Перейти к содержанию

ТРЕТИЙ ВСЕМИРНЫЙ КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА​

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

ПЕТРОГРАД
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1922

3

III КОНГРЕСС КОМИНТЕРНА​

Согласно решению Исполкома Коммунистического Интернационала, III Всемирный Конгресс 3-го Коммунистического Интернационала созывается на 1 июня 1921 года. Исполком Коминтерна принял следующий предварительный порядок дня:

  1. Доклад Исполкома Коминтерна.

  2. Мировой экономический кризис и новые задачи Коминтерна.

  3. Тактика Коминтерна во время революции.

  4. Переходный период (частичные требования, частичные выступления и окончательная революционная борьба).

  5. Борьба с Амстердамским желтым объединением профсоюзов.

  6. Международный Совет Красных Профсоюзов и Коминтерн.

  7. Организационное строительство коммунистических партий, методы и содержание их работы.

  8. Организационное строительство Коммунистического Интернационала и его отношение к входящим в его состав партиям.

  9. Восточный вопрос.

  10. Итальянская Социалистическая Партия и Коминтерн. (Обжалование решения Исполкома Коминтерна Итальянской Социалистической Партией.)

  11. Германская Коммунистическая Рабочая Партия и Коминтерн. (Обжалование решения Исполкома Коминтерна Германской Объединенной Коммунистической Партией.)

  12. Женское движение.

  13. Движение молодежи.

  14. Выборы Исполкома Коминтерна и местопребывание его.

  15. Разные вопросы.

Г. Зиновьев.

4

К III ВСЕМИРНОМУ КОНГРЕССУ КОМИНТЕРНА​

ПИСЬМО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА КО ВСЕМ ПРОЛЕТАРСКИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ, ПРИНАДЛЕЖАЩИМ К КОМИНТЕРНУ И ЖЕЛАЮЩИМ К НЕМУ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ.

На 1 июня 1921 года в Москве назначен III Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала. Мы назначаем Конгресс на два месяца раньше предусмотренного уставом Коминтерна срока и уверены, что принадлежащие к Коминтерну партии согласятся с нами, что интересы дела требуют такого ускорения.

За девять месяцев, прошедших со времени II Всемирного Конгресса Коминтерна, в целом ряде партий проведена обширная принципиальная дискуссия по всем тем вопросам, которые поставлены были II Конгрессом. В ряде стран дифференциация зашла уже настолько далеко, что между коммунистами и сторонниками «центра» произошел, наконец, открытый разрыв. В Германии, Франции, Англии, Швеции, Норвегии, Румынии, Юго-Славии, Греции, Швейцарии, Бельгии и в других странах раскол между коммунистами и сторонниками промежуточного «Двухсполовинного Интернационала» — совершившийся факт. В других странах, как в Чехо-Словакии, раскол этот — дело самого недалекого будущего. В Италии коммунисты образовали самостоятельную партию. Из нынешней «социалистической» партии, объединяющей заведомых реформистов и колеблющихся революционеров, постепенно будут выделяться здоровые пролетарские элементы, которые примкнут к Коминтерну. В Америке объединение всех коммунистических группировок — дело недалекого будущего.

Всем этим событиям в рядах названных партий Коминтерн должен подвести итог. Исполкому Коминтерна приходилось принимать за это время в высшей степени важные решения. В этих решениях он должен отчитаться перед всем Коммунистическим Интернационалом. III Конгресс должен, прежде всего, убедиться в отношении каждой из примкнувших к нему партий, насколько она выполнила на деле все те условия, которые выдвинул II Конгресс Коминтерна. Заканчивается целый важный период деятельности Коммунистического Интернационала. До первого своего Конгресса, Коммунистический Интернационал переживал свой утробный, подготовительный период. Между первым и вторым конгрессами Коминтерн переживал первоначальный агитационный период. В это время он еще не был оформленной международной организацией. Он был только знаменем. Период между II и III Конгрессами является периодом усиленной дифференциации и образования подлинных коммунистических партий. III Конгресс подведет итог всей проделанной работе и даст Коминтерну законченную организацию и отшлифованную тактику.

Предварительный порядок дня III Конгресса, составленный Исполкомом Коминтерна, опубликован. Первым пунктом этого порядка стоит доклад Исполкома. За девять месяцев, протекших со времени II Конгресса, Исполкому пришлось принять самое непосредственное участие в той борьбе и расколах, которые происходили в ряде партий. В связи с этим, против Исполкома, естественно, возникали иногда протесты. Правильно ли проводил линию II Конгресса Исполком, об этом пусть скажет предстоящий III Конгресс. Но Коминтерн, во всяком случае, должен установить твердый и определенный порядок: Исполком всецело подотчетен очередному всемирному Конгрессу. К нему можно апеллировать против того или другого решения Исполкома. Но от конгресса к конгрессу вся

5 полнота руководства принадлежит Исполкому. Его решения надо исполнять. Без этого невозможно существование Коминтерна, как централизованной и дисциплинированной международной организации. Если Коммунистический Интернационал не даром называется Интернационалом действия, то у этой международной боевой организации должен быть свой штаб и должна быть уверенность, что по отношению к штабу будет соблюдаться дисциплина не только на словах, но и на деле.

Второй пункт порядка дня озаглавлен «Мировой экономический кризис и новые задачи Коминтерна». «Теоретики» «Двухсполовинного Интернационала» — Отто Бауэр, Гильфердинг, Каутский и К° — утверждают, что после окончания империалистической войны буржуазии удастся восстановить новое экономическое равновесие, что Европа, будто бы, вступает в полосу длительного органического развития на основе мирного «обновления» капиталистической системы. Отсюда вожди «Двухсполовинного Интернационала», не говоря уже о представителях 2-го, открыто-предательского Интернационала — делают определенные практические выводы. Отсюда — особо наглый переход всех этих партий, в роде германских независимых или французских лонгетистов, в лагерь заведомой контр-революции. III Всемирному Конгрессу предстоит задача, на основе точного учета фактов, после тщательного анализа экономического кризиса с его ужасами еще небывалой безработицы и невиданной нищеты масс, показать трудящимся всего мира всю неверность реформистских иллюзий, все тупоумие тех, кто верит в будущность обновленного капитализма, кто проповедует международному пролетариату мелкобуржуазную, мирно-обновленческую тактику.

Третьим и четвертым пунктами стоят: «Тактика Коминтерна во время революции» и «Переходной период (частичные требования, частичные выступления и окончательная революционная борьба)». В такое переходное время, какое мы переживаем сейчас, в лагере революционного движения неизбежно возникают два уклона. «Если мы стоим накануне революции, то зачем мы будем выдвигать частичные требования?» — говорят одни. — «Если мы можем выдвинуть частичные требования, то зачем же мы будем каждый раз повторять всю программу в целом?» — говорят другие. — «Не будем растрачивать сил в частичных выступлениях, будем копить их до последнего решительного боя» — говорят одни. — «Будем пользоваться каждым случаем, чтобы выступать» — говорят другие. III Конгрессу надо будет учесть конкретный опыт русских товарищей накануне революции, опыт борьбы германских рабочих и пролетариев других стран. III Конгрессу нужно будет точно сформулировать тактическую линию коммунистических партий, одинаково чуждую и сектантству и погоне за мимолетным успехом, одинаково ведущую и к установлению самой тесной связи коммунистических партий с широкими массами пролетариата, и к сохранению принципиальной непримиримости и верности теории революционного марксизма.

Пункты пятый и шестой посвящены международному профессиональному движению: борьба с Амстердамским желтым объединением профсоюзов и Международный Совет Красных Профсоюзов. Это — один из самых важных вопросов порядка дня III Конгресса. Борьба в лагере профессионального движения разгорается. Она решит исход спора между 2-ым и 3-им Интернационалами, т.-е. между буржуазией и пролетариатом. В профсоюзах объединены теперь десятки миллионов пролетариев.

Получить на свою сторону профсоюзы — значит привлечь на свою сторону пролетариат. Тактика образования коммунистических ячеек внутри профсоюзов, выдвинутая II Конгрессом Коминтерна, оправдала себя. Она дала серьезные успехи в Германии, во Франции, в Англии и в других странах. Амстердамскому желтому объединению нанесены первые серьезные удары. Желтые вожди Амстердама мечутся из стороны в сторону. Сегодня они готовы итти на уступки, завтра начинают исключать из профсоюзов всех сторонников Коминтерна. Это — верный признак предстоящего полного их банкротства. III Конгрессу придется подвести итог борьбе против желтого Амстердама и систематизировать ее на дальнейшее время. Но, главное, ему придется точно определить взаимоотношения Коминтерна и Международного Совета Красных Профсоюзов: будут ли это две параллельных международных организации при руководящей роли Коминтерна, или мы будем иметь только один Коммунистический Интернационал, вклю-

6 чающий не только политические партии, но и все вообще пролетарские организации, стоящие на почве Коминтерна, в том числе и красные профсоюзы. В этом последнем случае Международный Совет Красных Профсоюзов явился бы только секцией единого Коминтерна. Много «за» и «против» можно привести в пользу каждого из этих решений. От того или другого решения этой задачи будет зависеть очень многое в строительстве международного рабочего движения. Всем организациям, принадлежащим к Коминтерну, необходимо тщательно обдумать этот вопрос со всех сторон и принести свое точно формулированное решение на III Конгресс.

Седьмой и восьмой пункты порядка дня посвящены организационным вопросам: организационное строительство коммунистических партий, методы и содержание их работы; организационное строительство Коминтерна и его отношение к входящим в его состав партиям. Здесь придется обсудить две группы вопросов. Первая трактует о том, как должна быть построена каждая отдельная коммунистическая партия. В Западной Европе даже среди коммунистических партий замечается, что постоянно действующей партийной организации почти не существует. Только во время выборов, или в аналогичных случаях, в едином действии выступают все члены партии. А регулярно действующих, строго оформленных коммунистических ячеек на фабриках и заводах, в шахтах и на железных дорогах, в селах и предприятиях, в профсоюзах и кооперативах партия не имеет. И нет строгой системы соподчиненности этих ячеек одному партийному центру. И нет серьезной нелегальной организации, которая могла бы дополнить легальную. С этим положением необходимо покончить. И этим займется III Конгресс. Другая группа организационных вопросов касается пределов автономии отдельных партий по отношению к Исполкому Коминтерна: как именно построить централизованную международную пролетарскую организацию, действительно способную руководить интернациональной борьбой пролетариата; что надо сделать для того, чтобы улучшить международные связи отдельных коммунистических партий друг с другом и всех их, вместе взятых, с Исполкомом Коминтерна. Другими словами, на каких организационных началах должен быть построен Коминтерн, чтобы он действительно мог выполнить возлагаемые на него задачи, которые растут с каждым днем.

Девятым пунктом стоит Восточный вопрос. Коминтерн сделал первые успехи в работе среди народов Востока. Бакинский Съезд Народов Востока, несомненно, имел большое историческое значение. Готовящийся съезд Народов Дальнего Востока также сыграет свою роль. III Конгрессу придется подойти к Восточному вопросу уже не только теоретически, как это было ко времени II Конгресса, но и практически. Без революции в Азии нет победы мировой пролетарской революции. Эта мысль должна стать достоянием каждого пролетария-коммуниста. Только тогда рабочие-коммунисты будут в достаточной степени идейно вооружены против «европейского» оппортунизма господ Гильфердингов и других героев «Двухсполовинного Интернационала», которые имеют в запасе только презрительную усмешку по адресу угнетенных народов Востока.

Громадное значение будет иметь десятый пункт порядка дня — об Итальянской Социалистической Партии. Итальянская Социалистическая Партия раньше принадлежала к Коминтерну. Под влиянием «центристской» агитации Серрати, съезд этой партии в Ливорно отказался на деле провести в жизнь 21 условие, выдвинутое II Конгрессом Коминтерна для всех партий. Группа Серрати, собравшая большинство на съезде, захотела навязать Коминтерну таких заведомых агентов капитала, как старые и всем известные реформисты: Турати, Модильяни, Даррагона, Тревес и К⁰, т.-е. итальянских Дитманов, Бернштейнов и Лонге. Во имя единства с этими реформистами, которые имели на съезде в Ливорно 14.000 голосов, вожди итальянского «центра», с Серрати во главе, порвали с 58.000 пролетариев-коммунистов. Серрати изменил принятым на II Конгрессе решениям. В Ливорно моральными победителями над «центром» фактически вышли реформисты, с Турати во главе. Рабочие-коммунисты образовали самостоятельную коммунистическую партию. При таких условиях Исполком Коминтерна счел своим долгом признать единственной секцией Коминтерна в Италии молодую коммунистическую партию и исключить из Коминтерна партию Серрати, которая на деле отреклась от решений II Конгресса. Итальянская Социалистическая Партия заявила на это про-

7 тест и апеллировала на решение Исполкома к очередному Конгрессу Коминтерна. На такую апелляцию, несомненно, имеет право каждая партия. И Исполком с готовностью отдает этот спор на решение III Конгресса.

Зная обычаи и нравы «центристских» вождей, любящих увиливать от ясных ответов на проклятые вопросы, Исполком в особом письме к ЦК Итальянской Социалистической Партии заявил: «Мы приглашаем вас на III Конгресс, но: 1) мы требуем, чтобы ваши делегаты на III Конгресс Коминтерна имели все полномочия давать окончательные ответы III Конгрессу; 2) мы требуем, чтобы вы ответили ясно и точно, согласны ли вы на исключение из партии Коминтерна группы «Critica Sociale» (т.-е. Турати, Тревеса и К°), ибо только об этом идет сейчас спор».

Итальянский вопрос приобрел международное значение. В Германии группа Леви, давно уже пытающаяся создать нечто вроде правого крыла Коминтерна, ухватилась за итальянский спор и стала уверять, будто Исполком Коминтерна в этом вопросе допустил «тактические» ошибки, будто Исполком проповедует «механические» расколы и тому подобное.

III Конгресс создаст полную ясность в этом вопросе, поставит его на должную принципиальную высоту, очистит спор от всего мелочного и случайного и покажет всем и каждому, что тот, кто не проводит на деле 21 условие, тот не может быть членом 3-го Интернационала. Мартовское выступление германских коммунистов вызвало серьезные разногласия в среде Германской Объединенной Коммунистической Партии. Леви был исключен из партии, и Исполком Коминтерна одобрил это шаг. III Конгрессу, несомненно, придется заняться тактическими вопросами, возникшими в связи с Мартовским выступлением.

В порядке дня III Конгресса стоит еще вопрос об отношении к ГКРП. Эта партия должна будет сказать, подчиняется ли она окончательно международной дисциплине или нет. Далее, в порядке дня Конгресса стоят вопросы женского движения, движения молодежи и т. д.

Наконец, Исполком Коминтерна решил, в той или другой форме, поставить в порядок дня III Конгресса крайне важный вопрос об экономической политике и об общем положении Советской России — первой республики, в которой власть завоевана пролетариатом.

Мы просим все партии, все союзы, принадлежащие и желающие вступить в Коминтерн, немедленно открыть самую широкую дискуссию в печати и на собраниях по вопросам порядка дня III Конгресса. Мы просим их, далее, уже сейчас поставить на очередь вопрос о выборах на этот Конгресс. Исполком Коминтерна единогласно постановил предложить всем партиям: 1) чтобы делегации на Конгресс были по возможности более многолюдны; 2) чтобы среди делегатов одна треть принадлежала к Ц. К. партии, две трети были из числа членов наиболее крупных местных организаций, наиболее связанных с рабочими массами. Этому последнему решению мы придаем особенно большое значение. Надо, чтобы на III Конгрессе было возможно больше рабочих, непосредственнее всего отражающих настроение пролетарской гущи. Исполком просит, далее, чтобы в делегациях были представители женщин-работниц и коммунистической молодежи.

Подготовительная работа к Конгрессу (предварительное обсуждение и пр.) имеет не меньшее значение, чем самый Конгресс. Решения III Конгресса должны быть подготовлены и обдуманы рабочими на десятках и сотнях собраний в различных странах. Времени остается мало. За работу!

С коммунистическим приветом Председатель Исполкома Коминтерна

Г. Зиновьев.

Члены: Россия: Ленин, Троцкий, Бухарин, Радек. Франция: Росмер. Англия: Квелч, Белл. Австрия: Штейнгардт. Венгрия: Бела-Кун, Руднянский, Варга. Болгария: Димитров, Попов, Шаблин. Финляндия: Куусинен, Маннер, Ратья. Голландия: Янсен. Польша: Валецкий. Латвия: Стучка. Персия: Султан-Заде. Норвегия: Фриис. Швейцария: Ичнер. Грузия: Цхакая. Интернационал Молодежи: Шацкин.

8

К III КОНГРЕССУ КОМИНТЕРНА​

Малое Бюро Исполкома Коминтерна постановило:

III Всемирный Конгресс начнет свои работы не позднее 2 июня 1921 года в Москве.

Исполком публикует настоящий приблизительный список приглашаемых на Конгресс организаций, указывая при этом на его неполноту.

На Конгресс имеют право приехать и те коммунистические организации, которые почему-либо не перечислены ниже.

Россия: Коммунистическая партия. Германия: Объединенная коммунистическая партия. Коммунистическая рабочая партия (с совещательным голосом). Франция: Французская социалистическая партия. Революционное меньшинство синдикатов. Италия: Коммунистическая партия. Unione Syndicale. Союз железнодорожников. Союз моряков. Социалистическая партия (с совещательным голосом). Болгария: Коммунистическая партия. Польша и Восточная Галиция: Польская коммунистическая рабочая партия. Коммунистическая партия Восточной Галиции. Бунд еврейских рабочих (с совещательным голосом). Чехо-Словакия: Коммунистическая партия Немецкой Богемии. Марксистская левая чешских социалистов. Словацкая социалистическая партия (с совещательным голосом). Интернациональная социалистическая партия русинского населения (с совещательным голосом). Англия: Объединенная коммунистическая партия. Левая Независимой рабочей партии. Америка: Коммунистическая партия (объединенная). Союз Промышленных Рабочих Мира. Австрия: Коммунистическая партия. Венгрия: Коммунистическая партия. Юго-Славия: Коммунистическая партия. Социалистическая партия автономной области Фюнфкирхена. Украина: Коммунистическая партия. Финляндия: Коммунистическая партия. Швеция: Коммунистическая партия. Норвегия: Рабочая партия. Испания: Коммунистическая партия. Испанская конфедерация труда. Дальневосточная Республика: Коммунистическая партия. Япония: Коммунистические группы. Аргентина: Коммунистическая партия. Коммунистическая рабочая федерация (с совещательным голосом). Азербейджан: Коммунистическая партия. Армения: Коммунистическая партия. Грузия: Коммунистическая партия. Греция: Коммунистическая партия. Бельгия: Коммунистическая партия. Голландия: Коммунистическая партия. Дания: Коммунистическая партия. Швейцария: Коммунистическая партия. Рабочие союзы швейцарских городов (с совещательным голосом). Румыния: Коммунистическая партия. Латвия: Коммунистическая партия. Эстония: Коммунистическая партия. Независимые социал-демократы. Персия: Коммунистическая партия Ирана. Австралия: Коммунистическая партия. Канада: Коммунистические группы. Куба: Коммунистические группы. Мексика: Коммунистическая партия. Центральная Америка: Коммунистические группы. Уругвай: Социалистическая партия. Чили: Социалистическая партия. Ява: Коммунистическая партия. Южная Африка: Международная социалистическая лига. Литва: Коммунистическая партия. Португалия: Коммунистические группы. Люксембург: Коммунистическая партия. Ирландия: Коммунистические группы. Исландия: Коммунистическая партия. Турция: Коммунистическая партия. Хива: Коммунистическая партия. Бухара: Коммунистическая партия (с совещательным голосом). Палестина: Коммунистическая партия (с совещательным голосом). Индия:

9 Коммунистические группы (с совещательным голосом). Китай: Левая Социалистической партии (с совещательным голосом). Коммунистические группы (с совещательным голосом). Корея: Коммунистическая партия (с совещательным голосом). Социал-революционная партия (с совещательным голосом).

Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала предлагает следующим, близко к нему стоящим группам послать делегации в Москву, на III Конгресс Коммунистического Интернационала, чтобы, в качестве гостей, в целях информации, как заинтересованным группам, присутствовать на заседаниях Всемирного Коммунистического Конгресса:

Финской социалистической рабочей партии; Итальянской Всеобщей Конфедерации Труда; Федерации русских рабочих Южной Америки; Всеобщему союзу профсоюзов Греции; Национальному Рабочему Секретариату Нидерландов; Объединению оппозиционных профсоюзов Дании; Социалистической левой партии Бельгии (Брюссельской федерации); Союзу анархо-коммунистов Голландии.

10

11

ЗАСЕДАНИЕ ПЕРВОЕ​

III Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала открылся в Москве, 22 июня 1921 года, в 7 часов вечера, в зрительном зале Большого театра. На открытии присутствовали делегаты Московского Совета и представители рабочих организаций. Приветственные речи произнесли: Зиновьев, Каменев, Вальян-Кутюрье, Фрелих, Хюллет, Коларов, Бурьян, Дженнари, Томмази и Такегучи.

Председатель Зиновьев. — По поручению Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала объявляю III Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала открытым. (Аплодисменты.)

(Оркестр исполняет «Интернационал».)

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Наше первое слово, как на всех международных пролетарских съездах, должно быть и на этот раз посвящено тем нашим братьям, которые пали в борьбе за коммунизм. К именам, вписанным за прошлые годы в синодик нашей борьбы,— к именам Карла Либкнехта, Розы Люксембург и др. — за последний год прибавилось немало других, столь же славных. Мы потеряли нашего дорогого товарища Джона Рида, лучшего вождя американских пролетариев. Не так давно берлинские рабочие хоронили одного из лучших своих вождей — убитого палачами германской буржуазии товарища Сильта. Недавно же от руки убийц погибла группа турецких коммунистов, во главе с нашими товарищами Субхи и Спитца, из которых первый принимал участие в I Конгрессе Коммунистического Интернационала. За этот год мы потеряли также целый ряд товарищей в соседних с Советской Россией странах. Так, на-днях, латышской буржуазией была расстреляна группа наших славных товарищей из которых наиболее деятельное участие в нашей борьбе принимали товарищи: Шильф и Беренти. Не так давно такие же расстрелы происходили в Литве. В Италии не проходит недели, чтобы наши товарищи не потеряли кого-нибудь в борьбе с наемными агентами итальянского капитала. В Мартовские дни в Германии погибли сотни лучших германских товарищей. Мы не досчитываемся также и других делегатов II Всемирного Конгресса. Все вы помните о трагической гибели трех лучших наших французских товарищей: Раймонда Лефевра, Лепети и Вержа, утонувших в Северном море. Такой же трагической смертью погибла группа греческих коммунистов: тов. Алексакис и др., когда они направлялись из России к себе на родину. Погиб также за дело пролетариата наш финляндский товарищ Иван Рахья и группа его друзей. Умерла тов. Инесса Арманд, принимавшая деятельное участие во II Всемирном Конгрессе Коминтерна, а недавно мы похоронили К. Н. Самойлову. На юге Европы и в Юго-Славии свирепствующие волны белого террора вырывают из наших рядов десятки и десятки товарищей. Прежде чем приступить к работе, я приглашаю III Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала почтить вставанием память погибших товарищей.

(Все присутствующие встают. Оркестр исполняет похоронный марш.)

Председатель Зиновьев. — Мы обращаемся с приветствием от III Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала к тем многим тысячам, а, может быть, и десяткам тысяч товарищей, которые, в разных странах, сидят в эту минуту в тюрьмах. В Германии наши товарищи потеряли, в связи с Мартовскими днями, сотни людей: 400 человек было приговорено, в общей сложности, к 2.000 годам тюрьмы или каторги — и это за одни последние недели. Около 7 тысяч рабочих томятся в германских тюрьмах. Мы знаем также, что не пустуют тюрьмы и Венгерской республики, и что густо населены темницы Финляндии. В самых демократических буржуазных странах, как, напр., в Америке, тысячи коммунистов лишены свободы. В Англии многие вожди нашей молодой партии испыты-

12 вают ныне ту же участь, вместе с целым рядом других английских товарищей, обращавшихся к английским рабочим с речами о коммунизме. В Чехо-Словакии тюрьмы битком набиты рабочими, среди которых многие нам известны как передовые борцы за коммунизм в этой стране, как, напр., Муна, Запотоцкий, Затохий, Гула и другие; все они, несомненно, душой с нами. Но мы уверены, что недалеко то время, когда все без исключения капиталистические тюрьмы будут разрушены восставшими народами, и наши братья и лучшие сыны международного рабочего класса выйдут на волю и станут во главе пролетарских масс, штурмующих капитализм.

В истории Коммунистического Интернационала нынешний год был нелегким. Он характеризуется вооруженной борьбой в целом ряде стран. В некоторых из них эта борьба принимала размеры крупных сражений. Вы помните, что не успели мы закрыть II Конгресс Коммунистического Интернационала, как увидели в Италии — в той стране, которая была тогда ближе всех к пролетарской революции,— массовое пролетарское движение, выдвинувшее новую форму борьбы: захват фабрик и заводов пролетариями. В продолжение двух недель рабочие Италии удерживали в своих руках некоторые фабрики, приступили к организации красной армии и готовились развить начатую ими борьбу.

В это время итальянские реформисты — те самые, что удостоили нас своим посещением и хотели, чтобы лучше втереть очки рабочим, примкнуть к Коммунистическому Интернационалу,— оказались в лагере буржуазии и предали дело рабочего класса. Итальянская Конфедерация Труда, во главе со старыми оппортунистами, сделала в решающую минуту все от нее зависевшее, чтобы движение рабочих свести на нет. Итальянские центристы, руководимые Серрати, которому мы в прошлом году еще верили, не нашли ничего лучшего, как изобразить великое пролетарское движение в виде простого и мирного профессионального, тредъ-юнионистского и цехового движения. Ценою тяжелого урока итальянские рабочие поняли, что многие из их, так называемых, вождей явились для них худшей помехой в борьбе.

В декабре 1920 года произошли крупные массовые, частью вооруженные, выступления чехо-словацкого пролетариата, захватившие более миллиона человек; это движение, недостаточно организованное, потерпело само по себе поражение, но оно закалило чехо-словацкий пролетариат, дало ему возможность быстрее пройти необходимую школу и помогло выковать массовую коммунистическую партию, впервые присутствующую здесь среди нас в лице своих представителей.

Этой же весной произошло выступление германских пролетариев, вовлекшее в свою орбиту, по меньшей мере, сотни тысяч человек; оно также потерпело поражение, но сыграло немалую роль в истории германского революционного движения, закалив рабочих, дав полезный урок нашей массовой германской коммунистической партии и вписав, несмотря на неудачу, видную страницу в историю освободительной борьбы германского пролетариата. На ряду с этими широкими движениями, мы наблюдаем целый ряд мелких выступлений пролетариата в разных странах. Все они закаляли наши молодые коммунистические партии, давали им неоценимые уроки, помогали узнавать, в чем их слабость, и помогут им, в дальнейшем, избегнуть ошибок, которые не следует повторять; в то же время они дадут нам возможность вселить в наши партии боевой дух и сознание того, что мы не можем ограничиваться только мирной пропагандой, а должны, подготовившись, вести наши партии в один бой за другим и неустанно нападать на враждебный нам капиталистический строй. Наши противники, указывая именно на эти три массовых движения, приходят к заключению, будто Коммунистический Интернационал терпел в течение этого года только одни поражения.

Конечно, те близорукие люди, которые не видят дальше своего носа, могут рассматривать итальянское, чехо-словацкое или германское движения как простые поражения. Но мы знаем, что из таких поражений состоит вся цепь борьбы международного пролетариата. Мы знаем, что целый ряд таких поражений потерпел и российский пролетариат, прежде чем он дошел до своей победы. И мы убеждены, что борьба, которая велась в Италии, Чехо-Словакии и Германии, если она и не привела к победе пролетариата, все же является громадным шагом вперед по пути сплочения наших сил.

13 В те дни, когда состоялся наш II Всемирный Конгресс, мировой капитализм, казалось, переживал нечто вроде подъема. Ныне, когда собирается наш III Конгресс, существует почти общее мнение, что мировой капитализм попал в полосу более или менее тяжелого затяжного кризиса. Мы насчитываем миллионы, а, пожалуй, и десятки миллионов безработных в Европе и Америке и множество рабочих, занятых только половину недели. Мы видим, как растет нищета в целом ряде стран. Мы наблюдаем изумительную стачку английских углекопов, являющуюся, несомненно, одним из важнейших событий в истории международной пролетарской революции. Забастовка эта изумительна по своему упорству и героизму. Она тем более поразительна, что вожди старых тред-юнионов, как это и полагается сим господам, предали в решающую минуту английских рабочих. Английские углекопы, несмотря на отсутствие достаточной поддержки со стороны других слоев пролетариата, несмотря на то, что они окружены со всех сторон врагами, тем не менее, выдерживают уже не одну неделю эту невиданную в истории английского рабочего движения стачку. Сегодня, открывая наш Конгресс, мы получили новые сведения о развитии революционного движения в Италии,— там вспыхнула стачка железнодорожников и почтово-телеграфных служащих. Италия снова входит, очевидно, в полосу крупных битв. Германия, где еще не заглохли отзвуки последних приговоров белых судов, пережила на-днях трехдневную всеобщую стачку в Баварии и явно идет опять навстречу революционным боям. Во Франции, внутри профессионального движения, кипит борьба, закончившаяся во многих важнейших профсоюзах победой революционного направления над оппортунистическим.

Наши партии за год выросли необычайно. Взгляните только на главные страны. На II Конгрессе мы имели от Франции лишь небольшую группу наших единомышленников, выступавших пропагандистами и застрельщиками первых коммунистических групп этой страны. На нынешнем Конгрессе Франция представлена партией, насчитывающей уже 120.000 членов и разбившей на-голову старую оппортунистическую партию, вожди которой отошли теперь в лагерь 2½-го Интернационала. Взгляните на Чехо-Словакию. На II Конгрессе она была представлена небольшой группой пропагандистов-коммунистов. На III Конгрессе мы видим перед собой представителей организованной коммунистической партии, насчитывающей более 400 тысяч организованных рабочих, если принять во внимание чехов и немецких товарищей. Посмотрите на Англию: на II Конгрессе ее представляли восемь сравнительно больших разрозненных групп, частью враждовавших друг с другом. Ныне перед нами представительство одной партии, насчитывающей 10 тыс. членов, партии, выравнявшей свою линию и готовой сознательно влиять в коммунистическом духе на массовое пролетарское движение, которое началось в Англии.

Взгляните, наконец, на Америку. Мы видели от нее на II Конгрессе лишь слабое представительство отдельных групп. За этот год мы добились объединения всех коммунистических сил Нового Света в единую партию, загнанную, нелегальную, но завоевывающую себе все большее влияние на растущее массовое пролетарское движение в Америке.

Итак, товарищи, во всех странах, везде и повсюду, наша партия возмужала. Белый террор, который пытался уничтожить нашу партию в Юго-Славии, не мог добиться своей цели, несмотря на поддержку сторонников 2-го и 2½-го Интернационалов.

Мы понесли, вместе с тем, и потери. На II Конгрессе была представлена единая, весьма многочисленная, Итальянская Социалистическая Партия, а на III — перед нами лишь представительство новой молодой итальянской Коммунистической Партии, объединяющей сейчас, вместе с молодежью, примерно, сто тысяч членов. Филистеры полагают, что Коммунистический Интернационал потерял в Италии очень много, что он потерпел там большое поражение. Мы этого не думаем. Мы утратили в Италии только некоторые иллюзии и кое-какие отрицательные величины. Мы лишились там элементов, принадлежавших лишь по недоразумению к Коммунистическому Интернационалу. Мы потеряли там все те группы, которые думали, что они сумеют принадлежать к Коммунистическому Интернационалу, не принимая на себя никаких серьезных обязательств. Тем лучше для Коммунистического Интернационала, что он избавился от этого балласта. Рабочих Италии, еще не вошедших в Коммунистический Интернационал, мы

14 зовем в его ряды, зовем страстно и настойчиво, и мы уверены, что недалеко время, когда все они, с их великолепным революционным темпераментом, будут вместе с нами. На тех господ «вождей», которые предали итальянское рабочее движение, когда рабочие захватили фабрики и заводы, тех господ «вождей», которые одним глазом смотрят в Москву, а другим в Амстердам,— их нам не надо. И мы не думаем, поэтому, что потерпели поражение от того, что отрицательные величины от нас отпали. Мы имеем в Италии молодую коммунистическую партию; она еще недостаточно многочисленна, но мы глубоко убеждены, что будущее принадлежит ей. И недалеко то время, когда она соберет в своих рядах все, что есть лучшего, честного и революционного в итальянском пролетарском движении! (Аплодисменты.)

За этот год произошло сплочение враждебных нам элементов в международном масштабе. В прошлом году к нам приезжали представители правых независимых Германии и родственных им групп. Они хотели проникнуть в наши ряды, чтобы потом саботировать пролетарское движение извнутри, как это делают повсюду их братья по духу. Мы их не приняли. Сейчас они объединились в международном масштабе, сплотились и образовали 2½-ый Интернационал. Мы не имеем оснований сетовать по этому поводу. Все дряблые, мещанские, оппортунистические и полу-оппортунистические элементы, не желавшие серьезной борьбы, все они стянулись в одно место — в 2½-ый Интернационал — и освободили нас от людей неустойчивых, ненадежных и шатких. Коммунистический Интернационал только выиграет от того, что эти элементы от него уходят и концентрируются в другом месте, на другом полюсе.

Посмотрим, что стало со 2-ым Интернационалом. Ко времени нашего II Конгресса, год тому назад, еще можно было, пожалуй, сомневаться на счет того, каковы ближайшие судьбы 2-го Интернационала. А теперь? Теперь его судьбы всего лучше символизирует судьба его почетного председателя — Томаса. Когда началась стачка углекопов, сей Томас, являющийся председателем 2-го Интернационала и виднейшей фигурой Амстердамского, предал движение. Предательство было столь позорным, а возмущение рабочих столь сильным, что ему пришлось на время уехать в Америку. И не так еще давно мы читали, что когда он сходил с парохода на американский берег, то заокеанский революционный пролетариат встретил враждебной демонстрацией этого бежавшего представителя 2-го Интернационала, этого почтенного вождя Амстердама. Разве все это, т.т., не характерно для нынешнего положения 2-го Интернационала, который сгнил на корню, превратившись в явно враждебную пролетариату организацию? Главную борьбу мы ведем сейчас с Амстердамским Интернационалом, который объединил в своих рядах 2-ой и 2½ Интернационалы. И главная схватка произойдет именно с этим врагом.

После нашего Конгресса, в Москве состоится первый Всемирный Съезд Красных Профсоюзов. Он будет иметь громадное значение, потому что на нем мы впервые объединим те профессиональные союзы, которые сознательно идут на борьбу против Амстердама и хотят разбить эту последнюю твердыню капитализма. Международный совет профсоюзов, учрежденный во время II Всемирного Конгресса Коминтерна, объединил за этот год 15 миллионов организованных рабочих профессиональных союзов. И теперь, на предстоящем Конгрессе, мы укрепим еще более эту организацию.

Нашему Конгрессу, т.т., предстоит громадная принципиальная теоретическая работа; необходимо еще раз вглядеться со всех сторон в экономическое и политическое положение всех стран, еще раз взвесить и испытать нашу тактику; необходимо закалить все наши партии для успешной борьбы против оппортунизма, против всякой половинчатости и против центризма, проникающего, к сожалению, в наши ряды даже в таких стойких странах классического рабочего движения, как Германия. Наш Конгресс найдет в себе силы, чтобы противопоставить железный барьер всем тем течениям, которые пытаются подточить железное коммунистическое единство извнутри. Наш Конгресс найдет в себе достаточно силы воли, чтобы дать самый суровый отпор всем тем,— как бы они ни назывались, какие бы заслуги в прошлом ни имели,— всем тем, кто пытается внести в молодую коммунистическую партию яд старого центризма и полуцентризма.

Наш Конгресс еще раз наметит более подробную и конкретно ясную и четкую линию, рассчитанную и на более быстрый и на более затяжной

15 теми пролетарской революции, если окажется, что она пойдет по этому менее желательному для нас пути.

Наш Конгресс даст более законченное организационное строение Коммунистическому Интернационалу, потому что именно теперь перед отдельными партиями и Коминтерном в целом встал целый ряд организационных и в высшей степени важных вопросов. Наш Конгресс подведет итог работе за этот год, столь богатый драгоценными уроками.

По неполному списку, который лежит передо мной, на наш Конгресс прибыли представители 43 стран, но вероятное представительство будет не менее чем от 50-ти. Перед нами, поистине, гигантский Всемирный Конгресс коммунистического пролетариата. Мы сумеем свести воедино тот неоценимый опыт, который наши братья накопили в целом ряде стран. Мы считаем одним из главнейших вопросов программы нашего Конгресса внутреннее и внешнее положение Советской Республики,— той, пока единственной, страны, где власть находится в руках пролетариата, принесшего ради нее так много жертв и испытавшего так много страданий. Мы обязаны — и мы делаем это с чрезвычайной охотой — мы обязаны рассказать нашим братьям, приехавшим с разных концов света, о наших трудностях, обязаны сообщить им истинное положение вещей, показать им наши сильные и слабые стороны, нарисовать перед ними картину борьбы героического пролетариата, делающего невероятные усилия для сохранения власти рабочего класса.

Товарищи, прибывшие к нам из разных стран, хорошо отдают себе отчет в том, что русская революция составляет добрую часть, не менее половины, мировой пролетарской революции. Все понимают, насколько рабочие всего мира заинтересованы в том, чтобы власть пролетариата нашей страны удержалась в его руках, и чтобы теперь, по окончании гражданской войны и после демобилизации красной армии, он получил, наконец, возможность перейти к мирному хозяйственному строительству.

Товарищи! Уже теперь, еще раньше, чем он приступил к работе, наш Конгресс окружен бешеной ненавистью всей мировой буржуазии. Нет той клеветы, той лжи, которая не гуляла бы сейчас о нем во всей буржуазной прессе. Мне сообщили сегодня, что польские буржуазные газеты с злорадством сообщали несколько дней тому назад, будто в Москву прибыло только 17 делегатов, между тем как вы знаете, что их приехало почти тысяча, причем представлены рабочие организации всего мира. Немало еще будет россказней о нашем Конгрессе. Но зато мы в праве сказать, что, с другой стороны, наш Конгресс будет работать окруженный любовным вниманием и поддержкой всего, что есть сознательного, честного и революционного в мире. Мы убеждены, что вслед за II Конгрессом, выработавшим устав Коммунистического Интернационала и заложившим основы нашей тактики, III Конгресс сумеет окончательно отшлифовать организацию и тактику Коммунистического Интернационала; мы убеждены, что он поможет братским партиям проникнуть в массы и, прежде всего, в таких странах, как Англия и Америка, где поднимается могучее рабочее движение, но где пока еще слаб коммунизм. Мы убеждены, что он поможет партиям, уже имеющим за собою большинство рабочего класса, как в Чехо-Словакии и Болгарии, сплотиться для подготовки к славным боям; что он поможет и другим партиям учесть их ошибки и слабости, выправить их линию, изгнать из их недр оппортунистические элементы и так закалить их ряды, чтобы мы имели в каждой стране, как того хотел II Конгресс, свою действительную секцию единой всемирной коммунистической братской партии. (Аплодисменты.)

Приветствуя всех приехавших к нам товарищей, я хотел бы еще особо приветствовать делегатов стран Ближнего и Дальнего Востока. (Аплодисменты.)

Товарищи! Во всей истории рабочего движения еще не было ни одного Конгресса, который имел бы такое многочисленное представительство народов Ближнего и Дальнего Востока, как наш. Вы помните съезд в Баку, состоявшийся после II Конгресса. С тех пор влияние Коммунистического Интернационала в странах Ближнего и Дальнего Востока сильно возросло и растет с каждым днем. В факте присутствия на нашем Конгрессе многочисленных делегаций от стран Ближнего и Дальнего Востока мы видим залог того, что наша организация является не только европейской, не только международным товариществом европейских народов, но также интернациональной организацией рабочих всего мира. В участии на нашем Конгрессе этих делегаций

16 мы видим залог того, что предстоит не только европейская революция, но и мировая, в подлинном значении этого слова. Вот почему представители передовых пролетарских партий Европы и Америки должны отнестись с особенным братским вниманием к представителям, приехавшим к нам с Ближнего и Дальнего Востока, должны оказать им всемерную поддержку, слиться с ними в единый братский союз и показать всему миру, что мы умеем объединять не только передовых пролетариев Европы и Америки, но и многочисленную семью народов Ближнего и Дальнего Востока. Приветствуя все прибывшие к нам делегации, мы провозглашаем: Да здравствует мировая революция! Да здравствует Коммунистический Интернационал! (Продолжительные аплодисменты.)

Товарищи! В виду того, что некоторые из речей придется переводить на несколько языков, я прошу товарищей, которые этих языков не знают, сохранять во время перевода полное спокойствие и не мешать слушать.

Только что произнесенную речь переведет тов. Радек.

Председатель Зиновьев. — Конгресс переходит к выборам президиума.

Фрелих. — Товарищи! Для подготовки работ к Конгрессу, Исполком пополнил свой состав представителями всех находящихся здесь партий. Этот расширенный Исполком предлагает избрать в президиум следующих товарищей: председателем нашего товарища Зиновьева (одобрение), заместителями председателя — т.т. Коларова (Болгария), Дженнари (Италия), Лорио (Франция) и Кенена (Германия). (Одобрение.)

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Этот список был рассмотрен расширенным составом Исполкома. Есть ли еще предложения? Возражений нет? В таком случае, я считаю список принятым. Итак, объявляю названных товарищей избранными в президиум. (Бурные аплодисменты.)

Фрелих. — Товарищи! Я предлагаю Конгрессу избрать наших высокопочитаемых товарищей Ленина и Троцкого почетными председателями. (Бурные продолжительные аплодисменты.)

Радек. — От имени бюро русской делегации мы предлагаем избрать в почетные председатели Конгресса также и заключенных в тюрьму товарищей Муна, Инкина и Брандлера. (Бурные аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Для приветствия от имени ЦК РКП и от Московского Совета слово предоставляется тов. Каменеву.

Каменев. — От имени Российской Коммунистической Партии я приветствую величайшее мировое событие данного момента — всемирный съезд коммунистов. Я счастлив, что к этому приветствию от нашей партии я могу прибавить приветствие от рабочего класса и от всех трудящихся гор. Москвы. Мы гордимся, что в третий раз в стенах нашего старого города собираются представители мировой революции, и что здесь, под охраной пролетарских мозолистых рук, они могут спокойно обсуждать и решать вопросы мировой революции. Мы счастливы, что город, в котором царствует Московский Совет, стал лозунгом мирового пролетарского движения, и что борьба против мировой буржуазии и против мирового предательства оппортунистов ведется под знаменем: «За Москву». Товарищи! Истории угодно, чтобы мировые конгрессы коммунистов собирались в бывшей столице крупнейшего деспотического государства, развернувшегося на границе Европы и Азии, в той стране, где 150 миллионов угнетенных рабочих и крестьян находились под властью клики, возглавляемой царем. Вот уже четвертый год, как торжествует Советская власть. Люди легкомысленные, или сторонники буржуазного влияния, критикуют нас с той точки зрения, что мы не в состоянии развернуть целиком коммунистический строй. Они пытаются подорвать значение коммунистической революции и коммунистических идей, указывая на то, что на четвертый год перехода власти в руки рабочих и крестьян, идущих за коммунизмом, этот последний еще не осуществлен целиком и полностью, как мы того желаем.

На этот упрек, на эту злонамеренную критику мы отвечаем простым указанием на то, что никакая коммунистическая партия, никакой пролетариат, как бы мужественны они ни были, не смогут построить на развалинах капиталистического строя в продолжение года или 3 — 4 лет тот новый мир, в котором не должно быть эксплоатируемых и эксплоататоров, мир, о котором веками мечтали трудящиеся и который, для своего осуществления, требует от рабочего класса неимоверных усилий. Да, мы не можем показать съехавшимся сюда со всего мира товарищам широко развернутый коммунистический

17 строй. Здесь, в Москве, в нашей трудовой республике, они найдут не только обломки старого, но увидят также, как пробиваются среди них ростки нового коммунистического общества. Мы свергли и победили старую власть, но мы еще боремся за то, чтобы на отвоеванном от буржуазии месте построить новый храм коммунистического общества. Товарищи, съехавшиеся сюда со всего мира, застают нас в периоде напряженной борьбы, когда перед нами стоит ряд труднейших задач. И мы не станем прикрашивать положения: эти стоящие перед нами громадные задачи мы одни разрешить не можем и не беремся. С того момента, когда русский рабочий класс, первый в мире, провозгласил республику, управляемую пролетариатом, его диктатурой, мы имели перед собой две задачи. Первая — доказать, что рабочий класс, свергнувший буржуазию, может отстоять свою власть от нападений всего мира. Эту первую предварительную задачу мы разрешили. (Аплодисменты.) И мы можем сказать это с гордостью. Мы доказали всему миру, всему пролетариату и нашему кровному врагу — буржуазии, что рабочий класс России, взяв власть в свои руки, защищал ее с оружием три года и что он победил. Он заставил своих врагов отступить, и ныне он существует, как независимое и свободное рабоче-крестьянское государство, продолжающее коммунистическое строительство. Мы объединили, товарищи, под властью Советов 135 милл. трудящихся. Мы распространили власть труда, мы подняли знамя Коммунистического Интернационала, украшенное молотом и серпом, и пронесли его от Ледовитого океана до Черного моря, от Балтийского моря до Тихого океана. Эту позицию русский рабочий и крестьянин отвоевал у мирового капитализма.

Ныне перед нами вторая задача. Сумеем ли мы, победив на полях сражений, доказать, что власть, которую мы держим в своих руках, способна перевернуть хозяйственные отношения и создать, на основе разрушенного капиталистического строя, новое коммунистическое общество? Сумеем ли мы, справившись с нашествием двунадесяти языков, одолеть мелко-буржуазный дух и навыки капиталистической собственности, которые веками прививались народу? Мы сменили теперь винтовку на молот, мы вернулись к станкам и плугам, мы беремся за новую задачу — показать всему миру, что рабочий класс России, несмотря на все разрушения 7-летней войны, сначала империалистической, а потом гражданской, может восстановить хозяйство; что он мог не только вырвать власть из рук империализма и буржуазии, но и способен хозяйственно осуществить новый строй общества. (Аплодисменты.) За этой задачей застает нас Всемирный Конгресс. Мы не знаем над собою никакого суда — ни наверху, ни внизу; у нас есть один верховный судья над всем тем, что делал и будет делать рабочий класс России под руководством своей коммунистической партии, и этот судья — Всемирный Конгресс III Коммунистического Интернационала. (Аплодисменты.) Перед этим судьею русские рабочие и все трудящиеся России, во главе с пролетариатом Петрограда и Москвы, могут предстать с гордо поднятой головой и сказать: в течение четырех лет мы бились на передовых позициях всего человечества; мы ждем подмоги, ждем ее с твердой уверенностью, что пролетарские массы всего мира следят за нашей борьбой и что в решительный час они поднимут то знамя, которое мы держим, и увенчают им мировую пролетарскую революцию, начатую русским рабочим классом. Да здравствуют наши дорогие гости! В их лице мы приветствуем тружеников всего мира, пролетариев всех стран, всех трудящихся — все человечество, участвующее в той гигантской борьбе, которая идет по всему миру. Да здравствует мировая революция! (Аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Товарищи! По соглашению с некоторыми группами делегатов, мы будем дальнейшие речи переводить только на один язык — на русский. Сейчас мы даем слово товарищам, желающим обратиться от имени различных делегаций, с приветствием к нашей красной армии и к рабочему классу нашей страны. Слово принадлежит представителю французской делегации, тов. Вальян-Кутюрье.

Вальян-Кутюрье. — Товарищи! По поручению французской делегации, я приветствую товарищей красноармейцев от имени Интернационала и Французской Коммунистической Партии. (Аплодисменты.) Товарищи! Как и многие из вас, как миллионы товарищей в других странах, я, вместе с миллионами других молодых французов, был мобилизован для службы в капиталистической армии.

В течение долгих месяцев, и зимой и летом, сражались мы за дело, для нас совершенно

18 чуждое; мы участвовали в весенних наступлениях, считая каждое из них последним. Вернувшись домой, мы убедились, что потерпели на войне поражение, в то время как капиталисты повсюду оказались победителями.

Капиталисты, надеясь с помощью оружия прекратить царившие среди них раздоры и решить кровью спор за власть над всем миром, вдохнули, вместо того, в сердца пролетариата, крепко усыпленного ласковым мурлыканьем демократии и парламента, ненависть к буржуазии и надоумили его взяться за оружие, чтобы проложить себе силою дорогу. (Аплодисменты.)

Товарищи! Вы — солдаты красной армии, вы первые солдаты, которые учат не только ненавидеть, но и любить; вы любите ваших братьев-страдальцев на всем земном шаре, вы не отмежевываетесь от них пограничными столбами, а распространяете вашу любовь по всему свету, изливая ее на всех тех, кто страдает. Где бы ни находился рабочий: в Англии, в Германии, в Америке или во Франции,— он знает, что найдет в вас братское сердце, которое бьется в унисон с его собственным; он знает, что вы готовы защищать каждого из них, так же как защищались вы сами в продолжение многих и многих месяцев, защищались разутые, раздетые, голодные, как и ваши предшественники во Франции, солдаты 93-го года, поднявшиеся на защиту своей страны. (Аплодисменты.)

Товарищи красноармейцы! Ныне вы — солдаты Коммунистического Интернационала, и он приветствует вас как таковых и говорит вам: «Все вы, пролетарии России, крестьянская беднота, рабочие фабрик и заводов, снова принимающиеся за работу, герои фронта, как один стоящие друг за друга, все вы представляете ту силу, в которую мы вкладываем нашу веру». Мы говорим вам: «Держитесь, ибо еще не наступил момент, когда можно сложить оружие; мы — на Западе и другие народы — на Востоке, мы принимаемся за дело, начинаем рыть окопы и вооружаться; а вы, стоящие в авангарде революции, будьте бдительны на своем посту, держите ружье наготове, не выпускайте цели из глаз, не переставайте целить в вашего врага — в капитализм. Этот враг перед нами».

Мы организуемся, мы готовимся к борьбе, мы скоро придем вам на помощь; но нам необходимо еще со многим справиться у себя дома, разрушить многое из того, что нависло над нами и гнетет нас; нам необходимо разбить пацифизм, возникший у нас еще до империалистической войны. Мы слишком хорошо с ним познакомились; это он руководил действиями наших оппортунистов; теперь мы отлично его знаем, но это отнюдь не устраняет зла. Мы знаем, что еще недостаточно сказать: надо водворить мир, все народы должны быть братьями; нам известно, что это лишь мечта древних христиан. Пацифизм доказал нам, что своей цели мы добьемся только штыками, как это пришлось проделать вам. (Аплодисменты.) Пока же не выпускайте оружия из рук, превозмогайте все страдания, какие встретятся на вашем пути. Вам придется страдать еще недолго; быть может, жестоко говорить вам такие слова; но мы скажем всем нашим братьям во Франции: «Они страдают там, в России». Мы не будем говорить им, что дела ваши в блестящем состоянии; мы не будем говорить им, что вы уже много осуществили (им это известно), но мы скажем им: «Они страдают, спешите, торопитесь; красная армия вас ждет». А в день новой битвы, в день новой революции, в тот день, когда мы будем отстаивать последнюю баррикаду и увидим, что нам приходится плохо,— мы, участники первой великой революции, которую вдохновляли Робеспьер, Марат и Дантон, мы обратимся к вам и, водрузив красное знамя, крикнем: «Товарищи красноармейцы, на помощь!». И мы знаем — вы придете!.. Да здравствует русская Красная Армия! Да здравствует международная красная армия! (Бурные аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Следующее слово принадлежит представителю Объединенной Германской Коммунистической Партии, одному из основателей союза «Спартак», с которым мы впервые встретились на интернациональной арене еще во время первых попыток международного объединения в Циммервальде и Кинтале,— тов. Паулю Фрелиху.

Фрелих. — Товарищи! Германские коммунисты приветствуют Интернационал, приветствуют Советскую Россию,— эту твердыню революции, оказывающую уже четыре года стойкое сопротивление врагу,— приветствуют Красную Армию — этот острый и тяжкий меч революции.

Товарищи! Мы прибыли из страны, стоявшей некогда во главе рабочего движения, из страны,

19 где социализм пережил одно из своих наиболее глубоких падений, где знамя 2-го Интернационала подверглось наибольшему поруганию. Мы прибыли из страны, в которой старая социал-демократия и многие социалисты, выросшие за счет пролетариата, превратились в его кровожаднейших палачей. Товарищи! Германия подошла в настоящее время вплотную к крупным выступлениям пролетариата, несущим в себе залог победы. Мы прибыли из страны, где, при настоящем положении вещей, каждое сотрясение мирового рынка, каждая международная коллизия создает внутренний политический кризис; из страны, потрясаемой, вот уже несколько лет, страшными гражданскими войнами, на алтарь которых рабочий класс принес бесчисленные жертвы.

Чего мы ждем от Конгресса Коминтерна? Мы ждем от него, что он не отступит от линии, принятой II Конгрессом. Громадное значение последнего для революционного развития Германии можно уже теперь считать доказанным. В этой стране II Конгресс отделил сознательные, чисто революционные, элементы рабочего класса от презренных, трусливых руководителей, не имеющих мужества, чтобы нести на своих плечах ту огромную ответственность, которую каждая революционная борьба возлагает на своих вождей. Вся история деятельности нашей Объединенной Компартии за истекшее полугодие доказала правильность положений II Конгресса. Выяснилось, что мы в состоянии объединить все, готовые к тяжелым боям, элементы нашего рабочего класса и выставить их в качестве авангарда германской и международной революции. Выяснилось также, как важно было изгнание вождей, стоявших до сих пор во главе Независимой Партии. Постепенно, вследствие отдаления от наиболее революционных элементов, они стали все глубже и глубже погружаться в тину оппортунизма, и партия, именующая себя по сегодняшний день единственной действительно революционной,— совместно с профсоюзами, на которые она еще только и опирается,— эта партия превратилась ныне в один из основных столпов германского, обагренного кровью, правительства, в опору всего капиталистического строя. Она открыто заявляет: «Да, мы стремились поддерживать всеми силами германский капитализм и существующее правительство, и мы поддержим их даже в том случае, если они заключат тысячи и тысячи наших пролетариев в исправительные дома и тюрьмы».

Товарищи! Плоды этой политики не заставляют себя ждать. Мы видим, как в Германии профсоюзы дают, в первую очередь, трещины. В этой стране наблюдается в настоящее время усиленное революционизирование профсоюзов. Иначе и быть не может, так как одно предательство влечет за собой другое. Бюрократия профсоюзов принуждена, для поддержания капиталистического строя, все сильнее притеснять и беспрестанно предавать рабочий класс. А это означает пробуждение классового самосознания рабочих и содействует революционизированию пролетариата. Сложившееся у нас хозяйственное положение заставит нас принять участие в великих боях. Способность и желание борьбы германских коммунистов — доказаны, и рабочие Германии постепенно убедятся в необходимости итти рука об руку с Компартией. Буржуазия чует, что ей предстоит. Она опасается пролетариата, она пытается запугать его ужасами белого террора; она снова предала смерти, в течение этого года, сотни и сотни людей. Она создала чрезвычайные суды, работающие бешеным темпом, о чем свидетельствует кошмарный список приговоров за два месяца. Из общего числа осужденных — 400 человек приговорены, в общей сложности, к 1500-летнему заключению в исправительных домах. 600 человек — к 800 годам тюремного заключения, 8 — к пожизненному заключению и 4 — к смертной казни. Палачи изобрели новый способ для создания пролетарских мучеников. Они подстреливают наших товарищей при побегах и выдумали специальную систему для такого рода убийств. Но они жестоко ошибаются, думая, что такими мерами заставят германский пролетариат потерять бодрость и упасть духом. Немецкий рабочий класс привык не бояться жертв. Он будет бороться и дальше, не взирая на наветы и враждебные нападки, несмотря на страшные жертвы. Он будет биться, пока не победит. (Бурные аплодисменты.)

Товарищи русские! К нам, германским революционерам, был обращен ваш призыв о помощи. Нам известны ваши страдания, мы знаем, что неисчислимы огромные жертвы, понесенные вами для пролетариата. Мы знаем, с каким трудом удается вам выравнивать в вашей борьбе линию

20 передовых позиций. Поверьте, товарищи Советской России: мы напряжем все наши силы, мы не устанем, мы двинемся вперед сомкнутыми рядами со всем Интернационалом, чтобы дойти до ваших позиций и продолжать борьбу до окончательной победы мировой революции. (Аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Я уже говорил, что на нынешнем Конгрессе впервые присутствуют представители одной из самых могущественных пролетарских партий — Коммунистической Партии Чехо-Словакии. Ее представителю, тов. Бурьяну, предоставляется слово.

Бурьян. — Приветствую русских революционных рабочих и 3-й Интернационал и приношу благодарность чешских коммунистических рабочих за оказанные им услуги. Два великих исторических явления — русская социальная революция и Коммунистический Интернационал — творят у нас чудо. Чехо-словацкие рабочие еще два с половиной года тому назад находились под руководством социал-патриотов и помогли чехо-словацкой буржуазии основать капиталистическое государство. Но русская революция пробудила новый дух среди значительного большинства чехо-словацких рабочих. Наш рабочий класс в настоящее время — лучший друг русской революции. Нам еще не пришлось вести таких битв, какие выпали на долю германских и русских коммунистов, но декабрьский бой чехо-словацких рабочих был крупным революционным боем с капитализмом. Он был первым боевым крещением наших рабочих масс. Мы можем отметить большой успех — нам удалось морально завоевать чехо-словацкий рабочий класс. Большинство чехо-словацких рабочих в настоящее время настроено коммунистически. Мы представляем крупную партию, численно следующую за русской и германской. Мы гордимся этим успехом и на основе достигнутого будем работать дальше. Мы усилим нашу коммунистическую пропаганду. Во всех битвах чехо-словацких рабочих мы будем проводить коммунистические лозунги. Мы сознаем свою силу, наша энергия крепнет. Но мы хотим не только бороться, мы хотим еще победить. Когда-нибудь наступит решающий день,— хотя не так скоро, как это думают некоторые недальнозоркие товарищи,— он будет днем нашей победы, днем, когда мы бросим нашим капиталистам в лицо боевой лозунг русской революции: вся власть чехо-словацкому революционному коммунистическому рабочему классу! (Бурные аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Я полагаю, что слова тов. Бурьяна в переводе не нуждаются. Громадное большинство товарищей поняло дух и содержание речи нашего чехо-словацкого товарища. Следующее слово принадлежит представителю Итальянской Коммунистической Партии, той, что особенно нуждается и особенно заслужила братскую поддержку Коммунистического Интернационала в ее справедливой борьбе против изменников и предателей,— товарищу Дженнари.

Дженнари, приветствуя от имени Итальянской Коммунистической Партии III Всемирный Конгресс Коминтерна, вспоминает, что на II Конгрессе была представлена вся Итальянская Социалистическая Партия полностью и присутствовали такие люди, как Серрати, ныне изменившие делу коммунистической революции и вышедшие из 3-го Интернационала.

Но место Италии,— говорит Дженнари,— не осталось пустым. Его занимает молодая коммунистическая партия, полная сил и готовности вести итальянский пролетариат в последнюю борьбу. 3-й Интернационал должен строго осудить изменников, помочь Итальянской Коммунистической Партии сорвать маску с людей, обманывающих часть пролетариата. Этот мощный жест со стороны 3-го Интернационала заставит почти весь пролетариат Италии снова возвратиться к коммунистической партии.

Вот почему я считаю возможным принести вам привет не только от коммунистов Италии, но и от всего итальянского пролетариата. Да здравствует 3-й Интернационал!

Председатель Зиновьев. С величайшим удовлетворением все мы следили за победами наших французских товарищей в профдвижении. Мы предоставляем слово тов. Томмази, одному из лучших работников французского профдвижения, сумевшему, вместе с группой своих коллег, завоевать для нашей партии профсоюзы департамента Сены.

Томмази. — Товарищи! Предшествующие ораторы обращались к вам от имени организаций, закаленных в борьбе. Но мы, французские синдикалисты, находимся в ином положении. Позади нас — длинная история нашего движения, но в по-

21 следние годы она приводит к очень печальным для всего нашего рабочего класса результатам. Мы можем принести вам только привет.

Мы, французские синдикалисты, организуемся в последнее время не только против наших собственных социал-патриотов, но и против Интернационала, об'единившего ренегатов со всех четырех концов света. Амстердамский Интернационал возбудил всеобщую ненависть. Он поступил, как та жестокая мать в сказке, которая до такой степени заботится о своих детях и так их любит, что, для избавления их от малейших неприятностей, она отдает их от времени до времени в жертву жадности капиталистов и посылает их сражаться за их интересы, никогда не совпадающие с их собственными. Мы должны взять наших националистов-синдикалистов за горло. Надо, чтобы всякие Жуо и им подобные освободили места, которые они слишком долго занимали. Они обращаются к нам, рабочим, и говорят нам: «В ваших интересах оставаться на чисто экономической почве. Вы еще мало культурны. У вас не было возможности получить высшее образование и те знания, которые позволили бы вам заниматься политикой; предоставьте заботу о себе тем, кто имеет серьезное образование. Поверьте: вполне достаточно, что мы составляем большую массу и организованы корпоративно: нам стоит только поднять палец, чтобы буржуазия отступила». Но уже доказано, что это неверно, и доказали нам это те пятьдесят с лишком месяцев войны, бесполезной для права, справедливости и свободы, так как все время они попирались ногами, ибо это было необходимо для мировой буржуазии. Нам ясно, что у рабочего народа нет иного пути к освобождению, кроме применения силы: нам надо схватить противника за горло и опрокинуть его на землю.

Буржуазия организуется, чтобы уничтожить нас. Наши испанские товарищи не могут выйти на улицу без того, чтобы не увидеть направленные на них дула револьверов. Наши итальянские товарищи, после великолепного движения последнего времени, принуждены отступить и ждать лучших дней. Наши германские товарищи дали нам в марте сигнал к движению, на которое мы возлагали такие надежды. Вы, русские товарищи, камень за камнем воздвигали это здание. Уже нельзя вести дело так, как оно велось во время войны; нельзя больше набивать голову рабочего всяким вздором; уже слишком давно преподносят нам эти демократические лозунги, слишком давно нам втолковывают, что мы увенчаны революционными лаврами. На нас лежат столетия рабства, и в тот момент, когда нам сказали, будто все это кончилось и что настало царство демократии, мы почувствовали, что борьба только начинается.

Мы пустим в ход все необходимые аргументы против буржуазии. Вокруг Московского Интернационала мы соберем революционеров для грядущей революции. Мы откланяемся старой матери в сказке: она уже изжила свое время. Мы попытаемся уничтожить ее, чтобы она не соединилась с нашими врагами. Мы поведем нашу политику таким образом, чтобы вожди синдикализма почувствовали, как колеблется почва под их ногами, чтобы они катились по наклонной плоскости вправо. Завтра они обратятся к своим вчерашним, а нашим вечным врагам и заключат с ними священный союз против революционеров-синдикалистов. Мы сумеем сплотиться вокруг Москвы и поддержать знамя, которое вы пронесли через 4 года страданий. Товарищи Москвы и всей России! Мы с вами за одно великое дело — за революцию! (Аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Слово принадлежит делагату Великобританской Коммунистической Партии, шахтеру Южно-Уэльской федерации, товарищу Хюллету, недавно прибывшему с поля битвы, где кипит стачка углекопов.

Хюллет. — Товарищи! От имени Английской Коммунистической Партии я приношу приветствие 3-му Интернационалу и хочу лично поблагодарить вас, и, особенно, русских углекопов, за их помощь нашим товарищам, английским углекопам, во время их забастовки.

Может быть, в Англии в настоящее время существует меньше возможностей для открытого революционного восстания, меньше возможностей для следования по тому живому революционному пути, каким идут революционные партии Европы: но, несмотря на это, я, как один из членов Английской Коммунистической Партии, горжусь ее деятельностью. Я обещаю товарищам-коммунистам, присутствующим на этом Конгрессе, что мы сделаем все, чтобы поставить на колени наш наиболее опасный и наиболее империалистически

22 настроенный класс капиталистов. Я полагаю (и всякий со мной согласится), что нет во всем мире более могущественной группы, чем союз английских империалистов.

Противоречия, выдвинутые войной, которая должна была погубить империализм, а вместо этого содействовала в Англии его небывалому развитию, проявляют себя в настоящее время во всей широте; и хотя мы чувствуем уверенность (и мы уверены, на самом деле), что, рано или поздно, катастрофа, которая постигла русский империализм, сразит и британский,— все же существует опасность, что в настоящий момент британский империализм соберет и объединит свои силы, чтобы не только поставить под угрозу, но и нарушить международный мир.

Я очень неохотно говорю обо всем этом русским коммунистам; ведь, я, к сожалению, приехал из страны, известной своей империалистической реакцией. Мы вспоминаем со стыдом политику Черчилля, Бальфура и Ллойд-Джорджа и ту роль, которую играли они по отношению к величайшей в мире революции — русской Октябрьской. Налицо есть только одно, до некоторой степени утешительное, обстоятельство. Несмотря на то, что все выступления против русской революции, начиная с 1917 года, диктовались из Лондона, слава ее стала, все же, столь великой, что навряд ли может радовать английских империалистов. Кроме того, последние одели русских солдат и доставили этим некоторое удовлетворение британским коммунистам.

Последние три года были периодом наиболее лихорадочной деятельности британских империалистов, направленной к удушению молодой Советской Республики. Хотя, как я уже говорил, мы оказались не в состоянии начать немедленно восстание, как вы в 1917 г., тем не менее, я могу уверить вас, что Британская Коммунистическая Партия могла уже сыграть большую роль в отказе правительства от вмешательства в русско-польскую войну, которую вдохновляли британский и французский империализм,— и уже этим одним оправдать свою деятельность.

Я намерен говорить больше о борьбе, которая идет сейчас в Англии, чем об общем положении. О последнем уже было сказано достаточно.

В 1914 г. английских рабочих кормили сказками. Их уговаривали наряжаться в цвет «хаки» и сражаться за демократию. Милитаристы обещали им по окончании войны новый мир и улучшение их жизни. Теперь сознательные рабочие понимают, что все сказанное им тогда буржуазией — величайшее преступление и величайшая ложь. Что они увидели? Какой новый мир был построен этими людьми? Я сейчас покажу вам это в нескольких штрихах.

31 марта этого года является началом величайшей в истории английского рабочего класса борьбы. Хотя нам уже преподносили немало сюрпризов, но даже мы были поражены, когда в этот день 1¼ милл. человек были выброшены на улицу английской буржуазией. Она заявила стране, которой обещала национализацию (она многое обещала рабочим), что произведенное ею беспримерное сокращение заработной платы необходимо для восстановления капитализма. Я должен указать вам, товарищи, что у нас в Англии есть 2.600.000 рабочих-углекопов, и что копями владеет менее, чем 9 тыс. человек из 40 миллионов населения Британии. Быть может, некоторым из вас будет интересно познакомиться с этими цифрами. Работы комиссии по национализации копей доказали, что в течение 5 лет, с 1913 до 1918 г., английские углепромышленники получили не менее 260 миллионов. Отсюда видно, с каким гигантским спрутом должен бороться британский рабочий и насколько он зависит от рабочих других стран.

Если рабочие Европы и всего мира не объединятся и не войдут в более тесное соприкосновение с британскими рабочими, то английский империализм восстановит свои силы и станет более устойчивым, чем когда бы то ни было. В этом не может быть сомнения. Если вы хотите получить полное представление о том, что это значит, вы должны принять во внимание, что Англия является островом, и что колониальный вопрос имеет для нее гораздо большее значение, чем для какой-либо другой страны в мире.

Британский империализм проник во все уголки земного шара: в Индию, Африку, Египет, Ирландию; все эти страны — английские колонии, и мы сможем понять британское коммунистическое движение только тогда, когда примем во внимание их международные взаимоотношения. Англия представляет из себя остров, который, сам по себе, без колоний, не может осуществить революцию, подобно тому, как Велико-

23 британская империя не может существовать без колоний. Английские коммунисты, без поддержки остального мира, не могут вызвать революцию. Поэтому британская делегация чрезвычайно озабочена, чтобы этот факт был принят во внимание, в особенности в виду настоящего положения мировой борьбы. Я хотел бы обратить ваше особое внимание на необходимость сотрудничества и более тесной связи между коммунистами разных стран.

Я намерен лишь вкратце коснуться деятельности Коммунистической Партии. Последняя существует ровно 12 месяцев. В течение этого времени много наших товарищей было арестовано, и некоторые еще по сию пору отбывают свое 6-месячное и более продолжительное тюремное заключение. Правда, это немного, если принять во внимание другие факты и все то, что вам пришлось перестрадать в России до революции. Но если, с другой стороны, принять в соображение кратковременность существования нашей партии и все то, чего она уже достигла, то мы испытываем некоторую гордость за ее работу. В Англии — одной из великих традиций, о которой много говорят, является тысячелетняя история ее парламента. Последний представляет собою одну из могучих сил, которую Коммунистической Партии придется сломить. Но этот вопрос быстро приближается к своему разрешению.

Я хочу прибавить несколько слов об одном предательстве. Коммунистическая Партия имела в своей среде несколько членов, считавшихся ее лучшими людьми. Оценив по заслугам их работу, она предоставила им ответственные места. Они работали в гуще великой борьбы. Некоторые из них были в прошлом году в России, но затем они нам изменили: Вильямс, А. Томас, Макдональд и другие покинули углекопов и предоставили их самим себе в неравной борьбе. Последние сообщения гласят, что углекопы все еще борются и хотят продолжать борьбу. Я рад, товарищи, добавить, что наши американские товарищи, как я слышал, очень недружелюбно встретили Томаса, когда он прибыл в Америку. Все эти меньшевики и социал-патриоты, все те, которые изменили рабочему движению, должны быть удалены из рядов сознательных рабочих.

В заключение, товарищи, от имени Великобританской Коммунистической Партии и революционных масс, неуклонно идущих по пути мировой революции, я даю вам слово, что британские коммунисты будут бороться и не сложат оружие, пока не выиграют борьбы, пока пролетарская революция не победит во всем мире. Да здравствует русская революция! Да здравствует мировая коммунистическая партия и мировой пролетариат!

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Болгарская Коммунистическая Партия является по своим традициям, по своей истории и по духу своему наиболее близкой Российской Коммунистической Партии. Даю слово одному из лучших ее вождей — тов. Коларову.

Коларов. — Во всем капиталистическом мире свирепствует белый террор. Не в одних только Венгрии, Финляндии и Баварии, где после кратковременного торжества пролетарской диктатуры последовало ее поражение, рабочие массы испытывают кровавое мщение озлобленных магнатов и капиталистов.

Не только в балканских странах, где деспотизм и варварство составляли всегда основу системы управления господствующих классов, трудящиеся массы лишены всякой законной защиты, а коммунистические партии и коммунисты подвергаются диким преследованиям и истязаниям. В странах с более высокой «цивилизацией» и развитой «демократией» — в Италии, Германии, Франции, Англии, Соединенных Штатах,— во всех так называемых «культурных» государствах,— господствующая буржуазия не менее бесцеремонно топчет свои собственные законы и самым беззастенчивым образом набрасывается на революционное движение, чтобы задушить его в зародыше.

Когда-то сама буржуазия была революционным классом. Она составила декларацию прав человека и гражданина и, во имя свободы, равенства и братства, стала во главе борьбы против деспотизма и бесправия. Ее политические деятели и философы обосновали теорию о политической демократии, которая на вечные времена должна была установить политическую свободу и обеспечить общечеловеческий прогресс.

Но когда буржуазия победила деспотизм и завоевала государство, политическая демократия оказалась самой лучшей формой ее эксплоататорской и политической власти. При всем том,

24 в моменты опасности для своего господства, буржуазия никогда не упускала случая приостанавливать действие своих законов и самым варварским образом расправляться с врагами своей власти.

Пролетариату хорошо памятна кровавая расправа с Парижской Коммуной.

Ныне весь капиталистический мир переживает острый неизлечимый кризис.

Мощные революционные силы, зародившиеся в недрах буржуазии, накапливаются, организуются, подымаются и под их напором сотрясаются основы капиталистического строя.

Капиталистический класс охвачен паникой. В смертном страхе перед быстро растущим коммунистическим чудовищем он теряет разум, бесится и собственными руками рушит свой вековой законный порядок.

Подобно Тьеру, буржуазия всех стран кричит сегодня: «La légalité nous tue» — «законность нас убивает» и, растоптав все свои законы, быстро организует силы контр-революции.

Буржуазия в Англии, этой классической стране законности и habeas corpus'а, ведет варварскую войну против ирландского народа, организует чудовищные силы для кровавой расправы с бедствующими и бастующими пролетарскими массами, беспощадно осуждает и бросает в тюрьмы коммунистов за их революционную деятельность.

Во Франции, в этом очаге политической свободы, господствующая банда банкиров, под звуки старого революционного гимна, нападает на манифестации рабочих, избивает протестующих пролетариев и, во имя свободы, равенства и братства, арестовывает коммунистических деятелей, врывается в партийные и профессиональные клубы и учреждения и насилием старается предотвратить надвигающуюся борьбу за коммунизм. Наследники старых борцов против тирании, которые, сто лет тому назад, разносили по всему миру на концах своих штыков принципы политической свободы, сегодня топчут ногами миллионы пролетариев и крестьян и помогают, во всех странах, темным силам самой черной реакции.

В Соединенных Штатах, в этой стране «демократии», господствует могучая и циничная диктатура доллара. Стихийные восстания рабочих подавляются в потоках крови, каждое революционное движение и каждая революционная организация жестоко преследуются, а тысячи коммунистов и рабочих томятся в тюрьмах.

В Германии, в этой стране социал-патриотизма, кровавые псы капитализма непрерывно провоцируют бедствующие рабочие массы, устраивают засады вождям рабочих, арестовывают их, расстреливают за «попытки к бегству», учреждают чрезвычайные суды и утверждают по всей стране господство Оргеша и белый террор.

В Италии процветают дикие оргии фашистов, которые, под защитой власти и капитала, грабят и сжигают клубы рабочих и типографии коммунистических газет, убивают деятелей рабочего класса и сеют, в городах и селах, террор среди неорганизованных бедствующих масс.

На Балканах господствующая буржуазия открыто объявляет коммунистические партии и революционные организации вне закона и разгоняет их, закрывает клубы рабочих, приостанавливает печатание коммунистических газет, а деятелей коммунизма подвергает неслыханным преследованиям, жестокостям и подлым избиениям. В этих странах, как и в Италии, капиталистическая диктатура принимает самые циничные и дикие формы. Здесь даже аннулированы все гарантии личной безопасности человека, и господствующие классы открыто проповедуют и ведут самую варварскую гражданскую войну.

Так, в жестокой и кровавой классовой борьбе, разбиваются демократические иллюзии и, подобно миражу, исчезают все реформистские программы и теории о постепенном и мирном обновлении капиталистического общества.

Капиталистическое общество — в агонии. Изменники социализма всех стран поспешили на его спасение. Однако, им не удалось остановить революционное движение. Они только сделались орудием в руках буржуазии против борющихся за свое освобождение рабочих масс и замарали свои руки их кровью.

Ныне пропасть между господствующими классами и трудящимися массами еще глубже. Поэтому борьба между ними становится более жестокой.

Капитализм быстро мобилизует все свои силы и ставит весь мир под знамя белого террора.

25 Но точно так же поспешно мобилизуются и организуются силы революции. Во всех странах массы быстро становятся под веющими знаменами коммунистических партий и Коммунистического Интернационала.

Столкновение неизбежно. Трудящееся человечество избавится от кошмара белого террора и создаст гарантии для своего свободного и стройного развития только посредством насильственного низвержения господствующих классов и установления пролетарской диктатуры.

Пролетарская революция является теперь единственным фактором исторического прогресса.

Да здравствует мировая революция!

Да здравствует пролетарская диктатура!

Председатель Зиновьев. — В виду происходящих сейчас на Дальнем Востоке событий, особенно большую важность получает выступление японской делегации. От ее имени слово имеет тов. Такегучи.

Такегучи. — Обращаюсь к вам, товарищи-делегаты, от имени японской коммунистической группы.

К сожалению, мне пришлось преодолеть немало затруднений, чтобы добраться до III Конгресса 3-го Интернационала — Интернационала пролетариата всех стран мира.

Я хочу, товарищи, сказать вам несколько слов о положении в Японии. Те условия, в которых находится в настоящее время наша страна, с ее правительством, рабочими союзами и рабочими массами, очень плохи. Но нашим товарищам удалось основать группы классово-сознательных рабочих. Ныне Япония представляет из себя в высшей степени благоприятную для пропаганды страну. Японская Коммунистическая Партия положила, в течение последних месяцев, прочное основание для пропаганды и агитации, но, с другой стороны, японский империализм и буржуазные партии крайне враждебно настроены по отношению к России — этой первой в мире Республике Советов. Японский империализм распространяется не на одну Сибирь; он проник также в Центральную Азию. Мы, японские коммунисты, всеми силами протестовали против капиталистических нападений на трудящихся Сибири. Мы и впредь будем протестовать против подобных действий японских капиталистов и всеми силами им противодействовать. Мы, японские коммунисты, предоставленные собственным силам, можем сделать очень мало, но мы не скрываем своей позиции, и я уверен, что вскоре японскому империалистическому правительству придется обратить серьезное внимание на наше негодование и протесты, особенно когда оно убедится, что за нами стоит сила международного коммунизма.

Я хочу закончить мою речь выражением признательности России.

Да здравствует Советская Республика! Да здравствует Советское правительство! Да здравствует Коммунистический Интернационал! (Аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Слово имеет для заявления тов. Геккерт.

Геккерт. — Мандатная комиссия просит делегатов завтра, к 11 час. утра, прислать по одному представителю со списком товарищей, получивших мандаты.

Завтра, в 6 час. пополудни, откроется первое пленарное заседание Конгресса. До настоящего времени еще не все мандаты поступили в комиссию. О некоторых мандатах предстоит еще навести справки в делегациях отдельных стран. Для того, чтобы у всех делегатов были мандаты завтра к 5 час. пополудни, необходимо, чтобы они избрали, ровно к 11 час. утра, представителей, которые могли бы представить мандатной комиссии объяснения по спорным пунктам и передали бы мандаты до 11 час. утра в мандатную комиссию. Товарищи, не представившие к 11 час. утра списка, не смогут участвовать в первом заседании.

Председатель Зиновьев. — Объявляю первое заседание III Конгресса 3-го Интернационала закрытым.

(Заседание закрылось в 10½ час. вечера.)

26

ЗАСЕДАНИЕ ВТОРОЕ​

23 июня 1921 г. 7 час. 50 мин. веч.

Доклад Л. Троцкого: «Мировой хозяйственный кризис и новые задачи Коминтерна».

Председатель Зиновьев. — Объявляю второе заседание Всемирного Конгресса открытым. Нам предстоит избрание секретариата. Исполком, по соглашению с рядом делегаций, постановил предоставить на каждые 15 партий по одному секретарю. Список сейчас будет оглашен и наша просьба Конгрессу его утвердить.

Товарищ Кун читает следующий список: Англия — Смайс; Польша — Камоцкий; Финляндия — Сироля; Юго-Славия — Милкич; Чехо-Словакия — Хандлнер; Австрия — Коричонер; Венгрия — Хайдур; Украина — Мануильский; Америка — Маршал; Латвия — Стучка; Скандинавия — Фрис; Дальний Восток — Шумяцкий; Ближний Восток — Султан-Заде; от женщин — Николаева; от молодежи — Мюнценберг.

Председатель Зиновьев. — Если возражений нет, я приступлю к голосованию. Прошу товарищей, знающих немецкий язык и сидящих рядом с русскими товарищами, переводить им, по возможности, на русский. Итак, приступаю к голосованию. Кто против списка? Возражений нет? Список, следовательно, утвержден. Я попрошу товарищей сговориться и назначить к каждому заседанию по три товарища.

Товарищи! Повестка дня всем известна и утверждена Исполкомом. Президиум просит Конгресс принять ее без предварительных прений. Есть возражения? (Возгласы: «Начинайте во-время!») Мы просим делегатов иметь это замечание в виду; президиум, с своей стороны, также будет с ним считаться. Итак, предложено принять повестку дня без прений. Возражений нет.

Томмази. — На последнем заседании Исполнительного Комитета 3-го Интернационала я просил от имени делегации французских синдикалистов предложить Конгрессу рассмотреть в первую очередь тот вопрос, который нас особенно интересует,— об отношениях между синдикализмом и коммунизмом. И я прошу, чтобы на это предложение обратили внимание. Оно имеет большое значение, особенно для французских делегатов, которые должны уехать не позже 10 июля, чтобы поспеть к съезду в Лилле.

Председатель Зиновьев. — По этому поводу я должен сказать следующее. В данный момент речь идет об утверждении всей совокупности вопросов, но не об их порядке. Требование французской делегации мы считаем вполне справедливым и постараемся вопрос о профсоюзах обсудить в первую очередь. На нашей повестке вопрос этот стоит непосредственно за вопросом о тактике. Мы, следовательно, успеем обсудить его и при данном порядке. Итак, мы голосуем. Мы просим Конгресс утвердить список. Кто против? Возражений нет. Повестка дня принята. Нам остается обсудить порядок и ход заседаний. В газете «Москва», выходящей на трех языках, мы ознакомили делегатов с приблизительным порядком и ходом заседаний и полагаем, что Конгресс без прений их утвердит. Я голосую. Прошу всех, кто не согласен, поднять руку. Порядок заседаний утвержден.

Переходим к повестке. Исполком находит, что вопрос о «Мировом хозяйственном кризисе и о новых задачах Коминтерна» следует обсудить в первую очередь. Слово имеет докладчик тов. Троцкий.

Троцкий. — Товарищи! На первом и втором Конгрессах Коммунистического Интернационала мы охарактеризовали в воззваниях и манифестах мировое положение, не вступая в детальное обсуждение этого вопроса. Тогда речь шла о том, чтобы определить в общих чертах новую, созданную войной, ситуацию и запечатлеть ее в сознании рабочего класса. Ныне вопрос этот гораздо сложнее. Скоро истекает три года, как кончилась война. За это время произошли в высшей степени важные явления экономического и политического порядка. Капитал все еще царствует во всем мире, и нам необходимо взвесить, все ли еще остается верной, в общем и целом, занятая нами позиция, рассчитанная на мировую революцию. В соотношении сил наступила перемена, которую невозможно отрицать. Вопрос только в том, имеет ли она, действительно, глубокие причины или же

27 носит лишь поверхностный характер. Если мы перенесемся к настроению, господствовавшему в 1919 г.,— то был критический год для буржуазии после войны,— и сравним тогдашнее психологическое состояние классов, партий и государственной власти с теперешним, то нам придется признать, что буржуазия сегодня все еще продолжает чувствовать себя сильной; во всяком случае, она сейчас чувствует себя прочнее, чем в 1919 г. Я собрал коллекцию мнений, высказанных наиболее влиятельными газетами и другими печатными органами о мировой коммунистической и революционной опасности, и я позволю себе тут же привести несколько весьма поучительных цитат.

В номере от 26 марта «Новая Цюрихская Газета», довольно умеренный, швейцарский буржуазно-консервативный орган, с большим интересом и изрядным пониманием следящий за политическим развитием Германии, Франции и Италии, говорила по поводу Мартовского выступления в Германии следующее:

«Германия 1921 г. совершенно непохожа на Германию 1918 г. Государственное сознание усилилось в ней в такой степени, что коммунистические приемы встречают отпор почти во всех слоях народа, хотя число коммунистов, составлявших в революционные дни небольшую кучку решительных людей, с тех пор невероятно возросло».

28 апреля, когда оба лагеря готовились к первомайскому дню, газета «Temps» писала:

«Достаточно оглянуться на пройденный за год путь, чтобы совершенно успокоиться: в прошлом году Первое Мая должно было положить начало всеобщей стачке, которая, в свою очередь, должна была послужить первым этапом революции. Теперь все твердо верят в усилие нации преодолеть все тяжкие последствия войны».

Та же «Новая Цюрихская Газета» писала в апреле этого года по поводу положения в Италии:

«1919 г.: буржуазные партии, находящиеся в состоянии полного распада, распыленности и самоубийственной покорности, отступают перед дружным натиском хорошо дисциплинированных красных сил.

«1921 г.: буржуазия сплоченными массами и с верой в победу вступает в борьбу с большевиками, которые окончательно потеряли дух и едва смеют шевелиться; заслуга этого положения принадлежит фашистам».

Теперь я беру пример из совершенно другой области — цитату из одной резолюции братской нам Польской Коммунистической Партии.

Если я не ошибаюсь, в апреле она созвала партийную конференцию, на которой решено было участвовать в парламентских выборах. Основание для такого решения было, приблизительно, такое:

«После того, как зимою 1919 г. борьба склонилась в пользу буржуазии, успевшей к тому времени наладить свой государственный аппарат; после того, как рабочие советы были раздавлены правительством, при содействии П. С. П.,— партия обязана использовать избирательную борьбу и трибуну Сейма».

Не может быть, конечно, речи о намерении Польской Коммунистической Партии изменить свою принципиальную позицию. Она только иначе оценивает теперь положение, чем делала это в 1919 г.

Объективное положение социал-демократических партий по отношению к государству и к буржуазной партии также соответствующим образом изменилось. Социал-демократы всюду вытесняются из правительства. Только временно, под внешним давлением, они снова привлекаются к участию в нем, как это было в Германии. Партия независимых сделала полный поворот направо, опять-таки, под прямым или косвенным влиянием этой новой ситуации, значение которой она слишком переоценивает. При содействии Амстердама, независимые и социал-демократы всех стран, столь противоположные друг другу год или полтора тому назад, значительно сократили теперь отделяющее их расстояние. Старая социал-демократическая оппозиция идет теперь рядом с обоими Интернационалами: 2 и 2½, причем оба они вполне спокойно относятся к этому факту. Этот тройственный брак лучше всего свидетельствует об исчезновении тех противоправительственных тенденций, которые в 19 и 20 г.г. наблюдались и среди независимых.

Три года, протекшие после окончания войны, были периодом величайших массовых движений, какие мир когда-либо видел. Россия, как страна, наиболее пострадавшая от мировой бойни, первая влилась в революционный поток, совершив Мартовскую революцию 1917 г.

Уже в 1917 г. в Англии возникли крупные массовые забастовки экономического характера.

28 В конце того же года русский пролетариат захватил власть. Не скрою от вас, что в то время путь от захвата власти в нашей стране к такому же акту в странах Средней и Западной Европы казался нам гораздо ближе, чем то было в действительности. Этот факт также связан с общим мировым положением.

В 1918 г. происходили крупные забастовки в нейтральных странах, а в конце года вспыхнули революции в Германии и Австро-Венгрии, вызванные военным поражением. Массовое экономическое движение пролетариата, правда, довольно неорганизованное, принимало все более широкие размеры. В 1919 г. в Германии разыгрались кровавые Январьские и Мартовские дни, а в конце того же года произошли крупные стачки американских углекопов и железнодорожников. За ними последовали буйная ярость буржуазии, травля рабочих организаций, аресты и т. д. В 1920 г. Германия пережила Капповскую авантюру с последовавшей затем вооруженной борьбой рабочих и реваншем «демократии». Для рабочего класса Франции критическим моментом явилось 1-е мая и возникшая, в связи с ним, всеобщая забастовка железнодорожников и других слоев рабочего класса.

В России красная армия пыталась итти в наступление на Варшаву, и событие это стояло в связи с ожиданиями и надеждами, которые возлагались на международное положение. Наступление не удалось, как не имело успеха и массовое сентябрьское выступление 1920 года в Италии, когда рабочие завладели всеми фабриками, а партия оказалась не на высоте положения. Это движение вывело буржуазию из состояния деморализации, а отношение к нему партии дало толчок к ее переходу в наступление. И когда господин Туррати говорит, что движение не удалось потому, что итальянские рабочие еще недостаточно зрелы для захвата фабрик и руководства производством, то он вполне прав в том смысле, что итальянские рабочие до сих пор не очистили своих рядов от Туррати и серратианцев. Всеобщая чехо-словацкая забастовка была объявлена в декабре 1920 г. В 1921 году произошли мартовские бои в Германии, забастовка углекопов в Англии, всеобщая забастовка в Норвегии — три крупнейших факта великой борьбы. Результат их тот (и это самое важное), что буржуазия все еще господствует. Господин Отто Бауэр, теоретик Интернационала 2¹/₂, говорит, что этот результат означает банкротство 3-го Интернационала, так как мы всегда рассчитывали, что мировая революция разразится или в последний период войны или немедленно после нее. Теперь,— заявляет он,— это пророчество, или эта надежда, оказались совершенно ложными и неуместными. Но мы, ведь, не держали со 2-ым Интернационалом пари, которое обязывало бы нас довести революцию до конца к моменту окончания войны. Поэтому, мы и не чувствуем себя обязанными внести штраф, т. е. передать руководство пролетариатом Интернационалу 2¹/₂. Речь шла и идет не о чисто объективных, независимых от нас фактах, которые можно предвидеть и предсказать, как астрономическое явление, и в которых произошла ошибка в вычислении, а о захвате власти, который должен быть совершен людьми.

Это цель, к которой мы стремимся, и если мы к определенному сроку этой цели не достигли, то это не означает банкротства 3-го Интернационала.

Теперь нам необходимо перейти к изучению экономического и политического мирового положения и точнее пересмотреть нашу принципиальную ориентировку на революцию. Отчего, во время войны и даже еще до нее, на Штуттгартском съезде 2-го Интернационала, мы ставили международную революцию в связь с войной? Оттого, что война, которую тогда еще только предвидели, представляла собой явление, которое должно было нарушить равновесие всего экономического общественного строя. Спрашивается, оправдалось ли это ожидание, и если да, то в состоянии ли была буржуазия — господствующий класс и капитал — восстановить в течение трех лет после войны нарушенное и опрокинутое равновесие?

Товарищи! Оценить в данную минуту экономическое положение — задача очень сложная. Статистика всегда отстает. Экономическая статистика в капиталистическом обществе всегда очень неточна из-за хозяйственной анархии, и это всегда будет так. Кроме того, война выбила из колеи не только хозяйство, но и весь государственный аппарат, в том числе и статистику. Я вам приведу много цифр, но они далеко не точны, и я всегда буду это отмечать. Эти неточные цифры помогут нам составить себе приблизительное представление о положении.

29 В последние годы мы оперируем все время с миллиардами, не отдавая себе ясного отчета в том, что это значит с точки зрения национального или мирового хозяйства. Я начну с простейших, элементарнейших фактов, с мирового производства экономических ценностей. Прежде всего, займемся сельским хозяйством. Если мы сравним урожай 1920 года со средним урожаем за последние пять лет до войны, то найдем, что он остается почти неизменно на 20, приблизительно, миллионов двойных центнеров ниже.

Но если оставить в стороне Америку, то картина получится совершенно иная. Урожай воюющих стран Европы был на 37% ниже до-военного, урожай нейтральных стран стоял на прежнем уровне, а в заокеанских он повысился на 21%. Россия в этот счет не входит. До войны Россия поставляла на мировой рынок, в среднем, около 100 миллионов двойных центнеров. Мировой рынок в этом году оказался беднее на 120 миллионов двойных центнеров. На американских фермах еще по сей день можно найти большое количество зерна, которое не может быть реализовано из-за понижения цен.

Если мы обратимся к скотоводству, то картина получится почти тождественная. Мировое скотоводство находится почти в том же состоянии, что и до войны. Скотоводство в странах Европы, участвовавших в войне, значительно сократилось. Нейтральные страны остались на том же уровне, а в заокеанских странах он значительно повысился. И теперь мы видим, что цены на мясо на мясной бирже в Чикаго — важнейшей в мире — ниже до-военных цен. Несмотря на войну, народонаселение этих стран ныне все же больше, чем до войны: оно увеличилось на 80 милл. Количество зерна на рынке уменьшилось на 120 милл. Мясные и зерновые продукты фактически есть, но в продаже их нет. Это значит, что мир стал беднее и голоднее. Это первый простой и голый факт.

Если мы рассмотрим мировую потребность в угле, то увидим почти ту же картину, но еще ярче выраженную. Потребление угля во всем мире в 1920 году составляло 97% потребления 1913 года, следовательно, оно уменьшилось. По сравнению с до-военным периодом, Европа дала меньше на 18%, а Северная Америка — на 13% больше. То же самое относится и к хлопку. Общая сумма всех продуктов уменьшилась. Европа опустилась, Америка поднялась.

Обратимся к национальному богатству народов. Рассмотрим не приход, но самые богатства, принадлежащее ныне нациям. Цифры оценки очень не надежны и колеблются. Но они достаточны для того, чтобы ввести все это миллиардное хозяйство, это хозяйство астрономических цифр, в тесные материальные границы.

До войны народное богатство всех воюющих стран оценивалось в 2.400 миллиардов марок золотом. Доходы этих стран, на высшей точке экономического развития, равнялись 340 миллиардам золота в год. Сколько было истрачено и уничтожено во время войны? Суммы эти различно определяются различными экономистами. Но, приблизительно, можно принять, что война уничтожила и испортила имущества на 1.200 миллиардов марок золотом. Эта цифра не преувеличена. Считая 4 года войны, получится 300 миллиардов марок золотом ежегодно. Так как национальное богатство воюющих стран равнялось до войны, как мы сказали, 2.400 миллиардам марок золотом, то война уничтожила ровно половину этой суммы. Но война уничтожила не только часть национального богатства, но и значительную часть ежегодного дохода. Годовой-же доход, на высшей точке экономического развития, составлял 300 миллиардов. Я здесь не буду этого обосновывать. Примите эту цифру, как приблизительную. За время войны доход равнялся не более ⅓ этой суммы, не более 100 миллиардам марок. Ведь, общество продолжало существовать и должно было потреблять; следовательно, и весь производственный аппарат тоже необходимо было поддерживать на определенной высоте. Значит, из прихода можно было истратить 400 миллиардов на ведение войны. Война же стоила, в общем, 1.200 миллиардов: значит, 800 миллиардов взяты из национального богатства, т. е. одна треть его; таким образом, национальное богатство воюющих стран после войны составляло уже не 2.400 миллиардов, а 1.600 милл. марок золотом. Другое сравнение. Европа вложила 150 или 200 миллиардов марок золотом в разнообразные предприятия в других частях света. Следовательно, совокупность всех средств, которыми пользовалась Европа для эксплоатации остальных частей света, составляла 150 или 200 миллиардов марок золотом. Военные расходы, как сказано выше, превышали эту сумму в 6 — 7 раз.

30 Возьмем теперь оборот бумажных денег. До войны во всем мире циркулировало бумажных денег на сумму в 28 миллиардов марок. В настоящее время сумма их доходит до 250 — 280 и даже 300 миллиардов, иными словами, возросла в 10 раз. Этот факт имеет большое значение для дальнейших выводов. Фундамент капиталистического общества воюющих европейских держав постепенно опускается. Страны обеднели. В то же время обнаружилось перепроизводство бумажных денег, также именующих себя капиталом, равно как и государственные займы. Но этот капитал является, с одной стороны, воспоминанием об уничтоженном, а с другой — надеждой на приобретение нового. Но он, ни в коем случае, не может быть назван представителем существующего капитала. Но он функционирует в качестве капитала, в качестве денег, и вследствие этого картина всего общества, всей современной экономики, невероятно извращается. Чем беднее становится эта экономика, тем богаче кажется ее отражение в зеркале этого фиктивного капитала. Вместе с тем, этот фиктивный капитал означает, как мы увидим дальше, изменение доли участия классов в постепенно сокращающемся национальном доходе и богатстве. Национальный доход, следовательно, сократился не в такой степени, как национальное богатство. Об'ясняется это весьма просто тем, что свечу капиталистического хозяйства жгли с двух концов: для финансирования войны и для после-военного государственного хозяйства прибегали не только к национальному доходу, но и к основному фонду национального богатства.

Понятно, что, когда человек находится на пути к разорению, он сосредоточивает все свое внимание на том, что надлежит исполнить в первую очередь,— отнюдь не на укреплении фундамента частного хозяйства. Поэтому, мы наблюдаем такое явление, что европейское хозяйство в области производства предметов потребления и, вообще, текущего производства дает больше того, что соответствовало бы действительному уровню производственного аппарата. Иными словами, для поддержания и дальнейшего развития производственного аппарата употребляется недостаточное количество рабочей силы, чтобы этим не обнаружить наступившего обеднения в полном об'еме. Ведь, частичная, или даже полная, приостановка сооружения новых фабрик и содержание в неудовлетворительном состоянии старых никому не бросается в глаза. Мы этого не замечаем, потому что переживаем тяжелый кризис и даже не в состоянии использовать все имеющиеся налицо товары. Но разрушение домов дает себя чувствовать очень сильно, так как увеличение населения идет своим чередом и во времена кризисов, и люди, не взирая ни на какие мировые осложнения, продолжают нуждаться в жилищах, недостаток которых ощущается во всем мире. И тут опять необходимы многие миллиарды. Я уже пытался доказать вам это и больше не хочу утомлять ваше внимание этими цифрами. Повторю только, что для облегчения вопиющей жилищной нужды необходимы многие миллиарды. Этот факт, в свою очередь, указывает на развал всего производственного аппарата, на подрыв общественных устоев, которые не так легко поддаются оценке посредством цифр.

Это обеднение не распространяется равномерно на все страны. Если взять воюющие державы, то Россия, как не принадлежащая к капиталистическому миру, окажется на одном из полюсов. О ней мы скажем в другом месте. Оставим в стороне и Австрию, так как остатки австрийского хозяйства недостаточны для простого анализа. Начнем с Германии. Эта страна с одной стороны, и Англия — с другой представляют два полюса в цепи воюющих держав. При характеристике экономического положения Германии я буду основываться на выводах Рихарда Кальвера, которые он приводит в довольно интересной брошюре о государственном банкротстве. Этот вопрос играет в настоящее время, с полным правом, довольно важную роль в немецкой экономике. Рихард Кальвер вполне понимает значение товарного производства Германии. Но только количественная оценка слишком недостоверна, так как речь идет и о качестве означенных товаров. Он предлагает другой путь, которым не следует пренебрегать. При помощи довольно точных вычислений Кальвер приходит к заключению, что товарное производство 1907 года соответствует производительному труду 11,3 миллионов рабочих. С тех пор условия работы коренным образом изменились. Рабочее время сокращено, интенсивность работы понизилась и т. д. и т. д. Он приходит, поэтому, к выводу, что теперь рабочая сила Германии, выраженная

31 в единицах 1907 года, составляет 4,8 миллиона, т. е. не более 42%.

К тому же результату приходит Кальвер, рассматривая сельское хозяйство. «И в этом отношении,— говорит он,— я нахожу, что сельско-хозяйственное производство, и по количеству и по качеству, больше чем наполовину уступает производству мирного времени».

Государственный долг Германии достигает 250 миллиардов марок. Каждому известно, как обстоит дело с германской валютой. Оборот бумажных денег достигает в Германии, в настоящее время, 80 или 81 миллиарда. Из них только пять действительно обеспечены золотым фондом. Таким образом, Кальвер приходит к выводу, что настоящая ценность марки равна 6 — 7 пфеннигам. Указывали на тот факт, что Германия в 1919 — 1920 г.г. была наиболее «победоносной» державой на мировом рынке именно вследствие ее плохой валюты. Я сохранил цитату из французской газеты «Temps», где буквально сказано: «Германия могла воспользоваться громадным преимуществом, которое получалось вследствие понижения ценности марки, и постепенно погасить свои долги». Как сказано выше, благодаря обеднению, отражение которого мы находим в кривом зеркале фиктивного капитала, колоссальное преимущество Германии заключается в обладании совершенно обесцененной валютой. На этом основании, она в состоянии продавать Англии и Франции, за счет обеднения всего хозяйства и производственного аппарата, все свои товары по дешевым ценам. Кальвер, продолжая свой анализ, приходит к выводам, которые я процитирую буквально: «И этот конец чреватой своими последствиями валютной и финансовой политики будет безусловно насильственным, так как при современном положении народного хозяйства постепенный возврат к обычным условиям денежного рынка и государственных финансов совершенно немыслим. Насильственное завершение развития есть, в конце концов, не что иное, как настоящее государственное банкротство, знаменующее, наконец, давно наступившую некредитоспособность государства».

Итак, государственное банкротство. Если мы опять попытаемся выразить это в соответственных материальных единицах, то мы придем к следующим выводам: до войны национальное богатство Германии равнялось 225 миллиардам марок золотом, а доход, на его кульминационной точке, исчислялся в 40 милл. марок золотом. Так, если не ошибаюсь, полагал, опираясь на статистические данные, Гельферих. Теперь же национальное богатство Германии оценивается в 100 миллиардов, а государственный доход — в 16 миллиардов марок золотом. (Мы, конечно, оперируем с приблизительными цифрами.) Наблюдая экономическое развитие Германии, мы обнаружим, что ее государственные доходы в период «бури и натиска» их до-военного развития возрастают ежегодно, начиная с середины 90-х г.г. и вплоть до начала войны 1913 — 14 г., на 1 миллиард.

Государственные доходы Германии составляли в середине 90 г.г. 22 миллиарда марок золотом, а перед войною — 40 миллиардов; таким образом, в течение 28 лет ее доходы ежегодно повышались, в среднем, на четыре миллиарда марок. Затем, в течение 7 лет, страна беднела ежегодно на 4 миллиарда до начала войны, и дошла до того положения, в котором она находилась в последний период «бури и натиска» немецкого капитала, который и создал современную Германию. При настоящем положении ясно, что Германия совершенно не будет в состоянии выплатить свои долги и выполнить свои обязательства, так что государственное банкротство считается совершенно неизбежным даже таким правым экономистом, как Кальвер. Вы можете теперь, в очень многих немецких книгах, прочесть о государственном банкротстве с точки зрения философии, морали, права и т. д. С моралью или без морали, но этим господам придется объявить о банкротстве государства.

Франция трубит, в своих буржуазных газетах, что она залечит свои раны. Неоспоримо, что в некоторых областях эта страна сделала, в после-военный период, кое-какие успехи. Но переоценивать их, значит совершать большую ошибку. Приводить цифры французской статистики очень трудно, потому что там скрывают гораздо больше, чем в других государствах. Это проделывают и французская буржуазия, и французское правительство. Надо сказать, что во французской капиталистической печати лгут больше всего, быть может, именно в области экономической статистики. До сих пор мне, например, не попадались во французских газетах

32 и журналах данныя о состоянии чугунно-литейной промышленности в 1920 году. Если мы сравним имеющиеся цифры, то найдем, что в сельском хозяйстве Франция обеднела по части скота. В 1913 г. там было около 15 миллионов голов рогатого скота, теперь же — 12,8; лошадей было: в 1913 г. — 7 миллионов, теперь — 4,6 миллиона. То же относительно пшеницы: в 1913 г. — 86 миллионов двойных центнеров, теперь — 63 миллиона. Добывание угля в 1913 г. достигло 41 миллиона тонн; теперь, вместе с Эльзас-Лотарингией и Саарской областью, всего 35,6 миллиона, а без них (25 миллионов) — немного больше половины. При этом следует обратить внимание на то, что Франция залечивает свои раны не путем реорганизации своего хозяйства, а прежде всего — путем выкачивания денег и продуктов из Германии и ее колоний. Таким образом, улучшение положения во Франции не означает поднятия хозяйства в целом, а только перемещение богатств из Германии во Францию, причем (и это самое важное) Германия теряет в полтора и два раза больше, чем Франция приобретает.

Торговый баланс Франции в 1919 г. показывал пассив в 24 миллиарда франков, т.-е. перевес ввоза над вывозом: в 1920 г. этот баланс составлял 13 миллиардов. Итак, за эти два года мнимого улучшения своего положения Франция, в своей внешней торговле, имеет пассив в 37 миллиардов франков. Значение этого факта для французской валюты нетрудно оценить. Правда, за первые три месяца текущего 1921 года в балансе внешней торговли Франции не замечается пассива, и по этой причине и печать и парламент торжествует, что французский ввоз, приблизительно, уравнялся с вывозом.

Однако, наиболее умная из французских газет, «Le Temps», в своем номере от 18 мая, говорит следующее:

«Улучшение нашего торгового баланса вызвано, преимущественно, уменьшением ввоза сырых материалов, что приведет, несомненно, в ближайшее же время к чувствительному сокращению вывоза продуктов фабричного производства».

Итак, не поднятие хозяйства и вывоз улучшили торговый баланс, а уменьшение ввоза сырья, т. е. уменьшение производительности завтрашнего дня.

Государственный долг Франции составляет ныне 303 миллиарда, т. е. в 10 раз больше, чем в 1913 г. Расходы по восстановлению страны, которые стараются переложить на Германию, достигают 180 миллиардов франков,— итого полтриллиона. Оборот бумажных денег составлял в июне 1915 г. несколько меньше 6 миллиардов франков, в июне 1921 — около 39 миллиардов франков, т. е. почти в 7 раз больше. Французский бюджет представляет собою картину полного разорения и безнадежного расстройства хозяйства. Его обыкновенные расходы в текущем году составляют 23 миллиарда франков, чрезвычайные расходы по оккупации — 5,5 миллиардов франков, по восстановлению — 23 миллиарда франков,— итого свыше 51 миллиарда франков. Что же дает французский налогоплательщик? До сих пор он, как известно, давал столько, что обыкновенные доходы оценивались в 17 миллиардов франков. Но государственному бюджету необходимо ежегодно 15 миллиардов франков на покрытие долгов и 5 миллиардов франков на армию и бюрократию,— итого 20 миллиардов франков только для покрытия процентов по долгам и долговым обязательствам и для поддержания государственного аппарата; эта сумма лишь отчасти покрывается обыкновенным доходом в 17,5 миллиардов. Обыкновенный дефицит достигает 5½ миллиардов, не считая колоссальных обязательств по восстановлению.

