пассивного наблюдателя чужих страданий. Маркс формирует сознание рабочих, открывает им глаза, помогает им осознать их классовое положение, указывает им на их историческую миссию. Будучи самым беспристрастным и объективным по научному способу анализа, «Капитал» вместе с тем есть подлинный гимн борьбы пролетариата за своё освобождение, призыв к беспощадной борьбе за уничтожение капитализма и создание нового, социалистического строя. С великой верой в силы рабочего класса Маркс описывает сопротивление трудящихся эксплуататорам, классовую борьбу пролетариев против класса капиталистов, показывает, как всё сознательнее становится эта борьба, которая неминуемо закончится социальной революцией, экспроприацией экспроприаторов. Вместе с тем Маркс бичует всякие проявления пассивности и покорности со стороны отдельных отрядов рабочих.

Революционно-критический характер марксистского метода в «Капитале» нашёл своё выражение и в том, что с первых до последних строк своего произведения Маркс ведёт жесточайшую борьбу против буржуазных экономистов, рисующих капитализм в розовых, идиллических тонах. Не случайно «Капитал» имеет подзаголовок «Критика политической экономии». «Капитал» — это последовательная и беспощадная критика с позиции пролетарской политической экономии буржуазной политической экономии. И в этом отношении «Капитал» является примером непримиримого отношения к враждебным науке теориям и взглядам, к буржуазной идеологии.

421

Маркс критикует как классических представителей буржуазной политэкономии, так и вульгарных экономистов. Особенно достаётся последним, ибо первые, как об этом уже говорилось, всё же стремились критически исследовать существующие отношения, в то время как вторыми двигали не только невежество и самомнение, но и «апологетический страх перед добросовестным анализом стоимости и прибавочной стоимости и перед тем, что вдруг получится соблазнительно-неблагонадежный с полицейской точки зрения результат...»256. За пресмыкательство перед буржуа, за желание им угодить и тем оправдать то жалованье, которое они получают в качестве вознаграждения за откровенную замену науки апологетикой буржуазного строя,— вот за что смертельно ненавидит Маркс вульгарных экономистов. «Благонамеренное желание открыть в буржуазном мире лучший из всех возможных миров,— указывает Маркс,— заменяет в вульгарной экономии всякую необходимость любви к истине и стремления к научному исследованию»257. Могилой науки называл Маркс эту политическую экономию.

Ни один вопрос Маркс не решает и не освещает в «Капитале» без того, чтобы не противопоставить свою точку зрения взглядам буржуазных экономистов, чтобы не развенчать классовую буржуазную природу этих взглядов. Исследует ли он основной вопрос политической экономии капитализма — прибавочную стоимость — или другие, более частные вопросы, он вскрывает боязнь буржуазных экономистов идти слишком далеко по пути научного исследования. Неудивительно, что, обладая такой колоссальной критической силой, «Капитал» своим появлением означал смертный час для политической экономии буржуазии.

Недаром «попы буржуазии», по выражению Маркса, а также их друзья из лагеря реформистов из кожи лезли вон (и до сих пор лезут), чтобы обломать это революционно-критическое остриё марксизма и его метода, чтобы вытравить из него его революционный дух.

Но все их потуги напрасны! Как показал весь опыт исторического развития после возникновения марксизма, идеи научного коммунизма всё более и более воплощаются 422 в жизнь. Эти идеи нашли своё воплощение в титанической борьбе рабочих и трудящихся масс России против капитализма, в победе нового, социалистического строя в СССР. Ныне они находят также своё живое практическое осуществление в строительстве социализма в странах народной демократии, в победе великой китайской революции, в могучем движении пролетариата и трудящихся масс капиталистических стран за мир, демократию и социализм.

Немногим более десяти лет остаётся до столетней годовщины выхода в свет первого тома «Капитала». Всё большую и большую силу и распространение получают идеи, развитые в этом произведении и обогащённые великим продолжателем дела Маркса В. И. Лениным, его учениками и соратниками. «Капитал» был и остаётся бесценной сокровищницей идей научного социализма. Вместе с тем он и поныне является богатейшей сокровищницей метода марксизма, марксистской материалистической диалектики.

Примечания​

  1. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, 1953, стр. 95. ↩

  2. К. Маркс, К критике политической экономии, Госполитиздат, 1953, стр. 6—7. ↩

  3. К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма о «Капитале», Госполитиздат. 1948, стр. 111. ↩

  4. К. Маркс, Капитал, т. I, Госполитиздат, 1953, стр. 19. ↩

  5. Там же. ↩

  6. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 199. ↩

  7. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 443. ↩

  8. В. И. Ленин, Философские тетради, 1947, стр. 66. ↩

  9. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 20. ↩

  10. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 8. ↩

  11. К. Маркс, Капитал, т. III, Госполитиздат, 1954, стр. 349. ↩

  12. Ф. Кенэ, Выбранные места, М. 1896, стр. 98. ↩

  13. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. I, Госполитиздат, 1954, стр. 12. ↩

  14. Ф. Кенэ, Выбранные места, стр. 102. ↩

  15. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. I, стр. 33. ↩

  16. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. I, стр. 52, 53. ↩

  17. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. I, стр. 58. ↩

  18. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, Партиздат ЦК ВКП(б), 1936, стр. 8. ↩

  19. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 9. ↩

  20. См. К. Маркс, Капитал, т. II, Госполитиздат, 1953, стр. 14. ↩

  21. Н. Г Чернышевский, Полное собрание сочинений, т. IX, ГИХЛ, М. 1949, стр. 402. ↩

  22. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 233. ↩

  23. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 829—830. ↩

  24. Это не значит, разумеется, что при анализе капиталистического способа производства можно игнорировать конкретную сторону труда. Ясно, что необходимо учитывать как ту, так и другую сторону, т. е. двойственный характер труда, ибо эта двойственность есть глубокое выражение противоречий товарного и товарно-капиталистического производства. ↩

  25. Цит. по книге К. Маркса «Капитал», т. I, стр. 18. ↩

  26. См. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 234. ↩

  27. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 208. ↩

  28. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 209. ↩

  29. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 209. ↩

  30. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 8. ↩

  31. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 624. ↩

  32. В. И. Ленин, Соч., т. 19, стр. 6. ↩

  33. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 349—350. ↩

  34. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 72—73. ↩

  35. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 324. ↩

  36. Там же, стр. 316. ↩

  37. В целях упрощения мы опускаем вопросы, рассмотренные Марксом во втором отделе,— об основном и оборотном капитале, о периодическом кругообороте капитала,— вопросы, означающие новую, более глубокую ступень в анализе связей. ↩

  38. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 351—352. ↩

  39. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 204. ↩

  40. Там же, стр. 206. ↩

  41. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 12. ↩

  42. А. Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I, Соцэкгиз, М.—Л. 1935, стр. 16. ↩

  43. Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, 1953, стр. 141. ↩

  44. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. 1, стр. 55. ↩

  45. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. 1, стр. 55. ↩

  46. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XIII, ч. I, стр. 220. ↩

  47. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 87—88. ↩

  48. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 87. ↩

  49. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 82. ↩

  50. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 121. ↩

  51. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 719. ↩

  52. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 413—414. ↩

  53. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 273. ↩

  54. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 18, 19. ↩

  55. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 195. ↩

  56. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 199. ↩

  57. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 197. ↩

  58. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 195—196. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  59. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 650—651. ↩

  60. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 637. ↩

  61. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 267. ↩

  62. Там же, стр. 894. ↩

  63. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 209. ↩

  64. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 208. ↩

  65. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 833. ↩

  66. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 833. ↩

  67. «Архив Маркса и Энгельса», т. IV, Партиздат ЦК ВКП(б), 1935, стр. 119. ↩

  68. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 168. ↩

  69. См. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 16. ↩

  70. А. Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I, стр. 24. ↩

  71. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, Партиздат ЦК ВКП(б), 1936, стр. 184. ↩