Если вы откроете влиятельный французский финансовый орган «L'Information» и заглянете в одну из статей его руководителя Леона Шавенона, то вы найдете в ней следующие слова: «Мы должны сохранить в силе связь между государственными финансами и печатным станком, т. е. продолжать инфляцию — печатание бумажных денег». Он не утаивает от нас причин и говорит:

«Здесь неизбежна такая альтернатива: либо покрыть расходы этими деньгами, т. е. государство попрежнему сохраняет свое показное величие, обманывая весь мир выделкой фальшивой монеты,— либо надо признать наше банкротство и открыто заявить: on ne se soustraira pas à l'inflation que par la faillite ouverte {От инфляции можно избавиться только открытым банкротством. Ред.}. К этому результату приходит руководящий французский журналист-финансист и правый социалист Ша-

33 венон. (Впрочем, я не знаю в точности, является ли он еще правым.) Другого выхода нет: либо открытое государственное банкротство, либо дальнейшее прозябание с печатанием бумажных денег. Таково положение дел в победоносной Франции, которая сейчас играет, бесспорно, руководящую роль в Европе.

Англия еще недавно являлась страной, безусловно нажившейся на войне. Так оно и было в течение ее первой половины. В превосходной брошюре тов. Варги, совместно с которым мы предлагаем вам эти тезисы, мы находим очень осторожную характеристику положения в Англии, сделанную на основании опубликованных фактов и цифр, причем его выводы надо исправить в том смысле, что положение Англии, с точки зрения капитализма, стало еще более безнадежным, чем это казалось недавно. Английское сельское хозяйство поднялось, во время войны, благодаря огромным субсидиям государства. Сейчас оно возвращается к до-военному уровню. Добыча угля — в этой области Англия, ведь, имела монополию — выражалась в 1913 г. цифрой в 287 миллионов тонн, в 1920 г. — 233 милл. тонн, т.-е. 80% добычи 1913 г.; выделка чугуна равнялась 10½ милл. тонн в 1913 г. и 8 милл. тонн в 1920 г., т.-е., приблизительно, тем же 80%. Как дело обстоит в 1921 г., всем известно. Вследствие забастовки углекопов, добыча угля в январе равнялась 19 миллионам тонн, в феврале — 17 милл., в марте — 16 милл. тонн. Вывоз угля — эта важнейшая отрасль английского экспорта, являвшаяся основой всей ее внешней торговли,— равнялся в 1913 г. 73 миллионам тонн, в 1920 г. — 25 милл. тонн, т.-е. только 34%, или, приблизительно, ⅓ вывоза 1913 г. За пять месяцев текущего года вывоз равняется 48% экспорта за пять первых месяцев 1920 г. В целом внешняя торговля Англии за 1920 г., если ее оценивать в товарах, а не в их призрачных отражениях — ценах, упала на ⅓ по сравнению с 1913 г. Руководящий экономический орган, журнал «Economist», сообщает, что вывоз за май месяц в 1920 г. составлял 119 миллионов, а в 1921 г. — 43 миллиона. Это выражено не в товарах, не в продуктах, а в ценах, и все же получается понижение на 64%. То же самое явление, хотя и не в таком масштабе, мы наблюдаем и в английском бюджете. Сумма английского государственного долга до войны составляла 700 миллионов фунтов стерлингов. Теперь же, к 4 июня 1921 г., она равна, не более не менее, как 700 миллионам фунтов стерлингов, т.-е. с до-военного времени она увеличилась в 11 раз. Бюджет армии и флота до войны составлял 86 миллионов, а теперь он — 237 милл. фунтов стерлингов, т.-е. почти втрое больше. Если же вы прочтете отчеты правлений банков и промышленных предприятий за март и апрель, то увидите, что национальный доход Англии уменьшился на ⅓ или на ¼, по сравнению с до-военным временем. На треть или четверть это, впрочем, трудно установить. Наиболее ярким доказательством упадка английской хозяйственной жизни является то, что английский фунт стерлингов теперь уже не фунт стерлингов, т.-е. он уже не соответствует той столь властной повсюду цифре, которая на нем значится. Ныне он составляет лишь 76% того, за что он себя выдает, и это лучше всего характеризует неустойчивость настоящей эпохи, когда наиболее устойчивая, абсолютная и бесспорная вещь в мире — английский соверен (по-английски это слово значит «властитель») потерял свое старое положение и превратился в относительную величину. Ныне, когда в Германии, в области философии, приходится иметь так много дела с относительностью,— я подразумеваю философию Эйнштейна,— следует, может быть, толковать германскую философию как реванш по отношению к английской экономике, так как английский фунт стерлингов, ведь, стал относительным. Впрочем, в Германии на экономическую нищету всегда отвечали реваншем в области философии.

Но есть и такие страны, которые поднялись. В первую очередь к ним относится Северная Америка, затем — Япония. Это — факт, имеющий всемирно-историческое значение, и его отнюдь не следует упускать из виду при попытке оценить мировое положение. Центр тяжести мирового хозяйства сейчас находится уже не в Европе, а в Соединенных Штатах. Европа опустилась и все продолжает опускаться. Соединенные Штаты за это время пережили небывалое развитие. Основные данныя для этого следующие:

Число лошадей увеличилось с 20 до 22 миллионов. Рогатый скот с 62 до 68 миллионов. Это, конечно, не очень много. Но если мы возьмем каменный уголь, то увидим, что

34 в 1913 г. добыча его равнялась 517 миллионам тонн, в 1920 г. — 580 милл., т.-е. дала довольно значительное увеличение. Нефть с 248 миллионов бочек в 1913 г. поднялась до 442 миллионов в 1920 г. Это уже крупный прирост. Хлопок и железо остались почти на до-военном уровне; зато в океанском судоходстве наблюдается громадный подъем. В 1913 г. было построено судов общим водоизмещением в 276.000 тонн, а в 1919 г. — 4.075.000 тонн. В 1920 г. — 2.746.000 тонн. Это усиленное судостроительство приблизило Соединенные Штаты к первой в этой области державе — к Англии. Если до войны Великобритания владела больше чем половиной всего мирового тоннажа, а Соединенные Штаты только 50⁰/₀₀, то сейчас взаимоотношения резко изменились. Ныне Англии принадлежат не больше 35%, а Соединенным Штатам — 30% мирового тоннажа. Общеизвестен факт, что в 1913 г. Соединенные Штаты выпускали немного менее 900.000 автомобилей в год. В 1920 г. они выпустили их 2.350.000. Сейчас Соединенные Штаты имеют 8¹/₂ миллионов автомобилей, т.-е. на каждые 12 человек приходится 1 машина. Во всех остальных странах вместе насчитывается всего 1.400.000 машин. Вывоз увеличился в 2¹/₂ раза по сравнению с до-военным временем. В области вывоза произошел большой внутренний сдвиг, имеющий громадное значение для мирового хозяйства. А именно, до войны, в 1905 г., Соединенные Штаты вывозили ¹/₃ готовых фабрикатов и ²/₃ продовольствия и сырья: теперь же отношения переменились, и они вывозят 60% готовых фабрикатов и 40% продовольствия и сырья. Это значит, что и Соединенные Штаты превращаются в важнейшую страну промышленного экспорта. За последние 6 лет, с 1915 по 1921 г., в Соединенных Штатах перевес вывоза над ввозом выражался в 18 миллиардах долларов. Если мы попытаемся составить себе представление об участии Соединенных Штатов в мировом хозяйстве, мы можем охарактеризировать его следующими цифрами. Население Соединенных Штатов равняется 6% всего населения земного шара; они занимают пространство, составляющее 7% площади земли. Они поставляют 20% золота, 25% пшеницы, 30% торговых судов, 40% железа, 40% свинца, 50% цинка, 45% угля, 60% аллюминия, 60% меди, 60% хлопка, 66% нефти и 85% автомобилей. Экономическое преобладание Америки выражается в руководящей роли американского доллара на мировом финансовом рынке. Задолженность Европы Соединенным Штатам равнялась 18 миллиардам долларов. Она ежедневно увеличивается на 10 миллионов долларов, как вследствие неуплаты процентов, так и вследствие новых кредитов. Вопрос о задолженности Европы Соединенным Штатам является одним из важнейших в мировой политике.

Япония много нажила, с одной стороны, на военном рынке, а с другой — выгадала от исчезновения европейских промышленных стран с мирового рынка. Правда, она выиграла далеко не так много, как Соединенные Штаты, потому что ее производственный аппарат значительно меньше. Я не буду приводить цифр, а укажу лишь на один факт, а именно, что добыча угля в 1913 г. равнялась в Японии 56 миллионам тонн, а в 1920 г. — 76 миллионам, т.-е. поднялась на 36%. Другие отрасли промышленности так же развились весьма усиленным темпом, как, напр., стекольная. Но теперь, когда европейские страны возвращаются на мировой рынок, японские капиталисты оказываются не в состоянии удержать завоеванные позиции. В японской промышленности занято в настоящее время не менее 2.370.000 человек, из которых 270.000, т.-е. 1%, организованы в профессиональные союзы, что много значит для отсталой страны, где еще существуют полуфеодальные отношения. Каждый, кто понял значение русского пролетариата, оценит значение этих цифр.

Товарищи! Прежде чем перейти к весьма важному вопросу о том, приведет ли в дальнейшем изменение этой картины, в смысле восстановления равновесия, я хочу сделать еще маленькое замечание: статистики и экономисты капитализма могут, ведь, сказать, что и хозяйство России за это время не поднялось. Об экономическом положении России будет докладывать тов. Ленин. Я лично хочу сказать несколько слов об этом вопросе по совершенно иному поводу. Американский статс-секретарь Юз, в письме к известному, в некотором роде знаменитому, г. Гомперсу, написал, что нет никакого смысла завязывать экономические отношения с Россией, так как в настоящее время она представляет собою лишь гигантский вакуум. Обеднение и падение русского хозяйства нельзя свалить, по мне-

35 нию г. Юза, на блокаду и гражданскую войну: во-первых, потому, что пострадали и те отрасли промышленности, которые до войны стояли на собственных ногах, а во-вторых, потому, что гражданская война мобилизовала гораздо меньшее количество людей, чем мировая. Да простит нас г. Юз, но последний аргумент чересчур остроумен, так как всякому ясно, что в падении русского хозяйства сыграла роль и русская мобилизация. Но, помимо того, он неверен и в другом отношении, так как во время великой империалистической войны царское правительство оставляло важнейшую квалифицированную рабочую силу на заводах и не так нуждалось в ней для ведения войны, как мы. У него было дворянство, кадр вымуштрованных офицеров. Наш военный аппарат, в самое трудное время, состоял, в первую очередь, из квалифицированных рабочих, которых мы, вообще, должны были мобилизовать прежде всего. Сейчас, когда мы уже проводим демобилизацию, я могу выдать этот секрет. В то время, когда мы воевали на четырех фронтах, у нас была армия в 5.300.000 человек, и из них не менее ³/₄ миллиона были квалифицированные рабочие. А это означает тягчайшую, невыносимейшую потерю для хозяйства. С другой стороны, г. Юз совершенно забывает, что капиталистическая Россия была одним из факторов мирового капиталистического хозяйства и участвовала в разделе мирового рынка. Мы сейчас страдаем от недостатка самых незначительных мелких предметов, которые мы не могли производить до войны и производство которых во время блокады и гражданской войны было совершенно невозможно. Товарищи, руководящие нашим хозяйством, указывали на несколько примеров такого рода: мы нуждаемся, напр., в спиральных буравах, в измерительных инструментах, нам необходимы круглые и плоские проволочные канаты для угольных копей. Этих предметов у нас никогда не выделывали. Угольная промышленность в Донецком бассейне невероятно страдает от недостатка проволочных канатов. Всякий знает, что металлические сетки, необходимые для некоторых машин, всегда ввозились к нам из Германии и Англии и никогда у нас не делались. Таким образом, страдают и те отрасли промышленности, которые до войны стояли на собственных ногах. Но, само собой разумеется (и это очень легко доказать), что при данных условиях, после первой империалистической войны, после полнейшего развала первой армии и капиталистического хозяйства никакой другой строй, кроме Советского, не смог бы в течение трех лет вести новую войну, снабжать и вооружать армию и не погибнуть. При всем том, само собой понятно, я не собираюсь отрицать наличие с нашей стороны громадных ошибок в этой области.

Но, товарищи, я должен, все же, ответить на главный вопрос. Конечно, не подлежит сомнению, что производительный аппарат Европы, несмотря на появление новых фабрик, в общем и целом, погибает, что национальное богатство воюющих стран понизилось на ¹/₃ по сравнению с до-военным временем,— но что же из того? После войны мы наблюдаем уже восстановление нормальной экономической жизни. В 1919 и в начале 1920 г. существовала благоприятная конъюнктура, затем наступил кризис. А это почти признак того, что мы вошли в обычную колею, раз после периода процветания наступает кризис, а затем предвидится новая благоприятная конъюнктура. Это — автоматический ход капиталистического хозяйства: оно восстанавливается и приходит в состояние равновесия. Вот в этом и заключается основной вопрос. Сперва я, вкратце, охарактеризирую период благоприятной конъюнктуры, о котором я уже говорил, между прочим, докладывая о состоянии производства за последние два года.

Высокая конъюнктура наступила весной 1919 г. Весь капиталистический мир ожидал великого кризиса и пребывал в священном трепете перед его последствиями.

К этому кризису готовились — и от военной конъюнктуры к благоприятной после-военной перешли почти беспрепятственно. Буржуазия была весьма деятельна. Цены в 19 и 20 году лихорадочно поднимались, спекуляция делала великолепные дела, но с производством дело обстояло совсем иначе. Это видно на примере Англии, Франции и, в особенности, Восточной и Средней Европы, где упадок во время, так называемой, высокой конъюнктуры ни на минуту не приостанавливался. В Соединенных Штатах эта высокая конъюнктура проявилась не во всех отраслях промышленности, так как пришлось перевести военные заводы и фабрики на мирные рельсы, на добычу угля и нефти, на производство

36 автомобилей и судостроение. И была ли, вообще, высокая конъюнктура для промышлености? То была высокая конъюнктура для торговли и, в особенности, для спекуляции. Это легко объяснимо. Высокая конъюнктура после войны имела две причины: экономическую и политико-финансовую. Экономическая причина состояла в том, что после войны продовольственные рынки все больше обращали на себя внимание, цены невероятно поднялись, и капиталы, скопившиеся у военных спекулянтов, были брошены в область торговли и спекуляции и дали громадные барыши.

Это стало возможным благодаря тому, что государство, больше всего боявшееся перехода на мирное положение, просто сохранило военное положение в обстановке мирного времени. И в мирное время продолжалась инфляция, то-есть выпуск бумажных денег, выдача государством прибавок к заработной плате, контроль над ввозом и вывозом и т. д. Военная цензура и диктатура военщины остались и после войны. Поэтому, спекулятивная военная конъюнктура перешла в после-военную, не имев, однако, последствием подъема производства. Наоборот, производство во многих государствах продолжает падать. Что касается инфляции, то она лучше всего характеризуется тем, что количество бумажных денежных единиц увеличилось во Франции с 30 миллиардов до 38, в Германии — с 20 до 63, в Италии с 9 до 22 и т. д. Если мы будем рассматривать Берлин, Париж, Лондон, Нью-Йорк с точки зрения хозяйственного уровня до-военного периода, то, приблизительно, чисто схематически, с точки зрения цифр, мы получим тот же уровень, что и до войны. Теперь, после войны и эпохи спекулятивного процветания, мы имеем такой общий уровень: Германия обеднела, и ее производственный аппарат значительно скуднее, чем до войны; Франция обеднела в меньшей степени; Англия — еще меньше, а Соединенные Штаты разбогатели. Если мы примем во внимание цены и оборот бумажных денег, то в Германии цены, в период этого «расцвета», увеличились в семь раз, во Франции — меньше, в Англии — еще меньше и в Соединенных Штатах совсем мало. Итак, несоответствие между производством и его бумажной надстройкой здесь невелико, а в Германии колоссально. Чем беднее страна, тем богаче она будет казаться, если рассматривать ее фиктивные богатства, как настоящие, т.-е. ее государственные долги, бумажные деньги и т. д. Вот правдивое изображение последней конъюнктуры, которая была спекулятивной. Но эта фиктивно благоприятная конъюнктура, которая на деле вела к дальнейшему обеднению воюющих стран, сыграла реальную политическую роль.

В ежегодном обзоре газеты «Manchester Guardian» один английский профессор поместил очень интересную статью, в которой говорит, что «самый опасный для нас момент», то-есть для господствующего класса, был в 1919 году. Тогда — пишет он — люди, вернувшиеся с войны, нетерпеливо ждали изменения экономического положения, а «нетерпение людей, только что вернувшихся с поля битвы, очень опасно». И тогда,— прибавляет автор,— мы подготовились к этой опасности, пустив в оборот много денег, много новых миллионов. Государство оставалось, попрежнему, самым большим искусственным рынком; рабочие получали, в различных формах, государственные прибавки к заработной плате, и, таким образом, капитал миновал опасный период демобилизации. Итак, эта фиктивно благоприятная конъюнктура помогла капиталу сохранить свои позиции.

Теперь мы должны спросить: ведь, эта благоприятная конъюнктура произвела определенную работу; ведь, в различных отраслях она подняла производство, что доказывает ее способность к дальнейшему подъему? Нельзя ли это понять так, что если после попыток революции, или после неудачных революций, благоприятная конъюнктура одерживает верх, то революция уже миновала? При этом опираются на известные выводы Маркса и Энгельса от 1850 — 1851 года. Я думаю, что в нашей политической жизни Коммунистическому Интернационалу придется в ближайшее время часто встречаться с этим вопросом, особенно в том случае, если теперь наступит новая, лучшая конъюнктура, что, ведь, не исключается обстановкой. Я прочту эту выдержку. Энгельс говорит о Марксе: «Ему (Марксу) стало ясно из этих фактов, что торговый кризис летом 1847 года явился настоящей причиной Февральской и Мартовской революций, и что наступивший в 1848 и в 1849 — 50 годах пышный расцвет представлял собою источник окрепшей европейской реакции. Это было решающее обстоятельство». И осенью 1850 года Маркс писал Энгельсу: «Новая революция возможна лишь

37 как следствие нового кризиса,— но она столь же неизбежна, как и он».

И еще теперь многие товарищи считают (речь о том была и в комиссии, назначенной Исполкомом), что кризис является отцом революции, а период процветания — ее могильщиком. Когда наступает благоприятная конъюнктура, то с революцией покончено.

Товарищи! Выдержка, которую я вам прочел, имеет величайшее значение, но высказанная в ней мысль выражена не совсем точно. Как пророчество, она неверна, и Энгельс сам признает, что ожидания не оправдались, что кризис не является причиной революции, и что кризис 1847 года только в ограниченном смысле был отцом революции. Революция 1848 года вышла из натиска капитала, наткнувшегося на препятствия в сословной структуре общества и боровшегося с ними. Эта революция почти совершенно покончила с сословными привилегиями, с пережитками крепостного права и этим открыла капиталу новые пути развития. При этих условиях (и только при этих условиях) благоприятная конъюнктура 1849 — 1850 годов могла и дальше считаться фазисом в развитии революции. Итак, кризис был лишь последним стимулом революции, вышедшим из социальных условий, из развития капитала в феодальных рамках, а благоприятная конъюнктура была последним толчком, приведшим революцию к концу после того, как она выполнила свою важнейшую непосредственную задачу — разрушение привилегий и т. д. Если не принять этого во внимание, то выдержка будет истолкована неправильно. Да и вообще, линия развития капитала сводится всецело к этим циклам: благоприятная конъюнктура, затем — напряжение, упадок, затем — кризис и т. д. Ход развития капитала не исчерпывается этой схемой. Ее недостаточно для его исторической характеристики, ибо капитал развивается в двух направлениях. Первичное его движение состоит в развитии производственных сил. Кривая поднимается, и этот подъем сопровождается колебаниями и вспышками, это — моменты кризисов и благоприятных конъюнктур. Если бы у нас была картина постепенного развития за 50 лет, то мы могли бы твердо установить эти циклы, но они не будут точно соответствовать развитию стран, живущих лихорадочной капиталистической жизнью. Если мы будем наблюдать развивающийся капитал, то мы встретим те же колебания,— только кривая будет подниматься. Если мы будем наблюдать разрушающееся капиталистическое общество, то кривая будет падать,— но движение совершается всегда колебаниями.

Я покажу вам таблицу, взятую мною из январьского номера «Times'а». На ней изображен период в сто тридцать восемь лет, от войны Северной Америки за независимость до наших дней. За это время, если я не ошибаюсь, мы прошли через 16 циклов, то-есть через 16 кризисов и 16 стадий благоприятной конъюнктуры, на каждый цикл приходится, приблизительно, 8⅔, почти 9 лет. Вы видите эти зигзаги, обозначающие движения? Тут — известный подъем. Он начинается с цифры 2 фунта стерлингов на каждого англичанина, то-есть с 24 марок золотом на человека. Население за это время увеличилось, приблизительно, в 4 раза, внешняя торговля — еще в большей мере, так что эта цифра доходит до 30½ фунтов, а в 1920 году, будучи выражена деньгами, а не реальными ценностями, равняется уже 65 фунтам на человека. В отношении чугуна мы встречаем подобное же развитие. Эти две линии идут в этот период более или менее параллельно. Мы видим, что в начале 1851 года, о котором мы только что говорили, как об эпохе бури и натиска капиталистического развития после революции 48 г., требование на чугун равнялось 4½ кило на человека. Эта цифра поднялась до 46 кило в 1913 году. Затем следует обратное движение. Это — общий итог и результат развития за 138 лет. Если мы подробно проанализируем эту кривую, то найдем, что она делится на пять частей. Если мы будем делить это время на периоды, то найдем пять различных периодов. С 1781 года по 1851 год развитие идет очень медленно: в течение десятилетий движения почти нет, но затем, с 1851 г., замечается подъем. Мы видим, как в течение 60 лет внешняя торговля с 2 фунтов стерлингов на человека поднялась до 5. Затем за 22 года эта цифра с 5 дошла до 21 фунта стерлингов, а количество чугуна за этот период возросло с 4½ килограммов до 13 на человека. Затем, с 1873 года, идет стадия депрессии. С 1873 года и почти до 1894 мы замечаем в английской торговле застой (даже если мы примем во внимание проценты на капиталы, вложенные в заграничные предприятия) — пониже-

38 ние с 21 до 17,4 фунта стерлингов — в течение 22 лет. Затем опять подъем до 1913 года — с 17 до 30 фунтов. Переходя к войне и после-военному периоду, мы видим то же самое. Первая часть идет повышаясь. С 1913 года по 1917 подъем очень невелик. Товарищи! Это очень важно для оценки как современного, так и наступающего положения. Развитие капитализма слагается из первичного и вторичного движения, возникающего всегда на основании первичного: подъем, падение или застой. На этой линии мы имеем флуктуацию, то-есть смену благоприятных конъюнктур и кризисов, которые ничего не говорят о том, развивается ли капитализм или разрушается. Эту флуктуацию можно сравнить с сердцебиением у живых существ. Сердцебиение говорит нам только о том, что человек живет. Само собою разумеется, что капитализм еще не погиб, и, пока он жив, он должен вдыхать и выдыхать, то-есть должна происходить флуктуация. Но, подобно тому, как дыхание у умирающего совсем иное, чем у человека в периоде развития, так и здесь. Очень опасно опираться на выдержку Энгельса и упускать из виду эти основные факты. Ибо, как раз после 1850 года, когда Маркс и Энгельс делали свои наблюдения, наступило не нормальное, обычное положение, но эпоха бури и натиска капитализма, для которой революция 48 года расчистила почву. Вот что имеет решающее значение. Эта эпоха бури и натиска, во время которой процветание и благоприятная конъюнктура были весьма сильны, а кризис лишь поверхностен и длился только короткое время,— именно этот период покончил с революцией. И теперь речь идет не о том, возможно ли улучшение конъюнктуры, но о том, идет ли флуктуация конъюнктуры по повышающейся или по понижающейся линии. Это самое важное во всем вопросе. Теперь мы возвращаемся к вышеизложенным элементарным фактам. Мы сказали, что Европа пала, что ее производственный аппарат значительно скуднее, чем до войны, что хозяйственный центр перенесен в Америку, но не путем постепенного развития, а благодаря эксплоатации Америкою военного рынка Европы и отстранения этой последней от мирового торга. Это — положение, еще не встречавшееся в истории, положение, когда Европа в течение 4¹/₂ лет тратила на войну все свои живые силы, ныне пошедшие на усиление Америки.

Этот факт, говорю я, дал возможность Америке пережить кратковременный период величайшего расцвета. Однако, это явление больше повториться не может, потому что Европа, перед своим регрессивным движением, создала для Америки совершенно искусственный рынок, который теперь никаким другим заменен быть не может; выполнив эту роль, Европа с тех пор окончательно потеряла подобную способность. До войны европейский рынок поглощал больше половины, почти около 60%, всех продуктов американской промышленности; в продолжение войны значение Европы для Америки еще более возросло, так как вывоз ее увеличился почти в 3 раза по сравнению с до-военным временем. А после войны оказалось, что Европа является сильно обедневшим материком и окончательно лишена возможности получать из Америки товары, так как у нее нет эквивалента, в виде золота или других товаров. Именно этим обстоятельством объясняется кризис, начавшийся в Японии и Америке. После краткого, почти двухлетнего периода высоко благоприятной конъюнктуры, наступил вполне реальный кризис, смысл которого для Европы таков: «Ты бедна, тебе придется по одежке протягивать ножки, ты больше не в состоянии вывозить из Америки нужные тебе товары». Для Америки же этот кризис имеет такой смысл: «Ты обогатилась, потому что ты была в состоянии высасывать из Европы ее богатства; это продолжалось 4 — 5 — 6 лет, пока шла война. Но этому благоденствию теперь пришел конец». Другие страны совершенно разорены, их производственный аппарат должен быть создан заново. Внутри каждого народа должно снова наступить разделение труда. Хозяйство Франции и Германии продолжает еще автоматически существовать благодаря толчку, полученному ими до и во время войны. Германии, однако, необходимо сделать движение назад, чтобы внести соразмерность и порядок в свой хозяйственный аппарат, и, подобно тому, как во время войны пришлось организовать хозяйство для облегчения вызванных ею лишений, точно так же и теперь ей придется продолжать такую же политику, если только не наступит революция. Если развитие будет продолжаться в таком же направлении, то придется внести организацию в хозяйственную жизнь страны и, в первую голову, установить надлежащую пропорцию между средствами производства и потребления.

39 Другими словами, необходимое правильное соотношение будет создано посредством войн, посредством разных паллиативов, если только не разразится революция. То же самое во Франции, во всей Европе, пока будет длиться этот период обратного движения экономической жизни, период выравнивания фронта по капиталистическим странам, наиболее пострадавшим, наиболее обедневшим. В течение этого выравнивания Америке придется забыть про сохранение своих величайших и важнейших рынков в прежнем объеме. А это означает, что для Америки указываемый кризис является не преходящим нормальным кризисом, но началом длительной эпохи депрессии. Вернемся к нашей таблице, характеризующей различные периоды: эпоху застоя, длившуюся 70 лет, затем эпоху расцвета с 1851 до 1873 г. Эти 22 года бурного расцвета отмечены двумя кризисами и двумя благоприятными конъюнктурами, причем благоприятные конъюнктуры действительно были таковыми, кризисы же были весьма слабого характера. Затем, с 1873 г. до середины 1890, снова застой или, во всяком случае, весьма медленное развитие. Затем — снова необычайный расцвет. Все это — процесс приспособления, процесс выравнивания. Когда капитализм в какой-либо стране наталкивается на пресыщение какого-нибудь своего рынка, он вынужден подумать о других рынках. От крупных исторических событий — экономических кризисов, революций и т. д. — будет зависеть, что́ мы будем наблюдать в такие периоды застой, подъем или регресс. Таковы главные черты капиталистического развития.

В данный момент капитализм вступил в период длительной и глубокой депрессии. Собственно говоря, эта эпоха должна была наступить,— поскольку возможно быть пророком по отношению к прошлому,— еще в 1913 г., когда, в результате 20-летнего бурного развития, мировой рынок уже казался недостаточным для развития германского, английского и северо-американского капитализма. Эти гиганты капиталистического развития отдавали себе в этом полный отчет. Они сказали себе: чтобы избежать этой длительной многолетней депрессии, мы создадим острый военный кризис, уничтожим противника и безраздельно овладеем ставшим слишком тесным мировым рынком. Но война продолжалась слишком долго, вызвав не только острый, но и длительный кризис; она совершенно разрушила европейский капиталистический хозяйственный аппарат, облегчив этим лихорадочное развитие Америки. Но, истощив Европу, война, в конце концов, привела к великому кризису и в Америке. Мы снова видим ту же депрессию, какую собирались устранить, но усиленную во много раз благодаря обнищанию Европы.

Вот, товарищи, важнейшее из того, что можно сказать для характеристики экономического положения. Мы совершенно оставили без внимания революцию. Капитализм сохраняется и продолжает развиваться, независимо от того, есть ли у него возможность к подъему или нет. В 1919 г., после первых признаков этой благоприятной конъюнктуры, некий англичанин, по имени, кажется, Пайш, предложил организовать международный заем в 2½ миллиарда фунт. ст. (т.-е. более, чем в 40 миллиардов марок золотом) для восстановления разрушений войны. В то время дело представлялось таким образом, что реализация этого международного займа и использование его, как указано, приведет к величайшему процветанию, какое только знала мировая история. Это значит, что искаженный образ капитализма до такой степени ввел этих людей в заблуждение, что они сказали себе: мы уничтожили столько-то городов, железных дорог, сельско-хозяйственных имений, мы потопили столько-то судов; если мы символически изобразим произведенное разрушение на бумажках с надписью «40, 50 миллиардов марок золотом», то мы сразу окажемся невероятно богатыми. Таков мираж капиталистического общества, вводящий в заблуждение самих капиталистов. Но, вот, обнаружилось, что все это не так. Необходимо восстановить железные дороги в степени, хоть сколько-нибудь приближающейся к до-военному времени, и притом в условиях полной общественной разрухи.

Тут мы подходим к вопросу о социальном равновесии. Ведь, часто говорят,— это руководящая мысль не только какого-нибудь Кунова, но и Гильфердинга,— что капитализм автоматически восстанавливается на новой основе. Этот автоматизм развития является важнейшим и характернейшим признаком оппортунизма. Как же обстоит дело с восстановлением капитализма? Само собой разумеется, что оно было бы возможно,

40 если бы в жестокий спор не вступали социальные моменты классовой борьбы. Если рабочий класс Европы и всего мира будет претерпевать все эксперименты, которые капитализм проделывает для восстановления своих внутренних нормальных условий, то это означает, что в течение 20 или 30 лет в Европе погибнут от 20 до 30 миллионов рабочих, так как от эмиграции в Америку сейчас приходится отказаться. В Америке 5 миллионов безработных, и в течение ближайших лет, а может быть, и десятилетий, их будет еще больше. Эмиграция, как предохранительный клапан, прекратила свое существование, так как в Америке вопрос о безработице, как я уже отметил, останется на долгие годы. Одно поколение рабочих погибнет, и восстановится новое мировое капиталистическое равновесие с Америкой во главе, в качестве руководящей державы мира. Европа будет представлять по отношению к Америке то же, что Испания по отношению к вчерашней Англии. Европейская цивилизация будет прозябать в рамках этого нового восстановленного капитализма. Исключено ли это все? Рассуждая теоретически,— нет. Если мы упустим из виду классовую борьбу, то автоматизм капиталистического общества приведет к ней. Я читал очень интересное утверждение одного образованного и сведущего немецкого реакционера, проф. Отто Хетча. Он пишет об экономическом положении и говорит, что нам придется перейти к сокращению заработной платы во всем мире. Рабочие не захотят спокойно этого терпеть и будут бастовать. Это — неизбежное развитие, будем ли мы называть его «капиталистическим автоматизмом» или «капиталистической эксплоатацией». Но, ведь, совсем не все равно — иметь перед собой капиталистический автоматизм, как думают оппортунисты, для которых только воля капиталистического класса представляется объективной данной. Для этих господ воли рабочего класса не существует, и поэтому капиталистическое развитие в целом превращается для них в автоматический процесс. Проф. Хетч говорит: «Мы можем называть это автоматизмом или эксплоатацией: это автоматический процесс, если рабочий класс следует за реформистами; восстание против эксплоатации, если рабочий класс находится под руководством живой коммунистической партии». Таким образом, этот процесс восстановления капиталистического равновесия получает совершенно новый облик. В этот период особенно важно, что Европа отброшена назад, что Германия так же бедна, как в середине 90-х годов. Но социальная структура Германии не отброшена назад; наоборот, обострение социальных противоречий, вызванное развитием последних 20 лет до войны, еще усилилось, благодаря военному и после-военному развитию в период процветания и во время кризиса. Таким образом, мы наблюдаем сужение экономического базиса, сокращение богатства и дохода нации и, в то же время, обострение классовых противоречий. Это означает не что иное, как обострение борьбы заинтересованных классов за участие в сокращающемся национальном доходе.

В том-то и загвоздка схематического изображения восстановления равновесия, которое мерещится господину Генриху Кунову или другим. Все то, к чему капитализм вынуждается, чтобы сделать шаг вперед для восстановления равновесия, все это сейчас же получает решающее значение для социального равновесия, подрывает его еще больше и еще сильнее толкает рабочий класс на борьбу. Первая задача для достижения равновесия состоит в том, чтобы привести в порядок производственный аппарат, но для этого необходимо накопление. Для накопления же необходимо повысить производительность труда. Чем? Повышенной и усиленной эксплоатацией рабочего класса, так как уменьшение производительности рабочей силы после войны в течение этих трех лет — факт широко известный. Чтобы восстановить мировое хозяйство на капиталистической основе, необходимо снова иметь мировой эквивалент — золотую валюту. Без нее капиталистическое хозяйство не может существовать, так как, когда цены пляшут свою пляску смерти, повышаясь на 100% в течение одного месяца, как это бывает в Германии, в зависимости от колебаний германской валюты, тогда не может быть никакого производства. Капиталист не заинтересован в производстве. Ведь, издали его манит спекуляция, соблазняя его гораздо бóльшими барышами, чем медленно развивающееся производство. Что обозначает восстановление валюты? Оно обозначает для Франции и Германии объявление государственного банкротства. Но объявление государства несостоятельным означает великое перемещение

41 отношений собственности внутри нации. И в тех государствах, которые объявили себя неплатежеспособными, выступает на сцену новая борьба за участие в новом национальном богатстве, что является громадным шагом по направлению к классовой борьбе. Все это, в то же время, означает отказ от социального и политического равновесия, т.-е. революционное движение. Но с объявлением государственного банкротства нельзя сразу перейти от такого состояния к восстановлению равновесия. За этим вновь должно последовать удлинение рабочего времени, отмена 8-часового рабочего дня, повышенная интенсивность эксплоатации. При этом, конечно, приходится столкнуться с сопротивлением рабочего класса, так как это является капиталистической эксплоатацией, по выражению господина Хетча. Одним словом, восстановление капиталистического равновесия, говоря теоретически-абстрактно, возможно. Но оно происходит не в социально и политически безвоздушном пространстве — оно может происходить только через классы. Каждый шаг к восстановлению равновесия экономической жизни, даже самый небольшой, является ударом для неустойчивого социального равновесия, на котором господа капиталисты до сих пор еще держатся. И это самое важное.

Из всего этого приходится сделать вывод, что развитие, будь оно медленным или более быстрым (мы не можем спорить о темпе развития: в этом вопросе история нас постыдно обманула), не привело в Средней и Западной Европе к победоносной пролетарской диктатуре. Но если из этого пытаются заключить, как это делают реформисты, что за это время скрытым образом восстановилось экономическое равновесие капиталистического мира, то это самая наглая и, в то же время, самой глупая ложь. Этого не говорят даже реакционнейшие реакционеры, которые, действительно, умеют думать, хотя бы профессор Хетч. В своем годовом обзоре он говорит, приблизительно, следующее. 1920 г. не дал победы революции, но и не восстановил капиталистического мирового хозяйства. Это — лишь неустойчивое и весьма ограниченное во времени равновесие. Господин Шавенон, которого я уже цитировал, говорит: «Во Франции мы видим сейчас лишь возможность дальнейшей разрухи капиталистического хозяйства, разрушаемого государственными финансами, инфляцией бумажных денег и открытым банкротством». Я пытался вам показать, что это означает. Я обрисовал вам самый острый кризис, который капиталистический мир когда-либо переживал. 3 или 4 недели тому назад в капиталистической печати чувствовалось веяние начинающегося улучшения, приближение эпохи процветания. Но сейчас уже видно, что этот весенний ветер подул слишком рано. В финансовом положении наступило известное улучшение, т.-е. оно не столь напряжено, как было до сих пор. На рынках понизились цены, но это отнюдь не означает оживления торговли. Биржа совершенно мертва, а в производстве отмечается все то же движение назад. Американская металлургия сейчас занята только на треть своей работоспособности. В Англии погасли последние доменные печи. Из этого можно видеть, что сокращение производства продолжается. Это движение назад не будет, конечно, итти до бесконечности одним и тем же темпом — это безусловно исключается. Для капиталистического организма должна будет наступить передышка. Но из того, что он вдохнет немного свежего воздуха, что наступит известное улучшение, еще рано заключать о процветании. Наступит новый фазис, когда попытаются устранить противоречие между перепроизводством фиктивного богатства и основной нищетою. Затем вновь будут продолжаться судороги экономического тела. Все это дает нам, как я уже говорил, картину глубокой экономической депрессии. На основе этой последней буржуазия будет вынуждена давить все сильнее и сильнее на рабочий класс. Это мы видим и теперь, наблюдая сокращение заработной платы, начавшееся в наиболее полнокровных капиталистических странах: в Америке, Англии, а затем и по всей Европе. Это приводит к великой борьбе за заработную плату. Наша задача — распространить эту борьбу, расширять ее, опираясь на понимание экономического положения. Это совершенно ясно. Вопрос в том, приведут ли автоматически эти великие бои за заработную плату, классический пример которых нам дает стачка углекопов в Англии, к мировой революции, последней гражданской войне и к борьбе за завоевание политической власти. Однако, такая постановка вопроса не является марксистской. Мы не имеем такой автоматической поруки для дальнейшего развития,— но когда

42 этот кризис даст место преходящей благоприятной конъюнктуре, то что это будет означать для нашего развития? Многие товарищи говорят, что если в эту эпоху наступит улучшение, то это явление будет роковым для нашей революции. Ни в коем случае. Вообще, не существует автоматической зависимости между революционным движением рабочего класса и кризисом. Есть только диалектическое взаимодействие. Необходимо это понять.

Посмотрим на отношения в России. Революция 1905 г. была побеждена, рабочие понесли многочисленные жертвы. В 1906 и 1907 г.г. происходили последние революционные вспышки, а осенью 1907 г. наступил великий мировой кризис. Сигнал к нему был дан нью-йоркской биржей в одну черную пятницу. В 1907, 1908, 1909 г. г. ужаснейший кризис царил и в России. Он совершенно убил движение, потому что рабочие настолько пострадали в борьбе, что эта депрессия могла подействовать на них только угнетающе. У нас много спорили о том, что приведет к революции: кризис или благоприятная конъюнктура.

Тогда многие из нас защищали ту точку зрения, что русское революционное движение сможет возродиться только вследствие благоприятной конъюнктуры. Последняя наступила. В 1910, 1911 и 1912 г. г. произошло улучшение нашего экономического положения и создалась благоприятная конъюнктура, собравшая деморализованных и обессиленных рабочих, потерявших мужество. Они снова начали понимать свое значение в производстве и перешли в наступление, сперва в экономической, а затем и в политической области. Почти накануне войны рабочий класс настолько усилился благодаря этому периоду процветания, что мог перейти к непосредственному натиску, и если мы теперь, в период величайшего утомления рабочего класса вследствие кризиса и постоянной борьбы, не придем к победе, что возможно, то перемена конъюнктуры и подъем благосостояния будут иметь для революции не вредное, а наоборот, большое положительное значение. Такая перемена могла бы быть вредной только в том случае, если бы наступившая благоприятная конъюнктура представляла собою начало длинной эпохи процветания. Ведь период длительного процветания означал бы, что было достигнуто расширение рынка,— а это совершенно исключено. Капиталистическое хозяйство, ведь, и так уже охватило весь земной шар. Обеднение Европы и пышное возрождение Америки на громадном военном рынке подтверждают вывод, что это процветание не может быть восстановлено путем капиталистического развития Китая, Сибири и т. п. стран, где американский капитализм, конечно, ищет и создает рынки для сбыта, но в таких размерах, которые не выдерживают сравнения с Европой. Значит, мы находимся накануне периода депрессии: это бесспорно.

При такой перспективе, смягчение кризиса означало бы не смертельный удар для революции, а лишь возможность передышки для рабочего класса, которая позволила бы ему предпринять реорганизацию своих рядов, чтобы перейти к дальнейшему натиску на более прочной почве. Это — одна из возможностей. Другая же состоит в том, что кризис из острого перейдет в затяжной, усилится и будет продолжаться еще в течение многих лет. Все это не исключено. Остается открытой возможность, что рабочий класс соберет в такой обстановке свои последние силы и, наученный опытом, завоюет государственную власть в важнейших капиталистических странах. Исключается лишь автоматическое восстановление капиталистического равновесия на новой основе и капиталистический подъем в течение ближайших лет. Это становится совершенно невозможным в обстановке современного экономического застоя.

Мы должны принять во внимание еще один фактор, и именно — международное мировое положение, т.-е. взаимоотношения между капиталистическими государствами. Я уже отнял у вас слишком много времени,— поэтому постараюсь быть возможно кратким. Во всяком случае, в результате войны мировые отношения установились прямо противоположные тем, которые должны были создаться. Что такое война? Это — вооруженный империализм, пускающий в ход свое оружие. Что такое империализм? Это — стремление капитализма прекратить существование мелких государств. Мелким государством является не только Швейцария — нет — но и Франция, и Германия, и т. д. Капитализм хочет создать мировой империализм для капиталистических производительных сил. В этом — значение импе-

43 риалистического развития. Германия наиболее ярко и резко выразила эту тенденцию. Германия сказала: вся Европа должна быть под нашим контролем. Франция же с самого начала хотела раздробить Германию. И дух французского капитализма наложил свою печать на всю комбинацию европейских государств. Сейчас Европа представляет собой собрание гораздо большего количества мелких государств, чем до войны. На месте бывшей Австро-Венгрии ныне образовалось 10 таможенных границ. Часто повторяют выражение, что Европа балканизирована. Те противоречия и трения, которые привели к росту милитаризма, не уничтожены. Сейчас они проявляются гораздо сильнее, чем прежде. До войны 1914 года численность европейских армий (за исключением России) составляла 5.152.000 человек. Сейчас же под ружьем находится 7.014.000 человек,— по сведениям за первую половину текущего года. Следовательно, милитаризм вырос. Если мы возьмем Россию за время высшего развития ее армии, то эти цифры еще увеличатся. Если мы возьмем Среднюю и Юго-Восточную Европу, наиболее истощенные и обедневшие области, то и там мы отметим рост милитаризма, и именно, вследствие большего числа новых мелких государств, из которых каждое имеет свою таможенную линию, свою границу, свою армию. То же самое относится и к военному флоту. Все это является одним из важнейших препятствий для развития хозяйства. Одной из главных причин войны была невыносимая тяжесть вооруженного мира для европейского хозяйства. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас,— но оказалось, что этот конец не является концом, что ужас после конца стал еще ужаснее, чем до ужасного конца, т.-е. до последней войны.

Антагонизм между Францией и Англией все усиливается. Достаточно последить за официозной французской печатью. Противоречия между Англией и Америкой превращаются в процесс автоматического наростания, в автоматическое приближение завтрашнего кровавого столкновения. (Здесь мы, действительно, имеем дело с автоматизмом.) Каждый знает, в чем заключаются движущие стимулы этого противоречия. Мы могли вывести это из экономической статистики. Англия вытесняется с мирового рынка, как господствующая экономическая держава. Английская промышленность сходит на нет. Двое американских рабочих создают столько же, сколько 5 английских. Это было подтверждено лучшим английским экономическим журналом, согласно данным американской и английской статистики. Двое американских рабочих, благодаря лучшим машинам и лучшей организации, вырабатывают столько же, сколько пять рабочих в высшей степени консервативном организме английского хозяйства. Английский вывоз угля был оттеснен на второй план. Америка, как мы указывали, добывает 70% всей мировой нефти, того продукта, который сейчас превратился в один из важнейших международных факторов. Американцы обвиняют Англию в том, что она скупила за последнее время все нефтяные источники и владеет сейчас, приблизительно, 90% нефтяной добычи всего мира. Но эти источники — пока что источники потенциальные или, так сказать, подземные. В Америке же эксплоатируются 70% всех действующих нефтяных источников, и продукт немедленно выбрасывается на внутренний и внешний рынки. В Англии дело идет о геологически установленных источниках нефти, для разработки которых необходимы капиталы, а их нет. Но если правда, что Англия распоряжается 90% мировой добычи нефти, и что американские источники начинают иссякать, то этот факт был бы лишним аргументом для Америки ускорить решительный бой. Американцы, для обоснования своих притязаний в Мексике и Мессопотамии, говорят, что при их автомобильном хозяйстве они через 10 — 15 лет окажутся без нефти. Если бы это было так, то это было бы лишней причиной для войны, не ожидая наступления этого ужасного времени. И этот факт служит наиболее острым, наиболее точным, наиболее автоматическим признаком. В 1924 году, согласно данным американской судостроительной программы, флот Соединенных Штатов будет значительно сильнее английского и японского, вместе взятых. Руководящий принцип этой программы заключается в том, что флот Америки должен быть сильнее двух до сих пор наиболее могущественных флотов, вместе взятых. Многие американцы, принадлежащие к демократической партии, кричат о том, что в 1923 и, может, уже в конце 1922 года они будут такими же сильными, как Англия.

44 Во всяком случае, memento mori Англии записано в календаре: если она упустит этот момент, она погибла. Мы уже имели вооруженный мир до войны, и получалось такое впечатление, что два поезда идут друг другу навстречу по одним и тем же рельсам. Они должны были когда-нибудь столкнуться. Но место катастрофы было неизвестно. Час столкновения не был отмечен в календаре. Здесь же мы имеем это на бумаге, на мировом календаре истории. Это должно произойти в 1923 или 1924 году. Англия должна либо примириться с тем, что она будет отстранена и превращена в державу 2-го разряда, либо же она должна собрать все силы, унаследованные ею от своего великого прошлого, и поставить все эти силы и всю свою судьбу на одну карту в жестокой игре, которая будет продолжаться очень короткое время. Все условия, отношения и группировки различных держав второго или третьего порядка подчинены этому главному роковому вопросу капиталистического мира и вращаются вокруг этой оси. Это такой момент, который вряд ли может способствовать восстановлению капиталистического равновесия. Это совершенно ясно и с точки зрения господствующих классов, а также для рабочего класса не только этих двух стран, но и всего мира. Таким образом, мы имеем здесь дело с социальным развитием, которое, описав известный круг, неизбежно сведется на нет. Экономическая почва оскудела и в ближайшем будущем не сможет подняться совсем или сможет лишь весьма незначительно. В различных странах, в важнейших отраслях их промышленности, эта почва должна все более оскудевать. Социальное разделение обостряется, то же происходит и с международными отношениями — и именно потому, что мир стал беднее; это относится к национальным взаимоотношениям капиталистических наций, равно как и ко взаимоотношениям между классами.

Если мы перейдем к этим последним, то увидим, с одной стороны, трестированную буржуазию, которая, благодаря своему монопольному положению, эксплоатирует всеобщее обеднение и обогащается, а с другой — буржуазию нетрестированную, которая абсолютно и относительно становится беднее. Ее прибыли понижаются, она разоряется и процент ее участия в национальном доходе становится все меньше.

Затем — крестьянство. В первый период войны казалось, что оно становится все богаче, так как собрало очень много бумажных денег и оплатило свои ипотеки. Апологеты капитализма, основываясь на этом факте, утверждали, что капиталистическое хозяйство укрепляется. Но, согласно нашим тезисам, сельское хозяйство состоит не в выплачивании ипотек, а в обработке земли. В этом отношении крестьянство попало в очень затруднительное положение, вследствие упадка промышленности. Мы наблюдаем обеднение фермеров Америки, Канады, Австралии, Южной Африки. В Японии мы видим сильное движение среди арендаторов. В Европе затруднительное положение широких масс крестьянства растет. Так называемое новое среднее сословие, на устойчивость которого консерваторы и реформисты возлагали большие надежды, сходит все более и более на нет; из-за последствий всеобщего обеднения и, главным образом, из-за ужасающего падения валюты, крестьянство превращается из фактора, охраняющего государство, в фактор, вызывающий беспорядки и восстания.

Все это создает для рабочего класса, с точки зрения революции, в общем и целом, очень благоприятное, но, в то же время, в высшей степени запутанное положение. Ведь нам предстоит не хаотический элементарный натиск, первый этап которого мы наблюдали в Европе в 1918 — 19 г.г. Нам казалось (и казалось с известным историческим правом), что в период дезорганизации буржуазии этот натиск мог итти вперед все более и более высокими волнами, что в этом процессе должно проясниться сознание руководящих слоев рабочего класса, и что, таким путем, пролетариат в течение одного или двух лет достигнет государственной власти. Такая историческая возможность была. Но она не осуществилась. История предоставила буржуазии — при содействии доброй или злой воли самой буржуазии, ее хитрости, опыта, организации и стремления к властям — довольно длинную передышку. Никаких чудес не произошло; уничтоженное, сожженное, разрушенное не ожило; но буржуазия сумела лучше ориентироваться в обедневшей среде, она восстановила свой государственный аппарат и сумела использовать слабость рабочего класса. Обстановка, с точки зрения революционной перспективы, стала сложней, но

45 она все же благоприятна. Сейчас с большей, может быть, уверенностью мы имеем основание сказать, что обстановка является, в общем, вполне революционной. Но революция не настолько послушна, не настолько приручена, чтобы ее можно было привести на веревочке, как мы это себе представляем. У революции есть свои колебания, свои кризисы и благоприятные конъюнктуры. Это обусловливается и объективными обстоятельствами, а также и внутренним субъективным расслоением рабочего класса. Теперь, после войны и после трех лет, прошедших со дня заключения мира, мы стоим перед совершенно новым рабочим классом. Это — не до-военный рабочий класс, который планомерно возрастал в числе, организовывался промышленно, профессионально и, отчасти, политически в знакомой обстановке до-военного времени, как со всеми предрассудками, так и со всеми преимуществами прошлой эпохи. Сейчас мы имеем перед собой выросший рабочий класс, лихорадочно выделяющийся из состава погибающей мелкой буржуазии, из крестьянства, из массы пролетарских женщин, которые были домашними хозяйками и стали работницами. (Это втягивание женщин-пролетарок в производство приняло особенно широкие размеры во Франции и Японии.) Мы видим сейчас, с одной стороны, этот новый рабочий класс, а с другой — старый слой профессионалистов, партийных бюрократов, квалифицированных и профессионально-воспитанных рабочих до-военного времени, которые уплачивали членские взносы и считали, что через профсоюзы они врастают в лучший общественный строй; мы видим, наконец, рабочую молодежь, которая проснулась к жизни под гром войны, и женщин — отсталый слой, только теперь пробуждающийся к жизни. Все они этим великим движением и этими событиями втягиваются и вталкиваются в политическую борьбу. Но один слой приобретает свой опыт не одновременно с другими; один только что обжег себе пальцы и потому будет несколько осторожнее, а другой, именно в этот момент, находится в боевом настроении и не учитывает последствий борьбы. Это нам объясняет, почему развитие стало гораздо сложнее. Конечно, если бы буржуазия сдалась с самого начала, мы лишь впоследствии стали бы воспитывать рабочих, мы бы принялись за воспитание отставших слоев уже будучи у власти. Но буржуазия удержала государственный аппарат в своих руках. Она оказывает страшное сопротивление, и один слой рабочего класса за другим наталкивается на ее противодействие и должен отступать. Одна из важнейших задач коммунистической партии спаять на этой основе различные слои рабочего класса духовно-политически и организационно для борьбы против капитала. Сейчас важнейшая часть борьбы состоит в том, чтобы завоевать эти массы и слить их друг с другом. И нужно уметь бороться во главе этих масс, среди этих сложных классовых взаимоотношений.

Крестьянство представляет сейчас для нас гораздо более благоприятную среду, чем до войны. Возможно, что в момент решительного боя новое среднее сословие будет держаться за материнские юбки буржуазии. Но в период нарастания борьбы стало возможным политически его нейтрализовать, парализовать нашими действиями, т.-е. добиться того, что оно не сможет бороться против нас. Мы видим борьбу внутри буржуазии. Мы не будем пытаться, подобно оппортунистам, стать представителями нетрестированной буржуазии. Мы должны объединить рабочий класс вокруг нас и стремиться к созданию все более и более твердой опоры в недрах крестьянства и среднего сословия. Таким образом, мы обостряем борьбу между трестированной и не трестированной буржуазией, которая во Франции и в Англии ведет теперь решительный бой за власть.

Одним словом, сейчас, к моменту III Конгресса Коммунистического Интернационала, положение не таково, как во время I и II Конгрессов. Тогда мы рисовали себе широкие перспективы, намечали нашу основную линию и говорили себе: пойдем по этому пути, ибо под этим знаменем мы сумеем охватить пролетариат и победить мир... В общем и целом, наша линия и теперь осталась верной. Мы лишь не предвидели ее отклонений и колебаний, а теперь мы их замечаем. Мы замечаем их, видя наши поражения и разочарования, наши неисчислимые жертвы, а также наши ошибочные выступления во всех странах. В особенно широком объеме это происходило у нас, в России. Мы только сейчас видим и чувствуем, что не стоим непосредственно близко к конечной цели, к завоева-

46 нию власти в мировом масштабе, к мировой революции. Тогда, в 1919 г., мы говорили себе — это вопрос месяцев, теперь же мы скажем, что это вопрос, может быть, нескольких лет. Точно нам это неизвестно, но мы знаем, что развитие идет в этом направлении и что в течение этого времени мы стали гораздо сильнее во всем мире.

У нас еще нет большинства в рабочем классе всего мира, но за нас стоит сейчас гораздо большая часть пролетариата, чем год или два тому назад. После того, как мы фактически проанализируем эту обстановку, что составляет важную задачу Конгресса; после того, как мы рассмотрим положение в каждой отдельной стране, мы сможем сказать себе: борьба, может быть, будет продолжительна и будет подвигаться вперед не так лихорадочно, как это нам было бы желательно. Борьба будет очень трудной и потребует многочисленных жертв. Мы научены накопленным опытом. Мы сумеем маневрировать в этой борьбе. Мы сумеем наметить не только математическую линию, но и меняющуюся обстановку, среди которой должна пройти чистая революционная линия. Мы сумеем маневрировать и среди разложения капиталистического класса, мы всегда сумеем собирать силы рабочих для социальной революции. Я думаю, что наши успехи, как и наши неудачи, доказали, что разница между нами и независимыми социал-демократами состоит не в том, что мы сказали, будто сделаем революцию в 1919 г., а они ответили, что революция произойдет значительно позже. Нет, разница не в этом. Она состоит в том, что социал-демократия и независимые поддерживают буржуазию против революции при всякой обстановке. Мы же были готовы и остаемся готовыми использовать каждую обстановку, как бы она ни видоизменялась, для революционного натиска и для завоевания политической власти. (Бурные продолжительные аплодисменты.)

Председатель Зиновьев. — Прежде, чем перейти к переводу речи тов. Троцкого, я хотел бы сделать вам сообщение о дальнейшем порядке наших работ. Мы того мнения, чтобы ограничиться на сегодня только переводом.

Мы просим французских товарищей остаться в этом зале, а английских перейти в соседний. Мы надеемся завтра или послезавтра утром получить стенограмму. Следующее пленарное заседание состоится завтра, в 6 час. вечера, так как утром приедет новая группа из 33 делегатов. Для прений записались три товарища: Бранд, Закс и Земан; двое последних — члены Г. К. Р. П.

Кенен. — Завтра, в 10 час. утра, состоится заседание комиссии по кооперации.

Радек. — Товарищи! Заседание мандатной комиссии состоится завтра в 11 час. Она, в первую очередь, займется распределением голосов. Поэтому, мы просим послать на заседание представителей всех делегаций. Целый ряд делегатов еще не передал своих мандатов, почему их нельзя было проверить. Из-за этого делегаты эти не были допущены на Конгресс. Мы просим все делегации оповестить нас, все ли делегаты получили свои мандаты.

Председатель Зиновьев. — Заседание закрывается.

(Заседание закрывается в 11 час. 20 мин. вечера.)

47

ЗАСЕДАНИЕ ТРЕТЬЕ​

24 июня 1921 г. 7 час. 50 мин. веч.

Прения по докладу т. Троцкого. Речи т.т. Бранда, Закса, Земана, Погани, Тальгеймера, Белла, Клары Цеткин, Роя и Кенена. Заключительное слово т. Троцкого.

Председатель Коларов. — Мы открываем прения по докладу тов. Троцкого. Слово принадлежит тов. Бранду.

Бранд (Польша). — Товарищи! В течение двух лет капитализм делает все новые и новые попытки к восстановлению расстроенного хозяйства Европы. Сейчас он переживает величайший в своей истории кризис. Этот последний сопровождается широким наступлением против всего рабочего класса. И этот кризис, и это наступление являются симптомом того, что неотложная задача капитализма заключается в оздоровлении основы его хозяйства. Но на пути к этому оздоровлению стоят большие препятствия. Как раз характер их дал возможность установить новые признаки этого кризиса, отличающие его от других кризисов капитализма. Прежде всего, хозяйство не висит в воздухе, а стоит прочно на земле, в рамках капиталистических государств. Такой рамкой, в границах которой должно быть восстановлено хозяйство, является империалистический Версальский мир. Как вам всем известно, он создал целый ряд искусственных государств, которые все нежизнеспособны, пребывают и должны пребывать в вечных раздорах между собой. Эта политическая рамка находится в резком противоречии с потребностями восстановления хозяйства, а это противоречие приводит потребность в восстановлении хозяйства к постоянным столкновениям с политическим положением и политическими традициями господствующих классов. Это делает для нас понятной безумную империалистическую политику Франции, Польши и др. государств, политику, разрушающую хозяйство Европы и не допускающую возможности восстановления, ибо последнее требует мира и объединения всех капиталистических государств.

Конференция финансистов, состоявшаяся в июле прошлого года в Брюсселе, торжественно заявила, что так не может дольше продолжаться, что 20% всех издержек все еще расходуются на войну, и что до тех пор, пока не наступит мир, хозяйство не может быть восстановлено. Ллойд-Джордж, в ноябре, возмущался против тех людей, которые несут Европе пожар и разрушение, которые бегают, так сказать, с бочкой керосина и подливают его в огонь. Но тот же Ллойд-Джордж вынужден насильно удерживать Ирландию в руках Англии, насильно выжимать проценты из Египта и Месопотамии. В то же время Франции приходится насильно выдавливать контрибуцию из Германии, а Польша принуждена была насильно овладеть Верхней Силезией. Насилие стало необходимостью капитализма. Капиталистические государства не могут дальше существовать без насилия.

До сих пор кризисы преодолевались путем уничтожения технически неусовершенствованных средств производства и переходом его на более широкую основу, на более высокую ступень развития. Настоящий кризис должен быть преодолен на более узкой основе. Но это означает падение техники, экономический регресс Европы; это означает, что миллионы людей будут лишены работы и возможности существования, что все хозяйство придет в упадок. Эт означает, что пауперизм станет на многие десятилетия постоянным явлением в Европе; это означает, по словам Розы Люксембург, возвращение к варварству. Не развитие капитализма является конечной целью этого кризиса, а его разложение.

Важнейшим препятствием для преодоления этого кризиса являются его социальные корни. В самом деле, война уничтожила миллионные ценности, но идеально они еще существуют — в обязательствах об уплате процентов, в государственных бумагах, причем проценты должны быть непременно уплачены: ведь, это — основной принцип капитализма. Работа современного поколения будет заключаться в уплате процентов не только на капитал, но и на все военные рас-

48 ходы. Так обстоит вопрос с военными долгами. Здесь он дает себя чувствовать. Что вытекает отсюда? Если весь капиталистический производственный аппарат и весь его фиктивный капитал должны приносить проценты, тогда прибавочная ценность, которая выжималась из рабочего класса, должна стать еще больше, чем до войны.

Но возможно ли это? Англия была в состоянии нести бремя Наполеоновских войн лишь потому, что она подняла свою технику, а с нею и свои доходы. У нас же, в Европе, не только не замечается никакого прогресса в технике, а, наоборот, ее падение. Но, может быть, хотят поднять производительность путем увеличения числа рабочих? Тоже нет, ибо мы видим уменьшение числа рабочих. Значит, повышение производительности пытаются увеличить путем повышения норм эксплоатации.

Капитализму необходимо усилить эксплоатацию, чтобы обеспечить себе дальнейшую прибыль. Но что сделали капиталисты после войны? Они дали, они вынуждены были дать рабочим 8-часовой рабочий день; они должны были примириться с ослаблением рабочей дисциплины; они вынуждены были считаться с уменьшением производительности, потому что поступить иначе они не могли. В первые месяцы после войны железнодорожное ведомство в Германии приняло на службу вдвое больше рабочих и сделало это только для того, чтобы обеспечить безработных и не увеличивать кадров революционной армии. Капиталисты были вынуждены, для спасения своей политической и государственной власти, пойти на уступки, которые несовместимы с частно-капиталистическим хозяйством и вряд ли останутся надолго в силе. Вся реформистская деятельность правительств, плативших за хлеб, принимавших меры к урегулированию жилищного вопроса, все мероприятия, столь восхваляемые социал-реформистами, совершенно несовместимы с восстановлением капитализма. Это скоро дало себя почувствовать в области государственных финансов, отразилось на бюджетах, и потому совсем не случайно именно финансисты и заметили первые, что дальше так продолжаться не может. Брюссельская конференция финансистов, которая должна была заняться специально валютой, вынуждена была обсудить и эти вопросы, с целью оздоровления общего финансового положения.

Финансовое положение является, вообще, показателем внутреннего состояния общественного механизма. Если финансы страны находятся в неудовлетворительном состоянии, значит, весь организм болен. Финансисты хотели устранить этот недуг и они совершенно правильно установили истинные причины зла. Брюссельская конференция обратилась ко всем правительствам с требованием не только сильно ограничить военные вооружения, но отказаться также от всяких экономических мероприятий, «мешающих свободному проявлению экономических сил». Это означает, другими словами, безграничную эксплоатацию рабочего класса. Пока кризис наблюдался только в финансовом хозяйстве государства, его бюджете, капитализм не переходил в открытое наступление. Но когда этот кризис стал стучаться в двери каждого капиталиста в отдельности, когда капиталисту трудно стало сбывать свои товары,— тогда он заметил, что недостаточно понижать заработную плату, что необходимы более крутые меры, что надо перейти в открытое наступление. Это последнее только начинается. Капитализму мало понижать заработки, выбрасывать безработных на улицу, ему надо сильнее эксплоатировать рабочих, уже находящихся на фабриках, Ему важно, чтобы из этих рабочих, доставляющих прибавочную стоимость, выжимать еще больше, а поэтому необходимо удлинить рабочий день. Мы еще увидим борьбу против 8-часового рабочего дня; они захотят перейти к 9-часовому, быть может, даже к 10-часовому. Мы находимся накануне этой борьбы, мы вступаем в фазу широкого наступления против рабочего класса. Все это приведет к невероятному понижению жизненного уровня и социального положения рабочих. Вот в чем корень кризиса.

Дело, конечно, не в том, будет ли капитализм восстановлен или погибнет: дело в том, дадим ли мы ему возможность восстановиться или не дадим. В этой борьбе возможны и поражения, но именно в этой борьбе, мы, коммунисты, будем как раз стоять во главе рабочего класса. Мы покажем себя защитниками его интересов. В течение двух лет шейдемановцам всех стран удавалось посредничать между буржуазией и рабочими. Им это удавалось потому, что у буржуазии было желание умиротворить рабочий класс, потому, что у нее еще была возможность делать

49 ему уступки. Шейдемановцы помогли капитализму просуществовать два самых тяжелых года. В течение двух лет они помогали ему создавать государственный аппарат, обманывая рабочих своими дутыми реформами; у нас в Польше социал-патриоты сами создали этот аппарат. Но эта роль ими уже сыграна; ныне мавр сделал свое дело и может уйти. Буржуазия может, конечно, еще пользоваться шейдемановцами, но ей уже нечего давать рабочим. Лозунгом буржуазии является в настоящее время не подкуп рабочего класса, а подавление его, стремление поставить его на колени. И если социалисты-реформисты стоят еще и теперь на стороне буржуазии,— а они будут вместе с ней, потому что не могут иначе,— то мы должны будем разоблачить их в глазах широких масс, как предателей не только по отношению к исторической миссии рабочего класса, но и в отношении удовлетворения его ближайших потребностей.

В этой борьбе, мы, коммунисты, хотим быть, в глазах широких масс, борцами за радикальное решение этого вопроса. Мы должны осознать эти задачи и приспособить к ним всю нашу тактику. Мы должны стать борцами за жизненные интересы рабочих. От этой оборонительной войны мы поведем рабочих в настоящую, наступательную. Так случилось в Италии, в небольшом масштабе. В истекшем году итальянские промышленники пытались понизить заработную плату металлистов, но рабочие ответили на это не забастовкой, а занятием фабрик.

Мы ведем сейчас оборонительную войну. Конечно, возможны и поражения, но о новом расцвете капитализма не может быть и речи. Все сводится к вопросу о разложении капитализма; и из этого процесса мы должны вывести рабочих. Не наше дело заниматься предсказаниями: мы должны вмешаться в ход событий. Наше дело не апология революции, а ее победоносное проведение. Поэтому, мы приветствуем доклад об экономическом положении, представленный вождем Красной Армии. Это покажет нашим врагам, что Коммунистический Интернационал намерен бороться с ними не только статистическими цифрами, но и мечом. (Одобрение.)

Закс (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Товарищи! То, что я скажу, будет относиться не только к вчерашней речи тов. Троцкого, но, в такой же мере, если не в большей, и к тезисам, предложенным им сообща с тов. Варгой. Я и мои товарищи по партии находим эти тезисы недостаточными для изложения взглядов Коминтерна на ныне существующее экономическое положение и связанное с ним политическое. Мы считаем, что эти тезисы, если они подлежат опубликованию от имени и под ответственностью Коминтерна, должны быть подвергнуты коренной переработке. Если толчком для их составления и послужила, как это должно быть признано без околичностей, необходимость полемики против реконструкторов, против восстановителей 2-го и 2½-го Интернационалов, то этим еще не сказано, что признание альтернативы реконструкторов было удачным или правильным полемическим приемом. Альтернатива,— т.-е. вопрос о том, предстоит ли нам возрождение капитализма или его развал и крушение,— высказана во введении к этим тезисам. Вчера мы слышали, правда, что тов. Троцкий,— и мы с ним, кажется, все в этом согласны,— устанавливает связь настоящих незначительных цикловых кризисов и периодов расцвета с проблемой подъема и падения капитализма в течение значительного промежутка времени. Мы все безусловно согласны с тем, что кривая, первоначально поднявшись, теперь безостановочно идет на понижение, и что в ее пределах наблюдаются колебания. Но то, что в этих тезисах не получило ни пластической формулировки, ни, вообще, своего выражения,— это коренная разница в характере периода упадка по сравнению с прошедшей эпохой расцвета капитализма. Тезисы исходят, при экономическом исследовании положения, главным образом, из вопроса о национальном достоянии, о производительности и о количестве благ на мировом рынке. Это безусловно важная точка зрения, имеющая решающее значение для благоденствия человечества и рабочих масс. Но для предстоящего нам анализа ее недостаточно. Она нуждается в дополнительных разъяснениях, я бы даже сказал, в полной переработке, в виду того, что все современное хозяйство направлено, более чем когда бы то ни было, на прибыль, а не на производство, которое является при данных условиях лишь случайным результатом, одним из средств для извлечения прибыли. Характеристика упадочного периода капитализма в целом, за исключением единичных колебаний, показывает,

50 что ему, в гораздо большей мере, свойственно вызывать социальные конфликты, чем взятое в том же объеме хозяйство эпохи расцвета, когда капитализм вступал в начальную фазу своего развития. Если мы пожелаем найти яркое выражение для этого факта,— правда, сильно преувеличенное в духе агитации, но зато ясное и понятное,— то мы должны будем признать, что капитал перестраивается,— спасая, правда, свои доходы за счет своей производительности. Возрождение могущества капитала строится на развале хозяйства. Возрождение капитала здесь почти диаметрально противоположно возрождению хозяйства, и улучшение конъюнктуры, увеличение могущества капитала, естественно, целиком ложится на плечи широких масс народонаселения. Возрождается только основное ядро капитализма, т.-е., в конечном итоге, крупные монополисты сырья, которые держат в своих руках сильнейшую твердыню капитала, пользуясь тем, что от них, от поставки ими сырья, в большей или меньшей степени зависят все остальные капиталисты, все остальные виды промышленности. Для них суть дела теперь не в постепенном извлечении прибыли из капитала, путем вклада его в предприятия с регулярным и планомерным ходом производства. Нет. Теперь вся сущность вопроса сводится к изысканию средств для удержания прибыли и монополии на прибыль. Это вторая характеристика хозяйственного положения в эпоху упадка капитализма. Монополия на прибыль приобрела решающее значение, и пролетариат несет на себе все расходы по воссозданию этаго ядра капитализма. К этим расходам, конечно, причастны и широкие слои буржуазии, и те из предпринимателей, которые находятся в зависимости от поставки сырья, но не желают подчиняться монополистам сырья в лице разных Штиннесов, Тиссенов и других, или же те, в чьих предприятиях монополия сырья не находит полезного применения. Таким образом, останавливаются фабрики, и предприятия вынуждены сокращать производство. Отдельному капиталисту зачастую не удается избежать разорения. Но мы знаем, что до тех пор, пока капиталистическое хозяйство продолжает существовать, капитал сумеет лавировать. Пролетариат же, в конечном счете, не сможет лавировать. При взгляде на цифровые данныя по движению безработицы в Германии, Англии и Америке, мы убеждаемся, что здесь дело идет уже не о прежней резервной армии промышленности. Безработица приняла ныне иной характер. В понятии «резервная армия промышленности» подразумевалась возможность включения капиталом, при случае, этих безработных масс в производственный процесс, отчасти в целях понижения заработной платы работающих. Но при настоящих размерах безработицы, такая мысль становится абсурдной. Безработный элемент не составляет более запасной армии. Не только он сам, но и потомство его обречено, большей частью, на постепенное вымирание, на голодную смерть вследствие безработицы. Конечно, это не носит такого характера, что людям просто дают умирать с голоду; положение затушевывают при помощи некоторой материальной поддержки безработных, т.-е. прибегают к тому методу, разрушительного действия которого на капитал некогда так опасались. Поддержка безработных есть способ сокрытия истинного положения вещей, а тем самым, следовательно, защиты капитала.

Пользуясь случаем, я укажу еще на один пункт, почти не затронутый в тезисах. Я имею в виду роль государственного финансового аппарата, более значительную в настоящее время, нежели прежде. Государственный аппарат играет ныне, главным образом, роль ширмы для прикрытия эксплоатации рабочих масс и, вообще, широких слоев населения со стороны господ монополистов. Безусловно, не может быть и речи о полной отмене налогов, единичных налогов. По крайней мере, так дело обстояло до сих пор. Вопрос о том, соответствуют ли, во всех их частностях, прежние теоретические положения о полной отмене налогов настоящему перевесу монополистической тенденции — следует подвергнуть тщательному пересмотру. Если мы даже допустим существование не подлежащих отмене налогов, то все же остается в прежней силе тот факт, что финансовый аппарат и по сегодняшний день продолжает служить на три четверти для скрытой эксплоатации широких слоев населения капиталистической монополией. Хотя тов. Троцкий и сказал, что в наиболее разоренных государствах — раньше или позже — неизбежно банкротство, и хотя перспективы государственного краха в тезисах изображены очень определенно, я все же позволю себе

51 считать это большим заблуждением. Кто, собственно, может быть заинтересован в государственном финансовом банкротстве слабых и разоренных стран? Кто является должником, кто кредитором? Существуют две группы кредиторов: к одной относятся частные капиталисты, владельцы государственных бумаг, к другой — правительства, требующие возмещения военных убытков. Частные капиталисты совершенно не заинтересованы в каком бы то ни было государственном банкротстве, потому что оно повлечет за собой, как сказано и в тезисах, борьбу за перераспределение национального имущества. Капиталисты, владеющие или, по меньшей мере, контролирующие большую часть национального достояния, отнюдь не заинтересованы в том, чтобы дать разгореться этой борьбе; им, наоборот, важно задушить ее в корне. Удовлетворение они находят в ином. Правда, не во всей совокупности цифр, выведенных в книгах на страницах дебета и кредита. В этом пункте я отнюдь не согласен с тов. Брандом. Без сомнения, все предъявляемые ныне государственные и частные притязания относительно уплаты процентов не могут быть выплачены до последней копейки. Капитализм вышел из той стадии, когда все его счета погашались. Он находится теперь в том состоянии, когда все сводится к удержанию власти, к удовлетворению его потребностей, тогда как потребности широких масс не получают удовлетворения. Капиталистам, стоящим ныне у кормила правления, будет совершенно безразлично, если придется продлить срок взысканий и сделать некоторые уступки по счетам. В настоящий момент им важно одно: довести до победного конца классовую борьбу. Вот почему, кажется мне, не может быть государственного банкротства, поскольку в нем не заинтересованы и не будут заинтересованы капиталисты, министры и тайные советники. Может быть, в нем заинтересованы государства-кредиторы? Но, ведь, решать вопрос о том, настаивать ли на объявлении банкротства, напр., Германии или Австрии, или не настаивать, надлежит не государствам, а капиталистам этих стран. Большой вопрос, окажутся ли капиталисты в этом заинтересованными. Товарищ, имеющий слово после меня, покажет, что они намерены добиваться удовлетворения своих требований совсем иным способом. Я сказал, что капитал возрождается хозяйственным, внутренне - политическим путем, т.-е. спасает свою прибыль. Прибавлю, что государственная власть по отношению к капиталу также не играет ныне той роли, как прежде. Об этом скажет тов. Земан, так как подобные вопросы яснее выступают на фоне международном, чем национальном.

Земан (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Товарищи! Рассуждения товарища Закса и его критика предложенных тезисов доказали нам, что мы присутствуем при начале новой эры. Положение весьма простое: мы переживаем небывалый, катастрофический кризис мирового хозяйства, с которым никак не удается справиться, так как капиталистический хозяйственный аппарат не может перестроиться на устойчивых началах, причем оказывается, что эта великая перемена в экономических отношениях уже нашла для своего выражения новые формы. Оказывается, что капитализм, вполне постигнув трудности задачи и борьбы, применяет в борьбе с нами новые способы, которые нам необходимо полностью использовать, чтобы быть в состоянии сделать то, чего желает Троцкий, когда в самом начале своего доклада он говорит: «Нам необходимо решить вопрос, не требуют ли новые обстоятельства пересмотра программы или тактики Коммунистического Интернационала».

Речь идет о том неопровержимом факте, что капитал снова стал господином положения и притом не только в национальном, но и в интернациональном масштабе. Сеть Версальского договора начинает распутываться, причем все яснее проявляется тенденция ограничиться лишь действительно достижимым. Как капитал берется за все это? Мы великолепно знаем, что этот процесс «возрождения» возможен только за счет трудящихся масс; эта истина лежит в основе принятой капиталистами политики «восстановления». Капитал понял, что всякие национальные разграничения, всякий национальный шовинизм и империализм, присущий, так сказать, самой природе его, должны быть отброшены в настоящий момент для сплоченной борьбы с общим врагом — пролетариатом — и, в особенности, с его наиболее активной частью — коммунистами. Конечно, неизбежная гибель капиталистического строя была и остается непреложной истиной. Этой очевидной истиной нам и заниматься нечего — это значило бы делать то же, что делают

52 независимые и социалисты большинства. Для этого не стоило и затевать мировой конгресс. Нам необходимо действовать решительно в вопросе о том, как сокрушить капитализм, как направить этот процесс таким образом, чтобы власть оказалась в руках пролетариата? Итак, капиталисты поняли, что врагом является не конкурент, а пролетариат. Они поняли, что общие интересы капиталистических государств настолько значительны, что ими должна всецело определяться капиталистическая тактика. И это уже произошло, благодаря международному сплетению хозяйственной жизни отдельных стран; прежде всего, благодаря тому обстоятельству, что французский, английский и американский капитал, в крупных размерах, вложен в те германские тресты, которые уже успели поглотить национальный германский капитал. Дело зашло так далеко, что, объективно и субъективно, французские и английские капиталисты заинтересованы в успешном возрождении капиталистической Германии. Кто является в одной трети или четверти участником какого-нибудь предприятия, тот поневоле заинтересован в его процветании.

Не подлежит, конечно, сомнению, что всякий процесс концентрации национального или международного капитала заключает в себе зародыши собственной смерти, ибо главной особенностью капиталистического строя, основой частного хозяйства является эгоистическое стремление к наживе. Мы вполне согласны с т. Троцким, что ближайший мировой политический конфликт проявится, в первую голову и вероятнее всего, в виде столкновения между Англией и Америкой. Мы только не думаем, что оно будет ближайшим этапом развития. Во всяком случае, мы не находим возможным делать на этот счет какие-нибудь астрономически точные предсказания. Ведь, и самый-то вопрос о войне или мире зависит от тысячи неуловимых обстоятельств, имеющих в последний момент решающее значение и зависящих от массы непредвиденных случайностей.

Но, прежде всего, этому столкновению помешает совершенно другая причина. Это столкновение вовсе не то, на чем коммунизм должен держать наше внимание. Важнее та борьба, которая направлена против рабочего класса.

Движущей силой капиталистического хозяйства, представляющего сложное сплетение интересов, является стремление всех и каждого нажиться как можно больше. Это стремление ищет себе отдушин. На наш взгляд, в тезисах на это обращено недостаточное внимание. Ближайшей отдушиной является Россия, вопрос о которой столь сильно занимает западно-европейские государства. Западно-европейский капитал желает возрождения России, ибо на известное время она является наиболее желательной отдушиной, наиболее удобным рынком для сбыта продуктов западно-европейской промышленности.

Вопрос в том, как совершить это возрождение. Россия уже потому имеет моральное право на помощь капиталистических государств в этом деле, что пролетариат в течение трех лет оставался к ней совершенно безучастным. Необходимо найти синтез между удовлетворением жизненных потребностей России и заботами о том, чтобы, путем создания такого выгодного рынка для капитала, не повредить интересам революции и прогресса. Было бы слишком долго подробно говорить об этом здесь, на многолюдном пленарном заседании. Не подлежит, однако, сомнению, что стремления объединенного капитала направлены именно в эту сторону. Лучшим доказательством является, в данном случае, факт объединения, для названной цели, крупных английских промышленников под покровительством великобританского правительства, равно как и закончившиеся переговоры руководящих капиталистических групп Англии с немецкими синдикатчиками по поводу Советской России. Об этом мы поговорим подробнее в другом месте.

Я полагаю, что тезисы должны иметь одну цель — ту, на которую указал сам т. Троцкий в начале своего доклада, но про которую он забыл в конце,— а именно ясно и определенно наметить тактику Коммунистического Интернационала, оставаясь на почве исследования экономической борьбы. Само собою, что задача т. Троцкого заключалась не в детальной разработке вопроса о тактике, которой будут посвящены особые тезисы; но ему следовало все же наметить общие вехи этой последней. Следовало принять во внимание, что в своей борьбе с пролетариатом, капитал придумал новые формы приспособления к своему противнику, как, например, промышленные советы, выборы их представителей в наблюдательные советы и т. п. вещи, которые еще недавно никому и в голову не приходили. Ближай-

53 шим лозунгом капитала станет, несомненно, контроль над производством. Этим новым капиталистическим методам борьбы пролетариат обязан противопоставить свою новую могущественную боевую тактику, способную парализовать изобретательность буржуазии.

Мы предлагаем, поэтому, не принимать окончательно этих тезисов после одного или двух дней прений, а передать их вторично в комиссию. Быть может, тов. Троцкий найдет возможным принять в ней участие и поможет нам сделать некоторые дополнения в его работе, которую, кстати сказать, мы вовсе не хотим только критиковать, а считаем, напротив, весьма ценной для характеристики общего экономического положения. Мы знаем, сколько таланта и прилежания затрачено на эту работу. Я прошу поставить мое предложение на обсуждение.

Погани (Венгрия). — Товарищи! Тезисы, обоснованные здесь т. Троцким в его образцовом докладе, заключают в себе, по моему мнению, одно противоречие и одно упущение. Я позволю себе привести из них два места. С одной стороны, на странице 4-ой мы читаем: «Одной из главных причин, позволивших буржуазии сохранить свое господствующее положение, был тот факт, что немедленно после окончания войны наступил, вместо казавшегося неизбежным кризиса, период хозяйственного расцвета». С другой стороны, на стр. 14-ой значится: «Пролетариат, отброшенный назад в течение настоящего кризиса натиском капитала, снова перейдет в наступление, как только создастся лучшая конъюнктура». Таким образом, тезисы констатируют сначала, что европейский пролетариат не мог овладеть политической властью вследствие наступившего промышленного процветания; а затем утверждают, что препятствием к захвату власти является, напротив, господствующий экономический кризис. Я указал на это противоречие еще в комиссии. Тов. Троцкий возражал, что связь между революционными выступлениями пролетариата и хозяйственными кризисами не следует понимать слишком механически. Говоря, вообще, он указывал, что кризисы оказывают революционизирующее действие, но что это бывает не всегда. Он привел нам пример из истории русского рабочего движения, когда пролетариат, разбитый в революционном движении и раздавленный белым террором, снова собрался с силами, благодаря экономическому подъему. Этот пример Троцкий желает обобщить по отношению ко всему миру, говоря, что пролетариат, оттиснутый кризисом в оборонительное положение, перейдет в наступление только с улучшением конъюнктуры. Прежде всего, позвольте сказать, что русский пример не совсем удачен. Ведь, само собою понятно, что пролетариат, очутившийся в полосе кризиса и стоящий изолированно во всем мире, действительно нуждается в наступлении экономического подъема, чтобы снова сплотить свои ряды. Я могу привести здесь маленький пример, доказывающий как раз противоположное. Венгерский пролетариат был разбит контр-революцией и подвергся беспощадному белому террору. Но разве ему удалось оправиться во время наступившего после падения диктатуры расцвета? Нет. Теперь же, напротив, с началом экономического кризиса, мы наблюдаем там быстро растущее рабочее движение.

Но я думаю, что, собственно говоря, оба эти примера не подходят к современному положению Европы, потому что русский пролетариат был разбит в 1905 г., венгерский — в 1919 г., а европейский, до сих пор, еще нигде не был разбит. Неправда, будто европейский пролетариат раздроблен, а его организации разрушены. Наоборот: мы видим, что, в период процветания, европейский пролетариат создал еще небывало мощные профессиональные организации, так что теперь почти весь рабочий класс Европы организован в различные боевые союзы. И мы видим, что в начале экономического кризиса пролетариат не только не был принижен и подавлен, а образовал, наоборот, в самом начале его, в Германии, Франции и Чехо-Словакии, мощные коммунистические партии. Это не случайное явление, что массовые коммунистические партии образовались не в период процветания, а наоборот. Первые разочарования экономического кризиса были необходимы для того, чтобы прежние коммунистические направления в Германии, Франции и Чехо-Словакии превратились в настоящие организованные массовые коммунистические партии. Таким образом, мы можем утверждать, что кризис ни в коем случае не действует успокоительно; он не даст тишины и спокойствия Европе, и рабочий класс не замрет и не будет спокойно терпеть, как этого требуют капиталисты.

54 Я вообще думаю, что тезисы слишком уже ориентируются на будущую мировую войну, а не на господствующий сейчас повсеместный экономический кризис. В недрах этого кризиса они слишком явно обращаются к периоду процветания, а не к теперешнему критическому периоду, т.-е. к кризису внутри большого кризиса. Я думаю, во-первых, что этот экономический кризис не принесет Европе мира, да он и не в состоянии его принести, потому что самым фактом своего существования он доказывает, что буржуазия готова на все, чтобы сокрушить пролетариат, раздробить его и снова всецело подчинить капитализму. Во-вторых, кризис означает еще и то, что пролетариат не подчиняется добровольно, да и не может добровольно подчиниться, потому что существует коммунистическая партия, которая, волей или неволей, пока она таковой остается, должна как-нибудь защищать пролетариат, и что буржуазия во время кризиса, естественно и неизбежно, все чаще обращается к помощи государственной власти в борьбе с пролетариатом. Я думаю, что роль вне-экономического голого насилия недостаточно отмечена в этих тезисах. Но в чем заключается его значение и роль в настоящем положении? Это — не что иное, как гражданская война. Я думаю, что роль гражданской войны в этих тезисах тоже недостаточно учтена. Надо установить, что насилие играет теперь такую же роль, какую оно играло в так называемый период первоначального накопления капитала. В период упадка капитализма оно играет ту же роль, что и при его первоначальном накоплении. В чем заключалась эта роль? Сначала в отделении производителей от орудий производства, затем — в прикреплении этих вновь созданных пролетариев к условиям производства, к капиталу. В чем же состоит сейчас роль вне-экономического насилия? Мы встречаем тот же процесс: с одной стороны, отделение пролетария-производителя от капиталистических орудий производства, вследствие безработицы, сокращенной работы, локаутов, а с другой — насильственное прикрепление пролетарских масс к капиталу. Мы видим установление рабочей дисциплины, удлинение рабочего дня; мы видим фантастические и все же реальные планы Людендорфа относительно всеобщей трудовой повинности на основе всеобщей воинской. Мы видим, как Эшерих и Оргеш официально признаются в Германии.

Председатель Коларов. — Обращаю внимание оратора на то, что его время истекло.

Погани. — Товарищи! Я просил бы о продлении срока, потому что я хочу внести поправку. (Общее согласие.)

Товарищи! Я должен наметить вопрос, т.-е. сделать то, чего нет в тезисах тов. Троцкого. Что несет с собой пролетариату ожидающийся в ближайшее время экономический кризис? Какое положение создаст он для коммунистических партий и для Коммунистического Интернационала? Многие товарищи скажут, что если мы хотим найти точный ответ, то должны заняться пророчествами, а дело это всегда скверное, потому что можно очень легко ошибиться. Я думаю, что сам кризис является своим пророком. Мы уже видели, какие факты и действия созданы этим кризисом. Я не буду подробно останавливаться на двух важнейших, а только упомяну о них. Первым является забастовка углекопов в Англии, а вторым — восстание в Средней Германии. В чем заключалось, оставляя в стороне внешние события, социальное содержание этой грандиозной борьбы в Англии и Германии? Ни в чем ином, как в оборонительной борьбе против понижения заработной платы буржуазией. Какую форму приняла эта борьба? Форма эта повсюду была одинаковой. Ведь, против рабочих выступала во всей своей мощи государственная власть. В Германии мы с этим уже встречались, в Англии же, в такой степени,— еще никогда. Английские министры были правы, говоря, что Великобритания еще никогда не переживала такого кризиса, как во время стачки углекопов. Каков был успех этих движений? Без лишнего оптимизма мы можем установить, что в Англии, вследствие предательства профессиональной бюрократии, были созданы основные предпосылки для революции и для существования коммунистической массовой партии. А в Германии? Там коммунистическая партия, действительно, превратилась в истинно-революционную. Затем, мы видим, что в Независимой Социал-Демократической Партии снова образуется так называемое левое крыло, так что наша партия теперь менее одинока, чем она была до событий в Средней Германии.

Мне кажется, что, не будучи пророком, можно сказать, что в этой борьбе выявились, и очень

55 остро и очень конкретно, не только социальное содержание, но и границы, до которых эта борьба может итти. Мы видим, что в этой борьбе истинная цель буржуазии сводится к тому, чтобы, при помощи государственной власти, попытаться привести жизненный уровень рабочего класса к уровню времени, предшествовавшему образованию профессиональных союзов. Так, например, в Англии, во время стачки «тройственного согласия» были временно аннулированы все права профессиональных союзов. Мы видим, что в Средней Германии, после подавления восстания, не только политическое движение было разбито, но и права профсоюзов были сокращены, частью же совсем уничтожены.

Итак, можно установить, что в конце капитализма и при его возникновении повторяются одни и те же явления. Мы видим, в начале подъема, так же как и в эпоху падения, во время войны и революции, те же явления: грабеж, двоеженство, воровство и т. п. Не только отделение производителя от орудий производства, но, главным образом, и насильническая деятельность законодательства эксплоататоров приводят к белому террору, который и в начале капиталистического хозяйства играл такую же значительную роль, как и теперь, при его конце. Если Маркс был прав, говоря, что капитал появился на свет, выделяя из всех своих пор кровь и грязь, то мы можем сказать, что на наших глазах капитализм издыхает, так же выделяя из себя кровь и грязь.

Итак, товарищи, если мы будем внимательно рассматривать этот кризис (а с моей точки зрения, самой важной задачей этих тезисов и является характеристика мирового кризиса), то мы заметим три главных черты. Мы видим сначала экономическое наступление по всей линии буржуазии на пролетариат; затем — оборонительную борьбу пролетариата. И всегда эта экономическая оборонительная борьба, по самой своей природе, неизбежно переходит в политическую, потому что третьей характерной чертой является использование буржуазией своего государственного аппарата, который она, в эпоху процветания, всюду реорганизовала, а теперь все более открыто и в больших размерах применяет против пролетариата. Раз все это так, то, по-моему, главная задача Коминтерна и всех коммунистических партий заключается в том, чтобы сделать все вытекающие из этой характеристики выводы. В течение этого кризиса нам придется пережить гражданскую войну, притом более значительную, чем все бывшие до сих пор. Следовательно, мы можем и должны, как лейтмотив, использовать не процветание и грядущую мировую войну, а настаивать, наоборот, на кризисе и на новой гражданской войне. Тов. Радек сказал, что надо иметь тонкий политическо-музыкальный слух. Мне кажется, что тот, кто его имеет, легко уловит в этих тезисах лейтмотив: новая мировая война и процветание. Я считаю, что в акустике этого зала, в акустике сегодняшнего мирового положения, после дебатов о чехо-словацком вопросе, о французских делах и германском вопросе, должен был бы звучать другой лейтмотив — не процветание и новая мировая война, а новые гражданские войны и кризисы.

После этих соображений я хотел бы внести следующую поправку: включить в тезисы несколько предложений, которые, по-моему, выражают главную их сущность. В конце 14-й страницы этих тезисов сказано: «Пролетариат, отброшенный назад, в течение настоящего кризиса, натиском капитала, снова перейдет в наступление, как только создастся лучшая конъюнктура». Я предлагаю эту фразу исключить и на ее место вставить следующую: «Пролетариат при хозяйстве критического периода, вынуждается к обороне. Отступая, он должен вести оборонительную борьбу. Эта борьба неизбежно переходит в борьбу политическую, потому что буржуазия, все в большей мере, прибегает к помощи государственной власти. Хозяйственный кризис представляет собой эпоху усиленного подъема политической активности и гражданских войн. Если пролетариат не поведет этой оборонительной борьбы в надлежащем наступательном духе, то буржуазия низведет жизненный уровень рабочих до уровня времени, предшествовавшего образованию профессиональных союзов». (Одобрение.)

Тальгеймер (Германия). Тезисы тов. Троцкого о мировом положении и мировом кризисе имеют, несомненно, чрезвычайно важное значение для тактической позиции Коммунистического Интернационала. Они уже известным образом ее предопределяют. Поэтому, нам необходимо подвергнуть критической проверке как тезисы, так и связанную с ними позицию. С такой точки зрения мне показалось особенно интересным

56 одно место в речи тов. Троцкого, где он указывает на «наблюдавшиеся в 1918 и 1919 г.г. признаки революционного движения». Он говорит, насколько я помню, что в то время мы могли исчислять месяцами возможный срок революционного переворота в Европе, а теперь нам приходится брать для этого годы. Я полагаю, что если тогда прицел был взят слишком близко, то теперь он поставлен слишком далеко. Я не думаю этим отрицать, что потребуются целые годы, пока положение в любой из важнейших стран Европы будет достаточно подготовлено для захвата власти. Нелепо устанавливать даты, сроки и т. д. Я понимаю это в том смысле, что революционное содержание переживаемой нами критической эпохи недостаточно выпукло, недостаточно остро выражено и критический характер ее недостаточно подчеркнут. Из этих тезисов мы выносим впечатление, что этот период кризисов будет периодом, так сказать, спокойного упадка капитализма, и что главный враг мирового пролетариата переживет в целом временный подъем и временное оздоровление. Эта точка зрения нуждается, по моему, в поправке, и, прежде всего, потому, что, хотя мы и видим внешние признаки социального равновесия в мировом положении, но ясно, что оно чрезвычайно неустойчиво и колеблющегося характера, так что достаточно небольшого толчка, чтобы нарушить его и привести к политическому и социальному кризису.

Тов. Троцкий иллюстрировал мировой политический кризис наиболее неизбежным в настоящее время обострением англо-американского конфликта. Я предвижу целый ряд таких моментов обострения, которые поведут к нарушению равновесия. Одним из наиболее важных я считаю взаимоотношения Германии и Франции. Этот конфликт кажется мне более близким, чем англо-американский.

Тов. Троцкий превосходно показал нам, какими экономическими средствами буржуазии удалось справиться с первыми опасностями в 1918 и 1919 г.г.: она продолжала, в определенном масштабе, метод военного хозяйства, увеличивала выпуск бумажных денег, заключала займы и т. д. Все это тов. Троцкий приводит в своих тезисах и речи. Но мне кажется, что стратегические последствия, которые он выводит из этих предпосылок мировой экономики, не совсем им соответствуют. Эти последствия должны быть, по моему подчеркнуты гораздо резче, чем это сделано в тезисах; было необходимо оттенить, что тот критический период, в котором мы находимся, хотя и привел к равновесию, но очень неустойчивому; и что этот критический период заключает в себе зачатки обострения социальных и империалистических конфликтов. В тезисах тов. Троцкого это намечено, но выражено недостаточно ясно и ярко. Конечно, никто сейчас не может с уверенностью предсказать, что этот критический период будет периодом гражданских войн, т.-е. предсказать те формы, которые примет обострение социальных и империалистических конфликтов. Но если быть осторожным,— а это необходимо,— то можно сказать, что такое обострение социальных и экономических конфликтов весьма вероятно,— но это следовало выразить ясно и определенно. (Одобрение.)

Белл. — Та задача, которую изложил тов. Троцкий в своих тезисах, разделяется, по содержанию своему, на две части. Первая говорит о стремлении международного капитализма к восстановлению своего равновесия, вторая трактует о тактике революционного движения, в связи с этим стремлением.

Но я хотел бы остановить ваше внимание на более общей тенденции. Я говорю о движении, стремящемся восстановить капитализм периода его финансовой взаимозависимости, капитализм до-военного времени. До 1914 г. заграницей было распространено мнение, хорошо выраженное в книге Нормана Энджеля «Великая иллюзия» и полагавшее, что войны невозможны по причине финансовой зависимости между различными капиталистическими государствами. Эта мысль о международной финансовой зависимости между различными капиталистическими странами имеет огромное значение для нашего международного социалистического движения. Оппортунисты 2-го Интернационала разделяют в значительной мере эту точку зрения, которая во многих случаях диктует им их тактику и их общую политику; и мы можем сделать ту же ошибку, принимая на веру формулу — будь то о грядущей войне, или об увеличивающемся благосостоянии, или даже о гражданской войне. Мы не должны принимать никакой формулы, могущей помешать росту и развитию нашего революционного движения. Разбираться и анализировать создаю-

57 щиеся социальные проблемы, борьбу социальных сил,— вот что является нашей задачей.

С началом войны произошли крупные перемещения элементов, составлявших капиталистический мир. До того существовали две группы стран: государства Центральной Европы и Антанта, нарушившие прежнее устойчивое положение нашего континента. Но, кроме того, политическая шаткость была усилена еще войной, и теперь, после восстановления мира, мы замечаем тенденцию вернуться обратно к прежней зависимости между различными капиталистическими странами, зависимости, которая может оказать сильное влияние на наше революционное движение. Поэтому, понимание этого уклона является очень важным элементом нашей стратегии и тактики, так как помогает нам концентрировать силы где нужно и, сосредоточивая их в том или ином пункте, мешает восстановлению старого порядка. Сейчас в ходу много новых тактических мер для укрепления капитализма в Европе, причем главной является привлечение в Европу американского капитала. Говорят, что в Европе находится сейчас 18 миллионов долларов, из которых одиннадцать поделены между Великобританией, Францией и Италией и еще одной страной, которой я сейчас не припомню. Кроме того, 4 миллиона были отпущены в качестве торгового кредита. Это проникновение американского капитала оказывает сильное влияние на тенденцию к укреплению капитализма, замечающуюся во всей Европе.

Вопрос о германских возмещениях также имел большое значение в деле восстановления европейского капитализма. Выплата военных издержек, вывоз угля и железа из Германии действуют в смысле восстановления капитализма не только в этой стране, но затрагивают его, в некоторой степени, и вообще. Жизненный уровень пролетариата также изменяется, потому что, когда производство повышается, то, как бы низка ни была заработная плата, жизненный уровень рабочих повышается не на много, и это — факт наиболее важный. Далее, идет вопрос о флоте, имеющий не менее крупное значение. Теперь, после передачи германского флота на нужды судостроительной промышленности, занимающей тысячи рабочих, начинается движение в пользу того, чтобы продать обратно германские суда германскому империализму, у которого они были отняты. В этом факте можно также видеть признаки усилий к восстановлению устойчивости европейского капитализма. Капиталисты уже поняли, что Америка, Франция и Антанта вообще не могут отделиться и отстраниться от центральных держав. Все эти меры являются весьма сильными факторами в деле временного восстановления капитализма, хотя он не может окончательно разрешить назревшие вопросы или установить устойчивое равновесие. Далее, мы наблюдаем, значительный рост прибалтийских и окраинных государств, вообще, сыгравших, в свое время, значительную роль. Все они могут быть использованы в качестве полицейской силы, коноводом которой является английская буржуазия.

Своим отношением к германскому и австрийскому пролетариату, своими действиями в балтийских государствах, эта буржуазия создала в Европе тот же прусский милитаризм, тот же германский империализм, который должна была убить война; все это делалось в безумной попытке восстановить старые устойчивые условия. Тенденция к восстановлению устойчивого равновесия в Европе оказывает очень интересное воздействие на условия в Великобритании. Там она послужит одним из факторов усиления неустойчивости положения. Она явится собственной Немезидой, собственной карой для английской буржуазии. Действительно, по мере развития капитализма, в Великобритании распространяется безработица, экономическое соперничество и гражданская война. Угнетение мировых рынков и их восстановление после заключения мира заставляло колебаться торговлю от Германии к Англии и обратно — от Англии к Германии. Одновременно с этим, в Англии стала развиваться политика кулака. Начиная с 1914 года, в этой стране не было ни одной забастовки, которая не подавлялась бы военной силой, и буржуазия, до тех пор, пока будет существовать, капитализм, будет неизменно применять военные меры для терроризирования рабочего класса в борьбе с ним. Кстати, эта полицейская сила послужила немалой причиной устрашения рабочих союзов, которые тов. Троцкий обвинял в измене революционной рабочей массе. Он заявил также, что вожди их предали рабочие массы; но я полагаю, что, несмотря на стремление рядовых рабочих к истинной революционной деятельности, милитаризм и военные демонстрации явились причиной более ком-

58 промиссной политики рабочих вождей и перенесения революционного движения в подполье. Поэтому, нам необходимо сосредоточить на Англии гораздо больше внимания, чем мы это делали до сих пор.

Поскольку революционное движение в Великобритании идет по пути коммунизма, мы можем надеяться на распространение революции в Европе; в противном случае, Англия может оказаться главным центром сохранения европейского капитализма, по причине близости ее к Германии и к другим странам Средней Европы с высоко развитым капитализмом. Поэтому, я предлагаю передать вопрос в комиссию, поручив ей не ставить его в зависимость от возможности гражданской войны и не связывать с другими формулами, а сосредоточить все внимание на освобождении социальных сил, которым суждено осуществить развивающееся в Англии революционное движение пролетариата.

Клара Цеткин. — Товарищи! Речь и тезисы тов. Троцкого подверглись здесь критике, предупредив до известной степени нашу дискуссию о тактике. Я не согласна с этой критикой. Моя точка зрения такова, что мы должны быть чрезвычайно благодарны тов. Троцкому за то, что он так основательно, подробно и объективно заложил основу для наших тактических рассуждений. Как истинный ученик Маркса, он проник в самую глубь всех социальных событий, всей социальной борьбы.

Я не хочу останавливаться на отдельных местах его доклада, но мне хотелось бы подчеркнуть особенности тезисов, а также их свойства. Я не могу отделаться от впечатления, что, как доклад тов. Троцкого, так и его тезисы, рассматриваются здесь больше под углом вопроса о тактике, нежели с точки зрения их чисто объективного и научного значения и тенденции.

Какова их тенденция? Тов. Троцкий совершенно точно установил существующие в современном капиталистическом хозяйстве различные тенденции. Он указал на существенный, отличительный характер прежних капиталистических кризисов, по сравнению с нынешним. И все его положения завершились чрезвычайно убедительным, на мой взгляд, выводом о том, что, вне зависимости от того, каким путем пойдет общий процесс развития, капиталистическому хозяйству вынесен смертный приговор. Это хозяйство наталкивается на рамки, за пределы которых оно, по своему существу, не может выйти. Оно должно быть раздавлено и заменено коммунизмом. Тов. Троцкий достаточно ясно подчеркнул роль государственной власти в попытках капиталистического общества восстановить капитализм, несмотря на его современный упадок. Это явление международного характера бросается в глаза, и никто не может отделаться от впечатления, что капиталисты в сильной степени употребляют и злоупотребляют государственной властью для того, чтобы возродить капиталистический строй. Я не могу присоединиться к мнению тов. Тальгеймера, будто франко-германский конфликт может развернуться скорее, чем англо-американский. Я согласна, что такой конфликт возможен, но, с другой стороны, я замечаю с обеих сторон обоюдное стремление к улажению его за счет пролетариата. В настоящий момент эти тенденции даже являются преобладающими. Мое мнение таково, что это соглашение германской и французской буржуазии происходит не только за счет немецкого пролетариата, но и французского, и является поэтому более опасным, чем острый кризис; я думаю, что опасность такого соглашения требует от германского, французского и мирового пролетариата чрезвычайно глубокого проникновения, напряженной деятельности и боевого мужества.

Тов. Троцкий совершенно правильно подчеркнул, как мне кажется, что мы не должны полагаться на автоматическое развитие капиталистического хозяйства, ведущее неизбежно к его упадку. Нет, социальный фактор — воля борющегося пролетариата — должен ускоряющим и решающим образом вмешаться в ход исторического развития. Но тов. Троцкий указал также на то, что как раз на этой экономической основе должна совершаться революционная деятельность коммунистических партий; что мы не должны, поэтому, стремиться к скорейшему кризису, который разразится после первого удара; что мы не должны быть, поэтому, односторонними и настаивать на том, что в самом порабощении и объединении пролетариата заключается чрезвычайно важный фактор. Если бы объединение и порабощение играли такую важную роль, то решительная борьба пролетарских масс должна была бы произойти уже во время войны. Тогда, ведь, тоже надеялись, что, вместе с нарастанием бед-

59 ствий пролетариата, должно вспыхнуть возмущение против мировой капиталистической грабительской войны. Однако, этого не случилось.

Что наблюдаем мы в Германии во время небывалой безработицы? Несмотря на все наши усилия привлечь безработных, сделать их авангардом революционной борьбы, мы убедились на опыте, что они не в достаточной мере к ней присоединились.

Я не хочу распространяться дальше по этому вопросу, потому что, по-моему, он относится к области тактики. Кроме того, у нас есть убедительное доказательство, что мы не должны ожидать слишком многого от обострения положения, обеднения и порабощения пролетариата. Вспомните только об ужасном его положении в Австрии: — но где же там революционное возмущение и, прежде всего, воля к революционному действию у тех широких масс, которые страдают от этого положения? Менее всего я намерена отрицать, что безработные, при определенных условиях, могут играть огромную роль в революционной борьбе, и что мы должны оценивать их значение и активно ими пользоваться. Но необходимо, товарищи, считаться с тем, что могут наступить, как на это указывал тов. Троцкий, переходные моменты улучшения конъюнктуры, и тогда мы не должны теряться и бояться того, что находимся накануне укрепления капитализма; мы должны твердо стоять на той точке зрения, что это только призрачный расцвет капитализма, и что в каждом периоде необходимо всю волю и всю силу коммунистических партий направлять на революционную активность. Из речи тов. Троцкого я вынесла впечатление категорического отказа от какой бы то ни было пассивности коммунистической партии и пролетарских масс. Наоборот, каким бы путем ни шло это развитие, для пролетариата, для коммунистической партии, при всех обстоятельствах, существует только один прямой путь: завоевание политической власти, установление пролетарской диктатуры, напряженная борьба во всех областях и постоянная к ней готовность. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Рой. — Товарищи! Обсуждая мировое экономическое положение и кризис, ныне переживаемый капиталистическим производством, мы не должны ограничиваться Европой и Америкой. Мы должны перейти через эти границы, потому что, хотя центр капитализма, несомненно, лежит в этих странах, но последний распространился уже на все части света и подчинил своему влиянию крупные вне-европейские государства. Это глубокое внедрение капитализма в колониальные империи поддерживает и, вероятно, еще долго будет поддерживать его существование. Несомненно, что капитализм переживает сейчас весьма острый кризис и не находит, повидимому, никакого выхода; но мы не должны все же рассчитывать на то, что капиталистический класс так легко откажется от борьбы. Капиталисты напрягают все силы, чтобы найти выход из затруднительного положения и избавиться от кризиса. Помня, что мировой пролетариат может использовать этот кризис для ускорения мировой революции и для разрушения капиталистической системы, они должны искать способов укрепления капиталистической системы.

Великая мировая война разделила весь земной шар между двумя капиталистическими государствами: Соединенными Штатами и Англией. Мир фактически принадлежит этим двум государствам. Соединенные Штаты присоединили к себе весь Новый Свет, а азиатский континент и Африку предоставили британцам. Континентальные страны Европы находятся, в действительности, в состоянии экономической зависимости от того или иного крупного империализма. Таким образом, нам надо рассмотреть, насколько эти крупные империалистические государства способны восстановить свой капитализм, потому что они сейчас господствуют над капиталистическим миром. Разрушение Германии и ее промышленности поколебало в очень сильной степени промышленное положение Англии и Соединенных Штатов. До войны Германия заполняла эти страны и другие европейские государства грудами своих товаров. После войны и разгрома германской промышленности, эти рынки захвачены Соединенными Штатами, Англией и Японией. Таким образом, потери, понесенные этими странами вследствие отпадения Германии, компенсировались в значительной степени захватом рынков. Крупные капиталистические государства начинают сознавать все безумие Версальского договора. Они поняли, что условия его невыполнимы, что он не только уничтожит Германию, но одновременно и их самих. И вот, они пыта-

60 ются выйти из тупика, созданного их собственной близорукостью, и стараются экономически восстановить Германию и помочь ее промышленности стать на твердую почву. Если бы Англия располагала только своими средствами, она не смогла бы выполнить задачу восстановления Германии, потому что ее современная промышленная система и экономическая структуру метрополии не дают ей возможности возродить Германию без обращения к колоссальным богатствам колоний. Таким образом, Англия черпает свою силу не только в своей собственной экономической структуре, но и в своих колониях и империалистических владениях, и ради того, чтобы вернуть интернациональному капиталу его силу и предупредить катастрофический кризис, она продолжает и расширяет свою империалистическую колониальную политику. До войны в интересах Англии было поддерживать в своих больших колониях интенсивное земледелие; таким образом, она получала большие количества сырья; но теперь эту политику пришлось оставить, так как, вследствие сильного промышленного развития таких стран, как Индия и Китай, обширные рынки сбыта для Англии потеряны. Перепроизводство, которое ныне характеризует состояние английской промышленности, не может быть, однако, рассматриваемо, как роковое явление, по крайней мере, в течение некоторого времени.

Но в колониальных странах промышленность развивается и вызывает, в результате, повышение жизненного уровня большей части населения, потому что, какой бы низкой ни была заработная плата в промышленных странах, жизненный уровень их, несомненно, выше, чем в других. В то время, как в колониальных странах наблюдается развитие промышленности, там замечается и сильный рост покупательной силы туземного населения. Тогда промышленный кризис, являющийся, в значительной степени, результатом перепроизводства, оставляет большое количество капиталов неиспользованным; но мы знаем, что если капиталистический класс не имеет возможности выгодно поместить свой капитал, последствия неизбежно бывают катастрофическими. Наблюдается усиленный экспорт капиталов из метрополии в другие страны с целью развития этих последних. Далее, существуют громадные военные силы, употребляемые правительством для терроризирования рабочего движения. Огромная прибыль употребляется отчасти для подкупа рабочих вождей и даже, в значительной мере, для мирного прекращения революционных выступлений безработных путем выдачи им значительных пособий и т. п. Поэтому, я предлагаю, чтобы в тезисы был внесен пункт, подчеркивающий крупное значение колониальных владений в деле укрепления международного капитализма и указывающий на задачу Интернационала — принять во внимание рессурсы колоний, которые могут быть в широкой мере использованы капиталистической системой в ее попытках восстановления.

Кенен (Германия). — Товарищи! Ход происходивших до сих пор прений обнаружил довольно интересное явление: принципы и тезисы подвергались лишь критике, причем наметились довольно сильные уклонения влево. Я считаю излишним полемизировать с этими последними, потому что тов. Троцкий достаточно энергично ответит на них сам. Меня удивляет только, что уклонения вправо, содержащиеся во французских поправках к тезисам, не были, к сожалению, обоснованы ясно и открыто.

Я считаю, что задача дискуссии по этому пункту порядка дня заключалась не в том, чтобы представить революцию как неизбежную необходимость, а в том, чтобы изобразить коммунистическую партию как ее необходимое орудие. Вопрос, который стоит перед нами, гораздо конкретнее сводится к следующему: какие перспективы за ближайший год вытекают для нас из мирового положения? Другими словами: какие возможности представляет мировое положение для обострения политического и экономического кризиса в течение периода, отделяющего нас от будущего конгресса? Поэтому, нам следует заняться сегодня более конкретным изложением этих тезисов. Весьма важно наметить ту линию, которая ведет к 1923 и 1924 г.г. и указывает нам, почти с астрономической точностью, что именно тогда, как говорит тов. Троцкий, предстоит новое столкновение. Но слишком резкое подчеркивание этой крупной линии и предстоящей борьбы между Англией и Америкой приводит к тому, что мы слишком уклоняемся от конкретной борьбы. Необходимо, чтобы эти уклонения были несколько исправлены, чтобы в тезисах речь шла больше о задачах Коммунистического Интер-

61 национала в ближайшем году, чем о будущей войне, и чтобы были выработаны хотя бы некоторые директивы на случай возможных экономических и политических столкновений. Я присоединяюсь к положениям т.т. Погани и Тальгеймера и считаю предложенную первым поправку вполне правильной.

Далее, я вижу недостаток в том, что как речь тов. Троцкого, так и тезисы, рассматривают современное положение преимущественно с русско-германской точки зрения. Они недостаточно интернациональны. Несомненно, что между Англией и Японией, с одной стороны, и Америкой — с другой, произойдет серьезное столкновение. Но этот конфликт относится к далекому будущему, а наши дни указывают на то, что предстоит целый ряд острых экономических и политических столкновений. Тезисы же направляют взор в слишком далекую перспективу.

Верхне-силезский вопрос остается попрежнему актуальным; все еще висит угроза занятия Рурского бассейна; вопрос о разоружении еще не ликвидирован, а хозяйственный также не разрешен. Каждую минуту может наступить резкое обострение. Предыдущий оратор уже указывал на осложнившееся положение на Ближнем Востоке, и в настоящий момент мы видим, как эта напряженность разряжается в Восточной Азии. Как обстоит дело с новой политикой, которую там ведут? Какую позицию должны мы занять по отношению к ней? За последнее время мы пережили горячие бои в Польше и в Италии, мы испытали на себе обратное воздействие верхне-силезского вопроса и видели тяжелую борьбу в Чехо-Словакии, страшное угнетение на Балканах, грандиозную стачку в Норвегии, а также английскую забастовку, о которой уже упоминалось вкратце. Кроме того, сейчас мы снова наблюдаем в Италии нарастающее движение. Словом, мы видим повсюду резкое обострение положения. Необходимо занять по отношению к нему определенную позицию. Перемещение господства в Средиземном море — я упоминаю об этом потому, что я сейчас говорил об Италии — также является вопросом очень большого значения. На Ближнем Востоке мы ясно видели этот поворот: Франция с Грецией борются почти в полном одиночестве против малоазиатских республик, Америка старается закрепить за собой сильное влияние на Италию, Англия же становится слишком слабой, чтобы держать эти страны в узде, и отходит в сторону.

Я сделаю еще несколько замечаний к одному пункту тезисов, который, по моему мнению, недостаточно разработан. Тов. Троцкий говорит о государственном банкротстве, но делает это в форме неясной и мало осязательной. Там, где он показывает нам упадок капитализма, необходимо было выявить, что государственное банкротство не является таким экономическим явлением, с помощью которого можно ликвидировать тот или иной непорядок, что теперь о государственном банкротстве, в таком смысле, не может быть и речи. В наши дни государственное банкротство — напр., в Германии — означает революцию, и мы должны держать курс в этом направлении, определяя свою позицию в этих вопросах. Я убежден, что если мы захотим мобилизовать рабочих в будущем году, подготовить их к революции, основываясь на теперешней позиции Конгресса, то необходимо дать им в руки тезисы, которые бы не столько говорили о войне 1923 — 1924 г.г., сколько о современных конфликтах 1921 г. Я надеюсь, что работа в комиссии внесет в этом отношении ряд существенных поправок, которые дадут нам возможность использовать у себя на родине работы Конгресса. (Аплодисменты.)

Троцкий. — Товарищи! В развернувшихся прениях первым выступил тов. Бранд с очень интересной речью, на которой я не хочу останавливаться, так как я, в общем, согласен с ее содержанием. Я хочу ответить лишь на его заключительное замечание, полагая, что он не мог высказаться до конца, так как председатель торопил его, а между тем, это замечание может повести к недоразумениям. Тов. Бранд сказал, что мы победим буржуазию не статистикой, а мечом, и пытался подчеркнуть это обстоятельство тем, что именно я выступаю здесь с докладом. Я должен совершенно открыто заявить, что мне гораздо более приходилось иметь дело со статистикой Красной Армии, чем с мечом. (Смех.) Если тов. Бранд и другие считают, что я, так сказать, с мечом в руке участвовал в боях Красной Армии, то у них слишком романтическое представление о моих функциях. Мне гораздо больше приходилось заниматься подсчетом количества сапог, штанов и, прошу

62 извинить меня, подштанников, чем выступать с мечом в руке. (Громкий смех.) Я, вообще, думаю, что нет никакого противоречия между мечом и статистикой, и что статистика военного снаряжения играет на войне очень большую роль. Наполеон говорил: «Бог всегда на стороне более многочисленных батальонов». А статистика, как мы знаем, занимается и численностью батальонов. Тов. Бранд вспомнит, что, когда мы наступали на Варшаву, мы в нашей статистике несколько ошиблись, не измерив точно расстояния и сил и не учтя определенно сопротивления противника. Словом, хорошо отточенный меч и хорошая статистика мечей и всего того, что к этому относится, прекрасно подходят друг к другу. (Аплодисменты.)

Тов. Земан ухватился за одно замечание тов. Бранда и повторил его в еще более резкой форме, заявив: нам нечего доказывать необходимость революции, мы должны провести ее. Это, отчасти, верно, но в известном смысле и неверно. Мы должны доказать рабочим сущность революции, ее возможность, ее необходимость, ее неизбежность, а по отношению к буржуазии мы должны ее провести насильственным путем. И я думаю, что тов. Земан и другие, говорившие в том же смысле, все же неправы, считая, что объективный анализ экономического развития доказывает, как выразился тов. Закс или тов. Земан, что революция неизбежна в какой-нибудь определенной точке исторического развития. Это, ведь, всегда повторяли и с.-д. 2-го Интернационала. Это нас больше не интересует. Мы должны поставить себе цель и достигнуть ее при помощи соответствующей организации и тактики. Да, подобно тому, как нельзя противопоставлять меч статистике, точно так же нельзя противопоставлять субъективные факторы истории — революционной воле, а революционное сознание рабочего класса — объективным условиям. Ведь, если оппортунисты — Гильфердинги, Каутские и каутскианцы — автоматизируют процесс духовного развития, внося в свою великую историческую статистику только объективный фактор,— волю враждебного класса, которая является для нас объективным фактором и почти совершенно исключает субъективный, революционную движущую волю рабочего класса; если они тем самым превращают марксизм в софистику, то существует другой способ для методической организации революции. Существует метод революционной мысли, представителей которого мы могли видеть в большом числе на русской почве. Это — наши социалисты-революционеры и, в особенности, их левое крыло. Они, вообще, смеялись над объективным мышлением, над анализом экономического развития, над политическим развитием, над их объективной, выражаясь философским языком, имманентной тенденцией и противопоставляли всему этому свободную волю, революционное действие меньшинства. Если мы отделим субъективный момент от объективного, то эта философия превращается в чистый революционный авантюризм. И я думаю, что в великой марксистской школе мы научились соединять объективное с субъективным и диалектически и практически, т.-е. научились основывать наши действия не только на субъективной воле того или иного лица, но на убеждении, что рабочий класс должен последовать за этой нашей субъективной волей, и что действенность рабочего класса определяется объективным положением. Поэтому, мы должны пользоваться для наших доказательств экономическим анализом, а также и статистикой, чтобы точно наметить наш собственный путь и, шествуя по этому пути, решительно выступать с мечом в руках.

Тов. Закс считает, что тезисы не являются подходящим документом для Коммунистического Интернационала, так как они недостаточно критически подошли к упадку и прогрессу европейского хозяйства. Я укажу лишь на 9-ую страницу тезисов, где это высказано вполне определенно. Далее, тов. Закс считает, что пролетариат как раз является субъективным фактором истории, между тем как тезисы не подчеркнули этой субъективной точки зрения. Я думаю, что тов. Закс, который в своих тенденциях отличается от большинства ораторов, сегодня здесь выступавших, имеет с ними одну общую тенденцию, а именно — и он и они тезисов не читали. В п. 34-ом мы определенно говорим: «Вопрос о воссоздании капитализма на вышеочерченных основах, по существу, означает следующее: захочет ли рабочий класс принести в новых невероятно тяжелых условиях — (это, кажется, довольно субъективно!) — те жертвы, которые необходимы для восстановления прочных условий его собственного рабства, более

63 концентрированного и жестокого, чем то, которое царило до войны». В дальнейшем развивается положение о необходимости накопления, усиленного накопления, о необходимости оздоровления валюты и т. д., и повсюду выражается одна и та же мысль. Экономическое равновесие не является отвлеченным, механическим. Оно может быть восстановлено только путем деятельности классов. Но классы покоятся на хозяйственной основе. Буржуазии удалось в течение трех после-военных лет удержаться в равновесии. Буржуазия, пока что, остается у кормила правления. Каким образом? Как я уже говорил, путем нового выпуска бумажных денег и благодаря тому, что она в Италии, Франции и Германии выдает прибавки к заработной плате из разрушенных государственных финансов под видом понижения хлебных цен и удешевления квартирной платы. Каждая штука германского товара, выбрасываемая на английский рынок, означает неуплаченную часть немецкой квартиры, которая разрушается, часть немецкого дома, который не может быть отремонтирован. Итак, для восстановления классового равновесия приходится разваливать хозяйство и, наоборот,— стремясь восстановить хозяйство, приходится разрушать классовое равновесие. Это какой-то заколдованный круг. Это основная мысль тезисов. Того, кто не вычитал этой мысли в тезисах, я должен попросить еще раз внимательно прочесть их.

Товарищ Земан сказал, что Советская Россия может сыграть роль предохранительного клапана для капитализма и тем самым нарушить развитие мировой революции. Дело еще не настолько страшно, чтобы европейский или американский капитал мог броситься на Советскую Россию для выхода из положения, в которое он попал вследствие безработицы в собственной стране. Положение еще далеко не столь опасно, и наша страна, к несчастью, слишком разрушена, чтобы привлекать иностранный капитал в объеме, могущем стать угрозой для развития революции в Америке и Европе. Это совершенно исключено.

Я еще коснусь возражений тов. Погани. Он нашел в тезисах противоречие и пробел на 4-й и 14-й страницах. Противоречие, по его мнению, состоит в следующем: мы сказали сначала, что процветание ослабило и смягчило революционные взрывы, а затем заявили, будто мнимое процветание не задержит революцию, а наоборот, в известном смысле, будет способствовать ее развитию. Да, прошлое и будущее мнимое процветание оцениваются мною совершенно различно. Тов. Погани видит в этом противоречие, но его здесь нет, так как мы рассматриваем процветание в исторической связи, в конкретной исторической обстановке всего мира и отдельных государств. Образ мыслей тов. Погани является, по крайней мере, в этом вопросе, немного автоматическим, метафизическим, употребляя старую фразеологию, так как он думает, что кризис, точно так же как и процветание, всегда вызывает одни и те же тенденции. Это совершенно неправильно. Прежде всего, такое толкование тезисов приводит к бесчисленным заблуждениям. Он говорит, что тезисы выражают два стремления: во-первых, ожидание англо-американской войны, во-вторых, ожидание периода процветания. Но я не вводил, так сказать, процветания в нашу тактику, я не открывал процветанию двери и не приглашал его войти и изменить положение. Об этом нет и речи. Что говорится в тезисах? В них говорится, что мы переживаем глубокий и острый кризис, вызвавший усиленное наступление капиталистического класса на пролетариат. Последний ведет сейчас повсюду оборонительную борьбу. Наша задача распространить эту оборонительную борьбу пролетариата на область экономическую, углубить ее, прояснить сознание борющегося пролетариата путем вполне определенного установления условий борьбы, придания ей политической формы, превращения ее в борьбу за политическую власть. Вот наша задача, и она само собой понятна. Далее, я говорил в моем докладе, и мы с тов. Варгой написали это в наших тезисах: если через 2–3 месяца, или через полгода, наступит улучшение положения, то само собою разумеется, что это будет возможно лишь в том случае, если до тех пор не вспыхнет революция. Если она вспыхнет, то мы вместе с тов. Погани не будем, конечно, противодействовать этому явлению, а, наоборот, всеми силами будем в нем участвовать. Но зададим себе вопрос, что будет, если этого не случится, товарищ Погани? что, если вместо революции, произойдет улучшение экономического положения? Тов. Варга, в своей брошюре, указывает на многие признаки этого улучшения, и даже в том случае, если сейчас нельзя говорить об улучшении, то все же необ-

64 ходимо установить, что темп ухудшения замедлится. Это безусловно. Цены уж не падают так головокружительно, как прежде. Финансовый рынок находится не в таком напряженном состоянии и, там и сям, можно отметить небольшие поверхностные признаки улучшения в производстве. Правда, они очень незначительны. Вполне возможно, что дело идет лишь о маленьком зигзаге, и что вскоре развитие пойдет снова назад. Но возможно, что наступит и более серьезное улучшение. Это зависит не от меня, не от товарища Погани и не от резолюций Конгресса. Это, действительно, независящее от нашей воли, внешнее, автоматическое явление. Предвещает ли это наступление эпохи нового экономического развития?.. Ни в коем случае. Тов. Погани думает, что если в течение трех месяцев произойдет оживление английского рынка, вывоза и производства, то придется оставить всякую надежду на прямое развитие революции, на завоевание политической власти. Мы этого не думаем. Существует большая разница между процветанием, наступившим непосредственно после войны, и процветанием, наступающим теперь. После войны рабочий класс был еще полон иллюзий. Он был еще дезорганизован, как и буржуазия. Господствовала всеобщая дезорганизация классов. Только небольшое меньшинство буржуазии ясно сознавало свои цели, и точно такое же небольшое меньшинство рабочего класса,— коммунистическая группа,— тоже сознавало свои цели. Широкие массы колебались. При этих условиях было весьма важно, будет ли возвращающийся с войны рабочий безработным или получит довольно приличную заработную плату, получит ли он дешевый или дорогой хлеб, так как свои требования он противопоставлял своим усилиям и кровавым жертвам на полях сражений. Буржуазия, путем крупных финансовых уступок, ценой дальнейшего разрушения экономической основы, создала условия, которые держали массы в неопределенном настроении в течение двух лет. Само собой разумеется, что при этом все же откалывались целые слои рабочих, но, в общем, существовавший порядок сохранился до сих пор. Теперь безработица внесла в массы страшное обнищание. Образовавшаяся коммунистическая партия выкристаллизовалась; исчезновение иллюзий и разочарование масс двинулись вперед гигантскими шагами, и сейчас мы ведем борьбу на основе кризиса и на этой же основе будем ее продолжать. Не исключено, что во время этой борьбы и этого кризиса мы, в той или иной стране, придем к власти. Но если эта борьба не приведет к положительным результатам, к победе, тогда (и это отмечено в тезисах) мнимое процветание ни в коем случае не подействует на рабочих усыпляющим образом. Наоборот, каждый рабочий, при первых признаках процветания, вспомнит все разочарования, от которых он пострадал, все жертвы, которые он принес, и потребует воздаяния за все, в том числе и за сокращение заработной платы и кризис. Это обосновано исторически, экономически и психологически. Что касается той музыки, которую тов. Погани услышал в моей речи,— будто я жду новой войны и процветания,— то я не знаю, голос ли мой недостаточно музыкален, или же недостаточно музыкален слух тов. Погани, а может быть, акустика плоха. (Смех.) Во всяком случае, существует какое-то несоответствие между моим органом речи и органом слуха тов. Погани. Я никому не предлагаю ждать войны между Англией и Америкой. Если бы я знал, что это число — 1924 год — введет кого-нибудь в искушение, я, конечно, отказался бы от этой проклятой даты, так как она не играет никакой роли в моих выводах. Я привел ее только для иллюстрации. Я рассматривал вопрос экономического равновесия и спросил: как обстоит это дело в международных взаимоотношениях государств? Я сказал, что мы переживали вооруженный мир накануне 1914 года, когда все готовились к войне. Но никто не думал о таком быстром темпе и никто не рассчитывал с уверенностью на неизбежность столкновения через 2-3-4 года. Это неизбежное столкновение не является математической точкой в историческом развитии: оно влияет и на современную группировку европейских государств.

Тов. Тальгеймер снова повторил обвинение, будто я хочу держать революционную энергию пролетариата в запасе на случай войны в 1924 году. Это звучит довольно странно. Затем он сказал, что я ориентируюсь, так сказать, на мирный развал капитализма. Он ясно заявил, что тезисы на это ориентируются. Я и здесь сошлюсь на пункт 34-ый, в котором написано прямо противоположное. Он гласит, что если речь идет об автоматическом распаде капитализма, то равновесие может восстановиться, но процесс

65 этот протекает именно в среде классовой борьбы, и поэтому равновесие не может восстановиться.

Вопрос о контрибуции тоже рассматривался в связи с этим. Говорили, что германская контрибуция должна послужить средством восстановления устойчивости капитализма Антанты. Совершенно верно,— но для этого контрибуция должна быть уплачена, а для того, чтобы ее уплатить, германский пролетариат должен производить не только для себя, не только для того, чтобы доставлять прибыль своей буржуазии, своему государству, но и для этой контрибуции. Это означает усиленную эксплоатацию и обостренную классовую борьбу, но отнюдь не восстановление равновесия.

Вопрос, который многие товарищи ставят отвлеченно,— что именно приведет к революции: обнищание или процветание,— совершенно ложен в такой формулировке. Я уже пытался доказать это в своем докладе. Один испанский товарищ сказал мне, в частном разговоре, что в его стране, как раз, процветание промышленности, вызванное войной, привело к революционному движению широкого размаха, тогда как прежде там в этом отношении царил застой. Вот пример уже не русский, но испанский,— пример из противоположной части Европы. Товарищи! Не обнищание и не процветание, как таковые, могут привести к революции, а смена процветания и обнищания; кризисы, непостоянство, отсутствие устойчивости — вот движущие факторы революции.

Почему бюрократия рабочего движения стала такой консервативной? Она, в большинстве случаев, состоит из скромных, ведущих умеренную жизнь, субъектов, существование которых отнюдь не отличается роскошью; но они привыкли к устойчивости жизненных условий и не боятся безработицы, поскольку она держится в рамках нормальной партийной и профессиональной жизни. Такое спокойное существование подействовало и на психологию широкого слоя рабочих, поставленных в лучшие условия. Теперь же это блаженство, эта устойчивость условий жизни отошли в прошлое; на место искусственного процветания пришло обнищание. Цены стремительно повышаются, заработная плата изменяется пропорционально или непропорционально колебаниям валюты. Последняя скачет, как и цены, как заработная плата, а затем — смена лихорадочных фиктивных конъюнктур и глубоких кризисов. Это отсутствие устойчивости и уверенности в завтрашнем дне в частной жизни каждого рабочего является наиболее революционным фактором переживаемой нами эпохи. И это вполне определенно сказано в тезисах. Мы ссылаемся в них на кризис, как таковой, а также на процветание. На 13-й странице мы говорим: «Неустойчивость жизненных условий, которая отражает всеобщую неустойчивость условий национального и мирового хозяйства, является сейчас одним из важнейших факторов революционного развития».

Это положение сохраняет свое значение и для периода кризисов, и для периодов процветания. Это относится также и к политическим условиям, в которых живет рабочий класс. До войны он привык к прусскому режиму. Это была, правда, железная рама, но зато вполне надежная. Можно было знать, что это можно сделать, а того нельзя. Сейчас этот режим прусской устойчивости исчез. До войны рабочий получал 3 марки в день. Но то были звонкие марки, на которые можно было кое-что купить. Сейчас рабочий получает (я в точности не знаю) 20 — 30 — 40 — 50 марок в день, но он почти ничего от этого не имеет. Был, правда, германский кайзер, но зато было известно, что на улице вас не убьют, если вы будете бастовать. В самом крайнем случае, вас посадят в тюрьму. Сейчас же неизвестно, не будете ли вы застрелены, прогуливаясь по улицам, как свободный гражданин республики. Это отсутствие устойчивости выводит из равновесия самого спокойного рабочего. Оно является движущим революционным фактором. Здесь говорили, что я, как и тезисы, сосредоточиваю внимание исключительно на столкновении между Англией и Америкой, пренебрегая другими конфликтами. Это совершенно неверно. В тезисах ясно и подробно сказано все то, что Кенен говорил о взаимоотношениях между Францией и Германией. На стр. 10-й освещена даже последняя капитуляция и все, что с ней связано. Там говорится: «Капитуляция Германии в мае месяце в вопросе о контрибуции означает временную победу Англии и служит порукой дальнейшего экономического развала Центральной Европы, не исключая, в то же время, занятия Рурской области французскими войсками в течение ближайшего времени».

66 Все то принципиальное, что говорил тов. Кенен, уже высказано в тезисах. Само собой разумеется, что в вопросе о международной политике мы не можем сосредоточить все наше внимание на грядущем 1924 г. Мы должны с открытыми глазами встречать каждую возможность, изучать события каждого дня и энергично готовиться; и я думаю, что именно в области международных отношений мы имеем перед собой самые широкие перспективы в смысле привлечения пролетариата на свою сторону. А это самое важное. Прежде, чем завоевать власть, могущество, необходимо завоевать пролетариат. Какова позиция 2-го и 2½-го Интернационалов по этому вопросу? Я должен обратить ваше внимание на маленький пример — на полемику между «Vorwärts'ом» и бельгийской газетой «Le Peuple». Я не знаю, достаточно ли использовали этот спор в Германии. Полемика между этими двумя принадлежащими к тому же 2-му Интернационалу партийными органами по наиболее актуальному жизненному вопросу — о германских возмещениях — является в высшей степени поучительной для каждого немецкого, бельгийского и французского рабочего. В тот момент, когда Бриан угрожал занятием Рурской области, «Le Peuple», гнусный бельгийский социалистический листок, поставил германским товарищам следующие вопросы: «Мы видели,— писал он,— что в Капповские дни германские рабочие держались мужественно. Почему же они теперь молчат, почему рабочие организации во всех концах Германии не выразят открыто своей воли, чтобы Рурская область избегла оккупации и работы под военным контролем?».

Это значит: так как мое правительство, бельгийское,— вместе с французским,— задавят тебя, немецкого рабочего, в том случае, если твое правительство не уплатит французскому контрибуции в указанном размере, то твой долг — долг германского рабочего,— сделать революцию против твоей буржуазии, принудить ее к уплате контрибуции, чтобы моя буржуазия не была вынуждена задавить тебя. (Смех.) Это похоже на игру в мяч с революционным долгом, на представление клоунов в цирке. Твой долг подчинить твою буржуазию моей, чтобы я не был вынужден воевать с твоей. (Аплодисменты.)

«Vorwärts» ответил на это: «Мы возвращаем все эти вопросы в полном объеме бельгийским рабочим организациям. Ведь, не наши армии приходится удерживать от наступления». Это говорит тот же самый «Vorwärts», те же самые социал-демократические вожди, которые в свое время поддерживали брест-литовский мир. Об этих молодцах можно говорить перед бельгийским и французским, а также германским рабочим классом лишь с собачьей плеткой в руках.

Товарищи! Революция течет по трем руслам. Об одном из них нам напомнил тов. Рой. Первое великое русло революционного развития — погибающая Европа. Социальное равновесие Европы, в первую очередь Англии, всегда было основано на преобладающем положении Великобритании и Европы во всем мире. Теперь это преобладание отошло в прошлое. Могут быть колебания. Но преобладание Европы, европейской буржуазии, а также европейского пролетариата, отошло в прошлое. Это первое большое русло революции.

Второе: лихорадочное развитие Америки. Этот великий лихорадочный подъем, созданный условиями, которые никогда не смогут ни остановиться, ни повториться, т.-е. великий подъем, за которым неизбежно последует великий кризис и депрессия. Эти небывалые колебания великой нации, великого общества являются могучим революционным фактором, и не исключается возможность, что революционное развитие Соединенных Штатов сейчас пойдет чисто американским темпом.

Третье русло — колонии. Во время войны, когда европейские страны были отрезаны от мирового рынка, колонии довольно сильно развились в капиталистическом направлении. Это не имело особенно большого экономического значения для мирового рынка. Индийский, китайский и японский капитализм не играет на нем решающей и заметной роли. Но для революционного развития Японии, Китая и Индии развитие капитализма, уже достигнутая ступень этого развития, играет решающую роль. В Индии существует отсталый пролетариат. Но какую роль может сыграть пролетариат в такой стране с полуфеодально-аграрными отношениями, в этом вы можете убедиться из новейшей истории России. Пролетариат сыграет там такую роль, которая совершенно не будет соответствовать ступени развития капитализма и даже численности рабочих, так как для крестьянства Индии или Китая нет другой возможности, другого центра объединения, кроме молодого, боеспособного пролетариата. Итак,

67 борьба в колониях является третьим важным руслом революционного движения. Их не следует противопоставлять друг другу, так как движение идет паралельно по всем трем руслам, и они все время воздействуют друг на друга, и нельзя знать наперед, когда движение обострится в одном или в другом. Но, в общем, объективные условия, автоматический элемент в истории, превосходно работает за нас. Я надеюсь, что в жизни, как и в моей речи, субъективное не задерживается, не заглушается, как опасаются многие товарищи, а наоборот — объективно-революционное действует совместно с субъективно-революционным, и что вместе они выполняют превосходную работу.

Было предложено, чтобы Конгресс вернул тезисы в комиссию. Конечно, необходимо, чтобы тезисы еще раз прошли через комиссию и чтобы она их пересмотрела, основываясь на происходивших здесь прениях. Но я все же прошу Конгресс принять, в принципе, наши тезисы за основу до того, как отдавать их в комиссию. (Шумные аплодисменты.)

Кенен. — Прошу делегатов оставаться на местах, так как после перевода сказанной речи состоится голосование за принятие тезисов в принципе.

Председатель Коларов. — Мы переходим к голосованию.

Радек. — Товарищи! Я предлагаю следующее. Тезисы товарищей Троцкого и Варги нами принимаются и передаются в комиссию в качестве основы для тех поправок, которые будут внесены. Мое второе предложение состоит в том, чтобы Конгресс поручил комиссии выработку обращения по поводу ближайших боев, которые предстоят рабочему классу Европы и Америки в борьбе против наступающего капитализма.

Я обосновываю свои предложения тем, что тезисы не вызвали никаких принципиальных возражений. Мы должны это подчеркнуть принятием тезисов, потому что речь может итти только о мелких редакционных поправках. Что же касается второго предложения, то я ссылаюсь на то, что докладчик ставил себе задачу дать, главным образом, объективный анализ положения. Этот анализ является исходной точкой наших политических и тактических постановлений. Первое постановление, которое нам надо вынести, прослушав такой доклад, должно выразиться в призыве рабочего класса к борьбе на наступающий капитал.

Троцкий. — Я присоединяюсь к обоим предложениям тов. Радека, но с небольшим изменением. Выработка текста обращения должна быть, по моему мнению, поручена не только комиссии по экономическим вопросам, но также и тактической комиссии, потому что речь идет и о вопросе тактики. Я должен выдать маленькую тайну. Вы уже заметили, что в тезисах нет ничего о тактике. Первоначально тактический вопрос был туда включен, но тов. Радек, докладчик по вопросам тактики, заметил мне, что я вторгаюсь в чужую область. Подобная тенденция не в моем характере, несмотря на все, что обо мне в этом отношении пишется. (Смех.) Вследствие этого, я исключил все тактические вопросы из моего доклада. Поэтому, предлагаю, чтобы выработка этого обращения была поручена обеим комиссиям. (Одобрение.)

Радек. — Присоединяюсь к предложению тов. Троцкого и снимаю свое первоначальное предложение.

Фрелих. — По поручению германской делегации, прошу Конгресс в принципе не соглашаться с голосованием тезисов. Мы усматриваем в таком голосовании стеснение свободы комиссии, которое нам нежелательно. Мы считаем это совершенно излишней формальностью. Могут возникнуть недоразумения по вопросу о значении голосования, поскольку мы можем признать, что Конгресс согласен с руководящей линией тезисов. Могут возникнуть споры о том, что именно понимать под линией тезисов, и мы хотим, чтобы комиссия сохранила полную свободу при обсуждении материала.

Радек. — Товарищи! Разрешите мне, хотя я не являюсь докладчиком по этому вопросу, установить, что германская делегация доказала, в критике доклада Троцкого, все что угодно, кроме обладания каким-либо принципом, который бы она могла противопоставить тов. Троцкому. Все, что мы здесь слышали, было лишь основательной или неосновательной критикой отдельных частей доклада тов. Троцкого. Так как передача тезисов в комиссию после прений, длившихся целый вечер, будет иметь смысл только тогда, когда Конгресс даст комиссии ясные директивы,— иначе у нас получится повторение всех дебатов в комиссии и вторичные прения на пле-

68 нуме,— то я могу только заключить, что тов. Фрелиху не совсем ясно значение слова «принцип».

Предложение германской делегации вызывает необходимость следующей меры.

Так как оно ставит под вопрос выполненную работу, то мы должны голосовать по делегациям. На этом основании я требую, в случае, если это предложение будет принято, немедленного прекращения общих прений, потому что нам надо сначала проголосовать отчет мандатной комиссии.

Троцкий. — Товарищи! Предложение нашего друга Фрелиха довольно необычно. У нас могут быть только две возможности. Либо принципиальные разногласия существуют, либо их нет. Если их нет, как считает тов. Радек и как мы вправе думать, выслушав наших товарищей, то у нас нет никаких решительно оснований не принимать тезисы. Если же мы признаем, что принципиальные разногласия существуют, то у нас будет в десять раз больше оснований проголосовать эти тезисы. Ибо, если на Конгрессе идет борьба двух тенденций, то мы ничего не достигнем, отослав эти тезисы в комиссию. Если Конгресс не может справиться с заданием, то как может это сделать комиссия? Не значит ли это, что Конгресс признает себя неспособным разрешить этот принципиальный вопрос.

Предложение тов. Фрелиха своеобразно еще потому, что он, состоя членом комиссии, выработавшей эти тезисы, не делал там никаких принципиальных возражений. Другие товарищи спорили, товарищ же Фрелих спокойно сидел и прилежно выправлял текст. Теперь он говорит, что мы не должны связывать комиссию. Но если в комиссии есть члены, которые сначала вырабатывают текст, а затем просят его не голосовать, то я прошу крепко связать таких членов, прежде чем посылать их в комиссию. (Смех и аплодисменты.)

Фрелих. — Мы не хотим в комиссии никаких споров о том, является ли какой-либо поднятый там вопрос принципиальным или нет. Мы хотим, чтобы работа комиссии была выполнена быстро. Вопрос о том, что такое принцип, можно толковать здесь очень различно. Если речь идет о том, чтобы признать мысль о линии хозяйственного развития, заключающуюся в тезисах, и о том, что попытки восстановления капитала не могут иметь успеха, то с этим мы согласны; если же дело в тактических заключениях, которые из этого можно вывести, то здесь, в прениях, было сделано много критических замечаний и возражений. Поэтому мы и говорим, что комиссии должна быть предоставлена полная свобода в обсуждении этого вопроса. Это, и только это, является решающим вопросом. (Аплодисменты.)

Шафнер (Швейцария). — Товарищи! Я присоединяюсь к последним словам товарища Фрелиха. В прениях, действительно, выяснилось, что в одном пункте, по крайней мере, существует принципиальное разногласие, а именно в 39-ом, где сказано: «Пролетариат, отброшенный назад во время настоящего кризиса натиском капитала, снова, как только создастся лучшая конъюнктура, перейдет в наступление». Я думаю, что в этом пункте оправдывается поправка тов. Погани. Во всяком случае, первоначальный текст может быть использован против Конгресса и против 3-го Интернационала как буржуазией, так и всеми социал-патриотами 2-го и 2½-го Интернационалов.

Поэтому, мы имеем все основания для того, чтобы не предоставлять окончательного решения на усмотрение комиссии. Я согласен принять за основание доклад т. Троцкого в его настоящем виде, с тем, однако, чтобы Конгресс либо сейчас же обсудил внесенные поправки, либо снова вернулся к этому вопросу, после того как комиссия, которой не пришлось до сих пор проявить свою деятельность, выяснит, на почве этих тезисов, все возникшие вопросы.

С своей стороны, я предлагаю принять тезисы за основание с тем, чтобы Конгресс снова занялся обсуждением их в том виде, в каком они выйдут из Комиссии. На это потребуется немного времени.

Радек. — Комиссия назначается для выработки основных положений, которые потом будут подвергнуты гласному обсуждению. Она еще не выражает соотношения сил на Конгрессе, а только подготовляет материал для пленума, которому принадлежит последнее слово. В случае возникновения в комиссии принципиальных разногласий, последние находят свое выражение в представлении противоположных тезисов.

Комиссия заседала. Товарищи заявили, что работа ее не отличалась основательностью.

69 Принципы, выступающие на каком-либо конгрессе, являются, конечно, результатом основательной работы, но не трудов комиссии. На конгресс являются с уже готовыми принципами. Тов. Фрелих, или другие товарищи из его делегации, были в комиссии, но они не представили нам никакой противоположной принципиальной оценки положения. Они выступили здесь. Мы выслушали Тальгеймера и Кенена. Их рассуждения относились к известным тактическим выводам, против которых т. Троцкий не возражал. Конгресс признал отсутствие принципиальных разногласий — и теперь очередь снова за комиссией, для последней отделки резолюции. Внесенные здесь предложения либо будут включены комиссией, либо нет — в соответствии с работой пленума и с фактом принципиального одобрения Конгрессом разбираемых тезисов. В противном случае, нам пришлось бы рассуждать здесь, в пленуме, до тех пор, пока т. Фрелих не найдет своих принципов, которые он сможет противопоставить тезисам. Другого выхода мы не видим.

Я слышу предложение: принять тезисы не в принципе, но за основу, так как пока других тезисов еще нет. Одно из двух: или у вас есть другие тезисы или у вас их нет. Третьего не дано. Поэтому, я предлагаю перейти к голосованию.

Тов. Шафнер сказал: «Да, между Троцким и Погани существует принципиальное расхождение. Троцкий говорит: когда наступит благосостояние, рабочие перейдут в наступление; Погани же думает, что рабочие уже сейчас могут наступать».

Тов. Троцкому было предложено Конгрессом выработать обращение. Он согласился. Товарищи! На интернациональном конгрессе следует относиться к вещам серьезно. (Одобрение.)

Председатель Коларов. — Прения закончены. Никто больше не просил слова.

Радек. — Мы находимся в затруднительном положении. Голосование по принципиальным вопросам должно производиться не по-мандатно, но по отдельным делегациям, причем каждая представляет определенное число голосов. Вопрос о распределении голосов решен нами пока только в мандатной комиссии — в пленуме он еще не разбирался. Поэтому я предлагаю произвести голосование по-мандатно. В случае сомнения, мы обсудим дальнейшее поведение; в случае же несомненного результата, можно будет ограничиться произведенным по-мандатно голосованием. (Знаки согласия.)

Председатель Коларов. — Мы переходим к голосованию. Прежде всего, следует решить вопрос — принимаем ли мы предложение голосовать по-мандатно. Кто за такое голосование, прошу поднять руки. Предложение принято. Итак, мы голосуем по-мандатно.

Теперь мы ставим на голосование предложение тов. Радека о передаче в комиссию тезисов т. т. Троцкого и Варги, в принципе принятых Конгрессом. Кто за него, прошу поднять руку. Я вижу, что подавляющее большинство за предложение. (Голос: «Контр-пробу».)

Я голосую обратное предложение: кто против, прошу поднять руку. Меньшинство. Теперь мы приступаем к голосованию второго предложения относительно обращения к рабочим с призывом отразить капиталистическую атаку (конечно, с поправкой тов. Троцкого о передаче этого воззвания в обе комиссии для окончательной обработки).

(Конгресс принимает предложение.)

Кенен. — Президиум предлагает утвердить и на дальнейшее время комиссию, работавшую до сих пор по поручению Исполнительного Комитета, предоставив, однако, делегациям право замещать отдельных ее членов другими. Кроме того, все делегации, еще не представленные в комиссии, приглашаются послать в нее своих представителей.

Председатель Коларов. — Перед тем, как закрыть заседание, я хочу установить порядок дня завтрашнего заседания. Оно откроется ровно в 11 часов, причем тов. Зиновьев доложит Конгрессу отчет Исполнительного Комитета.

(Заседание закрывается в час ночи.)

70

ЗАСЕДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ​

25 июня 1921 г. 12 час. 25 мин. дня.

Доклад мандатной комиссии. — Доклад о деятельности Исполкома Коминтерна. — Резолюция по делу Макса Гельца.

Председатель Кенен. — Товарищ Радек даст отчет о работах мандатной комиссии.

Радек. — Товарищи! Мандатная комиссия еще не могла проверить все мандаты, потому что не все они были ей переданы. До сих пор мы признали 291 мандат с решающим голосом, 218 мандатов с совещательным голосом и нашли возможным выдать около 100 билетов иностранным товарищам для участия на Конгрессе в качестве гостей. Делегаты прибыли из 48 стран. К этому надо присоединить делегатов международных Союзов Молодежи и Женщин — двух организаций, охватывающих все страны. Поалей-Цион и еврейский Бунд, работающий в Польше, допущены с совещательным голосом. Бюро Ближнего и Дальнего Востока также получили совещательный голос. Мандатной комиссии пришлось разрешить множество вопросов, не носивших чисто формального характера и требующих разъяснения. Прежде всего, мы отклонили заявления двух болгарских групп о допущении их на Конгресс с совещательным голосом. Дело идет о так называемой Болгарской Коммунистической Рабочей Партии и о другой группе, именующей себя «группой левых коммунистов». В обоих случаях, мандатная комиссия могла установить, что группы эти весьма малочисленны. Группа так называемой Коммунистической Рабочей Партии возникла из группы, годами состоявшей в социал-патриотической партии; она отделилась от нее в 1919 г. и явилась к нам в Москву с жалобой на недостаточную радикальность Болгарской Коммунистической Партии. Но в своем органе она поместила выдержки из книги Каутского «Терроризм и коммунизм». Этот небольшой факт позволил нам установить, что здесь дело идет не о левой группе. Большинство этой группы влилось теперь в Болгарскую Коммунистическую Партию. Вторая группа так называемых левых коммунистов не могла доказать свою сколько-нибудь значительную активность, и мы не сочли нужным давать премии за попытки дробления в странах, где существуют большие коммунистические партии. Группа протестовала против того, что мы, не выслушав ее, отклонили ее заявление. Исполком Коминтерна проверил жалобы, направленные против Болгарской Партии. Комиссия, на основании всего материала и подробных докладов, поступивших к ней со всех сторон перед открытием Конгресса, приняла резолюцию и предложила ее анкетной комиссии. Эта резолюция была положена в основу решений мандатной комиссии, в которую мы включили также и Болгарскую Коммунистическую Партию.

Второе разъяснение касается Румынской Партии. Как вы знаете, она не состояла членом Коммунистического Интернационала. В Румынской Партии работают нелегально большие группы коммунистов, которые стремятся присоединиться к Коммунистическому Интернационалу и самостоятельно ведут коммунистическую агитацию и пропаганду. Во главе этих организаций стоял центр, находившийся в контакте с Коминтерном. Незадолго до Конгресса, Румынская Партия объявила о своем присоединении к Коминтерну. Но почти сейчас же после того, лидеры партии и несколько сот румынских вожаков были осуждены румынским правительством. Мы получили доклад одного болгарского товарища, приехавшего вскоре после этого осуждения в Бухарест. Товарищи заявили, что партия будет не в состоянии послать официальное представительство на Конгресс. Они все же надеялись, что отдельным товарищам удастся пробраться в Москву. Действительно, представители нелегальных организаций явились, и все они — члены партии. Для нас, в комиссии, возник вопрос, не будет ли признание маленькой группы румынских товарищей, как представителей партии, принято за превышение наших прав; не станут ли нам возражать, что мы даем представительство не партии, а отдельной группе. Балканские товарищи объявили нам, что, в данном случае, это не так. Мы признали представительство Румынской Партии, как временное, ни-

71 сколько не задевая этим ее прав. Мы пошли на это из солидарности с нашими томящимися в тюрьмах румынскими товарищами.

Третья категория вопросов относится к участию на Конгрессе, с правом совещательного голоса, партий, еще не примкнувших к Интернационалу, но вступивших с ним в сношения, как, например, Эстляндской Независимой Партии, еврейского Бунда в Польше и Поалей-Цион. Мандатная комиссия заявляет, что допущение этих организаций к участию на Конгрессе с совещательным голосом ни в коем случае не означает принятия их в Интернационал. Дело Конгресса, его комиссий и Исполкома — установить в сношениях с этими партиями, насколько они удовлетворяют требованиям, предъявляемым при вступлении в Коммунистический Интернационал, и насколько необходимо ставить им новые условия. Мы полагаем, что должны по отношению к этим партиям вести ту же линию, что и по отношению к Германской Независимой Партии, которой, пока она была с нами в сношениях, мы предоставили право здесь присутствовать и отстаивать свою точку зрения. Я прошу принять заключения мандатной комиссии. (Одобрение.)

Председатель Кенен. — Открываю прения по поводу отчета мандатной комиссии. Нет ли возражений против предложений и постановлений комиссии? Возражений нет. Таким образом, отчет выслушан, и предложения приняты. Переходим к вопросу о числе голосов для различных делегаций. Слово принадлежит тов. Радеку.

Радек. — Мы решили предложить Конгрессу разделить делегации на пять групп. Естественно, мы не могли установить единого принципа, который служил бы основой для этого деления, потому что количественный состав партии не может иметь решающего значения. Есть очень слабые количественно партии, которые, однако, в связи с общим положением своей страны, будут современем играть решающую роль, и мы не можем, поэтому, группировать здесь эти партии только на основании числа членов, ими уже завербованных. На этом основании мы соединили вопрос о числе членов с вопросом о политическом значении страны и с вопросом о возможности развития в ней рабочего и коммунистического движения. Мы предлагаем образовать пять групп. Первая, располагающая 40 голосами, состоит из следующих стран: Германии, Франции, Италии, России, Чехо-Словакии, причем сюда же включен и Союз Молодежи, насчитывающий 800 тысяч членов; вторая группа, располагающая 30 голосами, состоит из Англии, Соединенных Штатов Сев. Америки, Польши, Украины, Норвегии, Юго-Славии и Болгарии. Обе англо-саксонские партии, к сожалению, еще не представляют собою больших массовых партий, но они убеждены, что, в связи с создавшимся в их стране положением, они в скором времени станут таковыми. И мы, признавая важность движения в этих странах, ввели их во вторую группу с 30-ю голосами. Третья группа с 20 голосами состоит из Испании, Финляндии, Румынии, Латвии, Швейцарии, Венгрии, Австрии, Голландии и Бельгии. Бельгийская партия до сих пор еще малочисленна. Вы знаете, что после отделения группы Жакмотта от бельгийской рабочей партии, мы имели все основания рассчитывать на образование там хорошей коммунистической партии. Четвертая группа с 10-ю голосами состоит либо из маленьких стран со старым рабочим движением, либо из тех империалистических стран, в которых уже есть коммунистическое движение. К этой группе относятся Азербейджан с Баку, где уже 20 лет существует сильное рабочее движение, Грузия, Литва, Эстляндия, Дания и Люксембург. Сюда же примыкают Персия и Турция.

К пятой группе, обладающей 5-ю голосами, принадлежат южно-африканские организации, Исландия, мексиканские, армянские, аргентинские, австралийские и ново-зеландские организации, а также группа Нидерландской Индии. Совещательный голос мы дали группе стран с еще неокрепшим движением, как, напр., Китаю, где мы видим начало рабочего движения, но где коммунисты еще не организованы и где функционируют лишь профессиональные союзы. Затем идут страны, в которых движение является скорее революционным, чем политическим и коммунистическим, как, напр., Туркестан, Хива, Бухара, Монголия. Что касается Японии, то она должна получить решающий голос. Там налицо сильное рабочее движение. Присутствующие здесь японские товарищи скромно объявили нам, что они представляют только часть японских рабочих организаций Кореи и японских рабочих в Америке и не могут поэтому претендовать на право решающего

72 голоса. Позднее, мы получили известие о том, что из Японии выехала на Конгресс правомочная делегация. Если она сюда приедет, то она, конечно, получит решающий голос. Японское представительство, находящееся ныне здесь, является личным представительством с совещательным голосом.

Эти решения приняты мандатной комиссией единогласно, и я прошу их одобрить.

Еще два слова о способе голосования. Мы приняли, как основу, прошлогодний способ, с одним лишь изменением. Мы предлагаем такое голосование, чтобы выборные представительства делегаций подавали голоса при всех политически решающих вопросах. Когда налицо окажутся различные мнения, то либо дело самой делегации разделить голоса, либо, в особенно затруднительных случаях, необходимо соглашение с президиумом. Многие товарищи, приглашенные именно в связи с занимаемой ими особой позицией, получат от президиума возможность высказаться независимо от делегации. Права голоса они не имеют. (Одобрение.)

Председатель Кенен. — Тов. Радек доложил нам о способе голосования. Так как комиссия единогласно передает это предложение пленуму и так как тут не было никаких возражений, то мы устанавливаем, что Конгресс также единогласно соглашается с этим предложением. Теперь перейдем к сегодняшнему порядку дня. Слово принадлежит председателю Исполкома тов. Зиновьеву.

Зиновьев. — Товарищи! Наш Коммунистический Интернационал существует уже третий год. Но Исполком, как действительно интернациональное учреждение, работает, собственно, только один год, со времени II Конгресса. С I до II Конгресса мы имели в качестве руководящего органа лишь группу русских товарищей. Закрывая II Конгресс, было не легко требовать от партий посылки ими своих представителей в Исполком на целый год. Товарищи, принимавшие участие во II Конгрессе, помнят, вероятно, как представители германской и других партий высказывались против того, чтобы делегаты в Исполком назначались в Москве и оставались бы здесь для работы на все время. Они выражали пожелание, чтобы руководство делами было, попросту, предоставлено, как и раньше, русским товарищам. Только после нашего энергичного протеста и после того, как мы продолжали категорически настаивать на нашем требовании, а Конгресс вынес соответствующее постановление, только тогда десять родственных партий, по меньшей мере, послали своих представителей в Исполком. Все же мы должны сказать, что и в течение этого года не все партии исполнили все свои обязанности по отношению к Интернационалу. Некоторые партии сделали это лишь частично, вследствие чего и установленная связь была недостаточной. В этом отношении работой Исполкома менее всего удовлетворен сам Исполком. Мы требуем, чтобы на III Конгрессе были приняты все меры к созданию настоящего Исполкома из представителей международного пролетариата, Исполкома, способного разрабатывать очередные вопросы и организовать общее политическое руководство, действительно, в интернациональном масштабе. Мы должны открыто и всесторонне обсудить деятельность Исполкома. В ней есть недостатки. В ней были допущены ошибки, и мы будем, поэтому, следить с напряженным вниманием за прениями и принимать к сведению указания партий.

В организационном отношении,— об этом мы должны вам заявить немедленно,— работа была недостаточной, а порою даже плохой. Все же, товарищи, мы можем, я полагаю, с удовлетворением констатировать, что, не взирая на все, мы имели в первый раз за всю историю современного рабочего движения подлинно интернациональный руководящий орган. Во 2-ом Интернационале, как вы помните, интернациональное социалистическое бюро не являлось, во-первых, органом политического руководства, а во-вторых, оно не было учреждением, выполнявшим повседневную практическую работу. Оно собиралось раз в три месяца, чаще всего для парада. У нас, в начале существования Коммунистического Интернационала, руководящий центр тоже не был вполне интернациональным, и только в течение этого года,— мы можем отметить это с удовлетворением,— у нас появились зачатки учреждения, составленного из представителей, по меньшей мере, 10 или 12 партий и пытавшегося руководить коммунистическим рабочим движением с интернациональной точки зрения. И если мы все сойдемся на том, что наш Интернационал должен и дальше развиваться в том же направлении, если все мы не боимся никаких жертв и при этом готовы отдать лучшие силы на

73 совместную работу, то у нас скоро будет подлинный и мощный международный руководящий аппарат.

Мы созвали этот Конгресс несколько раньше, чем это требуется нашим уставом. Мы сделали это, прежде всего, в сознании той большой ответственности, которую принял на себя первый действительно интернациональный Исполком в такое время, когда во многих странах, имеющих первенствующее значение в области современного рабочего движения, произошли события огромной важности. Мы были того мнения, что в период между конгрессами решающей силой является Исполком Коминтерна. Но, вместе с тем, мы полагали, что каждый раз, когда возникают крупные вопросы, наш Исполком, если к тому есть хоть малейшая возможность, должен возможно чаще обращаться к конгрессу, как к источнику всех наших решений. И так как в целом ряде стран появились чрезвычайно важные задачи, то мы сочли своей обязанностью и долгом, раз представлялась к тому возможность, созвать возможно скорее всемирный конгресс, чтобы предоставить ему самому найти решение этих жизненных вопросов.

Прежде всего, я приведу некоторые цифровые данныя о деятельности нашего Исполкома. После II Конгресса не прошло еще полных 11 месяцев. За это время Исполком заседал 31 раз, подвергнув обсуждению 196 вопросов. Из этого числа 128 были чисто политического, а остальные организационного характера. Лучше всего связь была у нас налажена с Германией, где развитие рабочего движения приняло исключительный характер. Германия стояла на повестке дня Исполкома в течение этого неполного года 21 раз, Италия — 12, Америка — 12, Англия — 9, Румыния — 12, Чехо-Словакия — 10, Франция — 7, Болгария — 7 и Дальний и Ближний Восток — 10 раз. Затем следуют другие страны, имена которых появляются на повестке Исполкома по два, три и четыре раза.

Я должен еще заметить, что, кроме Исполкома, как вы почти все это знаете, функционировало Малое Бюро, состоявшее в последнее время из 7-ми товарищей и собиравшееся, приблизительно, вдвое чаще, чем сам Исполком. В течение этого года нас посетил целый ряд товарищей из различных стран. В этом отношении нам не приходится жаловаться, как в прошлом году. Возможностей для путешествия в Россию было гораздо больше, и многие партии вполне их использовали.

В чем заключалось политическое содержание нашей работы за этот год?

Само собою разумеется, что эта политическая работа определялась постановлениями II Конгресса. В чем состояла, в общем и целом, работа II Конгресса? Мы уже тогда говорили, что, в сущности, II Конгресс был первым учредительным конгрессом Коммунистического Интернационала, так как тот конгресс, который мы называем первым, был лишь совещанием очень небольшого числа групп. Поэтому, II Конгресс был, собственно говоря, учредительным. Ему принадлежит разработка устава Коммунистического Интернационала. На нем были приняты основные резолюции о роли партии, и он определил, в самых общих, грубых чертах, тактику Коммунистического Интернационала. Какова была линия поведения II Конгресса? Нам пришлось выдержать на нем борьбу на два фронта. Нам пришлось бороться против тех наших товарищей, которые, как часть англичан, итальянцев и американцев, чувствовали себя по отношению к нам левой оппозицией. Я напомню, например, о вопросе относительно участия английских товарищей в Рабочей Партии, вопросе, стоившем II Конгрессу двухдневных прений. Наши английские товарищи почти единогласно высказывались против участия, считая его оппортунизмом. Наши американские товарищи, покойный Рид и его друзья, поддерживали их в этом отношении. Мы возражали против этого. Мы полагали, что именно в Англии, в стране, где массовое движение разрастается так быстро, но где влияние Коммунистической Партии усиливается так медленно,— что именно в такой стране мы безусловно обязаны принимать участие в каждой массовой организации, объединяющей сотни, тысячи и миллионы пролетариев, обязаны организовываться внутри этих организаций, образовывать ячейки и, таким образом, завоевывать в них влияние. И потому, в этом отношении мы дали, от имени II Конгресса, всем нашим молодым коммунистическим группам ясное указание — принимать участие в таких организациях, как Рабочая Партия и профессиональные союзы. Мы говорили им: «Вы должны в них организовываться; вы должны бороться внутри профессиональных союзов про-

74 тив профессиональной бюрократии, против социал-реформистской политики. Вы должны добиться распространения коммунистического влияния на эти организации». Кроме того, во время II Конгресса нам пришлось также бороться с нашим левым крылом по вопросу о парламентаризме. Вы помните, что тов. Бордига,— о котором мы можем теперь сказать со спокойной совестью, что он является одним из наших лучших товарищей как в Италии, так и во всем Коммунистическом Интернационале, одним из наиболее искренних революционеров в наших рядах,— вы помните, что тов. Бордига и его группа объявили нам войну в этом самом зале, начав принципиальную борьбу против парламентаризма. Их поддерживал целый ряд швейцарских и бельгийских товарищей. Мы восставали против этого взгляда. Мы провели на Конгрессе постановление в том смысле, что коммунисты не имеют права отказываться от революционного парламентаризма. Наша точка зрения была та же, что определила нашу позицию по вопросу об участии в Рабочей Партии или в профессиональных союзах.

Это было одно из указаний Конгресса коммунистическим партиям. Второе нашло себе выражение в знаменитом 21-ом пункте. Это указание, имевшее еще больше значения для нашей деятельности за этот год, было направлено против оппортунизма, против центристских и полуцентристских элементов. В то время, как слева мы имели не врагов, а друзей, настроенных несколько сектантски и еще многого не понимавших в конкретных предпосылках революции, справа у нас была целая фаланга врагов. Вы помните, что во время II Конгресса общее положение в Европе и Америке было таково, что принадлежать к Коммунистическому Интернационалу считалось тогда модным. К этому стремился каждый более или менее хитрый центрист. Из Америки к нам приехало представительство партии Хилквита. Ее направление, приблизительно, соответствует программе правой Независимой Социалистической Партии или партии Шейдемана в Германии. Эта делегация была очень удивлена нашим не совсем ласковым приемом. Вы помните, что Дитман и Криспин, участвующие сейчас неофициально в буржуазном правительстве, были здесь и требовали принятия их в Коммунистический Интернационал. Вы помните, далее, что итальянские реформисты, в том числе и д'Арагона, выступающие ныне в роли открытых саботажников пролетарской борьбы, были здесь и считали вполне естественным, что они должны принадлежать к III Интернационалу. С другой стороны, положение было настолько неясно, а связь настолько неудовлетворительна, что мы здесь, в России, будучи отрезаны блокадой от всего мира, имели очень плохую информацию. Мы были настолько наивны, что вначале братски принимали таких господ, как д'Арагона. Мне стыдно и посейчас, когда я вспоминаю, что сам несу долю вины за то, что десятки тысяч лучших петербургских пролетариев, буквально, носили на руках этих господ по революционным улицам своего города. Мы думали, что к нам приехали истинные братья.

Однако, ко дню открытия II Конгресса положение, приблизительно, выяснилось. Конгресс, как вы знаете, резко высказался против правого крыла. Справа у нас, действительно, были враги. Мы отлично сознавали, что эти хитрые люди проглотят все, что угодно, лишь бы только пробраться в Коммунистический Интернационал и саботировать его извнутри. Отсюда — 21-ый пункт.

Эти указания Конгресса определили всю нашу деятельность. После II Конгресса в Германии создалось положение, при котором к Коммунистическому Интернационалу принадлежал только Союз Спартака — организация с очень славным прошлым, но еще не представлявшая собой массовой партии. Кроме того, существовала Независимая Социалистическая Партия с левым крылом. Задание, которое мы получили от Конгресса, состояло в том, чтобы выделить лучшие, действительно коммунистические силы из Независимой Социалистической Партии и объединить их с Союзом Спартака.

Такое же задание мы получили и по отношению к другим странам.

Товарищи! Ныне, после годовой работы, вернемся на минуту к резолюциям II Конгресса и спросим себя: кто же оказался правым в спорных вопросах: наши левые друзья или наши правые враги? Возьмем вопрос об участии английских коммунистов в Рабочей Партии. Как вы знаете, эта партия сама, по инициативе Гендерсона и Макдональда, постановила не принимать наших товарищей. Я думаю, что это наилучшее доказательство того, что правы были мы, а не английские товарищи, которые боялись потерять

75 свою коммунистическую невинность, вступая в Рабочую Партию. Оппортунисты тотчас же почувствовали эту опасность и тотчас же заметили, что если коммунисты сорганизуются в Рабочей Партии и попытаются извнутри распространять свое влияние, то это явится для оппортунистов страшной угрозой. Серрати, о котором нам придется еще много говорить, был в этом вопросе на стороне левых. Он утверждал, что вступать в Рабочую Партию — нельзя. В одной из своих статей он писал: «Посмотрите на непоследовательность Коммунистического Интернационала: в Италии он требует исключения Турати, а в Англии добивается вступления коммунистов в Рабочую Партию». Серрати, однако, не малолетний ребенок, чтобы не понимать существующей здесь маленькой разницы. Он сознательно пытался ввести в заблуждение итальянских рабочих. Я думаю, что наши английские друзья признают сегодня, что не они, а II Конгресс был прав в этом вопросе, когда он говорил: не только не уходите из Рабочей Партии, а, наоборот, идите туда, чтобы бороться извнутри за коммунизм и извнутри клеймить предателей вождей. (Аплодисменты.)

В вопросе о парламентаризме мы еще не можем похвастать за этот год значительными успехами. Это приходится признать. Во всех случаях раскола обнаруживалось, что в парламентских фракциях сидят наиболее колеблющиеся, наиболее умеренные и негодные элементы. Это сказалось и во Франции, и в Италии, и в Германии, и в Швейцарии — повсюду, где в течение этого года произошли расколы.

Еще одно. Если вы спросите меня, которое из 21-го условия хуже всего соблюдалось в течение этого года, то я принужден буду ответить: то, которое требовало, чтобы парламентская фракция безусловно подчинялась партии в целом и чтобы проводился истинно-революционный парламентаризм. И все же, товарищи, я думаю, что хотя за этот год мы еще многого в этой области не добились, каждому из нас все-таки ясно, что и в этом вопросе большинство II Конгресса было право. Несмотря на все, нам удалось и на этой почве ближе связаться с массами. Во многих странах мы наблюдаем в этом отношении первые успехи и будем добиваться, чтобы III Конгресс сделал все необходимое для дальнейшего движения нашей партии в этом направлении.

Итак, товарищи, какое наследие, какие задания получил Исполком от II Конгресса? Первое задание состояло в том, чтобы сблизить с массами английских и американских товарищей в тех странах, где коммунизм еще слаб, но где существуют широкое рабочее движение и многочисленный рабочий класс; в том, чтобы не допускать этих товарищей стоять в стороне, и добиваться, чтобы они не превращались в секту, а принимали бы участие в этом массовом движении.

Второе задание заключалось в том, чтобы там, где принадлежность к 3-му Интернационалу является модой, Исполком сделал все возможное для разоблачения сверхумных дипломатов центристского лагеря, чтобы он отвлекал от них лучшие элементы, еще идущие за ними, и завоевал их для коммунистического движения. То были очень крупные политические и организационные задания. Вот что нам поручил сделать II Конгресс, и сегодня мы должны обсудить — насколько мы выполнили эти задания в данных условиях.

Хронологически дело обстоит таким образом, что съезд германской Независимой Партии в Галле был важнейшим этапом в развитии нашего движения в прошлом году; но политически — для Коммунистического Интернационала решающим вопросом был не столько немецкий, сколько итальянский, так как с ним были связаны наибольшие затруднения, встретившиеся нам в этом году, а также и первые признаки известного кризиса в Коммунистическом Интернационале. Поэтому, я подробно займусь итальянским вопросом.

Я уже говорил, что когда итальянская делегация приехала в Москву, связь была еще настолько не налажена, что мы даже не знали, что к нам прибыли реформисты. Мы отнеслись с полным доверием к Серрати, а также и к тем, кого он привез с собой. Мы считали, что это — люди, сознание которых еще не вполне прояснилось, но которые, все же, вполне искренно стремятся к пролетарской революции. Впоследствии, однако, мы сильно в этом разочаровались.

Как раз на этих днях,— к сожалению, с большим опозданием,— вышли отчеты о II Конгрессе на немецком языке. Надеюсь, что технический аппарат будет теперь функционировать лучше, и отчеты о III Конгрессе появятся не позже, чем

76 через месяц. Германские товарищи сумеют, по крайней мере, прочитать отчеты о II Конгрессе. Те, кто с ними ознакомился и осведомлен о позиции Серрати и итальянских товарищей, должен задать себе один вопрос: как можно было льстить себя надеждой, что Серрати будет нашим? К отчетам приложена таблица с указанием, сколько раз выступал каждый оратор. Серрати говорил четыре раза по принципиальным вопросам: по национальному, аграрному, о 21 условии и об основных задачах Коминтерна. Как видите, эти четыре вопроса относятся к числу наиболее важных в программе Конгресса, и по всем Серрати выступал с заявлением, сводившимся к тому, что он голосует против них или совсем воздерживается от голосования. При этом он имел обыкновение рассказывать еще минут десять анекдоты, но, по существу, все его рассуждения были направлены против Конгресса. Все это мы считали тогда плодом недоразумений и сделали все возможное, чтобы склонить его на нашу сторону. Дальнейший ход событий доказал ошибочность наших предположений. Мы должны были издать по поводу взаимоотношений Итальянской Социалистической Партии и Коминтерна специальную книгу, состоящую, главным образом, из статей, заявлений и резолюций самого Серрати. Очень жаль, что мы вынуждены делать сегодня доклад по данному вопросу в отсутствии представителей Итальянской Социалистической Партии, но мы сделали все решительно, чтобы привлечь их сюда. Три с половиной месяца тому назад мы послали им приглашение на Конгресс, с просьбой приехать своевременно. По прибытии в Москву, две недели тому назад, первой группы итальянских делегатов, им была отправлена вторая телеграмма с такой же просьбой. Члены партии до сих пор, однако, не приехали, хотя после 1 июня, т.-е. со дня, официально назначенного для открытия Конгресса, прошло более трех недель и прибыло около тысячи делегатов от всех стран. Это означает нежелание итальянских товарищей приехать к нам. Я вынужден, поэтому, приступить к обсуждению итальянского вопроса в отсутствии представителей Итальянской Социалистической Партии {Итальянские товарищи приехали на Конгресс после произнесения тов. Зиновьевым его речи. Редакция.}).

Первая статья, напечатанная Серрати в «Avanti», по возвращении его на родину,— не что иное, как попытка дискредитировать Конгресс Коминтерна. Мне придется много цитировать, и я заранее прошу товарищей вооружиться терпением. Я лично полагаю, что итальянский вопрос имеет решающее значение в политической деятельности Исполкома за истекший год. Итак, вот что пишет Серрати в своей первой статье:

1) «Второй Конгресс открылся при следующих обстоятельствах: большинство делегатов отправилось в Россию тогда, когда 21 условие еще не были известны в их странах, вследствие чего их полномочия носили общий и нереальный характер».

Первая же фраза Серрати — его первая ложь. Далее он говорит:

2) «Различные вопросы не получили предварительного обсуждения по партиям, вследствие чего некоторые немаловажные вопросы остались делегатам совершенно неизвестными».

Должен довести до вашего сведения, что, сравнивая подготовку ко II и к III Конгрессам, я прихожу к заключению, что в первом случае эта подготовка была несравненно тщательнее, чем во втором. Тезисы были выработаны за несколько недель, и по всем значительным вопросам у нас произошли продолжительные совещания с Независимой Социалистической Партией.

Вторая фраза — вторая ложь.

3) «Отдаленность Конгресса от стран пролетарского движения, затрудненное сообщение, продолжающаяся блокада, почти полное отсутствие контроля со стороны рабочих, которые имели бы право присутствовать во время дебатов, и со стороны печати, которая могла бы немедленно предавать их широкой гласности,— все это придавало заседаниям характер закрытых собраний, лишенных всякой связи с внешним миром».

И это писал Серрати несколько дней спустя после Конгресса, после того, как им дано было согласие на избрание его в президиум. Отсутствие рабочего контроля, отсутствие контроля печати, словом,— тайный заговор!

4) «Члены Конгресса плохо знали друг друга (это правда: настоящий Серрати, по крайней мере, нам был слишком мало известен), не были достаточно осведомлены о соответствующих дви-

77 жениях, о наличии представляемых тем или иным депутатом сил, о влиянии, которое они могли иметь на международную политику».

Конечно, и это утверждение Серрати не соответствует истине.

5) «Боевые силы великого революционного правительства, под защитой которого заседал Конгресс (неужели и это не понравилось Серрати?), находились в борьбе с реакцией, и коммунистическое правительство было вынуждено, как и теперь, вести оборонительно-наступательную политику против интернационального капитала».

Тут начинаются низкие намеки Серрати. В 5-ом пункте, несколько дальше, он говорит:

«... политику, которая, помогая Советской Республике, бесспорно оказывает, вместе с тем, существенную услугу и всему пролетариату, но одновременно может не соответствовать тактическим потребностям государства, находящегося в критическом периоде еще только назревающей собственной революции».

Я попросил бы товарищей из Германской Коммунистической Рабочей Партии поинтересоваться поближе этим 5-ым пунктом Серрати, ибо он предвосхитил в этом вопросе левых из ГКРП, которые пользуются теперь в этих целях пером Германа Гортера.

6) «Между делегатами существовало качественное несоответствие, притом в такой мере, в какой оно не наблюдалось ни на одном международном конгрессе. Это послужило существенной причиной всех затруднений и колебаний в ходе прений II Конгресса».

Разумей это — кто может и знает. Мне лично значение термина «качественное несоответствие» по отношению к членам Международного Коммунистического Конгресса — совершенно непонятно. Я полагаю, что он хотел сказать то же, что и Гильфердинг, когда он смеялся над «муллами из Хивы». Что это, мол, за коммунисты!

7) «Распределение голосов по отдельным странам производилось не в соответствии с действительным моральным и политическим значением разных партий, но согласно значению представленных стран с капиталистической точки зрения. Так, Франция получила такое же количество голосов, как и Италия, хотя французские делегаты являлись представителями лишь незначительного меньшинства, как партии, так и Конфедерации».

Серрати, как видите, ничего не упустил, чтобы скомпрометировать II Конгресс.

8) «Отдаленность Конгресса и затрудненность сношений были серьезными препятствиями для распространения его решений еще в более сильной степени, чем во время подготовительного к нему периода. Достаточно заметить, что некоторые партии не получили сведений о нем еще два месяца спустя после Конгресса, а окончательный текст принятых решений был опубликован спустя более месяца после его закрытия...» и т. д.

Итак, как мы видим, Серрати сделал все возможное и невозможное уже спустя недели две после Конгресса, в сентябре 1920 года, для умаления его значения в глазах итальянского пролетариата, стремясь создать впечатление, что Конгресс был не коммунистический и не международный. К сожалению, мы сами были тогда недостаточно предусмотрительны и продолжали лелеять надежду, что Серрати — человек, стоящий за Коммунистический Интернационал. Положение в Италии было таково, что Серрати приходилось «делать веселое лицо при плохой игре». Так, относительно 21-го условия он заявил, и должен был заявить, что стоит за 21 условие. В приведенной мною статье он пишет:

«Мы принимаем 21 условие, которые предложены социалистам всех стран в столь резкой форме, но ставим, в свою очередь, два следующих условия.

«Во-первых. Не следует делать чрезмерные уступки тем, кто в течение войны, заразившись общим националистическим угаром, предал самым низким образом пролетариат, а теперь, с прежней легкостью, соглашается подчиниться предписанной Москвой строгой дисциплине, с тем, чтобы завтра же, по всей вероятности, снова нас предать. На пути, по которому идет пролетариат, встречается слишком много Павлов, чтобы их можно было считать, действительно, совершенно чистосердечными, и если моральное прошлое человека и не имеет особенно большого значения в ходе революционной борьбы, то все же остается известный политический критерий для суждения о безнравственности некоторых метаморфоз, и этого критерия пролетариату надлежит строго придерживаться во избежание предательства в его же среде.

78 «Во-вторых. Партиям, примыкающим к 3-му Интернационалу, должно быть дано право произвести, под их собственной ответственностью, необходимую чистку в их рядах, но таким образом, чтобы не причинить этим вреда ни сплоченности пролетарского движения, ни самой революции, в близость которой так верят в Москве...»

Итак, облачившись в тогу революционера, Серрати предъявляет, в первую очередь, требование о большей строгости к правым, в данном случае специально к французским товарищам. Против них Серрати, очевидно, имел вообще зуб. Я только не знаю — почему. Он пытался играть в глазах итальянских рабочих роль ортодокса, требующего больших строгостей против правых. В первую голову им было выставлено 22-е условие. Он заявил, что хотя против франкмасонов и было принято 22-е условие, но Зиновьев его положил под сукно и его больше нет. С такими обвинениями Серрати не на шутку выступил в Италии. — Как же, в действительности, обстояло дело с франкмасонами? Итальянские товарищи внесли предложение. Мы сочли, конечно, необходимым принять его, но добавили, что Коминтерну невозможно его напечатать; Серрати же, очевидно, осветил, вполне серьезно, в глазах итальянских рабочих все это таким образом, что я оказался среди франкмасонов и что большинство голосовало за них. Второе условие, выставленное Серрати, выражено туманно и неопределенно: «Следует произвести чистку, но таким образом, чтобы от этого не пострадала сплоченность пролетарского движения». Позже он прибег к иной формулировке, а именно: «чистка, но в связи с автономией», т.-е. чистка предоставляется каждой партии в отдельности.

Затем следует обсуждение этого вопроса в Ц. К. итальянской партии. По этому поводу были предложены две резолюции. Одна — тов. Террачини, другая — тов. Баратоно, друга Серрати. Тов. Террачини требует безусловного признания 21 условия, тов. Баратоно — того же, но с тем, чтобы партия сама могла толковать их. При голосовании в Ц. К. Террачини получил большинство голосов, и Серрати был побежден. Желая запугать товарищей, он заявил, что оставляет пост редактора «Avanti», но те, вместо того, чтобы приветствовать этот уход, убедили Серрати остаться. Наши товарищи ныне сами признали свою ошибку, и мы не станем теперь бередить еще незажившую рану; во всяком случае, они сделали промах, оставив Серрати на его посту редактора под условием, что он будет проводить в жизнь все решения Центрального Комитета.

Серрати сохранил за собою руководство газетой «Avanti», крупным и влиятельным органом с тиражом в 200.000 экземпляров, и делал все, что угодно, кроме одного: исполнения постановлений Центрального Комитета. Он повел неслыханную кампанию против Исполнительного Комитета, выродившуюся постепенно в грязную полемику. Дальше я укажу вам на самое важное.

Затем состоялся съезд реформистов в Реджио-Эмилия. Там они сорганизовались во «Фракцию Концентрации». Они сконцентрировались. В этой конференции принимали участие Турати и д'Арагона. Это — хитрые люди, и они знали, что итальянским рабочим нельзя прямо сказать: «Мы идем против Коммунистического Интернационала». Поэтому, в своей резолюции они заявили следующее: «Расхождение во взглядах на оценку современного исторического момента не может служить достаточной причиной для раскола в партии. Одновременное существование в одной партии нескольких социалистических направлений, всегда в ней наблюдавшихся, не являлось в прошлом препятствием для могучего развития партии; оно не может и в будущем препятствовать общей братской работе, которая будет тем плодотворнее, чем больше отдельные части этой партии будут считаться друг с другом и с общей волей, требующей свободы мнения по каждому отдельному вопросу, и чем больше они будут соблюдать строжайшую дисциплину в разнообразных формах развития классовой борьбы».

Это — кульминационный пункт реформистской дипломатии. Турати, Тревес и д'Арагона знают толк в этом искусстве. Когда-нибудь они будут блестящими министрами. Что они сделали? Они приняли следующее постановление: «Фракция Концентрации подтверждает присоединение партии к 3-му Интернационалу, равно как однообразное толкование 21 пункта, которые должны применяться соответственно условиям каждой страны. Фракция категорически заявляет, что из рядов Интернационала должны быть исключены все анархистские и синдикалистские

79 группы, а также и франкмасонские элементы». Они повторили то, что им подсказал Серрати. Они стоят за принятие 21 условия, но в соответствии с особенностями данной страны. Они стоят за единую партию, но они против синдикалистов и анархистов. Синдикалистами и франкмасонами они называют наших товарищей-коммунистов. Ведь, это ничего не стоит. Конечно, постановление Фракции Концентрации не могло обойтись без того, чтобы не коснуться диктатуры пролетариата: «Диктатура пролетариата в марксистском смысле слова (Турати и д'Арагона в роли толкователей марксизма!) не является обязательным требованием программы, а только временным мероприятием, необходимость которого определяется особыми условиями».

Они хитры: они не против «диктатуры в марксистском смысле слова». Конечно, диктатура нужна не навеки, а лишь на время. Но они смотрят на дело так, как будто диктатура — вопрос, вообще, уже снятый с очереди, и потому они утверждают, что «революция в Италии, в насильственной и разрушительной форме, с немедленным введением советского строя по русскому образцу,— к чему стремятся крайние элементы,— приведет к немедленной катастрофе, если пролетариатом какого-нибудь другого более созревшего для переворота государства не будет оказана активная поддержка экономического и политического характера в период неизбежного упадка хозяйства в стране».

Таково учение господ реформистов; им нежелательна насильственная и разрушительная форма революции в Италии, им нежелательно немедленное установление советской власти по русскому образцу. А мы приняли бы советскую власть и по итальянскому образу. (Смех.)

Это небольшое заявление связано с многословной резолюцией о масонстве.

Таково было credo реформистской группы в Реджио-Эмилия. Такова ее истинная физиономия, если взглянуть на нее поближе. Мы должны были действовать и должны были ее исключить. Весь спор идет именно об этой группе, которая высказывается против диктатуры пролетариата, против революции и против советского строя по «русскому образцу». После всего этого Серрати имел смелость сказать, что в Италии не существует реформистов, что он за исключение их, что он строже нас,— только покажите ему, где эти реформисты... Бедный Серрати: он не знает, где в Италии проживают реформисты!..

Вы помните, что когда тов. Ленин обратился к Серрати с открытым письмом и, само собой разумеется, выставил требование об исключении реформистов, тот написал статью под заглавием: «Ответ итальянского коммуниста тов. Ленину». В этой статье он говорит: «Разве можно терпеть реформистов в рядах партии? Разрешите мне на ваш вопрос ответить другим вопросом: «Кто такой реформист?» Если реформистами, как значится в вашем письме, являются те люди, которые стремятся к классовому сотрудничеству и готовы властвовать вместе с буржуазией, которые выполняют дело контр-революции и во всякую минуту могут обратиться в итальянских Шейдеманов и Носке,— тогда вы правы, и я, так же как и вы, стою за их исключение». И вот, Серрати пытается доказать, что Турати, Тревес и т. д. не реформисты. Он говорит: «Это те люди, которым, по поручению вашего правительства, одним из ваших представителей в Италии, тов. Водовозовым, было предложено два месяца тому назад произвести, от имени парламентской фракции, давление на Джиолитти, чтобы добиться некоторых уступок».

Таковы приемы Серрати. Если вы говорите с ним о принципиальных вопросах, то он приводит всякие сплетни, вроде субсидии для «Daily Herald» и т. д. Но он не дает определенного ответа на вопрос: идет ли он с реформистами или против них?

Серрати заявляет, далее, в одной статье в «Avanti» от 24 октября: «Но как же нам быть? Есть два совершенно определенных пути: или законным образом добиться власти, или совершить революцию. Добиться власти — для кого? Как и ради чего? При нынешнем распаде единственным следствием передачи власти было бы то, что буржуазия перенесла бы лежащую на ней ответственность на социалистические партии».

Так писал Серрати в октябре 1920 года. Как же это понять? Ведь, это то же самое, что говорили Дитман и Криспин: «Мы боимся взять власть в свои руки даже там, где мы в состоянии это сделать, потому что мы не можем принять на себя ответственность за вызванное войной расстройство экономических условий». Отсюда вывод: надо подождать, пока улучшатся экономические

80 условия, пока капитализм, благодаря нам, еще раз окрепнет, и тогда сделать революцию. До сих пор до этого договорился только Каутский. Такова была его точка зрения: сначала поднятие производительности, а затем борьба за власть. В противном случае, это будет потребительский социализм. На этой точке зрения стоял совершенно открыто «коммунист» Серрати в октябре 1920 года.

Здесь, товарищи,— корень вопроса. Во время II Конгресса общее мнение было таково, что Италия ближе всех к пролетарской революции. С этим должен был согласиться и Серрати. Но если в истории существует пример того, как партия проглядела благоприятную конъюнктуру и тем причинила прямой вред движению, то мы находим его в Италии. Прямо невероятно, как могла партия так упустить момент. Год тому назад итальянский рабочий класс был воодушевлен и лучше сорганизован для борьбы, чем где бы то ни было; буржуазия была подавлена, войска и крестьянство в значительной мере склонялись на нашу сторону. Затем началось блестящее сентябрьское движение, когда итальянские рабочие создали новую форму борьбы, захватив фабрики. Буржуазия была совершенно дезорганизована. Джиолити сам заявил, что в сентябре он не мог ничего поделать. Когда его спросили, почему не послал он в сентябре войск, чтобы очистить фабрики от захватчиков, он ответил: «Для этого у меня не было силы, и мне пришлось сначала употребить гомеопатические средства и только потом прибегнуть к хирургии». Благодаря косвенной помощи Серрати и его приспешников, он сначала подавил движение гомеопатическим способом, а теперь перешел к хирургии. Фашисты превосходные хирурги. Они прекрасно выполняют свою хирургическую работу над итальянским рабочим классом.

Роль партии и, в частности, Серрати свелась к тому, что они не использовали этой конъюнктуры и, объективно, предали рабочий класс в руки буржуазии. Последней был дан целый год для того, чтобы она могла вполне оправиться, сорганизоваться и перейти от гомеопатии к хирургии,— а рабочий класс пусть тем временем раздробляется и гибнет.

Затем, состоялся съезд в Ливорно. Как вы знаете, товарищи, Исполнительный Комитет пытался послать туда меня и Бухарина. Но это не удалось, так как Итальянская Партия и, в частности, Серрати не пошевельнули и пальцем, чтобы сделать это возможным. Поэтому, мы были вынуждены составить нашу делегацию иным образом и послали своими представителями болгарского товарища Кабакчиева и венгерского тов. Ракоша. В международной печати появилось много благоглупостей и сплетен по поводу выступлений этих двух товарищей. Виновником всего этого является Серрати. Это — его приемы.

Есть товарищи, полагающие, что дела в Ливорно приняли бы другой оборот, если бы т. т. Кабакчиев и Ракош вели себя хитрее и дипломатичнее. Тов. Кабакчиева старались выставить необузданным диктатором. Но кто с ним знаком, тот знает, что это высосано из пальца. Он — один из наиболее образованных марксистов и удивительно хладнокровный человек, отнюдь не одержимый теми страстями, которые ему приписывает Серрати; он годами работал, как теоретик, в рядах Болгарской Партии, и о нем можно сказать только хорошее.

Пусть товарищи, которые были в Ливорно, расскажут, что там делалось с внешней стороны. Съезд превратился в настоящий цирк. Когда тов. Кабакчиев выступал, поднялся страшный шум и раздались возгласы: «Да здравствует папа!»; вслед затем выпустили голубя и разыгрались неслыханные шовинистические сцены. А потом говорили, что во всем виноват тов. Кабакчиев.

После всех упомянутых сентябрьских и октябрьских заявлений, в этом зале не останется больше скептиков. Дело идет не о речи тов. Кабакчиева, а о вырождении партии,— по крайней мере, ее руководящих кругов,— в простую, обыденную социал-демократическую партию. Вот что мы видим в Италии. Поворот назад — под давлением целого ряда обстоятельств, обращение вождей в настоящих социал-демократов. Я должен сказать, что правые Независимые вели себя в Галле - - по отношению к коммунистам (я обязан это признать) — гораздо приличнее, чем Серрати и его компания.

Но вот открылся Конгресс. Серрати и его группа выступили с резолюцией. Они предложили, чтобы партия называлась социалистическо-коммунистической, и высказались за принятие 21 условия, но с тем, чтобы им была оставлена свобода действия. О расколе не было и речи. Турати был единственным, который выступил с

81 речью принципиального характера и был встречен овацией. Он, собственно, и есть настоящий духовный вождь партии. Он заявил совершенно открыто, что он против насилия, и что все должно быть улажено мирным путем. И после того хотят всю вину за раскол в партии взвалить на Исполнительный Комитет. Но разве у него был другой выбор? Это было первым столкновением Коммунистического Интернационала с реформистскими элементами. Это была первая проба сил. Если бы Коммунистический Интернационал уступил в этом вопросе, то в настоящее время (я говорю совершенно открыто) он перестал бы существовать или не имел бы ни моральной, ни политической силы. Наша уступка в этом вопросе означала бы, что Коммунистический Интернационал поставлен на колени перед Турати и остальными реформистами, и он перестал бы тогда существовать, или, быть может, существовал бы и даже насчитывал бы крупные партии в своих рядах,— но в нравственном смысле он бы погиб. Это была наша первая проба сил, и мы настаиваем на том, что Коммунистический Интернационал с гордостью может заявить: «В тот момент он не проявил колебаний; он твердо и определенно сказал: если так должно быть, если мы на некоторое время потеряем большую часть итальянских рабочих, пусть будет так; мы не сомневаемся, что они к нам вернутся. Но ни шага, ни единого шага назад, потому что, в противном случае, Коммунистический Интернационал погиб». Дело шло о чистоте Коммунистического Интернационала, о принципах коммунизма. И нам очень прискорбно, что некоторые руководящие группы, как, например, отдельные германские товарищи, за которыми числятся весьма большие заслуги, не стали в тот момент на определенную позицию.

Но Коммунистический Интернационал, как международная организация рабочего класса, в общем и целом, быстро понял, что мы, в сущности, теряем здесь большую иллюзию, и что мы должны до конца отстаивать принципы коммунизма.

Затем Серрати затянул новую песенку. Вначале он был очень строг и требовал, чтобы франкмасонам не делали никаких уступок. Теперь дело обстоит иначе. Серрати выступает с теорией равноправия. Он требует его для Италии и Франции. Почему французским товарищам сделано больше уступок, чем итальянским? Я еще вернусь к Французской Партии. Наш долг был — относиться к каждой партии соответственно конкретным условиям данной страны, согласно истории и зрелости революционного движения и т. д. Мы не могли мерить на один аршин французскую, американскую, итальянскую, латышскую и чехо-словацкую партии. Интернациональность нашего Исполнительного Комитета в том и заключается, что мы каждую партию рассматриваем сообразно ее конкретным условиям и в связи с этим формулируем наше к ней отношение. У нас было особое отношение к Французской Партии. Ясно, что настоящий коммунист не может выступить и сказать: так как Французская Партия является отсталой, то ты должен и к Итальянской Партии относиться так, чтобы и она была задержана в своем развитии. Это не интернационализм.

Серрати повел против нас грязную кампанию личного характера; так, например, в одной статье от 24 декабря он пишет следующее (я цитирую дословно): «Если еще уместно продолжать дискуссию об Амстердаме, то мы хотели бы спросить Зиновьева, почему, собственно, русское правительство, так резко, в общем, настроенное против оппортунистов, выдало, однако, как это всем известно в Европе, газете «Daily Herald» субсидию в размере 72.000 фунтов стерлингов,— газете, поддерживающей в Англии политику оппортунистического социализма,— и почему Коммунистический Интернационал высказался за вступление коммунистов в Рабочую Партию, принадлежащую ко Второму и «желтому» Амстердамскому Интернационалам?»

Товарищи! Одной этой цитаты достаточно для каждого истинно-революционно настроенного товарища, чтобы понять, какая личность выступает перед форумом Коммунистического Интернационала.

Серрати заявляет, что Чичерин и его правительство уплатили газете «Daily Herald» 72 тысячи фунтов стерлингов, основываясь на утверждении, впервые высказанном Ллойд-Джорджем и послужившем основанием для высылки тов. Каменева из Англии. Серрати попросту выступает с доносом. Что русскому правительству приходится вступать в переговоры с различными людьми и различными элементами,— это все мы знаем очень хорошо. Почему приходится ему ве-

82 сти с этими людьми переговоры,— Коммунистическому Интернационалу также хорошо известно. Именно потому, что рабочий класс во всех этих странах еще очень слаб. Но в какой связи находится тот факт, что единственное пролетарское правительство в мире еще вынуждено вести переговоры с буржуазными правительствами,— в какой связи стоит этот факт с вопросом, следует ли исключить из партии Турати и других реформистов?

Я уже сказал, что у Серрати совершенно особая злоба против французов. В «Avanti», в январе 1921 года, в статье «Некоторые другие наши соображения», он пишет следующее: «Во Франции, большинство социалистических депутатов, еще вчера стоявших за «patrie» и «union sacrée», целиком перешло к Коммунистическому Интернационалу». В другой своей статье он заявляет, что в Коммунистическую Партию перешло 55 депутатов. Это совершенно неверно. В социалистической фракции было 67 депутатов, из которых 12 или 13 перешли в Коммунистическую Партию, а 55 остались у Лонгэ, т.-е. у друзей Серрати. Он обманывает итальянских рабочих и пользуется своим положением в «Avanti» для сообщения ложных сведений. Он говорит, что к нам перешло 55 депутатов. Если бы это было так, то это было бы очень плохо. Но это наглая серратианская ложь. То же самое проделывает он и по поводу Германской Партии. Серрати заявляет: «Раскол Независимых в Германии был вызван больше причинами национального характера, чем мотивами международной теории и практики». Итак, раскол и переход половины партии к коммунизму,— как заявляет он в одной статье,— произошел по национальным соображениям. Что же это означает? Это — чистый шовинизм. Он хочет внушить итальянским рабочим, что их германские товарищи примыкают к Интернационалу не по пролетарским мотивам, а по национальным. Это — травля германского рабочего класса. При помощи таких же приемов действует Серрати и против Исполнительного Комитета, и против самой значительной секции нашего Интернационала. Возьмем, для примера, статью его от 1 января 1921 г.; разрешите, товарищи, прочитать вам следующее: «Что касается неизвестных нам информаторов, то этот вопрос заслуживает, в самом деле, некоторого внимания. Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала отправляет из Москвы в каждую страну представителя, избранного из среды русских товарищей и известного русским товарищам из Исполнительного Комитета. Обладает ли такой представитель всеми качествами, необходимыми для выполнения подобной миссии, и может ли он надлежащим образом выполнить свою работу,— это исключительно дело Исполнительного Комитета. И вот, от такого «серого кардинала» Исполком получает сведения, которые остаются, или могут остаться, совершенно неизвестными вождям партии в той стране, где «информатор» проявляет свою деятельность. Над этой информацией нет никакого политического контроля».

Товарищи! Я уже указал, что Серрати — предшественник Леви. Он пустил в ход эпитет «серый кардинал», а Леви — выражение «туркестанец» (ташкентец).

Я мог бы привести, товарищи, еще больше цитат, но, во-первых, книга по итальянскому вопросу у вас на руках, а во-вторых, достаточно и того, что я привел. Мне хотелось бы только прочитать вам резолюцию Бентиволио, принятую в Ливорно, после того, как наши товарищи ушли со съезда. Она гласит: «17-й Съезд Итальянской Социалистической Партии, вновь обсудив вопрос, подтверждает постановления, на основании которых Партия присоединилась к 3-му Интернационалу и безоговорочно приняла его методы борьбы. Съезд протестует против заявления, сделанного представителем Исполкома, относительно исключения партии вследствие расхождения в оценке вопросов местного и случайного характера, которые могли бы и должны были быть улажены путем дружеского объяснения и братского соглашения. Подтверждая свое полное присоединение к III Интернационалу, Съезд передает конфликт на обсуждение предстоящего съезда, причем берет на себя обязательство принять его решение и подчиниться ему».

Товарищи! Формально дело обстоит таким образом, что партия Серрати приняла это постановление уже после выхода из нее коммунистов. Она аппелирует к нашему III Конгрессу Коммунистического Интернационала и заранее заявляет, что подчинится ему. Решение это было принято единогласно. Что же было дальше? Прошло уже несколько месяцев, а у Серрати нет никакого желания подчиниться этому Конгрессу;

83 путем разных комбинаций, он добился того, что партия не имеет здесь делегатов. Прошу вас, товарищи,— тех из вас, которые являются членами французского или других парламентов,— помочь мне найти подходящее парламентское выражение для такого поступка. Они решают, что, после ухода коммунистов, они подчиняются решению Конгресса, а когда последний собирается, то делегатов не оказывается налицо. Для каждого мыслящего человека ясно, что они не хотят подчиниться. После того, как резолюция была принята, Серрати буквально заявил: «Весьма возможно, что заявления (представителя Исполкома) были составлены в Ливорно, но 3-й Интернационал никогда от них не откажется. Леви мне здесь говорил, что и с ним в Германии поступили довольно бесцеремонно. Достаточно сказать, что ГКРП,— настроенная националистически и поддерживавшая авантюру Каппа-Лютвица,— была также принята 3-им Интернационалом, как партия сочувствующая».

Вот какие вещи появляются в «Avanti». И все это приурочено ко дню созыва Конгресса. Вы можете со всем этим здесь ознакомиться. Так обстоит вопрос формально. И надо, товарищи, дать себе ясный отчет в том, что со времени съезда в Ливорно партия откатилась еще дальше назад. Вот несколько примеров: в «Avanti» от 11 мая помещена статья: «Международная солидарность». Она полна воодушевления и интернациональных чувств. По какому поводу? Оказывается, что какая-то организация прислала профсоюзам 50 тысяч лир. Это, действительно, факт, могущий иметь международное значение. Но что за организация прислала эту сумму? Амстердамский Интернационал Профсоюзов. Это вызывает горячую статью, в которой говорится:

«Амстердамская Международная Федерация Профессиональных Союзов, пославшая нашему объединению нижеприведенные выражения солидарности и сочувствия,— не совсем одинакового с нами мнения относительно требований пролетарского движения. И многим из ее вождей наши политические идеалы совершенно чужды. Если бы теперь было время для полемики с отдельными лицами, то мы могли бы упрекнуть весьма многих за солидарность, проявленную ими во время войны по отношению к тем, которые являются в настоящее время, как у нас, так и в других странах, упорнейшими сторонниками капиталистической реакции. Но не будем преуменьшать значение этого международного приветствия, которое нас глубоко трогает.

«Как бы ни назывались люди, стоящие во главе Амстердамского Секретариата, несомненно, что многомиллионный международный пролетариат, собранный под его знаменами, связан общностью интересов с угнетенными всего мира; мы связаны с ним таким же образом. Несомненно также и то, что всякое сердечное и искреннее выражение международной солидарности ускоряет пролетарское объединение рабочих всех стран».

Товарищи! Вам известно, что все филистеры, все ревизионисты, все центристы всегда кричат о московских деньгах, хотя вполне естественно, что победоносные рабочие России оказывают помощь рабочим других стран. Но это русские деньги, а вот если Амстердамский Интернационал Профессиональных Союзов, связанный с Лигой Наций через посредство ее Бюро Труда, председателем которого является господин Тома, посылает им 50.000 лир, то эти деньги принять не стыдно и писать об этом тоже не позорно. Серрати и не замечает, что он марает себе руки. Он принял деньги этих изменников, и они не жгут его, как раскаленные угли. Он пишет о международной солидарности. Вы видите,— мертвецы ездят скоро. Человек, умерший для Коммунистического Интернационала, быстро дошел до точки.

У меня в руках книжка, которая называется «Большевизм в оценке итальянских социалистов» {Il Bolscevismo guidicato dei Socialisti italiani. Ред.}. Это — произведение буржуазного автора. Брошюра эта распространялась еще усерднее, чем книжка Леви. Она вся состоит из цитат, произведений и речей тех господ, которых Серрати привез сюда и которых мы так любезно приняли. А эти господа постарались расписать все, что было на самом деле, и то, чего совсем не было, чтобы доказать, как плохо обстоят дела там, где власть находится в руках рабочего класса.

Я хотел поделиться с вами, товарищи, еще кое-какими фактами, относящимися к самому последнему времени,— между прочим, к выборам. В журнале «Совет», который издает Пауль Леви и в котором принимают участие некоторые члены ОГКП, я прочитал статью тов. Курта Гейера об итальянских выборах.

84 Он утверждает, что эти выборы показали, якобы, следующее: партия Серрати получила 1.400.000 голосов, тогда как Коммунистическая Партия собрала приблизительно 400.000; таким образом, массы стоят за Серрати, что доказывает очевидное поражение Коммунистического Интернационала. Он заявляет далее, что неудача итальянских коммунистов является не только разгромом коммунизма, но и поражением Зиновьева, разгромом Исполкома Коминтерна.

Когда новая молодая партия получает 400.000 голосов, то это поражение. Но если Шейдеман, после совершенного им и его бандой убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта, получает миллион голосов, и если никому, при этом, и в голову не приходит, что это поражение коммунизма,— то как можно говорить о поражении Исполкома в Италии.

Итак, рабочие и многие мелкие буржуа продолжают голосовать за этих людей. Но где же тут поражение? У меня есть статья Чезаре Алессандри из «Populaire» от 14 апреля. Это итальянский депутат, по своим взглядам довольно близко стоящий к Серрати. Он пишет о выборах, и я приведу вам из этой статьи только цифры:

«Новая социалистическая фракция состоит из 123 депутатов, из которых трое были выбраны в знак протеста, как заключенные в тюрьму и не принадлежащие к партии. Таким образом, остается 120 депутатов, из которых 48 принадлежит к правой, 42 — к левой и 30 — к центру».

Итак, Чезаре Алессандри, друг Серрати, говорит, что новая группа состоит из 120 депутатов, из которых 48 принадлежат к правой, 42 — к левой и 30 — к центру. Вы должны вдуматься, товарищи, что это означает для Италии, когда Чезаре Алессандри говорит о «правой». Это, попросту, то же самое, что Шейдеман — Носке. Левыми здесь должны быть Лаццари, Маффи и другие, те самые, которые сюда не то едут, не то нет. Лаццари, бывший во время войны явным пацифистом, вроде Бернштейна,— вот кто составляет левую, а на правой находится господин Дугони. Вчера мне показывали газету, в которой находилось сообщение о состоявшемся в Мантуе профессиональном съезде, где Дугони произнес речь и провел следующую резолюцию: «Съезд, обсудив создавшееся, в связи с последними событиями, положение в области профессионального и кооперативного движения, протестует против всякой формы насилия, кем бы и где бы оно ни применялось»... (Смех.)

Итак, на съезде профессиональных союзов друг Серрати предлагает резолюцию, протестующую против всякого насилия, откуда бы оно ни исходило. Совершенно «нейтральная» позиция: откуда бы ни исходило насилие, со стороны буржуазии или пролетариата — оно зло; такова его точка зрения.

Я хочу привести вам еще одну цитату. Во время выборной кампании, Турати лично написал воззвание к рабочим-химикам, которое было перепечатано во французской газете «Vie Ouvrière». В этом документе Турати пишет: «Не отчаявайтесь, братья, не падайте духом, не поддавайтесь страху! Клянусь вам, что насилие не принесет никакой пользы насильникам, и как только смолкнут последние завывания урагана, вы снова окажетесь сильнее вашего врага. Не поддавайтесь на его провокацию, не подавайте ему ни малейшего повода. Не отвечайте на оскорбления; будьте добры, будьте терпеливы, будьте святы. Вы были такими в продолжение тысячи лет. Будьте же такими и теперь. Будьте терпимы. Сострадайте, прощайте обидчикам. Чем меньше вы будете мстить, тем больше вы будете отмщены. И те, которые направляют против вас постыдное оружие террора, будут трепетать перед делом своих рук. Сегодня война еще продолжается, она еще продолжает свое постыдное дело, хотя и корчится в агонии. Вы крестьяне Италии, вы — мир и труд, и потому вы имеете врагов. Но за вами верная победа. Вы — будущее».

Товарищ Фроссар, приводя выдержки из этого воззвания, делает скромное замечание: «Это, очевидно,— реформисты чистейшей воды».

И действительно, это — самое скромное замечание, какое только можно сделать по поводу приведенных слов. Вот какими избирательными воззваниями была добыта победа, вот каким путем шло развитие партии Серрати в 1921 г. Я думаю, товарищи, что при таком положении вещей нам, в самом деле, будет легко притти к единогласному решению по этому вопросу. Партия Серрати начинает мало-по-малу трещать по швам. Баратоно выступил с требованием исключить, по крайней мере, тех людей, которые более других нарушают партийную дисциплину. Серрати тотчас же выступил против. Баратоно пытался напечатать

85 статью по этому поводу, Серрати ему запретил. Баратоно всетаки добился того, что после выборов было напечатано его письмо, в котором он пишет: «Если ты, Серрати, и твои друзья, действительно, пришли к убеждению, что партию необходимо ориентировать вправо, то ты должен найти возможность созвать съезд и предложить партии изменить свою политику». Серрати, как всегда, ответил, разумеется, анекдотами и сплетнями; он заподозрел в чем-то Баратоно и ясно и определенно заявил: «Да, результаты выборов доказывают нам, что мы должны повернуть руль партии направо. Это не наше изобретение и не выдумка Турати, но историческая необходимость. В настоящее время сам Ленин держит курс вправо». Это — аргументация, которую вы можете найти и в пользующемся сомнительной известностью журнале Леви «Совет», где он, в своей последней статье, пишет: «Чем занимаются теперь большевики? Они делают крестьянам и рабочим уступки, так как им надо остаться в контакте с массами». «Но, ведь, в Германии я предложил Леви то же самое.. В такой стране, как Россия, где власть в руках рабочего класса, где рабочие и крестьяне составляют громадное большинство населения, партия, во имя сохранения диктатуры, делает уступки и должна их делать массам. Но в Германии, обыкновенно, не замечают той «мелочи», что там — диктатура буржуазии, а не рабочего класса, и уступка в эту сторону имеет совсем другое значение. Серрати не ребенок, он должен это понимать и понимает очень хорошо».

Таково, товарищи, положение вещей в Италии. Нельзя строить воздушные замки. Нам понадобится еще много времени, чтобы, действительно, склонить рабочих на нашу сторону. Мы должны приняться за эту работу. Серрати для нас — ничто, а рабочие — все. Мы должны, от имени настоящего Конгресса, обратиться к этим рабочим со страстным призывом. Мы должны запастись терпением, чтобы перетянуть их на свою сторону. Это удастся нам тем скорее, чем скорее мы разоблачим Серрати перед всем светом. (Оживленное одобрение.)

Я думаю, что итальянский пример имеет основополагающее значение для всей ситуации в Интернационале, как и для общей политической конъюнктуры. Я уже говорил, что, по окончании работ II Конгресса, в Италии началось великолепное движение металлистов, занявших фабрики. То была новая форма пролетарской борьбы. Во многих местах рабочие продержались две недели. Они приступили к организации красной армии. Тогда выступила Конфедерация Труда, напала на рабочих сзади и предала их движение. Затем явился Серрати и заявил в своем ответе Ленину, что то было движение вовсе не революционное, а просто профессиональное. «Занятие фабрик нельзя считать доказательством того, что мы имеем дело с движением революционного характера. Это было скорее широкое и глубокое профессиональное движение, которое, если не считать мелких инцидентов, протекло совершенно мирно». Эти слова — печать Иуды на челе Серрати. Для всякого ясно, что это движение было не мирным профессиональным, а началом действительной революционной борьбы.

Партия, под руководством Серрати, постаралась во всю, чтобы сделать эту борьбу мелкой и предать пролетариат в полную власть буржуазии. Последняя сумела этим воспользоваться. Этого примера мы не должны забывать. Не следует легкомысленно начинать наступление, но нельзя также упускать случая, когда можно перейти в атаку. Благодаря такому упущению, движение в Италии отброшено на многие годы назад. Рабочий класс обречен теперь на терпение и жертвы в более сильной степени, чем это было бы необходимо раньше, и все это потому, что вожди его стоят на стороне буржуазии, а не пролетариата, и потому, что они сыграли роль тормаза во время движения. В этом, как для Итальянской Партии, так и для наших внутренних отношений — урок, напоминающий о пословице: не все то золото, что блестит. Не все то, действительно, коммунистическое золото, что выдает себя за таковое.

Товарищи! Впредь мы не должны слепо доверять: мы видели слишком много измен, вроде той, которую совершил Серрати. Мы должны десять раз испытать каждую партию, прежде чем сказать, что доверяем ей. И истинные коммунисты ничего против этого не возразят. Из приведенного примера нам ясно, что главный враг находится справа, а не в другом месте. (Одобрение.) В Италии мы видели другой пример — попытку с нашей стороны навести наших левых друзей на правильный путь. Я уже указывал на Бордигу, стоящего во главе Итальянской Коммунистической Партии.

86 Он распустил свою фракцию, отказавшись от всего личного и фракционного по отношению к старой партии. Это — солдат революции. Такие элементы нам нужны, и с левыми мы должны обращаться дружественно, но, само собою разумеется, в известных границах. ГКРП перешагнула эти границы. Но действительный враг стоит справа: он подстерегает каждую нашу слабость, пользуется ею и всегда готов пролезть во всякую дыру, чтобы обессилить нас извнутри. Господин Серрати недавно объявил: «Мы стоим теперь devant l'église — у входа в церковь. Что же, мы — христиане: подождем пока дверь откроется и тогда войдем в нее». Это красиво сказано. Но, на самом деле, он стоит не перед нашей коммунистической дверью. Он с головой погряз в навозной куче буржуазной идеологии. (Шумное одобрение.) Мы действовали в итальянском вопросе крайне решительно. Разумеется, мы вполне сознавали взятую на себя ответственность и спокойно ждем теперь решения III Конгресса о том, правильно ли мы поступили, закрывая дверь перед самым носом этих господ и заявляя им: «Здесь — коммунизм, там — реформизм; кто не с нами, тот против нас, тот с буржуазией». (Бурное одобрение.)