  72. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 99. ↩

  73. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 54. ↩

  74. Там же, стр. 67. ↩

  75. А. Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I, стр. 50. ↩

  76. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 45. ↩

  77. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, Партиздат ЦК ВКП(б), 1936, стр. 106. ↩

  78. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 24. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  79. Там же, стр. 47—48. ↩

  80. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 97. ↩

  81. Там же, стр. 99. ↩

  82. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 101. ↩

  83. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 102. ↩

  84. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 270. ↩

  85. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 189. ↩

  86. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 314. ↩

  87. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 72—73. ↩

  88. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 161. ↩

  89. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 332. ↩

  90. В. И. Ленин, Соч., т. 3, стр. 397. ↩

  91. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 508. ↩

  92. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 766. ↩

  93. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 450. ↩

  94. В. И. Ленин, Соч., т. 22, стр. 188. ↩

  95. К. Маркс, Нищета философии, Госполитиздат, 1941, стр. 149. ↩

  96. Там же. ↩

  97. В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 318. ↩

  98. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 453. ↩

  99. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 453. ↩

  100. Там же, стр. 451. ↩

  101. В. И. Ленин, Соч., т. 29, стр. 187. ↩

  102. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 493. ↩

  103. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 63. ↩

  104. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 39. ↩

  105. Там же, стр. 66. ↩

  106. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, стр. 180. ↩

  107. К. Маркс, Нищета философии, стр. 90. ↩

  108. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 31. ↩

  109. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. I, стр. 589. ↩

  110. См. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 236. ↩

  111. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 85. ↩

  112. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 78. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  113. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 31—32. ↩

  114. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 368. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  115. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, стр. 181. ↩

  116. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, стр. 189. ↩

  117. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 105. ↩

  118. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 55. ↩

  119. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 68. ↩

  120. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 74. ↩

  121. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 94. ↩

  122. «Архив Маркса и Энгельса», т. IV, стр. 67. ↩

  123. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 111. ↩

  124. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 120—121. ↩

  125. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 2, стр. 181. ↩

  126. Там же, стр. 183. ↩

  127. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 89. ↩

  128. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 123. ↩

  129. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 143. ↩

  130. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 145. ↩

  131. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 40. ↩

  132. Там же, стр. 136. ↩

  133. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 193. ↩

  134. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 203—204. ↩

  135. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 238. ↩

  136. Там же, стр. 240. ↩

  137. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 369. ↩

  138. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 492. ↩

  139. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 588. ↩

  140. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 651. ↩

  141. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 650. ↩

  142. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 272. ↩

  143. На стадии монополистического капитализма и особенно в период его общего кризиса положение изменяется: существует хроническая недогрузка производственного аппарата, производство топчется на месте. Гигантское увеличение прибылей достигается путём усиления эксплуатации трудящихся, ограбления колоний, милитаризации хозяйства и т. д. ↩

  144. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 254. ↩

  145. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 269. ↩

  146. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 530. ↩

  147. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 260. ↩

  148. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 766. ↩

  149. В. И. Ленин, Соч., т. 22, стр. 257. ↩

  150. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в двух томах, т. I, Госполитиздат, 1952, стр. 67. ↩

  151. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 19. ↩

  152. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XV, стр. 467, 468. ↩

  153. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 27. ↩

  154. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 539. ↩

  155. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 81. ↩

  156. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 217—218. ↩

  157. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 239. ↩

  158. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 29. ↩

  159. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в двух томах, т. II, Госполитиздат, 1952, стр. 383. ↩