Я перехожу к вопросу о Германской Партии. Само собой понятно, что я могу коснуться только важнейших секций, действительно испытавших на себе влияние нашей политики. Галле было нашей первой крупной победой после II Конгресса, который подготовил для нее почву. Нашим выступлением в Галле мы ясно дали понять, кажется мне, что Коммунистическому Интернационалу необходимы не секты, а большие революционные массовые партии. И мы постарались создать в Германии массовую партию. Я думаю, что эта попытка, в общем и в целом, нам удалась. Два вопроса были в Галле особенно жгучими. Первый — следует ли сохранить союз Спартаковцев, как меру предусмотрительности, как гарантию, как дополнительную организацию? От имени Исполнительного Комитета я высказался против сохранения этого Союза. Я думаю, что мы были правы. Мы проделали в России большие опыты с подобными организациями. Мы полагаем, что последние имеют свою внутреннюю логику, и что лучше не объединяться, раз это грозит партии разжижением. Но уж если объединяться, то надо сделать это чистосердечно, отказавшись от сепаратных организаций. Я должен сказать, что руководящие товарищи из группы Спартаковцев были, по существу, такого же мнения.

Второй вопрос касался темпа развития партии. В то время в Германии атмосфера была такова, что даже такие люди, как Ледебур, говорили о «центральном бюро убийц». Буржуазия, вкупе с социал-демократами и правыми Независимыми, старалась, как можно скорее, спровоцировать партию на крупный бой, чтобы не дать ей возможности сорганизоваться. Я посоветовал тогда руководящим товарищам, от имени Исполнительного Комитета, не вступать слишком поспешно в решительные схватки. Разумеется, мы не были настолько доктринерами, чтобы не знать, что это зависит не только от нас, но и от общего положения и позиции противника. Но мы считали необходимым предоставить партии как можно больше времени для ее окончательного укрепления. В этом вопросе среди нас не было расхождения. Было ясно, что объединение двух партий, насчитывающих, приблизительно, 100.000 и 400.000 членов, не может пройти вполне гладко, что неизбежны трения, рецидивы, центристские и полуцентристские болезни. Принимая во внимание все прошлое германского движения, мы сознавали, что и этой партии опасность грозит не столько слева, сколько справа. (Одобрение.) Мы видели, что союз Спартаковцев, еще до объединения, упустил такую, например, ситуацию, как Капповская авантюра. Это было доказательством того, что партия была недостаточно активна во время этого исторического движения. То же верно, в еще большей степени, по отношению к Независимой Социалистической Партии. Обращаясь к ее истории, мы видим, что болезней надо ожидать именно с этой стороны. Во время I Конгресса, мы сказали германским товарищам: «Нам непонятно, почему каждый раз, когда у вас происходит движение, кончающееся поражением, вы, не задумываясь, начинаете толковать о том, что то был «путш», авантюра. Перестаньте злоупотреблять без конца этим словом. Мы им сказали еще, что не следует действовать скоропалительно, что нельзя завязывать бой без предварительной к нему подготовки. Но, оглядываясь на путь германского рабочего класса, мы не можем сказать, что он сплошь усеян авантюрами и авантюристами. Нет

87 ничего легче, как назвать «путшем» всякое движение, которое не привело к непосредственной победе. Мы, в России, тоже потерпели с дюжину поражений, прежде чем победили. Если бы мы смотрели на них, как на «путши», мы никогда не добились бы успеха. (Одобрение.)

С самого начала мы опасались, что в этой партии возникнут центристские тенденции. И мы должны, к сожалению, сказать, что наши опасения оправдались слишком скоро. Говоря об итальянском вопросе, я указал, что он носит международный характер и стоит в связи с германским. Исполнительный Комитет принял резолюцию и дисциплинарные меры против руководящих германских товарищей, во главе с уважаемой Кларой Цеткин. Мы сделали это с тяжелым сердцем. Мы долго думали о том, следует ли нам так поступать. Мы хорошо сознавали, что к подобным резолюциям следует прибегать лишь в крайних случаях... Конфликт возник на почве итальянского вопроса, о положении которого я вам только что подробно сообщил.

Как обстояло дело? Леви побывал в Ливорно с мандатом от своей партии. Он конспирировал в Италии, вместе с Серрати, против Коммунистического Интернационала. Это доказано всем, что произошло после Ливорно. Вслед затем, пять или шесть членов выходят из состава Центрального Комитета вследствие несогласия их в итальянском вопросе с Исполнительным Комитетом, который они обвиняют в ошибках, в желании искусственно создать раскол, секты и т. д. Серрати едет в Берлин, причем попадает в Штуттгарт. Он печатает в «Avanti»,— притом жирным шрифтом,— письмо о том, что Германская Партия на его стороне, и молодая братская Итальянская Партия получает удар в спину от германских товарищей. Я сказал последним: «Представьте себе, что после раскола в Галле кто-нибудь из русских товарищей, скажем Ленин или Троцкий, выступит с заявлением о своем выходе из Центрального Комитета из-за несогласия с Исполнительным Комитетом относительно его поведения в Галле. Что бы вы сказали? Такой, именно, удар в спину и получила Итальянская Партия — по крайней мере, так это поняли все. (Голоса: «Совершенно верно!»)

Мы сказали: «Только слепые могут не видеть, что Серрати опустился до реформизма». Я привел сегодня, по главнейшим вопросам, выдержки из его статей, свидетельствующие о том, какой грязью он обдавал Французскую и Германскую партии, и как он изменил Партии во время сентябрьского движения. Было, следовательно, ясно, что перед нами типичный реформист, а тут на нас еще нападают с тыла, выходят из Центрального Комитета.

Радек спросил — можно ли было бы с такою же легкостью сложить свой мандат в старой социал-демократической партии, в случае несогласия по тому или иному пункту? Допустим даже, что мы были неправы в итальянском вопросе,— а мы были слишком правы; — но и тогда следовало бы действовать обдуманнее. Исполнительному Комитету не было сказано заранее ни слова; его поставили перед совершившимся фактом. Поэтому, мы и подумали, что здесь что-то неладно. Да и не только в итальянском вопросе. Мы все — глубоко убежденные интернационалисты; однако, мы знаем, что и в Германии не станут нервничать исключительно по поводу итальянского вопроса, и что такая нервность чаще всего обнаруживается, когда речь идет о своей партии, о собственном движении. Тут чувствовалась связь.

Было бы очень хорошо, если бы оказалось, что Серрати действовал чрезвычайно хитроумно, что товарищи, являющиеся довольно опытными политиками, только пали его жертвами, и что все это лишь одно недоразумение. Но на это, товарищи, у нас очень мало надежды.

Вот почему мы подняли этот вопрос, и просим Конгресс, для того, чтобы Коммунистический Интернационал мог извлечь урок из наших ошибок, открыто нам сказать: ошиблись мы или нет. А если была ошибка со стороны товарищей, то пусть Конгресс это так и признает и даст нам, наконец, возможность почувствовать себя действительно международной партией.

О Мартовском выступлении будет сделан особый доклад. Я ограничусь по этому поводу лишь несколькими словами. Когда до нас дошли вести об этом деле, здесь находились товарищи Брасс, Гейер и Кенен. При первых же сообщениях у нас родилось чувство, что наконец-то скала сдвинулась с места, что наконец-то в Германии что-то началось, что воздух очищается.

Когда мы писали наше первое воззвание, уже после поражения, товарищи Брасс и Гейер думали, как и все мы. (Радек с места: «Слушайте! слушайте!»)

88 Свое воззвание мы просто продиктовали тов. Курту Гейеру. (Возгласы: «Слушайте! слушайте!») Он лишь играл роль стенографа.

При этом они не внесли ни одной поправки. Почему же они так поступили? Именно потому, что у них было такое чувство, какое должно было быть у всякого революционера: мы боролись, борьба была нам навязана; мы потерпели в ней поражение. Но нападать на рабочих с тыла мы ни в коем случае не должны. Они подошли тогда к вопросу по существу. Поэтому — я заявляю о том официально и уверен, что оба товарища должны будут это подтвердить,— поэтому и появилось это первое воззвание, в котором мы защищали выступление. (Движение.) Вы читали наши тезисы о тактике, вы видели, что мы не выступаем с официально-льстивыми речами, но говорим, ясно и отчетливо, о совершенных ошибках. Конгресс не для того собрался, чтобы обмениваться взаимными комплиментами.

Много было сказано о теории революционного наступления. Избави нас Господь от повторения этих нелепостей. Мы вполне согласны с тем, что тов. Брандлер сказал в своей брошюре: «То было не выступление, а просто-напросто оборонительная борьба». Враг напал на нас врасплох. Мы не должны кричать о наступлении. Было сделано много ошибок, обнаружилось немало организационных слабостей. Наши товарищи из Центрального Комитета не скрывают этих ошибок,— они стремятся их исправить.

Вопрос в том, смотрим ли мы на эту борьбу, как на шаг вперед, как на этап на мучительном пути германского рабочего класса, или же как на «путш»? Исполнительный Комитет держится того мнения, что Мартовское выступление не было «путшем». Смешно говорить о нем там, где боролось полмиллиона рабочих. Это не авантюра, это борьба, которая была навязана германскому рабочему классу в тогдашней обстановке. Мы должны открыто сознаться в своих ошибках и на них учиться. Мы ничего не скрываем, мы не ведем закулисной политики, не проводим тайной дипломатии, но мы того мнения, что Германской Партии, в общем и целом, нечего стыдиться этой борьбы; а наоборот. (Шумные аплодисменты.) Мы должны также, ясно и без обиняков, сказать, что существует опасность преждевременных движений. Когда тов. Террачини делал свой доклад Исполкому, мне отчасти казалось, что и итальянские коммунисты придерживаются такого мнения: ныне мы вышли из партии болота и теперь надо действовать напролом. Нет! Делать такой вывод, не изучив основательно положения,— нельзя. Именно сейчас необходимо быть в двадцать раз осторожнее, все подготовлять и двадцать раз все взвесить прежде, чем принять бой. В этом отношении тов. Троцкий прав в своей критике французского вопроса. Мы должны всегда видеть эту опасность, даже слегка преувеличивая ее,— это не так страшно.

Перехожу теперь к Германской Коммунистической Рабочей Партии. Вам известно, что и этот вопрос получил международное значение. На II Конгрессе мы сделали этой партии ряд уступок и предоставили ей возможность говорить здесь перед международной аудиторией. Но ее представители предпочли своевременно скрыться. Так поступил господин Отто Рюле, который, как вы знаете, уже успел довольно далеко уйти назад, и который, несмотря на то, что считает себя принадлежащим к крайне левому крылу, на самом деле находится в контр-революционном лагере. На съезде в Галле и после него мы много говорили по этому поводу с товарищами из Германской Объединенной Партии. Почти все они полагали, что принимать Германскую Коммунистическую Рабочую Партию в ряды Коммунистического Интернационала, даже в качестве сочувствующей партии, не следовало. Исполком держался другого мнения: От его имени, я заявил это товарищам еще в Берлине. Конечно, очень неприятно действовать против постановлений партии в важном, касающемся Германии, вопросе. Но, товарищи, как с точки зрения формальной, так и морально-политической, Исполком имеет это право там, где наблюдается подобное положение. Мы считали, что Германская Коммунистическая Рабочая Партия должна быть принята, в качестве сочувствующей, по следующим соображениям. Мы думали, что ни перед чем не надо останавливаться для просвещения действительно революционных пролетарских элементов этой партии и для привлечения их на нашу сторону. Мы были того мнения, что прошлое нашей Германской Партии, что самая ее пассивность, даже великие ее ошибки,— как, например, в дни Капповской авантюры,— создают, быть может, благодарную почву для ГКРП. Мы полагали, что при помощи международного влияния

89 мы сумеем легко излечить вкоренившуюся в нее болезнь. Мы были того мнения, что хотя эта партия и немногочисленна, хотя она является лишь небольшой организацией, почти сектой, мы все же должны приложить старания к тому, чтобы лучшую часть этих рабочих видеть в рядах Интернационала. Мы говорили себе: во время и после войны все международное рабочее движение пережило такой страшный кризис, что не приходится удивляться, если в различных партиях и группах возникают разные болезни; но по отношению к таким революционным элементам необходимо вооружиться терпением. Исполком вынес по этому вопросу почти единодушное решение, и мы постановили эту партию принять. После принципиальной дискуссии, в которой тов. Гортер представлял точку зрения ГКРП, а тов. Троцкий исчерпывающим образом выявил основную линию Исполкома, последний решил допустить ГКРП с правом совещательного голоса.

От имени Исполкома я сказал в заключительном слове следующее:

«Логически могут быть только два выхода из этого положения. Долгое существование двух примкнувших к одной организации партий в одной стране невозможно. Либо ГКРП должна развиться в настоящую коммунистическую партию и вступить, в таком случае, в состав Германской Коммунистической Партии, как неразрывная часть единого целого, или она не может принадлежать к нам даже в качестве партии сочувствующей. В таком положении находится вопрос в настоящий момент, и я думаю, что Конгресс не может оставить эту дилемму без решения. К сожалению, я должен отметить, что роль вождей в этой партии, пропорционально, гораздо больше, чем в других. (Возгласы: «Правильно!») Поскольку речь идет о руководящем слое, мы должны признать, что в течение года наблюдалось движение вспять. Я могу это доказать. У меня под руками брошюра: «Путь д-ра Леви — путь Германской Объединенной Коммунистической Партии». Книжка издана ГКРП; автор ее не указан, но видно по всему, что это дело рук Гортера. Поистине, товарищи из ГКРП оказывают медвежью услугу Гортеру, печатая все, что он пишет. Право, было бы гораздо лучше, если бы многое из написанного им за последнее время оставалось в ящике его стола и не портило бы его репутации хорошего марксиста, каким он когда-то, на самом деле, был. Так вот, товарищи, послушайте, как эта сочувствующая партия относится к Интернационалу. Третья глава брошюры озаглавлена: «Каковы предпосылки завоевания пролетариатом государственной власти и как ее завоевать?» На протяжении трех страниц Гортер рассказывает нам об этом самым исчерпывающим образом. У него в области завоевания государственной власти большой опыт, который он приобрел в Голландии. (Смех.) Гортер говорит: «На эти вопросы Леви дает ответ на страницах 18 — 42. Это — главные вопросы революции. В них яснее всего проявляется глупость автора, глупость ГОКП, глупость московского Исполкома, глупость 3-го Интернационала». Как мне объяснили, глупость по-голландски означает не то же самое, что по-немецки. «Ибо Исполком,— продолжает Гортер,— совершает преступление по отношению к международной революции». Логика Гортера такова: в России крестьянство было революционным классом; во всем остальном мире оно — класс контр-революционный; в Западной Европе только один класс революционен — пролетариат; но и этот единственный революционный класс, существующий в Западной Европе, собственно говоря, контр-революционен. Таковы предпосылки Гортера. По его мнению, в мире существует только один революционный класс — рабочий, но и он контр-революционен, а потому... потому не следует медлить и возиться и с этими массами, и с этими бестолковыми профсоюзами, а куда лучше сегодня же, не откладывая на завтра, совершить революцию. Такова его логика. Все это пересыпано пустыми выпадами по адресу Коммунистического Интернационала, Советской власти и значительнейшей партии Интернационала. Товарищ Гортер далее заявляет: «И вот мы видим теперь этого Леви, а вместе с ним Герм. Об. Комм. П., 3-ий Интернационал, Исполком, все национальные партии, с одним только исключением...» Но что это за исключение, так и остается загадкой. Не знаю, быть может, это «голландская школа»? Быть может, Коммунистическая Рабочая Партия? Не думаю, чтобы Гортер так легко расстался с Голландской Партией. Не думаю. Посмотрите, например, на изданную Коммунистической Рабочей Партией книжку «Пролетарии» со скромной надписью: «Голландская марксистская школа». В этой то-

90 ненькой тетрадке сосредоточена целая теория. Брошюра состоит из трех статей: одна — Гортера: «Партия и класс»; вторая: «Марксизм и идеализм (наиболее жгучий вопрос социальной революции)» — Паннекука и третья: «Возникновение коммунистической массовой партии во Франции» — Генриетты Ролланд-Гольст, о которой я поистине мог бы сказать: «Мне от души жаль, что я вижу тебя в таком обществе». Со своими блестящими способностями она могла бы выполнять более полезную работу для Коммунистического Интернационала.

Товарищи! Я говорю без шуток,— по своим литературными произведениями Германская Коммунистическая Рабочая Партия постепенно показывает себя врагом Коммунистического Интернационала. Гортер говорит в одном месте: «Дух Леви — это дух Германской Объединенной Коммунистической Партии, дух Исполкома, дух 3-го Интернационала, ибо — как действовали они в Галле, Туре и Ливорно?» Как видите, мы дурно поступали в Галле, плохо вели себя в Туре, где были исключены французские центристы, и неправильно действовали в Ливорно, где мы допустили к себе слишком большие массы! По Гортеру, мы не должны бы принимать такие большие массы. Он, ведь, так и говорит: «Вам нужно только количество, а не качество». Итак, весь Интернационал не имеет никакого качественного значения: оно всецело на стороне Гортера. И вот, на манер Цицерона, он восклицает: «Доколе будет политика вождей вместо политики масс? Разве Россия, Бавария и Германия (и даже одна Россия) не являются достаточным примером? Что это, товарищи? Ведь, это почти отдает Дитманом. Что это такое? Россия должна служить примером политики вождей? Но пусть скажут тогда ясно и определенно, в чем это выразилось, где эти вожди, где эта политика, где приносил себя в жертву безрезультатно рабочий класс? Какая именно политика вождей осуждается этими людьми? Пусть они скажут ясно. Гортер продолжает: «Как долго будем мы еще поддерживать мнимую борьбу профессиональных союзов, возиться с этими мнимыми величинами и саботировать борьбу производственных организаций? Как долго будут еще саботировать новую научную марксистскую тактику?»

Итак, профсоюзы, которые являются действительно исходной точкой социальной революции, оказываются мнимыми величинами, и только потому, что они не следуют нашей политике? Носке, Шейдеман, Томас, Эберт, Горзинг — все это величины мнимые, и только один Гортер — величина реальная.

В действительности, положение, однако, совсем не таково. Да, профсоюзы ультра-реакционны; но если мы их не завоюем, не приобретем этого мощного оружия, то пролетарская революция останется весьма проблематичной. Тот, кто пытается внушить рабочему классу, что профсоюзы являются мнимыми величинами, тот, в лучшем случае,— легкомысленный фразер, но не истинный вождь рабочего класса, стремящийся низвергнуть буржуазию. Гортер продолжает: «Оговорка, что ГОКП оказалась на сей раз не на высоте положения, потому что она недостаточно укрепилась, не выдерживает критики»... Еще дальше жирнейшим шрифтом напечатано: «Поскольку она будет массовой партией, у нее никогда не будет достаточно сил».

Итак, с одной стороны, партии, вообще, не должны быть массовыми, а с другой — Коммунистическая Рабочая Партия не является массовой, но требует проведения политики масс. Пусть понимает, кто может. Я думаю, товарищи, что нам хватит цитат из этой брошюры «голландской школы», но я должен сказать, что дело это не такое уж невинное. Товарищ Гортер начинает применять как раз те же методы, что и Серрати. Предо мной первомайский номер «Коммунистической Рабочей Газеты», т.-е. специальное праздничное издание, в котором, действительно, следовало бы выдвигать международную солидарность и подчеркивать все то, что нас объединяет. Вы читаете в нем: «Москва должна понять урок Мартовских боев. Если этого не будет, если она в последнюю минуту не решится поставить пересмотр 21 условия на программу ближайшего конгресса, то мы принуждены будем сделать из этого единственно возможные выводы».

На это я должен ответить: «Пожалуйста, мы не возражаем!» (Смех.)

Затем Гортер продолжает: «Тогда мы будем вправе притти к заключению, что главная вина за то болото, куда мы все глубже и глубже погружаемся, падает на полнейшее непонимание задач западной революции и на слишком большое

91 внимание к особым интересам русской Советской власти, которые обнаруживает Исполком». На это мне остается только повторить слова, уже сказанные мною в Галле. Когда мы заявили там членам правой Независимой Социалистической Партии: «Сегодня, господа, вы стоите за Советскую Россию, а завтра вы очутитесь в лагере ее врагов»,— они ответили: «Никогда». Но уже сейчас они являются вполне определенными противниками России. Сегодня я повторяю то же самое вождям ГКРП: «С такой политикой, полудетской и полупреступной, вы превратитесь во врагов пролетарской республики». (Радек восклицает с места: «Гортер уже защищает Кронштадт!»)

В той же статье говорится: «Но политический отказ 3-го Интернационала от системы русской государственной политики является целью, к которой мы должны стремиться, если хотим осуществить предпосылку западно-европейской революции».

Это сказано несколько дипломатически, но все же ясно. Мы заявляли на II Конгрессе и повторим это и сегодня от имени нашей партии: «Мы будем счастливейшими людьми в мире, когда пролетарская революция победит в Германии (или где-либо в другом месте), и мы сможем перенести центр коммунистического движения в Берлин». Но мы, конечно, вправе гордиться тем, что рабочие различных стран до сих пор оказывают эту честь нам. Мы старались и будем стараться и впредь изучать конкретно проблемы международной революции для каждой страны, изучать условия ее во всех государствах и учиться у них тому, что они знают лучше нашего. Но из этой первомайской статьи ясно видно, что товарищи из Коммунистической Рабочей Партии идут по стопам Серрати, и что путь этот приведет их в объятия Дитмана.

Я получил по телеграфу резолюцию расширенного Центрального Комитета Коммунистической Рабочей Партии от 5 июня 1921 г. Она гласит: «Расширенный Центральный Комитет Германской Коммунистической Рабочей Партии заявляет, что принадлежность Германской Коммунистической Рабочей Партии к 3-му Интернационалу, в качестве сочувствующего или полноправного члена, остается в зависимости от неприкосновенности ее программы».

Хорош был бы, в таком случае, Интернационал! Программа Германской Коммунистической Рабочей Партии должна быть «неприкосновенной». Почему же не программы французской, итальянской, чехо-словацкой партий? Что это за ребячество в духе Гортера? Не может быть Интернационала, в котором та или иная партия считается неприкосновенной.

Центральный Комитет заявляет далее: «В вопросе о слиянии Германской Объединенной Коммунистической Партии мы отклоняем всякую ультимативную форму. Наши делегаты уполномочены заявить, при известных условиях, о немедленном выходе партии из 3-го Интернационала». Товарищи! Если случится так, что члены Германской Коммунистической Рабочей Партии, действительно, сочтут нужным выйти из 3-го Интернационала,— но я надеюсь, что они предварительно подумают,— если постановления коммунистического международного пролетариата для них несущественны, если для них обязательны лишь мнения «голландской школы»,— то пусть они выходят, и я думаю, что мы, Конгресс в целом, не должны сожалеть о том, что проделали этот опыт. Мы доказали каждому революционному рабочему из Германской Коммунистической Рабочей Партии, что мы искренно и братски хотим с нею работать, что мы давали ей время подумать и делали ей всяческие уступки. Если они сейчас от нас отойдут, то сделают это в такой момент, когда у нас, в Германии, есть массовая, испытанная в борьбе партия. Может быть, она наделала много ошибок (мы все их делаем), но все же в Германии у нас есть теперь крупная, закаленная в огне революционная партия, являющаяся партией революционного пролетариата и имеющая совсем иной моральный вес в глазах рабочего класса. Если нас постигнет несчастье, если Гортер и его ближайшие друзья нас покинут, то мы уж постараемся пережить эту катастрофу, ибо уверены, что не сегодня-завтра громадное большинство рабочих, еще стоящих за Коммунистической Рабочей Партией, убедятся в ее ошибках и не будут думать, что эти ошибки «неприкосновенны». Они скажут: мы все «прикосновенны», и Коммунистический Интернационал должен быть законом для всех нас.

Вот то, что я хотел сказать Германской Коммунистической Партии.

Чтобы покончить с Германией, еще два слова о «случае Леви». Мы получили от Пауля Леви письмо, в котором он требует пересмотра его

92 исключения из Германской Партии. По этому вопросу президиум предложит Конгрессу резолюцию. Как вы знаете, Исполком одобрил исключение Леви. Поскольку в брошюре Леви рассматриваются вопросы тактики, они будут исчерпаны при обсуждении последней. Что касается других вопросов,— разговоров о туркестанцах и всяких сплетен и низостей,— то я думаю, и вы со мной согласитесь, что мы оказали бы слишком много чести этой брошюре, если бы я продолжал здесь о ней говорить. (Аплодисменты.) Итак, этот вопрос закончен.

Я перехожу теперь к другим партиям и, в первую очередь,— к Французской. Мы огласили подробный о ней отчет в расширенном заседании Исполкома. Мы относились к Французской Партии иначе, чем к другим, гораздо осторожнее, потому что знали положение в этой стране. Мы должны были принять во внимание то обстоятельство, что в этой партии еще были элементы не только вроде лонгэтистов, но и господа Ренодели, и поэтому мы должны были дать ей время для подготовки. Слабость этой партии нам известна. Товарищи, позвольте мне присоединить к своему докладу нижеследующую стенограмму моей речи на заседании Исполкома от 12 июня 1921 г. и прямо перейти, после того, к другим партиям, чтобы не терять много времени.

Стенограмма речи тов. Зиновьева на заседании Исполкома от 12 июня 1921 г.​

Я хотел бы подробнее разъяснить членам Исполкома наше отношение к Французской Партии.

Вам известно, что старый Исполком, в его прежнем составе, постановил принять эту партию и многократно заявлял об этом факте в целом ряде воззваний. Как вы знаете, Серрати обвинял Исполком и меня в том, что мы, по его мнению, сделали слишком большие уступки Французской Партии. Относительно позиции Итальянской Социалистической Партии у нас собрано много документов и резолюций. В этом архиве можно найти и причины, почему я, как представитель Исполкома, действовал по отношению к Французской Партии иначе, чем по отношению к Итальянской, и почему я заключил с Французской Партией, можно сказать, особое соглашение. Серрати написал по этому вопросу несколько статей, в которых требовал, чтобы мы действовали по отношению к Итальянской Партии так же, как и по отношению к Французской. Я считаю своим долгом разъяснить здесь, какой позиции мы придерживались по отношению к французским товарищам и по каким особым соображениям.

Мы, действительно, имели намерение поступать осторожнее по отношению к Французской Партии и итти ей навстречу в большей степени, чем в отношении Итальянской, которая уже принадлежала к нашей организации; мы хотели это сделать и по той простой причине, что, по нашему мнению, положение во Французской Партии было иное, чем в Италии. Когда Кашен и Фроссар были в Москве, мы имели во Франции партию, еще не пережившую первого раскола. Французские шейдемановцы, Тома и Ренодель, пребывали еще в составе партии. Мы должны были считаться с тем, что коммунистическая группа внутри Французской Партии была еще довольно слаба, и что ее вожди почти все без исключения сидели в тюрьме. По этой причине мы стояли за то, что к Французской Партии нужно применять гораздо более мягкие средства, чем к Итальянской, уже принадлежавшей к 3-му Интернационалу, официально участвовавшей во II Конгрессе и принявшей на себя обязательства, которых она, к сожалению, не выполнила. Соглашение с Рену содержало один пункт, а именно: если выяснится, что Лонгэ примет условия II Конгресса, то мы готовы предложить ближайшему Конгрессу Коминтерна сделать для Лонгэ исключение. Этого Рену требовал у нас от имени Лорио, и мы пошли на это, ни разу о том не пожалев. Когда Лонгэ выступил в Галле с известной речью, стало совершенно ясно, что он ни в коем случае не может принять наше 21 условие. Но французские товарищи настаивали на этом, желая доказать французским рабочим, что мы готовы сделать исключение для Лонгэ. Я думаю, что мы действовали правильно в этом вопросе, и что Серрати совершенно не прав, утверждая, что он мог бы с тем же правом оставаться в партии. Лонгэ не принял этих условий, и партия порвала с ним. Фроссар еще в последний момент когда Лонгэ уже заявил, что не примет условий, просил его не оставлять партию. Товарищи, ездившие на съезд в Туре, помнят, что Исполком послал

93 в последний момент съезду телеграмму, в которой очень резко высказался против Лонгэ, называя его реформистом, т.-е. агентом капитализма, и требуя его исключения. Фроссар принес Лонгэ свои извинения за Исполком, пославший эту телеграмму. Он говорил: «Русские имеют обыкновение говорить резко, но этого не следует принимать трагически». Телеграмма, правда, была составлена резко, но Лонгэ все же ушел не из-за нее. Я не знаю, имела ли эта телеграмма решающее значение. Во всяком случае, мы думаем, что наша телеграмма сыграла известную роль. Фроссар был, конечно, не прав, когда делал в то время попытки уговорить Лонгэ остаться в партии.

После постановлений съезда в Туре перед нами стал вопрос, какую позицию занять в дальнейшем по отношению к Французской Партии. Нам было совершенно ясно, что она не является еще вполне коммунистической. В партии еще есть отдельные элементы, которые остались центристскими и полуцентристскими и которые повсюду — в партии, печати и парламенте — следуют прежней традиции. И все же мы придерживаемся того мнения, что должны поступать по отношению к этой партии иначе, чем по отношению к Итальянской, которая уже два года принадлежит к Коммунистическому Интернационалу. Мы заключили с товарищами из коммунистической группы Французской Партии молчаливое соглашение, дали им несколько месяцев для перегруппировки и организационной работы и вообще не торопили их. Лорио цитировал вчера статью, в которой я сказал будто бы, что Французская Партия действовала в общем правильно. Я подтверждаю это. Речь идет о телеграмме, которую Исполком послал в связи с последним организационным съездом Французской Партии. Исполком заявлял в этой телеграмме, что мы приветствуем партию и что на Конгрессе мы обсудим с представителями партии, что именно необходимо изменить в ее политике.

Мы должны иметь о партии ясное суждение и поговорить об ее организации. И вчера и сегодня мы это делали и делаем в происходящих здесь прениях. Я думаю, что Исполком действовал правильно, придерживаясь в течение полугода величайшей осторожности и терпимости в отношении Французской Партии. Но это отнюдь не значит, что мы не должны сказать сейчас все то, что считаем необходимым. Я думаю, что как раз для Французской Партии так называемое «левое ребячество» сейчас не так опасно. Если мы посмотрим на общее положение во Французской Партии, каково оно сейчас, то каждый должен будет признать, что мы должны предохранить партию от опасностей, исходящих не столько от левых, сколько от оппортунистических элементов. (Аплодисменты.) Движение молодежи во Франции слабо. Если оно делает ошибки, ему необходимо на это указать. Само собой разумеется, что если партия оппортунистична, то молодежь, как авангард, не должна быть такой же. Позиция молодежи будет очень полезна для партии в целях ее оздоровления. Я думаю, что как раз во Французской Партии старые традиции, внесенные в нее некоторыми депутатами, очень опасны, и что мы должны здесь бороться против них. Здесь говорили, вчера и сегодня, что «Humanité» не является вполне коммунистической газетой. Тов. Бела-Куну сегодня уже намылили голову, и я отнюдь не хочу еще более отравлять ему существование. Но все же его утверждение, что «Humanité» хуже, чем «Freiheit», не соответствует действительности. «Freiheit» прямо контр-революционная газета, «Humanité» же, в худшем случае, еще не совсем коммунистическая. «Humanité» идет вперед, «Freiheit» — назад. Фроссар идет вперед, правда — медленно, с колебаниями и рецидивами, но все же вперед. «Humanité» искренно стоит за Россию. «Freiheit» же ведет скрытую грязную пропаганду против единственного пролетарского государства, выполняя работу штрейкбрехеров. Вот почему мы должны настаивать на том, чтобы «Humanité» обратилось в определенно революционную и революционно развивающуюся газету. Тов. Троцкий в его вчерашней речи привел ряд ярких примеров. Есть масса таких вопросов, которые «Humanité» оставило совершенно без внимания. В общем, французские товарищи сами признают это как в официальных отчетах, так и в частных разговорах. Лорио сегодня прямо сказал: «Мы великолепно знаем, что и наша газета и наша фракция — оппортунистичны. Мы знаем, что многое мы еще делаем очень неудовлетворительно». Исполком думает, что подошло время вмешаться и сказать прямо и открыто, чего мы ждем от Французской Партии».

Тов. Ленин был прав, утверждая, что вопрос о французских профсоюзах стоит на правильной

94 дороге, и что в этой области можно констатировать шаг вперед. Но когда он добавляет, что это — результат работы Французской Партии, то я должен установить, что тов. Ленин недостаточно следил за этим вопросом. Французские товарищи этого не утверждают. Сам Лорио сказал, что партия плохо работает в профсоюзах, что она ведет там неопределенную политику. Если синдикалисты получат большинство на ближайшем съезде, то они не будут знать, что с ним делать, да и партия тоже не будет этого знать. Тем не менее, мы можем установить, что в профсоюзах наблюдается движение вперед, несмотря на колебания и неопределенность позиции партии в этом вопросе. Партия еще не имеет тут определенной линии, и по той же причине не имеют ее и синдикалисты. Именно поэтому могло получиться такое положение, что синдикалисты сознательно стремятся образовать свою собственную политическую партию.

Я хотел бы сказать несколько слов относительно речи тов. Шваба. Он говорил, что пример Франции показал нам, будто постановления II Конгресса по вопросу о профсоюзах были нецелесообразны. Наоборот, пример Франции как раз лучше всего доказывает, насколько мы были правы, предлагая образовать ячейки в профсоюзах. Если бы мы последовали советам товарища из Германской Коммунистической Рабочей Партии, где мы были бы теперь? Мы были бы еще дальше от цели, чем сейчас, и только лили бы воду на мельницу Жуо. Наш совет был коммунистическим. Несмотря на тяжелое положение партии, несмотря на тяжелые времена, мы имеем за собой целый ряд профсоюзов. Хотя положение во Франции еще довольно хаотично, все же есть надежда, что партия найдет путь к синдикалистам и к профсоюзам. Повторяем, что как раз пример Франции показывает, насколько правильно действовал II Конгресс, требуя от партии, чтобы она посвящала наибольшее внимание профсоюзам,

Я утверждаю, что, несмотря на все слабости, несмотря на дурные привычки, которые принесены из старой партии, мы должны доверять Французской Партии. Как раз во Франции нельзя было во время войны относиться с доверием к рабочей партии, и мы знаем, что сами рабочие были преисполнены к ней недоверия. Но именно потому, что в парламенте и в профсоюзах есть группа коммунистов, мы можем теперь вполне спокойно и без преувеличения сказать, что у нас снова пробудилось доверие к знамени, к идее коммунизма во Франции. Это ясно. У нас уже есть партия, насчитывающая более 100.000 членов. Во Французской Партии царит новый дух. Но мы видим и все ее слабости, и ее половинчатость. Наш злейший враг — оппортунистическая тенденция, но мы должны признать, что сделали большой шаг вперед, что вернули себе доверие французских рабочих. Во французском парламенте заседает маленькая и слабая, но все же международная коммунистическая партия. Положение еще не совсем благоприятное, но с каждым днем оно становится лучше. Наши французские товарищи сами заявляют, что сознают свои ошибки. Поэтому они примут от Исполкома советы Коммунистического Интернационала. Исполком должен, в резолюции или в письме к партии, выразить ясно и определенно то, что он имеет сказать. Само собой разумеется, что не может быть и речи об исключении Фроссара. Такое предложение не можем даже быть предметом серьезного обсуждения. Во Франции процесс развития идет вперед, но еще существует оппортунизм, являющийся нашим врагом. Мы должны его побороть. Мы должны сказать французским рабочим, в чем сущность вопроса. Может быть, когда начнется более серьезная борьба, от партии отколются не только отдельные группы, но и вся партия переживет тяжелый кризис. Французские коммунисты это подтверждают. Но все же мы хотим помочь партии и поддержать ее, чтобы она оставалась массовой партией. События во Французской Партии показали, что в этом вопросе мы усвоили на II Конгрессе правильную тактику против глупостей слева, как выразился сегодня тов. Ленин, и, в особенности, против оппортунистических преступлений. Линию, которую мы установили на II Конгрессе, должен подтвердить и III.

Перехожу к чехо-словацкому вопросу, имевшему для нас очень большое значение. О нем тоже очень подробно говорилось на расширенном заседании Исполкома. Я полагаю, что и этот материал может быть присоединен к докладу. Здесь мне хотелось бы ограничиться лишь несколькими словами. Мы полемизировали с так называемым направлением Шмераля. Есть надежда, что он еще приедет сюда, и что мы в его присутствии обсу-

95 дим эти разногласия. Сообщение, полученное нами от тов. Буриана и др., показывает, что Чехо-словацкая Партия, действительно, развилась в революционную массовую партию. И так как мы в товарищеской форме указали чехо-словацким товарищам на недостатки их партии, то я надеюсь вскоре дожить до того момента, когда и в Чехо-Словакии у нас будет испытанная коммунистическая партия. Возможно, что в эту партию, как и в братскую Германскую, проникнут кое-какие реформистские элементы,— этого даже можно ожидать, судя по ходу вещей,— но мы имеем основание полагать, что этот истинно пролетарский организм, эта партия, вырезанная из прочного пролетарского дерева, легко и просто сумеет, при поддержке Интернационала, преодолеть оказавшиеся в ней случайные оппортунистические или центристские элементы. Там пока еще нет единой коммунистической партии всех национальностей, и мы должны этого добиться, должны создать там единую сплоченную, хорошо организованную интернациональную партию. Таково высказанное Исполкомом пожелание, которое я хотел бы лишний раз подтвердить.

Стенограмма речи тов. Зиновьева на заседании Исполкома от 15 июня 1921 года.​

Мне поручено обосновать резолюцию по чехо-словацкому вопросу, которая выработана Малым Бюро и будет предложена им Исполнительному Комитету. Прежде всего позволю себе выразить свое сожаление по поводу отсутствия т. Шмераля. На партийном съезде в Праге он как бы бросил перчатку 3-му Интернационалу, и мы думаем, что ему следовало бы явиться на Конгресс для защиты своих взглядов. Поэтому мы решили, после совещания с явившимися чешскими товарищами, отправить Шмералю телеграмму с просьбой, по возможности, прибыть на Конгресс в Москву для защиты своей позиции. Ответ еще не поступил; но мы не теряем надежды, что Шмераль явится лично.

Прежде всего, я предполагаю рассмотреть национальный вопрос, играющий большую роль в чехо-словацком вопросе. Здесь необходима величайшая осторожность. Но для начала я замечу, что «Право Лиду», всего несколько недель тому назад, высказало глупое утверждение, будто я и Исполнительный Комитет, вообще, не признаем чехо-словацкого государства. (Смех.) Это — апокриф. Как может, вообще, Исполнительный Комитет или отдельный член его не признавать факта? Мы ничего не имели бы против того, если бы чехо-словацкие товарищи заявили о своем желании бороться в рамках этого государства, являющегося продуктом войны, результатом исторического развития: мы не стали бы утверждать, что во всех этих территориальных вопросах история уже сказала свое последнее слово. Мы, разумеется, стоим за право национального самоопределения. Мы думаем, правда, что все эти вопросы будут окончательно решены только тогда, когда всюду будут существовать советские правительства. Я надеюсь, что если Чехо-Словакии суждено стать советским государством, то представители его до конца пойдут с нами в нашей атаке против монархических и демократических республик. Уже на первом Конгрессе 3-го Интернационала мы определенно заявили, что международные границы, в том виде, как они установлены теперь, лишь временны и крайне неустойчивы и очень скоро будут изменены историей. Такова точка зрения Коммунистического Интернационала с первого дня его существования, и я думаю, что чехо-словацкие товарищи согласятся с нами. Они должны в этой области постоянно отстаивать интернациональную точку зрения. Мы не отрицаем буржуазного чехо-словацкого государства; но, как интернационалисты, мы должны заявить, что чехо-словацкие товарищи обязаны разрешить, в интернациональном духе и путем пролетарской политики, все национальные вопросы, уже сейчас весьма острые и грозящие обостриться еще более. (Одобрение.)

Теперь перейдем к вопросу о массовой партии. Мы, конечно, должны быть весьма благодарны чехо-словацким товарищам за то, что они дали 3-му Интернационалу партию в 350.000 членов. В этом их большая заслуга. Не подлежит сомнению, что мы сделали в Чехо-Словакии большой шаг вперед, что мы нанесли там социал-демократии жестокий удар; повторяем: это большая заслуга, которую мы не можем забыть. Мы стоим за массовую партию гораздо больше, чем господа, вроде Леви, у которых эти слова не сходят с уст, которые больше всего говорят о массовой партии и против «сект», но

96 которые ничего, кроме малой секты, не создали. Мы охотно допускаем, что Чехо-словацкая Партия, действительно, является массовой пролетарской партией. Эта основа, из которой мы должны исходить и на которой должны строить нашу политику в этом вопросе. Несмотря на все это, существуют массовые политические партии, не являющиеся ни социалистическими, ни революционными. К сожалению, это так. Мы знаем, что в Германии социал-демократы располагают почтенной массовой партией. Мы знаем, что Английская Рабочая Партия — крупная массовая партия, и что итальянский рабочий класс имеет большую массовую партию. Однако, достаточно ли этого? Не будь у нас контр-революционных социал-демократических массовых партий, у нас, может быть, уже давно была бы мировая революция. (Одобрение.)

Мы отлично можем себе представить массовые партии, исповедующие буржуазную или полу-буржуазную идеологию. К Чехо-Словакии это не относится; Чехо-словацкая Партия отнюдь не признает буржуазной идеологии. Тем не менее часть массы все еще и даже очень доступна буржуазному влиянию. На это нам не следует закрывать глаза, и с этим нам надо считаться. Мы давно желали видеть эту массовую партию в рядах Коминтерна, но мы не связали т.т. Муна, Запотоцкого и Шмераля строгим маршрутом и согласились, что не следует слишком торопиться с образованием коммунистической партии: уж если создавать, так истинно коммунистическую партию. (Оживленное одобрение.) Что же означает, после этого, постоянное заявление чехо-словацких товарищей о том, что выступление против Шмераля приведет к повторению Ливорно? Означает ли это признание, что Чехо-словацкая Партия носит в настоящее время центристский характер? (Оживленное одобрение.) Ибо что такое Ливорно? Не желая забегать вперед,— о Ливорно будет особая речь,— я ограничусь по этому поводу лишь несколькими словами.

В Ливорно мы присутствовали при расколе среди массовой партии, насчитывавшей около 200.000 членов. Большинство перешло к центристам, меньшинство — к коммунистам. Вся наша вина была в том, что мы слишком долго доверяли Серрати, что мы своевременно не подумали о создании против него сильной оппозиции внутри Итальянской Партии. Когда вы говорите, что в тот момент, когда мы осудим опортунизм Шмераля, то Чехо-словацкая Партия тотчас же расколется, причем только незначительное меньшинство останется верным коммунизму, то что это, собственно, означает? Это означает, что у вас есть большая массовая партия, в которой только меньшинство стоит на коммунистической почве. Если бы это, на самом деле, было так печально, мы не стали бы тешить себя иллюзиями. Но я надеюсь, что это не так уж печально. Мы знаем, что в самой Чехо-словацкой Партии существует группа, вполне уясняющая себе истинное положение. Мы читали здесь письмо, написанное т.т. Муна и Запотоцким из тюрьмы. Каждый обязан добросовестно изучить это письмо, представляющее собою весьма важный документ. Указанные товарищи говорят то же, что и мы. Правда, они, к сожалению, не упоминают имени Шмераля,— не знаю, по каким мотивам. Но они думают, как мы. Тот факт, что никто не осмеливался протестовать против их письма, доказывает, что у этих товарищей есть сторонники внутри партии. Коммунистический Интернационал обязан, по крайней мере, об'явить о своей солидарности с заключенными товарищами. Но нам следует итти еще дальше и высказать против Шмераля все, что мы имеем сказать. Мы не думаем говорить товарищам: «Совершите немедленно революцию»,— никто не имеет права приписывать нам что-либо подобное. Мы не говорим им также: «Вы обязаны выступить сегодня, завтра, через месяц». Но мы хотим сказать, что агитация и пропаганда должны носить революционный, а не центристский характер.

Слушая вчера речь тов. Таусика, я должен был сказать себе: это речь человека из 2½-го Интернационала. Он заявил, между прочим,— т. Бухарин уже подробно остановился на этом — следующее: «Мы окружены экономически надорванными государствами, и поэтому мы не можем совершить никакой революции».

Что это, собственно, значит? Следует ли нам ждать, пока капитализм снова соберется с силами, и только тогда ударить на цветущие капиталистические государства? Я слышал также возглас, которым т. Таусик прервал речь одного оратора, сказавшего, что чехам нечего смотреть на другие страны. «В таком случае,— воскликнул т. Таусик,— необходимо, чтобы в Польше тоже было сильное движение». Я думаю, что в Польше не

97 только должно быть, но и есть в действительности сильное движение, несмотря на белый террор. Но Таусик говорит почти так, как 2-ой Интернационал. Он тоже говорил: «Я готов выступить, но пусть одновременно выступит мой сосед». Как они это себе мыслят? Может быть, так, что в один прекрасный день вожди соберутся и назначат определенный срок для начала всеобщей революции. Это было бы великолепно; однако, революции производятся не так просто: заключим, мол, взаимный договор, а там в одно чудесное утро выступим сообща. Выступление зависит от множества факторов. Ведь, по указанной теории можно просто спросить, почему первой должна была выступить отсталая Россия, а не капиталистически порабощенная Америка? (Оживленное одобрение.) С этим теориями Интернационалов 2-го и 2½-го нам необходимо основательно покончить. Ни в коем случае мы не намерены предлагать какой бы то ни было партии выступить в намеченный момент. Такого предложения Исполнительный Комитет не сделает. Разумеется, такой важный вопрос надо тысячу раз взвесить, прежде чем принять окончательное решение. Но здесь совершенно другое дело. Можем ли мы допустить, чтобы на партийном съезде некоторые вожди попросту плевали на Интернационал? (Оживленное одобрение.) Сюда съехалось около тысячи товарищей. Пусть они запрутся отдельными группами и основательно прочтут речь Шмераля. Мы находим в ней тот же тон, тот же метод, ту же двуличность, что год тому назад у Серрати. И эта речь была произнесена уже после того, как партия заявила о своем присоединении к 3-му Интернационалу. Партии следовало тотчас же выразить протест против речи Шмераля. Тогда было бы совсем другое дело. Теперь нам необходимо выступить против него.

В предлагаемой чехо-словаками резолюции два или три раза заявляется о принятии ими целиком 21 условия и о намерении честно их исполнять. К чему эти клятвенные уверения? Не лучше ли было бы перейти, наконец, к выполнению требуемого? Что толку в клятвах, если партийные вожди свободно агитируют в газетах против этих условий. Как можете вы утверждать, что будете их соблюдать, если Шмераль выступает против образования Коммунистической Партии, если многие из вождей агитируют против условий, и, вообще, против присоединения к Интернационалу, если Шмераль начинает даже поговаривать о сотрудничестве с другими партиями, заявляя, что, будучи большой партией, они смогут оказывать практическое воздействие на нынешнее правительство.

Кто знаком с историей социализма до 1921 года, тот хорошо понимает, что значат такие слова в устах столь искусного дипломата, как Шмераль. Что было во время декабрьской забастовки? Все приезжающие из Чехо-Словакии свидетельствуют, что не было человека, который был бы так детски беспомощен перед лицом событий, как иные из тамошних вождей.

Вопрос о принятии партии мы должны решить в положительном смысле. Как далее поступить со Шмералем? Мы не требуем его исключения, но мы хотим воспользоваться нашим правом сказать чехо-словацким рабочим то, что мы считаем необходимым им сказать, предостеречь их от таких речей и выступлений. Мы должны помнить, что трехчасовая речь Шмераля не была импровизацией. Она была заранее обдумана, и каждое слово в ней хорошо взвешено. Мы призываем чехо-словацкий пролетариат итти вперед, а не назад. Чехо-словацкие товарищи уверяют нас, что буржуазная печать испустит крик радости по поводу нашей резолюции. Не знаю, насколько основательна будет эта радость. Я знаю, что буржуазная пресса постарается использовать эту навязанную нам полемику. Она опять примется болтать глупости о приказах из Москвы или от венгерских товарищей. Я знаю также, что и партийные люди поддаются этим инсинуациям, этой идеологии. Однако, истинный интернационализм вовсе не требует от нас, чтобы мы заботились о подобных пустяках. Это ни в малейшей степени не может повлиять на наши решения. Мы должны честно говорить с чехо-словацкими рабочими. Мы ничего не имеем против личности Шмераля. Когда, год тому назад, он явился и открыл нам свою душу, сказав, что он был социал-патриотом, а теперь он с нами, мы не ставили ему никаких препятствий, мы оказали ему братский прием и целый год, по возможности, поддерживали его. У нас нет никакой причины выступать лично против него. Но мы безусловно обязаны указать его политические ошибки. Тов. Крейбиг прав, заявляя, что во время совещаний (осенью 1920 г. в Берлине) с ним по

98 поводу поведения Шмераля, мы хотели принять против последнего решительные меры. Крейбиг тогда удержал нас от этого. Он был уверен, что речь идет только о незначительном расхождении в тактических вопросах. Последние события, однако, научили кое-чему тов. Крейбига.

Мы просим чешских товарищей при обсуждении этого вопроса оставить в стороне всякие национальные соображения. Я знаю, все мы — люди, рожденные в буржуазной идеологии,— люди, всосавшие национальное чувство с молоком матери. Но в этом вопросе речь идет не о национальности, а о выборе между последовательным коммунизмом и колеблющимся полукоммунизмом. Почему Шмераль выступает теперь с вопросом о федерации? Как можно себе представить 3-ий Интернационал иначе, нежели построенным из ряда единых интернациональных партий? Разве это еще может быть спорным вопросом для коммунистической партии? Необходимо просто создать комитет, который, по возможности скорее, не откладывая в долгий ящик, провел бы централизацию. По этим соображениям, товарищи, мы обязаны сказать чехо-словацкой делегации, как мы смотрим на положение. Было не случайностью, что представители Болгарской, Итальянской, Германской, Русской и Польской партий сказали то же самое. Мы следим за этим вопросом с необыкновенным вниманием. Я убежден, что Ливорно не повторится. Я твердо убежден, что большинство, услышав слова Коммунистического Интернационала,— да и не одно только большинство, но и все те, кто является в настоящее время друзьями Шмераля,— скажут: Шмераль нам друг, но Коммунистический Интернационал нам бóльший друг. Я твердо убежден, что большинство чехо-словацких рабочих присоединится к нашим решениям, и я надеюсь, что к ним присоединится также большинство товарищей из других стран. Мы передаем нашу резолюцию Исполкому в твердой уверенности, что она много посодействует созданию действительно коммунистической партии чехо-словацкого пролетариата.

Я хочу сказать еще несколько слов о скандинавских партиях. Там у нас две различных партии — в Швеции и Норвегии. В первой стране мы наблюдали, в общем, развитие полупацифистской партии в истинно-коммунистическую. Таков еще не завершенный путь эволюции Шведской Партии. Норвегия обладает массовой партией, которая такой и осталась, но должна освободиться от некоторых влияний центризма. В Шведской Партии необходимо еще проделать большую организационную работу. Когда я, например, читаю в уставе этой партии, во 2-ом параграфе: «Фракция риксдага и другие члены партии, которые получают какие-либо официальные поручения от правительства, должны, прежде чем они примут их, запросить Центральный Комитет, а в особо важных случаях — Совет партии»,— то я просто не понимаю этого. Точно так же не понимаю я и 3-го пункта, который гласит: «Парламентская фракция должна в своей деятельности точно следовать партийной программе и резолюциям партийных съездов. В промежуточное время, от одного партийного съезда до другого, парламентская фракция обязана выполнять задание и сообразовываться с указаниями Совета партии или Центрального Комитета». Какие поручения может давать буржуазное правительство коммунистическим депутатам? Это пережиток, который мне совершенно непонятен. То же самое относится и к дисциплине парламентской фракции. Это звучит так скромно, что фракция, изволите ли видеть, намечая свою линию поведения, должна подчиняться партийному съезду, а между съездами постановления Центрального Комитета должны быть для нее обязательными. Это слишком робкий тон. В вопросе о военной службе шведского пролетариата также нет полной ясности.

Когда Брантинг выступает и говорит: «Мои коммунисты хороши: они — добрые парни!» — то я знаю, что противник нарочно пишет такие вещи, и я не принимаю их всерьез. Мы должны судить гораздо объективнее, чем г. Брантинг, которому наши коммунисты причинили много неприятностей. Но мы все же должны установить, что партийный орган «Politiken» еще не является боевой и живой пролетарской газетой. Этот орган не занял ясной позиции в основных вопросах международного коммунистического движения.

Мы пришли к известному соглашению с Норвежской Партией по вопросу о коллективном вступлении в партию. Мы сделали ей некоторые уступки. Но мы считаем, что такое положение

99 может быть только временным, и что Норвежская Партия должна быть организована на тех же основаниях, как и в других странах.

Товарищи! В течение этого года мы не только вызывали расколы, но и содействовали объединению различных течений, главным образом, в Англии и Америке. В Англии, до II Конгресса, у нас было 8 мелких течений, которые боролись друг с другом. Теперь там существует единая партия, и не последнюю роль в этом объединении сыграло давление Исполкома. То же самое можно сказать и об Америке. Здесь мы заявили, что не примем в Интернационал ни одной из фракций до тех пор, пока они не объединятся. Мы должны посоветовать нашим американским друзьям научиться не только работать в рамках нелегальной партии, но и организовывать, несмотря на белый террор, легальное и полулегальное движение, которое должно действовать параллельно с партией, чтобы постепенно завоевывать более широкие круги рабочего класса. Для Американской и Английской партий вопрос жизни или смерти — не оставаться в положении секты. Почва в Англии и Америке так хорошо вспахана, что наша партия должна суметь ее засеять. Мы придерживаемся того мнения, что нашим главным лозунгом для этих двух партий должно стать: больше связи с массами, больше легальности. (Продолжительные аплодисменты.)

Что касается остальных стран, то я констатирую прежде всего, что в Дании произошел раскол в синдикалистском объединении, причем часть синдикалистов присоединилась к Коммунистическому Интернационалу.

Левое крыло Австрийской Социал-Демократической Партии также отделилось и присоединилось к Коммунистической Партии.

То же самое произошло и в Бельгии, где от Социалистической Партии откололась самостоятельная группа. «Temps» очень обеспокоен этим расколом. Но наши бельгийские коммунистические товарищи считают, однако, этот факт незначительным событием. Я думаю, что они ошибаются. Мы полагаем, что раскол все же имеет большое значение, и я думаю, что Интернационал очень заинтересован в том, чтобы возможно скорее соединить эту группу с той братской партией, которую мы там имеем.

Тот же ход развития наблюдается и в Швейцарии, где левая отделилась и соединилась с коммунистами, причем она потеряла Нобса, который при разногласии с нами сослался на письмо Клары Цеткин. Я думаю, что мы должны запомнить этот урок и быть осторожными в своей корреспонденции. Я тоже написал письмо Нобсу, и он его напечатал,— но как доказательство моей грубости. (Смех.) Письмо же тов. Клары Цеткин он пытался использовать против Коммунистического Интернационала. Это очень жаль. Движение в Швейцарии быстро прогрессирует. Во французской Швейцарии мы можем отметить большие успехи, причем социал-демократическая партия опускается там со дня на день. Г. Гримм, знаменитый вождь швейцарских социал-демократов, превратился в обыкновенного заведующего делами буржуазии. Его главным занятием является теперь исправление клозетов для буржуазии в городе Берне. (Смех.) Этот основатель Циммервальдской партии отлично справляется с этим делом, удобно соединяя свое остроумное занятие с положением вождя 2-го Интернационала. Эти два ремесла как раз очень нетрудно совместить. (Громкий смех.)

В Испании происходит такое же развитие в направлении объединения коммунистических групп. Там мы наблюдали очень интересное явление. Делегация старой партии приехала сюда. Один ее представитель, рабочий, был коммунистом, второй, профессор — реформистом. Этот последний открыто и наивно сказал: «Я не хочу вступать в 3-ий Интернационал, но испанские рабочие, пославшие нас сюда, хотят к нему присоединиться. Поэтому, и я должен итти за ними». (Смех.) Такие визиты бывают у нас часто. Из Румынии к нам прибыл один господин (Флуэраш), бывший когда-то министром. Он был очень удивлен, когда тов. Бухарин, с присущей ему любезностью, сказал: «Г. Флуераш, так как вы были буржуазным министром и так как мы находим, что вы и впредь должны им оставаться, то мы просим вас оставить этот зал». (Смех.) Он был возмущен недостатком у нас международного гостеприимства. Мы имели много таких странных посещений в течение последнего полугодия.

100 В Румынии сейчас произошел раскол, и мы должны констатировать перед лицом Конгресса, что наши товарищи Кристеску и др., которых часто называли центристами, вполне лойяльно относились к принятым ими на себя обязательствам. Они все сели в тюрьму, как последователи 3-го Коммунистического Интернационала. Мы слишком мало осведомлены о положении в Румынии, но мы должны сказать, что переговоры до сих пор давали хорошие результаты.

Наша Юго-Славянская Партия стала сейчас подпольной. Это была крупная партия, насчитывавшая около 80.000 членов. Центристы имеют наглость издавать сейчас легальную газету и пользоваться монополией законности против наших коммунистических товарищей. Теперь это центристское крыло исключено из партии и снова принадлежит к 2½-му Интернационалу. Я, конечно, не могу поручиться, нет ли в партии еще остатков этих центристов, так как не вполне знаком с положением этой подпольной партии. Будем надеяться, что их там нет. Но если бы это было так, то мы хотели бы воспользоваться случаем и от имени старого Исполкома предложить юго-славянской делегации, которая здесь хорошо представлена, не откладывать на завтра борьбы против центристских элементов. Реформистский социализм — специфический яд... Тов. Барбюс написал о нем блестящую статью. Он говорит, что реформистский социализм является специфическим ядом для пролетариата. И если несколько капель этой отравы попадают в наше тело, то может внезапно начаться воспаление, как раз в тот момент, когда мы переживаем тяжелую борьбу. Мы никогда не должны упускать из виду этого яда и всегда иметь наготове противоядие в достаточной дозе.

Наша Болгарская Партия — одна из немногих, которая, подобно Чехо-словацкой, имеет, повидимому, за собой большинство рабочего класса своей страны. Из последних сообщений видно, что и этой партии, быть может, придется стать нелегальной и что она должна очень страдать от белого террора. Мы не знаем, насколько эти сообщения верны. Против этой партии раздавалось обвинение, что она в решающие моменты не всегда обращалась к массовой борьбе. Расследование показало, что это неверно. Мы можем проследить историю партии, начиная с 1903 г. Она пережила целый ряд расколов. Мы все же думаем, что, несмотря на кое-какие недостатки, мы имеем в Болгарии хорошую и сильную коммунистическую партию. Когда она перейдет от подготовительной пропаганды к активным выступлениям, она должна будет доказать, чего она достигла в течение 20 или 25 лет своего существования. Мы твердо надеемся, что, когда этот час настанет, эта партия не принесет разочарования Коммунистическому Интернационалу.

Несколько слов о Финской Партии. Она принадлежит к Коммунистическому Интернационалу в качестве нелегальной организации. Но легально финское движение всем сердцем и душой принадлежит коммунизму, несмотря на белый террор. По цифровым отчетам, это легальное движение имеет вдвое больше членов, чем старая социал-демократия. Эта последняя совершенно замерла. Всякий раз, когда к нам приходит простой финский рабочий, он всегда заявляет: «Теперь у нас, в Финляндии, вопрос о коммунизме уж не является больше вопросом пропаганды, это вопрос действия». (Аплодисменты.)

Товарищи, если я не называл той или иной партии, то не потому, что мне нечего было о ней сказать, а лишь потому, что я должен кончить свой доклад.

Перехожу теперь к нашим важным отделам на Ближнем и Дальнем Востоке. На Ближнем Востоке работает Совет Пропаганды, образованный на Бакинском съезде. Там еще осталось много организационной работы. Это относится и к Дальнему Востоку. Мы должны, во что бы то ни стало, установить лучшую связь с Японией, где нам необходимо твердо обосновываться. Это государство находится, приблизительно, в том же положении, в каком Россия была незадолго до 1905 г. Там существует широкое революционное массовое движение. Посмотрели бы вы, какие там появляются издания. 1-й и 2-й том «Капитала» переведены на японский язык и уже вышли в свет. Там есть целый ряд профессиональных союзов, образовавшихся самочинно, без вождей, силами самих рабочих. Они весьма сочувственно относятся к Ком-

101 мунистическому Интернационалу, но, к сожалению, связь с Японией налажена весьма плохо.

Товарищи! Так как мы хотим быть Всемирным Интернационалом, то обязанность Исполкома — посвятить более внимания и сил двум важным его отделам: Интернационалам Женщин и Молодежи. Женская Конференция уже состоялась, и мы принимали участие в ее работе. Мы основали международную женскую газету: «Интернациональная Коммунистка». Мы придерживаемся того мнения, что работа среди женщин должна продолжаться. Пролетариат не может победить без помощи женщины. Мы должны иметь женщин за собой. Если бы этого не было, пролетарская республика не могла бы продержаться. (Аплодисменты.)

Еще большее значение имеет Интернационал Молодежи. Скоро состоится его всемирный конгресс. В истекшем году мы приложили все усилия к тому, чтобы поддержать этот Интернационал. Тов. Троцкий совершенно прав, утверждая, что молодежь имеет для нас гораздо большее значение, чем мы до сих пор думали, особенно в виду страшного истощения пролетариата. Мы должны отдавать в сто раз больше работы молодежи и поддерживать ее в сто раз сильнее, чем до сих пор. Это один из важнейших вопросов. Мы надеемся, что этот конгресс усилит движение молодежи. И мы будем поддерживать его всеми силами. Некоторые господа пытались создать конфликт между молодежью и Исполкомом, пытаясь натравить молодежь на Исполком и печатая соответствующие статьи в органе Леви «Совет»; но этот план им не удался и никогда не удастся. По моему мнению, политическое руководство молодежью должно сосредоточиться там же, откуда исходит политическое руководство всем Интернационалом. Если будут две параллельные инстанции в различных странах, то постановления их будут волей-неволей иногда скрещиваться и вызывать противоречия. Это опасно как раз в движении молодежи. Поэтому я думаю, что мы преодолеем все организационные трудности и установим общее политическое руководство в одном месте. Сегодня в России, завтра в Германии или во Франции, следуя за развитием мировой революции. Но как бы там ни было, мы повсюду должны поддерживать молодежь сильнее, чем до сих пор. До настоящего времени она повсюду делала великолепную работу, всегда была впереди — в Чехо-Словакии, Франции и др. странах, где должна вестись борьба против социал-патриотов и центристов. Но задача эта очень обширна, и в этой области придется делать гораздо больше, чем до сих пор. Мы должны всеми силами поддерживать движение молодежи. (Аплодисменты.)

II Конгресс, по инициативе нашего Исполкома, образовал Красный Интернационал Профессиональных Союзов. Тогда это было совершенно новое дело. Но теперь мы имеем за собой большой отрезок пройденного пути. Тов. Лозовский составил табличку, из которой видно, что к нашему Интернационалу Профсоюзов уже принадлежит более 15 миллионов профессионально организованных рабочих. Мы, прежде всего, выступили с воззванием против Амстердамского Интернационала, и на этом Конгрессе мы сделаем еще больший шаг вперед. Я думаю, что значение международного конгресса профсоюзов ясно для всех нас, так как необходимо провести борьбу против Амстердамского Интернационала, этого последнего оплота буржуазии. Поэтому, это вопрос сейчас важнейший, и Конгресс должен посвятить ему наибольшее внимание. После Конгресса этот вопрос должен рассматриваться, как самый серьезный во всех братских партиях.

Таков, в общих чертах, наш отчет. Что же дальше? Какой линии должны мы придерживаться в будущем? Я думаю, что, в общем и целом, линия, которую вел II Конгресс, была правильной. Мы должны выпрямить отклонения влево некоторых товарищей, ибо нам необходима линия прямая.

Борьба с правыми элементами еще далеко не закончена. Она даже и не начата как следует быть, если принять во внимание, что существует Амстердамский Интернационал Профессиональных союзов с 20 миллионами рабочих. Борьба с правыми элементами — наша главная задача. Борьба против профессиональных союзов, против центристов, является вопросом тактики. Только потому, что мы избрали правильную тактику, мы могли отметить, в течение прошлого года, наши успехи в различных странах. Наша тактика была правильной, и под этим знаменем мы победим.

102 Наш важнейший лозунг — позаботиться о том, чтобы в странах, где у нас, на третий год борьбы, еще нет большинства, его завоевать и приблизиться к массам. У нас почти не было международной коэрдинации и общей стратегии. Я слышал от многих товарищей вопрос: «Международная стратегия — что это значит? Устраивать обструкции в парламенте, международные демонстрации, а также международную забастовку в определенный день?» Да, товарищи, между прочим, и это; но я должен сказать, что мы этого не делали. Мы не сорганизовали ни одной международной демонстрации. Мы должны сознаться, что это наше слабое место.

Нам необходимо приступить в текущем году к организации этого дела. Мы должны устраивать международные демонстрации и придать нашим парламентским выступлениям в отдельных странах международный строго согласованный характер. Начало должно быть положено именно такими мелочами. Надо пробить брешь в одной стране для углубления бреши в другой. До сих пор мы этого не умели. Мы были слишком слабы. Наша ближайшая задача исправить все это.

Еще два слова о централизме. Были попытки доказать, что мы производим страшное давление, вводим ужасный централизм. Как раз наоборот,— нашей организации именно не хватало достаточной спайки. Мы хорошо понимаем, что многие важные вопросы по своей сущности таковы, что должны быть разрешаемы самой партией в пределах ее национальных отношений. Мы, может быть, слишком легко пытались разрешать в международном масштабе такие вопросы, которые, по существу, могли получить разрешение лишь в масштабе национальном. Есть, однако, вопросы, для разрешения которых необходима международная точка зрения, и мы должны иметь гораздо более централизованную организацию, лучше организовывать связь, чем это было до сих пор. По глупости, много кричат о диктатуре Москвы. В действительности же, недостаточная централизация и отсутствие достаточной сплоченности — единственные обвинения, которые нам можно предъявить. (Возгласы: «Правильно!») Буржуазия организуется несравненно лучше нашего. Мы должны, по крайней мере, попытаться сравняться с ней в этом отношении, и должны понять, что наша задача заключается в создании единой международной партии.

Товарищи! Произнесите ваш приговор, а наши ошибки мы сами знаем. Вам надлежит отобрать лучшие силы в каждой стране для работы в следующем Исполкоме. Здесь нельзя применить рассуждение: такой-то, мол, нам не пригоден, а посему пускай отправляется в Москву! Тогда, если от соответствующей страны не будет послан ответственный товарищ, на которого можно положиться,— тогда мы натворим в двадцать раз больше глупостей. Надо же понять, что Исполком не роскошь. Бессмысленно утверждать, что у нас и так достаточно добра: хорошая партия, профсоюзы, организации,— так к чему же тут еще Исполком? Дело обстоит совсем не так, и к нему надо отнестись серьезно. Желаете вы иметь подлинный Интернационал, так давайте же нам ваши лучшие силы. Нас упрекают во многих ошибках, указывают на неудовлетворительную постановку связи. Но, товарищи, посмотрите на оборотную сторону медали и спросите у партий, что сделано ими для международной организации? Почти ничего. Ваша критика нам желательна, но мы требуем и самокритики. Исполком нуждается в лучших силах, в больших силах, в достаточных технических вспомогательных средствах и требует серьезных жертв со стороны всех партий. Если это будет так, то у нас в будущем году будет Исполком, вполне отвечающий названию: «генеральный штаб пролетарской революции». Ибо до сих пор мы могли претендовать на это название только в смысле эфемизма. Мы его не заслужили. Но в будущем году это должно быть иначе, и мы должны, во что бы то ни стало, создать настоящий международный Исполком. Когда он будет осуществлен именно таким образом, когда мы еще раз пересмотрим нашу тактику, когда мы выдержим испытание огнем, когда мы найдем, что наша основная линия поведения по отношению к массам была правильна,— только тогда начнется настоящая международная работа Исполкома Коминтерна. Только тогда Исполком будет, действительно, представлять собой, в промежутках между конгрессами, высшую власть, слово которой будет законом. Не останется тогда больше «неприкосновенных» партий, «неприкосновенных» программ, а останется единая железная международная организация, выкованная в борьбе против буржуазии! (Бурные продолжительные аплодисменты.)

103 Председатель Кенен. — Прежде, чем приступить к переводу, выслушаем воззвание Малого Бюро по делу, находящемуся в связи с присуждением к пожизненному заключению в исправительной тюрьме Макса Гельца. Слово по этому вопросу представляется тов. Радеку.

Радек. — Товарищи! Имя Макса Гельца, присужденного вчера в Берлине к пожизненному заключению в исправительной тюрьме, знакомо только нашим германским товарищам. Только им известны некоторые подробности о личности Макса Гельца, так как он не состоит членом какой-либо коммунистической партии. (Возглас: «Нет, он член Германской Коммунистической Рабочей Партии!») Товарищи из других стран знают о нем только по сообщениям буржуазных газет. Мы считаем своим долгом, в тот момент, когда буржуазия Германии приговорила этого честного и смелого революционера, как обыкновенного бандита или разбойника, к пожизненному заключению в исправительной тюрьме, вступиться за него, как за революционера и коммуниста. (Аплодисменты.)

Тактика Гельца не была нашей. Он пошел своим путем еще во время Мартовских боев 1920 г. Уже тогда, не взирая на дисциплину и предостережения партии, на собственный страх и риск, он предпринял поход с целью отомстить буржуазии. И во время Мартовских боев многое им сделанное было нецелесообразно ни с точки зрения коммунистической стратегии, ни с точки зрения тактики партии. Одно только достоверно: Гельц, который до войны не был социалистом, который во время войны начал свою работу в качестве мелкого железнодорожного служащего, Гельц, которому германская буржуазия доверила место начальника тюрьмы на этапном пункте, этот Гельц, столкнувшись с тюрьмой, понял, в общих чертах, сущность коммунизма. И я полагаю, что все виденное им на войне, толкнуло его, больше чем теоретические учения и брошюры, в объятия коммунизма. Он наблюдал беспощадную борьбу буржуазии против народных масс. Когда пал германский империализм, сокрушенный более могущественным англо-американским, когда массы всколыхнулись, тогда Гельц счел своею обязанностью стать во главе пролетарского движения в наиболее отсталой области Германии, где рабочие массы, угнетенные 500-летней эксплоатацией, влачили жалкое существование. Симпатии рабочих были на его стороне, но истощенные текстильщики Фогтланда оказались не в силах создать большую организацию. И вот, этот деятельный и смелый человек, узнавший на войне, чего можно добиться энергией, становится во главе движения, чтобы своей настойчивостью, своей готовностью к жертвам, своею преданностью повести их дальше вперед.

Повторяю, многое им сделанное было нецелесообразно. Но нам важна искренность Гельца; его ненависть к буржуазии — наша ненависть. Поэтому, я вношу от имени Малого Бюро предложение обратиться к германскому пролетариату со следующим воззванием:

«К германскому пролетариату! К приговорам, которыми германская буржуазия осудила, в общей сложности, на 2000 лет заключения в острогах и исправительных тюрьмах участников Мартовских боев, присоединяется еще приговор о пожизненном заключении Гельца. Коммунистический Интернационал — противник индивидуального террора и саботажа, которые не служат непосредственно боевым задачам борьбы в гражданской войне; он — противник партизанских выступлений независимо от политического руководства революционного пролетариата. Но Коммунистический Интернационал видит в Максе Гельце смелого бунтовщика против капиталистического общества, добродетель которого воспитывается в исправительных тюрьмах, а порядок выражается в бешеном его насаждении. Действия Макса Гельца не соответствовали цели. Белый террор можно сломить лишь восстанием рабочей массы, которое только одно в состоянии осуществить победу пролетариата. Но все поступки Гельца исходят из любви к пролетариату и из ненависти к буржуазии.

«Вот почему Конгресс посылает Максу Гельцу свой братский привет, поручает его защите германского пролетариата и выражает надежду, что в тот день, когда этот пролетариат взломает двери его тюрьмы, он будет бороться плечом к плечу в рядах Германской Коммунистической Партии за дело освобождения германских рабочих». (Шумные аплодисменты.)

Товарищи! Мы убеждены, что Гельцу не придется отбывать до конца своего заключения. Мы убеждены, что рука германской буржуазии

104 ослабеет в борьбе против германского пролетариата, если только она не прибегнет к помощи револьвера или к убийству из-за угла.

И если Гельц не мог до сих пор найти себе место в рядах еще не вполне объединенных пролетарских масс, то мы не сомневаемся, что наступит день, когда мы увидим его борцом за наше дело когда он, подчинившись общей воле, с той же восторженностью вступит в борьбу в наших рядах, как он это делал в те дни, когда еще шел своим путем. (Рукоплескания.)

Аппель (ГКРП). — Так как товарищ Гельц, по адресу которого направлено это воззвание,— член нашей партии, то я считаю своим долгом выразить наше удовлетворение по поводу того, что Коминтерн всецело становится на его сторону. Но мы считаем также нужным указать, что одновременно он будет этим воззванием и оскорблен. (Протесты и шум.) В нем говорится, что товарищ Гельц во всех своих поступках руководился исключительно чувством мести буржуазии. Это неправда. Доказательством тому служат сообщения о всем ходе его судебного процесса в Берлине. Во всех своих поступках Гельц руководился интересами пролетарской революции. Нельзя в этом духе говорить о них в воззвании. Раз мы стали на ту точку зрения, что с буржуазией в Германии следует бороться таким путем, то мы уже должны твердо и непоколебимо стоять на раз занятой позиции и принять результаты действий Макса Гельца, выполняющего и представляющего тактику ГКРП. (Шумные протесты.)

Председатель Кенен. — Выражаю свое глубокое сожаление по поводу того, что проявление симпатии к Гельцу на международном Конгрессе, имеющее столь важное значение для пролетариев всех стран, не могло обойтись без спора. Так как ГКРП сочла нужным вызвать прения по этому пункту, то т. Радек вынужден отвечать.

Радек. — Товарищи! И я сожалею об этом споре, который объясняю, во-первых, тем, что товарищи из ГКРП очевидно плохо слышали текст нашего воззвания, а, во-вторых, тем, что они даже не знают, что говорил Гельц.

У нас сказано: «Его действия были продиктованы любовью к пролетариату и ненавистью к буржуазии». Это — характеристика товарища, характеристика коммуниста, действующего из любви к пролетариату и из ненависти к буржуазии. И эту ненависть, равно как и любовь, мы вполне с ним разделяем. Я не буду теперь касаться, по разным соображениям, политической стороны тактики ГКРП. Я хочу только сказать, что Гельц в письме, которое он нам написал из тюрьмы, сам сознается, что целый ряд его действий, действительно, был нецелесообразным, что было бы лучше, если бы он их не совершал. По вопросу об индивидуальном терроре, по вопросу о партизанских выступлениях без связи с партией, без партийного руководства — среди нас разногласий нет. Если товарищи из ГКРП не придерживаются нашего взгляда, то они могут остаться при своем особом мнении, но пока они с нами — они обязаны подчиняться всем нашим постановлениям. Мы не будем затрагивать их особого мнения, но заявляем, что мы не истеричные женщины, а мужчины, и мы открыто говорим, что именно нас отделяет от Гельца. ГКРП дает лишь доказательство сектантского духа, не останавливающегося даже перед могилами, если это нужно для известной ей цели. Мы идем своим путем и ведем нашу борьбу. Пусть товарищи из ГКРП несут на себе ответственность, если не желают участвовать в этой борьбе. (Шумное одобрение.)

Председатель Кенен. — Приступаем к голосованию. Кто за это обращение, прошу поднять руку. — Заявляю, что оно принято единогласно. — Довожу до вашего сведения, что следующее заседание Конгресса состоится завтра, в 6 час. вечера. На повестке дня завтрашнего заседания — прения по поводу доклада Исполкома.

(Заседание заканчивается в 4 ч. 30 м. дня.)

105

ЗАСЕДАНИЕ ПЯТОЕ​

26 июня 1921 г. 7 час. 45 мин. веч.

Прения по докладу т. Зиновьева. Речи т.т. Гемпеля, Фрелиха, Роланд-Гольст, Неймана, Сетона, Михалака, Земана, Дженари, Геккерта, Мальцана, Мюнценберга и Радека.

Председатель Кенен. — Товарищи! Совещания, состоявшиеся в соседних помещениях, уже отняли сегодня у нас довольно много времени. Я намерен, поэтому, строго соблюдать правило об установленном для речей сроке. Он определен в 10 минут. Мы будем следить, чтобы во время предстоящих прений (обещающих быть весьма пространными), никто дольше положенного срока не говорил. После девятой минуты я даю первый звонок и позволю оратору только закончить свою мысль, но не начинать другой.

Земан (ГКРП). — Мы должны протестовать против заявления председателя относительно его намерения строго соблюдать правило о сроке для речей, который, и без того, крайне ограничен.

Председатель Кенен. Я буду всетаки строго придерживаться этого пункта. Пусть это послужит предостережением для делегаций, которые тратят на свои совещания время, предназначенное для работы на Конгрессе. — Объявляю прения по докладу Исполнительного Комитета открытыми. Первым имеет слово т. Гемпель, от ГКРП.

Гемпель (ГКРП) — Товарищи! Хотя мы и согласны, что вопросу о ГКРП должен быть посвящен особый пункт порядка дня, мы не можем, однако, оставить без возражений рассуждения т. Зиновьева во время его вчерашнего доклада. Т. Зиновьев имеет, с давних пор, привычку ставить нас рядом с оппортунистическими элементами вроде Серрати, Дитмана и др. Мы протестуем самым энергичным образом против причисления нас к этим людям. Против этого говорит вся наша история, все развитие нашей партии.

В доказательство я сошлюсь на нашу позицию во время Капповской авантюры, а также в августе прошлого года, когда русские красные войска стояли на границе Германии, у ворот Варшавы. Одна только ГКРП и доказала тогда свою солидарность на деле. Другие, в том числе тогдашняя Германская Коммунистическая Партия и Союз Спартаковцев, парализовали эту активную солидарность с Советской Россией. Дальше я хочу указать на нашу позицию во время забастовки электротехников, признанную правильной нашими русскими товарищами и тов. Радеком. Мы могли бы привести много подобных примеров. Но вряд ли удастся указать хотя бы один случай, когда бы мы впали в оппортунизм. Таково наше поведение, такова наша тактика, таковы наши принципы — и все они доказывают, что мы далеки от оппортунизма.

О нашей тактике и наших принципах мы будем говорить при обсуждении других пунктов порядка дня. Мы надеемся, что нам будет дана возможность вполне ясно очертить нашу позицию. Теперь, в эти десять минут, невозможно входить в детали. Я хочу только протестовать против того, что нас валят в одну кучу с Серрати, Дитманом и т. п.

Тов. Зиновьев счел необходимым напасть также на изданную нами брошюру под заглавием «Путь доктора Леви — путь ОКГП». Тов. Зиновьев говорит, что она принадлежит Гортеру. Мы заявляем, что это — брошюра ГКРП, в составлении которой участвовал Гортер. Но мы берем на себя всю ответственность за это издание. В чем обвиняется Гортер и, тем самым, наша партия? В том, что мы говорим 3-му Интернационалу по поводу его тактики: вам нужна только масса, а до качества ее вам нет дела. Да, мы говорим это и будем говорить в связи и с другими пунктами порядка дня, причем мы постараемся выяснить нашу собственную точку зрения. Но мы очень сожалеем о политической манере тов. Зиновьева, заявляющего, без дальнейших размышлений: «Да, вы говорите, что в Германии нет русского мужика, что у вас есть только пролетариат, а он контр-революционен». А затем вы приходите к выводу, что уже завтра надо начать революцию. Мы ясно покажем, что именно с пролетарскими мас-

106 сами, а не без них хотим мы совершить революцию в духе принятых II Конгрессом 21 условия. Мы имеем полное право указать здесь на урок, данный германской революцией международному пролетариату. И со стороны т. Зиновьева нехорошо, что он так легкомысленно игнорирует этот опыт. Тов. Зиновьев сказал также, что хотя ГКРП и проповедует единство, но она в скором времени очутится в лагере противников Советской власти. Затем он ссылается на «Коммунистическую Рабочую Газету» от 1-го мая с. г. Он процитировал оттуда отдельные строки, но я также прочту несколько строк, а затем сразу перейду к затронутому т. Зиновьевым пункту. Читаю: «Идея массовых коммунистических партий, обреченных следовать парламентски-тредъюнионистским методам борьбы, оказалась гигантским блефом. Такие партии пригодны только для того, чтобы в праздничные и воскресные дни устраивать по приказу манифестации в пользу Советской России, но они совершенно непригодны для революционной борьбы.

Таков наш взгляд на тактику, выразителем которой является тов. Зиновьев. И мы заявляем, что не можем итти дальше в этом направлении. И мы говорим еще: в русской государственной политике это обосновано, но отсюда вовсе не следует, что мы, подобно Рюле, зовем к борьбе против Советской России. В действительности, нам придется всеми средствами отстаивать существование России, как пролетарской власти. Но политическая и организационная эмансипация 3-го Интернационала от системы русской государственной политики является целью, которой нам необходимо добиться, если мы желаем отвечать условиям западно-европейской революции. Вот за этот-то пункт и ухватывается т. Зиновьев, говоря нам: «Продолжайте, продолжайте в этом духе — и вы очутитесь за дверью 3-го Интернационала». Он ссылается на телеграмму нашей партии, уполномачивающую нас выступить из 3-го Интернационала, и заключает: «Выйдя из 3-го Интернационала, вы станете бороться против Советской России». Товарищи! Ничуть не бывало. Мы заявляем, что боремся за пролетариат Советской России и не дадим свести себя с этого пути. Если бы даже мы оказались нежелательными в 3-ем Интернационале, если бы и впредь продолжали итти по оппортунистическому пути, мы всетаки не переставали бы поддерживать Советскую Россию. Но мы неустанно будем клеймить оппортунистическую тактику 3-го Интернационала.

Я хочу прочесть специальное заявление нашей фракции по этому пункту, составленное нами для того, чтобы наши слова не могли быть истолкованы неправильно или искажены:

«Мы протестуем самым категорическим образом против попыток поставить нас, при помощи наудачу вырванных цитат, на одну политическую доску с Серрати и Дитманом. Мы ни одной секунды не упускаем из виду, в какое затруднительное положение попала русская Советская власть, благодаря задержке в ходе мировой революции. Но мы, в то же время, предвидим опасность, заключающуюся в том, что из этих затруднений может вырасти действительное или мнимое противоречие между интересами революционного мирового пролетариата и временными интересами Советской России.

«На одном из заседаний Комиссии было заявлено, что не 3-ий Интернационал является орудием Советской власти, а наоборот — русская Советская власть служит сильнейшим оплотом 3-го Интернационала. Мы тоже придерживаемся мнения, что так и должно быть. Но мы считаем, что если между жизненными интересами русской Советской власти и 3-го Интернационала возникнут противоречия, то следовало бы, в среде 3-го Интернационала, высказаться об этом открытым и дружеским образом.

«Мы выполняли до сих пор на практике наш, само собой понятный, долг солидарности по отношению к Советской России: так, например, мы демонстративно праздновали годовщины Октябрьской революции, деятельно участвовали в оказании помощи интернированным красноармейцам, подготовляли выступление в августе 1920 года, окончившееся неудачно по вине германских Независимой Социал-Демократической и Коммунистической партий. Выражение солидарности по отношению к Советской России было одним из руководящих мотивов нашей партии, когда она постановила присоединиться к 3-му Интернационалу, несмотря на тяжелые сомнения, которые возбуждала в ней его реформистская тактика.

107 «Мы останемся на этой позиции. Но всегда и повсюду мы будем противодействовать самым категорическим образом, если заметим, что политика Советской России проявляется ложно и по недоразумению в реформистской политике 3-го Интернационала, причем мы убеждены, что подобная политика противоречит и подлинным интересам Советской России и мирового пролетариата».

Фрелих (ГОКП). — Товарищи! Я согласен с тов. Гемпелем в одном пункте: этот вопрос нельзя детально здесь обсуждать, так как это придется сделать при рассмотрении соответствующего пункта порядка дня, когда будет решаться вопрос о принадлежности Германской Коммунистической Рабочей Партии к 3-му Интернационалу.

Исполнительный Комитет принял в свое время Коммунистическую Рабочую Партию в Интернационал, как партию сочувствующую. Исполком исходил при этом из того соображения,— как об этом было ясно сказано,— что эта партия полна революционной активности и что будет полезно присоединить ее к ГКРП, которую она будет пришпоривать. Мы тогда протестовали против ее принятия, усматривая в этом решении переоценку сил этой партии и ее активности. Мы были того мнения, что ярко выраженный сектантский характер партии мешает ее активности, подтверждение чему мы постоянно находили, хотя иногда эта активность вспыхивает ярко и почти всегда внезапно. Сектантский характер партии проявлялся не только в области организации, но обнаруживался с самого начала и в основных вопросах, в которых мы с нею расходимся,— о парламентаризме, о работе в профсоюзах и т. д. После присоединения партии, как сочувствующей, к 3-му Интернационалу, оказалось, что она ничуть не изменила своих свойств. Мы убедились на опыте в том, что сектантский характер партии сказывается во всех серьезных политических вопросах. Мы видим это в отношении партии к вопросу о частичных выступлениях. Партия принципиально заявила, что она против всякой политики, связанной с насущными и жизненными интересами пролетариата. Она заклеймила названием оппортунистической политику, преследующую революционизирование рабочего класса и вовлечение его в движение. Поэтому, партия протестовала против нашего «открытого письма», боролась с ним всеми средствами, тем самым осудив себя на полную бездеятельность.

Мы убедились затем, что партия, вследствие своей узколобой позиции, совершенно не в состоянии правильно оценить политические условия. Мы наблюдали это в вопросе о возмещениях, где партия проявила полное отсутствие чутья к обострившемуся положению, к скрытому значению этого вопроса для всего пролетариата, заявив в своей газете, что все это касается не пролетариата, а только буржуазии разных стран; но мы не имеем никаких оснований вмешиваться в эти споры,— нам только важно вести пропаганду за нашу конечную цель. Словом, и здесь — то же полное неуменье исходить из данной обстановки и использовать ее до конца в смысле увеличения своих революционных сил каким бы то ни было образом. Мы пытались, после того, как было принято постановление Исполнительного Комитета, сблизиться с этой партией и повести с ней совместную работу. И оказалось, что в Мартовском выступлении такая совместная работа была вполне возможной. Мы показали, что если мы вместе разрешаем практические вопросы, вместе все обсуждаем, то в состоянии вынудить эту партию к вполне определенной политике во время активных выступлений. Но, товарищи, надежды, которые мы возлагали на эту общую работу, были обмануты самым бесстыдным образом. Прежде всего, Ком. Раб. Партия снова проявила полное непонимание выступления, в котором она сама принимала участие. Замечательная брошюра великого марксиста Гортера «доказывает» точнейшим образом, что Мартовское выступление — не более и не менее, как авантюра. (Возгласы: «Неправда!») Прочтите: это написано в брошюре: «Путь Пауля Леви — путь ГОКП». Уважаемый товарищ Земан, если вам желательно, я могу это вам потом документально доказать.

Итак, ГКРП стоит, в этом отношении, на одной точке зрения с Паулем Леви. Очень странно называть авантюрой выступление, в котором сама же партия принимала участие, и пускать этот аргумент в ход против ГОКП, особенно, когда в своем собственном прошлом насчитываешь ряд подлинных авантюр. Тов. Гемпель только что упомянул об обширном выступлении, организованном ГКРП во время на-

108 ступления на Варшаву. В чем оно заключалось? В завоевании городов Фельберт и Кетен для Советской Республики? — (Возгласы. Тов. Гемпель возражает с места.) — Но, дорогой т. Гемпель, ведь, здесь речь идет не о тактике ГКРП и Интернационала. Дело не в разоблачениях. Вы сами признали, что это выступление было делом наших рук. (Возгласы: «И других!») Если это обширное выступление заключалось в том, что в двух городах были организованы советские республики, то нам непонятно, признаться, как можно называть авантюрой выступление, в котором вы принимали участие вместе с ГОКП?

Товарищи! Из этого выступления мы сделали ряд важных выводов. В организационном отношении мы убедились, что необходимо усилить дисциплину и централизацию партии, а также ее выступления. Интересно, что КРП сделала диаметрально противоположный вывод и заявила, будто в этом выступлении централизация и дисциплина показали себя с контр-революционной стороны; интересно, что она как раз из этого выступления выводит урок узколобого сектантства. Она требует свободного проявления индивидуализма во всех выступлениях и, в то же время, заботы о том, чтобы партия оставалась чистой, как дистилированная вода, т.-е. сознательно отталкивает массы и отказывается от всякой строгой организации и дисциплины.

Партия, которая стоит на такой точке зрения, никогда не будет в состоянии вести истинно-революционную борьбу и, оставаясь на этом пути, она всегда будет способствовать дезорганизации.

И вот, после этого совместного выступления мы сохранили связь с ГКРП; мы полагали, что она даст нам некоторый стимул, и действительно, незадолго до нашего отъезда из Германии, мы получили от нее могучий «политический» толчок. Он заключался не в том, что она возвестила нам о новых выступлениях,— нет, она заявила нам: «Теперь мы должны совершить нечто очень умное, а именно: мы должны путем пассивного сопротивления саботировать капиталистическое государство, ставшее действенным экономическим аппаратом господина Стиннеса». Мы должны сознаться, что такая политическая мудрость может быть продиктована только сектантской позицией этой партии, и мы считаем, что невозможно долго терпеть подобную партию в составе 3-го Интернационала.

Но мы должны еще сказать, что убедились, во время Мартовского выступления и при других случаях, в том, что рабочие, входящие в состав ГКРП, являются, в значительной части, энергичными революционерами, что они готовы бороться вместе с нами. Мы убеждены, что лучшие элементы из них перейдут к нам, когда Интернационал предложит им вопрос: «Хотите вы войти в состав массовой партии, или же партии, сектантски замыкающейся в самой себе?».

Мы того мнения, что если Интернационал вынесет правильные решения, то теоретики, стоящие во главе ГКРП, упорно продолжающие оставаться на своей ложной позиции и желающие закрыть массам путь в коммунистическую массовую партию и в Интернационал, останутся в стороне от этого пути. Мы того мнения, что люди, говорящие теперь о глупости Коммунистического Интернационала, могут искать спасение в собственной своей глупости и должны будут отказаться от масс, которые еще стоят за ними, но которые перейдут на нашу сторону. (Оживленное одобрение.)

Роланд-Гольст. — Товарищи! Мне придется, к сожалению, уделить несколько минут голландским делам и недоразумениям. Тов. Зиновьев коснулся, в своем докладе, «Голландской Марксистской Школы» и в резкой форме напал на тов. Гортера. Я должна сказать несколько слов по этому поводу. Я лично не считаю себя в праве утверждать, что эта марксистская школа — специально голландская и что она носит характер специфически-национальной разновидности марксизма. По-моему, национального марксизма, вообще, не может быть, ибо марксизм, как таковой, интернационален. И если в Голландии марксизм отличается некоторыми национальными особенностями, то это объясняется исключительно характерными условиями нашей страны, и радоваться этому нам не приходится. Такие марксисты, как Панекук и Гортер, являются наилучшими головами во всем Коммунистическом Интернационале, но самый факт, что они живут и работают в стране без массового движения, в стране, где партия, к прискорбию, до сих пор еще не установила постоянной живой связи с массами, способствует, к сожалению, созданию некоторой односторонности в общей оценке положения. Вот

109 почему так досадно, что на конгрессе в Москве нет этих двух замечательных представителей марксизма. Товарищ Панекук был задержан своими делами; что же касается тов. Гортера, то мне определенно известно его желание приехать сюда. Он, кажется, уже выехал, но до сих пор ему не удалось добраться до Москвы. Я все же хочу надеяться, что он приедет и лично будет здесь защищать свои взгляды.

Возможно, однако, что ему не удастся добраться до Москвы, и, в таком случае, мне хотелось бы сказать следующее. В прошлом году на конгрессе распространяли, в переводе, брошюру тов. Панекука. Все присутствовавшие товарищи, все делегаты имели возможность ознакомиться с его взглядами. В этом проявилось благородное отношение к т. Панекуку, и мне остается только пожелать, чтобы к тов. Гортеру отнеслись точно так же.

Тов. Зиновьев сказал вчера, что предлагали перевести его последнюю небольшую брошюру, равно как и брошюру Германской Коммунистической Рабочей Партии, в составлении которой принимал участие и т. Гортер. Но тов. Зиновьев находит это излишним. По моему мнению, было бы несправедливым судить о тов. Гортере на основании этой брошюры. Если кто желает ознакомиться с его точкой зрения по данным вопросам, то я могу указать на его открытое письмо к т. Ленину, в котором заключается все самое существенное. Я надеюсь, что если письмо это еще не переведено с немецкого на другие языки, то это еще будет сделано. Далее, в № 17 «Коммунистического Интернационала» напечатан стенографический отчет речи тов. Троцкого, произнесенной в Исполкоме против тов. Гортера. Помимо своих других крупных и выдающихся способностей, тов. Троцкий обладает еще даром блестящего полемиста. При чтении этой речи можно, к тому же, убедиться, что он также одарен редким талантом находить слабые места своего противника. Речь товарища Гортера не была, однако, напечатана в «Коммунистическом Интернационале», и я считала бы более правильным ознакомиться со взглядами тов. Гортера не только на основании блестящей, в психологическом отношении, речи Троцкого, но и на основании его собственных слов.

Еще несколько слов о моем участии в органе Германской Коммунистической Рабочей Партии — «Пролетарий». Тов. Зиновьев бросил мне вчера легкий упрек, на который, хотя он и был преподнесен в виде золотой пилюли, я все же нахожу уместным ответить. Насколько мне известно, против органов Германской Коммунистической Рабочей Партии еще не было объявлено бойкота, и я считаю себя в праве сотрудничать в них, так же как и в других интернациональных партийных изданиях. Хотя я лично и не разделяю взглядов т. Фрелиха, я считаю все же необходимым присовокупить следующее. Да, прежде всего, я безусловно считаю своей обязанностью сотрудничать не только в органах Германской Объединенной Коммунистической Партии, но и в изданиях Германской Рабочей Коммунистической Партии. И я делаю это с радостью, во-первых, потому, что согласна с некоторыми взглядами, тактическими методами и пунктами программы Германской Рабочей Коммунистической Партии, и, во-вторых, потому, что ценю ее честные, доказанные на деле, революционные намерения. Т. Троцкий указал, что тот же революционный дух мы ценим и у французской левой. Но, по-моему, французской левой, вообще, еще нет. Поэтому, я полагаю, что могу спокойно продолжать работу в органах Германской Рабочей Комм. Партии, надеясь, однако, что ненадолго. Надеюсь также, что Германской Рабочей Коммунистической Партии удастся преодолеть самое себя и, по истечении некоторого срока, слиться с Объединенной Коммунистической Партией. Я лично — против существования таких маленьких обособленных партий, быть может, потому, что в малом масштабе я имела возможность, в течение ряда лет, убедиться в Голландии на опыте в том вреде, который этим можно нанести партии, и в том, как трудно при подобных обстоятельствах держаться верного пути. Я считаю, что в случае разногласий по значительным тактическим вопросам есть полная возможность направить партию по верному пути, работая внутри нее, нежели влияя на нее со стороны. Я глубоко убеждена в том, что мы являемся левыми, что мы желаем быть левыми и что, в подобных случаях, мы должны, прежде всего, подчиняться интернациональной дисциплине, так как для нас единство действия, тактическое единение пролетариата является делом принципа. (Оживленное одобрение.)

110 Нейман (ГОКП). — Товарищи! Резкая критика, которой т. Зиновьев подверг вчера Германскую Рабочую Коммунистическую Партию, в такой же степени основательна теперь, как и во время прошлогоднего II Всемирного Конгресса. И хотя Исполком был вполне осведомлен о позиции Коммунистической Рабочей Партии и должен был иметь ясное представление о ее практической и теоретической деятельности, все же Рабочая Коммунистическая Партия была, против воли германского ЦК, принята в качестве сочувствующей партии в 3-ий Интернационал. Последствия присоединения ГКРП были двоякого рода. Я понимаю, из чего исходил в данном случае Исполком, но расчеты его нисколько не оправдались. Во-первых, деятельность Рабочей Партии ни в каком отношении не подвинула революционную работу Объединенной Коммунистической Партии, ибо для этого вовсе не было необходимости в Рабочей Коммунистической Партии, да и кроме того эта партия потеряла почти все свое значение после объединенного партийного съезда. Мы могли определенно констатировать, что прием Рабочей Коммунистической Партии, как сочувствующей, вызвал искусственное ее оживление. Мы должны были признать, что во всех предприятиях, везде, где рабочие сходились в большом числе, революционные элементы Рабочей Коммунистической Партии желали примкнуть к Объединенной Коммунистической Партии, и часто наблюдались случаи перехода рабочих, членов Рабочей Коммунистической Партии, в Объединенную Коммунистическую Партию. После приема Рабочей Коммунистической Партии, как сочувствующей, это явление тотчас же прекратилось почти автоматически. Присоединение Рабочей Коммунистической Партии оказало еще одно действие. Германский рабочий, благодаря своей пятидесятилетней организационно-профессиональной деятельности, видел в Рабочей Коммунистической Партии не только политическую партию, но и производственную организацию, автоматически связанную с партией; и потому рабочим, членам профессиональных союзов, тотчас же стало ясно, что здесь должна существовать симпатия к другой форме коммунистической рабочей организации, а именно — к производственной организации. Эта симпатия рабочих оказала значительное и невыгодное влияние на нашу работу в профсоюзах и предприятиях. Естественно, что бюрократия профсоюзов тотчас же воспользовалась настроением индифферентных рабочих. Настроение это распространилось и в рядах Объединенной Коммунистической Партии, так что вопрос о производственной организации и о постоянной пропаганде Объединенной Коммунистической Партии, а также о положении Коммунистической Рабочей Партии, как партии сочувствующей, оказал влияние на рабочих — членов Объединенной Коммунистической Партии.

Товарищи! Мы можем теперь констатировать, что среди некоторой части ГОКП пропаганда Коммунистической Рабочей Партии не только приобрела сочувствие (особенно по вопросу о расколе профсоюзов), но даже нашла себе некоторую поддержку. Объясняется это тем, что ГКРП была, вообще, принята Исполкомом, и что последний не подчеркивал постоянно и достаточно ясно отношение ГКРП к другим организациям. ГКРП проявляла по отношению к ГОКП какие угодно чувства — только не сочувствие. Ибо, читая их газеты, вы должны будете притти к заключению, что в Германии нет более преступной банды, чем ГОКП. И вот это-то отягчающее нашу работу обстоятельство Исполком должен был иметь в виду, принимая постановление о присоединении, как сочувствующей, ГКРП к Интернационалу.

Когда слушаешь товарищей из ГКРП, а особенно делегатов других стран, то просто диву даешься, как велика сфера ее влияния. Если бы она, действительно, имела хоть треть этого влияния, то это был бы факт весьма серьезный. Но этого нет. Все эти организации служат фактически,— как мы неоднократно это устанавливали,— орудием в руках бюрократии профсоюзов. А эта последняя валит в настоящее время в одну кучу и фабрично-заводские организации, и ГОКП, и ГКРП, чтобы повредить работе ГОКП в профсоюзах с целью свержения их бюрократии. Но разъяснить это рабочим очень трудно. Поэтому, мы считаем, что Исполком и Конгресс должны занять в будущем совершенно определенную позицию по отношению к ГКРП. Совершенно недопустимо, чтобы к Интернационалу принадлежала партия, хотя ему и сочувствующая, но постоянно, при всяком случае и в каждом своем органе, подвергающая уничтожающей критике его программу.

111 За такие симпатии 3-ий Интернационал может только поблагодарить! И потому, весьма важно, чтобы Конгресс категорически высказал свою точку зрения. Выслушав товарищей, говоривших до меня, что ГКРП должна притти к соглашению с ГОКП, я заявляю, что такие попытки были сделаны не один, а шесть, семь, двадцать раз. Но ГКРП говорит, что она и не думает менять свою позицию. Поэтому, мы заявляем, что принятие ГКРП, как сочувствующей, было ошибочным, ибо мы в Германии знали очень хорошо, что это присоединение будет иметь те последствия, какие оно имело. Если отдельные члены партии были другого мнения, то сегодня они должны согласиться с тем, что мы утверждали тогда.

Я хотел бы закончить указанием на необходимость для Конгресса позаботиться о том, чтобы постановления его исполнялись Исполкомом, и чтобы подобные инциденты, которые только мешают работе национальных секций, не повторялись и избавили бы нас от подобных положений в будущем. (Оживленное одобрение.)

Председатель. Кенен. — Слово принадлежит тов. Сетону.

Сетон (Голландия). — Товарищи! С нашей стороны необходимо краткое разъяснение. Здесь много говорилось о голландском направлении, и может создаться впечатление, что Голландская Партия отстаивает направление ГКРП. Этого, в действительности, нет и никогда не было. Наоборот, на континенте нет, может быть, другой партии, которая всегда была бы столь сознательно солидарной с тактикой Русской Партии, с тактикой Исполкома, как наша. Мы с самого начала постоянно защищали словом и делом русскую революцию,— а мы существуем уже давно. Действительно ли в Голландии находится «высшая школа» ГКРП? Нет, это направление имеет в нашей стране очень маловажное значение.

Если товарищ Роланд-Гольст, принадлежащая к меньшинству нашей партии, утверждает, что Панекук и Гортер — лучшие головы в Интернационале, то мы можем только сказать, что и тот и другой ими были, но перестали. Если товарищ Роланд-Гольст оправдывает их тем, что они живут в стране, где нет массового движения и никакой связи с массами, то это не совсем верно. Оба эти товарища не имеют права делать такие заявления, потому что они никогда не принимали участия в агитации. Мы работаем, а они нет, ни Панекук, ни Гортер. Они никогда не написали ни одной статьи для «Трибуны», для нашей газеты. Разве можно оправдать этих обоих товарищей, называющих себя членами нашей партии, тем, что в Голландии нет массового движения? Это неверно. Массового движения, такого, как мы видим в России и в Германии, у нас, действительно, нет. Но революционное движение в Голландии есть,— только оба эти товарища не принимают в нем участия. Этим и объясняется, что оба они так легко заблуждаются. Если устанавливаешь тактику, находясь вне движения, то, конечно, эта тактика не будет правильной, потому что тактика может родиться только в связи с массами, в связи с самим движением. И потому хорошо, что мы здесь, на Конгрессе, узнали, что оба эти товарища, представляющие собою «высшую школу» ГКРП, не находятся ни в какой связи с рабочим движением в Голландии.

Председатель Кенен. — Слово принадлежит тов. Михалаку.

Михалак (Польша). — Товарищи! Прежде чем перейти к обсуждению доклада Исполкома, мне хотелось бы сказать несколько слов о взаимоотношениях между последним и Польской Коммунистической Партией. До сих пор между ними не существовало почти никакой связи. Мы живем в стране, превращенной в форменный военный лагерь, на всех границах которого постоянно происходят столкновения и слышно бряцание оружия. И потому, связь нашей партии с движением вне Польши была почти невозможна. Наша партия сорганизовалась в конце 1918 года и была первой коммунистической партией после Русской. Однако, нам пришлось вырабатывать партийную тактику и вопросы партийной организации не только самостоятельно, но и без всякого влияния извне, без всякого сотрудничества с внешним миром. Конечно, и нас занимают все те вопросы, которые необходимо решить Исполкому. Например, вопрос о работе в профсоюзах. Мы их с самого начала решили в том смысле, в каком они затем решались Исполкомом и Интернационалом в течение полутора и двух лет. Мы всегда желали быть массовой партией, постоянно работающей в профсоюзах. Хотя до войны у нас и существовали, так-

112 называемые, партийные профсоюзы, мы все же организовали в 1918 году общие профсоюзы.

Наша работа и деятельность в профсоюзах столь успешны, что мы вправе говорить о хороших результатах, несмотря на огромные трудности, при которых нам приходится работать. Но об этом речь будет впереди, в связи с другими вопросами. Я хотел бы обратить ваше внимание только на то, что в этом отношении, как и в вопросе о связи с массами, мы находимся в очень тяжелых условиях, потому что до сих пор, так же, как и во времена царского режима, мы вынуждены оставаться нелегальной партией, и потому наша задача сильно усложняется. Но стать массовой партией и работать в профсоюзах было для нас столь важно, что мы всецело посвятили себя, всю нашу партию, все свои силы этой деятельности. Итак, в этом отношении между нами и Интернационалом существует полное согласие, несмотря на то, что у нас не было с ним никакой организационной и политической связи.

Теперь — по другому вопросу, о котором говорил тов. Зиновьев, а именно — об Итальянской Партии. Как только наш центральный комитет и наша партия получила необходимый материал и сведения о происшедшем, то не только Центральный Комитет, но и партийные конференции высказались об этом вопросе в полном согласии с Исполкомом. Равным образом и по многим другим вопросам. Что касается Французской Партии, то мы были также очень обрадованы, услышав о ее расколе и о выступлении тов. Цеткин на съезде в Туре.

У нас был специальный тактический вопрос, о котором вы, товарищи, вероятно, не имеете никакого представления, а именно: наши границы соприкасаются непосредственно с Советской Россией и Советской Украиной; мы должны были поставить себе вопрос: каково будет наше отношение в случае войны между Советской Россией и буржуазной Польшей? В начале 1919 года, в январе или в феврале, наши социал-патриоты кричали о том, что вот идет большевистский империализм, наступает Красная Армия. Вопрос о том, имеет ли право русская Красная Армия вступить в нашу страну, встал тогда не только перед нашей партией. В феврале 1919 года мы ответили на этот вопрос: да, русская Красная Армия имеет право притти к нам, и польский пролетариат имеет право просить поддержки у Красной Армии в своей борьбе против буржуазной Польши. Так мы заявляли и на открытых митингах, поскольку мы имели возможность устраивать их. У нас был тогда Совет Рабочих Депутатов в Варшаве, и хотя часто, после таких речей, наших товарищей арестовывали, они имели мужество поднимать этот вопрос в Совете и выносить резолюции в вышеуказанном смысле. Когда этот вопрос стал перед нами позже, в прошлом году, при продвижении Красной Армии, то все наши организации без исключения — я должен это особенно подчеркнуть — признавали безусловно Красную Армию за нашу собственную, а польскую — за армию наших врагов. По этому поводу не было никаких разногласий. Не было их и по вопросам, которые здесь возбудил тов. из ГКРП, а именно, о Советской России, как государстве, о международной революции в западных странах, о Красной Армии. Мы не делали никакой разницы. Наши рабочие не понимают, как можно отделять Советскую Россию, Русскую Партию и ее задачи от задач какой-нибудь коммунистической партии в Западной Европе. В этом смысле для наших рабочих не существует никакой разницы. Русская Советская власть — наша власть. Между Советской Россией, ее задачами и задачами Интернационала нет и не может быть никакой разницы, никаких противоречий. Кто думает иначе, тот не коммунист. Вот что мне хотелось вкратце вам сказать.

Затем, я хотел бы еще добавить, что позже мы изложим вам письменно наше отношение к деятельности Исполнительного Комитета. Но я могу уже сейчас сказать, что мы вполне и совершенно согласны с его деятельностью. (Оживленное одобрение.)

Председатель Кенен. — Слово предоставляется тов. Земану, члену Германской Коммунистической Рабочей Партии.

Земан. — Товарищи! Предыдущий оратор еще раз указал на один пункт, относительно которого вы уже слышали упреки от Зиновьева, а именно, что наша критика русской государственной политики стоит на одной линии с критикой Дитмана. Я не буду останавливаться на этом вопросе. Об этом будут говорить впоследствии, но я должен еще раз выразить протест против метода называть всякую критику

113 контр-революционной. Этот метод означает не что иное, как подавление всякой оппозиции, вообще. Это доказывает, что люди совершенно не понимают необходимости оппозиции, без которой такой значительный организм, как Интернационал, совершенно загниет. Я хотел бы дать вам пример. Клемансо и Карл Либкнехт оба утверждали, что мировая война не является оборонительной; но я не думаю, чтобы кто-либо в этом зале — тов. Зиновьев или кто-нибудь другой — сделал бы из их согласия в этом вопросе вывод об однородности этих двух людей. Не менее смешно, когда нас отожествляют с Дитманом. Но я хочу показать, что значит оппозиция, для чего она существует, хочу показать, что против нее нельзя бороться такими методами лишь для того, чтобы за отсутствием оппозиции скрывать свои ошибки.

Нам ставили в упрек, что мы выступаем слишком резко. Мы не думали, что находимся в институте благородных девиц. Мы научились этому методу от русских товарищей, которые всегда выступают резко и энергично, как только они находят что-нибудь неправильным. Они изредка вставляют слово «братски», для смягчения, и все же употребляют самые резкие слова.

Я должен еще показать, какова была наша оппозиция. Я утверждаю, в полном сознании своей ответственности, что для нас вопрос о 3-ем Интернационале совсем не является простым, что мы не можем относиться к нему легко. Мы показали, насколько может быть плодотворной оппозиция, и, к сожалению, Исполком сделал ошибку, что он не сумел воспользоваться этой плодотворной оппозицией. Наоборот, систематически заботились о том, чтобы наша печать не попадалась на глаза делегатам Исполкома в Москве.

Я перехожу к практическим примерам. В течение месяца до Мартовского выступления, мы вели самую решительную борьбу против методов, при помощи которых печать Германской Объединенной Коммунистической Партии осведомляла рабочий класс. Мы указывали, что широкие массы не сумеют так быстро переменить ориентировку после того, как в течение долгих месяцев коммунистические газеты обрабатывали их в определенном направлении. У Исполкома была возможность, у него была печать, и он должен был увидеть, на какой опасный путь стала Объединенная Коммунистическая Партия; он должен был узнать об этом, пока еще не было слишком поздно, до Мартовского выступления. Т.т. Зиновьев и Радек сказали в апреле и мае то, о чем мы говорили еще в январе. Они сказали, слово в слово, то, что мы раньше говорили Исполкому. Когда Леви еще стоял на своем посту, мы написали статью: «Принадлежит ли Германская Объединенная Коммунистическая Партия к Интернационалу?» В этой статье мы высказали то, что Зиновьев и Радек подтвердили впоследствии, а именно, что печать самой Объединенной Коммунистической Партии, которая вела оппортунистическую пропаганду за несколько месяцев до выступления, несла вину за то, что во время выступления большая часть партии его саботировала. Не следует вводить такой метод, который просто и надолго пресекает всякую оппозицию.

Тов. Фрелих читал, к сожалению, наши газеты не больше Исполкома, хотя ему это было гораздо легче. Он говорит просто глупости. Вы утверждаете, что мы наивные дурачки, что наша ориентировка по отношению ко всем политическим вопросам дня была неправильной. Вы говорите, что это особенно ярко выразилось в вопросе о возмещениях. Вы уверяете, будто мы написали, что этот вопрос совершенно не касается пролетариата. Нет, этого мы не писали. Конечно, мы не указывали на угрозу конфликта между Германией и Францией, потому что, как каждый может теперь убедиться, такой конфликт нам не только не угрожает, а наоборот, устанавливается серьезное объединение буржуазии. Мы говорили, что пролетариат должен обратить на это свое внимание, а не ждать предполагаемого столкновения с Францией.

Самое важное, что я хочу сказать,— следующее: не связывайте критику, которая обязательно должна быть в таком органическом образовании, охватывающем столь многочисленные категории рабочих всех стран. Нет ничего страшного в том, если такая оппозиция когда-нибудь и допустит ошибку. Я напомню вам прошлый конгресс. Позорными пятнами на нем были его почетные председатели, сидевшие рядом с Зиновьевым: Серрати и Леви. Позаботьтесь же о том, чтобы позором этого конгресса не стал вынужденный выход Германской Коммунистической Рабочей Партии из 3-го Интернационала. (Возглас т. Радека:

114 «А где Рюле?») — Не в Германской Коммунистической Рабочей Партии.

Дженнари. (Говорит по-итальянски. Перевод с немецкой стенограммы.) — Товарищи! Итальянская делегация еще успеет коснуться обстоятельств, имеющих специальное отношение к итальянскому пролетариату. Итальянская делегация вполне согласна со всем тем, что предпринял Исполком, как в итальянском, так и в других вопросах. Те сведения, которые вы имели относительно Итальянской Социалистической Партии, являются лишь небольшой частью того, что можно было бы сказать о ее деятельности. Нам еще придется выступить с новыми аргументами против Итальянской Социалистической Партии, а в том случае, если зайдет речь о вступлении в 3-ий Интернационал, то придется поговорить о том и вам. Итальянская Коммунистическая Партия, которая так сильно пострадала от ошибок Серрати, причинившего ее организационному строительству много вреда, партия, иллюзии которой по отношению к Серрати были разрушены, считает своим долгом, после опыта, приобретенного ею с Серрати и другими центристами, обратить ваше внимание на то, какая опасность грозит пролетариям Чехо-Словакии и прочих стран, если по отношению к Шмералю и другим оппортунистам и центристам будет проводиться та же тактика, что и по отношению к Серрати и проч.

Итальянская Партия обязана сказать здесь об этом. Мы знаем чехо-словацкий пролетариат, мы знаем его революционность и те причины, по которым он послал своих вождей в Москву. Но нам необходимы гарантии против оппортунизма центристов типа Шмераля. Отчет чехо-словацкой делегации в некоторых частях напоминает статьи, отчеты и письма Серрати, особенно в тех местах, где он говорит, что в Чехо-словацкой Партии не было никаких центристов и оппортунистов, и требует, чтобы ближайший съезд принял резолюцию в таком именно смысле. Непонятно, почему Исполком отнесся к Шмералю с таким доверием. Во время войны он защищал австрийский империализм, а во время коронации императора Карла отправил делегацию в Будапешт. После сражения у Изонцо, он послал телеграмму Бороевичу. После войны он приехал в Москву в тот момент, когда вся Чехо-словацкая Партия потеряла к нему доверие, и он не пользовался больше популярностью в Чехо-Словакии. Он пришел к тов. Зиновьеву и потребовал, чтобы ему «открыли кредит». Очень жаль, что ему было оказано доверие. Как он им воспользовался? Шмераль утверждал, что быть коммунистом — значит, быть социал-демократом и верить в конечную цель коммунизма, не стремясь к ее осуществлению. Благодаря уступчивости Исполкома, Шмераль получил полную возможность всячески задерживать образование коммунистической партии в Чехо-Словакии. Он хотел, чтобы коммунистическая партия продолжала называться социалистической. Постановления Исполкома, требовавшие реорганизации Чехо-словацкой Партии, были скрыты от пролетариев. Мы не знаем — по каким причинам. Один из сотрудников «Руде Право» написал статью против Советской России и Коммунистического Интернационала. Другой журналист публично выступал против Советской России. Чехо-словацкие товарищи-коммунисты заняли определенную позицию против этих элементов. Они потребовали исключения этих сотрудников. Шмераль защищал их. Мы надеемся, что тот опыт, который мы проделали со Шмералем, Леви и Серрати, послужит уроком Исполкому и этому Конгрессу. Мы хотим избежать новых разочарований, и поэтому мы требуем, во-первых, чтобы Шмераль оставил свой руководящий пост; во-вторых, чтобы Исполком составил воззвание к пролетариату Чехо-Словакии и обратил его внимание на все слабости чехо-словацкого оппортунизма и на ту опасность, которую он представляет, и, в-третьих, чтобы было издано воззвание к пролетариям всех стран с требованием борьбы против центристов и оппортунистов.

(Тов. Дженнари оглашает нижеследующее заявление итальянской делегации.)

«Приняв к сведению заявления чехо-словацкой делегации, итальянская делегация предлагает одобрить их на заседании Исполнительного Комитета и, в дополнение к ним, постановить следующее:

1. Интернационал должен не только отмежеваться от деятельности Шмераля, но и запретить ему занимать руководящие места в партии.

2. Интернационал обратится с воззванием к чехо-словацкому пролетариату, вступившему в великую семью Коммунистического Интернационала и принятому в нее с полным доверием,

115 и укажет на все оппортунистические отклонения Шмераля и его друзей и на ту опасность, которая создается для партии в том случае, если эти люди и в дальнейшем будут занимать руководящие места.

3. Интернационал должен продолжать и, по возможности, усилить борьбу, которую он начал во всех странах против всевозможных центристов и оппортунистов, свивших себе гнездо в нашей партии, борьбу, которая необходима для предотвращения опасного повторения разочарований и поражений в нашей собственной борьбе за пролетарскую революцию.

Геккерт. — Товарищи! Итальянский вопрос вызвал в Германской Партии кризис, порожденный следующими причинами. Часть руководящих элементов Германской Коммунистической Партии держалась того мнения, что раскол в Ливорно, где коммунистические элементы Итальянской Социалистической Партии отделились от последователей Серрати, был провоцирован Исполкомом: последний имел, будто бы, намерение оставить тот путь, по которому он пошел со времени II Всемирного Конгресса, и снова превратить массовые партии в секты. И на том основании, что Исполком Коммунистического Интернационала имел, повидимому, намерение превратить, путем чистки, коммунистические массовые партии в секты, эти товарищи заявили, что раскол в Ливорно имеет симптоматическое значение для дальнейшего развития Интернационала вообще. Против такой политики надо, мол, протестовать. Разногласия в Германской Коммунистической Партии привели к тому, что некоторые руководящие товарищи заявили Исполкому, что они несогласны с большинством ЦК партии, который не так оценивал итальянский вопрос, как Пауль Леви и некоторые из его друзей, и что они не могут участвовать в проведении политики, ведущей партию к гибели. Как обстояло дело? На II Всемирном Конгрессе, на котором Серрати председательствовал, думали, что он поедет домой и, как честный революционер, поведет итальянских рабочих к коммунизму; но Серрати обманул наше доверие.

Сразу же после Всемирного Конгресса он начал саботировать те постановления, которые были приняты здесь. Он не вернулся к ним. И после того, как его слегка подтолкнули, напоминая ему, чтоб он, наконец, опомнился и исполнил свой коммунистический долг, он стал писать письма и статьи, в которых открыто выступал против Коммунистического Интернационала. В так называемом научно-социалистическом органе германских независимых, в «Социалисте» Брейтшейда, появилась 18 декабря 1920 г. статья Серрати, в которой он доказывал, что здесь, в России, носителями революции являются не широкие массы трудящегося народа, и что преступная советская буржуазия ведет свое преступное существование на шее этого измученного и безучастного народа. Это замечание, так резко направленное против Коммунистического Интернационала и Советской России, не могло, в более наглой и отчетливой форме, быть высказано даже Криспином или Дитманом. И это замечание Серрати имело определенную цель, а именно, сразу доказать, вслед за тем, каким истинным революционером является Турати, выступающий против советской буржуазии, которая проводит такую ужасную политику по отношению к измученному русскому народу. Далее следовало перечисление всех прекрасных речей Турати в итальянском парламенте. Эти речи были-де так трогательны, что даже один из членов будущей коммунистической партии обнял Турати. «Если,— продолжает Серрати,— дело обстоит таким образом, то невозможно требовать, чтобы мы расстались с Турати. Коммунисты, состоящие в Итальянской Социалистической Партии, выставляют невыполнимые требования.

Затем начался партийный съезд в Ливорно, на который тов. Леви поехал по поручению Германской Коммунистической Партии. Пауль Леви является, ведь, вождем, уже успевшим осмотреться в Интернационале. Он должен был знать статью Серрати в Брейтшейдовском «Социалисте». Но в Ливорно Леви вступил в переговоры, причем, как это еще раз подтверждают итальянские товарищи, он не только не выступал против Серрати с достаточной решительностью, но поддерживал своей позицией тенденции, представителем которых являлся Серрати. Последний, чувствуя поддержку Леви, стал еще решительнее и даже не захотел разговаривать с левыми элементами об исключении Турати и Тревеса. Наоборот, когда наши коммунистические товарищи поставили на съезде вопрос так: либо с коммунизмом и 3-им Интернационалом, либо с Турати и Тревесом,— тогда Серрати счел нужным уйти из Коммунистического Интернационала и пойти по пути реформизма. А теперь Леви и некоторые

116 его друзья в Германии утверждают, что Серрати пошел и мог пойти по такому пути лишь по вине представителей, посланных Исполкомом в Ливорно. Раскол пошел, будто бы, по ложной линии. Они просто утверждали, что за этим расколом в Ливорно видно определенное намерение снова сделать из массовой партии маленькую партию. Вслед затем, на объединенном заседании представителей партии с ЦК, большинство, облеченное доверием нашей партии, заявило, что не может считать Леви правым, и что, напротив, на основании сведений о ходе событий в Италии, необходимо заключить, что он вел недостойную игру по отношению к рабочим, и что раскол был поэтому неизбежен. Когда же, далее, пытались установить, был ли Исполком согласен с позицией обоих предателей, посланных им в Ливорно, Леви счел еще возможным поиздеваться над германским ЦК, а также над партийным представительством, из которого он тогда уже вышел. Он заявил: «Мы не можем следовать по пути, принятому большинством, ни даже относительно одобрить его. Оно обратилось к Дельфийскому оракулу с целью узнать из уст Пифии истинный смысл всей итальянской истории. Мы находим в себе достаточно мужества, чтобы сами, на основании событий, сделать заключение об их причинах и произнести наш приговор. Ибо, допустим, что большинство центрального партийного представительства получит из Москвы подходящий для него ответ. Что же это доказывает? Только то, что и Исполком ошибся в оценке конкретных соотношений и вытекающих из них, в силу необходимости, последствий». Далее, в своей статье «Мы» (он и его друзья, выступившие из ЦК), Леви говорит: «Мы наотрез отказываемся теперь, как и раньше, отожествлять себя с Серрати или осуждать его. Мы, как иностранцы, отказываемся вынести свой приговор Италии; мы критикуем занятую Исполкомом позицию на основании того факта, которым Исполком обосновывает свой приговор».

Не считаясь с обильным обвинительным материалом, Пауль Леви отказался вынести Серрати свое осуждение. Но Серрати в социалистической партии — не один, равно как и дело его не единственное в своем роде. Припомним еще более разительный случай. Членом Итальянской Социалистической Партии, принадлежавшей к 3-му Интернационалу, состоит господин д’Арагона. В качестве члена 3-го Интернационала, он поехал в Лондон на конгресс бюрократов Амстердамского Интернационала Профсоюзов и выработал там в комиссии, совместно с Тома, Фименом и др. преступниками из числа представителей Амстердама, воззвание, в котором говорится, что от представителей Москвы следует бежать, как от чумы, и что надо твердо держаться Амстердамского Интернационала. Таковы были вожди Итальянской Социалистической Партии, от которой, по мнению Леви, не следовало отделяться!

Но, быть может, Итальянская Коммунистическая Партия и товарищи из Исполкома, поддерживавшие партию в данном вопросе, все же ошиблись в ее оценке? Быть может, эта партия все же желает оставаться членом 3-го Интернационала и работать в его рядах? Весьма любопытно, что «Avanti»,— центральный орган серратианцев или туратианцев (Серрати, тем временем, успел в качестве вождя спуститься из первой категории во вторую), а также тех трех делегатов,— Лаццари, Маффи и Рибольди,— которые, кажется, уже находятся среди нас и прибыли сюда, чтобы здесь обличить отделившихся от них коммунистов,— «Avanti» пишет, в статье от 16 июня 1921 г., по поводу Конгресса в Москве, следующее:

«Делегация уже не воодушевлена такими надеждами, как в прошлом году, и не выражает безоговорочного и восторженного одобрения нашей партии по отношению к вождям интернационального движения. События ежедневно подтверждали правильность наших взглядов не только по отношению к Италии, но и ко многим другим странам.

«Коммунистическое движение во Франции имеет больший уклон вправо, чем движение внутри Итальянской Социалистической Партии. Тяжкие ошибки представителей ИККИ довели в Германии партию до того, что в ней обнаружились признаки тяжелого кризиса,— в партии, на которую возлагали столь большие надежды.

«Даже в России, если верить полученным сведениям, замечается реакция против наблюдавшегося до сих пор упорного нежелания понимать существующее положение. Несомненно, что эта перемена ничем не проявит себя на Конгрессе: тов. Зиновьев так ловко и талантливо ведет съезды, что всегда сумеет обеспечить своим

117 взглядам общее одобрение. Но в Интернационале замечается уже широко распространяющееся недовольство личной диктатурой, которая, по существу своему, не является диктатурой пролетариата, а каррикатурой на нее. (Оживленные протесты.)

«Несмотря на тяжелые условия, наши товарищи, по примеру Клары Цеткин, Пауля Леви и многих других, выскажут свои пожелания и укажут на эту необходимость. И мы надеемся, что они будут услышаны теми, кто это должен услышать. Коммунистический Интернационал не должен быть ничьей монополией. Он должен жить, развиваться и бороться, вполне ясно сознавая условия момента и вполне правильно оценивая все стороны деятельности пролетариата».

И это напечатано в том же номере «Avanti», где помещен рисунок, изображающий борьбу Итальянской Социалистической Партии против Джиолитти. Последний изображен на нем бросающим бомбу фашистом, которому противостоит мужчина с избирательной запиской в руке. Это должно означать, что борьба против буржуазии и фашистов ведется при помощи избирательных бюллетеней. (Бурные возгласы одобрения.) Вот те храбрые товарищи, которых Леви хотел спасти для Интернационала и ради которых он, вместе с некоторыми товарищами, демонстративно вышел из Центрального Комитета партии для того, чтобы, превратив итальянский вопрос в германский, интернациональный, оказать этим непосредственную поддержку контр-революционным элементам.

Товарищи! Пусть послужит нам уроком тот факт, что Интернационал должен, во всех случаях, принимать меры для предотвращения в будущем возможности таких результатов. И мы должны, поэтому, поддержать в полном объеме все сказанное товарищем Дженнари по чехо-словацкому вопросу. Мы настаиваем на том, что Исполком Коммунистического Интернационала должен уделить Чешской Коммунистической Партии максимум внимания, во избежание повторения случая, имевшего место в Ливорно, и для того, чтобы в лице Шмераля не объявился новый Серрати. Потрясения, подобные ливорнскому, вряд ли способны содействовать нашему движению вперед. Я попрошу Исполком предоставить нам право поступать во всех подобных вопросах точно так же, как и в итальянском. (Оживленное одобрение.)

Председатель Кенен. — Слово принадлежит представителю оппозиционной группы Германской Объединенной Коммунистической Партии, товарищу Мальцану.

Мальцан. — Товарищи! В своей речи я ограничусь Мартовским выступлением в Германии, о котором говорил в своем докладе тов. Зиновьев. Сказал же он, между прочим, следующее: «Мы открыто признаем, что были допущены крупные ошибки. Теория революционного наступления была глупостью и слабостью. Храни нас Бог от подобной теории». Я буду исходить из этого признания. Мы, стоящие в так называемой оппозиции, мы, которых клеймят названием оппортунистов, мы уже тогда отдавали себе ясный отчет в том, что теперь утверждает тов. Зиновьев. Мы видели опасность, грозившую Германской Коммунистической Партии, коммунистическому движению. И видя эту опасность, мы всячески старались обратить на нее внимание и начали, таким образом, борьбу против этой ориентировки. Товарищи! Центральный Комитет и почти вся партийная печать настаивали на этой мощной теоретической позиции и — всеми силами, сознательно — подчеркивали эту теорию революционного наступления. Мнение Исполкома по этому вопросу вы теперь ясно слышали из уст тов. Зиновьева. Я должен добавить, что мы, как революционеры, считали своим долгом, при виде опасности в такой форме, обратить на нее внимание. Мне думается также, что будь товарищ Зиновьев в Германии, он тоже, ни в коем случае, не поступил бы иначе. Вот почему его суждение по данному вопросу совпало бы с нашим. Я не могу, в течение предоставленного мне короткого времени подвергнуть разбору тактические положения и дать предварительную историю событий. Об этом мы позаботимся в достаточной мере, когда будет разбираться вопрос о тактике.

Товарищи! Пользуясь случаем, должен заметить одно. Все делегации должны принять за правило — не подозревать в чем-либо друг друга, не преувеличивать ни в ту, ни в другую сторону; они должны ясно и открыто говорить здесь неприкрашенную правду, чтобы мы могли вывести надлежащие уроки и заключения из выступлений и боев, имевших место в разных странах. Я говорю об этом потому, что, по

118 словам тов. Зиновьева, в мартовских боях принимало участие полмиллиона рабочих. Я думаю, что тов. Зиновьев и Исполком были неправильно осведомлены в этом отношении. Поэтому, мы считаем нашим долгом, в виду присутствия здесь германских делегатов, Исполкома и нас самих, определенно и точно выяснить размах борьбы в Германии. Я хочу сегодня ограничиться установлением этого факта. Затем, нам предстоит, при обсуждении вопроса о тактике, принять во внимание ориентировку и предпосылки, вызвавшие это движение

Как же обстоит дело с размахом движения? В каком положении находилось оно вне той области, где происходили бои, т.-е. во всей остальной стране? В первую очередь мы констатируем, что в Силезии, Восточной и Западной Пруссии, в Померании и Мекленбурге ничего не знали о всеобщей забастовке. Затем, мы устанавливаем, что и во всей Южной Германии, Баварии, Вюртемберге и Бадене также не было никаких следов подобного движения. Далее, в округах, тяготеющих к Франкфурту-на-Майне, Магдебургу, Ангальту и Ганноверу, также не предвиделось всеобщей забастовки. Что же еще остается от Германии? Прежде всего, конечно, промышленная Саксония с ее миллионным пролетариатом. Но здесь мы должны установить, что, во время боев, в этой промышленной Саксонии ко всеобщей забастовке примкнули лишь незначительные группы рабочих из отдельных предприятий, достигавшие, быть может, в общей сложности, нескольких тысяч человек. (Шум и протестующие возгласы.) Посмотрим еще, как обстояло дело в Берлине, в центре промышленности, где находится местопребывание германского правительства, где рабочие, миллионы рабочей армии, вторично после ноября 1918 г., доказали свою способность к великой революционной борьбе, где Объединенная Коммунистическая Партия насчитывала на своем объединенном партийном съезде 35 — 40 тысяч членов? В Берлине в забастовке приняло участие около 4.500 — 5.000 рабочих. (Шум.) Товарищи! Это — факты, о которых мы, коммунисты, не можем молчать. Положение должно быть настолько выяснено, чтобы нельзя было делать выводы из ложных предпосылок. При обсуждении вопросов тактики мы подробно остановимся на причинах, почему борьба не развернулась во всем объеме. В нашей оппозиции Центральному Комитету, в нашем критическом отношении к его позиции в вопросе о выступлении, мы руководились своим правильным пролетарским чутьем и желанием добра революции.

Как обстояло дело в Прирейнских странах, в Вестфалии, в Рурской области, в угольном районе, важнейшем промышленном центре Германии? Здесь положение было таково, что о забастовках в крупных предприятиях не могло быть и речи, все сводилось лишь к части шахт, не более, чем к 20%.

Но даже и в этих шахтах происходили лишь частичные забастовки, за исключением нескольких шахт, где забастовка была проведена полностью. Во всяком случае, товарищи, забастовку нельзя было назвать всеобщей, так как шахтеры оставляли работу с тем, чтобы вновь приступить к ней на следующий день. Специально в Рурской и других областях на почве раскола рабочих масс возникла борьба рабочих против рабочих же. Окружные комитеты прирейнских областей и Вестфалии оказались вынужденными отказаться, против воли ЦК, уже в среду после Пасхи, от борьбы, от лозунга всеобщей забастовки.

Как обстояло дело в приморской полосе? В Бремене и Бременской гавани можно было отметить несколько частичных забастовок, объединивших сотни две рабочих. В Штеттине, Киле и Любеке забастовок не было вовсе. В Гамбурге же, окружный комитет предъявил местному правительству ультиматум о разоружении в трехдневный срок государственной и местной охранной полиции и гражданского ополчения. В противном случае он грозил всеобщей забастовкой. Рабочие заняли некоторые верфи и заводы, а затем последовали демонстрации, окончившиеся кровавыми столкновениями. В короткий срок, в течение двух дней, события в Гамбурге были ликвидированы.

Товарищи! Я придаю большое значение тому, чтобы заграничные товарищи ознакомились с размерами Мартовского выступления в Германии, о котором столько говорится, для того, чтобы позже, при обсуждении вопроса о тактике, можно было, на основании картины этих событий, решить, как нам следует поступать в будущем.

Теперь мне остается еще сказать об арене борьбы, в собственном смысле, а именно о Средней Германии и в примыкающем к ней Тюрин-

119 генском округе. В Центральной Германии рабочие поддались на провокацию в связи с выступлением Герзинга. Здесь необходимо указать, что заводы Лейна насчитывали 22.000 рабочих, а в медно-сланцевых рудниках работало около 40.000 человек, вступивших в борьбу. Но, товарищи, и среди нас не было единения, потому что все, знающие историю событий, могут подтвердить, что в то время, как в одном месте стреляли, в другом месте того же округа производились работы — (смех). — а войска совершали насилия над рабочими. Вот факты, которые необходимо констатировать. Однако, число рабочих, принимавших участие в забастовке в Центральной Германии, можно определить в 120.000 человек. Прибавьте к этому еще некоторые другие цифры, и мы можем определенно сказать, что, в общем, в забастовке принимало участие около 200.000 — 220.000 человек. Таково, тов. Зиновьев, объективное положение вещей в Германии. Предлагаю какому-нибудь товарищу из Берлина выступить с опровержением моих заявлений, или же пусть кто-нибудь из Кенигсберга, Восточной Пруссии или других местностей изложит ход событий по другому. Стремясь, с нашей честной пролетарской точки зрения, к тому, чтобы двинуть революцию в Германии вперед — (шум) — мы желаем, чтобы Исполнительный Комитет и Конгресс поняли настоящее положение вещей прежде, чем притти к заключению, что наш Центральный Комитет руководился ложной точкой зрения. Этому должен быть положен конец. Я прошу обсудить события с этой точки зрения. Вот каково было, в действительности, Мартовское выступление. Вся суть дела в том, что с этим движением слишком поторопились и не дали событиям нормально развернуться, что борьбу начали прежде, чем рабочим что-либо стало известно о гнусной провокации Герзинга.

Под конец добавлю еще следующее. Если Исполнительный Комитет в своем радио в Германию говорит германским рабочим: вы поступили правильно,— то мне это понятно, потому что Исполком, в этом случае, не мог сказать иначе, если бы даже был осведомлен обо всех подробностях. Но мы осуждаем тех членов Центрального Комитета, тех партийных деятелей, которые использовали это заявление Исполкома при обсуждении в партийных кругах правильности их теории. Ибо мы глубоко убеждены, что этого, во всяком случае, Исполком не имел в виду.

Об всех этих фактах, об уроках Мартовского выступления необходимо высказаться, для того, чтобы мы могли решить важнейшие вопросы, стоящие перед нами в Германии, с революционной точки зрения, в интересах революции и Коммунистического Интернационала. (Одобрение.)

Мюнценберг (представитель Германского Союза Коммунистической Молодежи). — Товарищи! Молодежь часто упрекают в том, что она слишком настойчиво и торопливо стремится вперед. Поэтому, на сегодняшнем вечернем заседании мы выступать не хотели в надежде на то, что раньше будут говорить представители других партий, прежде всего тех, которые подверглись сильным нападкам во время доклада. Мы имеем в виду Шведскую, Норвежскую и Итальянскую социалистические партии, представители которых присутствуют здесь. Но так как этого не случилось, то Союзу Молодежи придется все же выступить раньше других.

Товарищи! Мы должны заявить заранее, что Союз Молодежи, как в Интернационале Коммунистической Молодежи,— и это подтвердил тов. Зиновьев,— так и в отдельных наших союзах, вполне и всемерно одобряли, поддерживали и применяли тактику, предложенную Исполнительным Комитетом Коммунистического Интернационала в прошлом году. Мы, прежде всего, одобряем поведение Коммунистического Интернационала в итальянском вопросе: это проявилось особенно ярко тогда, когда, спустя несколько дней после Ливорнского Конгресса, состоялся съезд итальянской молодежи, на котором из 42.000 членов Союза 40 тысяч единогласно и горячо высказались против Серрати и за Коммунистический Интернационал и Коммунистическую Партию.

Мы одобряем также позицию Коммунистического Интернационала в германском вопросе. Я должен сказать, что тов. Мальцан применяет довольно странный способ для выяснения вопроса о Мартовском выступлении. Если у тов. Мальцана, действительно, было желание пролить свет на эти события, то ему должно быть также известно, как это известно самому юному члену любой секции Союза Молодежи, что при оценке тактики и всего вопроса о Мартовском выступлении суть дела заключается не в том, как широко распространилось движение, а в том, должна ли

120 была партия, при тогдашнем положении, призывать к борьбе; ему должно быть известно, что дело не в том, как велик был размер движения, а в том, почему он не оказался еще большим. (Оживленное одобрение.) Поэтому, дорогой товарищ Мальцан, выступление других товарищей скоро вам докажет, что бóльшая часть вины и ответственности падает совершенно справедливо на ту старую позицию пассивности, которую защищает тов. Леви и его группа. Вот в чем заключается суть дела. — (Возглас: «А где ты был?») — Где я был? Я был тогда в Берлине и находился в распоряжении Германского Центрального Комитета; это было в то время, когда мы готовились к международному Конгрессу.

Мы полагаем также, что вопрос о ГКРП не привел бы к такому затяжному кризису, если бы парламентская фракция Коммунистической Партии уже раньше энергично провела то, что было постановлено II Конгрессом, а именно — действительное революционное использование парламента. Мы убеждены, что ГРКП уже давно была бы устранена, если бы ГОКП была тем, чем она сейчас собирается стать. (Одобрение.)

Товарищи! Я заявляю, что Интернациональный Союз Коммунистической Молодежи выразит свое полное и решительное одобрение политике Исполкома также и тем, что при урегулировании в будущем отношений между нами и Коммунистическим Интернационалом мы скажем, что прошло то время, когда Молодежь была вынуждена играть, где это было возможно, самостоятельную роль в политическом отношении. В наших новых тезисах и предложениях мы заявляем, что задачей Молодежи всех стран является подчинение политическим лозунгам истинно революционных коммунистических партий — там, где они существуют. (Оживленное одобрение.)

Но мы хотели бы здесь указать на один недостаток, который признал и тов. Зиновьев в своем докладе,— а именно: на недостаток организационной связи. Мы убеждены, что этот вопрос еще будет подвергнут обсуждению. Но мы хотели бы теперь же обратить внимание на огромное значение такой связи, потому что организационные вопросы являются, вместе с тем, и политическими, и возможно, что некоторые нелепые события не имели бы места в Центральной Европе, если бы могли быть установлены более быстрые сношения с Исполнительным Комитетом. Вопрос о связи с Исполнительным Комитетом, с представителями, вопрос о газете и, вообще, весь комплекс этих вопросов, имеет для нас значение не только организационное, но и политическое. Мы не хотим поднимать этот вопрос, а только указать на него.

И еще одно обстоятельство. Товарищ Зиновьев, в конце своей речи, указал на то, что с различных сторон делались попытки поставить Коммунистическую Молодежь во фрондирующую позицию по отношению к Исполкому и Коминтерну. Он высказал убеждение, что дело обстоит не так. Я могу это только подтвердить. Как бы ни были решены отдельные организационные вопросы между Коммунистической Молодежью и Коммунистическим Интернационалом, мы можем только сказать, что Молодежь, перешедшая первой к коммунистам во время Циммервальда и Киенталя, стойко поддерживавшая их в бурные дни войны, никогда не порвет с Коммунистическим Интернационалом. (Оживленное одобрение.)

Еще одно. В настоящий момент, когда мы ясно сознаем, что лозунг: «Довольно Москвы, довольно московской указки!» — является лозунгом, вокруг которого собираются оппортунисты,— в этот тяжелый момент, когда только Российская Коммунистическая Партия выносит на своих плечах революцию и обеспечивает, таким образом, успех всемирной революции, мы должны категорически сказать друзьям ГКРП, что чем больше Российской Коммунистической Партии, благодаря нашей пассивности, приходится выносить борьбу при самых тяжелых обстоятельствах, тем горячее наши чувства к этой партии и тем сильнее наше воодушевление. Мы не имеем никаких оснований для того, чтобы предавать и продавать наших товарищей в тяжелый момент, когда им приходится прибегать к средствам, которые, по мнению ГКРП, не отвечают демократическому социализму или еще чему-нибудь.

Как раз в эту тяжелую минуту мы заявляем, вместе с Коммунистической Молодежью всего мира: «Мы с Москвой, мы с Коммунистической Партией, мы с Коммунистическим Интернационалом!» (Оживленное одобрение.)

Радек. — Товарищи! Как член Исполкома, я слежу за дебатами по поводу доклада со все растущим удивлением и с известным душевным

121 облегчением. После всего того, что я прочел о злополучной деятельности Исполкома, я ожидал, что один за другим начнут выступать товарищи из Западной Европы, Центральной Европы и из других, хотя и восточных, но тесно связанных с Западной Европой стран — (смех) — и что все они начнут пересчитывать грехи Исполкома, перечислять перед Конгрессом все сделанные нами ошибки, для того, чтобы затем заявить, что с этим чудовищем, с этой волчьей ямой мы ничего не желаем иметь общего. (Смех). Вместо всего этого, товарищи, мы видим, что дебаты вертятся вокруг негодных молодцов из ГКРП, которые нас упрекают в том, что мы очень скверные люди и, вместе с тем, сами защищают себя от наших ударов. Здесь говорили два товарища из ГОКП, прибывшие сюда по особому требованию ее оппозиции и имевшие в виду рассчитаться с Исполкомом за его грехи. Во-первых, за то, что он был виновником мятежных выступлений в Западной Европе, а во-вторых, за то, что он установил неслыханную диктатуру и стал не чем иным, как «чрезвычайной комиссией», говоря словами одного из наших прежних товарищей — Леви.

Я ничего не слышал о всех этих обвинениях. Товарищ Нейман напрасно думает, что он был послан своими избирателями в Москву для споров по коммунистическому вопросу, а тов. Мальцан напрасно заявляет, что он действовал правильно, говоря после «бакунистской» авантюры: «Вы были неправы». В этом случае, мы должны вам ответить известным русским выражением: «Этот номер вам даром не пройдет». Если вы не критикуете, то мы будем задавать вам вопросы. Я спрашиваю т.т. Неймана и Мальцана, которые выступают здесь, на международном конгрессе, после того, как они, вместе с Леви, утверждали, что Мартовское восстание было бакунистской авантюрой,— мы спрашиваем их теперь, была ли то бакунистская авантюра или классовая борьба, если выступило не полмиллиона, то все же 200 тысяч рабочих: — эту цифру мы слышали сегодня. Пусть германская делегация спорит с вами об этой цифре. Я спрашиваю только, была то бакунистская авантюра или нет? И если нет, то что делали вы там, когда прикрывали своим именем Леви, который провозгласил анафему Германской Партии, растоптал ногами авторитет Исполкома перед лицом западно-европейских рабочих и изображал Исполком кучкой бессовестных авантюристов? Дело не в Леви. Упреки какого-то Леви, не сидевшего в окопах пролетарской революции, не касаются Исполкома, но вы, товарищи, вы, пролетарии, вы хотите остаться членами коммунистической партии, и вам я говорю, что так легко относиться к этому делу нельзя. В течение месяца вы были солидарны, с Леви, вы шли за ним повсюду в его борьбе против Интернационала и против собственной партии, а теперь приезжаете сюда, чтобы дружески побеседовать с нами и сказать: «В вопросе о Коммунистической Рабочей Партии вы были не правы — вы заявили, что дело идет только о 200.000 рабочих». Так нельзя, тов. Мальцан! (Аплодисменты.) — (Возглас т. Мальцана: «В десять минут я не мог коснуться всех вопросов.») — Товарищ Мальцан! Вашей первой обязанностью было бы сказать: мы сделали политическую ошибку, когда объявили себя солидарными с Леви. Это должно было быть вашей первой обязанностью. (Аплодисменты.) Вы сказали, тов. Мальцан: «Да, сам т. Зиновьев назвал теорию наступления глупой». Исполком сказал это истекающим кровью германским рабочим, которые потерпели поражение не в наступательной борьбе, а в защите своих позиций, когда на них напал Герзинг. Тогда мы были обязаны сказать, что теория наступления была неправильной. Но, товарищ Мальцан, у меня перед глазами резолюция, которую внесла тов. Цеткин в заседании расширенного Центрального Комитета через месяц после боев 7 апреля. Что говорится в этой резолюции по поводу наступления? Там говорится следующее: «Необходимость усиленной деятельности Германской Объединенной Коммунистической Партии, ее наступательных действий сказывалась в экономическом, внешнем и внутреннем политическом положении. Возможность же для такой деятельности тоже существовала». В том-то и дело, товарищи! Тов. Мальцан имел возможность говорить об этом. Пока что, я констатирую тот факт (я, который никогда не придерживался наступательной теории), тот факт, что если стоять на почве наступления — грех и ошибка, то тов. Цеткин участвовала в этом грехе. Вы упрекаете нас, которые неповинны в наступлении, в том, что мы не выразили порицания Ц. К. Германской Партии? На это мы ответим, что должны были бы выразить пори-

122 цание еще и другим товарищам. Если теперь не только те товарищи, которые вышли из Центрального Комитета, но и тов. Цеткин, придерживаются того мнения, что наступательная тактика, вообще, не может быть обязательной, то нам не приходится этому радоваться. Тов. Мальцан, выступающий от имени вышеупомянутого направления, не должен придираться к т.т. Тальгеймеру и Фрелиху, обвиняя их в том, что они являются «бесами» наступательной теории. Эта теория была принята всеми нами.

При обсуждении вопроса о тактике, нам придется еще много говорить об этих вещах; теперь же мы должны внести ясность в дебаты, мы должны услышать от вас, что вы скажете по поводу того, что Исполком, в своем докладе, одобряет исключение Леви. Как вы относитесь к этому? Леви был совершенно прав, говоря в своей речи в расширенном Центральном Комитете: «Товарищ Пик сказал, что мы не будем обсуждать Мартовское выступление по существу. Дело идет исключительно о «нарушении дисциплины». И я говорю: «Дело идет исключительно о том, было ли Мартовское выступление правильным? Если да, то меня следует выкинуть, если же оно было ошибкой, как думаю я и многие из моих друзей, тогда надо выкинуть других».

Теперь вы уже не говорите ни слова о бакунистской авантюре. Пожалуйста, уважаемые товарищи, так нельзя,— говорите ясно! Здесь нужно подтвердить или осудить доклад Исполкома, который одобрил исключение Леви. Товарищи! При обсуждении отчета нам надо рассмотреть различные вопросы. Будет говорить целый ряд товарищей. Я прошу вас, чтобы вы заняли конкретную позицию по отношению к итальянскому вопросу. Здесь присутствуют представители Итальянской Социалистической Партии. Очень важно, чтобы они огласили здесь свое заявление, но не менее важно, чтобы они услышали также, что мы по этому поводу думаем. Здесь, в итальянском вопросе, решается вопрос о правильности всей тактики, которую мы приняли и повели в прошлом году.

Тов. Зиновьев указал в своей речи, что мы держим курс на массы, но, в то же время, мы сказали в Ливорно, что не при всяких условиях мы хотим иметь массовые партии. Шейдемановская партия, ведь, тоже является массовой, так же, как и Рабочая Партия в Англии. Нам нужны революционные массовые партии, и те товарищи, которые говорили,— под этим предлогом пять товарищей вышли из Ц. К. Германской Партии,— что в Ливорно Исполком вступил на путь образования сект,— эти товарищи обязаны сейчас сказать, после всех тех материалов, которые были собраны о партии Серрати, об ее тактике и развитии от Москвы до Амстердама, какую сектантскую политику мы вели по отношению к Итальянской Партии? С нами или с Турати? Если мы действовали в Ливорно против постановлений II Конгресса, который показал нам путь к революционной массовой партии, если мы действовали неправильно, то так же неправильно действовали мы и в Галле — (шумные аплодисменты),— ибо, в таком случае, мы были бы обязаны принять Гильфердинга и Дитмана, за которыми стоят еще бо́льшие массы, чем за Серрати и его группой.

Товарищи! Вам предстоит целый ряд вопросов, которые здесь совершенно не были затронуты: о политике Французской Коммунистической Партии, о положении на Балканах и тамошних партиях. Исполком и президиум намеренно отделили прения по докладу Исполкома от обсуждения вопроса о тактике, чтобы не возбуждать подозрения, будто мы боимся какой-либо ответственности или хотим избежать критики. Исполком сделал минимум того, что мы хотели сделать. У нас была слишком плохо налаженная связь с отдельными партиями, но относительно того, что Исполком сделал, вы должны высказываться не в общей форме, а конкретно, пункт за пунктом. Либо вы нас одобряете, либо нет, так как путь, по которому Исполком сбирается итти в будущем,— тот же самый, по которому он шел до сих пор. И этот путь значит: борьба против всех центристских и полуцентристских тенденций в Интернационале; дисциплинирование коммунистических партий и превращение их в объединенные боевые партии и, в то же время, борьба против всякой попытки вызывать коммунистические массовые партии на преждевременные выступления за счет их массового характера. (Аплодисменты.) Конгресс должен занять определенную позицию по отношению ко всем этим вопросам.

В заключение, еще несколько слов о Германской Коммунистической Рабочей Партии, занявшей не пропорционально много места в наших

123 прениях. Мы дали здесь веселое представление. Товарищ Роланд-Гольст, которая в одном из номеров «Коммунистической Рабочей Газеты» была удостоена титула представительницы Голландской Школы, отказывается от этого звания и защищает основателей этой школы, Панекука и Гортера. Она говорит: наша страна мала, у нас нет великой революции, и поэтому нет ничего странного в том, что наши товарищи пишут иногда необычные вещи. Товарищи! Мы могли бы привести еще и другие причины. Один из них — астроном, который смотрит только на звезды и никогда не видит живого рабочего. Другой — философ, да к тому же еще и поэт. (Смех.) И когда тов. Сетон выступает и, от имени Голландской Партии, оглашает заявление против нее же, то я ему сочувствую. Но когда товарищи из Коммунистической Рабочей Партии выступают здесь со всем фанатизмом сектантства, видя только вопросы своей секты, то это показывает, какой большой вред причиняет такой голландский продукт головам этих товарищей. И если здесь выступает целый ряд ораторов, с которыми нам придется полемизировать, то дело в том, что в этой Голландской Школе выкристаллизовалось направление, которое будет выступать повсюду, где коммунистическое движение лишь начинается.

Это сражение должно произойти здесь, на этой почве, в этом зале. Должно быть ясно установлено, был ли прав Коммунистический Интернационал, идя по тому пути, по которому он пошел в прошлом году, и прав ли он теперь, когда, после долгой отсрочки, говорит: «Теперь шутки кончены, теперь вам нужно сделать выбор между Голландской Школой и Коммунистическим Интернационалом». Товарищи! Ваше решение по поводу отчета Исполкома предрешит ваше отношение ко всем остальным пунктам порядка дня. Если вы разрешите этот вопрос так, как он должен быть разрешен, тогда другие вопросы нам придется лишь отшлифовать, так как наша прошлая работа происходила в этой среде и шла по указанному пути. А этот путь таков: к массам и с массами в революционную борьбу! (Бурные аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Завтрашнее заседание начнется в 11 час. Заседание комиссий состоится либо завтра вечером, либо послезавтра утром. Вопрос о том, будет ли у нас завтра пленарное заседание или заседание комиссий, будет разрешен завтра в 5 ч. пополудни. Во всяком случае, прения будут продолжаться завтра, а теперь я закрываю заседание.

(Заседание закрывается в 12 ч. ночи).

124

ЗАСЕДАНИЕ ШЕСТОЕ​

27 июня 1921 г. 12 час. дня.

Продолжение прений по докладу Исполкома. Речи Мальцана, Радека, Жакмота, Марковича, Комарова и Клары Цеткин.

Председатель Лорио. — Товарищи! Президиум единогласно постановил, вследствие прибытия делегации Итальянской Социалистической Партии, предложить Конгрессу связать два последних вопроса, стоящие в порядке дня,— а именно итальянский и германский — с текущим обсуждением доклада Исполкома. Равным образом, президиум предлагает различным делегациям не повторяться в своих выступлениях, иначе говоря: слово должно быть предоставлено представителям Итальянской Социалистической Партии, затем Итальянской Коммунистической Партии, другие же делегации могут говорить лишь в том случае, если они собираются возбуждать исключительно важные вопросы.

Кенен. — Товарищи! Дело заключается в том, чтобы продолжать прения, связав обсуждение доклада Исполкома с вопросом о ГКРП и с ликвидацией итальянского вопроса, так как они неотделимы друг от друга. Мы полагаем, что завтра утром товарищи из Итальянской Социалистической Партии будут готовы к выступлению по своему вопросу, так что мы сумеем закончить завтра же итальянский вопрос одновременно с докладом Исполкома. Президиум просит Конгресс утвердить это изменение. Прения продолжаются. Слово для заявления имеет тов. Мальцан.

Мальцан. — Товарищи! Тов. Радек, в своей вчерашней речи, хотел создать такое впечатление, будто... (Радек с места: «Я протестую против того, что президиум дал товарищу Мальцану слово для этого заявления, так как этот вопрос не стоит в порядке дня») Товарищ Радек в своей вчерашней речи хотел создать такое впечатление, будто мы, товарищи из германской оппозиции, хотели уклониться от обсуждения вопроса о Мартовском выступлении. Я определенно заявляю: когда я попросил вчера председателя занести меня в список ораторов, он спросил меня, по какому пункту я хочу говорить. Я заявил: о Мартовском выступлении, поскольку его коснулся товарищ Зиновьев в своем докладе. На это председатель ответил, что не считает это необходимым, так как вопрос о Мартовском выступлении будет рассматриваться при обсуждении вопроса о тактике. Я возразил на это, что хочу говорить об этих вещах постольку, поскольку их коснулся т. Радек в своей речи. О тактике же и о теоретических предпосылках мы будем говорить при разборе тактического вопроса. Как я и сказал в своей речи, я постольку коснулся теоретического вопроса, поскольку это сделал сам тов. Зиновьев в своем докладе, т.-е. высказал свое суждение о выступлении, так как товарищи из Исполкома были согласны с этим. Итак, я определенно заявляю, что мы и не думали никогда уклоняться от обсуждения этого вопроса. Я хотел бы еще подчеркнуть, что мы во время выступления вполне и всецело выполняли наш долг и наши обязанности. — (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!»). — Это должен подтвердить и Центральный Комитет. — (Шум и протесты. Возгласы: «Товарищ! Это — не заявление». Шум. Председатель звонит). — Представленная здесь оппозиция вполне и всецело выполнила свой долг во время Мартовского выступления. Центральный Комитет должен это подтвердить; что же касается других вопросов, то речь о них будет еще впереди.

Радек. — Товарищи! Тов. Мальцан только что огласил заявление, защищаясь от упреков, которых никто ему не бросал. Никто не укорял его в том, что он не распространялся теоретически по поводу Мартовского выступления. Единственно, в чем я его упрекнул, это в том, что он и товарищ Нейман, как представители оппозиции, не нашли в себе достаточно мужества ни для поддержки неслыханных обвинений, предъявленных Исполкому представляемой ими группой,— обвинений в том, что Исполком через своих представителей в Берлине вызвал бакунистскую авантюру,— ни для того, чтобы взять эту инсинуа-

125 цию обратно. Я констатирую, что тов. Мальцан нашел здесь достаточно времени для заявлений о геройской деятельности оппозиции во время Мартовского восстания, но он не обмолвился ни единым словом о том вопросе, который является решающим для установления отношения этой группы к Интернационалу. Остается незыблемым факт, что эта группа, хотя она и имела возможность заявить: попрежнему ли она солидарна с нападками Леви, по мнению которого Исполком провоцировал Мартовский бунт,— ни одним словом об этом не обмолвилась. Что же касается заявления Мальцана по поводу участия этой группы в выступлении, то я констатирую, что против т.т. Мальцана, Неймана и Цеткин не только не раздавалось никаких обвинений в саботаже Мартовского выступления, но что обвинения эти были, напротив, выдвинуты против Рихарда Мюллера и Деймига. Что касается последнего, то он сам доказал это своим письмом в Центральный Комитет, в котором писал, что совесть не позволяет ему участвовать в мартовских боях. (Аплодисменты.)

Жакмот (Бельгия). — Товарищи! Исполнительный Комитет пригласил левое крыло Бельгийской Рабочей Партии, в качестве сочувствующей группы, на Конгресс 3-го Интернационала. Со дня получения этого приглашения, которому мы и последовали, левое крыло Бельгийской Рабочей Партии решило отделиться от старой партии, и мы поэтому твердо надеемся, что на следующем Конгрессе Коммунистического Интернационала мы будем участвовать в работах Конгресса уже в качестве полноправной секции Интернационала.

В виду тех исключительно важных вопросов, которые еще подлежат обсуждению Конгресса, я не имею намерения отнимать у него драгоценное время для подробного описания тех трудностей, которые нам пришлось преодолеть в Бельгии, как и той борьбы, что нам пришлось вести против социалистической партии. Достаточно будет упомянуть здесь о том, что Бельгия является как раз страной истых представителей 2-го Интернационала. Часто до меня доходят жалобы товарищей на то, что в рамках национального движения им приходится бороться с социал-патриотами, причем не могу не заметить, что мы имеем особенное право говорить о трудностях этой борьбы, так как на нашу долю выпало печальное преимущество жить в стране, где, большею частью, сильным влиянием пользуются характерные для этого направления политические вожди, как Вандервельде — экс-президент — и Гюисманс — секретарь 2-го Интернационала, Де-Брукер, Ансель, Гюбен. Указание на эти имена уже равносильно признанию политической отсталости бельгийских рабочих, которые доныне еще терпят во главе своей партии таких недостойных руководителей.

В то время, когда Вандервельде занимает пост министра юстиции в Бельгии, бельгийская полиция производит домашние обыски у членов Бельгийской Рабочей Партии и у вождей ее левого крыла; вместе с тем, кажется довольно странным, что Вандервельде заявил Генеральному Совету протест против судебных обысков, совершенных по приказу его же собственной прокуратуры.

Камил Гюисманс высказался, в открытом заседании Палаты, о необходимости сохранения паспортной системы для политических целей и полной ликвидации ограничений, стоящих на пути к восстановлению нормальной торгово-промышленной жизни страны.

Де-Брукер играет в Бельгии ту же роль, что и странствующий цирк Бориса Соколова — того самого, который распространял в стране поддельные фотографические снимки с целью дискредитировать революционное движение в России.

Неизменный член палаты Гюбен, являющийся также членом партии, утверждал, что империалистическая война прекратилась слишком рано, и что если бы она продолжалась еще четыре недели, то удалось бы достигнуть прочного и справедливого мира.

Все это я указываю лишь для того, чтобы выявить необходимость уничтожения того влияния, которое имеют еще поныне социал-демократы, и создания в Бельгии мощной коммунистической партии. Для этой цели нам весьма важно заручиться поддержкой Интернационала и получить возможность завязать прочные и правильные сношения с соседними партиями. Отнюдь не стремясь давать какие-либо советы Конгрессу, мы хотим лишь сказать, что еще недостаточно национальным партиям ежегодно собираться на съезды, если они поддерживают связь с Исполкомом: необходимо, кроме того, чтобы соответствующие пар-

126 тии в соседних странах поддерживали и между собой постоянную тесную связь. Я был счастлив услышать уверения французских товарищей, в лице Вальяна-Кутюрье, и германских товарищей, в лице Клары Цеткин, в том, что они готовы всем своим моральным авторитетом оказывать всяческую поддержку молодой Бельгийской Коммунистической Партии.

Я настаиваю на безусловной необходимости этих более тесных сношений между соседними странами и хочу здесь подчеркнуть то значение, которое имеют промышленные районы, распространяющиеся на несколько стран, или, по крайней мере, переступающие границы нескольких государств, как, например, промышленные области Бельгии, Люксембурга, французские бассейны Брие и Лонгви, а также Рурская область, на которую Коммунистический Интернационал должен обратить особое внимание. По моему мнению, эти промышленные области, обладающие сильно скученным рабочим населением, требуют совсем особого к себе отношения, основанного на взаимном соглашении всех примыкающих к Коминтерну партий во всех странах, для которых это представляет интерес. Это должно, конечно, происходить под контролем Коммунистического Интернационала.

Есть еще один вопрос, который, как мне кажется, тоже должен быть поднят на этом Конгрессе, так как он может привести к затруднениям в развитии коммунистического движения в Бельгии. Этот вопрос связан с существованием уже примкнувшей к Коммунистическому Интернационалу группы, с которой мы, однако, надеемся объединиться в ближайшее время, если Исполком Коммунистического Интернационала захочет употребить свое огромное моральное влияние в интересах коммунизма в Бельгии. Существуют глубокие различия между примкнувшей уже к Коминтерну группой и левым крылом Бельгийской Рабочей Партии, находящейся в настоящий момент в процессе раскола. В одном из последних номеров газеты «Рабочий-Коммунист», мы читаем статью: «Что нас разделяет», автор которой говорит следующее по поводу отпадения левого крыла Бельгийской Рабочей Партии от примыкающей к Коминтерну Коммунистической Партии: «Мы не признаем парламентаризма, потому что он может принести только вред революционной деятельности партии. Мы боремся против образования массовой партии, потому что она, подобно старой социал-демократии, неизбежно обречена на реформизм и предательство».

Вы поймете, товарищи, что нам будет чрезвычайно тяжело, при таких условиях, создать в Бельгии коммунистическое движение, которое соответствовало бы, равным образом, как возможности развития коммунизма в Бельгии, так и тезисам Коммунистического Интернационала.

Я не хотел бы удлинять свою речь и отнимать у Конгресса время. Я надеюсь, что Исполком сообщит нам, в самом ближайшем будущем, свои директивы и инструкции по этому вопросу. Вполне достаточно, если я укажу здесь на то, что мы твердо надеемся, с помощью соседних партий, принадлежащих к Коммунистическому Интернационалу, подавить всякую возможность враждебного выступления внутри, и мы твердо убеждены, что нам удастся создать в Бельгии мощную коммунистическую партию. Бельгийские рабочие — революционные рабочие, и в своем прошлом неоднократно применяли оружие всеобщей забастовки для исключительно политических целей. Они будут так поступать и впредь. Война — сказал Вандервельде — убила идеал. Да, она убила его только у тех, кто будущность пролетарского движения принес в жертву своей жажде власти при буржуазном строе. Но она не убила идеала действительно коммунистических рабочих.

Я твердо убежден, что до следующего Конгресса мы создадим целую армию и явимся мощной группой в составе Коммунистического Интернационала.

Маркович (Юго-Славия). — Товарищи! Я очень охотно последовал бы вчерашнему совету т. Радека — занять определенную позицию по отношению ко всем важным вопросам, вызванным докладом Исполнительного Комитета. Но спешу присовокупить, что в течение десяти минут сделать это невозможно. Ограничение времени ораторов имеет смысл лишь в том случае, если дана возможность подробно столковаться в комиссиях. (Возгласы: «Совершенно верно!») Если этого нет, то вина не наша, а Исполкома, не давшего нам возможности притти к исчерпывающему соглашению в комиссиях. — (Радек с места: «Предлагаю продлить время ора-

127 торов.») — Я должен предварительно уделить несколько минут возражениям на пункты речи т. Зиновьева, касающиеся Юго-Славии. Т. Зиновьев напомнил нам свою прошлогоднюю речь, в которой он, между прочим, указал на то, что в большой и сильной Коммунистической Партии Юго-Славии все же существует правое крыло, подлежащее немедленному отсечению. Т. Зиновьев констатировал, что Коммунистическая Партия Юго-Славии, действительно, оттолкнула от себя это правое крыло, но все же он утверждает, что может ручаться за то, что в рядах партии продолжают находиться некоторые оппортунисты. Эти опасения т. Зиновьева о возможном нахождении оппортунистов в среде Коммунистической Партии Юго-Славии не были ничем да и не могли быть обоснованы. Я вынужден противопоставить неосновательным предположениям т. Зиновьева ряд фактов. Коммунистическая Партия Юго-Славии имеет за собой 20 лет революционной деятельности славянской социалистической партии, как это хорошо известно всему Интернационалу. Пожалуй, во всем Интернационале не найдется ни одной партии, которая была бы, со дня своего возникновения, столь недоступна влиянию реформизма, как наша. Подтвердить это может каждый, кто интересовался социализмом еще до войны. Коммунистическая Партия Юго-Славии является продолжением Сербской Социалистической Партии. Когда Сербия, благодаря крушения Австро-Венгрии, превратилась в Юго-Славию, то и Сербская Социалистическая Партия стала Коммунистической Партией Юго-Славии. Сербская буржуазия унаследовала крупные богатства от Австро-Венгрии. Мы, сербские социалисты, не можем сказать этого о себе. Нам австрийское наследие досталось в виде самого скверного оппортунизма и реформизма и, что хуже всего, мы получили еще и венгерский реформизм. Мы были, поэтому, вынуждены начать тяжелую борьбу против пережитков австрийской и венгерской социал-демократии. Мы повели эту борьбу с первого же дня и, в течение короткого времени, одержали полную победу над реформизмом, так что теперь, ни в коем случае, нельзя серьезно говорить о реформизме в пролетарских рядах Юго-Славии.

На первом после войны Конгрессе, в апреле 1919 г., единогласно было принято решение войти в состав 3-го Интернационала. Мы, следовательно, оказались первой большой европейской партией, примкнувшей к 3-му Интернационалу. И уже в первые дни нашей новой жизни наша партия подверглась испытанию в качестве уже революционной партии. У нашей границы находилась Венгерская Советская Республика. В порядке дня стоял вопрос об интервенции в Венгрии. Буржуазия Юго-Славии, под давлением националистической агитации внутри страны и, благодаря финансовой поддержке Франции, от которой она находится в полной зависимости, готова была принять участие в удушении Венгерской Советской Республики. Но сила и влияние нашей партии на широкие массы уже были столь значительны, что не могло быть и речи об интервенции со стороны буржуазии Юго-Славии. Ни один солдат не принял участия в расправе над Венгерской Советской Республикой, между тем, как тысячи юго-славянских рабочих выступали в первых рядах венгерской красной армии. (Оживленное одобрение.)

В течение последних трех лет мы пережили три раскола в нашей партии и этим совершенно очистили ее ряды от центристских и полуцентристских элементов. Мы не останавливались ни перед какими жертвами, когда речь шла о коммунистической чистоте нашей партии. Мы исключили Лапцевича, состоявшего в течение 20 лет вождем нашей Сербской Социалистической Партии. Он не был Кашеном. Он известен во всем Интернационале своей революционной позицией не только до, но и во время войны. Несмотря на это, мы исключили тов. Лапцевича, как только он пытался отклонить коммунистическую партию от революционного пути Коминтерна. Товарищи! Я вынужден был указать на этот факт, чтобы освободить тов. Зиновьева от его тяжкого раздумья и доказать всем товарищам, что безукоризненное революционное поведение нашей партии и революционное отношение к центристским и полуцентристским элементам внутри ее является достаточной гарантией того, что мы и впредь не будем терпеть у себя никаких оппортунистических тенденций. Таким образом мы не нуждаемся в личной гарантии со стороны тов. Зиновьева.

Теперь я перехожу ко второму пункту, на который мне необходимо реагировать. Т. Зиновьев говорит, что он не осведомлен относительно Юго-

128 Славии. Кто же виноват в этом? Юго-славянская Коммунистическая Партия была, в конце прошлого года, об'явлена вне закона. В течение последних пяти месяцев мы отправили из Юго-Славии Исполкому три обстоятельных доклада, из которых один напечатан в последнем номере «Интернационала». Когда тов. Зиновьев говорит, что он не осведомлен о Юго-Славии, я невольно должен притти к заключению, что председатель Интернационала не читает его официального органа. Как это ни трудно допустить, но это похоже на правду. Иначе он не мог бы сказать, что он не осведомлен о Юго-Славии. Я должен еще сказать следующее. Коммунисты Юго-Славии были, в конце прошлого года, об'явлены вне закона. Это в высшей степени важное явление, в особенности потому, что этому примеру юго-славянской буржуазии последовала также румынская и, повидимому, болгарская. Этому обстоятельству тов. Зиновьев не уделил в своем докладе почти никакого внимания. Значение его, однако, весьма важно, так как оно начинает собой новую политическую эру на Балканах. Буржуазия Юго-Славии об'явила здесь неумолимую открытую диктатуру. Она говорит нам, коммунистам: «Да, вы, коммунисты, правы, совершенно правы. Вы правильно ставите вопрос: диктатура буржуазии или диктатура пролетариата». Юго-славянская буржуазия высказалась за первую часть этой дилеммы и об'явила свою неумолимую диктатуру. Этим путем наша буржуазия доказала, что и она отказалась от всяких иллюзий насчет буржуазной демократии. Если бы западно-европейский пролетариат последовал ее примеру! Да, юго-славянская буржуазия отбросила все иллюзии; она открыто говорит, что законы и конституции служат только для того, чтобы обеспечить ей классовое господство. Как только демократические средства оказываются недостаточными, необходимо прибегнуть к насилию. Юго-славянская буржуазия и прибегла к насилию для того, чтобы удержать свое классовое господство. И мы думаем, что то же самое произойдет во всех странах, как только буржуазия почувствует, что почва уходит у нее из-под ног. Наша буржуазия совершила государственный переворот против коммунистической партии под тем предлогом, что Юго-Славянская Коммунистическая Партия в те дни, т.-е. пять месяцев тому назад, готовилась произвести насильственную революцию по русскому образцу, с целью захвата всей государственной власти. К сожалению, эти слова неверны по отношению к тем дням. Коммунистическая партия была еще недостаточно сильна для того, чтобы отважиться на последний бой за завоевание власти. Но она была достаточно сильна для того, чтобы внушить юго-славянской буржуазии величайший страх перед революцией. И из страха перед этой грозящей революцией юго-славянская буржуазия прибегла к насилию. Этому примеру последовала румынская и болгарская буржуазия. Нам кажется, товарищи, что во всех странах диктатура буржуазии должна будет предшествовать диктатуре пролетариата. Во многих странах буржуазия доказала, что она извлекла из русской революции гораздо более полезный урок, чем, к сожалению, сам пролетариат. Она говорит, что нисколько не намерена играть роль Керенского. Слова нашего министра внутренних дел нашли отклик в Румынии, в Болгарии, и боюсь, найдут отклик и в других странах. Это очень важный момент, который следовало бы резко подчеркнуть в отчете Исполкома. В виду того, что время ограничено, я хотел бы...

Радек. — Предлагаю продлить оратору время.

Зиновьев. — Я предлагаю продлить оратору время на двадцать минут. Обращаюсь к тов. Марковичу с личной просьбой высказаться по вопросу о Серрати и Леви.

Маркович. — С величайшим удовольствием... Я мог бы еще очень многое сказать о деятельности нашей партии во время подпольного периода ее работы. Но я должен перейти к другим вопросам, чтобы у тов. Зиновьева не получилось впечатления, будто бы я от них уклоняюсь.

Перехожу к итальянскому вопросу. Я уже упоминал, что в Коммунистической Партии Юго-Славии произошли в течение двух последних лет три раскола. Поэтому, нас нельзя упрекнуть в том, что мы, будто бы, боимся раскола. Именно потому, что у нас есть богатый исторический опыт в этом отношении, небезынтересно будет выслушать наше мнение о расколе в Итальянской Социалистической Партии. Мы имели возможность непосредственно наблюдать ее развитие. Нам хорошо известен этот процесс. Т. Зиновьев выступил против Серрати с весьма основательной

129 критикой по существу. В статьях Серрати, оглашенных т. Зиновьевым, много мест с центристской и полуцентристской тенденцией. Должен отметить одно обстоятельство: т. Зиновьев только теперь, на Конгрессе, критикует Серрати на основании статьи, написанной год тому назад. Мы, в Юго-Славии, были вынуждены выступить против Серрати и его центристских тенденций гораздо раньше. Должен вам сказать, что, когда мы отмежевывались от наших центристов и полуцентристов, нам всегда приходилось сталкиваться с именем Серрати, так как они ссылались на него и на его статьи. И так как в то время Серрати пользовался полным доверием Исполнительного Комитета, то центристы выступили против нас, утверждая, что Серрати и Исполнительный Комитет, принципиально стоящий с ним на одной точке зрения, являются истинными коммунистами, тогда как мы, по их мнению, не коммунисты, а анархисты. Таким образом, еще год тому назад, после появления первой статьи, мы вынуждены были занять позицию, враждебную по отношению к Серрати, рискуя тем самым разойтись с Исполнительным Комитетом, потому что мы не имели никакого представления о том, согласен ли он или нет с вышеупомянутой статьей. Поэтому, нас нельзя упрекнуть в том, что мы защищаем оппортунистов, центристов и полуцентристов, раз мы считаем необходимым признать, что раскол в Итальянской Социалистической Партии был, в некоторых отношениях, ошибкой. Мы считаем его таким по следующим соображениям.

Раскол в Итальянской Партии не был достаточно подготовлен. У нас есть опыт в вопросе о партийных расколах. На каждый раскол мы, в Юго-Славии, смотрели, как на важное событие в партийной жизни. И, как всякое действие партии, так и это, должно было быть не только подготовлено психологически, но и организовано. Этого в Италии не сделали. Кто в этом виноват? С одной стороны — итальянские товарищи-коммунисты, а с другой — Исполнительный Комитет. Последний вправе и обязан бороться с центристскими и полуцентристскими тенденциями, как только таковые появляются в какой-нибудь партии. Он не имел права так долго и так терпимо относиться к Серрати. Итальянские товарищи заняли колеблющуюся позицию по отношению к Серрати и к его центристским стремлениям. С нашей юго-славянской точки зрения раскол в Итальянской Социалистической Партии опоздал — он произошел слишком поздно, а не слишком рано. (Возглас Радека. «Поэтому вы против?») (Смех.) Нет, нет, но раскол не был подготовлен. Следовало его подготовить и осуществить гораздо раньше. Но итальянские товарищи и Исполнительный Комитет этого не сделали. Революционные массы Италии недостаточно осведомлены о том, что Серрати коммунист с центристскими или полуцентристскими стремлениями. Кто в этом виноват? Итальянские коммунисты, которые недостаточно решительно и определенно выступали против Серрати и слишком снисходительно к нему относились.

Именно потому, что раскол был недостаточно подготовлен, он, в этом смысле, и является ошибкой. Чтобы не было никаких недоразумений, я выскажусь яснее: разрыв с центристами — не ошибка, но раскол в Итальянской Социалистической Партии является ошибкой потому, что он не был достаточно подготовлен. Если бы тов. Зиновьев выступил сейчас же после появления первой статьи Серрати, то массы в Италии не пошли бы в Ливорно за Серрати, а остались бы с коммунистами. И Серрати, ставший в течение последних лет оппортунистом, был бы разоблачен и был бы вынужден снять свою маску. Но итальянские товарищи этого не сделали, и в этом заключается ошибка итальянского раскола. Мне кажется, товарищи, что я достаточно определенно выяснил нашу позицию по отношению к расколу в Итальянской Социалистической Партии.

Перехожу теперь к германскому вопросу. Мартовское выступление выявило два важных момента, а именно: волю и самоотверженность германских рабочих-коммунистов, с одной стороны, и плохое руководство — с другой. Еще во время Мартовского выступления, когда нам ничего не было известно о брошюре Пауля Леви и о позиции Исполнительного Комитета, Центральный Комитет нашей партии в Белграде стал на определенную точку зрения по отношению к Мартовскому выступлению. Уже тогда мы ясно видели, что его руководители допустили ряд чрезвычайных ошибок. Мы были тогда того мнения, что Мартовское выступление предста-

130 вляло для Германской Коммунистической Партии блестящие возможности, чтобы развернуть широкую борьбу против германской буржуазии. Но этот блестящий случай был, к сожалению, упущен, вследствие неправильной теоретической позиции, с одной стороны, и ряда грубых практических ошибок, совершенных во время выступления,— с другой. Все же Мартовское выступление есть шаг вперед — (Возгласы: «Слушайте!»),— и мы его одобряем, как борьбу рабочих, вынужденных защищаться против нападений Герзинга. Но мы должны особенно подчеркнуть, что руководство Мартовским выступлением было полно крупных ошибок и что, благодаря этому, выступление, которое могло бы стать великой борьбой за власть, закончилось в Германии поражением коммунистической партии. Таково наше отношение к Мартовскму выступлению.

Что касается специально случая с Леви,— тов. Радеку, я вижу, очень хочется знать мое мнение по этому поводу,— то я считаю, что Леви совершил большую ошибку тем, что выпустил свою брошюру. Он, может быть, совершил не только одну, а много ошибок. (Шум.) Германские руководители Мартовского выступления совершили также много ошибок, и если они считают необходимым исключить Пауля Леви за его ошибки из партии, то следовало бы, применяя тот же масштаб к ошибкам руководителей выступления, наказать его ответственных или неответственных вождей еще строже. (Сильный шум. Возгласы: «Повесить!») Таково мое мнение о Леви. — (Возглас Радека: «Тов. Маркович, внесите предложение, чтобы их повесили!») (Смех.) — Я думаю, что у нас еще будет случай высказаться по вопросу о Мартовском выступлении, о его хороших и дурных сторонах. — (Радек: «Сейчас рассматривается вопрос о Леви.») — Я надеюсь, что он будет служить предметом обсуждения в комиссии, прежде чем мы перейдем к голосованию.

В заключение, еще несколько слов. Я должен указать на большой недостаток в докладе тов. Зиновьева. Я ожидал от него целого ряда статистических данных. Тов. Троцкий говорил очень хорошо о значении статистики, как оружия. Но мы никогда не должны терять из виду, что в нашей политической, в нашей революционной работе оружие статистики играет столь же большую роль, как и статистика оружия. Это, несомненно, большой недостаток в докладе тов. Зиновьева.

Наконец, я вполне присоединяюсь к последнему призыву тов. Зиновьева, в котором он предлагает всем коммунистическим партиям делегировать свои лучшие силы в Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала, чтобы он, действительно, стал генеральным штабом мировой революции. (Одобрение.)

Председатель Лорио. — Слово принадлежит тов. Сирола (Финляндия). Но он отсутствует, и слово переходит, поэтому, к тов. Коларову.

Коларов (Болгария). — Болгарская делегация, от имени которой я выступаю, вполне и целиком одобряет доклад, сделанный тов. Зиновьевым от имени Исполнительного Комитета. Но я взял слово не для того только, чтобы сделать это заявление: мне хотелось бы вкратце коснуться одного затронутого в докладе вопроса. Необходимо создать такое положение, чтобы Исполнительный Комитет действительно руководил международным коммунистическим движением.

Мы всегда стояли за централизацию организации и руководства Коммунистического Интернационала, и на той же точке зрения стоим мы и теперь. Это является необходимой предпосылкой для победы международной революции. Мы не боимся упреков буржуазии и социал-патриотов в том, что мы являемся вассалами Москвы. Дальновидный, деятельный и предприимчивый Исполнительный Комитет,— вот, то, что нам нужно.

Мы вполне одобряем определенное и решительное отношение Исполкома к вопросу о расколе партий в Германии, Франции, Италии и Чехо-Словакии, равно как к вопросу о нарушении революционной дисциплины со стороны Леви. Но мы должны также констатировать, что в некоторых случаях Исполком не занял своевременно определенной позиции, так, например, во время недавнего кризиса в отношениях между Антантой и Германией, в связи с вопросом о возмещении убытков войны.

В наиболее критический момент германские коммунисты выставили следующий лозунг: «Двери на Запад для нас закрыты, Восток для нас открыт: дайте нам возможность заключить союз с Советской Россией!»

Французские коммунисты не сочли для себя возможным занять определенную и ясную позицию против интриг французского империализма.

131 В этот момент Исполнительный Комитет должен был бы выдвинуть определенный лозунг и сделать все, чтобы поддержать деятельность коммунистических партий обеих стран в одном направлении, на основе общих для обеих сторон тезисов.

Весьма печально, что в такой критический момент этого не случилось, и обе партии совершили ошибку, действуя без общего плана. Германские коммунисты пошли по правильному пути, начав пропаганду за союз с Советской Россией. Но с их стороны было неправильным, что они заявляли германскому пролетариату, будто двери Запада для нас закрыты, ибо за этими дверями находился пролетариат Антанты, к которому они должны были найти пути. Но особенно печальным было поведение Французской Партии в столь жизненном вопросе, так как она запуталась в сетях неясности.

Исполнительный Комитет поступил совершенно правильно по отношению к партии французского пролетариата, но им было сделано не все. Если я обращаю особенное внимание на отношение Исполнительного Комитета к Французской Партии, то делаю это вследствие той огромной роли, которую французский империализм играет в европейской контр-революции. Кроме того, у меня есть другой мотив. Французские политические вожди являются фактически господами в нашей стране; они диктуют болгарскому правительству законы, имеющие целью подавление коммунистических партий. С этой точки зрения, мы, болгарские коммунисты, имеем право считать Французскую Коммунистическую Партию отчасти своей и относиться с интересом к ее деятельности и развитию.

Мы, конечно, признаем благоприятный для наших целей ход развития этой страны и радуемся прогрессивному движению Французской Коммунистической Партии, но мы не хотим закрывать глаза на серьезные затруднения, которые Французская Партия должна еще преодолеть, чтобы превратиться в подлинное коммунистическое объединение.

Посмотрите, как пользуются парламентаризмом во Франции. Прежде, парламентская слабость социалистической партии питала синдикализм и толкала рабочих к анархизму. Теперь, когда французский пролетариат в неудержимом стремлении собирается вокруг Коммунистического Интернационала для революционного действия, теперь необходимо порвать со старыми парламентскими традициями и бесповоротно пойти по новому пути революционного парламентаризма.

В этом отношении, можно сделать еще замечание относительно печати. Как показывают традиции старой социалистической партии, рабочие никогда не находили в партийных органах точки зрения руководящих партийных центров. Они узнавали из них о различных мнениях разных партийных течений, которые обычно очень отличались друг от друга. Рабочим предоставлялось судить об этом и вырабатывать себе воззрения по собственному вкусу. Порвала ли Французская Коммунистическая Партия с этой традицией, удалось ли ей создать настоящий партийный орган? На эти ответы приходится ответить отрицательно. В «Humanité» еще нельзя найти преобладающей и, прежде всего, ясной и определенной коммунистической мысли. Даже такой ученый, как тов. Поль Луи, видит в контр-революционной завоевательной политике французского империализма только заблуждения и отклонения от прямого пути и лишь дает совет избегать их впредь.

В Исполкоме уже говорилось о взаимоотношениях коммунистической партии и профсоюзов. Необходимо еще раз указать, перед лицом Конгресса, что французские коммунисты еще не заняли ясной и недвусмысленной позиции в вопросе о роли коммунистов в профсоюзах. И этот факт чреват серьезными и опасными кризисами в революционном движении Франции.

В отношении революционной массовой борьбы необходимо установить, что партия находится еще в предварительной стадии. Она еще не завоевала себе престижа организатора и признанного вождя масс. В особенности должен я подчеркнуть, что партия до сих пор еще не сочла возможным начать живую агитацию за массовые выступления против прославившегося по всему свету своею реакционностью и контр-революционностью французского капитализма.

Если я выдвигаю эти факты, то отнюдь не для того, чтобы порицать Французскую Партию. Наоборот, я признаю благие намерения и усилия французских товарищей создать подлинную коммунистическую партию, признаю и те успехи, которых они уже достигли в этом отношении. Но дело в том, чтобы всеми возмож-

132 ными средствами помочь французским товарищам. Это одна из важнейших задач Исполкома. Желательно, чтобы в будущем он с большей энергией приступил к разрешению этого вопроса, а дело коммунистических партий всех стран — усиливать и упрочивать начинания Исполкома, заботясь о лучшей его организации и представляя свои лучшие силы в его распоряжение.

Клара Цеткин. — Товарищи! Третьего дня тов. Зиновьев начал в своем докладе разворачивать свиток моих грехов, а вчера тов. Радек продолжал это дело. Я прошу предоставить мне, как одной из главных обвиняемых, больше времени для своей речи, так как невозможно в десять минут коснуться хотя бы вскользь тех вопросов, о которых мне придется говорить. Прежде всего, что касается моих преступлений, то я должна установить, что я за всю свою жизнь ни разу не конспирировала и не переписывалась с тов. Нобсом в Цюрихе. Это утверждение основано, должно быть, на недоразумении.

Переходя к итальянскому вопросу и к моей в нем позиции, которая сыграла очень большую роль в моем выходе из ЦК, я должна сказать следующее. Из отношения к этому вопросу тов. Зиновьева, из речи тов. Геккерта и других ораторов, в том числе и тов. Радека, я получила такое впечатление, что этот вопрос рассматривался, почти исключительно, как дело Серрати, а не как вопрос о массе итальянских пролетариев, которые, к сожалению, еще недостаточно ясно встали на идеологическую почву коммунизма. Здесь много рассказывалось о двусмысленности, предательстве и влиянии Серрати. Да, товарищи, но я не решилась бы вынести приговор по итальянскому вопросу на основании доводов, которые неизменно сводились к тому, что Серрати — скверный человек, позиция которого не совсем ясна, что его политика полна колебаний и неопределенности. Товарищи! Если бы мы решали, основываясь только на нравственном поведении, а также на последовательно проводимой политической линии, вполне выясняющей и друзьям и противникам позицию данного политического деятеля, то тогда (я подчеркиваю, что я далека от всякой критики), то тогда, товарищ Радек, я не видела бы многих из здесь присутствующих, потому что их позиция была колеблющейся, неопределенной и часто переменчивой.

Товарищи! Я совершенно отрешаюсь от личного элемента в этом вопросе и отнюдь не принадлежу к тем, о которых тов. Зиновьев сказал, что они сожалеют о том, что стол президиума не украшен неизвестной мне прекрасной бородой Д'Арагоны. Нет, товарищи, я открыто говорю, что мое эстетическое чувство вполне удовлетворяется интересной наружностью и кудрявой головой нашего друга Зиновьева. (Смех.) Если бы я судила по личным симпатиям, то, признаюсь откровенно, мои симпатии принадлежали бы не Серрати, а скорее Турати, потому что он — цельная натура, хотя я нахожу его политику отвратительной и считаю необходимым вести против нее самую решительную борьбу. Но для меня решающим моментом всегда было отношение к широким массам, которые, к сожалению, стоят еще за Серрати. Я скажу только одно: если Серрати был, действительно, таким человеком, каким его рисуют документы, оглашенные тов. Зиновьевым, то я не понимаю, как можно было его пустить в президиум II Конгресса; не понимаю и того, что еще гораздо раньше и гораздо решительнее Исполком не добивался раскола в Итальянской Партии и ясного и определенного разрешения спорных вопросов.

Товарищи! Я все же понимаю, почему Исполком колебался, прежде чем силой вмешаться в развитие итальянских партийных отношений. Итальянская Партия была одной из первых крупных партий, безоговорочно присоединившихся в самое тяжелое время к 3-му Интернационалу. Конечно, дальнейшие события должны были нас предостеречь от переоценки этого обстоятельства. Сентябрьские события показали, что Итальянская Партия оказалась не в силах охватить положение и революционно использовать его для широкой политической борьбы за завоевание политической власти, или хотя бы для мощного удара в этом направлении.

Тов. Террачини сообщил здесь, что в ЦК партии два дня под ряд велись споры о том, следовало ли делать постановление о необходимости начать революцию. По моему мнению, было бы уместнее, если бы партийный комитет тотчас же постановил о необходимости начать всеми средствами политическую борьбу. Тогда можно было бы убедиться, как далеко Италия уже ушла по пути революции. Но тот факт, что такого постановления не было сделано, я никак

133 не могу поставить в вину Серрати, который в то время находился не в Италии, а в пути из Москвы на родину. И мне совершенно ясно, что мы не можем также возложить вину исключительно на серратианцев, так как максималисты имели большинство в ЦК партии. И все же было принято постановление передать дело в руки оппортунистических профсоюзов. Из этого факта для меня ясны две вещи: 1) Итальянская Партия, на которую мы смотрели с гордостью и восхищением, не была, ни идеологически ни организационно, тем, чем она должна была быть; 2) в то время восставшие массы в Италии еще не ушли вперед дальше своих вождей, так как иначе, согласно тому воззрению, которое я всегда защищала и защищаю по сию пору, массы, если бы они были, действительно, преисполнены революционного сознания и революционной воли, не обратили бы никакого внимания на постановления их колеблющихся профессиональных и политических вождей и через их головы бросились бы в политическую борьбу.

(Геккерт с места: «Это та же отговорка, которой шейдемановцы пытались прикрыть свое предательство в 1914 г.») (Шум.)

Извините: это не отговорка, а лишь указание на тот исторический факт, что уровень вождей всегда, до известной степени, соответствует уровню масс. Конечно, образ действия вождей иногда может сыграть решающую роль, но в других случаях, действительно, зрелый революционный пролетариат, в определенной революционной обстановке, выдвигает вождей из своей среды, которые сменяют старых. Я говорю это не для того, чтобы как-нибудь преуменьшить вину политических вождей, но по совершенно другой причине, а именно, чтобы показать, насколько серьезно Исполком должен был отнестись к своей задаче — всеми средствами способствовать возникновению в Италии идеологически и организационно сплоченной единой партии, которая могла бы взять в свои руки дело еще несознательных и лишь одушевленных революционным чувством масс, их воспитание, равно как и руководство ими.

И я всегда рассматривала итальянский вопрос с точки зрения необходимости создания такой партии. Я была поэтому вполне согласна с постановлением Исполкома о том, что партия должна немедленно и открыто отделиться от Турати и его сторонников, если она хочет принадлежать к 3-му Интернационалу. Я подчеркиваю последние слова — открыто и немедленно,— потому что этим исключается возможность поддержки с моей стороны того, чтобы так называемые унитаристы могли вести туратианскую реформистскую политику, прикрытую коммунистической фразеологией. Трудность этого отделения именно и заключалась в существовании этой промежуточной партии, но в ней, без сомнения, находились широкие пролетарские массы, которые в прошлом и настоящем доказали, что они честно искали путей к коммунизму и к 3-му Интернационалу, честно стремились их найти, и не только на словах, а были готовы сами перейти к делу. И я придавала очень большое значение тому, чтобы эти массы были привлечены в единую Итальянскую Коммунистическую Партию. Почему? Не потому, что я была бы склонна, как здесь намекали, к центристской или полуцентристской политике. Нет, по другим причинам. Во-первых, потому, что среди этих масс есть, как я знала, рабочие, организованные в профессиональные и кооперативные объединения, которые, как раз в профессиональных союзах и кооперативах, могли и должны были стать носителями борьбы против всякой реформистской оппортунистической политики и тактики. Во-вторых, по одной причине, которая покажет вам, как я далека от всякой полуцентристской пацифистской ориентировки. Мне говорили,— я не знаю насколько это правильно, и наши итальянские друзья поправят меня, если это не так,— мне говорили, что в Италии городские самоуправления, городские головы и коммунальные советы имеют власть распоряжаться политической полицией и в случае гражданской войны, а так как, по моему мнению, такая война должна была вспыхнуть в Италии, то я считала, что мощь коммунистов будет реально усилена, если они в сотнях коммун получат возможность распоряжаться вооруженной силой, хотя бы полицией. Конечно, не для той цели, чтобы заставлять полицию выступать в роли почетного караула при демонстрациях, а для того, чтобы иметь возможность вмешиваться в стычки для усиления революционной борьбы.

По этим соображениям, я напирала на то, чтобы не только немедленно отделиться от сторонников Турати, но и сделать попытку при-

134 влечь к партии, по возможности, бо́льшую часть так называемых унитарных коммунистов, без Серрати — я говорю открыто,— если бы это оказалось возможным; но, в крайнем случае, в начале даже и с Серрати, если бы нельзя было сделать иначе, ибо в политике, по нужде, и дьяволу часто приходится питаться мухами. Я держалась того мнения, что дальнейшее развитие сильной своим внутренним духом коммунистической партии заставит Серрати принять определенную окраску и вести честную политику внутри этой партии, либо настолько разоблачиться, что и последний рабочий не будет иметь на его счет никаких сомнений. Поэтому я отстаивала взгляд, что Исполком, требуя исключения группы Турати, действовал правильно, но что, с другой стороны, после долгих колебаний перед расколом, повидимому, из желания сохранить массы, а не из симпатии к Серрати, следовало попытаться большую часть этих масс перетянуть к себе. Вот почему мне казалось, что представители Исполкома в Ливорно должны были выполнить следующую задачу: придти к соглашению с нашими друзьями из левых, а также и с серратианцами, о средствах и путях, которые позволили бы привлечь в коммунистическую партию тысячи и десятки тысяч рабочих. По-моему, предложение, сделанное Грациадеи, еще не указывало такого пути, но, может быть, оно смогло бы образовать основу для объединения на такой формуле, которая позволила бы привести подлинно коммунистических рабочих в единую коммунистическую партию, и привело бы к тому, чтобы раскол произошел не столь гладко, как теперь, не по прямой линии, а чтобы трещина прошла посередине.

Этому взгляду соответствовала та резолюция, которую я предложила Центральному Комитету и которая, в общем и целом, совпадала с резолюцией, вынесенной представителем Исполкома. Я ее изменила только в одном пункте, где я говорила, что надо было большей части рабочих из группы Серрати открыть ворота в коммунистическую партию. Что сказано в резолюции? Без всяких оговорок она признала, во-первых, требование Исполкома о том, чтобы группа Турати была исключена немедленно и безусловно; во-вторых, резолюция с возмущением констатирует, что Серрати был виновен в двух больших ошибках: 1) за 6 месяцев, прошедших со дня Второго Всемирного Конгресса, он не сделал ни одного предложения о том, как можно было бы иначе вызвать раскол; 2) в Ливорно он предпочел объединение с 14-ю тысячами туратианцев — объединению с коммунистической партией и ее 68-ю тысячами пролетариев. В заключение, резолюция утверждала, что за Серрати безусловно стоят пролетарские элементы, которые честно стремятся к коммунизму и которым необходимо поэтому оставить открытую дорогу для того, чтобы притти к взаимному соглашению с коммунистической партией и слиться с ней воедино. Исполкому предлагалось попытаться, нельзя ли сделать что-нибудь в этом направлении. Резолюция в дальнейшем гласила, что в Италии существует, конечно, лишь одна правомочная коммунистическая партия, а именно Итальянская Коммунистическая, и что только она одна может и должна пользоваться усиленной поддержкой всех братских партий. Товарищи! Подтверждением тому, что в этой резолюции не скрывалось никаких центристских уклонов, может служить единогласное принятие Исполкомом, на позднейшем заседании, подобной же резолюции. Поэтому, если меня обвиняют в центристских наклонностях на основании этой резолюции, то я нахожусь в очень хорошем обществе.

Товарищи! Я продолжаю. Я отправилась в агитационную поездку по деревням и ничего не знала. Я могла сказать: моя хата с краю, ничего не знаю. Когда я приехала обратно, то на заседании Ц. К. мне преподнесли большой сюрприз, а именно, что нам снова приходится заниматься итальянским вопросом. Я спросила: почему? Мне ответили: да прежде всего потому, что Леви на заседании берлинских партийных работников толковал эту резолюцию в серратианском духе; во-вторых, потому, что приехал представитель Исполкома из Ливорно и заявил, что наша резолюция неудовлетворительна и должна быть изменена. Что касается заявления Леви, то я считала, что, как бы высоко я ни ценила его способности, он все же не является такой личностью, мнения которой могут изменить постановление целой организации. Было бы достаточно, если бы Центральный Комитет заявил, что Леви действовал не по нашему поручению, что он извратил наши воззрения, давая то или иное толкование этой резолюции. Това-

135 рищи Тальгеймер и Штеккер предложили нам другую резолюцию. Я хочу установить еще одно: поскольку я могу припомнить — материал у меня, к сожалению, отобрала на границе заботливая германская полиция — первая резолюция была принята Центральным Комитетом единогласно при одном воздержавшемся и одном отсутствовавшем. Теперь резолюция была снова поставлена на обсуждение совместно с резолюцией Тальгеймера-Штеккера, которую я охарактеризирую в дальнейшем. Резолюция Тальгеймера-Штеккера была отклонена большинством Центрального Комитета, а старая резолюция была вновь принята громадным большинством, после того, как по моему предложению, она была изменена в духе большей резкости, так что, по моему мнению, всякое толкование в пользу Серрати сделалось невозможным. Я была в праве это думать, тем более, что и представители Исполкома в Италии, будто бы, заявили, что старая резолюция носит исчерпывающий характер.

Товарищи! Здесь так много говорят о дисциплине и о подчинении меньшинства большинству. В соответствующем заседании Центрального Комитета было определенно постановлено предложить более резкую резолюцию расширенному Центральному Комитету, в качестве резолюции всего ЦК. Мы особенно не напирали на то, чтобы запретить отдельным членам вносить резолюции с своей стороны, как этого требовало бы строгое применение понятия о дисциплине в его теперешнем истолковании. Почему я выступила против резолюции Тальгеймера-Штеккера? Я разделяю это понятие о дисциплине. Я подчеркиваю решение о том, что должна была быть предложена только наша резолюция и никакая другая, в качестве резолюции ЦК в целом. Таково было постановление большинства.

(Геккерт с места: «Было сделано как раз противоположное постановление!»)

Товарищи! Было постановлено, что эта резолюция должна быть резолюцией Центрального Комитета в целом, но впоследствии было разъяснено, что отдельные члены, если желают, имеют право вносить свои резолюции. Впрочем, я хотела сказать, что это вопрос второстепенный. Он ничего не изменяет в существе дела. По моему мнению, понятие о дисциплине ставится в слишком строгой форме. Я была против резолюции Тальгеймера-Штеккера по следующим причинам. Прежде всего, она мотивирует исключение группы Серрати независимо от других ошибок, вызванных позицией итальянской группы в вопросах национальном, профессиональном и земельном. Но как раз этими тремя вопросами занимался Второй Международный Конгресс. И, по моему мнению, выставлять в этих вопросах позицию, как причину исключения, значило подрывать постановления и авторитет Второго Всемирного Конгресса. Невольно приходит в голову мысль: если позиция итальянцев в этом вопросе так отклонялась от позиции всего Коммунистического Интернационала, то еще Второй Всемирный Конгресс был обязан исключить итальянскую партию из Коммунистического Интернационала. К этому присоединяется еще другая причина: в теории и практике этих трех вопросов еще и по сей день существуют разногласия почти во всех странах, почти во всех коммунистических партиях. Я напомню, что по аграрному вопросу и по вопросу о профессиональных союзах в русской братской партии еще в самое последнее время происходила жесточайшая борьба не столько из-за теории, сколько, как раз, из-за практики. Поэтому я сказала себе: если этот вопрос должен стать мерилом принадлежности к 3-му Интернационалу, то вряд ли в настоящий момент существует хотя бы одна партия, которая могла бы принадлежать к нему. У меня была еще одна причина, по которой я была против резолюции Тальгеймера. Последняя требовала решительного объявления войны группе Серрати. Я ничего не имела против решительного объявления войны самому Серрати, но не его группе, потому что то было слишком общее понятие, которое, по моему мнению, могло быть обращено и против пролетариев, стремившихся к коммунистической партии.

Это объявление войны казалось мне в то время крайне неумным политическим шагом по следующей причине. Вы знаете, мне ставилось в упрек, что я занималась с Серрати дипломатией. Я заявляю, что Серрати, когда он ездил в Берлин, был также и в Штутгардте, сделав это безусловно вследствие того общеизвестного факта, что попасть в Берлин и Штутгардт все еще легче, чем в Москву. Но в чем заключалась моя дипломатия? Я придаю особое значение тому, чтобы установить это здесь. Мне сообщили, что Серрати был в Берлине и имел разговор с членами германского Ц. К., постановившего послать предложение или

136 ходатайство Исполкому в Москве, чтобы он обсудил, нельзя ли составить и снарядить в Италию особую комиссию, которая была бы связана с коммунистической партией и с пролетариатом и которая могла бы найти формы для немедленного исключения группы Турати и для нового раскола. Принимая во внимание этот факт, я сказала себе: я не могу быть папой больше, чем сам папа, и если Центральный Комитет это сделал... (Радек с места: «Папой был Леви!») — Я не могла этого знать. Мне сказали, что я должна быть осторожной в переговорах с Серрати. Немедленно после беседы я должна была изложить ее письменно и нарочным послать Центральному Комитету, чтобы товарищ Курт Гейер мог взять это письмо в Москву. Я точно последовала этому совету. Когда Серрати приехал, я не только не вела с ним дипломатических разговоров, но основательно намылила ему голову за его письмо к Ленину и за его послание к Лонгэ после раскола в Туре. Я заявила ему, что то была ошибка; он признал это и пытался оправдать свою позицию тем, что он находится в тяжелом положении человека, на которого нападают со всех сторон — и слева, и справа, и из центра — и который, поэтому, при самозащите может совершать неловкие движения. Все это было для меня весьма мало убедительным, но я хотела использовать положение в интересах раскола и прояснения положения внутри Итальянской Партии. Я сказал Серрати: «Если вы серьезно хотите притти к соглашению с коммунистической партией, с Интернационалом, то, по моему мнению, недостаточно того, чтобы вы послали ваше предложение через посредство германского Центрального Комитета. Я считала бы, что с вашей стороны было бы гораздо честнее и свидетельствовало бы о бо́льшей политической мудрости, если бы вы убедили Центральный Комитет Итальянской Социалистической Партии направить, в свою очередь, такое же предложение непосредственно Исполкому в Москву.» После долгих переговоров Серрати признал это, и я подумала про себя: ты должна толкнуть его на дальнейший шаг вперед. Я заявила ему: «В вашем положении этого недостаточно: вы должны убедить ваш Центральный Комитет немедленно послать копию этого ходатайства Центральному Комитету Итальянской Коммунистической Партии и прибавить к этому, приблизительно, следующее: «Уважаемые товарищи, мы прилагаем при этом копию ходатайства Исполкому Интернационала; просим вас принять его к сведению и, по возможности, быть с ним солидарным».

Товарищи! Серрати признал и это. Но о том, чего я ждала от этого шага, о том не было речи между мною и Серрати. Какова была цель моего поведения? Я хотела вынудить Серрати либо честно сдержать данное им мне обещание (я считала, что это было бы в интересах взаимного понимания и выяснения положения в Италии), либо установить, что он этого обещания не сдержал. Тогда у нас в руках было бы оружие против него, и мы могли бы доказать, что признание им 3-го Интернационала и его верность ему были лишь на словах, и что у него не хватало желания провести их в жизнь. Поэтому, в данной обстановке я считала неподходящим голосовать за предложение Тальгеймера-Штеккера. Почему? Потому что они тем самым давали Серрати дешевый предлог не сдержать своего обещания и ничего не сделать для соглашения с Итальянской Коммунистической Партией и с Интернационалом. Конечно, я справилась у наших итальянских друзей: Серрати ничего не сделал в смысле выполнения обещания. (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!»). Он мог сослаться как раз на то, что германский расширенный Центральный Комитет принял резолюцию, в которой ему объявлялась война. Я должна сказать, что, если бы я была в положении Серрати, то эта угроза войны не поколебала бы моего мнения, что я должна искать пути к 3-му Интернационалу и к Итальянской Коммунистической Партии. Я бы сказала, что, несмотря на эту резолюцию, я как раз теперь должна выявить честное стремление примкнуть к 3-му Интернационалу. (Аплодисменты.)

Товарищи! Участие в наших дебатах тов. Ракоши, представителя Интернационала в Италии, в связи с этим решением центрального партийного представительства,— вот что побудило меня выступить из ЦК. С своей стороны, я ни в чем не могу упрекнуть тов. Кабакчиева, кроме разве того, что он, по моему мнению, недостаточно энергично старался вызвать другой раскол — упрек, который я бросила также Паулю Леви за то, что, видя инертность на другой стороне, он не взял инициативы в свои руки. Итак, повторяю, что, говоря о представителе Исполнительного Комитета в Италии, я имею в виду только тов. Ракоши. Кто внимательно читал его первую речь,

137 а также его речь в Центральном Комитете, тот найдет, что он не привел ни одного нового факта, ограничившись изложением старых аргументов, но другими словами. На заседании Исполнительного Комитета он вмешался в прения, сказав буквально, что итальянский раскол должен быть принят за образец. Необходимо очистить и Французскую Партию от нежелательных элементов. Он указал на Лафона, на Кашена и сказал, что предстоит еще, может быть, десяток расколов. Он высказал взгляд, что для Коммунистического Интернационала важен не массовый характер партии, но ее чистота! Он категорически заявил, что Коммунистическая Партия не может и не должна заниматься вербовкой членов: ей необходимы уже политически развитые товарищи, которые были бы в состоянии разбираться во всяком положении. Этот взгляд встретил возражения, и товарищ, впоследствии, отрекся от своих слов. Товарищи! Недавно, в частной беседе со мной, он высказался, однако, в таком же смысле, добавив еще: «И ваша партия в Германии, тов. Цеткин, тоже уж слишком разрослась; ее следует сократить». Я рассмеялась ему в лицо, сказав: «Извините, но такой взгляд меня смешит. По нашему мнению, партия еще слишком мала для своих задач; нам необходимо приложить все силы к тому, чтобы развернуть ее,— конечно, не только количественно, но и качественно. У нас дело не только в количестве, но и в качестве, в связи с количеством. Задачей коммунистической партии является создание ее качества посредством увеличения численности организованных в ней пролетариев.

Товарищи! На основании рассуждений представителя Исполнительного Комитета в Италии, я пришла к убеждению о необходимости снова поставить вопрос: массовая партия или же небольшая, чисто пропагандистская секта? Я сознаю свою ошибку. Я наивно думала, что представитель Интернационала, его Исполнительного Комитета, не может делать лично от себя заявлений, подобных тем, какие он сделал на том заседании.

(Возглас: «В чем же, наконец, об'яснение?»)

Последнее об'яснение стояло в противоречии с предыдущей аргументацией. В Центральном Комитете было заявлено, что товарищ, о котором идет речь, выражал свое собственное мнение. Повторяю, я наивно думала, что представитель Исполкома действовал, при тогдашнем положении Италии, по поручению и указанию Исполкома. Мне и на ум не пришло, что представитель Исполнительного Комитета, при такой сложной и ответственной ситуации, какая была в Ливорно, мог так категорически выступать на собственный страх и риск с подобного рода рассуждениями. Я признаю свою ошибку и весьма рада, что Исполнительный Комитет резко отрекся от этого взгляда. Но мне надо здесь указать еще на одно обстоятельство. Основываясь на позиции представителя Исполнительного Комитета, я решила, что итальянский вопрос создает весьма важную задачу для всех секций Коммунистического Интернационала. Это, может быть, ошибочный взгляд. Товарищи! Я не принадлежу к числу тех высоких теоретических умов, которые выводят свое право на теоретизирование из того факта, что они являются плохими практиками. Я судила по тому, как рисовалась мне в то время ситуация. Я сказала себе, что в таком трудном положении я не могу взять на себя ответственность. Я открыто признаю, что мною руководила еще одна причина, которую, однако, я не решилась впутать в дебаты, чтобы не создавать обострений личного характера. Я убедилась, что значительная часть членов Центрального Комитета изменила свой взгляд по этому вопросу. Я не говорю этого в упрек этим товарищам. Я могу 24 раза в день менять свои взгляды, признав, что 23 раза я была ослом, так как не знала фактов. Но чего я не могла понять, так это того, что старое решение было отменено только на основании новой аргументации и без приведения нового фактического материала.

(Возглас: «А позиция Леви?»)

Позвольте, эта позиция вовсе не должна была служить законом для Центрального Комитета. Я должна сознаться, что не хочу выдавать ему такое свидетельство о неспособности.

(Возглас: «А мы?..»)

Это ваше дело, в какой мере поведение Леви было для вас законом. Что касается меня, то я никогда не считалась с тем, кем выражалось то или иное мнение — Леви, Мюллером или Шульцем,— но всегда обращала внимание на его правильность или неправильность. Товарищи! Я сказала себе: в таком положении, которое, под страхом политической и моральной гибели партии и величайшей опасности для проле-

138 тариата, может, во всякую минуту, вынудить нас вступить в решительный бой,— в таком положении я не могу взять на свою совесть ответственность за сотрудничество с товарищами, которых я хотя и уважаю, но которые, по моим старым понятиям, уже слишком быстро меняют свои взгляды.

Товарищи! Я скажу еще вот что: никто не может меня упрекнуть в том, что я когда-нибудь боялась быть в меньшинстве. Я почти всегда бывала в меньшинстве; я позволяю себе напомнить, что долгое время я одна вела борьбу за использование парламента, что даже те члены Центрального Комитета, которые стояли за участие в парламенте, не решались поддерживать меня, говоря, что не могут итти против общего настроения масс. Я призываю всех в свидетели: пусть укажут мне во всей моей 42-летней парламентской деятельности один момент, когда я изменила бы своим избирателям или спряталась бы в угол. Этого не было. Поэтому я сказала себе, что если, в виду сложившейся ситуации, я покидаю свой пост, то это является, в некотором смысле, знаком предупреждения. Мой выход из Центрального Комитета подвергся здесь осуждению, как нарушение дисциплины. Я не буду спорить по поводу слов; я скажу только, что, несмотря на все, я не выступила бы из Центрального Комитета, если бы хоть минуту думала о том, что партия еще недостаточно окрепла, что мой выход из Центрального Комитета, происшедший вне всякой зависимости от поведения Леви или кого-либо другого, может повредить партии. Я сказала себе еще другое: партийный пост не шоколадная конфетка, получаемая за хорошее политическое поведение. Нет, товарищи, это — боевой пост, который вручают в убеждении, что ставят надлежащего человека на надлежащее место,— и я сказала себе, что, при данных обстоятельствах, я этим надлежащим человеком не буду, и что, вместо скрепляющего цемента для Центрального Комитета и партии, я стану для них тормазом.

Товарищи! Таковы были мои соображения, и я хочу надеяться, что председатель Исполнительного Комитета постарается добросовестно понять меня. Он знает, по собственному опыту, что товарищам, несмотря на всю их преданность партии и верность дисциплине, приходится, при известных обстоятельствах, задаваться вопросом, что именно является долгом по отношению к партии, что является долгом по отношению к пролетариату и что является долгом по отношению к революции? Остаться ли на посту или уйти и продолжать работать в тиши? Я напомню о событиях в партии большевиков за время с 10 октября по 4 ноября 1917 г. 10 октября 1917 г. т.т. Каменев и Зиновьев увидели себя вынужденными выйти из тогдашнего Центрального Комитета.

(Возглас Радека: «Они получили за это нахлобучку!») (Смех.)

Верно, но и мне досталось, товарищи! (Смех.) Они были обязаны перед своей совестью выступить из Центрального Комитета. Они получили должное наказание, после чего вернулись и публично признали свою вину. Товарищи! Я никогда не боялась открыто признавать свои ошибки. Как только я признаю свою вину, я открыто объявляю об этом. Смею вас уверить только в одном: в тогдашнем положении я считала необходимым, в интересах партии и пролетариата, действовать именно так, как я поступала. И скажу дальше: рассмотрев еще раз положение с точки зрения моих убеждений, я вижу себя вынужденной продолжать свой образ действий, так как верность пролетариату стоит для меня выше партийной дисциплины. Но, товарищи, лишь только я увижу ошибку, я первая явлюсь и открыто покаюсь. Но, как я уже сказала, мне необходимо раньше в этом убедиться. Таков мой взгляд на нарушение дисциплины. Я никогда не чувствовала себя униженной упреками по поводу моих действительных или мнимых ошибок. Но я чувствовала бы себя каждый раз не только униженной, но и недостойной, если бы действовала против своей совести. Я приняла упрек без всякого протеста и буду спокойно ждать решения Конгресса.