  160. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 830. ↩

  161. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 87. ↩

  162. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 324. ↩

  163. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 333. ↩

  164. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 48. ↩

  165. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 175. ↩

  166. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 217. ↩

  167. Там же, стр. 843. ↩

  168. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 87. ↩

  169. Там же, стр. 322. ↩

  170. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 544. ↩

  171. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 541. ↩

  172. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 539. ↩

  173. Там же, стр. 542. ↩

  174. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 210. ↩

  175. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 209. ↩

  176. Там же. ↩

  177. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 7. ↩

  178. Там же, стр. 15. ↩

  179. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 325. ↩

  180. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 65—66. ↩

  181. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 14. ↩

  182. Там же. ↩

  183. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 108—109. ↩

  184. Там же, стр. 111—112. ↩

  185. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 125—126. ↩

  186. Ф. Энгельс, Диалектика природы, 1953, стр. 186. ↩

  187. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 42—43. ↩

  188. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 43. ↩

  189. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 15. ↩

  190. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 45. ↩

  191. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 110. ↩

  192. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 81—82. ↩

  193. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 221—222. ↩

  194. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. 1, стр. 56—57. ↩

  195. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. 1, стр. 58. ↩

  196. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 67. ↩

  197. Там же, стр. 30. ↩

  198. Там же, стр. 110. ↩

  199. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 172. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  200. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в двух томах, т. I, стр. 383. ↩

  201. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 41. ↩

  202. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 356. ↩

  203. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 222. ↩

  204. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 213. ↩

  205. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 213. (Подчёркнуто мной.— М. Р.) ↩

  206. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 214. ↩

  207. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 214. ↩

  208. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 19. ↩

  209. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 54. ↩

  210. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 82. ↩

  211. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 213. ↩

  212. К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма о «Капитале», стр. 65. ↩

  213. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 100. ↩

  214. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 197. ↩

  215. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 209. ↩

  216. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 66. ↩

  217. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»), ч. I, стр. 57. ↩

  218. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. I, стр. 193. ↩

  219. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 194—195. ↩

  220. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 220. ↩

  221. Там же, стр. 221. ↩

  222. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 569. ↩

  223. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 569. ↩

  224. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 574. ↩

  225. К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 220. (Подчёркнуто мною.— М. Р.) ↩

  226. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 27. ↩

  227. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 41 ↩

  228. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 216. ↩

  229. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 215. ↩

  230. См. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 236. ↩

  231. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 102. ↩

  232. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 184. ↩

  233. Там же, стр. 298. ↩

  234. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 219. ↩

  235. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 220. ↩

  236. К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 221. ↩

  237. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 365. ↩

  238. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 366. (Подчёркнуто мною.— М. Р.) ↩

  239. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 795. ↩

  240. В. И. Ленин, Соч., т. 21, стр. 188. ↩

  241. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 122. ↩

  242. Гегель, Соч., т. V, Соцэкгиз, 1937, стр. 35. ↩

  243. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 215—216. ↩

  244. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 214. ↩

  245. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 176. ↩

  246. К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма о «Капитале», стр. 106. ↩

  247. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 113. ↩

  248. Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, Госполитиздат, 1953, стр. 38. ↩

  249. Меновая стоимость рассматривается здесь как категория количественная лишь в сопоставлении с качественной стороной товара, с его потребительной стоимостью, но то, что в одной связи выступает как количественная сторона предметов, в другой связи может и должно рассматриваться как качественная их сторона. Только в определённых исторических условиях труд овеществляется в стоимости товара, которая выражается в форме меновой стоимости. И это характеризует глубочайшую качественную определённость товарного производства, особенно капиталистического производства. ↩

  250. В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 261. ↩

  251. К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 107. ↩

  252. К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 185. ↩

  253. Бентам — английский правовед-моралист, восхвалявший капиталистическую «свободу» личности, считавший основой отношений между людьми принцип личной выгоды и пользы. — М. Р. ↩

  254. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 182—183. ↩

  255. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 578. ↩

  256. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 223—224. ↩

  257. К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 858. ↩