Теперь еще несколько слов по итальянскому вопросу. По моему убеждению, политика, которую Серрати и его партия проводили со времени Ливорнского конгресса, была, несомненно, реформистской, оппортунистической. (Одобрение.) Это я вполне признаю. Одна позиция партии в вопросе о белогвардейцах, в борьбе с фашизмом, ясно доказывает это. Можно ли назвать коммунистической, или даже просто политической, партию, которая собирается ответить на гражданскую войну, созданную фашизмом, моральной проповедью в духе христианства? (Смех.) Нет, я заявляю, что в борьбе пролетариата у меня было всегда такое правило: на удар отвечай двумя: силу

139 надо ломить силой. Итальянский фашизм может быть побежден не нежными, как флейта, напевами «Avanti», а только вооруженной борьбой пролетарских масс. (Оживленное одобрение.) Да и общая позиция серратианцев во всех политических вопросах, несомненно, обнаруживает их оппортунистический характер. Некоторые товарищи говорят, что именно это и доказывает правильность Ливорнского раскола. Товарищи, можно думать иначе: можно сказать, что отпадение левого крыла почти насильно бросило сторонников единства в объятия туратианцев.

(Радек с места: «Как Гильфердинга в объятия Шейдемана!») (Смех.)

Да, товарищи, здесь есть две стороны. Я приветствую это, поскольку речь идет о разоблачении неуверенных, колеблющихся вождей, но я сожалею об этом, поскольку под их гипнозом находятся еще сотни тысяч пролетариев. Я спрашиваю себя, не легче ли было бы освободить эти сотни тысяч пролетариев от этого гипноза путем скорейшего вовлечения их в сферу Итальянской Коммунистической Партии. Но я предоставляю ученым спорить о том, является ли дальнейшее развитие Итальянской Партии доказательством правильности Ливорнского раскола или же его вреда. Я принимала во внимание исключительно оппортунистический характер этой политики, обязывающей, по моему мнению, Коммунистический Интернационал занять определенную позицию. Мне кажется, что Конгрессу еще недостаточно просто признать необходимым строгое выполнение 21 условия и неприкрашенное отмежевание от туратианцев для всякого, кто хочет примкнуть к Коммунистическому Интернационалу. Конгресс должен недвусмысленно отвергнуть всякую оппортунистическую политику, ведущую только к обману масс. Товарищи! мне думается, что нельзя принять решения по этому вопросу, не выслушав представителей обоих течений. Но, считаясь с имеющимися у нас документами, я установила определенную точку зрения, которую и высказала перед вами.

Если позволите, еще несколько слов о деле Леви, чтобы не было подозрения в том, что я уклоняюсь от этого вопроса. Я повторяю, что мы не осуждаем позицию Исполнительного Комитета, что мы вполне одобряем его настойчивое требование полного разрыва с туратианцами. Следовало бы только предварительно подумать, нельзя ли было провести раскол несколько раньше, несколько лучше его подготовить, а, главное, попытаться произвести раскол среди серратианцев с целью привлечь в ряды коммунистической партии лучшие рабочие элементы. Я открыто упрекаю, далее, Исполнительный Комитет в том, что он недостаточно предусмотрителен в выборе своих заграничных представителей. Это относится не только к представителю в Италии, которого я слышала (о других я не позволю себе судить, так как не знаю их); это относится также и к представителю Исполнительного Комитета в Германии. Но к этому вопросу мы еще вернемся при обсуждении Мартовского выступления. Поэтому я говорю, что Исполнительный Комитет, выразив в заявлениях, сделанных от его имени тов. Зиновьевым, свое отношение к характеру и задачам коммунистических партий 3-го Интернационала, тем самым вполне вскрыл гибельное влияние деятельности вышеупомянутых безответственных представителей. Вот почему не было основания для ожесточенной кампании против Исполкома.

(Радек: «Леви сделал это, но вы его не устранили!»)

Об этом мы еще будем говорить. Подождите, пожалуйста. Что касается вопроса о Леви, то я считаю, что он является, прежде всего, вопросом не только дисциплинарного характера... (Возгласы: «Совершенно правильно!»)... но, прежде всего, политического. Его можно правильно оценить и понять, только принимая во внимание общее политическое положение. Поэтому, я считаю, что обсуждать его можно только в связи с прениями о тактике коммунистической партии и, особенно, в связи с обсуждением Мартовского выступления, потому что случай с Леви рассматривается здесь, как вопрос партийной дисциплины. Я не возражаю против этого, но только при условии, чтобы и Мартовское выступление было рассмотрено в связи с этим, потому что, в противном случае, не будет ни исторического фона, ни той атмосферы, благодаря которой этот вопрос дисциплины становится понятным. Мне хотелось бы сказать еще одно: товарищ Радек поставил вчера, в личной форме, вопрос о Леви, сделав эффектное замечание: «В каких окопах революции боролся Леви?» Тов. Радек, если вы понимаете это в буквальном смысле слова, тогда я спрошу вас: все ли теоретики и организаторы

140 Мартовского выступления находились в окопах революции, говоря в буквальном смысле слова?

(Шумные возгласы: «Конечно!»)

Затем еще одно. Тов. Радек знает так же хорошо, как и я, что тов. Пауль Леви никак не может быть причислен к тем, которые из трусости избегают борьбы. В опасные январские и мартовские дни 1919 года он не покидал поля сражения, хотя после событий в Лихтенберге его голова была оценена в 20.000 марок. Вместе с товарищем Тальгеймейром ему приходилось вести жизнь, полную связанных с нелегальной борьбой опасностей, скитаясь сегодня здесь, а завтра там. По моему, это тоже — «окопы революции». Я указываю здесь на это, не входя в дальнейшие детали. Я утверждаю только, что мы можем притти к правильной оценке поведения Пауля Леви лишь в связи с самим Мартовским выступлением. Я всегда высказывала свою солидарность только с его принципиальной политической позицией в отношении этого выступления. Я говорила об этом на собраниях в присутствии десятков тысяч рабочих. Я всегда заявляла, что не одобряю каждого слова его брошюры и не со всяким ее мнением согласна. И если вы меня спросите, по совести, то я вам скажу, что я лично совсем не писала бы такой брошюры, а если бы уже написала, то по другому. Но для партии тогда было жизненной необходимостью, чтобы ее деятельность была подвергнута резкой критике. Почему? Потому что Центральный Комитет заявил, что будет продолжать ту же политику. Вот что является решающим. Товарищи! Я не хочу здесь дольше распространяться по этому вопросу, пока не решено, будет ли вопрос о Мартовском выступлении обсуждаться в связи с докладом Исполкома, потому что только выяснение истории этого выступления может служить материалом для оценки случая с Леви. В ответ на вопрос, поставленный тов. Радеком, я говорю только одно: по моему мнению, не следует обвинять Исполком в том, что своим постановлением он содействовал рискованным предприятиям. Но все же несомненно одно: при обсуждении Мартовского выступления мы докажем, что представители Исполкома несут бо́льшую часть вины за то, что оно было проведено именно так, как было проведено, а также за то, что неправильная политическая постановка вопроса привела к неправильному решению. И никто этого не знает лучше, чем товарищ Радек.

(Радек с места: «Почему? Меня тогда не было в Германии!»)

Несколько дней тому назад вы заявили при свидетелях, что как только вы узнали обо всем, вы сказали представителю Исполкома, что его решение (я не хочу употреблять непарламентское выражение) было, говоря мягко, неумным. На мой взгляд, если кто-либо имеет основание быть недовольным выступлением Пауля Леви, так это мы, представители оппозиции; ведь, мы относимся критически к Мартовскому выступлению не потому, что были против борьбы, как таковой, а потому, что мы были против ее ложного метода и неправильного ее ведения Центральным Комитетом. Ибо, вместо дебатов о политике Центрального Комитета, начались бесконечные споры о случае с Леви. По-моему, Центральный Комитет должен был бы поставить тов. Леви памятник в знак благодарности. (Смех.) Ведь, он оказался тем козлом отпущения, на котором разочарованные пролетарии выместили свой гнев за неудачную постановку дела и негодное руководство выступлением.

(Геккерт: «Дешевый аргумент!»)

У нас будут и другие аргументы, когда мы будем говорить о Мартовском выступлении, а теперь я не хочу останавливаться на этом вопросе, пока не решено, будем ли мы обсуждать его сейчас или же в связи с вопросом о тактике.

(Председатель: «При обсуждении вопроса о тактике.»)

Мне хотелось бы еще указать на совершенно правильное заявление тов. Марковича о том, что если Пауль Леви тяжело наказан за критику Мартовского выступления и совершенные ошибки, то какого же наказания заслуживают те, которые эти ошибки совершили? Рискованные авантюры, которые вменили в вину Центральному Комитету, заключались не в выступлении борющихся масс. Нет, товарищи: как правильно заметил тов. Гортер, рискованные авантюры сидели в головах членов Центрального Комитета, которые повели, таким образом, массы на борьбу и, делая противоречивые друг другу постановления, привели, в результате, к хаосу и беспорядку.

Я ничего не имею против того, чтобы Конгресс немедленно вынес решение по делу Леви, но, как я уже сказала, это должно быть сделано

141 только после анализа всей фактической его стороны, ибо тов. Леви действовал по убеждению. Он может в оправдание нарушения им дисциплины привести также основания, которые, в свое время, приводили в свое оправдание русские товарищи, нарушавшие дисциплину. Он действовал по честному убеждению, желая спасти партию и оказать услугу пролетариату.

(Возглас Радека: «Прокуратуре!»)

Это очень плоский аргумент, тов. Радек, потому что материал для прокурора находится не в брошюре Леви, а скорее в воззваниях и статьях «Rote Fahne». (Шум.) Пауль Леви сыграл второстепенную роль. Я думаю, что не очень-то умно указывать на этот процесс, потому что именно на нем ярко выявилась полная или частичная ненадежность руководителей.

(Возглас: «Правильно.»)

(Радек: «А что с революционным наступлением?»)

О наступлении или отступлении я буду говорить, тов. Радек, только тогда, когда мы будем обсуждать весь вопрос. Выхватывая отдельные фразы из целого, вы поступаете согласно старому рецепту, который вы не изобрели, но который применяете. Дайте мне любые 20 строк, и я берусь доказать, что автор их заслуживает виселицы. Я объясню, как я понимаю вопрос об отступлении и наступлении.

(Геккерт издает восклицание.)

Товарищ Геккерт, я сделаю это с вашего благословения или без него. До сих пор вы еще не состоите моим политическим духовником.

Товарищи! В деле Леви мы должны считаться с фактическим и политическим положением, а затем — с мотивами, которые легли в основу этой брошюры, с впечатлением, которое она произвела. Товарищ Радек пытался ослабить это впечатление, говоря, что брошюра дала материал прокуратуре. «Rote Fahne» сделало это в гораздо большей степени. Оно дало основание для слухов, что восстание было инсценировано из-за границы, так как своим совершенно не немецким стилем и воззвания и статьи газеты давали противникам возможность говорит: made not in Germany.

Но, товарищи, гораздо печальнее то, что брошюра Леви причинила душевные страдания многим рабочим и сделала для них невозможным рассмотрение по существу позиции и поведения Центрального Комитета. Я вполне понимаю то возмущение, то негодование, которое, как эхо, донеслось из рабочих кругов. Но я говорю также: мне жалок тот сознательный коммунист, который не в состоянии ничего возразить противникам, пытающимся использовать брошюру Леви в своих целях, ибо, если бы мы вздумали считаться с тем, что противники скажут о нас на основании наших письменных или устных заявлений, мы никогда не должны были бы написать ни одной строчки, не произнести ни одного слова: противники всегда будут все искажать, собирая мед со всех цветов.

Я искренно убеждена, что без критики Леви не было бы столь быстрого теоретического и практического анализа Мартовского выступления, и что, таким образом, Коммунистическая Партия и пролетариат находились бы в опасности снова повторить такие же ошибочные шаги. Товарищи! Причина, заставляющая меня занять такую непримиримую позицию в этом вопросе, следующая: я считала и считаю безусловно необходимым, при данных обстоятельствах, самое энергичное, самое резкое выступление германского пролетариата; и что меня мучит — это не то, что рабочие вели свою борьбу под ложными лозунгами и неправильным руководством, нет, главным образом, меня мучит то обстоятельство, что Коммунистическая Партия оказалась слишком слабой именно в такое время, которое властно требует действий. (Возгласы протеста.) И если я сейчас требую от Конгресса, чтобы он подверг исчерпывающей критике как теорию, так и тактику Мартовского выступления, то я делаю это из убеждения, что наша критика должна привести к одному — к подготовке к новым более решительным боям, как бы эти бои ни кончились, потому что и поражения тоже могут быть плодотворными, когда они являются поражениями пролетарских масс в борьбе с превосходным противником,— когда они являются поражениями, после которых пролетариат гордо может сказать: «Все потеряно, кроме чести; мы революционно боролись и революционно побеждены». (Продолжительные возгласы одобрения и аплодисменты).

Председатель. Объявляю перерыв до 7 час. вечера, когда будут возобновлены прения по итальянскому вопросу.

(Заседание закрывается в 3 часа 40 мин.)

142

ЗАСЕДАНИЕ СЕДЬМОЕ​

27 июня 1921 г. 8 час. 30 мин. веч.

Продолжение прений по поводу доклада Исполкома. Речи Фрисланда, Оверстратена, Кенена, Террачини, Джавада-Заде, Ракоши и Смайса.

Фрисланд (Германская Объединенная Коммунистическая Партия). — Представители германской оппозиции в своих речах, произнесенных ими сегодня на Конгрессе и отчасти вчера, по поводу доклада Исполкома, поскольку он касается Германии, обошли с большой ловкостью сущность спорного вопроса и решающие основные положения. Даже темперамент, которым товарищ Клара Цеткин пыталась обосновать в детальной речи свое отношение к партии и свои действия в ней, даже этот темперамент не способен разубедить нас в том, что ее память, ее политическая память несколько уступает темпераменту, а ее выступления здесь по целому ряду политических вопросов носят уже иной характер, чем у нас в Германии. Я уже умолчу о том, как низко падают некоторые представители оппозиции, вроде Мальцана, находящего возможным подтверждать при помощи статистических выкладок правильность или неправильность политики своих друзей. Мне достоверно известно, что товарищи, сгруппировавшиеся вокруг него, имели достаточно времени, чтобы заниматься в Германии статистикой. И я хорошо знаю также, что, пользуясь этой возможностью, они разъезжали по Берлину на автомобилях из предприятия в предприятие, но не для вдохновения и не для призыва рабочих к борьбе, а единственно для понижения их настроения, для того, чтобы оповещать рабочих, что там-то и там-то не бастуют, и удерживать их от участия в борьбе. (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!»). Очевидно московская атмосфера вызвала некоторую перемену во взглядах тов. Мальцана. Теперь он уже говорит о 200.000 участниках, но в Германии число это было несколько меньше. Следует отметить и маленькое изменение в оценке Мартовских событий. Это уже не чудовищное преступление, не крупная авантюра,— это навязанная борьба, которую, по его мнению, Коммунистическая Партия вела с большим мужеством. Должен заметить, что, если, вообще, допустимо касаться этого вопроса при обсуждении доклада Исполкома, то только в той связи, как это сделал тов. Зиновьев. С германской точки зрения, решающая сторона этого вопроса заключается в следующем: каково было развитие Коммунистической Партии до этой борьбы и что она означала? И мы говорим: каковы бы ни были допущенные при этом выступлении ошибки, они чрезвычайно велики. Мы, во всяком случае, не из числа тех, кто закрывает глаза на свои же заблуждения. Но говорить о наших ошибках мы будем с товарищами, принимавшими участие в нашей борьбе, а не с теми, кто саботировал борьбу пролетариата и систематически противился нашим выступлениям. Спорить о наших ошибках мы будем только с теми, кто стоит с нами на почве той же борьбы, и ни с кем иным. (Оживленное одобрение.)

Не найдется, бесспорно, ни одной коммунистической партии, ни в Германии, ни в какой бы то ни было стране, которая не делала бы в подобной борьбе никаких ошибок. И если уже зашла о них речь, то, прежде всего, будем говорить о том, в чем заключалась наша главная ошибка. Ее допустил старый ЦК, с тов. Кларой Цеткин и другими во главе, который подал в отставку, так как ему не понравился тов. Ракоши, заподозренный в том, что его прислали с целью вызвать раскол в партии, так как руководство ее не имело революционного характера. Не подлежит сомнению, что до падения прежнего ЦК партийное руководство было неспособно придать партии боевой характер. Даже тов. Цеткин подчас сознавала и подчеркивала, что со стороны ее друзей партии угрожает крупная опасность в виде пассивности и бездеятельности. Я очень хорошо припоминаю такое заявление т. Цеткин.

Товарищи! Что было решающим в Германской Партии? Планомерно организованная, со времени II Конгресса, борьба против Исполкома,

143 Само собой разумеется, что речь здесь идет не о прекрасной «кудрявой голове Зиновьева», которая для нас, якобы, неприкосновенна. Эта борьба против Исполкома была, в сущности, направлена против политических методов и принципов русской революции и Коммунистического Интернационала, вообще. Кто следит за развитием событий в Германской Партии, тот знает, что Леви, тотчас по возвращении из Москвы, повел правильную работу с целью подорвать авторитет Коммунистического Интернационала и его Исполкома в глазах Германской Партии. И по любому вопросу можно было наблюдать определенное влияние, имевшее целью усилить западно-европейские влияния в Коммунистическом Интернационале, в противовес «азиатско-большевистским». Напомню вам об отношении к вопросу о Коммунистической Рабочей Партии. Я ставлю вопрос прямо: считают ли товарищи из оппозиции и по сегодняшний день отношение прежнего германского ЦК к Коммунистической Рабочей Партии политическим актом или же сантиментально-истерическим проявлением чрезмерной чувствительности? Было бы весьма приятно услышать ваше мнение по этим спорным вопросам. Согласятся ли, наконец, товарищи, с тем, что отношение Леви и Деймига к этому вопросу свидетельствует о желании довести дело до конфликта с Коммунистическим Интернационалом? Любопытно, что т. Маркович считал себя уже во время Мартовского выступления достаточно осведомленным для докладов о положении в Германии и для постановлений его ЦК. Я, пожалуй, не ошибусь, допуская, что и венский ЦК находится в связи с др-м Леви. Во всяком случае, у всех еще в памяти, как Леви определеннейшим образом подчеркивал, что у него, слава Богу, есть связи в Интернационале. И мы утверждаем, что закулисная кампания в Германии и в Интернационале была организована еще со дня II Конгресса. После этого, чувствительность Леви к разного рода фракционным перетасовкам, к секретным «туркестанским» связям в Германской и других партиях покажется всем тем, кто знаком с политическими методами этого деятеля, только забавной. Мы утверждаем, что в ходе работ нашей партии к таким методам прибегали систематически. Мы говорим, что у германских рабочих, у германских революционных пролетариев сильно развита способность к точному и ясному пониманию политического смысла этих методов и целей этой борьбы. Если же дело касается оценки вождей, которые в момент, когда борьба в Германии только разгорелась, уклонились от участия в ней и не использовали революционных задач, чтобы подготовить борьбу пролетариата, то германские рабочие оценят их по заслугам.

Товарищи! Я кончаю. К сожалению, десяти минут недостаточно, чтобы высказать все необходимое. Я просил бы вас не отказываться от специального обсуждения Мартовских событий и ошибок, допущенных Германской Партией во время этого выступления; я просил бы также теоретически подготовленных коммунистов, желающих выступить по данному вопросу, быть несколько осмотрительнее, ибо (да будет это им известно) те, по чьему адресу будут направлены их обвинения, сильнее их самих осудили те же ошибки, и притом на почве солидарности не с Леви, а с борющимися рабочими массами. Я просил бы их не уклоняться теперь от прямого обсуждения. Повторяю, что все выводы т. Цеткин и других, при всем нашем уважении к ней, были поняты нами именно как уклонение от определенных вопросов.

Тов. Цеткин заявила здесь, что никогда не была солидарна с Леви. Надеюсь, что тов. Цеткин не станет меня опровергать. Я хорошо припоминаю, что она была с ним солидарна. Напоминаю вам о сообщении, помещенном в «Rote Fahne» и гласившем, что тов. Цеткин, после одного окружного собрания, заявила, что с ее стороны было бы трусостью и низостью не поддерживать Леви. И я спрашиваю, оставляя в стороне ошибки, допущенные во время Мартовских событий, продолжают ли товарищи до сих пор соглашаться с бесстыдной клеветой Леви, со сплетнями о туркестанцах, с утверждениями будто бы за всевозможными террористскими актами скрываются представители Исполкома и что ими же на русское золото организуются фракции, чтобы взорвать на воздух Германскую Партию? (Оживленное одобрение.) Неужели среди товарищей найдутся такие, которые, на основании, быть может, неосторожно вырвавшегося у товарища Ракоши замечания, сделанного на соединенном заседании ЦК и районных представителей, действительно верят, что Исполком занял иную позицию в вопросе об организа-

144 ции массовых коммунистических партий? Напоминаю, что как только возникло это подозрение, соединенное заседание единогласно заявило, что если такая точка зрения и могла бы существовать, то она была бы одобрена нами, как и Германской Партией. Затем было сказано, что существуют, быть может, известные тенденции увеличить нашу партию более, чем это следовало бы. Быть может, такие тенденции, действительно, кое-где наблюдались. Но тенденций превратить партию в секту не было и в помине. Мы ожидаем, что в результате дебатов здесь определится, наконец, точная и ясная позиция по отношению к этому вопросу, и что мы, в Германии, не останемся стоять перед теми же затруднениями, что и раньше.

Тот представитель Русской Партии, который подвергся преследованиям полиции и был гнусно выдан затем товарищами Деймигом и Дювалем в опубликованных оппозицией материалах,— тот товарищ спрашивал официально в Центральном Комитете: «Скажите, в каких выступлениях я участвовал?» — но не получил ответа. Мы заявляем, что не хотели бы снова быть свидетелями такой сцены, что не желаем видеть, как такие поступки проходят незамеченными. Мы ждем, что товарищи, наконец, заговорят. Мы желаем вернуться домой с ясным ответом, а не выслушивать заявления о том, что Леви умный человек, что он понял ошибки Мартовского выступления. Мы желаем прямого и открытого объяснения от этих товарищей, а также от Конгресса.

Мы убеждены, что люди, солидарные с Леви и советующие ему не отказываться от своего парламентского мандата до решения Конгресса, что люди, нападающие, таким образом, на партию с тыла, подкапывающиеся систематически под политический и моральный авторитет Центрального Комитета,— мы убеждены, что такие люди не могут находиться в рядах Коммунистического Интернационала. Разве только если они отрекутся от всего этого. Весьма возможно, что тов. Цеткин и права, когда заявляет, что она написала бы брошюру несколько иначе. Но восемь товарищей из оппозиции не могут быть освобождены от ответственности за напечатание этой брошюры. Твердо установлено, что корректурные листы ее внимательно прочитывались заранее и исправлялись. (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!») Это — один из решающих вопросов в германском движении, а не только вопрос дисциплины, как полагает т. Клара Цеткин. Вся деятельность Исполнительного Комитета была посвящена задаче создания революционной массовой партии, что являлось одним из важнейших вопросов германского движения. После того, как массы прежней Объединенной Социалистической Партии пришли к 3-му Интернационалу, старая рутина кончилась. И я заявляю, что исключение Леви было шагом, который все партийные товарищи встретили с величайшим одобрением. Ничего подобного германские рабочие еще не переживали. У них были Шейдеман, Эберт и Носке, все эти вожди изменили им, и не нашлось никого, кто выступил бы против этих вождей; а тут впервые явился Интернационал, настаивающий на сохранении дисциплины и вынуждающий вождей итти в ногу с массами. По всей организационной и политической деятельности мы знаем, что не случайно все рабочие массы, как один человек, встали на сторону партии в этом вопросе. Я укажу просто на тот факт, что даже тов. Цеткин, авторитет которой среди рабочих масс был гораздо сильнее, чем авторитет Леви, была не в состоянии провести свою точку зрения в своем округе, где она пустила глубокие корни. Это доказывает, что революционный пролетариат в решительные моменты лучше понимает интересы партии и Интернационала, чем иной раз лучшие и наиболее ответственные вожди. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Лорио. — Прежде, чем товарищ сможет продолжать, Конгресс снова должен выяснить вопрос о сроке для речей. Если каждому оратору удлинять его время, то проще всего продлить, вообще, время для речей.

Радек. — Я предлагаю сохранить десять минут. Здесь было указано, что тов. Цеткин говорила в продолжение часа с четвертью. В случае необходимости продолжить время кому-либо из записавшихся ораторов, мы всегда имеем возможность сделать это. Вопрос о продолжении мы можем ставить в каждом отдельном случае. (Одобрение.)

Председатель Лорио. — Ввиду того, что записалось еще четырнадцать ораторов, я предлагаю Конгрессу высказаться о прекращении записи.

145 Делагранж. — Ввиду того, что записалось четырнадцать ораторов, предлагаю никому не давать больше десяти минут.

Суварин. — Десятиминутный срок должен быть обязателен для всех.

Председатель Лорио. — Кто считает возможным ограничиться четырнадцатью записавшимися ораторами и прекратить дальнейшую запись, прошу поднять руку.

(Происходит голосование.)

Председатель Лорио. — Запись ораторов прекращается. Время речей ограничивается десятью минутами. Слово имеет тов. Джанад-Заде (Персия), но, ввиду его отсутствия, оно переходит к тов. Оверстратену (Бельгия).

Оверстратен. — Товарищи! Я вынужден сделать некоторые поправки к заявлениям тов. Жакмота, представителя левого крыла Бельгийской Социалистической Партии. Т. Жакмот указал на некоторые препятствия, стоящие на пути к образованию бельгийской секции Интернационала. В частности, он сказал, что Бельгия является гнездом бывших представителей 2-го Интернационала. Однако, личности Вандервельде или Гюисмана и любых других представителей 2-го Интернационала не являются самым серьезным препятствием,— они, собственно, являются венцом целой реформистской системы, достигшей в Бельгии большего, чем где бы то ни было, развития. В Бельгии, Рабочая Партия объединяет в себе политические, профессиональные и кооперативные организации, причем вся эта огромная централизация породила необыкновенно цветущую бюрократию, подавляющую лучшие порывы воли, возникающие внутри рабочих организаций. После заключения перемирия мы сразу поняли, что политические организации не смогут существовать без поддержки профсоюзов, и мы тотчас же сказали товарищам, в той или иной мере стоявшим в неясной оппозиции: «Не ограничивайтесь исключительно критикой политических принципов политических партийных организаций, но ведите агитацию и пропаганду в профсоюзах». Тогда сторонники меньшинства отвечали нам: «Это точка зрения совершенно нелогична: если вы покидаете политические организации, вы должны, в то же время, покинуть и профессиональные». Мы отвечали: «Нет! Может быть, в этом и заключается некоторая опасность для партии, но мы желаем вести агитацию и пропаганду именно в тех организациях, в которых бьет настоящая рабочая жизнь, т.-е. в профсоюзах». Несмотря на это, мы, действительно, наткнулись на значительные препятствия. Жакмот счел необходимым защищать сегодня утром некоторые взгляды, которые отстаивала вначале коммунистическая группа в Бельгии (являющаяся с прошлого года маленькой коммунистической партией), отклонившаяся от некоторых тезисов 3-го Интернационала, в особенности по вопросу о парламентаризме. В прошлом году я защищал выставленные тов. Бордига тезисы. Когда я вернулся с Конгресса на родину, у нас еще крепко придерживались антипарламентаристской точки зрения. Но Конгресс постановил, что партия обязана подчиниться предписанной Исполнительным Комитетом дисциплине.

С другой стороны, Жакмот нашел нужным сказать, что партия упорно не желала стать массовой. Конечно, нельзя скрыть, что, в виде реакции, после тяжелого опыта, пережитого бельгийским рабочим движением, внутри слабой коммунистической группы, образовавшейся в Бельгии, наблюдалась в этом отношении большая нерешительность. Но мы сказали себе, что нечего бояться опасности быть поглощенными кучкой туманных, нерешительных и колеблющихся элементов, что мы должны, не теряя ни одной минуты, стремиться к созданию теснейшего контакта с организованной в профсоюзы рабочей массой. И в течение последнего года партия сосредоточила все свои силы на агитационной деятельности внутри профсоюзов.

Жакмот умолчал о том, что гораздо интереснее, о том, что, до настоящего времени являлось, во всяком случае, в деятельности и позиции партийного меньшинства, противоречащим всем принципам 3-го Интернационала. Меньшинство, разумеется, принимает парламентаризм, но когда мы, во время последних коммунальных выборов, видели, как меньшинство защищает его, мы поняли, что оно имеет в виду не революционный, но исключительно реформистский парламентаризм, и что одним из красивейших приемов тогдашнего меньшинства являлось использование некоторых мест из «Детской болезни левизны» Ленина и из речи тов. Зиновьева. Повторяю, меньшинство имело в виду

146 парламентаризм не революционный, но оппортунистический, заключающийся в постепенном достижении цели путем последовательных реформ.

Нерешительность и оппортунистическо-центристские тенденции меньшинства обнаружились в течение года в самых различных случаях, которых мы могли бы привести великое множество. Несмотря на это, меньшинство приняло на своем последнем конгрессе программу 3-го Интернационала. Мы далеки от мысли уклоняться от объединения с меньшинством,— мы лишь сомневаемся в его возможности; хотя в Бельгии и существуют объективные условия для создания массовой и, притом, революционной партии, мы всетаки должны стремиться еще к созданию субъективных условий, столь необходимых в нашей стране. Мы, действительно, имеем промышленный пролетариат, являющийся в душе революционным и доказавший это в разное время самым решительным образом. Но это революционное чувство должно быть дополнено ясными и твердыми политическими убеждениями, и в этом заключается та задача, над которой мы обязаны работать больше, чем над какой бы то ни было другой. В Бельгии у нас не было ни марксистского, ни революционно-синдикалистского прошлого. У нас не было марксистских традиций, если не считать марксизма Вандервельде. Главным образом, у нас не было революционно-синдикалистского прошлого, и вся наша энергия в этот подготовительный период, который нам пришлось пережить, невольно была направлена на уяснение нашей позиции с целью создания субъективных факторов в лице сознательных рабочих ячеек, которые нам столь необходимы. Жакмот взывал сегодня утром к помощи французских товарищей, но я должен чистосердечно заявить, что их помощь в деле революционного воспитания масс может быть в настоящее время только крайне незначительной. Наши французские товарищи единогласно заявляют, что все их силы нужны им самим, что их не хватает на выполнение того, что требовал недавно тов. Троцкий. И мне кажется, что, читая «Humanité», приходишь к убеждению, что французские товарищи в настоящее время недостаточно сильны.

За последние два года «Humanité» имело в Бельгии особенно много читателей, и, конечно, мы предпочитаем его газете «Peuple». Всякий раз, когда нам приходилось давать рабочим «Humanité», мы ощущали чувство душевной боли, потому что хорошо знали, что это — орган не революционный. Мы пользовались газетой «Vie Ouvrière», хотя расходимся с ней во взглядах; но она имеет, все же, более ярко выраженное революционное направление. Наши французские товарищи могли бы оказать нам большую помощь, если бы они направили у себя все усилия к тому, чтобы создать революционный орган, который мы могли бы распространять в массах и с которым мы не боялись бы ложной информации, столь часто попадающейся нам во французских газетах.

Я не могу, конечно, занимать Конгресс вопросом о единстве. Я повторяю, что мы не являемся его непримиримыми противниками, но мы глубоко убеждены, что Бельгии предстоит стать ареной тяжелой борьбы, что мы должны направить все наши усилия против реформистских тенденций, пустивших глубокие корни в коммунистической партии, а также против сильной нерешительности, проявившейся с самаго начала. Мы согласны с тем, что итальянские рабочие, глубоко проникнутые революционным чувством, перейдут в недалеком будущем к политическим выступлениям. Я повторяю, что в наших руках — большие возможности, и что мы постараемся их использовать самым энергичным образом.

Кенен. — Товарищи! Обсуждение вопроса, исчерпанного т. Цеткин в ее продолжительной речи, не может, ни в коем случае, закончиться выводом, что суть дела заключается в ошибке или заблуждении того или другого из руководителей. Нет! Поведение этой группы, в настоящем смысле этого слова, есть мученичество молодой массовой коммунистической партии, и это трагическое мученичество, по вине группы вождей, должно стать совершенно ясным настоящему Конгрессу. Коммунистическое движение в Германии пережило особый подъем после того, как рабочие, после Капповских событий, поняли, что им необходима единая сомкнутая партия. Они боролись, проливали кровь, ничего не достигли и были разбиты, потому что у них не было единого руководства. Но у них была воля бороться дальше, и они принялись за создание единой партии. Рабочие, перейдя после борьбы

147 на новую ориентацию, отошли от вождей, руководивших ими до того момента,— от Криспина, от старого Ледебура, совместно с которым они не раз боролись, от Луизы Циц и т. д., и стали искать новых вождей. Они порвали со старыми и надеялись найти новых и лучших руководителей. Они нашли их в Объединенной Коммунистической Партии, в новом Центральном Комитете, которым они гордились, так как в нем встречались имена международного значения, привыкшие быть с пролетариатом во время борьбы. И этот Центральный Комитет пользовался большим доверием рабочих, искренно желавших бороться. Из двух миллионов политически-организованных настоящих рабочих выкристаллизовалось, приблизительно, около полумиллиона рабочих, решивших, каждый про себя, что они не пожалеют ничего для блага германской революции, и доказавших во многих случаях,— при столкновениях, в политических движениях и забастовках,— что они настоящие борцы. Перед ними стоял только один вопрос, как бороться? Тогда они обратились к новым руководителям, которые, действительно, должны были разрешить этот единственный крупный вопрос, существовавший для них тогда в Германии. За этими вождями, имевшими определенное имя в Германии, стояли, ведь, еще русские руководящие органы, генеральный штаб мировой революции. И это великое доверие, накопившееся в душах пролетариев, действительно испытанных в борьбе, было постыдным образом поругано и погублено пятью вождями и их восемью или десятью последователями. (Оживленное одобрение). Погублено не только потому, что Леви и его сторонники пытались внушить Центральному Комитету недоверие к Коммунистическому Интернационалу, но и потому, что они своим выходом из партии и последующими поступками нанесли партии такие удары, от которых она вряд ли оправилась бы, если бы она действительно не была партией борцов. (Оживленное одобрение). Все обращали свои взоры к этим руководителям, гордились ими. Мы относились к этим вождям с большой бережностью, мы воздерживались от преждевременных оппозиционных выступлений. Как раз в заседании Центрального Комитета, на котором произошел выход из партии, и была организована борьба против так называемых левых элементов, была признана полная правота товарищей в четырех важнейших вопросах: об организации, профсоюзах, ГКРП и союзе с Советской Россией. Их позиция была одобрена. Но вот встает последним итальянский вопрос, и впервые в этом вопросе они оказываются в меньшинстве. Вожди, так много распространявшиеся о совести, ответственности, революционном духе и других прекрасных материях, сочли, что этот вопрос может стать, по их личному усмотрению, делом их личной совести, несмотря на то, что в других вопросах партия всегда признавала их правоту,— и они, эти вожди разбежались, оставив массы и партию на произвол судьбы. Мало того, они наносят удары молодой Итальянской Партии, молодой Германской Объединенной Коммунистической Партии и Исполнительному Комитету Интернационала. Это все они могут взять на себя, это все допускается их совестью. Уйти — и после этого говорить о совести! (Оживленное одобрение).

Но и этого мало. После того, как старые вожди ушли, а в рабочих массах произошло, несомненно, известное замешательство, новые руководители пытаются, в течение нескольких недель, вызвать в партии более активную деятельность, бо́льшую готовность к борьбе. Такое изменение ориентации требует, конечно, некоторого срока. Но в то время, как старый Центральный Комитет упустил момент для такой ориентации, а новый еще не закончил всей подготовительной работы, на сцену вдруг выступает провокация Герзинга, которая вынуждает находящийся в подготовительной стадии Комитет вступить в активную борьбу. Вот тут-то и являются ошибки, о которых так важно говорят эти люди с совестью и ответственностью. Виноваты в них те, кто ничего не делал для подготовки наступления. (Оживленное одобрение). Новый Центральный Комитет доказал, что он хотел кое-что сделать, но если ему помешали в его приготовлениях, то, ведь, не может же он отвечать за это. Переход к новой позиции был не легок, но новый Центральный Комитет должен был все же произвести попытку. И очень некрасиво со стороны тех, кто бросил тогда партию на произвол судьбы, распространяться теперь о ее ошибках.

Партия выступила мужественно на борьбу. Мало того, что эти пятеро товарищей нанесли

148 ей удары, они совсем ее бросили. Напомню только поведение Деймига, Мюллера, Вольфа, Анны Гейер, Зиверса, Дювелля, скандалы в редакции «Rote Fahne» и споры, которые велись отдельными секциями. Повсюду — все то же задерживающее влияние, вытекавшее из идеологии этой группы. Теперь говорят об ошибках, после того, как ошибки эти стали неизбежны из-за их поведения. И вот, несмотря на все эти ошибки, несмотря на то, что в заседании расширенного Центрального Комитета только четыре голоса было подано за эту группу, они осмеливаются наносить партии и Интернационалу все новые удары в спину. С их согласия выходит брошюра Леви. Мало того, что они являются с этой брошюрой в то время, когда партия истекает кровью, когда она отчаянно борется с ужасными преследованиями,— они продолжают терзать ее тело, еще ноющее и не оправившееся от ран, разными публичными выступлениями и заявлениями против партии. И за все это они могут ответить перед своей совестью и перед мировой революцией! Меня очень удивляет эта манера обращаться с совестью.

Но и после всей этой истории, эта группа не перестает оперировать с ложными фактами. Несмотря на свою газету «Sowjet», несмотря на всю пропаганду в стране, ей нигде не удается осесть более или менее прочно; на ее стороне оказывается незначительное меньшинство, ни один район не признает ее позиции. Даже Франкфурт, район Леви, дает большинство в ²/₃ за Центральный Комитет. Таким образом, у группы нет никакой опоры и в партии. С первого же дня ее ухода, число ее сторонников, их влияние и положение падают неуклонно; но, несмотря на это, они продолжают вести борьбу против партии. Совершенно непонятно, как можно говорить о совести, об ответственности перед пролетариатом, когда над партией так издеваются. Это не отдельный инцидент, не случайная ошибка отдельных товарищей, а мученичество едва сорганизовавшейся массовой партии. И если эта партия была в состоянии справляться в течение трех месяцев с товарищами Цеткин, Деймигом, Леви, с этими народными трибунами, если она вынесла Мартовские бои, то я спрошу вас: какою же мощью должна обладать эта партия, которая, выдержав все это, еще может выделять из своей среды все новые и свежие силы? (Оживленное одобрение.) Партия, выдержав все это и снова понесши не так давно бесчисленные жертвы, доказала теперь, что она опять идет вперед,— и мы подтвердим это с цифрами в руках в нашем докладе о Мартовских событиях.

Возникает вопрос: какими же мотивами могут быть ныне оправданы такие злостные действия по отношению к партии и Интернационалу? Что говорит Клара Цеткин? Она сказала, что выход из Центрального Комитета явился следствием недостаточного проникновения духа коммунизма в итальянские массы; она указывала на то, что революционные массы бросили бы, в конце концов, своих вождей, и что было необходимо только подождать. При этом совершенно ясно, что там, где революционное движение, как в Германии, находится в полном ходу, там массы прогнали, правда, своих вождей, но лишь в результате процесса, нанесшего партии тяжелый удар. Хочет ли тов. Цеткин указать на этот пример молодой итальянской партии, или же последняя должна также сначала вынести все эти удары до того, как она рассчитается со своими вождями? Нет, правильнее было сократить этот процесс. Исполком вполне правильно заявил: отделите вождей от масс. Что же касается аргумента о коммунистических органах полицейского управления, которые должны были использовать свою организацию в интересах классовой борьбы, то эта иллюзия говорит сама за себя, и Конгрессу не за чем останавливаться на ней. (Одобрение.)

Другой мотив — и он является самым важным из занимающих нас сегодня,— заключается в том, что Серрати дал тов. Кларе Цеткин несколько обещаний, и на них-то она опирается, говоря, что германский Центральный Комитет не должен был принимать другого решения, потому что, в противном случае, Серрати будет дан повод для отказа от своих обещаний. Да, товарищи, я сам хорошенько не знаю, кому тов. Клара Цеткин должна больше доверять: Германской Партии или Серрати. Очень любопытно ее сегодняшнее заявление, что это было одним из главных оснований, побудивших ее к выходу из Центрального Комитета. Мы всегда подозревали, что переговоры с Серрати оказали на нее некоторое влияние. Обещание не следовало бы нарушать,

149 Но так как оно было нарушено, то товарищ Клара Цеткин должна была выступить. Но разве обещания являются более ценными, чем решения Центрального Комитета? Это плохой показатель сознания своего долга.

Ракоши то же, как будто бы, что-то сказал. Прежде всего, я утверждаю, что сообщения о сделанных им заявлениях не соответствуют действительности. Это установлено мною в заседании Исполкома. Но если даже эти заявления и могли бы быть использованы товарищами, мы должны все же сказать, что использование замечания одного лишь представителя, снабженного особым мандатом и посланного в Италию со специальным поручением, является, для выхода из Центрального Комитета, лишь слабой отговоркой. Этой отговорке не верит ни один серьезный товарищ из Интернационала, кроме тех, кто по внутренним побуждениям хочет этому верить. Разъяснения т. Клары Цеткин могут быть, таким образом, охарактеризованы как предлог, найденный лишь post factum. Товарищ Клара Цеткин считает, что у нас нет никакого фактического материала. Но в Центральный Комитет он был представлен в громадном количестве. Прежде всего у нас был отчет Пауля Леви. Он дал нам очень мало фактического материала. Затем, за статьей Леви, последовала статья тов. Бордига, который рассказал нам, как много вреда принесла позиция Леви. Мы сказали себе, что тут должна быть какая-то ошибка. Затем появился отчет Бетхера. (У нас был еще другой представитель в Ливорно, очень близко стоявший к нам и поддерживавший тесные сношения с коммунистическими массами.) Он сообщал иные факты, чем Леви. Наконец, явился Серрати. Конечно, разговор с Серрати не представляет, сам по себе, материала,— я тоже целый час с ним разговаривал, и когда он начинал предложение, чувствовалось, что он закончит его в духе Криспина и Дитмана. Уже после первых переговоров на вокзале все стало ясным. Обнаружились факты, заставлявшие нас подозревать, что Леви нас неверно осведомил. Затем явился Ракоши. Он дал нам, в самом деле, ряд других сообщений. Я охотно докажу это товарищам, которые этого еще не знают. Целый ряд этих сообщений произвел на нас впечатление. Правда, на того, кто иначе настроен и хочет иного, эти вещи не произведут никакого действия. Кто поверил Серрати, не позволит убедить себя Ракоши. Напоследок, когда мы уже приняли резолюцию представителей Исполкома, появилась речь Пауля Леви на собрании партийных работников. Он не был рядовым членом, но выступал как представитель партии. То был повод к дальнейшим спорам. Несмотря на новые данныя, Леви опять говорит против резолюции в духе своего первого выступления. Это был выпад против Исполкома. Завязались прения; большинство Центрального Комитета одобрило резолюцию, на что меньшинство сказало: «Теперь все выясняется». Мы обязаны перед молодой Итальянской Партией немедленно исправить все зло, причиненное поведением Леви. Это было нашей обязанностью, и поэтому мы внесли более резкую резолюцию в пользу молодой Итальянской Партии. Если товарищ Цеткин и Леви не почувствовали, что необходимо помочь этой молодой партии в ее ожесточенной борьбе с оппортунизмом, фашизмом и правительством, то, значит, они еще не поняли, что такое международная коммунистическая солидарность,— а это представляется мне самым важным.

Наконец, товарищи, Клара Цеткин, говорит, что она никогда не поступает против своих убеждений, что она не может оправдать тот или иной шаг перед своей совестью. С нас этого довольно. Я думаю, что мы должны в Интернационале ясно сказать это. Само собой разумеется, что мы должны поступать и против наших убеждений, если этого требуют интересы партии. (Возглас: «Правильно!») При известных обстоятельствах такие конфликты с совестью могут быть разрешены только следующим образом: все для партии или вон из партии. Это единственное решение вопроса. Интернационал не может допустить, чтобы в партиях играли словами. Это должно быть ясно понятно во всех партиях. Когда люди начинают играть этими словами в партии, значит, в них что-то прогнило, и с этим надо покончить. (Возглас: «Правильно!»)

Еще одно предостережение Интернационалу. Раньше говорили: наблюдайте за своими вождями. Я говорю вам: не позволяйте вождям становиться высокомерными, не поднимайте их слишком высоко. Когда они становятся гордыми, они начинают воображать, что партия — игрушка в их руках. Тогда они ставят свое положение выше интересов партии. Для партии такие случаи могут иметь роковое значение. Вот чему нас

150 научили эти споры. Это должно стать международным правилом. Конечно, вожди нам нужны... Мы видели в Германии падение стольких вождей, а партия всетаки развивалась дальше. Мы не знаем никакой сантиментальности, мы ни с чем не считаемся и хотим лишь ясной и прямой линии поведения. Это же мы рекомендуем и всем партиям, которые не хотят пережить такие же тяжелые удары со стороны вождей. Я напоминаю Чехо-словацкой и Французской партиям, чтобы они извлекли урок из судьбы Германской Партии и, в первую голову, требовали от вождей неуклонного проведения основных принципов и соблюдения партийной дисциплины. Партийная дисциплина прежде всего! Это мы должны вывести из урока Германской Партии. Наплевать на совесть и на ответственность, раз нас зовет партийная дисциплина! (Шумное одобрение.)

Джавад-Заде (Персидская Коммунистическая Партия) произносит следующую речь:

«По поручению товарищей с Ближнего Востока я хочу, по поводу доклада Исполкома Коминтерна, подчеркнуть, что мы вполне согласны с тем, что сказал тов. Зиновьев. Он сказал, что на Востоке мы развернули широкую агитационную и политическую работу, но что в смысле организации мы очень слабо или даже совершенно не проявили своей деятельности. Так оно в действительности и есть. Сейчас на всем Востоке, с целью выяснения значения коммунистической партии и Коммунистического Интернационала, ведется агитация в очень обширных размерах. Но наряду с этой широкой агитацией нет организации, которая сумела бы объединить все элементы, вполне сочувствующие Коммунистическому Интернационалу, чтобы их использовать в интересах мирового революционного движения. Даже в области национальных вопросов, которые были так подробно рассмотрены на II Конгрессе, совершенно правильно указавшем, что национальное движение во всех странах Востока должно быть поддержано самым решительным образом,— даже в этой области связь между националистами в разных странах Востока и между Коммунистическим Интернационалом была чрезвычайно слабой. Поэтому, вполне естественно, что все это движение, которое при других условиях могло бы быть непосредственно использовано для борьбы против мирового империализма,— сейчас, благодаря характеру нынешней коммунистической организации, нельзя вести так, как это нужно в интересах Коммунистического Интернационала».

Далее тов. Джавад-Заде указывает, что сочувствие к коммунизму и влияние его на Востоке настолько сильны, что во многих странах, где еще нет сильных коммунистических партий, уже наметился кризис внутри самого коммунистического движения. Это может показаться несколько странным, но факт налицо. В Турции например, существуют три коммунистических партии. В Персии — тоже несколько коммунистических партий, как и в Корее. Это объясняется тем, что на Востоке, в Турции или в Персии, какой-нибудь паша может, если ему вздумается, организовать коммунистическую партию, чтобы усилить свое влияние и использовать коммунизм; для этого он немедленно же сам становится председателем ЦК — и коммунистическая партия готова. Так были созданы партии в Турции, как, например, в Ангоре; так же сорганизовались даже две партии,— правда, мало влиятельные,— в Персии. Это происходит от того, что между Исполкомом Коминтерна и Коммунистической Партией нет достаточно тесной связи и нет такого руководящего органа, который мог бы помешать образованию таких эфемерных и сомнительных коммунистических партий.

«Мы всетаки надеемся,— закончил тов. Джавад-Заде,— что революционная энергия, которую накопили на Востоке коммунисты, и их влияние на массы послужат основанием для того, чтобы будущий Исполком Коминтерна обратил на них особое внимание и тем самым пришел им на помощь, удовлетворив чаяния и надежды восточных народов, столь много ожидающих от Исполкома Коминтерна.

Террачини (Итальянская Коммунистическая Партия). — На Втором Конгрессе Коммунистического Интернационала были приняты условия реорганизации коммунистических партий. II Конгресс одобрил постановление, согласно которому все коммунистические партии должны были в трехмесячный срок реорганизоваться применительно к 21 условию, принятому Конгрессом.

В Италии существовала Социалистическая Партия, принадлежавшая к 3-му Интернационалу до опубликования 21 условия. Эта партия желала возобновить свое присоединение к 3-му Интерна-

151 ционалу, но для этого она должна была реорганизоваться. Вопрос, поставленный здесь сегодня утром т.т. Марковичем и Цеткин, может быть, в двух словах, выражен так: хотя в Италии и должны быть применены 21 условие, но было бы полезнее и лучше подождать с этим еще некоторое время. Но тов. Маркович сказал еще нечто такое, что совершенно не сходится с таким утверждением. Он заявил, что в Италии необходимо было произвести раскол раньше, чем Серрати, унитаристам и оппортунистам удалось занять положение, которое они занимали в Итальянской Социалистической Партии. Тов. Маркович сказал также, что он еще раньше предвидел все то, что Серрати сделал перед съездом в Ливорно и перед III Конгрессом 3-го Интернационала. Он утверждает, таким образом, что необходимо было очистить партию не только от реформистов, но и от оппортунистов, потому что он предвидел заранее действия этих последних.

Тов. Маркович говорит, что подготовка к расколу не была закончена; тов. Цеткин также утверждает, что подготовка, которая велась итальянскими товарищами и товарищами из Исполнительного Комитета, не была достаточной. Я не понимаю, как можно согласовать эти два утверждения. И мы видим, кроме того, что они сделаны товарищами, всегда высказывавшимися против раскола в Италии, против тактики, применявшейся к этой стране.

Но я спрошу, в таком случае, тов. Цеткин, которая сказала, что раскол в Итальянской Социалистической Партии был недостаточно подготовлен: что нужно было еще сделать, чтобы этот раскол оказался созревшим? Исполнительный Комитет посылал письма Социалистической Партии и лично Серрати. Тов. Зиновьев посылал воззвания к пролетариату и к социалистам Италии; Исполнительный Комитет не им л возможности более непосредственным образом вмешиваться в дела Итальянской Социалистической Партии. Он вполне полагался на итальянских коммунистов, он должен был доверить им почти всю работу по подготовке исключения реформистов из партии.

И я спрошу тов. Марковича, как можно было провести раскол в Итальянской Социалистической Партии до съезда в Ливорно, до февраля? Мы не могли вызвать этот раскол раньше, потому что II Конгресс 3-го Интернационала состоялся только в июле прошлого года. Прежде, чем решения Конгресса стали известны в Италии, прошло несколько месяцев. Только в октябре Итальянской Социалистической Партии и другим социалистическим партиям стали известны 21 условие.

Итак, раньше октября подготовить изгнание реформистов мы не могли. Ведь, нельзя же было произвести раскол без надлежащей подготовки. В тот момент подготовка к нему стала необходимой, и итальянские коммунисты ее выполнили. Эта подготовительная работа оказалась весьма продолжительной. И если тов. Маркович читал «Avanti», «Ordine Nuovo» и всю еженедельную итальянскую печать, он мог убедиться, что в течение трех месяцев, начиная с октября 1920 г. и до Ливорнского съезда, не было выпущено ни одного номера, ни одного социалистического органа в Италии, на страницах которого не обсуждалось бы 21 условие. Массы в Италии имели возможность ознакомиться со взглядами коммунистов, унитаристов и реформистов.

Когда мы прибыли в Ливорно, решение Итальянской Социалистической Партии, можно сказать, было наперед известно, так как все фракции были уже вполне сорганизованы, в том числе и фракция коммунистов; она имела свои секции и федерации, свою особую печать. Мы не можем сказать, чтобы в Италии не принималось подготовительных мер к изгнанию реформистов. Но есть одно выражение, которое ввело в заблуждение почти всех делегатов, здесь присутствующих. Мы всегда говорили, и на заседаниях Исполнительного Комитета, и здесь, на этом Конгрессе, о расколе в Италии. Мы говорили о подготовке к расколу Итальянской Социалистической Партии, но я ни слова не слышал об исключении реформистов. Мне кажется, что при выработке 21 условия никто не имел в виду вызывать раскол в партии. Необходимо было исключить из Итальянской Партии всех оппортунистов и реформистов. Коммунисты стремились к исключению фракции реформистов. Товарищи из Исполнительного Комитета, в своих письмах и воззваниях к итальянским рабочим, также всегда говорили об исключении реформистов. Почему же в Италии произошел раскол? Потому что Серрати отказался исключить их из партии и пожелал остаться с ними. Так был спровоцирован раскол. В этот момент на Ливорнском съезде был поставлен вопрос о расколе в Социа-

152 листической Партии. Раньше мы никогда не стремились вызвать распад Итальянской Социалистической Партии, потому что мы думали целиком удержать ее в 3-ем Интернационале.

Некоторые товарищи высказали также мнение, что можно было бы произвести раскол через некоторое время после съезда в Ливорно. Они утверждали, что если бы мы подождали некоторое время, то многие рабочие, оставшиеся с унитаристами, многие итальянские социалисты, не вышедшие еще из-под влияния Серрати, поняли бы, что нет расчета оставаться с реформистами, и тогда за нами пошло бы гораздо больше рабочих, чем теперь. К этому я хотел бы добавить, что дальнейшее промедление после Ливорнского съезда означало бы для Италии невозможность создать коммунистическую партию.

Для нас было ясно, что Социалистическая Партия уже не является прочной организацией, что у нее не было никакой программы. Она не могла объединить более тех 200.000 членов, которые уже входили в ее секции. Если бы мы продолжали ждать, то лишь увеличилась бы дезорганизация Социалистической Партии, а если бы мы захотели организовать коммунистическую партию, мы не смогли бы этого сделать.

Тов. Цеткин говорила о тов. Ракоши, что он виноват во многих ошибках, имевших место при расколе. Она утверждала также, что ушла из Исполнительного Комитета Германской Объединенной Коммунистической Партии, когда узнала, каковы были стремления тов. Ракоши и его взгляд на работу в Коммунистической Партии.

Надо сказать (хотя тов. Ракоши совершенно не нуждается в защитниках), что в расколе Итальянской Социалистической Партии он неповинен. Он приехал в Ливорно, когда там уже находился тов. Кабакчиев, когда съезд уже начался.

Тов. Ракоши работал совместно с тов. Кабакчиевым и с Исполнительным Комитетом. Он никому не навязывал своего мнения, он внес свое предложение съезду, и товарищи из Исполнительного Комитета коммунистической фракции имели возможность внести любое изменение в предложение тов. Ракоши. Я совершенно не понимаю, как тов. Цеткин может утверждать, что вина за раскол падает на тов. Ракоши. Тов. Цеткин одобрила заявление Кабакчиева и отвергла заявление тов. Ракоши. Кабакчиев и Ракоши всегда работали вместе. Следовательно, их нужно заодно обвинять, либо обоих оправдать. Нет необходимости защищать деятельность тов. Ракоши. Я думаю, что он выступит сам и объяснит, почему он действовал в Италии так, а не иначе, и почему он говорил то, а не иное, когда был в Исполнительном Комитете Германской Объединенной Коммунистической Партии. Тов. Цеткин сказала также, что раскол можно было вызвать еще в сентябре, и говорила о занятии заводов. Я думаю, что если бы здесь присутствовали делегаты Итальянской Социалистической Партии, то им не доставило бы большого удовольствия слышать эти заявления тов. Цеткин, ибо вопрос о занятии заводов для Социалистической Партии является скорее неожиданным несчастьем. Тов. Цеткин сказала: «Когда рабочие Италии в сентябрьские дни заняли заводы, Центральный Комитет Социалистической Партии собрался в Милане. Большинство его составляли коммунисты, максималисты, вы сами, товарищи из Итальянской Коммунистической Партии, присутствующие здесь, на Конгрессе 3-го Интернационала». Правда, в Центральный Комитет входили в то время также т.т. Турати и д'Арагона. Тем не менее, все делегаты должны были знать, каково было положение Италии, когда происходило занятие заводов. Надо было знать, каким способом удалось реформистам, господствовавшим во Всеобщей Конфедерации Труда, саботировать всю работу партии и рабочих, которым после занятия фабрик ЦК партии не давал возможности принять нужные решения.

По этому поводу товарищи из Всеобщей Конфедерации Труда вышли из состава Центрального Комитета Партии. Они сказали: «По нашему мнению, расширить нынешнее движение металлистов невозможно. По нашему мнению, это движение является только профессиональным и его нельзя расширить до пределов политического. Но если вы, товарищи из Центрального Комитета партии, хотите придать этому движению более широкий характер, если вы хотите это профессиональное движение обратить в политическое, мы уйдем из Совета Конфедерации и просим заменить нас другими товарищами». Тов. Цеткин и многие другие товарищи говорили нам: «Почему вы не приняли отставки Совета Конфедерации? Почему вы не заменили другими тех товарищей, которые хотели покинуть свои ответственные посты?» Позвольте мне сказать вам на это следующее. «Представьте себе такое положение, что Совет

153 ской Республике придется начать борьбу с каким-нибудь иностранным государством, например, с Польшей, а вождь Красной Армии, тов. Троцкий, будет против того, чтобы эту борьбу начинать; представьте себе, далее, что все таки постановят эту борьбу начать, и тов. Троцкий скажет: «Хорошо, я ухожу и передаю командование Красной Армией другим товарищам». Я спрашиваю: разве, в таком случае, те товарищи, которые хотят еще борьбы, не почувствуют необходимости повременить? Допустимо ли, чтобы вождь, тот самый, который подготовил массы, армию, к борьбе, в чьих руках сосредоточена ее организация, ушел со своего поста? Несомненно, что борьба, начатая при таких обстоятельствах, окажется проигранной. Итальянская Социалистическая Партия и ее Исполнительный Комитет при занятии фабрик очутились в таком же положении. Когда товарищи, возглавлявшие Всеобщую Конфедерацию Труда, подали в отставку, у Ц. К. не было никого, кем можно было бы их заменить. Правление Конфедерации Труда находилось в руках Дугони, д’Арагоны и Буоцци, которые были фактически представителями масс.

Председатель Лорио. — Вы слишком вдались в обсуждение итальянского вопроса, и ваш срок уже истекает. Считает ли Конгресс возможным, чтобы тов. Террачини продолжал свою речь?

Террачини. — Еще несколько минут... Я сказал, тов. Лорио, что буду говорить об этом вопросе только потому, что его касалась сегодня утром тов. Цеткин; может случиться, что среди присутствующих делегатов есть такие, у которых неверное о нем представление. Этот вопрос не имеет никакого значения для завтрашних дебатов, потому что занятие рабочими фабрик составляет только часть более обширного и общего вопроса об исключении реформистов и расколе. Но я вернусь к этому вопросу. Мне хотелось бы только убедить делегатов в том, что Центральный Комитет Социалистической Партии, что входившие в него товарищи-коммунисты не прогнали вождей Всеобщей Конфедерации Труда только потому, что считали нецелесообразным начинать борьбу в тот момент, когда правление Конфедерации сложило с себя ответственность за все движение, им же самим подготовленное.

Итак, возвращаюсь к общему вопросу, с которого я начал. Раскол в Итальянской Социалистической Партии явился всецело следствием решений, принятых II Конгрессом 3-го Интернационала. II Конгресс решил требовать исключения реформистов из всех партий, присоединившихся к 3-му Интернационалу. Он постановил исключить все партии, которые не исполнят этого постановления Конгресса. Вопрос был поставлен чрезвычайно ясно: должна ли организация итальянского пролетариата принадлежать к 3-му Интернационалу или нет. Если бы в Ливорно не произошло раскола, то вся Социалистическая Партия, как не подчинившаяся постановлению Конгресса, была бы исключена из Интернационала.

Я хотел бы предложить Конгрессу один вопрос, который желательно было бы рассмотреть либо при обсуждении доклада ЦК, либо при рассмотрении какого-либо другого вопроса, и вынести определенное решение. Я говорю о сионистских организациях, делегаты которых присутствуют здесь, хотя и с совещательным голосом, но на правах коммунистических партий остальных стран. Я боюсь, что если 3-ий Интернационал будет допускать на свои конгрессы делегатов от сионистских организаций, если он не примет по этому вопросу определенного решения, согласно которому эти организации из национальных станут чисто рабочими и коммунистическими, то у нас, в будущем, окажется много хлопот, так как в каждой стране сионистские партии будут существовать наряду с коммунистическими. Единственный правильный образ действий по отношению к сионистским организациям, это тот, который был применен к Бунду в России. Но тактика, примененная в России, не нашла применения в других странах. Исполнительный Комитет посылал в некоторые страны обращения, но они не были достаточно энергичны. Такое воззвание было послано, например, в Польшу, где Исполком Коммунистического Интернационала предложил Бунду объединиться с Польской Коммунистической Партией. Но нам известно, что делегаты польского Бунда еще не объединились с коммунистами, и я считаю, что это объединение дело весьма не легкое и может быть осуществлено в очень отдаленном будущем. Когда я поднял этот вопрос в мандатной комиссии, тов. Радек ответил мне, что Бунд не сионистская организация, как Поалей-Цион. Мне кажется, что эти организации не схожи между собою только с внешней стороны; в действительности же они

154 друг другу сродни, являясь организациями рабочих-евреев. Это — организации, требующие для вступления в них принадлежности к еврейской религии и национальности. Я не думаю, что еврейский рабочий должен вести борьбу иным способом, чем рабочие-христиане или рабочие какой-либо другой религии. Мне кажется, что еврейские рабочие освободятся от гнета буржуазии и государства только тогда, когда от него освободятся все рабочие. Мы видим это на примере России, где еврейские рабочие добились освобождения только тогда, когда разразилась коммунистическая революция, и рабочие взяли власть в свои руки. Итак, по-моему, необходимо более строгим и определенным образом привлечь эти организации в лоно организации коммунистической. Я предлагаю потребовать от этих еврейских партий объединения с коммунистическими партиями их стран, а дотоле не приглашать на будущий конгресс 3-го Интернационала те рабочие организации, которые желают отмежеваться от других рабочих организаций своих стран, и лишить делегатов таких организаций права участвовать в конгрессах 3-го Интернационала.

Ракоши (Венгрия). — Товарищи! Исполнительный Комитет упрекнули в том, что он послал на весьма ответственные посты плохих представителей. Одним из них был я. Германские и итальянские товарищи уже отчасти высказали свое мнение обо мне. Мне остается прибавить к этому очень немного. Я действовал в Италии в полном согласии с тов. Кабакчиевым и Исполнительным Комитетом Итальянской Коммунистической Партии. Между нами не возникало никаких разногласий; мне не приходилось также много поправлять, потому что мы одинаково смотрели на положение. Разногласия возникали только тогда, когда в дело вмешивался бывший товарищ, доктор Пауль Леви. Товарищи знают, что на Ливорнском съезде главным вопросом было удаление реформистов и туратианцев из Итальянской Партии. В этой работе нам могли бы оказать большие услуги представители больших коммунистических партий, уже осуществившие раскол в своей среде. В этом отношении мы в первую голову надеялись на помощь молодой Французской Коммунистической Партии, которая провела у себя раскол всего лишь за несколько недель до того, и на слабостях которой, главным образом, и была построена защита Серрати. Однако, Французская Партия не послала на съезд ни одного представителя, хотя итальянская секция Коминтерна и отправила ей приглашение. Возможно, что последнее попало не по адресу, как и просьба люксембургских товарищей, и что, вследствие этого, правление молодой Коммунистической Партии сочло неудобным явиться на съезд незванной; как бы то ни было, нам пришлось отказаться от помощи французских товарищей.

Но мы надеялись, что нам помогут германские товарищи, уже оставившие позади себя муки оппортунизма в собственных рядах и пережившие не один раскол. Тем сильнее было наше изумление, когда Пауль Леви, после двухчасовой беседы с Серрати, явился к нам и сказал почти то же самое, что мы уже неоднократно слышали от Серрати. Мы заметили ему, что это, быть может, его личное мнение, но в ответ он спокойно вынул из кармана пиджака «случайно» оказавшееся при нем письмо от товарища Цеткин, в котором было, приблизительно, написано то же, что Серрати и Леви сказали нам на съезде.

В письме говорилось, что товарищ Цеткин считает Серрати хорошим революционером, и что она, напротив, весьма плохого мнения о компании Бордига, Бомбачи и Грациадеи; по ее мнению, Серрати мог бы содействовать в большей степени созданию коммунистической партии, чем все вышепоименованные товарищи. Мы были, понятно, еще более неприятно поражены и просили Леви не высказывать, по крайней мере, своего мнения на съезде. Разумеется, наша просьба уже несколько запоздала, потому что Серрати отнюдь не сделал секрета из этого мнения Леви и товарища Цеткин. Эта поддержка со стороны двух вождей одной из крупнейших коммунистических партий, естественно, укрепила позицию Серрати и, наоборот, затруднила нашу работу. Мы просили товарища Леви высказаться в нашем духе, но он сделал довольно бесцветное заявление и уехал на следующий же день, несмотря на нашу просьбу остаться на съезде до конца. Мы надеялись, что если товарищ Леви останется на съезде до конца, он изменит свое мнение. Товарищи знакомы с соотношением голосов на съезде. Исполком Коммунистического Интернационала (хоть он, якобы, и плохо функционирует), немедленно по получении радио, вмешался в итальянские дела и, метя в Серрати, категорически заявил, что признает только ту итальянскую партию, которая будет

155 создана заново. Из Москвы Исполнительный Комитет лучше видел, что Серрати захочет и дальше удержать массы в руках туратианцев тем, что постарается внушить им, что так или иначе они будут считаться принадлежащими к Коммунистическому Интернационалу. Исполнительный Комитет понял это, сидя в Москве, и тотчас же принял предупредительные меры. Разумеется, и Серрати был не глуп, так как, по получении этой телеграммы, он сказал, что, ведь, это только мнение Исполнительного Комитета, а мы будем аппелировать к III Конгрессу. Мы тогда же с уверенностью решили, что, после такой аргументации, те партии, которые будут присутствовать на III Конгрессе, категорически выскажутся против Серрати. Французская Партия правда, не заняла официальной позиции, но в центральном органе ее была помещена статья Жака Мениля, в которой говорилось — не больше, не меньше,— что Серрати подходил бы для левого крыла Французской Коммунистической Партии. Это, конечно, было весьма на руку Серрати. Еще более был он тронут, когда 22 января появилась в «Rote Fahne» знаменитая статья Леви.

Итальянские товарищи, приступившие тотчас же после Ливорнского съезда к проведению организационного раскола на целом ряде областных съездов, естественно, очутились в весьма затруднительном положении, так как Серрати имел возможность заявлять, что не только Леви, но даже две крупнейших коммунистических партии были на его стороне.

Будучи в Берлине, я узнал, какая резолюция была принята Объединенной Коммунистической Партией по итальянскому вопросу. Я тотчас же увидел, что в этой резолюции есть места, которые могут дать Серрати новую возможность для продолжения своего позорного поведения. Я просил, поэтому, партийное правление вынести резолюцию, которая исключала бы всякое сомнение.

По моему докладу, была выработана соответственная резолюция, а тем временем, совершенно независимо от нас, Исполком в Москве также убедился в недостатках резолюции и просил Германскую Партию изменить ее в таком смысле, чтобы она не могла быть ложно истолкована. На заседаниях Центрального Комитета и расширенного Центрального Комитета, на которых я присутствовал, я нарисовал товарищам положение в Италии. Товарищи, и в первую очередь тов. Брандлер, были очень возмущены, потому что Пауль Леви сообщал им, что в Италии собственно коммунистические массы стоят за Серрати, а те массы, которые называют себя коммунистическими, набираются из синдикалистов, анархистов и неопределенных элементов. В этой информации я, по утверждению тов. Цеткин, допустил три ошибки: я сказал, что Германская Объединенная Коммунистическая Партия слишком велика; в оценке Французской Партии я говорил о том, что иногда бывает необходимо произвести раскол десять раз; кроме того, я сказал, что мы хотели взять итальянский вопрос за образец.

В частной беседе с тов. Кларой Цеткин я говорил о том, что когда к какой-нибудь партии сразу примыкают 400 тысяч новых членов, то, при выступлениях или при чистке, которые были признаны необходимыми для коммунистических партий на II Конгрессе, известная часть этих 400 тысяч членов безусловно отпадет. В этом смысле я и говорил о том, что Германская Объединенная Коммунистическая Партия слишком велика. Я говорил также и о том, что возможно положение, когда необходимо по десяти раз раскалывать партию. Я это сказал по вопросу о Французской Партии, где предстоял выбор: или десятки тысяч пролетариев должны платить за ошибки оппортунистов, как это доказывает судьба венгерского пролетариата, который подчинился руководству оппортунистических элементов, или же должен произойти десятикратный раскол партии; из этих двух случаев, сказал я, я определенно выбираю раскол. (Аплодисменты.) Затем я говорил о том, что мы должны установить образец. Я говорил это по отношению к Итальянской Партии. Мы знаем, что когда стало модой вступать в 3-ий Интернационал, то нашлись оппортунистические элементы, которые сделали это только для того, чтобы удержать свое руководящее положение и продолжать под революционным ореолом Коммунистического Интернационала свою реформистскую игру. Нигде этот обман не расцвел таким пышным цветом, как в Итальянской Партии. И я сказал, что мы должны показать пример в своем отношении к Турати, Модильяни, Тревесу и их последователям, показать им, что в Коммунистический Интернационал не только легко войти, но и легко оттуда

156 вылететь. (Аплодисменты.) Вот три вещи, которые тов. Клара Цеткин выставила против меня. В Германии я, между прочим, упоминал и об этих трех вещах. Доктор Пауль Леви не был бы доктором прав, если бы, путем ловкого адвокатского приема, не использовал моих слов для доказательства того, что из опыта итальянского раскола я, будто бы, вывел необходимость раскола Германской Объединенной Коммунистической Партии. Конечно, в ответ на это утверждение я тотчас же выступил с решительным опровержением, которое было оглашено в том же заседании и без всяких изменений напечатано в «Rote Fahne». Как известно товарищам, на этом заседании прошла определенная резолюция по итальянскому вопросу, несмотря на то, что тов. Цеткин употребила все свои способности, чтобы не допустить ее принятия. Эта резолюция ясно и определенно стремилась на помощь Итальянской Коммунистической Партии, но уход шести членов из Центрального Комитета партии совершенно парализовал ее значение. В то же время уход этих шести членов из Центрального Комитета снова дал страшное оружие в руки сторонников Серрати.

Такова роль, которую я сыграл в итальянском расколе. Мы сделали все возможное, чтобы ввести организационно итальянские коммунистические массы в рамки коммунистической партии. Деятельность тов. Цеткин, напротив, вела во всех отношениях только к тому, чтобы сбить с толку эти массы, находившиеся на пути к Итальянской Коммунистической Партии. Так обстояло дело. Если тов. Цеткин теперь, после пяти месяцев, умудренная очевидностью, признала, что она неправильно судила о Серрати, то, к сожалению, она этим исправила лишь ничтожнейшую часть тех невероятных ошибок, которые она совершила в отношении Итальянской Партии и итальянской революции. Я могу еще прибавить, что если тов. Цеткин так неправильно судила об итальянском расколе и, вообще, об Итальянской Партии, то из этих неправильных предпосылок должны возникнуть такие же неправильные выводы по отношению к будущей политике Германской Объединенной Коммунистической Партии. Я думаю, что эти выводы окажутся такими же непригодными, как и ее надежды и мнения в итальянском вопросе. (Аплодисменты.)

От имени Венгерской Партии я хотел бы сказать еще кое-что по докладу Исполкома. Его деятельностью мы довольны во всех отношениях; что касается определенных технических недостатков,— в первую очередь, отсутствия связи с национальными секциями,— то они нам были известны очень хорошо. На основании опыта, мы, однако, можем прибавить, что недостаток связи наблюдался отчасти по вине самих национальных секций. Дело в том, что они очень охотно передают организацию связи всецело на усмотрение Исполкома, а сами предпочитают ограничиваться критикой, вместо того, чтобы заняться улучшением дела.

Я просил бы, от имени Венгерской Партии, чтобы, искушенные опытом итальянского партийного раскола, вы внимательно наблюдали за вошедшими в состав Интернационала партиями, в которых еще продолжают проявляться центристские и полуцентристские тенденции, и избавили следующий конгресс от неприятного дела с французскими или чешскими серратианцами. (Оживленное одобрение.)

Смайс (Англия). — Товарищи! Английская делегация решила не говорить в данный момент об английском вопросе, так как он подлежит обсуждению во время доклада о тактике. Мне не хотелось бы терять время на повторения, но, в связи с этим, мне хочется затронуть другой вопрос. Тов. Радек вчера сказал, что мы должны будем заняться деятельностью и организацией Исполкома; одного из этих пунктов я хочу коснуться сейчас.

Вчера меня удивило невнимательное отношение тов. Зиновьева к вопросу о женском секретариате; он о нем, собственно, даже не упомянул, хотя женский секретариат и его деятельность составляют часть международного секретариата, часть всей его деятельности в целом. У меня создалось впечатление, что Исполком, в этом отношении, не исполнил своей обязанности,— в противном случае, он упомянул бы об этом. Тов. Зиновьев находит весьма важным организацию женщин, и это вполне правильно. Он говорил о большом значении союзов молодежи, и в этом пункте я вполне с ним схожусь. Одна из причин важности женского вопроса заключается во влиянии женщины на детей и юношество. Тот факт, что тезисы прошлогодней конференции до сих пор были переведены только

157 на немецкий язык, опять таки указывает, что Исполком, в данном отношении, не выполнил своей обязанности; остальные страны до сих пор лишены были возможности прочитать эти тезисы, и нет ничего удивительного, если ими в этом направлении было сделано очень немного. Женский вопрос будет обсуждаться на Конгрессе несколько позже, и я его, поэтому, теперь подробно касаться не буду. Но я требую от делегатов, чтобы они энергичнее, чем прежде, поставили Исполкому на вид значение женского секретариата и внушили коммунистическим партиям всех стран убеждение в необходимости более энергично повести работу среди женщин.

Председатель заявляет, что вечером выступят еще четыре оратора: т.т. Радек, Бела-Кун, Клара Цеткин и еще один. Он просит, от имени президиума, товарищей, которые, в связи с дебатами о Мартовском выступлении в Германии, намерены поставить некоторые вопросы, отложить свои речи до обсуждения доклада о тактике.

Тов. Радек вполне с этим соглашается, после чего прения объявляются законченными.

(Заседание закрывается в половине первого ночи.)

158

ЗАСЕДАНИЕ ВОСЬМОЕ​

28 июня 1921 г. 7 час. 30 мин. веч.

Вопрос о Германской Коммунистической Рабочей Партии. Речи Зиновьева, Гемпеля, Радека, Бергмана и Роланд-Гольст. — Итальянский вопрос. Выступления Лацари, Дженнари и Ленина.

Председатель Коларов — Товарищи! Общие прения по докладу Исполнительного Комитета закончены. Согласно вынесенному вчера постановлению, вопросы об Итальянской Социалистической Партии и Германской Коммунистической Рабочей Партии должны быть рассмотрены отдельно. Мы переходим теперь к обсуждению этих двух вопросов. Вчера вечером мы объявили, что сегодняшнее заседание начнется с обсуждения итальянского вопроса. Но так как итальянских товарищей здесь еще нет, то будет более целесообразным начать с вопроса о ГКРП. Президиум предлагает дать слово одному представителю от ГКРП и одному от ГОКП и никаких других прений по этому вопросу не допускать, так как он подвергся достаточному обсуждению во время общих прений по докладу. Конечно, слово будет также предоставлено и представителю Исполнительного Комитета. Как мне сообщают, ГОКП отказывается от слова по этому вопросу.

Зиновьев. — Товарищи! Мне хотелось бы, прежде чем Конгресс приступит к прениям, точнее формулировать наше предложение, уже приведенное мною, в общих чертах, в моем докладе. Оно заключается в том, чтобы Конгресс постановил предоставить ГКРП срок в два или — максимум — три месяца для того, чтобы товарищи могли созвать съезд своей партии. После рассмотрения этим съездом постановлений Конгресса, ГКРП должна будет сообщить, подчиняется ли она интернациональной дисциплине и согласна ли она вступить в ГОКП. В утвердительном случае вопрос будет решен сам собою, в отрицательном — Исполкому предоставляется право считать эту партию исключенной из Интернационала.

(Председатель Коларов сообщает, что делегация ГОКП заявила о своем полном согласии с предложением тов. Зиновьева.)

Гемпель (ГКРП). — Товарищи! Я говорю сейчас к порядку дня, и делаю это потому, что вопрос об аппеляции ГОКП на постановления Исполкома о присоединении ГКРП, как сочувствующей организации, к 3-му Интернационалу составлял до сих пор особый пункт порядка дня этого Конгресса. Этот пункт был поставлен последним после разрешения всех принципиальных и тактических вопросов. И это было совершенно правильно. Мы к этому применились.

Вчера или третьего дня президиум сделал краткое сообщение о том, что при докладе Исполкома одновременно будут разрешаться вопросы об итальянской делегации и о нас. До того президиум сговорился об этом с только что прибывшей итальянской делегацией, но не с нами. Мы стояли перед готовым решением. В тот момент мы не высказались по этому поводу и полагали, что, придя к соглашению с президиумом, как об этом было заявлено, мы достигнем успешных результатов. Мы передали президиуму нижеследующее заявление, которое должно послужить основой для соглашения. Позвольте его огласить.

«Президиум нам только что сообщил, за пять минут до начала заседания, что вопрос о ГКРП будет ликвидирован в том смысле, что нам будет дано право и предоставлено полчаса времени, чтобы немедленно высказаться.

«Это предложение ни в какой мере не отвечает значению вопроса, который слишком сложен, чтобы его можно было ликвидировать путем коротких прений. Мы требуем слова для доклада или содоклада в течение не менее одного часа и возможности ответа в заключительном слове.

«Президиум постановил с этим предложением не соглашаться. Мы усматриваем в этом одностороннее, направленное против нас, отношение к делу и протестуем.

159 «Не желая участвовать в создании иллюзии, будто Конгресс был, таким образом, в достаточной мере осведомлен и имел возможность вынести суждение, мы отказываемся от своего слова по данному вопросу».

Мы внесли это заявление в президиум и пять минут тому назад получили ответ, что нам предоставляется слово на полчаса, и что вопрос будет считаться исчерпанным. Мы заявляем, что таким образом нам хотят заткнуть рот. Мы заявляем, что на это мы не пойдем. Пусть нас осудят, но в течение получаса мы не можем изложить свою точку зрения. Я вношу это заявление и прошу принять его к сведению. (Шум.)

Радек. — Товарищи! Я должен, прежде всего, установить истину. Вопреки утверждениям т. Гемпеля, заявляю, что делегация Германской Коммунистической Рабочей Партии была извещена моим секретарем не за пять минут, а за пять часов о том, что Исполком ставит вопрос о Германской Коммунистической Рабочей Партии сегодня первым на повестку дня и что представителю ГКРП и представителю Исполкома будет предоставлено по тридцати минут для изложения их точек зрения. Представитель ГКРП не протестовал против этого извещения. Он только настаивал на том, чтобы ГКРП был дан час времени. Это первый, не лишенный, однако, значения факт. Представители ГКРП совершенно не понимают смысла предложения т. Зиновьева. Если ГКРП хочет ознакомиться с работами Конгресса и об'яснить нам свою точку зрения, то она будет иметь для этого случай при обсуждении всех других вопросов порядка дня. Теперь речь идет о том, чтобы мы осведомили ГКРП о нашей точке зрения по отношению к ней. После этого она сможет и далее присутствовать на Конгрессе; никто не требует от нее, чтобы она немедленно сообщила Конгрессу свое решение. Все разговоры Гемпеля о затыкании рта являются ребячеством после того, как мы видели, что товарищи из ГКРП, к нашему удовольствию, вполне достаточно пользовались своим ртом, и мы надеемся, что ГКРП и впредь будет широко пользоваться этой весьма полезной частью тела. (Смех.) Если ГКРП захочет покинуть наш Конгресс, нам будет очень жалко, но мы тогда удовлетворимся изучением ее книг. Мы ведь имеем священные книги «Голландской Школы», вашу печать, и мы будем черпать нашу информацию только из этих источников.

Бергман (ГКРП). — Товарищи! Вопрос, который сейчас рассматривается, является жизненным для ГКРП, и мы в достаточной мере пошли навстречу Исполкому, согласившись с его предложением обсудить его особо, после всех принципиальных вопросов. Когда товарищ Радек утверждает здесь, что «мы так постановили», то он подразумевает весь Конгресс и, таким образом, предрешает его суждение. Конгрессу предстоит разрешить вопрос о ГКРП и об отношении к нему Исполкома. Этот вопрос необходимо здесь обсудить, и так как наши идеи и литература доходили до масс не в том об'еме, как это следовало бы, и знакомы не всем товарищам, то важно также, чтобы он рассматривался здесь принципиально. Поэтому, мы требуем, чтобы по этому вопросу, стоящему теперь в порядке дня, нашим ораторам был предоставлен час времени и чтобы мы, как это само собой разумеется, получили заключительное слово после прений. Для нас это яснее ясного. Если вопрос будет разрешен иначе, именно в том смысле, что мы получим только полчаса времени, и вопрос будет оборван без прений, то мы заранее отказываемся от своего слова и говорим: пусть решают нашу судьбу и ведут нас на виселицу, как осужденных преступников.

Зиновьев. — Товарищи! Нам придется еще обсужать вопрос о профессиональных союзах, вопрос, на который ГКРП смотрит как на главнейший. Тогда товарищи, само собой разумеется, получат возможность высказаться. Точно также и по вопросу о тактике. Теперь речь идет только о том, может ли партия, которая не подчиняется и не желает подчиняться дисциплине, оставаться в Интернационале, и если может, то на каких условиях. Это единственный вопрос, подлежащий обсуждению Конгресса. Товарищи из ГКРП говорили и будут говорить еще по всем вопросам. Решающее значение будет иметь следующий вопрос: выставит ли Конгресс требование, чтобы партия в течение ближайших трех месяцев об'явила нам — является ли она такой же партией, как и все другие, или же она неприкосновенна, как значится в известной резолюции?

160 Вот единственный вопрос, который нам необходимо решить. По-моему, поистине неслыханно, что товарищи из ГКРП являются к нам с ультиматумом. Конгресс ведет свои дела вполне правильно. Вчера утром было внесено предложение обсуждать доклад заодно с итальянским вопросом и с вопросом о ГКРП, в виду их тесной связи. Товарищи из ГКРП находились в зале; они ни слова не возразили. Конгресс вчера принял единогласное решение по этому поводу, и каждый согласен, что это вполне логично, так как указанные вопросы, действительно, тесно связаны между собою. И итальянские товарищи, не согласные с нами по существу, также поняли формальную правильность принятого решения. Единственное, что можно сделать, это дать первое слово представителю Исполнительного Комитета, а заключительное слово — товарищам из ГКРП. Но вопрос, который нам предстоит теперь решить, необычайно прост и ясен: может ли Интернационал продолжать терпеть в своих рядах партию, которая заявляет, что она неприкосновенна. Этот вопрос мы можем решить спокойно и без многословных споров, после того как мы выслушали целый ряд ораторов из ГКРП. Поэтому, я прошу Конгресс принять решение, вытекающее из всего предшествующего хода работ. Если товарищи из ГКРП откажутся от слова, они сделают, в менее сильной степени, то же самое, что сделал Отто Рюлле в 1920 г. (Одобрение.)

Председатель Коларов. — Полагаю возможным прекратить прения по вопросу о порядке заседания. (Одобрение.)

Радек. — Товарищи! Предложение Исполкома заключается в том, чтобы предоставить Коммунистической Рабочей Партии, бывшей в течение шести месяцев сочувствующим членом Коммунистического Интернационала, определенный двух- или трехмесячный срок, в течение которого она должна будет дать окончательный ответ, согласна ли она подчиниться постановлению Коммунистического Интернационала и, следовательно, на основании этого постановления, слиться с Объединенной Коммунистической Партией. Для обоснования точки зрения Исполкома, необходимо привести несколько конкретных данных о прошлых взаимоотношениях между Коммунистическим Интернационалом и Коммунистической Рабочей Партией. Их расхождение во взглядах оставалось без изменения со дня основания последней и по сию пору. Коммунистическая Рабочая Партия стояла за создание не массовых движений, а незначительных чисто коммунистических партий. По вопросу о профсоюзах она придерживалась взгляда, что мы должны их завоевать не изнутри, путем борьбы коммунистов внутри самих союзов с целью превращения их из орудия «гражданского мира» и «сотрудничества» в орудие классовой борьбы, а путем полного выделения коммунистов из среды широких борющихся рабочих масс, путем создания особых организаций, объединяющих, в первую очередь, лишь рабочих, стоящих на платформе пролетарской диктатуры. И по вопросу о парламентаризме Коммунистическая Рабочая Партия принципиально отказывалась, в противоположность Коммунистическому Интернационалу, от этого средства, хотя и в данном случае речь идет только о способе пробуждения и организации рабочих для революционной борьбы. Коммунистический Интернационал пытался перебросить мост к Коммунистической Рабочей Партии, с первого дня ее возникновения, отнюдь не с целью собрать под своим знаменем всевозможные партии, но исходя из соображения, что подобный взгляд Коммунистической Рабочей Партии, может породить заблуждения во всех странах с революционно-коммунистическим пролетарским движением. Пробуждающиеся к жизни и бросающиеся на арену политической борьбы новые революционные слои не всегда и не везде обладают достаточным кругозором для того, чтобы объять одним взглядом всю политическую ситуацию. А так как, в данном случае, дело шло о заблуждениях всего пролетариата, то Интернационал и решил всеми средствами добиваться перехода этих пролетариев на свою сторону. И на II Конгрессе Коммунистического Интернационала Исполком не считался ни с какими препятствиями, чтобы только дать делегатам Коммунистической Объединенной Партии возможность принять участие в Конгрессе, ознакомить его с их взглядами и, с своей стороны, убедиться, какой точки зрения придерживается подавляющее большинство коммунистических пролетариев всех стран. Исполком пошел настолько далеко, что был даже намерен дать право решающего голоса представителям КРП, наперед заявившим, что они

161 не будут подчиняться принятым решениям. Представители Коммунистической Рабочей Партии сочли за благо очистить поле битвы, чтобы, как они утверждали, не присутствовать при демонстрации против их политики. Так Рюле объяснял позднее свое отсутствие на Конгрессе.

После Конгресса в Коммунистической Рабочей Партии наступило некоторое просветление и известный сдвиг влево. Коммунистическая партия отделилась от своего националистическо-большевистского крыла во главе с Вольфгеймом и Лауфенбергом. Затем произошло отделение и от Рюле. И когда ГКРП решила послать делегатов в Москву, чтобы возобновить переговоры с Исполкомом, последний, вопреки совету ГОКП, постановил попытаться еще раз облегчить этим заблуждающимся пролетариям путь к нам и решил принять ГКРП временно, в качестве сочувствующего члена, в ряды Коммунистического Интернационала. При этом Исполком открыто заявил представителям ГКРП: «Вам предстоит выбор: либо стать на путь слияния с ГОКП и Коммунистическим Интернационалом, либо же остаться вне Коммунистического Интернационала. Третьего решения нет». В каждой стране, по миновании известного переходного периода, может существовать только одна секция Коммунистического Интернационала. Исполком, с момента включения ее в ряды Коминтерна, возлагает на нее обязательство притти к братскому соглашению с ГОКП по всем текущим вопросам и поддерживать ГОКП во всех ее действиях.

Товарищи! Мы можем оглянуться на полугодовое развитие ГКРП. Мы должны установить, что ГКРП развивалась не в направлении от секты к массовой партии, а наоборот,— по направлению к секте, становившейся все более на путь авантюр.

ГКРП боролась с тактикой Исполкома со дня своего основания, но лишь в последнее время в своих официальных брошюрах она стала называть тактику Исполкома преступлением по отношению к международному пролетариату. Так, например, Гортер в своей брошюре пишет: «Если русской партийной тактике и диктатуре вождей здесь следуют еще до сих пор, после всех роковых последствий, к которым она приводила, то это уже не глупость, а преступление перед революцией».

ГКРП уперлась на принципиальном отрицании массовых коммунистических партий. В брошюре «Путь д-ра Леви — путь ГОКП», на странице 26-ой, говорится следующее: «Мартовские события показали, что такой массовой партии нет, или, вернее говоря, что она не может существовать как коммунистическая массовая партия».

В своей интернациональной политике ГКРП зашла так далеко, что шествует теперь рука об руку со всей меньшевистской прессой против Коммунистического Интернационала и Советской России. Укажу на статью в «Kommunistische Arbeiterzeitung», в которой Коммунистическому Интернационалу ставится в упрек, что он является орудием внешней политики Советского правительства. Мало того, брошюра Гортера, изданная ГКРП, становится даже на защиту Кронштадта. Автор пишет: «После того, как в Кронштадте пролетариат восстал против вас, против Коммунистической Партии, и после того, как вы в Петрограде вынуждены были ввести осадное положение даже против пролетариата (что для вас, как и вся ваша тактика, было необходимо), неужели после всего этого вам не пришла в голову мысль, что лучше было бы ввести классовую диктатуру вместо диктатуры партии».

Это показывает, что мы имеем дело с эволюцией, могущей кончиться весьма плохо. Мы убеждены, что это эволюция не рабочих, входящих в ГКРП, а только маленькой клики их вождей. Мы черпаем это убеждение из того факта, что ГКРП повсюду старалась избегать совместной борьбы ее рабочих с рабочими ГОКП. Я напомню вам о том, что когда ГОКП, своим открытым письмом ко всем рабочим организациям Германии, пыталась создать единый фронт, ГКРП принципиально отклонила общую борьбу. Напомню также о событиях последних недель в Гамбурге и в Берлине, где вожди ГКРП, придя к соглашению с союзом моряков и ГОКП, отказались в последнюю минуту действовать, боясь привести массы в замешательство. То же произошло и в Берлине.

Принимая во внимание такой уклон, Коммунистический Интернационал должен поставить перед рабочими ГКРП следующий выбор: «Либо вы пойдете за кучкой заблудившихся вождей или за Коммунистическим Интернацио-

162 налом; либо вы заставите этих вождей стать в ряды Коммунистического Интернационала или вместе с ними вы выйдете из него».

К этому присоединяются еще и другие обстоятельства. В ГКРП начинает, за последнее время, преобладать авантюристическое направление, за которое мы не берем на себя никакой ответственности, направление, склоняющееся к актам личного террора, возводящее подпольную работу в принцип и призывающее рабочих к поступкам, не имеющим ничего общего с политикой Коммунистического Интернационала. За это Коммунистический Интернационал не может нести никакой ответственности. Или ГКРП подчинится во всем, а также и в тактике, постановлениям Исполнительного Комитета, или не будет подчиняться ни в чем. В первом случае, она найдет свой путь к слиянию с ГОКП на почве постановлений Коммунистического Интернационала и будет совместно с нею вести борьбу на основе его принципов, или же у нее будет отнята возможность продолжать свою политику под флагом партии, сочувствующей Коммунистическому Интернационалу.

Товарищи! Мы просим Конгресс единогласно принять наше предложение. Мы убеждены, что ни один пролетарий, желающий бороться за идею социализма, из-за этого не выйдет из наших рядов. ГОКП своим Мартовским выступлением,— пусть она сделала сколько угодно ошибок,— доказала массам, что совершенно неверно утверждение, будто бы ГОКП, секция Коммунистического Интернационала в Германии, не обладает достаточной волей к борьбе. Она доказала свою волю к борьбе и этим создала возможность вступления в ее ряды широких нетерпеливых пролетарских масс, в первую голову — безработных.

Если перед выступлением ГОКП могло существовать опасение, что мы теряем связь с нетерпеливыми рабочими массами, то ряд фактов последнего времени показывает, что нам нечего бояться. В Гамбурге, на выборах у безработных, ГОКП получила теперь, после Мартовского поражения, почти столько же голосов, сколько германские Независимая и Соц.-Дем. партии, вместе взятые. (Возглас: «Даже больше!»). Это доказывает, товарищи, что в Германии нам удалось проникнуть во все слои пролетариата. И если ГКРП не подчинится, то она будет лишь тормозить движение. Мы требуем от ГКРП однако: чтобы она подчинилась и ввела у себя, состоя в рядах Коммунистического Интернационала, дисциплину, которой мы требуем как слева, так и справа. Сегодня нам предстоит вынести решение по итальянскому вопросу. Мы поставим перед колеблющимися элементами в Италии вопрос: с кем вы хотите итти — с Коммунистическим Интернационалом или с реформистами? Одновременно мы спросим рабочих ГКРП: «За кого вы стоите: за бездарные брошюры так называемой Голландской Школы и за маленькую кучку представителей этой идеологии, или вы хотите итти с миллионами пролетариев, стоящих за Коммунистическим Интернационалом и ведущих единой армией общую борьбу против капитализма?».

Товарищи! Нам не легко отказаться даже от самой незначительной группы рабочих, если они проникнуты классовым самосознанием и желанием борьбы. В настоящий момент, когда уже можно не сомневаться, каково будет решение Конгресса, мы предлагаем, чтобы Исполнительный Комитет обратился, от имени Конгресса, с братским посланием к рабочим, стоящим за ГКРП, и изложил бы им это решение так, как оно есть, т.-е. как попытку привлечь их к единой, объединенной армии пролетариата, которую мы хотим создать и создадим. (Оживленное одобрение.)

Председатель Коларов. — Слово принадлежит представителю ГКРП. (Никто не откликается). Очевидно, ГКРП хочет доставить себе удовольствие небольшой демонстрации против Исполнительного Комитета. Желательно ли кому-нибудь еще слово против постановлений Исполкома по вопросу о КРП?

Слово имеет тов. Роланд-Гольст.

Роланд-Гольст. — Товарищи! Я сейчас оглашу резолюцию, принятую меньшинством голландской делегации.

«Меньшинство голландской делегации усматривает в отказе Конгресса продлить время ораторам, представителям Коммунистической Рабочей Партии — моральное насилие, против которого оно протестует самым решительным образом».

Товарищи! Я не намерена обсуждать сейчас по существу вопрос о дальнейшем пребывании Коммунистической Рабочей Партии, как сочувствующей, в Коммунистическом Интерна-

163 ционале. Это надлежало бы сделать ее представителям. Но я не могу не указать, что путем морального давления им не дали этого сделать. Мы не видим возможности провести грань между вопросами дисциплины и вопросами принципиальными и тактическими, по отношению к которым Коммунистическая Рабочая Партия занимает особое место в рядах Интернационала; еще меньше могут ее представители разъяснить этот вопрос в течение часа, а тем менее — исчерпать его в течение получаса. Я считаю предложение Коммунистической Рабочей Партии о рассмотрении ее дела лишь в конце Конгресса вполне правильным, так как само собой разумеется, что взгляды Конгресса к тому времени могут измениться под влиянием тех аргументов, которые она приведет в связи со всеми пунктами повестки дня. Эти пункты дали бы товарищам из Коммунистической Рабочей Партии возможность исчерпывающим образом изложить свои взгляды. Положение их было значительно затруднено тем, что они не могли этого выполнить до сих пор, вследствие того, что для них систематически сокращали время. Принимая во внимание продолжительность срока, которым пользовалась вчера Клара Цеткин для изложения своих личных взглядов по итальянскому вопросу, можно притти к заключению, что здесь существуют две мерки, причем я должна еще указать, что это произошло не случайно, только сегодня и в данный момент, а проявлялось и раньше при различных обстоятельствах. Но в данном случае — это совершенно определенно. Я глубоко убеждена, что Конгресс или Исполком едва ли вздумают сократить до получаса время ораторам итальянской партии Серрати. Что справедливо для одних, должно быть таким же и для других, и я не знаю, чем можно, хотя бы формально, мотивировать такое постановление.

Я считаю себя обязанной коснуться, в нескольких словах, и существа вопроса. На заседаниях Исполкома товарищи руководители не раз повторяли, что угроза слева не менее велика, чем угроза справа. Мы, левые, с этим не согласны. Нам опасность справа кажется бесконечно страшнее, бесконечно грознее, чем опасность слева. Я считаю необходимым, при настоящем замедленном темпе революции, при постоянном колебании и неуверенности широких рабочих масс внутри наших партий и вне Коммунистического Интернационала,— я считаю необходимым дать всем левым и крайним левым партиям возможность развиваться, чтобы этим содействовать нормальному и здоровому росту Коммунистического Интернационала. Товарищи! В настоящее время в Коммунистическом Интернационале нет, вообще, левой партии. Первые определенные зародыши ее едва-едва намечаются. Еще нет никакого постановления по разным вопросам и пунктам, как-то: о парламентаризме, о профсоюзах, о чрезмерной централизации и т. д., а также и по другим пунктам. Но развитие левой партии может происходить лишь в связи с борьбой партий, с прогрессом коммунизма. Отсекая же эту крайнюю левую — а вынесенное постановление уже есть начало такой операции — мы лишаем ее возможности притти к соглашению с нами, мы задержим ее рост и волей-неволей будем содействовать, таким образом, усилению правой партии. Боюсь, что это решение, принятое почти без прений и споров, будет иметь тяжелые и вредные последствия для Коммунистического Интернационала. Исключение Коммунистической Рабочей Партии приведет к образованию, в целом ряде стран, маленьких партий. Для нас важно иметь их внутри Интернационала, даже в случае нежелания их подчиниться немедленно нашей дисциплине. Следовало бы вооружиться терпением и верой в революционное развитие, доверием к существующим внутри партии элементам. Существуют, наряду с менее доброкачественными элементами, другие, полезные нам, но они рассеяны повсюду и везде отличаются одинаковым характером: это те великие идеалисты, которые, устремив свой взор на далекую цель, недостаточно способны заниматься реальной политикой. А между тем, в том-то и заключается большое искусство, великая и трудная наука,— которую мы желаем и должны изучить,— наука реальной и, вместе с тем, революционной политики. Для того-то мы и собрались здесь на Конгресс, и этому-то мы намерены в первую очередь поучиться у русских товарищей и у тов. Троцкого. Вот отчего нам теперь так больно, что тов. Троцкий относится к крайней левой с большей резкостью, чем к правой.

(Троцкий с места: «У меня еще не было случая говорить о своем отношении к правым. Подождите, будьте терпеливы».)

164 Я охотно подожду, весьма охотно; но в том отношении, которое т.т. Ленин и Троцкий проявили в Исполкоме к недостаткам и ошибкам Французской Партии, а также в их словах, обращенных к нашим молодым французским товарищам,— я почувствовала, что они уже взяли курс вправо. Я хочу еще добавить: если эти небольшие группы, состоящие из людей, отличающихся резким характером, из людей-борцов с сильной волей, с несколько догматическим, но выдающимся умом, как у тов. Гортера, из людей, упускающих иногда из виду ближайшие нужды дня, но стремящихся неуклонно к великой цели,— если эти небольшие группы очутятся вне Коммунистического Интернационала, то это, несомненно, еще усилит их сектантский характер. Поэтому я и просила Коммунистическую Рабочую Партию пересилить себя. Мы хотим не насилия, а самоопределения. Стоит им очутиться по ту сторону Интернационала, и в их лице создастся для него новая угроза,— даже независимо от их желания. Это — железная необходимость всего процесса развития. И вот, мы заявляем Конгрессу: мы не можем, мы не должны отказываться от этих элементов, от этого идеализма чистой воды. Мы хотим иметь в 3-ем Интернационале,— помимо хороших и превосходных политиков, имеющих, правда, и свои слабые стороны,— еще товарищей с менее тонко развитым, может быть, политическим чутьем, но с сильной революционной волей, революционной решительностью и революционным идеализмом. Вот почему, вместе с меньшинством голландской делегации, я считаю это постановление весьма опасным.

Я все же надеюсь, что товарищи из Коммунистической Рабочей Партии будут регулярно принимать участие в дальнейших заседаниях; я надеюсь, что взгляды их еще окажут известное воздействие на Конгресс и, быть может, к концу его все же удастся изменить это роковое решение. (Одобрение.)

(В зале появляется товарищ Ленин. Члены Конгресса встречают его бурной овацией.)

Председатель Коларов — Список ораторов исчерпан, и я закрываю прения по данному вопросу.

На очереди итальянский вопрос. Слово принадлежит товарищу Лаццари — представителю Итальянской Социалистической Партии.

Лаццари. — Товарищи! Не впервые итальянские социалисты оказываются в натянутых отношениях с Интернационалом. Напоминаю вам — думаю, что здесь найдутся товарищи, которые еще помнят это,— споры между нами и Интернационалом Гюисманса и Вандервельде, считавших нас представителями «маленькой страны» и не заслуживающим особого внимания фактором движения.

В настоящее время мы находимся среди представителей 3-го Интернационала и чувствуем себя в неприятном положении людей, знающих, что на них смотрят, как на делегатов от предателей! Мы никогда не жалели труда и усилий, чтобы выполнять наш национальный и интернациональный долг; мы никогда не руководились личными интересами, а постоянно думали только о движении, представителями которого мы являемся! Со времен Иуды, предателями называли всегда тех, кто преследует единственно свою собственную выгоду. Мы же всегда служили бескорыстно и самоотверженно нашему делу. И в силу этого, мы глубоко скорбим о том, что в настоящее время нам приходится выносить здесь моральные унижения, вроде того, которое заключается, например, в статье газеты «Москва», подписанной итальянцем Дженнари. В оскорбительных выражениях эта статья указывает на то, что в мою пользу говорит лишь мое отношение к Турати, и оставляет без всякого внимания ту сорокалетнюю ожесточенную борьбу, которой я принес в жертву семью, здоровье, одним словом, все. Автор упрекает меня, далее, в двуличной политике во время европейской войны. Считаю своим долгом напомнить автору статьи и вам, что за эту именно политику, я был приговорен к наказанию и заключен в тюрьму, чего с Дженнари, несмотря на его столь безупречную политику, не случилось.

Мы изложили, в письменной форме, мотивы мандата, который мы должны здесь выполнить: это мотивы объективные и положительные и могут быть признаны всеми.

Мы имели несчастье приехать сюда с большим опозданием и должны заметить, что произошло это не по нашей вине. Вам всем известны препятствия и трудности теперешних путешествий, а также положение, в котором мы находились. Благодаря этому опозданию, мы не смогли присутствовать при докладе тов. Зиновьева. Так как я напрасно ждал французского текста, мне пришлось воспользоваться английским, из кото-

165 рого я увидел, что этот доклад весьма обстоятельно и широко рассматривает итальянский вопрос. Но наше удовлетворение по этому поводу перемешано с горечью. Мы еще надеемся увидеть, что итальянское движение заслужит от товарищей из Интернационала большего уважения и признания.

Мы с удовольствием констатировали, что Информационное Бюро тов. Зиновьева собрало все документы, относящиеся к итальянскому движению. Мы очень благодарны ему за ту объективность, с какой им были подобраны материалы, казавшиеся ему интересными. Но все же мне представляется, что там еще недостает некоторых документов. При нашем отъезде мы не могли предвидеть, какой именно материал будет интересен Конгрессу. Впрочем, мы, итальянцы, очень мало применяем письменные документы, так как привыкли действовать против буржуазии не пером, а делом. Замечу только, что тов. Зиновьев неправильно использовал кое-какой материал, приписывая, например, Итальянской Социалистической Партии, в дополнении к этому сборнику, отдельные жалкие статьи, не встретившие ни поддержки, ни сочувствия со стороны партийных организаций и, вообще, не имевшие никакого влияния на течение партийной жизни.

Представитель итальянских коммунистов явился сюда заверить вас, что коммунисты во время Ливорнского съезда еще не хотели раскола. Однако, он забыл упомянуть о том, что коммунистическая фракция в Имоле решила выйти из партии, если у нее не будет большинства. Он забыл также упомянуть о том, что как раз туринские представители,— рабочие и коммунисты,— по поводу неудачного занятия фабрик и заводов, заявили, что невозможно продолжать борьбу и захват предприятий.

Вышеупомянутое заявление заключает в себе основания, которые позволяют нам заключить, что мы имели право принадлежать к 3-му Интернационалу. Наше присоединение последовало раньше всех других стран. Когда, в начале 1919 года, мы получили от товарища, приехавшего из России в Италию (его там задержали, но нам удалось его освободить), первый манифест Коммунистического Интернационала и первое воззвание, которые он привез спрятанными в ботинках, мы, Итальянская Социалистическая Партия, объявили о своем безусловном присоединении к Коммунистическому Интернационалу, потому что с самого начала русской революции мы были одушевлены по отношению к ней восхищением и искренней благодарностью и чувствовали нечто вроде зависти при взгляде на грандиозную работу революции, на единодушные и героические усилия создать в России царство труда и свободы. Нашу принадлежность к 3-му Интернационалу мы сохранили потому что нам необходима была интернациональная связь не только вследствие наших идеалистических стремлений, но также и потому, что наш народ дает наибольший процент эмигрантов, и мы хотели, чтобы итальянские рабочие во всех странах света могли находить сочувственный и братский прием.

Соответственно этим стремлениям, мы не жалели никаких усилий для исполнения нашего долга, ни в военное, ни в мирное время, и пустили в ход все доступные нам средства, чтобы даже во время войны развернуть знамя Интернационала, как это и было сделано в Циммервальде и Кинтале. (Тов. Ленину об этом прекрасно известно.) И нам достаточно повторить то, что мы говорили тогда: «Мы, итальянские социалисты, не можем обещать, что совершим великие дела, но мы обещаем одно — всегда исполнять наш долг».

Обидно для тех, кто был воодушевлен такими чувствами, для тех, кто в такой бедной и некультурной стране вызвал к жизни движение, которое заставило даже буржуазию считаться с ним, как с весьма серьезным фактором, и которому удалось встряхнуть все трудящиеся классы Италии, как рабочих, так и крестьян, и создать из них внушительную силу — обидно для этих людей, если на них смотрят здесь как на изменников!

По этим причинам, не взирая на ошибки и слабые стороны нашего движения, мы, тем не менее, стремились сохранить политическое единство действия, классовое единство, интересы которого мы защищаем против сомкнутого класса всей итальянской буржуазии. Вопреки нашему горячему желанию присоединить к 3-му Интернационалу мощную организацию, нас значительно ослабил уход коммунистов. Мы сетуем на то, что как раз 3-ий Интернационал форсировал раскол в Ливорно. Мы находимся здесь среди товарищей, которые весьма сурово с нами обходятся. На несправедливые упреки мы не намерены отвечать тем же. Правда, мы произнесли горькие слова

166 по адресу наших противников, но мы надеемся, что несмотря на это обстоятельство, ответ, который вы дадите на наше требование о присоединении, будет заключать в себе формулировку, которая сможет быть предложена также и нашим французским, английским и немецким товарищам, хорошо нас знающим: ответ словами товарища Фроссара: «не полное подчинение и не абсолютная независимость». Таким образом, создается гибкая и выразительная формула, которую наши делегаты хотят предложить Коммунистическому Интернационалу. (Лорио восклицает с места: «Обратите внимание на обилие прилагательных!») Они будут руководствоваться этой формулой во время прений, которые, наверное, будут очень оживленными по германскому и итальянскому вопросам. Мы надеемся, что, рассматривая наше письменное заявление, вы вспомните эти предложения, вместо того, чтобы произнести нам приговор, которого требуют от вас итальянские коммунисты, являющиеся в настоящее время нашими противниками и конкурентами. Кроме того, мы заявили, что всегда готовы подчиниться решениям международных конгрессов. Наше осуждение было бы, воистину, несправедливостью, но все же не помешало бы нам, по мере наших сил, выполнять наши интернациональные обязанности и продолжать и впредь, как мы это уже делали и будем делать, защищать свободу и достоинство Российской Социалистической Республики. Еще в самое последнее время мы защищали в Риме положение и интересы Советской миссии. Мы поддерживали связь с ее главой, товарищем Воровским, и нам удалось вознаградить его за враждебный прием, который ему устроили националистические и буржуазные круги. Мы счастливы сознанием, что сумели тем самым оказать некоторую поддержку и защиту революционному правительству России в его героических усилиях. Что же касается вас, французские товарищи, которые всегда обнаруживали широкую осведомленность в нашем вопросе, то мы напоминаем вам, что мы всегда стремились сохранить достоинство нашего движения, даже тогда, когда французские товарищи, которые в настоящий момент являются большими друзьями 3-го Интернационала, приезжали в Рим и обращались с нами, как с людьми, «предавшимися кайзеру». Я имел случай настаивать на признании этого достоинства нашего движения в речи, произнесенной мною в Бурбонском дворце в присутствии парламентской французской группы и министров Самба, Тома и Геда, которые стучали при этом кулаками по столу. Наступил момент доказать, что вы правильно оцениваете положение, которое мы занимаем в нашей стране, так же, как и в интернациональной организации.

Я знаю, что в прениях по докладу тов. Зиновьева мы находимся в ничтожном меньшинстве, что нас не признают, как секцию Интернационала, что мы не имеем голоса и что у нас нет ни прав, ни средств, чтобы как-нибудь повлиять на постановление, которое будет принято по отчету Исполкома. Если Конгресс пожелает принять резолюцию по итальянскому вопросу, то нам было бы очень приятно, если бы мы могли участвовать в ее обсуждении и разработке. Несмотря на то, что мы приехали сюда уже с бременем ваших подозрений, тяготеющих на нашей нравственной репутации, подозрений, созданных расколом, который вы сами произвели в нашей партии,— мы все же воодушевлены и теперь теми же чувствами солидарности и братства, хотя окружены противниками, превращающимися порой в настоящих врагов. Любовь, которую мы питаем к единству движения в Италии, заставляет нас надеяться, что вы пойдете нам навстречу и примете нас, как братья. Мы знаем, что в нашем движении есть целый ряд слабостей, которые все же не мешают нам совершенствовать нашу организацию и нашу деятельность даже тогда, когда вы не содействуете нашим усилиям, когда вы не даете нам в руки средств для выполнения необходимой чистки. Мы надеемся, что вы дадите нам прочную политическую основу, которая позволит нам поставить реформистов нашей партии перед альтернативой: высказаться так или иначе, но таким образом, чтобы была исключена всякая мысль о том, будто дело заключается в личностях.

При разработке вашей резолюции, вы не должны рассматривать нашу партию, как объединение групп, собравшихся вокруг отдельных личностей, вокруг Турати и Серрати, так как личности в нашей партии теряют всякое значение, как только они перестают соответствовать требованиям организации и масс. Тогда они, вообще, перестают иметь какое бы то ни было значение. Мы находимся здесь не для того, чтобы защищать ту или иную группу, а для защиты прав

167 целого, не связанного с отдельными личностями, движения, которое мы представляем. Мы прекрасно понимаем, что вашему Исполкому крайне необходимо как можно скорее провести полное и прочное объединение революционных сил, особенно в нашей стране. Мы не отказываемся исключить наших реформистов, но все же нам необходимы право и ответственность за выбор подходящего момента, чтобы сохранить влияние партии на массы.

Товарищ Ленин! Мы понимаем, что в различные моменты революционного движения приходится применять соответствующие мероприятия. Мы переживаем сейчас в Италии подготовительный период, но когда мы достигнем активной стадии революции, то вы можете быть уверены, что мы не поколеблемся принять все меры, необходимые для утверждения диктатуры итальянского пролетариата. Всем вам, товарищи, прибывшие на Конгресс и желающие составить себе удовлетворительное представление об итальянском вопросе, мы советуем внимательно прочесть документ, который вы найдете на 136-й странице недавно изданной и нас касающейся книги. Это — манифест, выпущенный Центральным Комитетом партии после раскола на Ливорнском съезде. Там вы найдете перечисление всех заслуг нашего движения. Вы найдете в нем указание на формы и дух, которые мы старались вложить в наше движение вследствие того неловкого положения, в которое нас поставило поведение коммунистов нашей страны. Конечно, мы считаем себя слишком ослабленными, чтобы продолжать ту революционную политику, которую мы до сих пор всегда защищали, но мы уверены, что партия и массы в экономических организациях не поддадутся иллюзиям реформистской политики и неизменно будут противодействовать сотрудничеству и участию тех, с которыми мы всегда боролись. Наконец, я хотел бы отметить, что какова бы ни была резолюция, которую вы примете по вопросу о нашем допущении в 3-ий Интернационал, она ни в коем случае не изменит нашей позиции. У нас никогда в жизни не было другого удовлетворения, кроме сознания поставленного нам нашей совестью долга. Мы всегда будем его выполнять и всегда будем считать честью и обязанностью защищать такую политику, которая в состоянии обеспечить за правительством русской революции возможность своим грандиозным примером освещать неугасимым светом жизнь обездоленных пролетариев всего мира. Мы убеждены, что придет день, когда вы признаете, как мы уже сказали в нашем письменном заявлении, что Итальянская Социалистическая Партия работала для революции, а не для контр-революции.

Я только что прочел тезисы о тактике, которые Исполком предлагает Конгрессу. Это — драгоценный документ, которым мы воспользуемся для выпрямления политики нашего движения и для того, чтобы отмежеваться, в одинаковой мере, от анархических фантазий и от реформистских иллюзий. Опыт покажет, мы надеемся, что плоды этого Конгресса не пройдут бесследно для итальянцев. Вы понимаете, что если даже мы возьмем на себя всю ответственность за проведение в жизнь тех постановлений, которые вы примете, мы не должны упускать из виду обязанности предохранять, по мере возможности, итальянских пролетариев от ужасов поражений, понесенных пролетариатом Германии, Финляндии и Венгрии. Таким образом, мы стараемся служить делу мировой революции и серьезно подготовлять освобождение труда в нашей стране.

Дженнари (Итальянская Коммунистическая Партия). — Когда Исполком приглашал представителей Итальянской Коммунистической Партии на Конгресс 3-го Интернационала, ему следовало бы поставить два условия: во-первых, делегация должна обладать достаточной компетентностью и не увертываться от поставленных ей ребром вопросов, отговариваясь своими недостаточными полномочиями; во-вторых, участниками делегации должны быть не только представители Центрального Комитета, но также и элементы, близко стоящие к массам. Делегация должна была бы определенно заявить, считает ли она возможным участие в заседаниях 3-го Интернационала лиц, которые присутствовали на известном совещании в Реджио-Эмилия.

Теперь делегация приехала; Лаццари высказался, и мне приходится опять повторять тот же вопрос. Моя задача состоит в том, чтобы констатировать, опираясь на документы, правильность заявлений итальянских коммунистов, которые Лаццари пытался поколебать. Для этого мне не надо ни ораторских фокусов, ни патетических возгласов.

Прежде всего, я заявляю, что в составе Итальянской Социалистической Партии есть

168 социал-патриоты, не на много лучшие, чем Тома и Шейдеман. Нас уверяют, что итальянские оппортунисты всегда были против войны. Это неправда. Могу указать, в этом случае, на статьи Чикотти и др. Равным образом, лозунг партии — «не содействовать войне, но и не саботировать ее» — дал известную возможность обнаружить природу социал-патриотов.

Только максималисты, среди которых я работал, вывели партию на правильный путь.

В то время Лаццари, совместно с Серрати, прозвал нас «флорентийскими сумасбродами». Серрати лжет, когда утверждает, что в Коммунистической Партии нет старых борцов.

В то время, когда мы вели самую ожесточенную борьбу против войны, такие люди, как Беллини и Солиа, выпускали воззвания, сильно окрашенные патриотизмом. Всем знакомы патриотические подвиги члена партии, адвоката Маццони.

Турати держался в стороне, но его воздержание исчезло, когда итальянскую армию постигла катастрофа при Клоретто. Как Турати, так и руководитель федерации Риголо, высказывались в совершенно неслыханном тоне. В статьях Турати и Тревеса мы читаем: «Отечество в опасности! Лишь теперь, когда ликующий варвар-победитель проник в наше отечество, мы знаем, что наша родина — не то же самое, что другие страны. Мы, марксисты, являемся так же реалистами и в мире эмоций. Мы не можем игнорировать существующий факт любви к отечеству. Мы приходим не от человечества к Италии, а от Италии к человечеству. Ради любви и ради нашего долга перед отечеством, мы должны порвать цепи мелких формальностей, которыми связала себя партия.».

В таком же духе был написан и бюллетень, распространявшийся Конфедерацией Труда.

В том же смысле высказался и социалистический муниципалитет Милана. Эта патриотически искривленная линия испугала Серрати и, чтобы ее выпрямить, он призвал нас, марксистов,— меня, Бордигу и др. На процессе Лаццари государственный прокурор указал на Турати, как на достойный похвалы образец патриотизма разумных социалистов.

Наконец, наступают события, связанные со сражениями при Монтеграция. Новый порыв патриотизма со стороны Турати.

После его речи в парламенте, все бросились его лобызать, даже самые темные элементы палаты, в том числе и исключенный из партии социал-патриот Биссолати.

Парламентская фракция вполне солидарна с Турати. В результате — Центральный Комитет, на экстренном заседании, выразил Турати и всей парламентской группе строжайшее порицание.

С ужасом увидел пролетариат, что Турати в парламенте облобызали в то время, как другие социалисты были брошены в тюрьму.

Центральный Комитет угрожал Турати, Беллори и др. исключением из партии, но Турати не обращал на него никакого внимания.

Как только открылась сессия палаты, Турати произнес речь, в которой он иронически заметил: «После моей речи в палате, в которой звучал голос природы и любви, ко мне пришли жрецы храма со своими отжившими словами и правилами и хотели меня вновь опутать». И всетаки Турати не был исключен из партии! Лаццари утверждает, что социалисты никогда не голосовали за военные кредиты. Еще бы! Настроение пролетариата делало это опасным; но Маццони, Циборди, Беллори и Сорио, в союзе с епископом, выпустили воззвание к пролетариату, требуя, чтобы он поступился своими сбережениями в пользу патриотического займа, указывая, между прочим, и на коммерческую выгоду подобной патриотической морали.

Не честнее ли открыто и просто голосовать в палате за военные кредиты?

Далее, я утверждаю, что в партии много пацифистов. Правда, Лаццари сам резко выступил против Вильсона, но мэр города Милана, Кольдеро, и целый ряд других восхваляли вильсонизм.

На съезде в Риме (тебя, друг Лаццари, там не было,— ты, тем временем, сидел в тюрьме), Турати произнес речь, в которой он высказал свое кредо. Он заявил, что нельзя смешивать понятия о наступательной и оборонительной войне; что война, предпринятая с целью защиты маленькой и обиженной страны,— справедлива. Он упрекал интернационалистов в дроблении национального единства, призывал все классы объединиться и доказывал, что он делает это, главным образом, в интересах пролетариата, которому, в противном случае, грозит опасность

169 быть задушенным в тисках как своего собственного, так и иностранного капитала.

Лаццари утверждал, что итальянские социалисты никогда не желали работать вместе с буржуазией. Да, настроение буржуазии делало подобную открытую попытку невозможной, но реформисты ждали подходящего случая; и кажется, что такой случай им теперь представляется. Уже в 1918 году Турати и несколько других вошли в состав так называемой «послевоенной государственной комиссии». Ц. К. предписал Турати оставить свой пост, но он приказу не подчинился.

Я утверждаю, далее, что в партии господствуют определенно выраженные социал-демократические тенденции. Главным их выразителем является Модильяни. Разве он не утверждал, что буржуазия охотно бы удовлетворилась полу-социалдемократическим коалиционным кабинетом, как средством для предотвращения роста коммунизма?

Я настаиваю на существовании в партии и определенных контр-революционных тенденций. На Болонском съезде Турати говорил о России в таком духе, что речь его была прервана шумом и свистом всей аудитории. В дебатах по вопросу о восстановлении Италии Турати выражал надежду, что партия оставит, наконец, бессмысленные стремления к завоеванию власти путем насилия и внемлет голосу, призывающему ее к участию в организационной работе и к разделению власти с буржуазией.

Начиная с Болонского съезда, Серрати, совместно со своими друзьями, стремится опорочить Россию.

В Итальянской Социалистической Партии находятся настоящие враги 3-го Интернационала. Лаццари гордится тем, что партия, после первого же призыва, примкнула к 3-му Интернационалу. Но я ему напомню, что он сам, вместе с тов. Баччи, высказался против присоединения, считая это преждевременным шагом.

Что можно сказать о Турати? Не он ли печатал статьи Мартова и Сухомлинова против революционной России? Не ему ли принадлежат строки: «Через несколько лет легенда о русской революции будет забыта. Сила русских большевиков заключается в их своеобразном национализме, имеющем значение, как противовес буржуазному империализму Антанты, но являющемся, в свою очередь, известного рода империализмом. Большевизм стоит перед диллемой: погибнуть или переродиться, и вот он цепляется за нас, создает 3-ий Интернационал для продления своей агонии. Но мы не превратимся в оружие восточного империализма. Мы примкнем к культурному Интернационалу».

Турати издал книгу Бауера: «Диктатура и демократия», написав предисловие, в котором он вполне соглашается с автором. Он восхваляет 2½-ный Интернационал, находя, что в нем господствует тот же дух, что и в Итальянской Социалистической Партии. Работать в партии совместно с коммунистами реформисты никогда не считали для себя возможным и никогда этого не скрывали.

Турати находит, что между этими двумя течениями существует различие не в деталях, но в самых основах мировоззрения.

Почему же реформисты желают во что бы то ни стало остаться в партии? Чистосердечный и наивный оппортунист дал нам вполне исчерпывающий ответ. А именно: во-первых,— говорит он,— мы в партии проводим нашу критику и распространяем в ней дух умеренности, оказывающий довольно заметное влияние на самую партию, а тем более на окружающие ее массы; во-вторых, разрыв с партией означал бы наш уход из армии, которой мы намерены руководить, и лишил бы нас нашего политического значения.

И после всего этого Лаццари имеет смелость говорить, что разрыв был вызван искусственно по приказу из Москвы! Нет! он наступил уже слишком поздно, он должен был бы произойти гораздо ранее — еще до войны! Мы все были убеждены в его необходимости и получили из Москвы соответствующее подтверждение.

Единение! Да, но для нас, ведь, важно только единение революционеров. Можно ли называть единением то, что партия продолжает терпеть врагов в своих рядах, между тем как ради такого единения Серрати заставил всех коммунистов отколоться от партии.

Следствием разрыва был уклон партии вправо. Партия не проявляет никакой решительности в борьбе с фашистами. Дошло до того, что орган партии, «Avanti», цитирует из Евангелия слова Христа о том, что когда тебя ударят по правой щеке, надлежит подставить левую.

170 Недавно появилось предвыборное воззвание партии. Турати остался им очень доволен и пишет, что хотя в первой части и встречаются пережитки революционной фразеологии, но зато вторая часть взята целиком из его сочинения, и он к этому прибавляет: «Глупо придерживаться фантастического 3-го Интернационала».

И ради таких-то людей, друг Лаццари, вы пошли на разрыв с нами! Их надо гнать из нашей среды, именно по тем основаниям, по которым они желают оставаться с нами. Будучи изгнаны, они оказались бы полководцами без армии и потеряли бы все свое влияние.

Делегация Итальянской Коммунистической Партии требует исключения из 3-го Интернационала Итальянской Социалистической Партии; требует положить начало серьезной борьбе с ней, издать воззвание с резкой критикой всего ее направления. Она требует, чтобы 3-ий Интернационал предложил итальянскому пролетариату оставить ряды Итальянской Социалистической Партии и объединиться под знаменем 3-го Интернационала. (Бурное одобрение.)

Ленин. — Товарищи! Я хотел бы ответить, главным образом, т. Лаццари. Он сказал: «Приводите конкретные факты — не слова». Великолепно. Но если мы проследим развитие реформистско-оппортунистической тенденции в Италии, то что это будет — слова или факты? В наших речах и во всей вашей политике вы упускаете из виду многозначительное для социалистического движения в Италии обстоятельство, что не только эта тенденция, но и оппортунистическо-реформистская группа существуют уже в течение долгого времени. Мне еще хорошо памятно то время, когда Бернштейн начал свою оппортунистическую пропаганду, закончившуюся социал-патриотизмом, изменой и банкротством 2-го Интернационала. Еще с тех пор Турати известен нам не только по имени, но и по пропаганде в Итальянской Партии и в итальянском рабочем движении, дезорганизатором которого он был в течение 20 лет, истекших с того времени. Недостаток времени лишает меня возможности основательно изучить материалы, касающиеся Итальянской Партии, но одним из наиболее важных документов я считаю помещенный в одной из буржуазных итальянских газет — не помню уже в «Stampa» или в «Corriere della Sera» — отчет о конференции Турати и его друзей в Реджио-Эмилия. Я сравнил его с тем, что было опубликовано в «Avanti». Не является ли это достаточным доказательством? После II Конгресса Коммунистического Интернационала, мы, в споре с Серрати и его друзьями, открыто и точно сказали им, какова, по нашему убеждению, ситуация. Мы заявили им, что Итальянская Партия не может сделаться коммунистической до тех пор, пока она еще терпит в своих рядах таких людей, как Турати.

Что же это — политические факты или опять одни слова? А когда мы, после II Конгресса Коммунистического Интернационала, открыто заявили итальянскому пролетариату: «Не вступайте в единение с реформистами, с Турати»,— и когда Серрати начал помещать в итальянской печати ряд статей против Коммунистического Интернационала, и созвал особое совещание реформистов,— разве все это слова? Это было больше, чем расколом, это было уже созданием новой партии. Надо было быть слепым, чтобы не видеть этого. Документ этот имеет решающее значение для этого вопроса. Все, принимавшие участие в конференции в Реджио-Эмилия должны быть исключены из партии: они меньшевики. — не русские, но итальянские меньшевики. Лаццари сказал: «Мы знаем психологию русского народа». Я лично не решился бы этого утверждать о русском народе,— но это не важно. «Итальянские социалисты хорошо понимают дух итальянского народа»,— сказал Лаццари. Возможно, не спорю. Но итальянский меньшевизм, если считаться с конкретными данными и с упорным нежеланием его искоренить, им не знаком. Мы вынуждены сказать: необходимо — как это ни печально — подтвердить резолюцию нашего Исполкома. В состав Коммунистического Интернационала не может входить партия, терпящая в своих рядах оппортунистов и реформистов вроде Турати.

«Зачем изменять название партии?» — спрашивает т. Лаццари. — Ведь, оно вполне удовлетворительно». Но мы не можем разделять подобный взгляд. Мы знаем историю 2-го Интернационала, его падение и банкротство. Разве нам не известна история Германской Партии? И разве мы не знаем, что величайшее несчастье рабочего движения в Германии в том, что им не был произведен разрыв еще до войны? Это стоило жизни 20 000 рабочим, выданным шейдемановцами и центристами германскому правительству, благо-

171 даря их полемике и жалобам на германских коммунистов.

И разве теперь не ту же самую картину мы видим перед собою в Италии? Итальянская Партия никогда не была истинно революционной. Величайшее несчастье ее в том, что она не порвала с меньшевиками и реформистами еще до войны и что последние продолжали оставаться в партии. Товарищ Лаццари говорит: — «Мы вполне признаем необходимость разрыва с реформистами; единственное расхождение заключается только в том, что мы не считали нужным совершить его на Ливорнском съезде». Но факты говорят другое. Мы не в первый раз обсуждаем вопрос об итальянском реформизме. В прошлом году, споря об этом с Серрати, мы спросили его: «Извините, но почему раскол в Итальянской Партии не может быть произведен сейчас же, почему он должен быть отложен?» Что же Серрати ответил нам на это? — Ничего. И, цитируя статью Фроссара, в которой говорится о том, что «необходимо быть ловким и умным», т. Лаццари, очевидно, видит здесь аргумент в свою пользу и против нас. Я думаю, что он ошибается. Наоборот, это превосходный довод в нашу пользу и против т. Лаццари. Когда он вынужден будет объяснить итальянским рабочим свое поведение и свой уход, что скажут последние? Если они признают нашу тактику умной и ловкой по сравнению с зигзагами мнимой коммунистической левой — той левой, которая не всегда является даже просто коммунистической, напоминая гораздо чаще анархизм,— что вы им ответите?

Что значат все росказни Серрати и его партии о том, будто русские только того и желают, чтобы им подражали? Мы требуем, как раз противоположного. Недостаточно знать наизусть коммунистические резолюции и при всяком случае употреблять революционные обороты. Этого мало, и мы заранее против коммунистов, знающих наизусть ту или иную резолюцию. Первым условием истинного коммунизма является разрыв с оппортунизмом. С теми коммунистами, которые подписываются под этим, мы будем говорить вполне свободно и открыто и с полным правом и мужеством мы скажем им: «Не делайте никаких глупостей; будьте умны и искусны». Но так мы будем говорить только с теми коммунистами, которые порвали с оппортунистами, чего о вас еще нельзя сказать. И поэтому, повторяю: я надеюсь, что Конгресс утвердит резолюцию Исполнительного Комитета. Товарищ Лаццари сказал: «Мы находимся в подготовительном периоде». Это сущая правда. Вы находитесь в подготовительном периоде. Первым этапом этого периода является разрыв с меньшевиками, подобный тому, какой мы сами совершили в 1903 году с нашими меньшевиками. И от того факта, что Германская Партия не порвала с меньшевиками, страдает весь германский рабочий класс в течение долгого и утомительного послевоенного периода истории германской революции.

Тов. Лаццари говорит, что Итальянская Партия переживает подготовительный период. Я это вполне признаю. И первым этапом является серьезный, окончательный, недвусмысленный и решительный разрыв с реформизмом. И тогда масса станет всецело за коммунизм. Второй этап отнюдь не будет заключаться в повторении революционных лозунгов. Он будет заключаться в принятии наших умных и искусных решений, которые всегда будут таковыми и всегда будут повторять: «Основные революционные принципы должны быть приспособлены к особенностям разных стран».

Революция в Италии будет протекать иначе, чем в России. Она начнется иным образом. Каким именно? Ни вы, ни мы не знаем этого. Итальянские коммунисты не всегда являются в достаточной мере коммунистами. Во время занятия фабрик в Италии проявил ли себя там хоть один коммунист? Нет, коммунизма не существовало еще тогда в Италии; можно говорить об известном анархизме, но никак не о марксистском коммунизме. Последний только должен быть создан, привит рабочим массам путем опыта революционной борьбы. И первым шагом на этом пути является окончательный разрыв с меньшевиками, которые в течение более 20 лет сотрудничали и работали с буржуазным правительством. Очень может быть, что Модильяни, которого я имел случай наблюдать немного на Циммервальдской и Кинтальской конференциях, достаточно ловкий политик, чтобы не вступать в буржуазное правительство, а оставаться в центре социалистической партии, где он может приносить буржуазии гораздо больше пользы. Но уже вся теоретическая позиция, вся пропаганда, вся агитация группы Турати и его

172 друзей является сотрудничеством с буржуазией. Не доказано ли это многочисленными цитатами, приведенными в речи Дженнари? Да, это тот единый фронт, который уже подготовил Турати. Поэтому, я должен сказать тов. Лаццари: «Речами, подобными вашей, и той, которую держал здесь тов. Серрати, революция не подготовляется, а дезорганизуется. (Крики: «Браво!» Аплодисменты.)

В Ливорно у вас было значительное большинство. У вас было 98.000 голосов против 14.000 реформистских и 58.000 коммунистических. Для начала чисто коммунистического движения в стране, подобной Италии, с ее известными традициями, без достаточной подготовки раскола, указанное число означает для коммунистов большой успех.

Это большая победа, ощутительное доказательство, иллюстрирующее тот факт, что рабочее движение в Италии будет развиваться быстрее, чем наше движение в России, потому что, если вы знаете цифры, относящиеся к нашему движению, то вам известно, что в январе 1917 года, после падения царизма и во время буржуазной республики, мы составляли еще меньшинство по отношению к меньшевикам. Так было после 15 лет ожесточенной борьбы и расколов. У нас правое крыло не получило развития, и это было не так просто, как вы думаете, говоря о России в пренебрежительном тоне. Безусловно, в Италии развитие пойдет совершенно иначе. После 15 лет борьбы с меньшевиками и после падения царизма, мы начинали работать с гораздо меньшим числом сторонников. У вас — 58 тысяч коммунистически настроенных рабочих против 98 тысяч объединенных центристов, занимающих неопределенную позицию. Это доказательство, это факт, который безусловно должен убедить всех тех, кто не хочет закрывать глаза на массовое движение итальянских рабочих. Все не приходит сразу. Но это уже служит доказательством, что за нами стоят рабочие массы — не старые вожди, не бюрократы, не профессора, не журналисты,— но действительно эксплоатируемый класс, авангард эксплоатируемых. И это показатель той крупной ошибки, которую вы совершили в Ливорно. Это факт. Вы располагали 98 тысячами голосов, но вы предпочли пойти с 14 тысячами реформистов против 58 тысяч коммунистов. Даже если бы эти коммунисты не были действительными коммунистами, если бы они были только сторонниками Бордиги,— что неправда, так как Бордига после II конгресса совершенно лойяльно заявил, что он отказывается от всякого анархизма и антипарламентаризма,— то вы должны были бы пойти с ними. Что вы сделали? Вы предпочли объединение с 14 тыс. реформистов и разрыв с 58 тыс. коммунистов,— и это самое лучшее доказательство, что политика Серрати была несчастьем для Италии. Мы никогда не хотели, чтобы Серрати в Италии подражал русской революции. Это было бы глупо. У нас достаточно ума и гибкости, чтобы избегнуть этой глупости. Но Серрати доказал, что он был неправ в своей политике в Италии. Может быть, он должен был лавировать. Это — то выражение, которое он здесь год тому назад чаще всего повторял. Он говорил: «Мы умеем лавировать, мы не хотим рабского подражания. Это было бы идиотизмом. Мы должны будем лавировать, чтобы вызвать отделение от оппортунизма. Вы, русские, вы не умеете этого делать. Мы, итальянцы, способнее в этом отношении. Мы еще посмотрим». И что же мы увидели? Серрати великолепно лавировал. Он порвал с 58 тысячами коммунистов. А теперь товарищи приезжают сюда и говорят: «Если вы нас оттолкнете, массы запутаются». Нет, товарищи, вы ошибаетесь. Рабочие массы в Италии запутались сейчас, и им пойдет на пользу, если мы им скажем: «Выбирайте, товарищи, выбирайте, итальянские рабочие, между Коммунистическим Интернационалом, который никогда не потребует, чтобы вы рабски подражали русским, и между меньшевиками, которых мы знаем в течение 20 лет и которых мы никогда не потерпим в качестве соседей в подлинном революционном Коммунистическом Интернационале». Вот что мы скажем итальянским рабочим. Результат не подлежит сомнению. Рабочие массы пойдут за нами. (Бурное одобрение.)

Председатель Коларов. — Заседание закрывается. Следующее состоится завтра утром, в 11 часов; будут продолжаться прения по итальянскому вопросу. Просьба приходить вовремя, чтобы заседание могло начаться в назначенное время.

(Заседание закрывается в 12 часов ночи).

173

ЗАСЕДАНИЕ ДЕВЯТОЕ​

29 июня 1921 г. 12 час. 15 мин. дня.

Продолжение прений по итальянскому вопросу. Объяснения делегатов Итальянской Социалистической Партии. Речи Маффи, Раковского, Клары Цеткин, Троцкого, Лорио и Лозовского. — Резолюция по докладу Исполнительного Комитета. Речи Лорио, Закса, Радека, Геккерта, Зиновьева, Раковского, Роланд-Гольст, Мальцана и Неймана. — Заявление австрийской делегации. — Заявление юго-славянской делегации. — Объяснения т.т. Мальцана и Неймана.

Председатель Коларов. — На повестке дня сегодняшнего заседания стоит итальянский вопрос. Президиум считает долгом заявить о своем намерении строго придерживаться постановления об ограничении срока для речей десятью минутами и предлагает ораторам к этому приспособляться. Слово имеет товарищ Маффи, из Итальянской Социалистической Партии. Но сначала тов. Гумберт-Дроз огласит заявление Итальянской Социалистической Партии.

Заявление делегации Итальянской Социалистической Партии III Конгрессу Коммунистического Интернационала.

В связи с постановлениями II Московского Конгресса, Итальянская Социалистическая Партия, присоединившаяся одной из первых к Коммунистическому Интернационалу и примкнувшая еще к основателям Циммервальда и Кинталя, созвала, в январе 1921 года, в Ливорно съезд для рассмотрения 21 условия, от принятия которых зависело ее право оставаться членом 3-го Интернационала.

На этом съезде подавляющим большинством была принята следующая резолюция:

Итальянская Социалистическая Партия постановила укрепить свое единство, установить большее единообразие в своих организациях и в своем составе и добиться такой централизации, чтобы каждый член и каждая партийная организация подчиняла свои действия общим интересам и направляла их к единой общей цели; всякая иная работа, как, например, пропаганда, должна также подчиняться контролю.

Ради этой цели, Съезд постановляет принять все необходимые меры, чтобы политические задачи и политическая сознательность профессиональных организаций стояли бы выше временных оппортунистических и, якобы, профессиональных задач, для чего центральные органы профессионально - экономических организаций должны, во всяком случае, подчиняться политической партии.

Съезд констатирует, что сохранение абсолютного единства партии является безусловной необходимостью для скорейшего завоевания политической власти. Для достижения этой цели необходимо употребить все средства, при соблюдении, однако, единственного условия, чтобы они строго соответствовали принципам классовой борьбы и вполне отвечали бы целям коммунистической революции, требующей дополнения политической работы деятельностью профессионально-экономических организаций. Поэтому, всякая легальная или нелегальная партийная организация должна стремиться в своей работе к использованию всего, что может содействовать воспитанию масс и их успеху,— всего, что может послужить средством для достижения этого успеха и что содействует созданию органов, которым предстоит заменить ныне существующие.

Переходя ко взаимоотношениям Итальянской Социалистической Партии и Коммунистического Интернационала, Съезд снова подтверждает свое первоначальное, добровольно принятое решение о присоединении к Интернационалу и тем самым обязывается подчиниться постановлениям последнего Московского Конгресса. В связи с этим, Съезд заявляет, что Итальянская Социалистическая Партия включает в свою программу все 21 условие; от оговорки, касающейся франк-массонов, она отказывается. Что касается применения этих условий на практике, то вопрос этот, согласно постановлению Коммунистического Интернационала, предоставляется на усмотрение

174 той страны, к которой они относятся, в соответствии с пунктами 16-ым и 21-ым, а также в соответствии с применявшимися к другим странам методами.

Всякий, подчиняющийся постановлениям 3-го Интернационала, должен иметь твердую волю применять их на деле. Что касается пункта 17-го условий, то Съезд должен протестовать против обвинения в недостаточно энергичном поведении партии во время проклятой войны. Далее, во изменение постановлений Конгресса, Съезд предлагает сохранить пока за Итальянской Социалистической Партией ее название, вследствие того, что с этим именем связано много славных воспоминаний для рабочего движения; Съезд, однако, не настаивает на этом условии.

После того, как Исполком заявил, что принятием этой резолюции Итальянская Социалистическая Партия ставит себя вне 3-го Интернационала, Съезд принял единогласно следующее постановление:

XVII Конгресс Итальянской Социалистической Партии еще раз подтверждает решения, в которых он заявляет о присоединении к 3-му Интернационалу, причем он безоговорочно принимает все необходимые методы действия и протестует против заявления представителя Коммунистического Интернационала об исключении Итальянской Социалистической Партии из 3-го Интернационала. Это заявление может иметь основанием лишь расхождение во взглядах на деятельность Итальянской Партии, расхождение которое может быть устранено лишь путем братского и искреннего обсуждения.

ИСП снова заявляет себя сторонницей 3-го Интернационала, обязуется подчиниться решению предстоящего Конгресса, который выяснит это расхождение во взглядах, подтверждает свою готовность, начиная с этого момента, следовать всем постановлениям этой высшей инстанции.

На основании § 9 Устава Интернационала, делегаты представляют III Конгрессу мотивы, положенные в основу вышеуказанных постановлений большинства Ливорнского съезда.

  1. Вследствие того, что съезд ИСП принял все 21 пункт, интернациональная дисциплина не является нарушенной. В резолюции говорится о том, что 21 пункт принимаются всецело и полностью.

Съезд ИСП предложил Исполкому только три вопроса и просил их обсудить: дело идет об исключении реформистов, что дает нам право называть себя коммунистами.

  1. Что касается исключения реформистов, то съезд в Ливорно не допускал никаких исключений. ИСП может сослаться, в данном случае, на свои традиции, более строгие чем традиции Коммунистического Интернационала. В 1912 году реформисты Биссолати, Бономи, Кабрини, Подрекка и другие были исключены из партии за нарушение ее дисциплины и тактики. В 1914 году было постановлено исключить франк-массонов, так как было установлено их вредное влияние на партийные организации, которые они склоняли к союзу с левым блоком. В 1914 году то же самое было сделано по отношению к сторонникам войны. Большинству партии было хорошо известно, что многие элементы, несмотря на их обещания беспрекословно подчиняться партийной дисциплине, все же продолжают придерживаться политики компромиссов. Это, конечно, явно вредно для партии и представляет опасность для ее будущего. Необходимо, во что бы то ни стало, устранить эту опасность, но надо очень умело выбрать момент для этой серьезной операции. Только по этому пункту на конференции ИСП проявилось расхождение во взглядах. Группа товарищей, называвших себя «чистыми коммунистами», отстаивала в Ливорно мнение, что реформистские элементы должны быть исключены. Однако, большинство было того мнения, что такой момент не наступил, и что трудящиеся массы будут несогласны с таким внезапным исключением.

Такие способы и методы подхода могут, правда, вызывать споры, но не могут считаться нарушением дисциплины. Трудности, с которыми был связан созыв 1-ой конференции, ясно нам показали, что исключение реформистских и центристских элементов крайне необходимо при наступлении определенного периода борьбы. Последний же может быть установлен только после внимательного изучения обстановки. Вот почему I Конгресс Коммунистического Интернационала, признавая, в одном из своих тезисов об отношении к социалистическому движению в разных странах, что органическое отделение от реформистов является исторической необходимостью, прибавил, что точное установление времени отделения находится в зависимости от степени разви-

175 тия данной страны и от силы происходящего в ней коммунистического движения.

Этот взгляд на коммунистическую тактику подтвержден II Конгрессом, так как 16-й пункт установленных им условий ясно говорит, что каждая партия обязана считаться с конкретной обстановкой, среди которой ей приходится работать и бороться.

Итальянская Социалистическая Партия полагает, что от отсрочки раскола итальянский пролетариат выиграл. Партия и рабочие массы находились еще под впечатлением сентябрьских событий, когда, с общего согласия всех партийных органов, были заняты фабрики и заводы. Если мы не решались совершить решительный переворот, то не вследствие разногласий, а оттого, что у нас не было нужных военных сил, которые мы могли бы противопоставить мобилизованным правительством войскам и полиции.

В этом же духе высказался и Национальный Совет Конфедерации Труда, равно как и делегаты Турина,— города, казавшегося технически наиболее подготовленным к борьбе.

ЦК партии, большинство которого состоит из людей, чье место, по-настоящему, в рядах «чистых коммунистов», обнаружил нерешительность и совершенную неподготовленность к борьбе: в течение всего периода беспорядков, он проявлял неуверенность, даже после сожжения реакционерами редакции «Avanti» и вспыхнувшего в Алконе восстания; даже Болонские события (в ноябре 1920 года) застигли его врасплох и не сдвинули с мертвой точки. Во время занятия фабрик, этот коммунистический ЦК, несмотря на полномочия, данные Исполкомом Итальянской Социалистической Партии, не старался расширить движение и не протестовал против его мирного скончания.

Не следует забывать, что представители правого крыла Итальянской Социалистической Партии пользуются популярностью среди масс, мало разбирающихся в теоретических спорах. Они боролись против войны, они были представлены уже в Циммервальде, они принадлежат к Коммунистическому Интернационалу, они восторженно защищали русскую революцию, они одобряли передачу предприятий в руки рабочих. Правда, они были против расширения движения; но в этом они сходились со многими социалистами. Они занимают ответственные посты в профсоюзах и пользуются безграничным доверием своих избирателей. Заместить их нелегко. А «чистые коммунисты», считавшие себя достаточно сильными, чтобы взять в свои руки руководство всем политическим и профессиональным движением, умели до сих пор только много обещать; очутившись же лицом к лицу с действительностью, они увидели себя вынужденными либо ничего не делать, либо бросаться в самые рискованные авантюры.

Все эти соображения сильно повлияли на большинство Ливорнского съезда и на принятое им решение. Они были изложены Исполкому Коминтерна, а теперь мы докладываем о них Конгрессу для доказательства того, что дело заключалось не в принципиальных уклонениях от доктрины и тактики, не в жалком страхе за жизнь отдельных личностей и групп, а в весьма серьезных политических мотивах, побудивших нас отдалить окончательный разрыв. Представители других стран резко критиковали здесь наш Ливорнский съезд. В Италии значительная часть профсоюзов стала на сторону большинства, а те немногие, которые раньше были на стороне «чистых», немедленно вернулись к Итальянской Социалистической Партии. Это доказывает, что большинство в Ливорно было право. Мы думаем, что с достаточной ясностью изложили Международному Конгрессу сущность спорного вопроса. Его дело вынести приговор.

Что касается позиции Ливорнского съезда, то она совершенно ясна. Обвинения, выставляемые 3-им Интернационалом против Ливорно, не касаются Итальянской Социалистической Партии: она сохраняла в течение всей войны беспримерную позицию; если обвинять ее в социал-патриотизме, то во всем мире не найдется ни одной партии, достойной быть членом Коммунистического Интернационала.

Итальянская Социалистическая Партия ясно наметила свою линию: она остается в 3-ем Интернационале. Она не допускает никаких отклонений от принципов классовой борьбы; она осуждает коалицию с буржуазией. ЦК Ит. Соц. Партии, уже постановил созвать новый съезд. На этом съезде, который состоится в одну из самых трудных, самых решительных эпох в истории итальянской политики, будет поста-

176 влен также и этот вопрос. ИСП стояла всегда на стороне революции и никогда не обратится против нее.

Маффи (Итальянская Социалистическая Партия). — После всего сказанного вчера тов. Лаццари, после простой, ясной и, вместе с тем, сильной и вразумительной речи т. Ленина и, особенно, после нашего заявления, касающегося части вопроса, рассмотренного здесь вчера в целом, может показаться почти излишним вновь поднимать об этом речь. Единственно на этом основании я не настаиваю на предварительном переводе оглашенного заявления. Мы, как обвиняемая партия, ни в коем случае не допустим, чтобы у Конгресса могла возникнуть даже отдаленная мысль о том, что мы уклоняемся от мелочных обвинений, предъявленных проф. Дженнари. Наш долг и наше право ответить ему. Я, с своей стороны, надеюсь, что президиум не откажет нам в том великодушии, которое оказывается всем осужденным, и предоставит нам полную свободу отвечать по всем пунктам выдвинутых против нас обвинений, и отвечать не по личным соображениям, а потому, что в этих обвинениях есть много такого, что говорит в нашу пользу.

Товарищи! Я сам, с своей стороны, охотно отказался бы от всякого рода прений. Я сам понимаю, что мы находимся здесь в пролетарском Кремле, а не на уездном, окружном или областном съезде, не в Ливорно. Там, тов. Дженнари, ваши мелочные обвинения были бы вполне уместны. (Шум, возгласы.) Они еще были бы допустимы в Ливорно, где обвиняемые могли бы вам отвечать. (Шум, возгласы.) Но на Всемирный Конгресс, за тысячи верст, не привозят с собой подобных материалов. Весьма простое средство для искажения истины — это преподносить ее публике в маленьких дозах, пользуясь для этого выхваченными из какой-либо речи, без всякой связи, отдельными фразами и изолированными фактами и давая неясное освещение общему направлению деятельности партии. Я протестую против этой дозированной истины, представляющей в этом виде не что иное, как воплощенное заблуждение. (Возгласы, шум.) Мы не защищаем Турати,— о, нет, ни в коем случае! Реформисты действуют согласно своему способу понимания, которое тов. Турати никогда и не пытался скрывать. Мы и выражаем вам, поэтому, наше удивление по поводу того чисто личного характера, который приобрел в своем развитии так называемый вопрос Серрати. Нам известно только, что Итальянской Социалистической Партии было предложено принять участие в Конгрессе 3-го Интернационала. Обвинения, только что выдвинутые Дженнари против Итальянской Социалистической Партии, падают на него же и его друзей. Если не ошибаюсь, выход «Critica Sociale» не прекращался во время «консульства» Дженнари. Турати же писал свои статьи, которые читают 2.000 интеллигентов, но которые до сих пор остались неизвестными крестьянам и рабочим. Они известны буржуазной печати, всегда готовой пользоваться речами Дженнари и Турати. (Возглас: «Никогда!») Чтобы ввести в заблуждение всемирный пролетариат, пользовались даже словами Ленина. Такая игра хорошо всем известна, только уж очень она проста. Такой же несложной и преднамеренной игрой можно назвать вчерашнее выступление профессора Дженнари, который, для подтверждения своих выводов, направленных против нас и Итальянской Социалистической Партии, пользовался словами и мыслями Турати, думая придать, таким образом, больше веса и авторитета своим собственным взглядам. Но все это игра. Слишком многое говорит против Турати, ибо он слишком много поработал, ибо он больше литератор, нежели политик. Он, как мы это всегда утверждали, сделал слишком много такого, что принесло вред партии. От времени до времени, мы старались, имея в виду интересы партии, делать из этого надлежащие выводы. Я, с своей стороны, припоминаю речь Турати после поражения при Капоретто. Во время его речи я чувствовал, предвидел, что Биссолати заключил бы его в объятия, и я горько плакал об этом. Что же,— кто из вас тогда обличил Турати? Сделал ли это ваш вождь в парламенте, ваш Грациадеи, бывший в то время одним из наиболее ярых патриотов? (Возгласы: «Доказательства!»)

Доказательства излишни, да и к тому же они существуют в напечатанном виде, так что вновь передавать их здесь я считаю совершенно излишним. (Шум.) Да, речь идет о напечатанных словах, и было бы глупо повторять их здесь. (Возгласы: «Это лживый вздор!») О, да, это вздор, хорошо известный вздор, напечатанный

177 на 200 страницах, и вы, если у вас хватит мужества, с этим согласитесь. Турати написал свое политическое кредо до Болоньи, а Дженнари тогда состоял секретарем партии. (Возгласы: «Он был секретарем после Болоньи!»). Погодите, дайте мне высказаться. Дженнари был секретарем партии месяц спустя, когда составлялись списки кандидатов, и Турати, по всем правилам, был избран в кандидаты в Милане. (Возгласы: «Нет! нет!») Кто же был тогда в секретариате? Бомбаччи, быть может? Да, друзья мои, Бомбаччи. Но разве есть большая разница между Дженнари и Бомбаччи? К тому времени уже определилось существующее ныне течение в пользу «чистки». Турати был во время политических выборов 1919 года кандидатом этого нынешнего течения. (Шум, возгласы с мест.) Нет никакой необходимости все время говорить о вытекающих отсюда выводах. (Возгласы: «Нет! нет!») Выводы явятся сами собой. Имейте терпение и подождите. После Болонской трагедии Турати держал речь, вызвавшую шумные аплодисменты со стороны некоторых из нашей среды. (Возглас Дженнари: «Мы энергично против этого протестовали!) Что значат протесты! Надо было говорить. Протесты...

Председатель. — Дайте оратору кончить: ему осталось только две минуты.

Маффи. — Я намерен лишь коснуться крупных ошибок, совершенных теми, кто в настоящее время причисляется к так называемым «чистым». Не правда ли, ведь, в нынешней коммунистической партии находятся «чистые» и «очищенные»? Дженнари, с его реформистским прошлым, если не ошибаюсь, во время его пребывания в национальном блоке... (Крики с мест: «Это невозможно!») Вы слишком нетерпеливы, подождите же моих выводов. Мне осталось только две минуты. Ясно, что этого недостаточно для всего того, что необходимо сказать, и на этом основании я прошу Конгресс продлить мне время. (Возгласы: «Говорите еще несколько минут!»)

Председатель. — Согласно принятому постановлению, у оратора только 15 минут времени. Предложение держаться этого правила было принято всем Конгрессом.

Маффи. — Отлично. Я откажусь от подробностей и скажу вам: я мог бы возразить Дженнари теми же упреками, которые он сделал другим; но это не входит в мои намерения, ибо я хочу лишь доказать, что Итальянская Социалистическая Партия, в течение войны, а следовательно, и по окончании ее, делала все возможное при том или ином секретаре. Это, правда, весьма банальная фраза, и все же в ее основе много правды. Итальянская Социалистическая Партия делала в течение войны и сделала после нее все, что могла. Так, например, Лаццари исключил из партии синдиков Вероны и Семпитердарены. Он не мог поступить таким же образом с муниципальным советом в Режио, во-первых, потому, что тот согласился подчиняться, а во-вторых, в виду особых условий, в силу которых линия поведения разных секретарей, приблизительно, совпадала в разные моменты. На этом основании, я и хотел бы вас осведомить о спорных и требующих чрезвычайно осторожного обращения вещах, способных легко ввести в заблуждение. Профессор Дженнари, будьте менее жестоки к другим, если вы к своим собственным действиям относитесь снисходительно, ибо весьма легко делать ошибки, когда работаешь, и очень просто избегнуть их, оставаясь в стороне от работы. Итак, что доказывает рассмотрение всех этих мелочей из жизни Итальянской Социалистической Партии? Рассмотрение их доказывает нам существование в Италии целого ряда, бесконечного множества секретариатов и правлений, более или менее нерешительных, колеблющихся, и мало надежных; оно доказывает, что все действия, которые властно диктовала необходимость, превышали силы партии и были для нее совершенно невыполнимы. Рассмотрение вопроса с такой точки зрения не может не одобрить всякий добросовестный социалист. Многие слова бледнеют перед лицом действительности...

Председатель. — Ваш срок уже истек.

Маффи. — Прошу вас предоставить мне еще пять минут. Напоминаю Конгрессу, что я выступаю здесь в качестве обвиняемого.

Председатель. — Итальянский вопрос не может стать для Конгресса единственным предметом обсуждения, да и кроме того, на повестке дня есть еще 15 вопросов, подлежащих рассмотрению.

Маффи. — Это ясно; но я хотел бы только сказать, что в десять минут я мог бы высказаться окончательно.

Председатель. — Но вы потребуете затем слова для ответа; ведь, нельзя же...

178 Маффи. — Я заявляю, что не буду останавливаться на личных вопросах. Каждый сможет критиковать мои доводы, которые носят общий характер, ибо разница в поведении отдельных секретариатов и правлений незначительна, а в данном случае речь идет только о применении наличных сил, считаясь с необходимостью и возможностью. Было бы очень полезно возбудить еще раз прения по этому вопросу. Обсуждение его, действительно, могло бы быть так называемым «благоприятным случаем». (Голоса: «А изгнание реформистов?») Погодите, товарищ, время терпит. (Тот же голос: «Я жду уже слишком много».) Так дайте мне еще десять минут.

Председатель. — Вы и без того говорите уже целых двадцать.

Маффи. — Но меня все время прерывали...

Председатель. — Это объясняется вашей манерой говорить.

Маффи. — Это моя обязанность, а не манера. Я, отнюдь, не намерен проявлять явное неповиновение президиуму, но заявляю, что мне необходимо еще несколько минут для окончания речи. Я подчиняюсь власти и, тем более, власти социалистической, но протестую, так как мне не дали окончить и прервали мою речь. Мне надо еще, приблизительно, восемь минут, и прошу меня не прерывать, так как я имею на то законное основание...

В течение первых месяцев этого года произошел переворот в политическом положении Италии. Наша страна приближается к стадии зрелости. В настоящее время у нас есть доказательства, что буржуазия вооружается или, по меньшей мере, намерена вооружиться. Основа для политического расхождения отдельных людей и групп — ныне совершенно иная, чем раньше. Любому рядовому человеку из народа ясно, что ныне настало время озаботиться вооружением пролетариата, и каждому понятно, какой большой опасностью было бы для партии дальнейшее пребывание в ее рядах элементов, которые мы были вынуждены раньше держать в своей среде. И вот, на основании всего изложенного, я вас спрашиваю: считаете ли вы более полезным, в интересах итальянского и мирового пролетариата, чтобы Конгресс, после выяснения всех имевших место фактов, принял важное решение, которое было бы ясно и понятно всему пролетариату, подчиняющемуся Москве, но которое для наших крестьян и рабочих могло бы быть понятно лишь в самых общих чертах? Я лично считаю более целесообразным предоставить этому процессу созревания, идущему с такой быстротой, возможность внутреннего самостоятельного развития. Вот в чем заключается точка зрения, которую мы защищаем, в отличие от точки зрения тех, кто привлекает нас к ответственности по методам буржуазной юстиции. На подобные вопросы нам не приходится отвечать. Положение, создавшееся после Ливорнского съезда внутри Итальянской Партии, весьма ясно. После голосования резолюции Баратоно, поступило еще заявление Кабакчиева; а после того съезд принял предложение Бентивольо в следующей редакции: «Мы заявляем настоящим, что будем подчиняться, в порядке дисциплины, всем постановлениям III Конгресса 3-го Интернационала». Чего же вам больше? Мы говорим вам... (Его прерывают возгласами с мест.) Товарищи, я имею право требовать, чтобы меня не прерывали, так как иначе я теряю оставшиеся в моем распоряжении несколько минут. Итак, будет созван съезд, и положение на нем будет весьма несложным; следующий съезд Итальянской Социалистической Партии... (Его снова прерывают с мест и не дают говорить с полминуты.) Следующий съезд, очевидно, принужден будет отказаться от постановлений Ливорнского. Партии свободны распоряжаться своими собственными делами и своими съездами и, в силу этого, следующему съезду Итальянской Социалистической Партии останется проводить в жизнь лишь постановления 3-го Интернационала. Это ясно и сказано также в нашем заявлении. Так обстоит дело в действительности. Друзья мои, если мы собрались сюда для того, чтобы столковаться, то, после только что данных разъяснений по этому вопросу, не остается ни малейшего сомнения, ни малейшей неясности. Дело обстоит, конечно, иначе, если, в данном случае, вся суть заключается, не знаю почему, в политической игре. Говорю вам, товарищи, мы будем настаивать на необходимости произвести чистку... Конгресс будет судить. Но мы, как делегаты, должны вам сказать, что не находим причин для ответа на ваши лишенные всякого основания возгласы: «Out! out!» 1). Мы должны лишь от-

179 крыто и добросовестно попытаться напомнить вам постановления Ливорнского съезда. Кроме того, мы требуем, чтобы в течение продолжительного периода вы поддерживали связь с нашей партией, что даст возможность ответственным органам 3-го Интернационала изучить и проследить, в братском единении с нами, развитие наших внутренних отношений и понять, как метко заметил тов. Ленин, требования целесообразности. Вот чего мы хотим. На следующем Съезде мы предложим принять постановления III Конгресса. Мы, однако, не дети, которым можно сказать: «Нет, вы должны сказать то-то и то-то, ибо так было приказано». Не буква постановления, а наша воля, наши убеждения и наше мнение должны иметь здесь решающее значение... Мы прибыли сюда не ради пустой игры словами, не ради дипломатических интриг. Товарищи из 3-го Интернационала! Помогите нам своим сердечным, постоянным участием, помогите нам вашим мудрым и дельным советом, помогите всепокоряющей силой вашей опытности, благодаря которой вы сумели освободить русский народ и дать бесчисленное множество примеров мировому пролетариату. Мы ничего более так страстно не желаем и еще раз уверяем вас в постоянной готовности выполнять все наши обязанности.

Председатель. — Товарищи! По поводу предложения к порядку дня, Бюро настаивает на том, чтобы время ораторов не удлинялось. Мы обязаны соблюдать в нашей работе коммунистическую дисциплину. — Слово имеет товарищ Раковский.

Раковский. — Товарищи! Великое значение итальянского вопроса ясно для всякого. Пред нами пролетариат, расколовшийся именно в тот момент, когда итальянская буржуазия, столь искусно лавировавшая в прошлом году, сбросила, наконец, маску и перешла в энергичную атаку против рабочего класса. Слушая речи Лаццари и Маффи, я спрашивал себя, какие мотивы могли заставить их вызвать этот раскол среди итальянских пролетариев, ибо его необходимо рассматривать, как следствие нежелания Итальянской Социалистической Партии подчиниться решениям II Конгресса. Ответственность не может пасть на коммунистическое меньшинство, сохранившее верность директивам собравшихся в Москве представителей мирового пролетариата.

Я спрашивал себя, какие политические мотивы объясняют тот парадоксальный факт, который вчера осветил здесь товарищ Ленин, а именно, что Итальянская Социалистическая Партия решила пойти вместе с 14.000 реформистами против 58.000 коммунистов?

Я внимательно слушал речь товарища Лаццари. Прибавлю, что я был в Италии и немного знаком с итальянской жизнью. Я знаю эту страну. А кто следил, в течение последних 30 лет, за социалистическим движением, тот знает, что реформизм в Италии не только фактически существовал, но являлся даже предшественником германского реформиста, и что Турати был предшественником Бернштейна. Со времени международного конгресса в Цюрихе, в 1893 г., Турати ни разу не появлялся на международных съездах. Впрочем, припоминаю, что в 1913 г., уходя, вместе с товарищем Анной Кулешевой, с цюрихского Конгресса, он протестовал против германской гегемонии. В то время эта гегемония была представлена Либкнехтом и Бебелем. Когда я, в 1915 г., прибыл, по приглашению Итальянской Партии, в Рим, чтобы принять участие в ее кампании за нейтралитет, там царило такое же настроение. Я видел тогда и Турати и Тревеса, сказавших мне: «Мы, действительно, положили конец германской гегемонии». Они радовались, что оппортунизм отравил движение, бывшее некогда революционным, и надеялись, таким образом, вообще освободиться от гегемонии Интернационала. Помимо того, в органе «Critica Sociale» стали время от времени опять проявляться традиции Risorgimento {Период времени с 1831 до 1870 г., когда в Италии шли войны за ее освобождение и объединение. Ред.}. Эта старая социал-патриотическая традиция проявляется во всем падении Турати. Кто знаком с историей итальянского социалистического движения, тот хорошо знает, что реформизм всегда существовал в Италии: партийное правление не могло этого скрыть. Я позволю себе спросить товарища Лаццари, сколько дипломатии пришлось ему употребить, в течение последних 20 лет, чтобы скрыть эти политические скандалы Турати. Антанта, наверное, не употребила столько дипломатии для вовлечения Италии в войну, сколько употребила ее партия для того, чтобы скрыть парламентские скандалы Турати.

180 Когда мы поставили правлению партии вопрос, как может оно терпеть «Critica Sociale», объявление о которой, как об одном из покровительствуемых партией органов, постоянно красовалось в «Avanti», оно ответило нам теми же словами, какие мы только что слышали из уст Маффи: «Но, ведь, ее читают какие-нибудь две тысячи интеллигентов, а рабочие о ней даже и не знают».

После Капоретто прибавилась война между Биссолати и Турати. Но Турати — к чести его будь сказано — не отрекся от своего прошлого: он остался реформистом и националистом. Он — враг русской революции. Вчера здесь было высказано мнение, что предисловие к написанной двумя итальянскими делегатами книге, в которой они оклеветали русскую революцию, не имеет особого значения. Нет, товарищи, это далеко не пустяк. Дело не в русской революции — она стоит выше того, что скажут о ней Турати и его друзья. (Одобрение.) Русской революции нечего оправдываться перед реформистскими клеветниками. Но итальянский пролетариат медленно отравляют, рисуя ему пролетарскую революцию, как свадебный пир, на котором нет места ни террору, ни голоду, ни войне. Это напоминает революцию в стиле Мотечиторио и реформистов. (Одобрение.) Для защиты Турати в печати, в социалистической литературе, в журнале Серрати, была создана специальная теория. Мы даже слышали ее здесь в прошлом году. Эта теория старалась доказать, что итальянские центристы, даже товарищ Серрати, гораздо прогрессивнее коммунистов 3-го Интернационала. И все это для того, чтобы Турати мог остаться для этой цели в Итальянской Социалистической Партии. Была создана настоящая коммунистическая метафизика по аграрному и национальному вопросам и по вопросу о тактике коммунистических партий в Англии и Соединенных Штатах.

Серрати — один из вождей Итальянской Социалистической Партии — попал под власть абстрактных формул, находящихся вне времени и пространства. Он воображает, что коммунистическая партия, стоящая у власти, и коммунистическая партия, находящаяся в оппозиции,— одно и то же. Он и его друзья говорят: мы против резолюции Коммунистического Интернационала по национальному вопросу, потому что мы против национализма. Мы против вступления Английской Коммунистической Партии в Рабочую Партию, потому что это находится в противоречии с требованием, предъявленным Итальянской Конфедерации Труда Интернационалом. Серрати не понимает самых элементарных вещей, а именно, что тактика коммунистической партии должна быть не догматической, но диалектической, сообразующейся с обстоятельствами: другими словами, то, что пригодно для Англии и Америки, где коммунистическое движение еще не твердо стало на ноги, то не годится для Италии, где социалистическая партия еще в прошлом году высказалась за коммунизм, где она готова взять в свои руки власть и рудоводство профессиональным движением. Да, Итальянский пролетариат отравлен и его продолжают отравлять этими лжеучениями. И все это делается исключительно для защиты Турати и реформистов. Для меня это психологическая загадка: неужели Турати так незаменим, что в течение вот уже 20 лет пользуются всем запасом мела в Италии, чтобы его обелить?

Итальянские товарищи из Социалистической Партии возлагали все свои надежды не на рабочий класс и крестьян, а на интеллектуальную аристократию общества,— на специалистов. Они говорили: «Итальянские рабочие еще недостаточно зрелы, они политически недостаточно развиты, а потому нуждаются в специалистах».

Турати — говорят они — плохой коммунист, но замечательный парламентарий-стратег. Ригола реформист. (Возглас Лаццари: «Его удалили!») Да, его удалили, но его заменили другим реформистом — д'Арагоной. Они, ведь, популярны во Всеобщей Конфедерации Труда.

Далее они утверждают: «Мы делаем все это для того, чтобы сохранить единство партии, чтобы не распылять наших сил. Три тысячи коммун в наших руках». Я не привожу здесь ни одного слова, которого нельзя было бы найти в официальных итальянских документах. «Нам нужны авторитетные работники профессионального движения, люди, знакомые с его практикой и имеющие опыт в профессиональной работе; нам нужны политические деятели, которые имели бы представление о парламентской стратегии», Итальянская Партия цепляется за эту иллюзию единства. Они стоят за сохранение единства

181 партии, во что бы то ни стало, даже если ради него придется пожертвовать революцией. Товарищ Лаццари, надо оставаться верным себе: в Берне, Кинтале и Циммервальде, вы содействовали тому, чтобы этой доктрине о единстве партии был нанесен смертельный удар. Если эта доктрина не была абстрактным принципом, а революционным фактором, то вы должны были бы остаться верными ей и не уничтожать пресловутое Бюро 2-го Интернационала в Брюсселе, представленное Вандервельде и Гюисмансом. Вы не должны были одобрять раскол между социал-демократами, а затем — между коммунистами и независимыми в Германии; Вы не должны были одобрять тактику раскола и в других странах, если вы находили ее недопустимой. И если вы теперь утверждаете, что эта тактика раскола годится для других стран, а не для Италии, то в этом заключается противоречие. Разве в Италии нет реформистов? Ваш реформизм более последователен, ибо он связан тысячами уз с итальянским радикализмом и с итальянской интеллигенцией, играющей совершенно особую роль в жизни вашей партии.

Откуда берется этот коммунистический национализм, это тщеславие, заявляющее, что в Италии все идет по иному, чем в других странах? Это аргумент, которым пользовались все оппортунисты.

Французские оппортунисты заявляли, что германские оппортунисты — националисты, между тем как Ренодель следует лучшим традициям французского социализма; германские оппортунисты заявляли во время войны, что французские социалисты — националисты, а они сами — ученики Маркса. Это — старая история. Вы создали теорию о специалистах. Пусть ваши депутаты, Монтечиторио и К° — самые лучшие стратеги; вы сумеете, может быть, сформировать из них самое лучшее правительство, но революции вы не сделаете. Вы можете совместно с Риголой и д’Арагоной саботировать достойное удивления движение металлистов, но революции вы не сделаете. С помощью Центрального Комитета, старающегося скрыть от рабочих расхождение во взглядах между вождями, с помощью Центрального Комитета, придерживающегося принципа: не выносить сора из избы,— можно строить самые лучшие планы, которые, однако, так и останутся планами. Нет, с такими вождями вы не в состоянии сделать революцию. Вы забываете, что коммунистическая партия должна быть массовой.

Вы возлагаете свои надежды не на те элементы, которые выходят из недр трудящихся масс, не на профессионально-объединенных рабочих, не на членов партийных организаций; у вас есть свое старое ядро партии, состоящее из людей, в течение 20 лет бессменно остававшихся на своем посту. У вас — Турати, Тревес и т. п. У нас с этим вопросом теперь покончено раз навсегда и окончательно. Попытка защитить итальянских реформистов привела еще к усилению выдвинутых против них обвинений. Мы спрашиваем, как поступите вы, итальянские социалисты, теперь, и каково будет ваше дальнейшее поведение? Пойдете ли вы за революционным пролетариатом, за Коммунистическим Интернационалом, или вернетесь к Вене и Амстердаму? Может быть, вы хотите основать Интернационал 2¾? Нет, для этого вы сами слишком много протестовали против шейдемановцев, против независимых, против французских оппортунистов. И если вы, в один прекрасный день, предложите итальянскому пролетариату вернуться к предателям, то пролетариат отвернется от вас.

Товарищи! Я пользуюсь сроком, который вам еще остался, и говорю вам: вы еще не стоите вне Коммунистического Интернационала, вы находитесь здесь, мы вас слушаем, все наши личные симпатии находятся на стороне товарищей, играющих важную роль в Итальянской Социалистической Партии. Возглас «Вон, вон!», о котором говорил тов. Маффи, относился не к вам и даже не к партии. Нет, мы будем очень рады, если лично вы примкнете к нам, как это сделали Фроссар и Кашэн в прошлом году, но вы должны сказать: «Мы обещаем принять без оговорок условия Интернационала, мы пойдем даже против своей партии, если это будет необходимо, и будем там отстаивать эти условия». Вопрос о слиянии партий — вопрос технический. Когда я узнал о том, что на последнем съезде в Ливорно было постановлено безусловно подчиниться резолюциям Конгресса, я сказал себе: «Нет надобности в созыве нового съезда! Достаточно, если правление партии подчинится постановлениям Интернационала». Но я возвращаюсь к своей мысли и повторяю: вопрос стоит не перед вами

182 лично и не перед партией, а перед пролетариатом, перед совестью каждого итальянского рабочего, который должен себя спросить: «На чьей я стороне: стою ли я за мировой революционный пролетариат или за Интернационал, изменивший моему делу?» У вас нет выбора. Вы должны заявить здесь перед лучшими представителями пролетариата, что вы, социалисты Италии, безусловно и безоговорочно, подчинитесь постановлениям III Московского Конгресса представителей мирового пролетариата. Если вы хотите, чтобы итальянский пролетариат собрал свои силы и шел бы к победе коммунизма, вы должны без промедления принять это решение, которое вернет итальянскому пролетариату его организационную силу и веру в революцию.

Клара Цеткин. — Товарищи! Среди нас, наверно, нет никого, кто не понимал бы тяжести и ответственности того решения, которое нам предстоит вынести по итальянскому вопросу. Речь, ведь, идет не о судьбе отдельных вождей, нам симпатичных или нет, и независимо от резкой оппозиции и страстной борьбы, которые вызывает их политика с нашей стороны. Речь идет даже о гораздо большем, чем о политической судьбе тех итальянских рабочих, которые состоят в Социалистической Партии. Речь идет о частичном решении судьбы коммунистических партий всех стран, всего Интернационала и, через него, о судьбе миллионов эксплоатируемых и угнетенных всего мира. Ведь, от быстроты и решительности наступательного движения рабочих всего мира, примкнувших к Коммунистическому Интернационалу, зависит, будет ли еще длиться эксплоатация и крепостное состояние пролетариев под игом капитализма, или же пролетарии поднимутся, наконец, до истинного человеческого состояния через освобождающий коммунизм.

Товарищи! Положение не только в Италии, но и во всем мире требует, чтобы руководство революционным пролетариатом Италии находилось в руках сильной, единой и сплоченной партии. Под предлогом единства, ставились препоны дружному наступлению итальянского пролетариата на буржуазию. Ныне этот единый натиск необходим более, чем когда бы то ни было. Итальянская буржуазия уже не выступает сейчас в блестящем наряде демократии. В Италии тоже оказалось, что вся либеральная болтовня господствующих и эксплоатирующих классов является сплошной ложью и обманом. И в Италии господствующий класс говорит с массами устами военной власти, кровавым насилием. Эту власть должно сломить единство революционного пролетариата. Но, товарищи, установление единства пролетарского фронта отнюдь не должно происходить за счет революционной ясности, революционной энергии и революционной активности. Единство никогда не должно покупаться такой ценой; необходимо делать выводы не только в виде прекрасных резолюций, но и в виде живого, энергичного действия.

После съезда в Ливорно нет единства партии, нет единства революционного боевого фронта. Я все еще придаю чрезвычайно важное значение тому, чтобы ценные силы Итальянской Коммунистической Партии и те, что еще безусловно находятся в лагере унитаристов, сплотились в единую массу, но отнюдь не путем отказа от принципиальных основ и руководящих тактических линий борьбы. Только что товарищи Лаццари и Маффи утверждали с искренним убеждением, что Итальянская Социалистическая Партия решилась итти по этому пути. Но, товарищи, я говорю открыто. Мы имеем право, в этот момент, поднять тот же вопрос, бросить всей партии тот же упрек, который пришлось сделать Серрати до Ливорно, а именно — что сделала она практически после Ливорно для вступления на путь, ведущий к 3-му Интернационалу? Я не хочу приводить здесь отдельные факты, доказывающие что это не было сделано. Я хочу лишь выдвинуть один момент, который, с яркостью прожектора, нам покажет, что партия еще не действовала так, как она должна была действовать, если хотела быть и оставаться членом 3-го Интернационала. Дар в 50.000 лир, которые амстердамский Интернационал передал Итальянской Конфедерации Труда, не был охарактеризован и заклеймен руководящим органом Итальянской Социалистической Партии, как это должно было быть сделано, с коммунистической точки зрения. В самом деле, как обстоит дело? Эти 50.000 лир были получены из рук тех самых предателей рабочего класса, тех самых социал-предателей, которые четыре года подряд вместе с буржуазией всех стран ступали по кровавому полю мировой войны. Эти деньги были получены от тех людей, к рукам которых в Германии при-

183 лиша кровь 20.000 убитых пролетариев, и поэтому 50.000 лир были и являются не выражением братской международной солидарности, а серебренниками Иуды, за которые красный Московский Интернационал Профессиональных Союзов хотели предать и продать в пользу желтого Амстердамского Интернационала Профсоюзов. В рядах Итальянской Партии при этом событии не поднялось бури протеста. Наоборот, «Avanti» радовалось, приветствуя это выступление как выражение международной солидарности. Я думаю, что этого факта достаточно. Интернационал должен сказать Итальянской Социалистической Партии: «Ни шагу дальше: здесь — Родос, здесь пляши». Совершенно ясно, что до тех пор, пока не произойдет полное отделение от туратианцев, объединенная партия, единая партия в Италии не может быть боевой колонной в борьбе с буржуазией; наоборот, она будет защитной стеной между буржуазией и революционным пролетариатом. (Аплодисменты.)

Как бы хороши ни были намерения,— а они хороши и великолепны,— но все же политическая логика имеет свои собственные законы. В настоящее время между буржуазией и пролетариатом не может быть реформистских промежуточных положений. Всякий, признающий реформизм какого-нибудь Серрати, всякий допускающий его, препятствует сознательному сплочению революционного пролетариата. Я определенно заявляю, что в настоящий момент можно сказать против политики партии то же, что было сказано против Серрати, как личности. Я считаю, поэтому, что настоящий Конгресс 3-го Интернационала должен притти к определенному решению. Он должен, прежде всего, заявить, что отделение от туратианцев должно быть произведено немедленно, беспощадно, без всяких колебаний. Не путем исключения отдельных вождей, которых, так сказать, поймали за руку при краже революционного фонда. Нет! Все направление или, вернее, вся реформистская политика должна быть отброшена.

Надо возвести прочную плотину между пролетарской боевой армией и этим гибельным течением. Это очень просто. Принимая во внимание положение дела, я не считаю особенно умным резко и горько критиковать политику Социалистической Партии, как это делали в последнее время наши друзья в Италии, исходя из честного убеждения в правильности этой критики. Конгресс должен заявить недвусмысленно, без всякой возможности исказить или ложно истолковать его слова, какова должна быть та практическая политика, которую мы отныне требуем от Итальянской Социалистической Партии, как органической части единой Итальянской Коммунистической Партии. Товарищи! Я того мнения, что мы, Конгресс, предоставляя нашим итальянским друзьям из Социалистической Партии возможность принять участие в разработке соответствующей резолюции, совершаем акт само собой разумеющейся братской справедливости, но отнюдь не подаем им милостыню, как им порой это кажется; вместе с тем, говорю открыто, что товарищи Лаццари и Маффи также должны что-либо сделать в силу братского интернационального долга.

Мы знаем, что они не уполномочены оглашать здесь заявления или принимать определенные решения. Мы знаем, что решить вопрос должен предстоящий съезд партии. Мы можем требовать от них одного. Мы должны им сказать: «Товарищ Лаццари, товарищ Маффи и все вы, стоящие здесь как плоть от плоти, кровь от крови итальянского пролетариата, как свидетели, как воплощение его лучших традиций, его борьбы,— вы должны быть честными, добросовестными и пламенными проводниками постановлений Конгресса в вашей партии, в итальянском пролетариате. Ваше дело — рассеять среди масс и в вашей партии возникшие в процессе борьбы недоразумения. Мы относимся к вам с полным доверием, принимая во внимание ваше славное прошлое, и верим, что в этом положении вы сыграете роль честных и надежных посредников, что вы, вернувшись в Италию, заявите вашим друзьям, итальянским рабочим: «Коммунистический Интернационал действует не из каких-либо мелочных побуждений, не из властолюбия, не из любви к отлучению, а тем более к расколу,— нет: Коммунистический Интернационал раскалывает лишь для того, чтобы объединять прочнее и на более высокой ступени развития. Извлеките урок из этого положения, рабочие Италии! Учитесь и делайте правильные выводы! Разделите, в национальном масштабе, то, что не может и не должно более оставаться объединенным, если вы честно стремитесь к комму-

184 низму, но об'едините зато, в международном масштабе, то, что должно быть интернационально об'единено! Выбирайте! (Шумные продолжительные аплодисменты.)

Троцкий. — Товарищи! Я считаю, что нам незачем останавливаться на прошлом ИСП. Мы о нем уже достаточно распространялись. Главным вопросом является прошлогодний сентябрьский кризис, вызвавший настоящее положение вещей. Даже при беглом взгляде на политическую ситуацию, мы выносим впечатление и даже уверенность в том, что после войны итальянский пролетариат принял чисто революционную ориентацию. Все, что писалось в «Avanti», и все, что говорилось ораторами Социалистической Партии, было понято массами, как призыв к пролетарской революции, и эта пропаганда проникла в их сознание, пробудила волю рабочего класса и вызвала сентябрьские события.

Если судить о партии с точки зрения политической, то мы придем к заключению (и это будет единственно возможным об'яснением), что ИСП проводила на словах революционную политику, никогда не считаясь с ее последствиями. Все знают, что ИСП, сама подготовившая Сентябрьские события, представляла собою в те дни растерявшуюся и парализованную страхом перед событиями организацию. Вот эти факты нам доказывают, что итальянская организация (не следует забывать, что партия состоит не только из идей, цели и программы, но также из аппарата и организации), что итальянская организация своей неуклонной деятельностью обеспечила победу. Сентябрь был моментом великого кризиса для пролетариата и для ИСП. Каковы были последствия этих событий для пролетариата? Очень трудно дать себе в этом отчет, принимая во внимание, что сознание класса, порвавшего со своей партией, немедленно лишается всякой почвы. А партия,— какие выводы извлекла она из этого опыта? В течение всех трех лет после войны, каждый товарищ, приезжавший из Италии, говорил нам: «У нас все готово для революции». Все знали, что Италия — накануне революции. Революция разразилась, и партия обанкротилась. Чему же научили эти события? Что было сделано? Нам заявили: «Мы не были готовы, потому что в наши организации входили элементы, явно противоречивые и взаимно друг друга парализовавшие». Чтобы создать известные условия, насколько это зависит от нашей воли, необходимо их желать!» Вот в этом, товарищ Лаццари, и заключается существенное условие,— надо желать революционной победы! После можно вступать в споры, можно анализировать, потому что стратегия необходима, потому что при помощи одной сильной воли одержать победу нельзя. Стратегия нужна, но главное — это желать революции и ее победы! Турати и его друзья в этом смысле честны, потому что ежедневно открыто и неоднократно они заявляют, что не хотят революции. Они не хотят ее и все же остаются в Социалистической Партии и даже являются видными ее членами.

Вы пережили Сентябрь. Но что же вы предприняли после этого трагического месяца? Движение вправо. В вашей новой парламентской фракции, реформисты, т.-е. люди, не желающие революции, составляют большинство. Ваш главный орган «Avanti» круто свернул вправо. Таково положение. Нельзя хвастать прошлым, когда настоящее столь ясно и определенно. Между революционностью на словах и жестокими требованиями революции существует противоречие,— что и обнаружилось у вас в сентябре. Из этого противоречия могут проистекать два следствия: или вы отказываетесь от той части вашего прошлого, которая была революционной только на словах,— иначе говоря, вы порвете с реформистами, противодействующими революционному движению,— или же вы должны сказать: «Раз мы не хотели Сентябрьских событий, мы должны отвергнуть и вызвавшие их методы».

Турати не преминет воспользоваться уроками Сентября и указать на вытекающие отсюда явные противоречия. Что же касается вас, вашей партии и ЦК, то вы только содействуете той неясности, которую подготовили, заранее предопределяя неудачу Сентябрьских событий и вызвав сдвиг ИСП вправо. Серрати стоял за концентрацию сил, он хотел сохранить коммунистов, центристов и реформистов в одной партии. В известный момент эту мысль о концентрации сил можно было оправдать желанием сохранить в партии возможный максимум революционных сил. Он хотел этого, он хотел об'единить эти три группы, чтобы затем сказать: «Вот

185 подлинные столпы нашей партии; все то, что вне нас,— нам враждебно».

Вы проделали один из самых жестоких, самых ясных и самых трагических опытов. И только впоследствии идея концентрации, сама по себе немного абстрактная, приняла определенную политическую форму. Она стала глубоко реформистской, а не центристской, потому что развитие партии имеет теперь определенный уклон вправо.

Турати сказал: «В сентябре пролетариат еще не был достаточно зрелым». Он не был зрелым, но разъяснили ли вы пролетариату, почему партия не была зрелой? Сказали ли вы пролетариату: «Да, Турати прав в том отношении, что вы, итальянские рабочие, не были достаточно зрелыми, чтобы очистить вашу партию от всех элементов, парализующих ее работу, прежде, чем вы приступили к решительным действиям. Турати прав в том отношении, что раз итальянский пролетариат не исключил его из своей семьи, то он этим доказал, что не был достаточно зрелым для решающих Сентябрьских выступлений». Каково же настоящее положение итальянского пролетариата? Я уверен, что он стал осторожнее после того, как партия, которой он вполне доверял, его невольно обманула. Товарищ Лаццари склонен понимать подобные выражения в моральном и личном смысле. Он сказал: «Нас обвиняют в предательстве, но что же мы за него получили?». Речь идет не об индивидуальном и корыстном предательстве. Речь идет о банкротстве партии, а в политическом отношении является не чем иным, как предательством интересов пролетариата. Я спрашиваю себя: что же должен думать итальянский пролетариат? Партия, наверное, сильно скомпрометирована в его глазах. Возникла новая партия — коммунистическая. Мы уверены, что она будет развиваться даже в том случае, если и в дальнейшем останется такой же одинокой, как сегодня. Эта партия обращается к пролетариату и предлагает ему свою революционно-коммунистическую программу. Не опасаетесь ли вы, что итальянские пролетарии, внимая вам, скажут: «Но мы уже слышали эти песни, нас уже обманули в сентябре». Вот в чем заключается весьма трудное положение, созданное вами в Италии на короткий, будем надеяться, срок.

Молодая Итальянская Партия должна снова себе завоевать, путем энергичной и смелой работы, действительно революционную репутацию, необходимую не только для парламентской деятельности — это уже иное дело — но и для нового натиска на капиталистическое общество. Надо вновь завоевать революционную репутацию, которую партия утратила вследствие своей деятельности или, лучше сказать, бездеятельности в сентябре. Вы указываете нам, что туратианцы подчиняются партийной дисциплине. О, поистине правы те, кто говорил, что здесь была сказана речь в защиту Турати, речь, построенная, к тому же, по всем правилам юридической защиты. Что следует понимать под партийной дисциплиной? Существуют дисциплина по форме и дисциплина по существу. Мне кажется, что есть разница в том, когда я действую, не имея возможности действовать иначе, и когда я поступаю по доброй воле. Мы подчиняемся дисциплине капиталистического государства, подчиняемся капиталистической законности, но как? Лишь настолько, насколько мы к этому вынуждены. Но, в то же время, мы смеемся над буржуазной законностью, мы создаем нелегальные органы для ее уничтожения и пользуемся всеми средствами для того, чтобы разрушать или расширять рамки буржуазной законности. А как относится Турати к вашей дисциплине? Он поступает с ней точно так же, товарищ Лаццари: подчиняется ей подобно тому, как мы подчиняемся буржуазной законности; создает свои нелегальные организации, свою фракцию в вашей партии, сговаривается с правительством, разумеется, тайно, нелегально. Он делает все для того, чтобы расширить и сломать рамки этой дисциплины и, сверх всего, высмеивает ее в своих речах и в своей газете. Стало быть, он является нашим сознательным, методическим врагом, как мы являемся врагами буржуазного общества и его законности. Вот каково истинное положение вещей.

Вы говорите: «Но, ведь, Турати не дал нам фактических оснований для его исключения. Нам не хватает фактов». Да, смело можно сказать что если мы и впредь будем без конца ждать, то этих фактов у нас никогда не будет, так как Турати отлично знает, чего он хочет. Турати не является заурядным карьеристом, желающим стать министром в капиталистическом государстве. Насколько я его знаю, у него есть политика, успех которой ему дорог, и он не тянется за министер-

186 ским портфелем. О, я прекрасно представляю себе разговор между Турати и Джиолитти. Джиолитти ему говорит: «Вот вам портфель». А Турати отвечает: «Разве вы не слышали, дорогой коллега, речей Лаццари? Если я приму портфель, то я дам ему очень выгодный материал, которым он не преминет воспользоваться. Я буду исключен из партии, а будучи исключенным, я потеряю всякое политическое значение для вас и для сохранения капиталистического государства. Поскольку речь идет не о создании еще одного министра-социалиста, а о поддержке демократии, т.-е. о поддержке капиталистического общества, я не желаю вашего портфеля, так как не намерен создавать поводов для обличений со стороны моего строгого коллеги Лаццари. Итак, останемся при существующем положении ради интересов буржуазного общества.»

Вы говорите: «Не слишком ли много внимания уделяется Турати, его речам, книгам, предисловиям? Не имеем ли мы, скорее, дело с частным случаем, с quantité négligeable!» ¹) Если дело обстоит так, если для вас речь идет лишь о потере одной или нескольких личностей, о потере quantité négligeable, то почему же вы так встревожены? Представьте себе, дорогие товарищи итальянцы, что в то время, как мы здесь беседуем, Джиолитти спрашивает по телефону Турати: «Уж не отправился ли Лаццари в Москву, чтобы взять там на себя кое-какие обязательства? А Турати ему отвечает: «Нет, нет! Это совершенно индивидуальный случай». Как вам известно, в капиталистическом обществе проводится принцип разделения труда и, порывая с Коммунистическим Интернационалом ради сохранения Турати, вы приносите этому обществу большую пользу. Вы говорите о вашем все растущем энтузиазме к Российской Коммунистической Партии и к Советской России. Позвольте мне поговорить об этом в открытую, не только для итальянских товарищей, но для всех партий. О нас часто говорят в очень деликатном тоне, как бы для того, чтобы нас не задеть. Наше положение чрезвычайно трудное, вы все это знаете. Вы были на Красной площади и видели не только наших солдат и наших вооруженных коммунистов, готовых стать на защиту 3-го Интернационала; вы видели также нашу молодежь, наших детей, по большей части без сапог и исхудавших. Каждый из вас, кто посетит наши заводы, увидит нашу экономическую, материальную нищету, которую трудно описать. Кто приходит сюда в надежде найти здесь коммунистический рай, будет жестоко обманут; кто приходит собирать впечатления для восхваления России, тот не истинный коммунист; но тот, кто приходит собирать факты, рисующие нашу нищету, чтобы использовать их, как аргумент против коммунизма, тот определенный враг. (Аплодисменты.) Но вот, товарищи, слова Турати, члена вашей партии, о России: «Ради своей выгоды, ради своих национальных интересов, русские изобрели советы и Коммунистический Интернационал». Вот что он сказал итальянскому рабочему, втянутому в войну за мнимые национальные интересы и обманутому подобно другим. Теперь перед ним рисуют другую опасность — национальную. Теперь Советская Россия хочет, мол через посредство Коммунистического Интернационала, служить своим национальным интересам. Если вы возьмете германскую печать за время Мартовских событий, то найдете там ту же мысль о положении советской власти, которая в тот момент сильно себя, якобы, скомпрометировала и, ради своего спасения, отдала, через посредство Коммунистического Интернационала, приказ о начале революционного выступления в Германии. В настоящий момент наши коварные и умные враги распространяют легенду,— ярым пропагандистом которой является также ваш Турати,— легенду о том, что в интересах нашего внутреннего положения мы требуем от прочих партий революционных выступлений, не находящихся ни в какой связи с политической и социальной эволюцией данной страны. Если мы сохраним в нашем Интернационале пропагандистов этой мысли, то это может создать для него очень трудное положение.

Да, товарищи, мы воздвигли в нашей стране столп мировой революции. Наша страна очень отстала, наша страна варварская. Эта страна развертывает перед вами картину небывалой нищеты. Но этот столп мировой революции мы защищаем, так как в данный момент он единственный в мире. Когда его воздвигнут во Франции или в Германии, тогда русский столп потеряет ⁹/₁₀ своего значения, и мы пойдем к вам

187 в Европу защищать другую, более важную твердыню. Наконец, товарищи, чистый абсурд думать, будто мы считаем этот русский столп революции центром мира, будто мы имеем право требовать от вас революции в Германии, Франции и Италии, когда этого требует наша внутренняя политика. Если бы мы были способны на такое предательство, следовало бы всех нас приставить к стенке и перестрелять одного за другим.

Каким образом могли бы мы, тов. Лаццари, оставаться в одном Интернационале с Турати, который является членом вашей партии и называет наш Интернационал «фантастическим». Это его подлинное выражение. Карл Либкнехт и Роза Люксембург умерли, но они вечно живы для этого Интернационала. Как смогли бы мы сочетать в кадрах нашего Интернационала Карла Либкнехта, Розу Люксембург и Турати? Турати сказал, что наша организация фантастическая; и подумать только, что еще вчера сам он был ее членом. Вот это, действительно, фантасмагория в 3-ем Интернационале. (Живое одобрение.)

Лорио. — В своей аргументации т. Лаццари не мог противостоять искушению оправдать позицию Итальянской Социалистической Партии критикой Французской Партии. Правда, подвергая критике некоторых ее членов, тов. Лаццари не зашел в этом отношении так далеко, как на Ливорнском съезде. Но как ни осторожны были намеки тов. Лаццари по поводу статьи тов. Фроссара, они заслуживают того, чтобы на них остановиться, так как из них делаются совершенно неправильные выводы. Французская делегация не скажет ничего, что могло бы повредить престижу Итальянской Социалистической Партии. Она не скажет ничего, что могло бы помрачить тот блеск, которым эта партия сияла во время войны. Она тем более не будет выяснять, в какой мере опыт Триполитанской войны и понимание рабочим классом империалистического характера интервенции, в которую Италия была вовлечена, повлияли на направление партии во время войны. Мы не забываем услуг, оказанных вашей партией делу социализма, тов. Лаццари. Мы не забываем, что после Циммервальда вы были путеводной звездой, особенно для нас. Я не забываю, что в Лондоне, где я оказался единственным представителем крайней левой Французской Партии, я не нашел никого, кто бы поддержал мое выступление, кроме итальянских товарищей. Я не нашел никого, кто подписал бы наше предложение, кроме тов. Лаццари и Модильяни. Но это предложение относилось к вполне определенной обстановке, которая теперь подверглась глубоким изменениям. Точно также и Циммервальд, столь часто призываемый вами в свидетели, является историческим событием, значения которого никто не оспаривает, но которое является ныне мертвым прошлым.

Мерргейм и Мартов были в Циммервальде; но значит ли это, что они сейчас правы? Можно ли, оценивая их нынешнюю деятельность, вызывать их исчезнувшие тени? Партии, подобно революционным деятелям, не могут жить за счет своего прошлого. Судить о них приходится по их деятельности в настоящем. И когда вы устанавливаете параллель между Французской Коммунистической Партией и Итальянской Социалистической, вы забываете стать на почву современности, и это искажает ваши суждения. Если бы вы исходили из оценки настоящего положения, вы бы видели, что не имеете права, как это делал Серрати, обвинять Французскую Партию. Мы принимаем все, что есть справедливого в вашей критике. Мы знаем, что наша партия еще не вполне коммунистическая, что у нас есть товарищи, мировоззрение которых еще не вполне выработано, что некоторые из этих товарищей порой вдаются в мелко-буржуазный оппортунизм. Но Французская Партия, как бы ее ни критиковали, пошла по пути революции. Конечно, и ей случается наталкиваться на неровности на этом новом для нее пути. Она слишком малочисленна, чтобы не спотыкаться на те препятствия, которые ей приходится преодолевать. Но самое важное это то, что она сознает, что идет по правильному пути, и обнаруживает свою твердую волю итти так до конца. Итальянская Партия — в другом положении. Она, наоборот, идет по пути реакции, по пути поглощения ее буржуазией. (Возглас с места: «Это ваше открытие?»). Это не открытие, это убеждение, основанное на самой истории партии и на изучении ее развития. Я постараюсь доказать вам, что это убеждение правильно. Я только что слышал, как итальянские товарищи протестовали, когда здесь высказывали вполне правильные обвинения против Турати: «Мы, ведь, приехали сюда не для защиты дела Турати!» Но,

188 хотите вы того или нет, тов. Лаццари, вы защищаете здесь дело Турати, думая защищать вашу партию. Посмотрите на то, что происходит кругом. Что происходило даже во Французской Партии, когда там произошел раскол, подобный вашему? В старой партии всегда остаются элементы, воображающие себя, а порою, действительно, являющиеся очень близкими к тем, которые ушли. Случается даже (и так было во Франции), что это как раз те элементы, которые в момент раскола руководили партией. Так, старая Французская Партия с Лонгэ и Полем Фором во главе, старая Итальянская Партия с Серрати — могут вызвать иллюзию, что они останутся на той почве, на которой они стояли в момент раскола. Это ошибка. Раскол увеличивает влияние правых, не встречающих противовеса. Левые элементы, в тех случаях, когда они не становятся самыми ярыми противниками новой партии, совершенно парализуются или втягиваются в критическую работу, в которой они вынуждены, сознательно или бессознательно, все более и более выходить за пределы своей прежней деятельности. Тогда они скользят по наклонной плоскости и скоро совершенно смешиваются с правыми.

Во что превратились во Французской Партии, после раскола, якобы революционные элементы, не оставшиеся с нами? Во что превратились Форы, Прессманы, Лонгэ, которые уверяли, что останутся такими же, которые до раскола руководили партией, а в момент раскола производили впечатление, что они сохранят это руководство? Во что превратились они в своей партии? Отколовшаяся партия не находится под влиянием этих людей. Они остались на заднем плане. Почитайте «Populaire». Какими принципами вдохновляется политика отколовшейся партии, какими людьми? Представителями крайней правой. Сейчас Леон Блюм является главным вдохновителем политической ориентации отколовшихся. И каково последнее выступление этой партии, в которой якобы революционные элементы сейчас вынуждены молчать? Это воссоздание левого блока, это союз этой партии с французскими радикалами! Вот какую политику Поль Фор, Лонгэ и те, кто верил в серьезность их революционной фразеологии, сейчас прикрывают, несмотря на формальную оппозиционность, которую некоторые из них безусловно пытаются проявить, но которая является совершенно бессильной и не находит никакого отклика вне партии.

Газета «Populaire» отражает лишь мнение большинства. И все те (если только такие люди еще существуют среди диссидентов), все те, которые еще сохранили кое-какую революционную веру, которые хотят остаться социалистами, будут когда-нибудь безусловно вынуждены сделать тот жест, который они отказались сделать в Туре, т.-е. покинуть эту партию, становящуюся все более предательской, и соединиться с Коммунистической. У вас у самих есть поразительные примеры тех отклонений от вашей прежней линии, бороться против которых вы бессильны и которые прямо ведут вас к сотрудничеству с правительством. Серрати после возвращения из России позволяет эксплоатировать свою позицию Мерргейму, т.-е. признанному ренегату. У вас есть тов. Александри. В каком органе сотрудничает он во Франции? В «Populaire», в той газете, которая, несколько дней тому назад, по поводу покушения на Лафона, опустилась до защиты буржуазной полиции. Тов. Лаццари, будущее принадлежит левым, и если в вашей партии, в чем я не сомневаюсь, еще есть истинные революционеры, искренно стремящиеся к полному освобождению пролетариата, то они не могут долее оставаться в партии, к которой принадлежит Турати. Они должны либо исключить его, реформистов и всех тех, кто за ним следует, или выйти из партии. Действуя таким образом, они окажут услугу не только итальянской революции, но и революции среди народов Западной Европы, т.-е. мировой.

Лозовский. Тов. Маффи сказал, что итальянские реформисты работают, следуя своим воззрениям. Это истинная правда. Но нас больше всего интересует позиция Итальянской Социалистической Партии. Деятельность ее доказывает, что не только итальянские реформисты работают, следуя своим воззрениям, но что вся партия руководствуется взглядами реформистов. Это обстоятельство несравненно важнее.

Я попросил слова, чтобы привести пример. На съезде Итальянской Конфедерации Труда в Ливорно было решено связать теснейшим образом партию и Всеобщую Конфедерацию Труда и поручить центральным комитетам Партии и Конфедерации установить сущность объединения обеих организаций. Итальянские товарищи

189 знают, и т. Лаццари это подтвердит, что политика Всеобщей Конфедерации Труда, в общем и целом, совпадает с политикой Итальянской Социалистической Партии. На Ливорнском съезде была поставлена на голосование резолюция о красном Интернационале Профессиональных Союзов. Эта резолюция гласит дословно следующее:

1) «Безусловное присоединение к инициативе создания красного Интернационала Профсоюзов, при неизменном условии, чтобы связь между Конфедерацией Труда и Социалистической Партией осталась неприкосновенной, и чтобы для Италии был признан принцип единого профессионального движения в пределах самой конфедерации.

2) Разрыв с амстердамским объединением профессиональных союзов, в согласии с теми постановлениями, которые будут приняты Московским конгрессом.»

Товарищи! Мне кажется, что если съезд говорит, что он порывает с Амстердамом и подчиняется постановлению Московского Конгресса, то совершенно ясно, что взаимоотношения между итальянской Всеобщей Конфедерацией Труда и Амстердамским Интернационалом Профсоюзов уже не могут быть такими тесными, а между тем, мы видим, что итальянская Всеобщая Конфедерация Труда, после конгресса в Ливорно, все более приближается к Амстердамскому Интернационалу Профсоюзов и все более отдаляется от красного Международного Совета Профессиональных Союзов. Согласно постановлению Национального Совета Всеобщей Конфедерации Труда, от апреля месяца, Всеобщая Конфедерация Труда, по вопросу о фашизме, должна была обратиться к Амстердамскому Интернационалу. Итальянская Всеобщая Конфедерация Труда обращается к организации, о которой она определенно знает, что та ничего не захочет и не сможет сделать, к организации, главная роль которой состоит в саботаже мировой революции. Я думаю, что нет ни одного товарища, который не знал бы о подвигах Жуо, Гюисманса и компании, стоящих во главе этого «Интернационала». И все же итальянская Всеобщая Конфедерация Труда обращается к амстердамскому объединению профсоюзов. Амстердамский Интернационал отвечает дружеским письмом, в котором обещает Конфедерации посылку 50.000 лир на борьбу против фашистов. Что могло это означать? Что ответила Всеобщая Конфедерация Труда? Она посылает амстердамскому объединению профсоюзов сочувственное письмо, в котором пишет: «Мы благодарим Интернационал Профсоюзов, который, своею помощью нашему движению в тяжелую минуту, доказывает, что международный пролетариат с ними солидарен».

Итальянские товарищи прекрасно знают, что те самые господа, которые послали 50.000 лир, сидят в Международном Бюро Труда бок-о-бок с крупными итальянскими промышленниками как, например, Альбертом Пирелем, Михельсом, представителем монархического итальянского правительства. В Международном Бюро Труда они поддерживают добрососедские отношения с теми, которые организуют фашизм и погромы в Италии; левой рукой они посылают итальянскому пролетариату 50.000 лир, а правую протягивают погромщикам.

Этот обмен любезностями между Всеобщей Конфедерацией Труда и Амстердамским Бюро Профессиональных Союзов доказывает, что Всеобщая Конфедерация Труда пошла гораздо дальше, чем того хотел Ливорнский съезд. Что же постановила партия по этому поводу? В «Avanti» я нахожу следующее заявление по поводу этого выражения солидарности. Газета пишет: «Амстердамский Интернационал Профессиональных Союзов, недавно пославший нашей Конфедерации нижеприведенное выражение солидарности, не вполне согласен с нами относительно важнейших потребностей пролетарского движения. Некоторые его вожди даже довольно далеки от наших идеалов. Если бы в настоящий момент была возможна полемика, мы могли бы многим из них поставить в упрек, что во время войны они были солидарны с элементами, которые сейчас у нас, точно так же, как и за границей, являются злейшими представителями капиталистической реакции. Но мы далеки от того, чтобы преуменьшать значение этой международной демонстрации солидарности, которая нас глубоко тронула».

Можно ли поставить в вину людям, стоящим во главе Амстердамского Бюро Профсоюзов, их предательскую и подлую деятельность во время войны? Нет. Но им можно поставить в вину то, что они сейчас делают во Франции, Англии и Германии; можно поставить в упрек людям, стоящим во главе профессионального движения,

190 что они являются худшими врагами революции. Не они ли содействовали подавлению Мартовского выступления в Германии? Почему же центральный орган партии пишет, что им можно поставить в вину только их деятельность во время войны? И что они делают сейчас? Если они посылают деньги Всеобщей Конфедерации Труда, то становится ли их деятельность безупречной? Является ли этот случай единичным? Отнюдь нет. Если партия ведет реформистскую политику, то Всеобщая Конфедерация Труда скатывается к амстердамскому объединению профессиональных союзов.

Чтобы показать вам, какой дух царит среди вождей Итальянской Всеобщей Конфедерации Труда, я приведу вам другой пример. Несколько дней тому назад мы получили от нее следующую телеграмму: «Всеобщая Конфедерация Труда предлагает созвать международный съезд в Стокгольме или в Ревеле и отложить его на август месяц, чтобы он имел перед собой резолюции конгресса 3-го Интернационала. Этот съезд, после обсуждения общих вопросов, должен специально рассмотреть международное положение профсоюзов, их программу и программу Коммунистического Интернационала». Мы ответили, что готовы созвать съезд не только в Стокгольме, но и в самой Италии, причем подчеркнули, что уже созванный съезд не может быть ни в коем случае распущен. Для нас было загадкой, чего хотели добиться перенесением съезда в Стокгольм или в Ревель. Но вот, только что мы получили письмо от д'Арагоны, от 25 мая. Телеграмма была послана позже письма. В последнем мы находим объяснение предложения перенести наш съезд в Стокгольм: «Чтобы обеспечить всем делегатам непрерывный контакт со своими избирателями и иметь возможность контролировать правильность мандатов, нам было бы желательно, чтобы съезд состоялся в каком-либо городе, где все это было бы осуществимо. Для соблюдения и ваших интересов, мы предложили бы Стокгольм или Ревель».

Возникал вопрос — разрешит ли шведское правительство подобный съезд? Могли мы иметь уверенность в том, что оно не посадит наших делегатов в тюрьму? И что значит двусмысленная фраза, что в Стокгольме или в Ревеле лучше можно контролировать правильность мандатов? Они намекают на то, что здесь, в Москве, представительство может быть подтасовано и что мы можем послать подставных людей. Чтобы сделать возможным контроль, они хотят собраться в Стокгольме, где они смогут заседать лишь с милостивого разрешения буржуазного правительства. Товарищ Лаццари, что это значит? Это, конечно, очень ловкая политика, но я не считаю ее очень мудрой. Мне кажется, что товарищи, стоящие во главе Всеобщей Конфедерации Труда, лавируют в этом письме и пытаются снова войти через другую дверь.

Деньги, полученные от Амстердамского Бюро Профсоюзов, дружеская переписка между Всеобщей Конфедерацией Труда и Амстердамским Бюро Профсоюзов и, наконец, посланное нам письмо, которое слишком пахнет дипломатией,— вся эта тактика показывает, что итальянская Всеобщая Конфедерация Труда пытается вновь попасть через заднюю дверь в Амстердамское Бюро Профсоюзов. Товарищи! Я сомневаюсь, чтобы итальянские рабочие позволили своим вождям вести эту двусмысленную политику. Резолюция, принятая в Ливорно, звучит довольно определенно. Она гласит: «Мы будем стоять за красный Интернационал Профсоюзов». Но что же мы видим? Вместо того, чтобы приблизиться к красному Интернационалу Профсоюзов или обратиться к нам, они идут в Амстердам, который морально связан с людьми, организующими погромы во всех странах. Эти факты дают нам ясное доказательство, что Итальянская Социалистическая Партия прочно вошла в колею реформизма. Но существует логика движения. Нельзя оторваться от действительности. Когда борются с левой стороной, неизбежно приближаются к правой. Нельзя вечно ходить по канату. В конце концов, падают либо направо, либо налево.

Что делали итальянские товарищи на Ливорнском съезде? То был поворот вправо всей их работы. Я имею в виду профессиональное движение. Товарищ Лаццари, скажите нам прямо, что вы думаете о предложении итальянской Всеобщей Конфедерации Труда перенести наш съезд в Стокгольм? Может ли Всеобщая Конфедерация Труда гарантировать нам, что мы сможем там заседать? В дипломатическом отношении — это ловкий ход, но ход маккиавеллистический. (Это, ведь, итальянское слово!) С классовой и революционной точек зрения нельзя делать подобные предложения, зная, что в Москву уже

191 съехались сотни делегатов и что, например, делегаты из Америки и из других отдаленных стран должны были, еще за два месяца до съезда, покинуть родину, чтобы приехать во-время. По моему мнению, это предложение, эта попытка оторваться от международной профессиональной организации совершенно ясно показывают, что Итальянская Партия хочет войти через профессиональную дверь Амстердамского Бюро, чтобы вернуться через политические ворота в 2½-ый или 2-ой Интернационал, так как профессиональное движение и политика друг от друга неотделимы.

Остерегайтесь т.т. Лаццари и Маффи! Вместе с другими верными товарищами вы хотите, чтобы партия повернула влево. Обратите внимание на эти факты; они не единичные: это — общая политика, показывающая, что Социалистическая Партия, после Ливорнского съезда, свернула вправо в профессиональном движении и во всей своей деятельности. В этом для итальянского пролетариата очень большая и реальная опасность.

Когда фашисты разносят биржи труда и устраивают погромы, когда они разрушают профессиональные союзы и убивают борющихся пролетариев, то это происходит потому, что товарищи из Итальянской Социалистической Партии не оказывают им достаточного противодействия. Я читал отчет о социалистическом собрании, на котором разбирался вопрос о сопротивлении фашизму. Там произносились речи прямо с толстовской окраской. Но переживаемое нами время отнюдь не время для толстовства или пассивности. Чтобы бороться с фашизмом, Итальянская Партия должна удалить реформистов из своей среды. В противном случае, вы будете вынуждены пойти вправо, а итальянский пролетариат пойдет влево и сделает революцию без вас и против вас.

Раковский. — Товарищи! От имени украинской делегации предлагаю прекратить прения. Вопрос достаточно освещен, и я думаю, что дальнейшие дебаты не отвечают интересам Конгресса. (Аплодисменты.)

Председатель Коларов. — Кто-нибудь возражает против предложения тов. Раковского? Нет. Объявляю его принятым. Слово принадлежит товарищу Кенену для оглашения резолюции по отчету Исполнительного Комитета.

Кенен. — Товарищи! Целый ряд делегаций передал нам, за подписями своих членов, резолюцию, которая является сводкой прений по докладу Исполкома и которую мы должны принять. Вот текст этой резолюции:

Резолюция по докладу Исполнительного Комитета.

«Конгресс с удовлетворением принимает отчет Исполнительного Комитета и констатирует, что политика и деятельность его в истекшем году были направлены к проведению постановлений II Конгресса. Конгресс особенно одобряет применение Исполкомом в различных странах 21 условия, выставленных II Конгрессом, и одобряет также деятельность Исполкома, направленную к образованию крупных коммунистических массовых партий и на беспощадную борьбу с оппортунистическими тенденциями, обнаруживавшимися в этих партиях.

1. В Италии, позиция Серрати, непосредственно после II Всемирного Конгресса, показала, что он не принимал всерьез ни постановлений Всемирного Конгресса, ни Коммунистического Интернационала. Роль его партии во время Сентябрьских боев, его позиция в Ливорно и, еще более, его политика после того времени доказали с особенной ясностью, что и он и члены его партии хотят использовать коммунизм лишь как вывеску для своей оппортунистической политики. При таких условиях раскол был неизбежен. Конгресс с удовлетворением отмечает, что в этом случае, имеющем принципиальное значение, Исполком действовал твердо и решительно. Конгресс одобряет постановление Исполкома, немедленно признавшего тогда Итальянскую Коммунистическую Партию единственной коммунистической секцией в этой стране.

«После того, как коммунисты ушли с Ливорнского съезда, последний принял следующую резолюцию Бентивольо: «Подтверждая еще раз свое присоединение к 3-му Интернационалу, Съезд Итальянской Социалистической Партии передает конфликт на обсуждение предстоящего Конгресса Интернационала, причем заранее обязуется признать и провести в жизнь его решение».

«III Конгресс Коммунистического Интернационала убежден, что это постановление группы

192 вождей, с Серрати во главе, было принято под давлением революционных рабочих. Конгресс ожидает, что эти революционные элементы рабочего класса, после постановлений III Всемирного Конгресса приложат все силы к фактическому проведению их в жизнь.

«III Всемирный Конгресс, в ответ на апелляцию к нему Ливорнского съезда, ультимативно заявляет:

«До тех пор, пока Итальянская Социалистическая Партия не исключит из своих рядов участников реформистской конференции в Реджио-Эмилия и тех, кто их поддерживает, она не может принадлежать к Коммунистическому Интернационалу.

«В случае выполнения этого предварительного ультимативного требования, III Всемирный Конгресс поручит Исполкому предпринять необходимые шаги для объединения, очищенной от реформистских и центристских элементов, Итальянской Социалистической Партии с Итальянской Коммунистической Партией и превращения их в единую секцию Коминтерна.

2. В Германии, съезд Независимой Социалистической Партии в Галле явился следствием постановлений II Конгресса, подводивших, в свою очередь, итог развитию рабочего движения. Позиция Исполкома была направлена к образованию сильной коммунистической партии в Германии, и опыт показал, что его политика была правильной. Конгресс вполне одобряет также позицию Исполкома по отношению к дальнейшим событиям внутри Германской Объединенной Коммунистической Партии. Конгресс выражает надежду, что Исполком будет и впредь действовать так же, как при этом первом применении принципа международной революционной дисциплины.

3. Принятием Германской Коммунистической Рабочей Партии, в качестве сочувствующей, Коммунистический Интернационал имел целью испытать — пойдет ли дальнейшее развитие Германской Коммунистической Рабочей Партии в направлении, которому следует Коммунистический Интернационал. Этого испытания уже достаточно. Теперь необходимо потребовать от Германской Коммунистической Рабочей Партии ее присоединения, в определенный срок, к Германской Объединенной Коммунистической Партии, или же необходимо провести исключение ее, как сочувствующей партии, из Коммунистического Интернационала.

«Конгресс приветствует способ, которым Исполком распространил 21 условие на Французскую Партию, освободив широкие массы, находящиеся на пути к коммунизму, от влияния лонгентистских оппортунистов и ускорив развитие этих масс. Конгресс ждет от Исполкома, что он и в будущем будут содействовать развитию Французской Партии в боевую организацию с ясно выработанными принципами.

4. В Чехо-Словакии Исполком терпеливо и осторожно следил за всеми обстоятельствами революционного развития пролетариата, который уже дал доказательства своей воли к борьбе и своей боеспособности. Конгресс одобряет резолюцию Исполкома о принятии Чешской Коммунистической Партии. Конгресс ждет от Исполкома, что он добьется проведения 21 условия в Чешской Коммунистической Партии и будет настаивать на том, чтобы возможно скорее образовалась единая коммунистическая партия рабочих всех наций Чехо-Словакии, рабочая партия с ясной коммунистической программой и с твердым коммунистическим руководством на централистской основе. Конгресс надеется на быстрое и систематическое завоевание и международное объединение профсоюзов Чехо-Словакии.

«Наконец, Конгресс решительно отвергает возражения явных и тайных противников коммунизма против твердой международной централизации коммунистического движения. Наоборот, он выражает убеждение, что все партии пошлют свои лучшие силы в Исполком и, тем самым, поймут необходимость еще более боевого политического руководства коммунистических партий, сплоченных в неразрывный союз. Отсутствие такого руководства сказалось, например, в вопросах о безработице и о возмещении убытков войны, в которые Исполком вмешался недостаточно быстро и решительно. Конгресс надеется, что Исполком, при усиленном содействии примыкающих к Коминтерну партий, приступит к установлению лучшего аппарата связи, и что усиленное сотрудничество партий в Исполкоме позволит ему, еще в большей мере, чем до сих пор, выполнять встающие перед ним все более трудные задачи.

«За Делегации Коммунистических Партий:

Итальянской — Террачини.

193 Болгарской — Коларов.

Польской — Михалак.

Германской — Тальгеймер и Фрелих.

Норвежской — Шафтс.

Чехо-словацкой (нем. отдел) — Крейбих.

Венгерской — Шанто.

Австрийской — Фрей.

Швейцарской — Роза Гримм.

Румынской — Бадулеску.

За Интерн. Молодежи — В. Мюнценберг».

Лорио. — Товарищи! Французская делегация еще не подписала предложенную резолюцию. Она считает, что, если итальянский вопрос мог рассматриваться в целом, то этого нельзя было допустить по отношению к германскому вопросу. Действительно, этот вопрос представляется с двух очень различных сторон: Мартовское выступление, во-первых, и вопрос о Германской Коммунистической Рабочей Партии, во-вторых. Мы прекрасно понимаем причины, заставившие Конгресс, во время только что закончившихся дебатов, ограничиться рассмотрением вопроса о ГКРП. Французская делегация тоже полагает, что вопрос о Мартовском выступлении не мог обсуждаться на пленарном заседании Конгресса, но она все же думает, что все делегации должны быть осведомлены по этому вопросу, и поэтому она предлагает немедленно составить специальную комиссию для его рассмотрения. Так как, по тем же самым причинам, Конгресс не рассматривал и особой организации, дающей возможность Исполкому распространять свое влияние на все страны, то та же комиссия могла бы рассмотреть и этот вопрос. Французской делегации кажется, что прежде чем давать Исполкому полномочия для урегулирования вопроса о слиянии ГКРП с Германской Объединенной Коммунистической Партией, делегации должны знать мотивы, руководившие Исполкомом, и обсудить их. Поэтому, мы просим прекратить прения и отложить голосование резолюции до окончания работ комиссии, которую мы предлагаем.

Суварин. (Французская Коммунистическая Партия). — Мы не требуем непременного назначения особой комиссии. Мы согласны с тем, чтобы работала уже существующая комиссия.

Лорио. — Я присоединяюсь к поправке тов. Суварина.

Закс. — Товарищи! Я говорю к порядку, по поручению делегации ГКРП. Мы просим, во-первых, принять предложение французской делегации о том, чтобы отложить голосование предложенной резолюции до конца работ Конгресса. Мы просим, во-вторых, установить немедленно же, чтобы голосование этой резолюции происходило по пунктам, так чтобы отдельные вопросы были разделены и чтобы потом, конечно, вся резолюция вновь была проголосована в целом. Имея в виду это голосование по пунктам вопроса, касающегося ГКРП, мы вносим контр-предложение против соответствующего места общей резолюции. Я сейчас его оглашу.

  1. 21 условие II Конгресса могут дать впредь, еще менее, чем до сих пор, какую-либо гарантию против погружения в реформистское болото.

  2. 3-ий Интернационал, после создания и принятия крупных центристско-реформистски настроенных массовых партий, нуждается больше, чем когда бы то ни было, в чисто пролетарской революционной оппозиции.

  3. Такая оппозиция может быть плодотворной только в том случае, если она не будет подавляться аппаратом и численностью партии, которая принципиально, во что бы то ни стало, хочет объединять в себе массы и, таким образом, неизбежно должна быть оппортунистической.

  4. Германская Объединенная Коммунистическая Партия, в частности, еще и сейчас, в своих тактических принципах, стоит на той же почве, что и Пауль Леви; даже ее левое крыло занимается, в лучшем случае, опасным самообманом.

  5. Наконец, почти во всех партиях Коммунистического Интернационала образуются родственные Коммунистической Рабочей Партии течения, которые, однако, только тогда смогут нормально развиваться в интересах пролетарской революции и Коммунистического Интернационала, если Германская Коммунистическая Рабочая Партия останется в составе Коммунистического Интернационала, как отдельная партия.

По всем этим причинам, мы предлагаем, чтобы Конгресс утвердил и в дальнейшем принадлежность Германской Коммунистической Рабочей Партии к Коммунистическому Интернационалу, в качестве сочувствующей организации.

В случае, если этот вопрос будет возвращен в комиссию, мы согласны передать и это пред-

194 ложение на ее обсуждение. Если же будет решено, не передавая вопроса в комиссию, тут же приступить к голосованию, мы просили бы слова для краткого обоснования нашего предложения.

Радек. — Товарищи! Я прошу отклонить предложение французской делегации по следующим соображениям. Товарищ Лорио указал на ряд рассмотренных нами, в связи с докладом Исполкома, вопросов: итальянский, капповский и др. Он присовокупил, что эти вопросы были здесь достаточно выяснены. Единственным, в котором еще отсутствует ясность и из-за которого он желал бы отложить голосование до окончания работ комиссии, является вопрос о Мартовском выступлении. Но в резолюции по докладу Исполкома о нем ничего не упоминается; следовательно, если товарищ Лорио, от имени всей французской делегации, заявляет, что они еще недостаточно осведомлены, в чем я им вполне верю, то это нисколько не может помешать им высказать свое мнение о деятельности Исполкома. (Одобрение.) Исполнительный комитет не создал Мартовского выступления, и поэтому недостаточная осведомленность в этом вопросе не должна служить препятствием для выражения своего мнения об общей деятельности Исполкома.

Относительно комиссии я скажу, что у нас уже есть комиссия по вопросу о тактике. Ей придется иметь дело не с прошлым, а с тактикой. По существу, в докладе не было ни одного вопроса, который не нуждался бы в дальнейшем обсуждении в особой комиссии. Что касается причин, почему комиссия по тактике не заседала до сих пор, то они очень просты. На первом же ее заседании мы выяснили, что в нашем распоряжении имеются только тезисы русской делегации, после чего мы и решили, что каждая делегация должна будет представить особый доклад о своей тактической линии, который послужит основой для дальнейшего обсуждения. В виду того, что к председателю комиссии до сих пор не поступало ни новых резолюций, ни доклада французской делегации, представлялось невозможным созвать комиссию по тактике. На этом основании я предлагаю отклонить резолюцию тов. Лорио, вопреки поддержке со стороны ГКРП. Что касается предложения последней о разделении резолюции на отдельные части, то это предложение техническое. И если здесь есть группы, желающие голосовать за отдельные части резолюции, отвергнув в то же время другие, то я не нахожу возражений против предложения. Что касается претензии ГКРП на особое место в Интернационале, претензии, основанной на ее мнении, будто она является революционным сосудом, содержащим то вино, которое призвано нас согреть и развеселить, то я полагаю, что происходившие до сих пор дебаты позволяют нам решить, нравится ли нам это вино. (Смех.) Что касается, наконец, выраженного в заявлении ГКРП требования о предоставлении ей, за ее выдающиеся качества, революционного множественного избирательного права, то мы теперь знаем, как на это смотреть. Итак, я предлагаю принять резолюцию Исполкома, отвергнуть резолюцию товарища Лорио и согласиться с предложением ГКРП о голосовании резолюции по частям.

Геккерт. — Товарищи! Из предложения тов. Лорио германская делегация уловила, что вопрос о Мартовском выступлении подлежит обсуждению в комиссии, так как не все может быть сказано на Конгрессе. Если предложение Лорио, действительно, исходило из таких соображений, то я предлагаю германской делегации решительно отклонить его, так как мы вовсе не собираемся применять в коммунистической партии принцип тайной исповеди. (Возгласы: «Совершенно правильно!») Если же хотят, чтобы Мартовское выступление обсуждалось в особой комиссии, до рассмотрения его в пленуме, то для этого достаточно комиссии по тактике. В остальном, мы присоединяемся к мнению товарища Радека. (Одобрение.)

Зиновьев. — У меня нет возможности обменяться мнениями со всеми членами Исполкома по вопросу о создавшемся положении, но я убежден, что выражу мысль почти всех его членов, если скажу следующее. Я думаю, что предложение товарищей из французской делегации является результатом простого недоразумения на почве недостаточного знания языка. Я думаю, что Мартовское выступление следует, само собой разумеется, обсуждать при рассмотрении следующего пункта порядка дня, т.-е. пункта о тактике. Его настоящее место — там. Мы, однако, вполне согласны с французскими товарищами, что этот вопрос должен быть подвергнут детальному рассмотре-

195 нию. Если товарищи из французской делегации желают именно этого, то с ними очень легко сговориться. В противном случае, я, как докладчик, должен заявить, что вижу здесь скрытое выражение недоверия Исполнительному Комитету. Я прошу наших французских друзей сказать это ясно и открыто. Ведь, они имеют полное право быть недовольными нашей тактикой. Но пусть это будет заявлено в резолюции — это гораздо лучше, политичнее, и избавит нас от ненужной порчи наших отношений. Но просто отложить голосование — невозможно. Это ясно. Неужели, после четырех дней непрерывного политического диспута, трудно ответить на вопрос: за или против? Весь мир следит за нашей работой. Если мы сегодня не будем голосовать, это будет истолковано, как выражение недоверия Исполнительному Комитету. Я повторяю: французские товарищи имеют полное право заявить, что мы были недостаточно революционны, недостаточно коммунистичны, что мы плохо выполняли 21 условие, что мы плохо проводили постановления II Конгресса,— но все это должно быть выражено в ясной резолюции. Поступая иначе, товарищи ставят вопросительный знак над всей деятельностью Исполкома. Если это является недоразумением, то я прошу французских товарищей снять свое предложение. Если же это — не недоразумение, а желание выступить против нашей деятельности, то я скажу, что между коммунистами следует высказывать ясно и открыто все, что надо сказать. Если, после нашего разъяснения, это предложение всетаки не будет снято, я буду рассматривать его как попытку выразить недоверие по отношению ко всей деятельности Исполкома.

Раковский. — Позвольте и мне сказать несколько слов, преимущественно, по адресу французских товарищей. Они безусловно опытны в парламентской процедуре и должны знать, что, когда на конгрессе, после отчета той или иной комиссии, вотум доверия откладывается, то это является доказательством недоверия к означенной комиссии. Поэтому ради правильного ведения нашей работы, я обращаюсь к вам с просьбой снять свое предложение. После четырехдневных дебатов является безусловно необходимым сказать свое определенное слово о деятельности Исполкома, в течение года воплощавшего в себе мировой революционный пролетариат. Мы должны заявить, одобряем мы его деятельность или нет. Ясно, что редакция резолюции может быть в той или иной форме изменена, но общий смысл голосования должен быть ясен и единодушен. Мы должны сказать что Исполком заслужил доверие коммунистических партий всех стран.

Роланд-Гольст. — Товарищи! Меньшинство голландской делегации и делегации Коммунистической Партии Нидерландской Индии вносит предложение отложить вопрос о ГКРП до тех пор, пока эта партия сумеет выяснить свои взгляды по вопросу о тактике, организации и т. д. Позвольте кратко мотивировать свое предложение.

Я думаю, что на этом конгрессе найдется немало товарищей, у которых осталось чувство, что способ обсуждения вопроса о ГКРП несколько несправедлив, что по отношению к партии совершено известное насилие. (Возглас: «Слишком много внимания!») Мое мнение основано на беседах с делегатами самых различных политических оттенков. Эти товарищи говорили мне, что, ведь, можно было дать ГКРП возможность ясно изложить свою точку зрения. Мне, конечно, могут возразить, что ведь, и после голосования, делегаты ГКРП будут иметь возможность участвовать в работах Конгресса. Против этого я не спорю. Я только говорю, что в этом случае Конгресс должен быть уступчивее. Создается психологическая атмосфера, весьма неблагоприятная для этих товарищей. Здесь есть, помимо германских и голландских, много делегатов из разных стран и даже с других материков, которые плохо или вовсе не осведомлены об общей позиции ГКРП. Я думаю, что просто в интересах справедливости необходимо дать им возможность беспристрастно разобраться в положении, не создавая вокруг ГКРП неблагоприятной атмосферы. Я взываю к чувству справедливости всех тех, кому приходилось бывать в меньшинстве в своих национальных партиях, или же внутри 2-го Интернационала.

Мальцан. — Товарищи! Я констатирую, что в резолюции не упоминается о Мартовском выступлении. Поэтому, мы предлагаем, с своей стороны, отклонить предложение товарища Лорио о передаче этого вопроса на рассмотрение комиссии. Мы присоединяемся к желанию о детальном рассмотрении Мартовского выступления при обсуждении тактики, так как это даст

196 возможность всему Конгрессу воспользоваться уроком, вытекающим из этих событий.

Я хотел бы указать, кстати, что мы до сих пор не имели своего представителя в комиссии по тактике.

Радек. — Товарищи! Я вкратце отвечу тов. Роланд-Гольст, обратившейся с призывом к чувству справедливости тех, кто бывал в меньшинстве, кому приходилось страдать от насилия. Я очень часто подвергался насилию,— однако, товарищи, я никогда не впадал в манию величия. Делегаты одной маленькой партии выступают здесь по всем пунктам порядка дня и говорят часто дважды по одному и тому же вопросу; вчера эта партия даже позволила себе роскошь отказаться от своего слова,— а тут, вот, тов. Роланд-Гольст взывает ко всем благородным чувствам, живущим, без сомнения, в груди у каждого делегата. Товарищи, не поддавайтесь на провокацию. (Смех.) Сохраните ваши благородные чувства для лучшего случая, когда нам придется употребить их, может быть, для защиты тов. Роланд-Гольст и товарищей из голландского меньшинства от насилия со стороны сплоченного большинства «массовой партии». (Новый взрыв смеха.) Здесь разбирается вопрос, для которого нам не требуется ни знакомства со взглядами ГКРП, ни голландской или берлинской философии. Вопрос в том, может ли в Коммунистическом Интернационале существовать партия, которая в своей программе плюет на Интернационал. Как бы то ни было, ясно одно: являясь международным товариществом, мы, конечно, обязаны признавать переходные периоды, в течение которых той или иной партии разрешается находиться с нами не в столь тесной связи; но рано или поздно должен наступить момент, когда мы поставим им вопрос: с нами ли вы или нет? Весьма возможно, что потребуется не шесть, а целых девять месяцев для того, чтобы вопрос о принадлежности ГКРП к Интернационалу вполне созрел и разрешился бы согласно законам физиологии. (Смех.) Я прошу не обременять Конгресс подобными слезливыми доводами.

Геккерт. — Товарищи! После речи тов. Мальцана, мы принуждены сделать еще одно заявление, чтобы иметь возможность, принимая резолюцию, сделать все вытекающие из нее выводы. Исполком утвердил исключение Леви; одобряя поведение Исполкома в германском вопросе, Конгресс тем самым выражает уверенность, что Исполком и в будущем будет поступать так же, как и в указанном случае.

Мальцан — Каждый внимательный участник Конгресса должен будет констатировать, читая резолюцию, что в ней не говорится ни о Мартовском выступлении, ни о деле Леви. И если тов. Геккерт заявляет противное, то я должен сказать, что после бесконечных исправлений, которые вносились в резолюцию, разобраться в ней совершенно невозможно. Не подлежит сомнению только то, что о Леви ничего не упоминается. Если бы и президиум дал толкование в желательном для тов. Геккерта смысле, то мы предложили бы отложить голосование резолюции до рассмотрения вопроса о тактике. Принимая толкование т. Геккерта, будто резолюцией решается уже и вопрос о германских делах и о деле Леви, Конгресс, тем самым, лишает себя возможности обсуждать Мартовские события, которые, ведь, тоже входят в понятие «германские дела». Мы не можем этого допустить и, без всякого намека на недоверие к Исполкому, мы спрашиваем президиум, считает ли он возможным уже сегодня вынести окончательный приговор по вопросу о Мартовском выступлении? В случае утвердительного ответа, мы, с своей стороны, предложили бы отложить принятие резолюции до рассмотрения вопроса о тактике.

Зиновьев. — Товарищи! Как докладчик, я позволю себе разъяснить, что эта резолюция, без всякого сомнения, означает наше согласие на исключение господина Леви. (Бурное одобрение.) О Мартовском выступлении речь будет итти при обсуждении вопроса о тактике. Что касается вышеозначенного господина, который,— неважно, прав он или не прав в некоторых тактических вопросах,— написал ренегатскую брошюру, где Исполком Коминтерна, который до сих пор пользовался и, надеюсь, будет и впредь пользоваться доверием международного пролетариата, назван труппой закулисных актеров и «туркестанцев»; господина, толкующего об «авантюрах безответственных элементов» и давшего повод буржуазии всех стран, в том числе и американской, напасть на Исполнительный Комитет,— что касается этого господина, то вполне ясно, что он должен быть изгнан из Коминтерна. (Бурное одобрение.)

197 Если Конгресс держится другого мнения, то пусть он об этом скажет. Если же он нам выражает свое доверие, то он должен, вместе с нами, сказать: Леви не принадлежит к Коммунистическому Интернационалу. (Оживленное одобрение.)

Нейман. — Товарищи! Я того мнения, что здесь применяется довольно странный метод. В тезисах о тактике, в последнем абзаце части, посвященной Мартовскому выступлению, сказано, что Конгресс одобряет исключение Леви из партии. Оценка инцидента Леви, разумеется, должна быть предоставлена самому Конгрессу. Но если я с самого начала рассматриваю дело Леви, как вопрос партийной дисциплины, а товарищ Зиновьев говорит, что часть критики, содержащейся в брошюре Леви, может быть признана справедливой, то вторичное обсуждение дела Леви должно стоять в связи с правильностью или неправильностью критики Мартовского выступления. В противном случае, вторичное обсуждение, очевидно, опять будет иметь предметом самый факт исключения Леви. В высшей степени странно, поэтому, что об инциденте Леви говорят и обсуждают его, не рассмотрев предварительно всего комплекта условий, которые к нему привели. Мы были убеждены, что этот инцидент будет обсуждаться в связи с вопросом о Мартовском выступлении. Поэтому, я заявляю, что, по нашему мнению, голосование должно быть отложено до рассмотрения Мартовского выступления. Если же вы этого не делаете и уступаете мнению большинства, то этим еще ваша правота в оценке этого вопроса не доказана. Тов. Лорио прав, и при обсуждении Мартовского выступления это выяснится... (Возражения.) Пожалуйста, не протестуйте: этот вопрос уже предопределен и решен. Поэтому, говорю я, голосование в настоящий момент является совершенно неправильным. Я присоединяюсь к мнению товарищей Мальцана и Лорио о том, что голосование по этому вопросу должно быть отложено.

Радек. — Весь Конгресс был свидетелем того, что с самого начала т.т. Нейман и Мальцан, являющиеся здесь представителями группы Леви с совещательным голосом, вели себя, просто говоря, вызывающе. Мы им заявили: не рассказывайте нам ничего о вашем отношении к ГКРП, не рассказывайте нам ничего о вашем отношении ко всем космическим системам, скажите нам одно: как относитесь вы теперь к инциденту Леви, как относитесь вы к нему теперь, после того как вы явились сюда и заявили, что Мартовское выступление не было авантюрой. (Возглас Неймана: «Мы это еще скажем!») Товарищи уклонялись от ответа на этот вопрос. (Нейман: «Неправда!») Систематически и малодушно увиливали. (Аплодисменты.) Они заявили... (Нейман: «Если вы скажете это даже десять раз, все равно это — ложь».) Они заявили: «Мы будем говорить о Мартовском выступлении». (Нейман: «Да!») Мы им ответили: «Теперь, однако, обсуждается вопрос, правильно ли поступил Исполнительный Комитет, исключивши из партии лицо, которое, в момент, когда 7.000 германских пролетариев сидели в тюрьмах, когда партия истекала кровью, осмелилось бросить в эту партию бомбу»... (Оживленное одобрение.) Мы сказали им: «Вы, товарищи Нейман и Мальцан, вы — пролетарии, вы исполнили свой долг по отношению к Мартовскому выступлению, хотя вы его и считали ошибкой; и мы спрашиваем вас теперь, после того как вы взяли обратно слова о том, что Мартовское выступление было авантюрой, устроенной Исполкомом,— мы спрашиваем вас: «Имеете ли вы мужество сказать, что человек, выступающий в такой момент против собственной партии, не сделав предварительно попытки повлиять на партию через организацию или Интернационал, является ренегатом?» Мы вам это сказали. Вы молчали, а теперь вы набрались печального мужества притти сюда требовать от Конгресса, чтобы он оказался такой же жалкой тряпкой, как вы, и чтобы у него не было мнения о том, что ренегат есть ренегат. Ренегат может писать хорошие философские произведения, и все же он — ренегат. Я предлагаю прекратить по этому поводу всякие споры. (Бурное одобрение.)

Председатель Коларов. — Президиум предлагает закрыть прения по вопросу о порядке дня. Есть возражения? Возражений нет.

Французские товарищи просили дать им возможность обсудить вопрос о снятии ими их предложения.

(Объявляется перерыв на 10 минут, после чего слово предоставляется тов. Лорио.)

Лорио. — Товарищи! Французская делегация берет обратно свое предложение и будет голосовать за резолюцию, предложенную Исполкомом.

198 Вместе с тем, она считает необходимым протестовать против данного ее выступлению толкования. У нас никогда не было намерения выражать малейшее недоверие. Мы были, с самого начала, согласны с Исполкомом и одобряли все, что было им сделано, и все, что произошло, поскольку это нам было известно. У нас были некоторые сомнения, но лишь потому, что мы могли одобрять только то, что знали. Мы считали необходимым, чтобы нам были даны разъяснения. В настоящий момент вопрос остается еще открытым. Причиной, побудившей французскую делегацию отказаться от своего предложения, является обращение, составленное несколькими делегациями, предлагающими Конгрессу обсудить вопрос о Мартовских событиях, о роли в них Исполкома, а также об организационных вопросах. Таким образом, мы удовлетворены и надеемся, что, благодаря тем разъяснениям, которые будут даны, все сомнения будут устранены.

Председатель Коларов. — Мы приступаем к голосованию. Сначала идет предложение тов. Роланд-Гольст: отложить голосование о ГКРП впредь до рассмотрения Конгрессом всех вопросов. Кто за это предложение? Шесть человек. Итак, меньшинство. Предложение отклоняется.

Второе предложение т.т. Мальцана и Неймана: вынести постановление по поводу резолюции после обсуждения вопроса о тактике. Кто за это предложение? Никто. Предложение отклоняется.

Прежде, чем мы приступим к самому голосованию по поводу резолюции, я даю слово докладчику от имени Исполнительного Комитета, тов. Зиновьеву.

Зиновьев. — Я постараюсь быть кратким и ограничусь несколькими замечаниями. Я могу, тем более, это сделать, что, хотя прения и были очень пространными, но деятельность самого Исполкома подвергалась критике очень мало. Вы должны были нас критиковать гораздо больше, чем вы это сделали. Но так как вы этого не сделали, я могу тем более быть кратким. После речей т.т. Дженнари, Ракоши, Ленина, Троцкого и других, мне нечего больше добавлять по итальянскому вопросу. Я совершенно с ними согласен. Я с удовлетворением констатирую, что и тов. Цеткин (по этому вопросу, по крайней мере) одобрила в своей речи, по существу, тактику Исполнительного Комитета. Мне хотелось бы, по этому поводу, обратить внимание тов. Цеткин на следующую цитату. В журнале «Sowjet», издаваемом Паулем Леви при сотрудничестве целого ряда товарищей, в № 3 от 1-го июня, на 84-ой странице, сказано об Италии следующее: «Результатом выборов были поражение Итальянской Коммунистической Партии и блестящая победа Социалистической Партии. Последняя получила 121 мандат, а коммунисты — 16. Подобное поражение может быть названо только катастрофическим. Но это не только поражение Итальянской Коммунистической Партии, это — поражение Исполнительного Комитета 3-го Интернационала и ГОКП».

Как вы видите, в маленькой цитате целый ряд поражений... (Возглас: «Статья написана Куртом Гейером!») Да, Куртом Гейером, который причисляет себя к Коммунистическому Интернационалу, который выступил с тов. Цеткин и другими из Центрального Комитета ГОКП и который до сих пор сохраняет солидарность с этой группой. Я надеюсь, что тов. Цеткин удастся убедить Курта Гейера в том, что он неправ. Если молодая коммунистическая партия, будучи окружена врагами, получает 400.000 голосов и 16 мандатов, то это уж, во всяком случае, не поражение, и, менее всего, это поражение Коммунистического Интернационала. Точно так же не может считаться поражением Интернационала и то, что Шейдеман имеет миллионы голосов до сих пор, после убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Ясно, что подобные статьи представляют собою удар в спину Итальянской Коммунистической Партии, как не менее ясно и то, что после Конгресса подобные явления не могут быть терпимы. Я, конечно, не могу предписывать новому Исполкому его позицию, но полагаю, что после того, как весь Конгресс вынесет — надеюсь, единогласно — определенное решение по итальянскому вопросу, ни один член Коммунистического Интернационала не позволит себе выступить с подобной статьей. (Одобрение.)

Товарищи! Я считаю, что в итальянском вопросе Исполнительный Комитет, в большей мере, чем где бы то ни было, имеет на своей стороне единогласное мнение III Конгресса. Мы констатируем это с удовлетворением. Как сказано, итальянский вопрос был наиболее важным полити-

199 ческим вопросом этого года. Выяснилось, что в оценке этого вопроса тов. Цеткин была неправа, а Исполком прав. Я должен это подчеркнуть, тем более, что тов. Цеткин настаивала в своей речи на том, что она была совершенно права, выступивши из Центрального Комитета из-за расхождения во мнениях по итальянскому вопросу. Вы припоминаете, что точка зрения тов. Цеткин была следующая. Она говорила: представитель Исполкома, тов. Ракоши, сделал некоторые заявления относительно Ливорно; он сказал, что оно должно служить примером для Исполкома; и вот, она, тов. Цеткин, должна была подать сигнал об опасности, выступив из Центрального Комитета ГОКП. Я считаю, что такая позиция не выдерживает никакой критики. Прежде всего, существуют другие способы подачи сигнала об опасности, и нет необходимости из-за этого выступать из Центрального Комитета. Тов. Цеткин, хотя она и состояла членом Исполкома, не написала ему ни одного письма. Она была, кажется, в Москве, гораздо позже, чем Ракоши, принимала участие во всех заседаниях Исполкома, но мы ни разу не могли констатировать, что между нами было серьезное, принципиальное расхождение во взглядах. Она хорошо знала, что мы против сектантства (внутри партии). По ее настоянию, я поехал в Галле. Когда я вернулся оттуда, тов. Цеткин, если я не ошибаюсь, была еще здесь. Для нее было совершенно ясно, что Исполнительный Комитет ни в коем случае не стоит на стороне сектантских групп, а на стороне массовых партий.

Если даже тов. Ракоши, действительно, сказал приписываемые ему слова, то тов. Цеткин все же не права, выступив, вместе с целой группой, из Центрального Комитета и способствовав этим возникновению в партии тяжелого кризиса. Поэтому, мы находим, что Исполком был прав, вынесши порицание по поводу этого поступка, особенно после того, как выяснилось, что мы поступали в итальянском вопросе вполне корректно. Я не знаю, что мог Ракоши сказать, но я хотел бы напомнить об одной фразе, сказанной вчера тов. Лениным, а именно: что 85.000 коммунистов-рабочих для такой страны — это вовсе уж не так мало и что они представляют собою начало массовой партии. Можно было бы ухватиться за эту фразу и сказать: тов. Ленин тоже хочет создать секту. В этом пункте тов. Цеткин совершенно неправа. И я думаю, она должна это сама признать.

По вопросу о ГКРП я должен добавить следующее. Товарищи из ГКРП заявляют, что им нелегко решить вопрос, выступать-ли из 3-го Интернационала или нет. Мы охотно верим, и для нас решение этого вопроса тоже не легко. Но мы хотим, чтобы ГКРП, как и всякая другая, подчинялась интернациональной дисциплине. Только об этом и идет речь. Товарищи говорили: «Вы должны относиться терпимо к оппозиции». Но они сами ведут себя так, как если бы сами не хотели терпеть никакой оппозиции по отношению к себе. Они хотят навязать 3-му Интернационалу свою точку зрения,— таков единственный смысл фразы о том, что их программа должна оставаться неприкосновенной. Это значит — делайте, что хотите, и решайте, как хотите,— нам нет никакого дела до ваших решений. Подобное положение вещей совершенно невозможно в течение долгого времени. Мы проявили в этом вопросе довольно большое терпение; мы хотим, чтобы товарищи продолжали участвовать в работах Конгресса и чтобы партии был дан двух- или трехмесячный срок, который позволил бы всем рабочим ГКРП вынести определенное решение. Но мы безусловно считаем своим долгом поставить, от имени Интернационала, рабочих ГКРП перед необходимостью выбора.

Я должен еще возразить в нескольких словах тов. Марковичу, который довольно горячо полемизировал по поводу моего доклада. Он считает, что я неправ, подозревая, что в братской Юго-славянской Партии еще есть остатки центристских тенденций, причем он сослался на прошлое этой партии. Нам хорошо известно ее славное прошлое и славное прошлое многих, к сожалению, морально погибших вождей этой партии, и мы не сомневались в этом ни одной секунды. Я хочу указать, на чем основан мой взгляд. Я имел беседу с делегацией братской Юго-славянской Партии по ее прибытии сюда. Присутствовало, приблизительно, около 15 товарищей, и после этой беседы для нас стало ясно, что тов. Маркович, являющийся, насколько мне известно, председателем этой делегации, в германском и итальянском вопросах не стоит на нашей точке зрения и даже борется с ней. Тов. Маркович за-

200 явил, в своей речи на Конгрессе, что в настоящее время он стоит на той точке зрения, что Мартовское выступление, все же, представляет собою шаг вперед. Во время нашей первой беседы он стоял на точке зрения Леви. Я очень рад, что и тов. Маркович в этом вопросе сделал шаг вперед. Если мои слова были непонятны некоторым товарищам, то это объясняется тем, что по этим двум важным вопросам у тов. Марковича были большие сомнения, чего он и не считал нужным скрывать. Конечно, это его право иметь другое мнение, но и я имею право утверждать, что в этой партии, я боюсь, еще есть принципиальные неясности в столь решающих вопросах. Если же дело обстоит не так, то я могу только поздравить с этим нашу братскую Юго-славянскую Партию, которую я всегда считал одною из старейших пролетарских партий, и надеюсь, что она будет и впредь бороться в передовых рядах международного пролетариата.

Я не могу не сказать еще несколько слов по поводу одного места в речи тов. Цеткин, а именно — по вопросу о наших представителях заграницей. Тов. Цеткин того мнения, что мы не всегда удачно выбирали своих представителей или, вернее говоря, что мы их всегда выбирали неудачно. Тов. Цеткин впервые употребила выражение «безответственные представители». Товарищи! В нынешних условиях, когда наших друзей, отправляемых с поручениями в разные партии, бранят и ругают; когда Леви называет их «туркестанцами», Серрати — «серыми кардиналами», а Турати так же отпускает на их счет разные комплименты,— я считаю своим долгом заявить, от имени Исполкома, что наши представители, конечно, не непогрешимы, точно так же, как и мы, бедные грешники, не совсем безупречны. Конечно, и мы, и наши представители совершили некоторые промахи и ошибки. Но говорить о безответственных представителях, нет никакого основания — и, употребляя парламентское выражение, я думаю, что этого делать не следует. Товарищи, которых мы назначили в различные страны, делали для партии все, что могли, подвергали себя опасностям и поступали, конечно, так, как им подсказывала революционная совесть. Мы не получили ни одного официального протеста от партии, группы или отдельного лица, ни даже от тов. Цеткин. После неудачи нетрудно, конечно, выступить с заявлением: вы действовали безответственно. Нетрудно, конечно, быть умником post factum. Само собой разумеется, что за делегатов, посылаемых заграницу Исполкомом, отвечает он сам. Он так же отвечает за них, как Интернационал за Исполком. Мы просим все партии предоставить в распоряжение будущего Исполкома лучшие силы, чем те, которые находятся сейчас в нашем распоряжении. Тогда, быть может, наше представительство заграницей окажется более удачным, а также лучше наладятся делопроизводство и политическое руководство. Мы, однако, протестуем против того, что, при настоящем положении, нас поносят столь, действительно, безответственным образом. При нынешних условиях следовало бы избегать таких выражений по нашему адресу: мы старые испытанные революционеры, способные, правда, заблуждаться, как и все, но доказавшие не раз свою готовность положить за пролетариат руку на огонь.

Товарищи! Я кончаю свои объяснения. По поводу случая с французскими товарищами, я должен еще раз заявить самым определенным образом, что Мартовское выступление должно быть подробно рассмотрено при обсуждении вопросов о тактике. В германском вопросе, по которому вы должны теперь выразить нам доверие или недоверие, надо различать три важных момента: первый: Галле, раскол и объединение партии; второй — исключение Леви; третий — Мартовское выступление и политическое столпотворение. Третий момент — Мартовское выступление — должен подлежать, в своей главной части, рассмотрению во время вопросов о тактике. Второй момент — раскол и сплочение партии, уход Леви и его исключение, равно как и упрек группе Цеткин,— все это должно быть поставлено теперь на голосование. Я считаю доказанным, что, при настоящем положении, было сделано все, чтобы избежать обострения конфликта. Мы находим, что товарищи из германской оппозиции должны были бы больше думать о будущем, чем пережевывать прошлое. Мы, Исполком, сделали все, чтобы товарищи, не имеющие решающего голоса на Конгрессе, могли изложить перед ним свои взгляды, что ими, вероятно, уже приведено в исполнение или будет сделано в ближайшем будущем. Но мы настоятельно просим товарищей, в том числе и товарищей из Германской Коммунистической Рабочей Партии, понять сле-

201 дующее. Они должны себе сказать — Леви, быть может, и был им другом, но Коммунистический Интернационал и пролетарская революция должны им быть бóльшими друзьями. (Оживленное одобрение.) Вот почему, товарищи, мы убеждены, что Германская партия вернется с этого Конгресса окрепшей, что она отбросит от себя людей, преступно нарушивших дисциплину, людей, напавших на партию, подобно Леви, из-за угла, и что всем нам ошибки борьбы в Германии, которая, быть может, решит судьбу революции, послужат наукой. Мы надеемся найти в Германии единую и цельную революционную партию, выступающую в рядах Коммунистического Интернационала и подчиняющуюся, как закону, всем нашим постановлениям. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Коларов. — Переходим к голосованию. Во время перерыва в президиум поступили три заявления: от австрийской делегации, от юго-славянской и от т.т. Мальцана и Неймана. Они будут сейчас оглашены.

Кенен читает три следующих заявления.

Заявление австрийской делегации.

«Хотя австрийская делегация не одобряет политики Германской Коммунистической Рабочей Партии и, в особенности, резко отрицательно относится к брошюре товарища Гортера; хотя делегация находит, что место революционных борцов Коммунистической Рабочей Партии было бы в рядах Объединенной Коммунистической Партии,— она все же голосовала за резолюцию Гольст, чтобы устранить этим малейшую тень подозрения о насилии над этой партией».

Иосиф Фрей.

Франц Коричонер.

Заявление юго-славянской делегации.

«Юго-славянская делегация присоединяется к заявлению французской делегации и, категорически отвергая неоднократно высказывавшиеся сомнения относительно революционной чистоты Юго-славянской Коммунистической Партии, голосует за предложенную резолюцию».

За юго-славянскую делегацию С. Маркович.

Заявление т.т. Мальцана и Неймана.

«В одной из своих речей на Конгрессе, т. Радек, между прочим, сказал, что вопрос о Леви не носит дисциплинарного характера, а является вопросом об его отношении к Мартовскому выступлению, т. е. политическим. Что это не случайная обмолвка Радека, что это даже мнение Исполкома, указывают тезисы, подписанные им самим, а также Лениным, Зиновьевым и Троцким. В них вопрос о Леви трактуется в связи с Мартовским выступлением, правда, в том смысле, что критика Леви этих событий переступила должные границы, вследствие чего он и был исключен из партии.

Мы одобряем не все методы критики Леви, так как они затруднили распространение в партии правильных основных мыслей. Мы с самого начала стоим на той точке зрения, что справедливо судить о занятом Леви положении можно только приведя его в связь с ошибочностью тактики партии во время Мартовского выступления, ошибочностью, на ⁹/₁₀ уже признанной Исполкомом. На этом основании мы стоим за голосование лишь после обсуждения Мартовского выступления».

Председатель Коларов. — Итак, существует два предложения: одно Исполкома, другое — Германской Коммунистической Рабочей Партии: отложить голосование до окончания прений о тактике. Голосование будет производиться по делегациям, почему я и прошу товарищей занять отведенные им места. Президиум предлагает отдельные пункты голосовать отдельно. (Согласие.) Таким образом, вопросы итальянский, германский и о Коммунистической Рабочей Партии будут голосоваться отдельно. Затем последует голосование остальных пунктов и, наконец, всей резолюции в целом. Кто против такого способа голосования? Никто. Значит, голосование произойдет указанным способом.

Итак, в первую очередь мы ставим на голосование итальянский вопрос. Делегации, желающие высказаться против этой части резолюции, могут это сделать. Как я вижу, никто не возражает против этой части. Прошу все воздержавшиеся от голосования делегации поднять руку. Никого нет. Итак, пункт, касающийся итальянского вопроса, принят единогласно. (Бурное одобрение и аплодисменты). Затем следует голосование германского вопроса. Прошу делегации, желающие возразить против этого пункта резолюции, заявить об этом. Никого нет. Кто воздержался? Никто. (Восклицание: «О, да, юго-славян-

202 ская делегация!») Итак, все делегации, за исключением юго-славянской, стоят за пункт, касающийся германского вопроса. (Бурное одобрение и аплодисменты.)

Теперь следует голосование пункта, касающегося вопроса о Германской Коммунистической Рабочей Партии. По этому вопросу, как известно, представителями этой партии предложена резолюция. Есть желающие услышать вторично эту резолюцию? (Возгласы: «Нет!») Итак, переходим к голосованию. Считаю нужным отметить, что принятием резолюции в ее первоначальной редакции отклоняется резолюция Германской Коммунистической Рабочей Партии. Прошу, поэтому, всех, стоящих за первоначальную редакцию, поднять руку. Итак, довожу до вашего сведения, что всеми против одного голоса (мексиканского представителя) принята первоначальная резолюция по вопросу о Германской Коммунистической Рабочей Партии. (Бурные аплодисменты.)

Довожу до вашего сведения, что делегацией Ближнего и Дальнего Востока внесена поправка. Прошу товарища Кенена огласить ее.

Кенен читает следующую поправку делегации Ближнего и Дальнего Востока: «Конгресс, рассмотрев деятельность Исполкома на Ближнем и Дальнем Востоке, приветствует широкие начинания Исполкома в области агитации. Конгресс считает необходимым развить в названных странах еще более интенсивную организационную деятельность».

Председатель Коларов. — Прошу делегации, возражающие против этой поправки, поднять руку. Никто не возражает. Кто воздерживается? Никто. Довожу до вашего сведения, что поправка принята единогласно. (Оживленное одобрение.) Теперь следует голосование остальных пунктов резолюции. Прошу делегации, возражающие против принятия этих пунктов, поднять руку. Никого нет. Прошу всех воздержавшихся поднять руку. Никого. Довожу до вашего сведения, что все остальные пункты резолюции приняты единогласно. (Оживленное одобрение. Аплодисменты.) Переходим к голосованию резолюции в целом. Прошу всех, кто за нее, поднять свои мандаты. (Делегаты поднимают мандаты.) Кто против резолюции в целом? Никто. Заявляю, что резолюция в целом принята единогласно. (Бурные продолжительные аплодисменты.) Члены Конгресса поднимаются с мест и устраивают президиуму шумную овацию. (Раздаются звуки Интернационала.) Следующее заседание завтра в 11 час. утра. Товарищ Радек прочтет свой доклад о тактике.

(Заседание закрывается в 8 час. 20 м. вечера).

203

ЗАСЕДАНИЕ ДЕСЯТОЕ​

30 июня 1921 г. 12 час. 30 мин. дня.

Заявление делегации Итальянской Социалистической Партии. — Заявление делегации Шведской Коммунистической Партии. — Заявление чехо-словацкой делегации. — Доклад т. Радека о тактике Коминтерна

Председатель Кенен. — Объявляю заседание открытым. Делегация Итальянской Социалистической Партии хочет сделать заявление по поводу единогласно принятой нами вчера резолюции. Слово принадлежит товарищу Лаццари.

Лаццари. — Уважаемые товарищи! От имени делегации ИСП я позволю себе сделать вам следующее заявление:

«В качестве делегатов ИСП, мы должны принять к сведению данную резолюцию, тем более, что она вполне согласуется с резолюцией Бентивольо, принятой нами на конференции в Ливорно.

«Мы не можем, однако, скрыть свое тягостное впечатление от некоторых частностей мотивировки, которыми вы обосновывали свое решение и которые не соответствуют, по нашему мнению, действительному положению в Италии после II Конгресса Интернационала. Но мы обещаем вам сделать все, что в наших силах, для того, чтобы следующий съезд нашей партии принял вашу резолюцию; мы всецело проникнуты убеждением в необходимости революционного единства в деле организации различных секций Коммунистического Интернационала».

Лаццари, Маффи, Рибольди.

Председатель Кенен. — Мы принимаем это заявление к сведению и ожидаем, что Итальянская Коммунистическая Партия сделает все возможное, чтобы Социалистическая Партия стала на сторону 3-го Интернационала.

На очереди заявление тов. Хеглунда, из Швеции, относительно вчерашней резолюции.

Президиуму предложено его огласить. Вот оно:

«Тов. Зиновьев сделал, в своем докладе, несколько критических замечаний по адресу Шведской Коммунистической Партии. Я хотел бы дать им верное освещение.

«Для правильного понимания настоящего положения нашей партии надо вспомнить, при каких обстоятельствах она возникла и развилась. Она сорганизовалась в марте 1917 года и, одна из первых, порвала со старой социал-демократической партией. У нас существовало тогда три разных оппозиционных течения, объединившихся впоследствии в левую социал-демократическую партию Швеции. В первую очередь, я называю марксистское революционное движение, развившееся, главным образом, из Союза Молодежи; затем — гуманно-пацифистское движение известного городского головы Линдгагена, колебавшегося между Христом и Лениным, и, наконец, центристское течение, поддерживаемое фракцией Риксдага. Само собою разумеется, что такое положение вещей неминуемо должно было вызвать некоторую неясность в вопросе о характере партии, о программе и тактике. Это ей не помешало, однако, на своем последнем съезде, принять громадным большинством голосов 21 условие. Линдгаген, вместе с центристами, оставил партию и сорганизовал свою собственную независимую партию. С тех пор наша партия стала называться «Шведской Коммунистической Партией» и приняла коммунистическую программу.

«Заявление т. Зиновьева о том, что в нашу программу не включено требование вооружения пролетариата, не соответствует действительности. Требование это получило в нашей партии вполне определенное выражение, и партия в этом именно смысле и вела пропаганду в массах, равно как и с трибуны Риксдага.

«Замечание тов. Зиновьева о позиции партии по отношению к правительственным комиссиям — не что иное, как плод недоразумения. Дело обстоит так: правительством назначались, для формы, члены в отдельные парламентские комиссии, и наказ, против которого восстает тов. Зиновьев, имеет целью гарантировать партии право определять самой — когда и кого назначать в такого рода комиссии.

«Что касается нашей газеты «Politiken», то я допускаю, что редакция ее делает ошибки и упущения. Но замечания, которые приходится слышать о ней со стороны Шведской Партии, как

204 раз противоположного свойства. Там находят газету недостаточно теоретической и носящей слишком популярно-агитаторский характер.

«Все, что Брантинг пишет о нашей партии, не может, на наш взгляд, повредить ее репутации; в противном случае, должна была бы сильно пострадать и репутация наших русских товарищей, над которыми газета Брантинга ежедневно издевается».

Хеглунд.

Председатель Кенен. — Я присоединяю это заявление к протоколу. На очереди еще сообщение чехо-словацкой делегации, которое мы выслушаем, прежде чем приступим к порядку дня. Оно гласит:

«Принимая во внимание переговоры чехо-словацкого правительства с правительством Хорти, происходившие несколько месяцев тому назад в Бруке, и имея в виду опубликованный в начале этого месяца договор между румынским и чехо-словацким правительствами, чехо-словацкая делегация делает Исполнительному Комитету 3-го Интернационала следующее заявление:

«Возникшая, под давлением Антанты, Малая Антанта, в которую пока входят официально Румыния, Юго-Славия и Чехо-Словакия, несомненно, имеет целью всячески противодействовать политическому и военному влиянию Советской власти. Известно, что, кроме этих официально поименованных государств, венгерское правительство Хорти и Польша также принимают участие в этом концерте, проводя точку зрения стратегической борьбы капитализма против коммунизма. Известно, что, кроме обнародованных пунктов договора Румынии с Чехо-Словакией, существуют и условия, касающиеся общего выступления против коммунизма, о чем можно судить по росту гонений на коммунистическое движение, т. к., спустя короткое время по заключении этого договора, был разогнан съезд румынских товарищей, а участники его заключены в тюрьму.

«Наша делегация, исходя из того положения, что стратегия классовой борьбы должна сообразоваться с действиями тайной и открытой дипломатии капиталистов, вносит следующее предложение: Присутствующие на III Конгрессе 3-го Интернационала делегаты чехо-словацкого, румынского, юго-славянского, венгерского и польского пролетариата, в виду действий своей буржуазии, должны устроить совещание, чтобы установить практическую линию поведения, имея, главным образом, в виду пропаганду в армии названных государств. Представители пролетариата государств Малой Антанты должны обратиться с воззванием к пролетариату румынского, юго-славянского, чехо-словацкого, венгерского и польского государств».

За чехо-словацкую делегацию:

Председатель Бурьян.

Секретарь Ганднер.

Товарищи! Я предлагаю передать без прений это заявление Исполкому и Малому Бюро для проведения его в жизнь. Президиум и Малое Бюро созовут делегации на заседание по этому вопросу.

Товарищи! Мы переходим к пункту, касающемуся тактики, и к тем, связанным с ним вопросам, которые содержатся в пунктах 3 и 4 порядка дня. Оба эти пункта соединены вместе и докладчиком по ним намечен тов. Радек. Слово предоставляется тов. Радеку.

(Тов. Радек читает свой доклад о тактике Коммунистического Интернационала.)

Общая картина мирового положения​

Вопрос о тактике Коммунистического Интернационала нельзя рассматривать независимо от условий деятельности той эпохи, в которой протекает его деятельность. Коммунистический Интернационал, при определении своей тактики, должен исходить из конкретного анализа эпохи, в которой он действует. Поэтому, мы пытались, в начале Конгресса, в докладе тов. Троцкого, дать возможно объективное изображение сил, действующих в настоящее время, изображение, которое позволило бы сказать, находится ли мировая революция в периоде подъема или упадка. Ведь, совершенно ясно, что Коммунистический Интернационал будет существовать и работать и в случае поражения всемирной революции. Но если капиталистическому обществу будет предоставлена продолжительная передышка, то у Коммунистического Интернационала будут другие задачи, чем при наличии общей тенденции революции к подъему. Тогда его задача будет состоять не в том, чтобы подготовлять пролетариев ко всем случайностям гражданской войны; она будет состоять в

205 организации и агитации, в формировании отрядов для боев в отдаленном будущем. Но в докладе тов. Троцкого было указано, что, по нашему мнению, до сих пор не видно никаких факторов, на основании которых можно было бы заключить, что развитие мировой революции прервано благодаря творческим и консолидирующим силам капитализма. В докладе т. Троцкого и в прениях по этому докладу было указано, что если мы держим курс на мировую революцию, то это отнюдь не означает, что мы по доктринерски закрываем глаза на возможность ее приостановки, на то, что мировой хозяйственный кризис может смениться временным улучшением конъюнктуры. Но наша общая линия, общий курс устанавливается на основе того факта, что силы мировой революции продолжают развиваться, и что предстоит не ее упадок, а объединение революционных сил для новых боев. И не только мы придерживаемся этого взгляда: я думаю, что никто в этом зале не считает Мартова за такого теоретика и политического деятеля, который особенно рассчитывал бы на мировую революцию, а между тем, этот Мартов в первомайском номере «Freiheit» писал следующее:

«Усиление контр-революции отнюдь не было признаком того, что капитализм преодолел последствия вызванного войной кризиса и урегулировал нормальный ход производства и обмена. Яснее, чем когда-либо, в настоящий момент выявляется неспособность капитализма восстановить мировое производство в размерах довоенного времени и обеспечить его нормальный ход. Невероятная, неслыханная безработица, систематическое закрытие предприятий или сокращение их работы во всех отраслях производства, острый недостаток товаров в одних странах при переполнении складов не находившими сбыта товарами в других,— такова картина мирового производства в настоящее время. Для контр-революции, подобной той, которая наступила после 1849 года, когда экономический подъем преодолел кризис, терзавший народные массы,— для такой контр-революции в настоящий момент нет почвы. Если капитализму не удастся, путем преодоления национальных противоречий и планомерного международного регулирования, создать экономическое равновесие, необходимое для нормального функционирования промышленности и мирового рынка,— а до сих пор нет никаких симптомов, которые указывали бы на возможность такого преодоления конкуренции между национальными капиталами,— то после теперешнего упадка революционной войны, кризис неизбежно вызовет новый революционный подъем».

Эти выводы Мартова приводят меня к вопросу: насколько правильна критика 2½-го Интернационала по отношению к Коммунистическому Интернационалу, критика, нашедшая себе особенно яркое выражение в докладе Фридриха Адлера на Венском Конгрессе.

2½-ый Интернационал говорит: «Да, мировая революция еще не кончена, но вы спекулировали на быструю победу, а мы были реальными политиками, которые держали курс на более медленный ход мировой революции.» Я не буду утомлять ваше внимание рядом цитат, из которых видно, что в русской коммунистической печати уже в 1918 году указывалось, что соотношение сил в Западной Европе и мощь ее буржуазии делают весьма невероятным немедленную победу над капиталом путем восстания народных масс. Мне не за чем напоминать германским делегатам, что в их стране, начиная с 1919 года, мы сделали исходной точкой нашей тактики убеждение, что ход развития мировой революции будет затяжным, и что именно поэтому мы энергично боролись против революционного нетерпения наших левых товарищей. Все резолюции II Конгресса Коммунистического Интернационала, несмотря на то, что он происходил в такой обстановке, когда казалось, что вскоре предстоит крупное столкновение сил мировой революции и мировой реакции, были направлены на подготовку Коммунистического Интернационала к длительной борьбе. Разница между нами и 2½-ым Интернационалом состояла не в том, что эти, с позволения сказать, реальные политики с почтением помнили, что — тише едешь, дальше будешь, а мы слишком нетерпеливо хватали горячий пирог,— нет: разница состояла лишь в том, что у нас совершенно иное представление об этом длительном процессе развития мировой революции. Когда 2½-ый Интернационал говорит о медленном развитии мировой революции, он хочет этим сказать, что настоящий период является для партий периодом спокойной, мирной и медленной подготовки. Когда последние станут большими и силь-

206 ными, тогда наступит долгожданный момент, и тогда даже Адлер и Криспин будут сражаться на баррикадах. (Смех.) Когда же мы говорим о медленном развитии революции, то мы хотим этим сказать, что предстоит длительный период крупных боев, в течение которого коммунистические партии не будут иметь возможности уютно устраиваться на международных этапах, успокаиваться, медленно и мирно работать в ожидании будущих благ; нет — им придется вести непрерывные бои с попеременным успехом. Достаточно бросить взгляд на то, как до сих пор происходит это медленное движение, медленное развитие.

Наступил ли, после бурных боев 1919 года, период мирного развития? Наступил ли тот период, когда восстания народных масс уступили место белому террору буржуазии, когда партии были вынуждены скрыться в подполье, откуда они смогли выбраться лишь после того, как новая волна подняла рабочие массы и революцию и снова вызвала их на новое наступление?

Этот процесс, который в Средней Европе до сих пор не прерывался, в западно-европейских странах лишь начинается, но и там коммунистические партии не имеют возможности спокойно и мирно развиваться и готовиться к грядущим боям. Нет, им приходится вести подготовительную работу среди преследований, среди постоянных столкновений. Поэтому, я должен сказать, что когда в рядах Коммунистического Интернационала раздаются голоса — как, например, в речи тов. Шмераля,— говорящие об этом медленном ходе развития и когда употребляются образные выражения, в роде того, что полевая война перешла в позиционную, то, по нашему мнению, это — ложное представление о ходе развития. Мы переживаем не переход от полевой войны к окопной, а период формирования великих армий мирового пролетариата.

Как обстояло дело в Чехо-Словакии? Имели ли вы за собой полевую войну? Нет, вы имели за собой лишь период пробуждения чехо-словацкого пролетариата. Во время декабрьской стачки мы видели лишь первую попытку формирования армии чехо-словацкого коммунистического пролетариата. И сейчас — позволяет ли вам враг спокойно готовиться к грядущим боям? Он старается побить вас, пока вы еще не сильны. Я обращаю ваше внимание на борьбу рабочих-металлистов в Чехо-Словакии. У нас не окопная война, в которой товарищам предписывается не тратить пороха зря, а сидеть спокойно и ждать. Нет, мы видим движение двух армий друг против друга,— уже готовой капиталистической армии и лишь формирующейся еще пролетарской,— причем капитализм пытается помешать нашему движению, побить нас еще до того, как мы успеем создать наши армии. Такова общая картина.

Вступая в эту эпоху грядущих боев, мы не имеем никаких причин отказываться хотя бы от одной из тех руководящих идей, под знаменем которых мы вступили в борьбу. 2½-ый Интернационал на своем конгрессе всеми силами старался сфабриковать и каким-нибудь способом найти программу, которую он мог бы противопоставить нашей. Этот Интернационал возник под лозунгом: «Коммунисты шаблонно применяют московскую тактику! Опыт русской революции превращается ими во всеобщий догмат. Поэтому, они — за диктатуру пролетариата и за Советскую систему. Мы, западно-европейские партии — Западная Европа начинается уже у русских меньшевиков — (громкий смех) — мы хотим применять нашу тактику, в соответствии с потребностями каждой страны».

Рискуя утомить ваше внимание, я все же должен показать вам, к каким жалким результатам пришел 2½-ый Интернационал после долгих усилий столь великих теоретиков, как Бауэр, Криспин и Роберт Гримм,— прошу не принимать этого за иронию; он пришел к нижеследующему результату — и очень важно, чтобы это было увековечено в протоколе нашего конгресса, как доказательство того, к чему может привести пытливая мысль после долгой работы. В резолюциях 2½-го Интернационала говорится:

«Как только классовая борьба достигнет той ступени развития, на которой демократия из средства классового господства буржуазии грозит превратиться в средство классового господства пролетариата, буржуазия, как общее правило, будет пытаться насильно прервать демократическое развитие, чтобы предотвратить переход демократической государственной власти в руки пролетариата. Только в таких странах, где буржуазия не распоряжается необходимыми средствами — прежде всего средствами военной

207 власти — и, поэтому, не может решиться на то, чтобы заменить борьбу при помощи оружия политической демократии открытой гражданской войной,— только в таких странах пролетариат сумеет завоевать политическую власть демократическими средствами. Но даже там, где это произойдет, буржуазия, как общее правило, будет пользоваться своей экономической властью, чтобы саботировать деятельность перешедшей в руки пролетариата демократической государственной власти. И в этом случае пролетариату придется, после завоевания политической власти, применять диктаторские меры, чтобы сломить сопротивление буржуазии. Пролетарская диктатура примет тогда форму диктаторского господства завоеванной рабочим классом демократической государственной власти.

«Там же, где буржуазия имеет в своем распоряжении средства власти для насильственного утверждения своего господства против натиска масс трудящегося народа,— там она взорвет демократию, будет держать наготове средства насилия и вызовет пролетариат на открытую борьбу. В этой борьбе решающую роль будут играть не избирательные бюллетени, а экономические и военные силы борющихся масс. Тогда рабочий класс сумеет завоевать господство путем прямых массовых выступлений (всеобщие забастовки, вооруженные восстания и т. д.) и сможет утвердить его, диктаторски подавляя побежденную буржуазию. Тогда диктатура пролетариата необходимо должна будет проводиться в жизнь на основе советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, профессиональных и других пролетарских классовых организаций».

Резолюция не указывает,— где существует такая страна, в которой буржуазия не имела бы в своем распоряжении и средства военной власти. Что это означает? Как общее правило, пролетариат должен сломить сопротивление буржуазии средствами насилия и, как общее правило, пролетариат должен установить свою диктатуру в форме советов или, опираясь на профессиональные союзы и другие пролетарские организации. Какие другие пролетарские организации здесь подразумеваются? Это не партии, так как мы знаем, что 2½-ый Интернационал является противником партийной диктатуры; это не кооперативные товарищества,— следовательно, остаются только профсоюзы и рабочие советы. Но если профессиональные союзы объединяются, как органы власти, то они не могут объединять рабочих по отраслям производства, так как власть нельзя применять при конкуренции десяти отраслей производства. Они должны быть объединены на местах и из центра. Что же получается? Система рабочих советов, основанная на производственных организациях. Итак, мы видим, что, несмотря на попытки 2½-го Интернационала, где-либо найти новую теоретическую идею, после всех разговоров о нашем теоретическом банкротстве, не найдено ничего иного, кроме знамени Коммунистического Интернационала как знамени коммунизма, диктатуры пролетариата, системы советов!

Единственная разница заключается в том, что может быть, как они говорят, такой случай, когда капиталистическое государство стоит совершенно беззащитным, без солдат. С таким случаем Коммунистический Интернационал очень охотно согласился бы, и если бы какая-либо из наших партий имела перед собой противника, готового капитулировать без боя, мы не считали бы необходимым подавить его силой. Мы не ломимся в открытые двери,— однако, несгораемые шкафы не стоят обычно открытыми. Я хотел бы, заканчивая свое вступление, указать на новую песенку, которую выдумали в последние месяцы противники Коммунистического Интернационала и его главных стратегических и тактических идей, а именно — на утверждение, что положение в России доказывает, будто диктатура пролетариата не может быть путем к победе. Те самые люди, которые, в своих принципиальных резолюциях, признают диктатуру единственным путем к победе, теперь начинают петь иные песни. Им кажется, что давление масс на них уже несколько ослабло, и они говорят: взгляните на Россию — уступки иностранному капиталу, уступки мелкой буржуазии,— итак: зачем же диктатура? Россия-де доказывает, что диктатура не ведет к коммунизму. При рассмотрении в порядке дня Конгресса пункта о внешнем и внутреннем положении Советской России, докладчик, а также и участники прений по докладу, подробно остановятся на всех этих вопросах. Я хотел бы сделать только одно общее указание: если Россия что-либо доказывает,

208 то лишь одно: что совершенно изолированная и притом почти исключительно земледельческая страна может лишь с большим трудом перейти к коммунизму.

Но позвольте указать на следующее: Отто Бауэр в 1919 году написал брошюру о единственно правильном пути к социализму — о демократии. Сейчас мы имеем возможность рассмотреть результаты движения по этому пути. 2½-ый Интернационал может согласиться на то, что в Австрии и Германии, вследствие экономического развала, нельзя было итти по этому пути, что там дорога шла от Реннера к Шоберу и от Шейдемана к Вирту, а не от демократии к социализму. Но обратимся к господствующим, победоносным капиталистическим государствам. Возьмем, например, Англию, с ее рабочим классом, влияние которого на государственную политику и социальный удельный вес очень велики, страну, где правительство вынуждено считаться с волей рабочего класса; за последние три года мы не видели там не только ни одного шага к установлению такого государственного капитализма, который бы обращал хоть сколько-нибудь внимания на интересы рабочих, не только ни одного шага к гильдейскому социализму, который Отто Бауэр выставляет, как великую перспективу в будущем, но не было даже осуществлено ни одной более или менее значительной социальной реформы. Россия доказала, что одинокая изолированная страна должна напрягать все свои силы в борьбе за свое независимое существование. Россия доказала, что в мелко-буржуазной стране переход к социализму весьма затруднителен. Но демократический путь, по которому Англия и Франция пошли отнюдь не под влиянием блокады, показал, что он ведет к неприкрытому господству плутократии, к господству реакции. В Англии, стране демократии, правительство сейчас выставляет пулеметы против мирно бастующих углекопов.

Этого достаточно, чтобы обосновать то, что сказано в тезисах. Наши тактические вопросы строго определены. Эти вопросы следующие: как поведем мы борьбу, чтобы пролетариат, идя по тому пути, который ему предначертан манифестом, изданным при основании Коммунистического Интернационала, мог добиться победы? Эти вопросы не касаются нашей цели и нашего пути, вообще: они относятся к формам нашей организации, к руководящей линии нашей деятельности, к нашим этапам на этом пути.

Теория «Голландской Школы»​

Главная задача, которую Коммунистический Интернационал поставил, с первого дня перед молодыми коммунистическими группами и партиям, состояла в том, чтобы завоевать широкие массы пролетариата для целей коммунизма, собрать те элементы рабочего класса, которые играют решающую роль в социально-экономической жизни,— элементы наиболее активные, и создать из них пролетарский революционный авангард, входящий в ряды коммунистической партии и Коммунистического Интернационала. Из рядов последнего раздались нападки на этот путь. Они исходили от товарищей, которые считают, что они стоят влево от нас; теоретически, эти обвинения были выражены группой товарищей под руководством Гортера и Панекука. И здесь, при обсуждении вопроса о тактике, мы должны вкратце выяснить нашу точку зрения на эту теорию. Я не буду утомлять вас цитатами: вы можете найти эти идеи, выраженные с голландской отчетливостью, в двух маленьких брошюрах — в книжке Панекука о «Тактике мировой революции» и в письме Гортера к Ленину (более неумело их нельзя было развить). В вышеназванной брошюре изображается путь к коммунизму.

Исходная точка там та же, что и у нас. Мировая революция рассматривается, как период продолжительных жестоких боев; в ней говорится, что в Западной Европе — база пролетарской диктатуры должен быть гораздо шире, чем в России, потому что буржуазия там лучше организована, потому что крестьянство политически более зрело и, в то же время, более консервативно, потому что громадные массы его уже теперь собираются вокруг буржуазии и потому что, наконец, пролетариат подвижнее и стоит на более высокой культурной ступени, чем русский. Я не знаю, почему Панекук и Гортер думают, что они в этом отношении выступают против нас. Мы придерживаемся точно такого же мнения, и еще задолго до голландцев доказывали, что в Западной Европе и в других странах развитого капитализма база пролетарской диктатуры должен быть гораздо массивнее, чем у нас в России,

209 где нам приходилось держаться на более узкой основе. Противоречия начинаются только там, где эти теоретики подходят к вопросу: как мы завоюем пролетарские массы для идей коммунизма, для коммунистической борьбы. В этом вопросе они приходят к мысли, возникновение которой можно об'яснить и понять только исторически, но которая является совершенно неприемлемой для марксиста. Они представляют себе движение таким образом. Маленькая группа коммунистов собирается, играет роль пророка в рабочем движении, критикует все некоммунистические организации и, в противовес им, выставляет цели коммунизма. Она не борется с массами за их ежедневные жизненные потребности, так как это — реформизм. Она не входит в организацию масс, так как пребывание в одной организации с контр-революционной профессиональной бюрократией является предательством. Она образует маленькую, чистую, кристаллически ясную коммунистическую партию и маленькую, но тоже чистую, производственную организацию из рабочих, уже стоящих на почве диктатуры. И эти последние дают массам пример. Какой пример? Они не могут начать восстание, так как небольшое меньшинство сделать это не может. Это была бы авантюра, которой они, все же, не признают. Восстание — дело народных масс. Массовых стачек они проводить не могут, так как для них нужны массы. В чем же должен состоять их пример? В пропаганде. Характерно, что во всех продуктах голландского рынка мы не находим в этой области ни одного действенного лозунга, ни одного плана действий, ни одной действенной мысли. Эта пропагандистская линия вполне об'яснима тем, что теория возникла в стране, где до сих пор не было революционных массовых движений; кроме того, она начертана чисто-коммунистическими индивидуумами, из которых один высоко ценимый нами теоретик, с высоты астрономической обсерватории созерцает небо, но отнюдь не сутолоку бедных грешных людей, которые, к тому же, не являются чистыми коммунистами; другой же — старый филолог, да к тому же еще и поэт. Если нам поставят вопрос, каким образом эта доктрина может находить отклик у пролетарских элементов, как, например, в Германии, то мы должны сказать: пролетарские элементы, в действительности, на практике, не имеют ничего общего с этой доктриной. Коммунистическая Рабочая Партия возникла не потому, что ее основатели решили: Союз Спартака бросается в бой, очертя голову, а мы считаем, что предстоит длинный период борьбы. Наоборот, эти две партии расстались друг с другом, потому что элементы из Коммунистической Рабочей Партии были нетерпеливее и требовали немедленных выступлений. Исходная точка была совсем другая, чем у Голландской школы. Теоретики-мудрецы из Голландии говорят: не надо вмешиваться в несчастную борьбу за кусок хлеба. Вы должны говорить рабочим: коммунизм и только коммунизм. Производственные же организации существуют только потому, что они больше требуют в этой борьбе, выступают более энергично, чем профессиональные союзы, т.-е. поступают как раз в противоположность теории голландцев. Этой теорией Коммунистическая Рабочая Партия пользуется так же, как африканские негры пользуются подтяжками для украшения грешного тела. (Смех.)

Эта теория находит себе отклик еще по одной причине: эти рабочие группы боятся соприкосновения с не вполне чистыми социалистическими и коммунистическими рабочими; они презирают парламентаризм, ненавидят бюрократию профсоюзов. Это связывает их с авторами теории замкнутости коммунистов. Коммунистический Интернационал должен отклонить эту теорию по причинам теоретическим, вследствие своей марксистской точки зрения на ход развития и на основании всего опыта, который был накоплен в борьбе; он должен ее отклонить именно потому, что на основе этой теории, на том пути, который она предлагает, никогда не может быть сделано ни малейшего шага вперед в рабочем движении. Если сейчас сотни тысяч германских рабочих стоят в лагере коммунистов, то не потому, что последние отделились от них и сказали им только коммунизм может вас спасти,— а потому, что коммунизм был там, где рабочий класс сражался и истекал кровью, потому что коммунистическая партия была повсюду, даже там, где рабочий класс боролся только из-за заработной платы.

Мы критиковали половинчатые лозунги, но мы шли с массами, и только в борьбе, только в широких пролетарских организациях, где эти массы собираются, только в профессиональных союзах, где они об'единяются, правда, под контр-

210 революционным руководством, но все же для борьбы,— только там мы завоевали часть пролетариата, которая идет с нами. И сторонники теории дистилированного коммунистического спирта остались маленькой группой пропагандистов, которую мы очень хотели бы иметь в своих рядах, потому что она отчасти воспитывает великолепные пролетарские боевые элементы, которые душой и телом преданы делу коммунизма, но которые, к сожалению, распыляют свою революционную энергию обособлением от массы.

Опыты массовой борьбы​

Главная задача, перед которой мы стоим, заключается в завоевании широких масс пролетариата для идей коммунизма. Эта главная задача была поставлена Первым Конгрессом. На Втором, в целом ряде тезисов, мы заняли определенную позицию по отношению к конкретным вопросам нашей политики, наметили путь, по которому хотим итти; но чтобы пойти по этому пути, я должен вкратце напомнить о прежнем опыте в этой области. Тов. Зиновьев уже отчасти это сделал в своей большой речи по докладу Исполкома, но он был вынужден, в виду своей темы, останавливаться больше на отношении партий к Исполкому и не мог вполне исчерпать тот материал, который нам давала прошлая борьба. Важнейший вопрос, который нам предстоит разрешить, заключается в том, как могут коммунистические партии повлиять в коммунистическом духе на непосредственно возникающие движения пролетариата, обобщить их, углубить и превратить в борьбу за власть. Этот важнейший вопрос может быть разрешен только путем изучения практики нашего движения, практики всех наиболее крупных боев, с целью извлечения из них полезных уроков.

а) Забастовка английских углекопов

Я начну с одной из самых маленьких коммунистических партий в большой стране, где сейчас происходят грандиозные классовые бои. Позвольте мне начать этот обзор с тактики английских коммунистов во время нынешней великой забастовки углекопов. Я начинаю с этого по следующей причине. Я хочу поставить во главе моего доклада о конкретной тактике такое положение: нет коммунистической партии вне массового движения, и как бы мала ни была коммунистическая партия, она обязана итти впереди всякого массового движения, которое происходит в ее стране; во время таких боев, она обязана сконцентрировать все свои силы на этом массовом движении. Я думаю, что английский пример дает нам доказательство того, что наши молодые и небольшие коммунистические партии еще не делают самых важных, самых простых вещей, которые должны быть сделаны в этом отношении.

Впродолжение всей этой забастовки я очень внимательно следил за органом Английской Коммунистической Партии: «The Communist». Надо признать, что Английская Коммунистическая Партия, в противоположность своему прежнему органу «The Call», сумела агитационно поставить свою газету, которая доказывает своим содержанием, что она имеет некоторое отношение к действительной жизни пролетариата и издается не на луне. (Многие органы коммунистических партий производят именно такое впечатление.) Но вот что характерно: в этом органе вы не найдете отчета о том, что делает партия в каменноугольных районах? Уже этот один факт показался мне весьма подозрительным. Я просил нашего друга Бородина, который сделал великолепную сводку об английской забастовке для Исполкома, произвести анкету среди приехавших из Лондона и из Англии делегатов относительно движения углекопов, основываясь на известных им фактах. Мне бы хотелось, чтобы бо́льшая часть наших товарищей ознакомилась с данными этой анкеты. Мы узнаём из нее, что в каменноугольных районах бывали собрания, которые устраивались, однако, не центральным комитетом партии, и без всякого предварительного плана. Они происходили по инициативе отдельных коммунистических групп. Я спрашивал: «С каким лозунгом идете вы на эти собрания? о чем вы говорите массам? каково ваше отношение к вопросу о национализации? каково ваше отношение к нынешним конкретно поставленным требованиям рабочих?» Один из товарищей ответил: «Когда я вхожу на трибуну собрания, я знаю столько же, сколько человек на луне, о чем я буду говорить,— но, как коммунист, я ориентируюсь во время моей речи». Что это означает? Партия наблюдает невиданную до сих пор борьбу пролетариата, борьбу, которая может

211 привести к коренному перевороту, и эта партия не распределяет планомерно своих сил. А, ведь, это первое правило: чем меньше сил, тем целесообразнее их нужно применять. Более того: те силы, которыми она пользуется, не получают от нее боевых лозунгов. Она не говорит товарищам, что́ они должны говорить рабочим массам о сегодняшнем и завтрашнем дне. Еще одно: партия во многих местах выступает под покровом «рабочих комитетов» и, поскольку ее агитация имеет успех, она не связывает массы с коммунистической партией. Мы считаем нашим долгом сказать даже самым маленьким коммунистическим партиям: «Вы никогда не превратитесь в широкие массовые партии, если будете ограничиваться пропагандой теории коммунизма или если вы, перед лицом такого движения, выступаете только с одним лозунгом: «не доверяйте вашим вождям», с лозунгом, который коммунисты Англии с полным правом сделали очень популярным. Если вы не помогаете пролетариату, борясь в его первых рядах, вступая в движение как коммунистическая партия и помогая вашими лозунгами понять уроки борьбы,— вы никогда не станете во главе этих масс». Мы еще раз повторяем наш лозунг: ближе к массам! Каждый день, в течение которого вы не подвинулись на этом пути, является потерянным для коммунизма, и чем меньше партия, тем исключительнее она должна направлять свои силы на разрешение этих задач.

б) Борьба в Италии

В последнем отчетном году мы имели три массовых выступления пролетариата, в которых коммунисты были поставлены перед серьезными задачами: речь идет о борьбе за занятие фабрик в Италии, о борьбе в Чехо-Словакии и о Мартовском выступлении в Германии. Позвольте мне остановиться на уроках этих трех выступлений, потому что только при таком одновременном рассмотрении вопросов возможно произвести правильный анализ сделанных ошибок и определить верный путь на будущее время. Я начну с итальянского опыта, с огромного Сентябрьского движения прошлого года и вытекающих из него уроков. Я вкратце напомню вам ход событий.

Движение началось на итальянских металлургических заводах. Оно охватило такие значительные массы металлистов, что их союз увидел себя вынужденным взять на себя руководство рабочими. Движение включило в свой круг и те заводы, которые доставляют металлургической промышленности полуфабрикаты и сырье; оно перебросилось на химическую и целый ряд других отраслей промышленности и создало атмосферу, в которой к движению присоединились наиболее угнетенные слои пролетариата.

Видя, как металлисты, текстильщики и химические рабочие занимали фабрики, выставляя фабрикантов за дверь, массы бездомных пролетариев пришли также в движение и приступили к захвату вилл и дворцов, в которых они поселились со своими женами и детьми. Движение перебросилось в деревни: в Сицилии, в Южной и Центральной Италии, крестьяне ходили с красными знаменами, занимая латифундии и образовывая красную гвардию. При таком положении, когда рабочий класс вступал в великий бой, когда деревня присоединилась к движению, первым и важнейшим вопросом для нас был вопрос об истинном характере этого движения. Мы говорим себе: если бы даже у нас не было никаких других фактов, мы всетаки должны признать его крупным революционным массовым движением. Рабочие готовились схватить за горло капиталистическое общество; они посягали на святыню капитала,— на заводы, на несгораемые кассы. Но Серрати говорит: то было чисто профессиональное движение. Подумайте, он говорит это о профессиональном движении, в котором сотни тысяч рабочих занимают заводы и пытаются (часто весьма успешно) поднять производительность труда; о профессиональном движении, в котором рабочие организуют сбыт товаров, взламывают кассы капиталистов и создают себе, таким образом, общий фонд, дающий возможность союзу металлистов выпустить бумажные деньги, за которые потребительные общества отпускают рабочим предметы первой необходимости; о профессиональном движении, означающем не что иное, как попытку рабочих наложить руку на самые корни капиталистической власти, на фабрики и заводы! Создавшееся тогда положение было лучше всего охарактеризовано словами итальянского министра-президента Джиолитти, сказанными им в Сенате, 26 сентября:

«Началось занятие заводов. По мнению критиков правительства, был возможен двоякий

212 образ действий: следовало либо предупредить движение, либо же, раз я не сумел сделать это во время, силою заставить рабочих очистить заводы. Предупредить,— но как? Речь шла о шестистах предприятиях металлургической промышленности. Для того, чтобы предупредить занятие, мне было бы необходимо — предположив, что я действую с молниеносной быстротой — разместить в предприятиях многочисленный гарнизон: в маленьких — человек по 100, а в больших — по несколько тысяч. Но для этого мне было бы необходимо употребить находившуюся в моем распоряжении всю без исключения военную силу. А где было взять силу для надзора за теми 500.000 рабочих, которые были бы прогнаны с заводов? Кому можно было бы поручить защиту общественной безопасности? От меня ждали невозможной предусмотрительности, которая, если бы я проявил ее, привела бы к тому, что вооруженная сила государства оказалась бы осажденной со всех сторон и лишенной всякой свободы передвижения. Итак, я счел нужным отказаться от подобной меры. Следовало ли мне, в таком случае, очистить заводы посредством вооруженной силы? Ясно, что мне пришлось бы, таким образом, начать открытую гражданскую войну. И это после того, как Всеобщая Конфедерация Труда торжественно заявила, что движение исключает всякую политическую окраску, что оно должно будет держаться в границах исключительно экономической борьбы. Всеобщая Конфедерация Труда, к которой я питал тогда доверие, доказала, что она вполне заслужила его, так как широкие массы рабочих пошли именно по этому пути. Представляют ли себе критики, куда я завел бы страну, если бы я прибег к насилию, пустив в ход против рабочих войска, королевскую гвардию и карабинеров?».

Это заявление Джиолитти, который является хитрым, пожалуй, хитрейшим представителем итальянского капитала, объясняет нам все. 500 тысяч рабочих находились в революционном движении. Правительство было бессильно, а бюрократия профсоюзов, пользовавшаяся доверием правительства и платившая ему тем же, вступила в переговоры, отлично понимая, что все завоевания рабочих превратятся в клочок бумаги, как только они очистят фабрики.

Во главе итальянской Конфедерации стоят люди, выступавшие здесь в качестве коммунистов и состоявшие, до последнего времени, членами Коммунистического Интернационала; это однако, не помешало ей заключить договор с Итальянской Социалистической Партией, которая действует заодно с Конфедерацией. И что же мы там видели? В борьбе принимали участие синдикалистские и анархистские рабочие. Итальянская Партия знала, что бюрократия профсоюзов стремилась задушить борьбу, но что рабочие желали бороться; но она не старалась привлечь представителей этих рабочих к общему обсуждению положения. Вне Конфедерации стояли крупные организации железнодорожников, моряков и портовых рабочих. Партия не думала о вовлечении этих организаций в борьбу. Она хотела играть первенствующую роль. Она заявила, что хотела борьбы, но бюрократия профсоюзов сказала: закончим борьбу, и мы получим контроль над производством,— и вот, партия дала себя уговорить и согласилась на прекращение борьбы.

Я обратился сегодня к итальянским товарищам с вопросом: что́ сталось с контролем над производством в Италии? Оказывается, что правительство не внесло в парламент даже клочка бумаги на этот счет, хотя оно обязалось дать рабочим, по закону, право контроля над производством, если они очистят заводы. После прекращения борьбы, реформистские органы стали прославлять этот контроль над производством, как великую победу. Они говорили: наконец-то, оба элемента, труд и капитал, пойдут в ногу: труд будет смотреть за тем, чтобы капитал не бездействовал, а капитал будет следить за тем, чтобы рабочие работали. Тогда поднимется сильно упавшая валюта. Но как только рабочие вернулись на заводы, против них открылся дикий поход белых. Нападения на рабочие организации следовали одно за другим. По очереди были сожжены редакции партийных органов в Генуе, Милане и Риме; в Болонье в рабочих стреляли. Тюрьмы наполнились тысячами арестованных.

Правительство благоразумно начало с преследования тех, кто был оставлен Социалистической Партией вне общей семьи борющихся — с анархистов и синдикалистов,— массами арестовывая их вождей. Великая борьба рабочего класса потерпела крах, благодаря тому, что

213 Итальянская Социалистическая Партия думала, перед лицом этого могучего потока, только об одном: да избавит меня Господь от чаши сей — от руководства революцией.

Мы не знаем, привела ли бы нас эта борьба к власти, но ею можно было достичь многого и, прежде всего, двух вещей: во-первых, фактического контроля над производством, не как средства для поднятия курса валюты в капиталистическом государстве, но как средства для действительного сплочения рабочих в одну великую пролетарскую организацию против капиталистического государства,— и, во-вторых, вооружения рабочих. Если бы борьба за эти цели и не привела нас к власти, она, во всяком случае, была бы сильным ударом, нанесенным капитализму итальянским рабочим классом под руководством партии.

В этой борьбе рабочий класс мог бы завоевать важные позиции; но если бы даже, в худшем случае, он был бы разбит, он всетаки вышел бы из боя обогащенный опытом и знанием условий борьбы.

Итальянская Партия от борьбы уклонилась. Она утверждает, что, несмотря на это, ее влияние сильно возросло, что на выборах она получила много голосов. Да, революция, развитие общественных противоречий гонит к нам рабочих даже тогда, когда мы совершаем величайшие ошибки; но эти ошибки мешают рабочим найти правильный путь и отнимают у них веру в собственные силы. Они голосуют за вас,— ибо за кого же им голосовать? Не за капиталистов же! Но сознание их силы ослабляется у пролетариата, упускаются благоприятные ситуации, при которых возможна полная или частичная победа. А результатом является упрочение власти капитала. Перед выборами в Италии, Ода Ольберг, итальянско-немецкая реформистка, следящая в «Vorwärts'е», в течение нескольких десятилетий, с большим вниманием и проницательностью за итальянским движением, писала: «Буржуазия чувствует себя совершенно иначе, благодаря тому, что Итальянская Партия обнаружила страх перед борьбой».

в) Декабрьская забастовка в Чехо-Словакии

Перейдем к декабрьской забастовке в Чехо-Словакии. Она возникла в связи с политикой капиталистического правительства Черни, пустившего в ход, для защиты социал-демократов, все параграфы жульнического кодекса, именуемого гражданским правом буржуазного общества, чтобы отнять у чешского пролетариата его Народный Дом и передать его в руки вождей-предателей. Рабочие ответили на это забастовкой. Несмотря на то, что правительство немедленно же объявило военное и даже осадное положение, известное на языке бывшей австрийской империи под именем «статариума»; несмотря на то, что оно прерывало телефонное сообщение и задерживало курьеров левой социалистической партии,— несмотря на все это, движение перебрасывалось из одного города в другой. Через несколько дней Старо-Богемская область, Моравия и вся Словакия, были охвачены борьбой, причем немецкие рабочие северной Чехии выступали в полной солидарности с чешскими. Борьба носила различный характер. В одном городе забастовка шла под лозунгом: «возвращение рабочим Народного Дома и освобождение арестованных»; в других городах были выставлены требования об увеличении заработной платы; в некоторых местах требовали образования рабочих советов, в других — рабочие обнаружили стремление к захвату фабрик, имений и к самовооружению.

Во всяком случае, было ясно (и Центральный Комитет левой социалистической партии, «Левицы», открыто сознался в этом), что это стихийное движение явилось совершенно неожиданным для партии; она не предполагала, что в рабочей массе таится так много стихийной революционной энергии. Ведь, вся политика партии, с самого момента ее основания, сводилась к следующему: массы еще не так многочисленны, мы не можем еще открыто образовать коммунистическую партию, мы не можем еще открыто вступить в Коммунистический Интернационал; массы еще не созрели для восприятия наших открыто выраженных лозунгов. И вдруг, эти массы пришли в движение, показав в своей борьбе большую зрелость, чем их вожди. Я просил достать мне партийный орган «Rude Pravo», но не нашел в нем ни одного воззвания, в котором рабочим разъяснялось бы, из-за чего, действительно, велась борьба, и указывалось бы на уроки движения. А когда 16 декабря движение было остановлено, Центральный Комитет Ле-

214 вицы выпустил воззвание, в котором выражалось торжество по поводу того, что славный чешский пролетариат, отуманенный, было, национализмом, поднялся, наконец, как лев, на борьбу, и что теперь националистические иллюзии разбиты.

Но почему борьба окончилась поражением, и что следовало сделать чешскому пролетариату для того, чтобы его борьба была впредь более успешной,— об этом не говорилось ни в этом воззвании, ни в одном из последующих номеров «Rude Pravo».

Урок, данный движением, заключался, прежде всего, в следующем: вы потерпели поражение потому, что не составляете единой партии; потому, что чешские, венгерские, словацкие и немецкие рабочие,— несмотря на то, что они живут на территории одного государства, находятся под гнетом одного и того же правительства и эксплоатируются одной и той же буржуазией, имеют свои особые партийные организации. Итак, первый организационный урок был: пролетарии всех народностей Чехо-Словакии, объединяйтесь в одну партию! Однако, этот вывод не был сделан. Затем следует политический урок: какова должна быть политика партии, с кем ей следует порвать, к кому ей следует примкнуть? Мысль об образовании коммунистической партии напрашивалась сама собой. Но и эту мысль не постарались закрепить в сознании рабочих.

Чешская Партия была на это неспособна, потому что ее вожди не решались сделать те выводы, какие масса фактически уже давно сделала. Массы стояли уже на почве борющегося коммунизма, но вожди плелись за ними далеко в хвосте. Им понадобилось еще четыре месяца для того, чтобы решиться, с осторожностью и со всевозможными оглядками, сделать то, что массы фактически уже давно сделали. Еще один урок: чехо-словацкое движение ставит перед нами вопрос о том, какие лозунги должны мы выдвигать там, где рабочие пробуждаются и идут в борьбу, но где общая ситуация еще не так развита, чтобы мы могли надеяться на захват власти? Другими словами, какие переходные лозунги должны мы выставлять? Левица ничего не сказала и по этому вопросу. Она, следовательно, отказалась как от организационного, так и от политического руководства прямо упавшим в ее руки движением. Итак, мы видим здесь поразительно яркий пример того, как большая массовая партия дала заглохнуть стихийному движению, вместо того, чтобы оказать на него свое влияние и взять на себя коммунистическое руководство им. Мы видим здесь ошибку, внутренние мотивы которой мы подробно исследуем в дальнейшем. А пока скажу только, что главной причиной является пассивная политика, которая составляет сущность еще не исчезнувших до сих пор у нас полуцентристских течений и приближает их к центристским течениям вне Коминтерна.

г) Мартовское выступление

Перехожу теперь к противоположному и тоже образцовому примеру, к примеру противоположной ошибки, к Мартовскому выступлению в Германии. Но прежде, чем начать обсуждение этого движения, я должен сказать следующее: о значении и ошибках Мартовского выступления мы обязаны, как внутри Германской Объединенной Коммунистической Партии, так и со всеми коммунистическими партиями, говорить с полной братской откровенностью. Необходимо понять сущность этой борьбы и сущность сделанных ошибок, понять именно потому, что мы видим в этих ошибках не какие-либо случайные заблуждения. Когда блаженной памяти Леви изображает в своей брошюре это движение как результат того, что некоторые взбалмошные головы вмешались в рассудительное германское движение и до того вскружили головы некоторым легкомысленным людям, в роде Брандлера, что те пустились в пляску, то от такого взгляда вряд ли может быть нам какая-нибудь польза. На это, пожалуй, только и скажут: пусть взбалмошные головы не совращают впредь честных людей. Выводы, вытекающие из подобного анализа, так же плоски, как обструганная скамья, не говоря уже о бессмысленности предположения, что недавно родившаяся партия, вожди который еще не пользуются никакими авторитетами, партия, бывшая уже свидетельницей увядания крупных имен,— что такая партия, по кличу одного из своих товарищей, способна ринуться в бой.

Скажу еще предварительно следующее: говоря с вами открыто и по-братски о ваших ошибках, мы делаем это не потому, что считаем Исполком кладезем премудрости, и не потому,

215 что думаем, что если бы Зиновьев был послан нами на место другого товарища, то все пошло бы как по маслу. Мы сознаем, что переход к действию чрезвычайно труден для всякой партии, что необходим долгий и великий опыт борьбы, прежде чем руководящие элементы уловят истинную меру, прежде чем они всесторонне продумают взаимоотношения между партией и массой. Мы говорим: конечно, мы теперь гораздо легче видим все ваши недостатки, чем могли сделать это вы; но для того-то мы и являемся на международные конгрессы, чтобы учиться на наших прошедших битвах. Мы не хотим вас учить, но хотим учиться вместе с вами, и когда сидящим ныне за решеткой семи тысячам германских пролетариев теперь говорят, что их борьба была напрасна, то мы протестуем против того, ибо пролетариат учится только на своих ошибках, только на своих поражениях. Жертвы, потребовавшиеся для этого урока, являются ценою нашей будущей победы.

Теперь позвольте мне поговорить об этих вещах с полной откровенностью. Мне необходимо коснуться истории Германской Объединенной Коммунистической Партии. Она возникла из Союза Спартаковцев, игравшего руководящую роль во время первого взрыва пролетарской борьбы. Когда массы впервые восстали, готовые, казалось, свергнуть капиталистическое государство, Спартаковцы находились в первых боевых рядах. Затем, когда закончился период буржуазной революции,— в форме пролетарского военного восстания ноябрьская революция была только завершением буржуазной революции в Германии,— тогда начался длинный период собирания сил германского пролетариата для будущих боев. Партия осталась без своих виднейших вождей, в ней сохранилось всего каких-нибудь две-три тысячи рабочих. Ей необходимо было заботиться о том, чтобы эта сила не распылилась в авангардных стачках, чтобы она не завязала нового боя, прежде чем ей удастся собрать сильное пролетарское ядро вокруг коммунистического знамени. Союз Спартаковцев должен был играть роль силы, удерживающей рабочих от ненужных стычек, силой, организующей и просвещающей массы для крупных боев, чтобы им не угрожала в них опасность поражения и изоляции. На почве этой тактики, представляющейся необходимой в 1919 году, в год наступления, в идеологии некоторой части руководящих товарищей, которым приходилось выдерживать борьбу с авантюристическими тенденциями, действительно проявлявшимися в то время, когда какая-нибудь группа в сто рабочих, раздобыв где-либо пулемет, была готова ринуться в бой,— в идеологии этих товарищей сохранился «анти-авантюристический» ужас пред всяким движением: ведь, пожалуй, упаси Господи, стекла будут лететь, а это очень опасно. Такая позиция сделала Ц. К. Союза Спартаковцев совершенно беспомощным в Капповские дни. В то время, как в провинции рабочие повсюду блестяще сражались в эти дни, Ц. К. вначале проявлял полное бездействие. За несколько часов перед взрывом величайшей всеобщей забастовки, какую Германия когда-либо видела, он говорил: массы еще не готовы. И позже, когда он увидел свою ошибку, он уже не мог больше играть руководящую роль в борьбе и опустился на степень лойяльной оппозиции, представлявшей собою кастрацию коммунизма. Оппозиция истинной рабочей партии может исходить только из мотивов, связанных с целями коммунизма. Наша позиция перед лицом врага никогда не может быть тем, что на буржуазном жаргоне называется «лойяльность». Если мы и заключаем компромисс, то только так, как поется в песне Гильденбранда: «С мечом против меча»,— но не при посредстве «лойяльных» переговоров.

Я напоминаю об этом эпизоде, так как он показал, что часть вождей Союза Спартаковцев не настаивала достаточно сильно на активном выступлении; вожди же левых независимых, перешедшие к нам, состояли, в большинстве своем, из людей, завоевавших свои лавры в профессиональном движении или в качестве парламентариев и представителей независимых; то были товарищи, пришедшие к идее коммунизма путем честной работы. Но гораздо легче принять 48 условий на бумаге, чем провести в жизнь хотя бы одно условие коммунистической борьбы. (Оживленное одобрение.) Этим товарищам было очень трудно перейти к активной борьбе. Когда был созван партийный съезд и в Центральном Комитете обсуждался вопрос о будущем партии и ее задачах, то указывалось, что она является массовой партией, имея 500.000 членов; но эта цифра, в действительности, не была проверена, и, по моему мнению, у нас никогда не было больше 350.000 человек. Такая партия не может удовле-

216 твориться тем, чем может удовлетвориться передовой отряд в 50.000 рабочих. Она не может довольствоваться одной проповедью идеи революции. Ее удельный вес в общем соотношении классовых сил гораздо значительнее. Она имеет возможность путем стихийного выступления взять руководство в свои руки, ее обязанность — призывать к революционным выступлениям повсюду, где массы находятся в брожении. И никто в Центральном Комитете и на Конгрессе не протестовал против фразы, помещенной вполне сознательно в воззвании партии, где сказано: «Германская Коммунистическая Рабочая Партия, в качестве небольшой партии, старалась проникнуть в большие рабочие организации для того, чтобы своими призывами к выступлениям практически уяснить массам значение коммунизма, как «учения об условиях освободительной борьбы пролетариата», выражаясь словами Энгельса. Но она сама не могла руководить массовыми выступлениями, потому что массы за нею не стояли. Так как ей не удалось привлечь Германскую Социалистическую Независимую Партию на свою сторону, она должна была ограничиться политической пропагандой. Германская Объединенная Коммунистическая Партия имеет достаточно сил для того, чтобы выступать на собственный страх и риск там, где условия это позволяют или этого требуют. Она стремится объединить сотни и тысячи своих членов в профессиональных организациях, фабрично-заводских советах, и многие сотни тысяч своих сторонников — во фракциях; она стремится к установлению тесной связи с сознательными массами, она хочет выявить их нужды, пробудить в широких массах сознание этих нужд и веру в возможность победы над ними; и она окажется в состоянии побудить пролетариат к революционным действиям или же сама стать во главе стихийных революционных движений».

Мне кажется, что в этой выдержке указаны все условия для руководящей роли партии. Во-первых, она должна, при помощи печати, вступить в тесную связь с широкими массами, выражать их нужды; она должна охватывать сотни тысяч рабочих — членов профсоюзов; она должна выжидать моменты, когда возможны или потребуются массовые выступления. Только тогда у нее будет возможность руководить стихийными движениями или же вызывать их. То, что здесь указано в общей форме относительно самостоятельной роли партии, не было, однако, усвоено партией в виде живого опыта. У партии, с Мартовского выступления и до сих пор (это подтвердит всякий из германских товарищей), нет печати, которая связывала бы ее с широкими народными массами. Наши газеты даже не соответствуют численности членов нашей партии. (Возглас: «Совершенно правильно!»). Они носят еще, по большей части, теоретическо-просветительный характер. Они не говорят сильным языком народных трибунов, принимающих участие во всех народных нуждах. В нашей печати помещаются длиннейшие статьи, иногда очень хорошие теоретические, пропагандистские статьи, но крика массы вы в ней не услышите. Я просил бы товарищей обратить внимание на то, что у нас здесь есть, в виде фотографий, весь комплект нашей «Правды», русского центрального органа, за тот период, когда мы еще боролись за власть: он имел тогда 4 страницы, но половина из них была занята маленькими сообщениями с фабрик. Все, чем массы жили, находило себе выражение на этих страницах. Ваша печать не такова, а это означает, что партия еще не сделала всех необходимых приготовлений для великой борьбы. Говорят, что нельзя же всякое выступление подготовить, как парад на Красной площади перед Кремлем. Конечно, во время борьбы нелегко маневрировать с неорганизованными массами, но подготовительная работа партии должна производиться еще до начала борьбы. Подготовительная работа партии — это все то, что она делает, в смысле тактики, на собраниях, фабриках, в газетах, в профсоюзах, в пролетарских спортивных обществах, в пролетарских кабачках,— словом, повсюду, и на улицах, и в массах, должна вестись подготовка к выступлению. Когда партия приступила к этой работе, я должен сказать, что она наткнулась на наследие прошлого, на пассивность бюрократического аппарата, который раньше был только вербующей организацией и не вел никакой подготовительной работы для непосредственной борьбы. Было совершенно невозможно заставить хороших и интеллигентных товарищей писать агитационные брошюры, организовывать восстания. У партии не было понятия о том, как надо вести политическую кампанию. Сегодня писали о каком-нибудь вопросе, чтобы встряхнуть и пробудить рабочие массы,

217 но через три дня все это предавалось забвению. Самый важный вопрос, стоявший перед партией, был: как нам подойти к массам? Ведь, в Германии массы организованы; они составляют профсоюзы, насчитывающие 10.000.000 членов; они составляют партии, имеющие миллионы членов. И поэтому, первый вопрос заключался в том, как нам подойти к этим массам? Партия выбрала правильный путь. Она сказала: тот, кто стоит за диктатуру пролетариата, кто уже стоит на стороне коммунизма, тот уже находится в партии или близок к ней. После Галле нельзя более привлекать новые слои пролетариата лозунгом конечной борьбы. Мы можем вести подкопную работу, но в какой области? Мы должны документально доказать массам, что социал-демократы, независимые и вожди профсоюзов лгут, заявляя, что они хотят вести борьбу не за диктатуру, но за кусок хлеба. Мы должны также показать массам, что все они, и социал-демократы, и независимые, и вожди профсоюзов, совсем не хотят бороться. Пускай пролетариат хоть умирает с голоду.

Под влиянием такого образа мыслей и родилась идея «Открытого письма». Это было решение партии открыть боевую кампанию, которая приблизила бы ее к массам и заставила бы их уйти от их социал-демократических и профессиональных вождей. Всякому было ясно, что это не может быть сделано только одной агитацией. Сделавши этот шаг, мы стояли перед возможностью больших боев. Вы, вероятно, помните о борьбе железнодорожников, почтовых служащих, о движении безработных. В первые январские дни мысль была такова: путем давления на социал-демократов и на бюрократию профсоюзов, принудить их толкнуть массы в наши ряды, в ряды общего рабочего движения, причем нашей задачей было бы при этом усилить наше влияние и наши лозунги на массы, или же, в случае отклонения всего этого бюрократией профсоюзов, предоставить нам свободу действия. Мы хотели, чтобы массы, прежде чем начнется борьба, ясно представляли себе, каково будет поведение социал-демократов и профсоюзов. Правительству удалось, при помощи уступок, которые раскололи рабочих, свести движение на нет. Я указываю теперь на то, каково было тогдашнее положение партии. Оказалось, что часть товарищей, которые кричат теперь караул при виде опасности, возникающей вследствие сектантских тенденций партии,— все эти господа Гейеры, Брассы и другие,— были против этой идеи. И мы потеряли драгоценную неделю, которая позже обошлась нам гораздо дороже. Затем мы повели наступление. Я спрашиваю тех, кто устанавливал тесную связь с массами: «В каких округах коммунистические вожди профсоюзов организовали конференции в то время, как мы отовсюду привлекали сотни тысяч рабочих на нашу сторону? Разве вами была сделана хоть одна попытка поднять борьбу путем организации большой политической кампании и перейти от агитации к устройству публичных собраний коммунистов совместно с сочувствующей им группой? Я утверждаю, что ни вы, ни левые этого не сделали. Не проявили вы и умения связать события, что и показала трудность перехода к активности.» Все же нужно подчеркнуть одно. Если среди левых царила беспомощность, то среди партийных деятелей, несомненно, господствовала боязнь большой борьбы. Затем, как вам известно, в связи с итальянским вопросом, возникли разногласия в самой партии. Выкристаллизовалось ее правое крыло. Это было в конце февраля. Замечу, что этим же крылом позже было выдвинуто обвинение в том, что выступление не было подготовлено. Стоя во главе Центрального Комитета, Леви не внес ни одного предложения, за исключением предложения о союзе с Советской Россией,— но такие предложения не могут быть лозунгами для массовых выступлений. Левые товарищи остались одинокими в центральном комитете партии, и перед ними стояла задача пробудить активность в ее членах.

Я подхожу теперь к коренной ошибке, которая была при этом совершена. Вы говорите, что на политическом горизонте нагромождались грозные тучи; тут был и вопрос о Верхней Силезии, и опасность со стороны реакции, и Баварский вопрос и т. д., одним словом, все вопросы, которые в то время необычайно обострились. Но если угрожает опасность, то нужно, прежде всего, усилить агитацию и обратить внимание масс на эту опасность. Когда мы в начале Мартовских событий как-то сортировали газеты, я передал тов. Троцкому два пакета: в одном из них был комплект «Rote Fahne» до 17 марта, а в другом — после 17-го. До 17 марта,— и так во всей пе-

218 чати,— повторяются старые истины, но с 18 марта вдруг начинается стук кулаками о стол и крики: «Карл плюет на законы!». Вот тут-то и кроется главная ошибка. Вы говорите, что ошибки были совершены в прошлом, Да, это правда. Вы говорите, виноваты старые организации, правые вожди, не поднявшие в организационном отношении партии на высоту; да, они виноваты в первую голову. Но в течение трех недель до 17 марта, когда вы были одни, где вы видите признаки какой-либо перемены? Ее не было. Вы не поняли самого главного, что если завтра вы собираетесь бороться, то сегодня вы должны готовиться к борьбе, должны занять боевую позицию.

17 марта состоялось заседание комиссии Рейхстага. Я хочу кратко остановиться на ошибках, сделанных этой комиссией, потому что они являются коренными, потому что тот, кто недостаточно оценивает ошибки 17 марта, будет не в состоянии хорошо подготовить и будущие выступления. Я не буду здесь приводить цитаты, чтобы не утомлять внимания товарищей. Я только ставлю вопрос: какова была руководящая идея на заседании 17 марта? Что сказала партия представителям различных округов? Она, прежде всего, осветила грозящие опасности в надлежащем свете. Какие следствия вытекают отсюда? Первое следствие, которое должен был сделать революционный марксист, было: мы вступаем в период больших боевых возможностей. Поэтому, партия должна, прежде всего, подготовить массы путем агитации к этим возможностям и приспособить к ним свою организацию. Затем, партия должна была поставить вопрос: в ее ли интересах выявить возможно скорее противоречие классовых интересов? Я утверждаю, что если партия ни политически, ни организационно не была готова к большой борьбе, то для нее не представляло никакого интереса форсировать движение. Вы указываете на опасности «санкций», на Верхнюю Силезию, на разоружение, но ведь это совершенно другой вопрос: как реагируют руководящие политические круги партии на эти опасности? Руководящие политические круги Интернационала должны принимать в расчет даже опасность английско-американской войны, которой может и не быть. Но если бы вы сказали американским товарищам: «Вступайте в борьбу, потому что наступит англо-американская война»,— то это не было бы массовой политикой. Масса не считается с опасностями, которые могут наступить; она действует под давлением ближайших событий, и так как партия была не готова к этой борьбе, то ее единственной задачей было усилить ее организационную работу и изменить всю организацию. Удовлетворилась ли этим партия? Нет. Брандлер сказал уже в своем докладе: «Мы идем навстречу большим боям, мы должны быть готовы вступить в борьбу сейчас же после Пасхи». До Пасхи оставалось всего несколько дней, а он,— какие приводил он аргументы? Он искал борьбы, он спрашивал: «Не лучше ли нам форсировать события и провоцировать противника, чтобы он взял инициативу в свои руки?». И тов. Фрелих, выступивший, как кавалерийский лейтенант, заявил: «Ныне мы порываем с традицией партии: до сих пор мы занимали выжидательную позицию, а теперь мы берем инициативу в свои руки, чтобы форсировать революцию».

С таким лозунгом: — «чем сильнее натиск на врага, тем лучше» — ушли представители организаций; но прежде чем они ушли, партия должна была обсудить, что надлежит им делать, в случае если Герзинг появится в Средней Германии. Что сказала им партия? После боевого клича наступило раздумье, и Центральный Комитет дал организациям пароль: «Избегать борьбы,— Пасха для нас неблагоприятна; только после того, как враг займет фабрики, поднимите восстание среди рабочих». Но, товарищи, когда я в письме упрекнул одного из своих друзей в Средней Германии и указал ему: «Вам было предписано выжидать, а вы начали 19 марта вооруженную борьбу», он мне ответил: «Если бы я не начал этой борьбы, нам бы пришлось кое-что пережить». Нельзя после боевого клича трубить отбой. Партия совершенно не поняла серьезности положения. Если «Rote Fahne» пишет, что каждый пролетарий должен взять оружие в руки, то ни один пролетарий не думает, что партия говорит это для того, чтобы создать склад оружия на будущее, а понимает, что это — боевой клич, сигнал к борьбе. И если была сделана ошибка, то она заключалась в том, что партия не сказала: «Мы идем навстречу большим боям; сейчас мы слабы, мы не подготовлены; но если Герзинг пойдет на Среднюю Гер-

219 манию, то мы должны с ним бороться. Мы не должны бросать на произвол судьбы наших товарищей в Средней Германии». Но как бороться? Техническими и военными средствами? Если бы партия поставила себе этот вопрос, то она издала бы приказ: если Герзинг произведет нападение на Среднюю Германию, то мы все, как один, должны встать на защиту наших товарищей, рабочих в Средней Германии, и объявить массовую забастовку. Мы поднимем всю партию под лозунгом: «На защиту Мансфельдских рабочих против кровавого палача Герзинга!». Долгом партии было сказать Мансфельдским рабочим: «Вы — в меньшинстве. Если вы выступите против полков, против пулеметов, вы будете разбиты». Партия этого не сделала. Она не выставила лозунга: «Начинайте борьбу с оружием в руках»,— но она не выставила и противоположного лозунга. Позиция партии была не реальная.

И вот, когда наступила борьба и пришлось действовать, партия не почувствовала, под какими лозунгами ей следовало вести борьбу. Товарищи! Я утверждаю, что мы поддерживали Мартовское выступление, что мы считали своим долгом поспешить нашим товарищам на помощь. Почему? Не из-за сантиментальных чувств. Могут быть случаи, когда партия, при нападении врага, не всегда окажется в состоянии притти на помощь пролетариям. Мы здесь, в России, имея власть в своих руках, в период организации Красной Армии, были свидетелями того, как наши украинские и финские братья, после свержения их диктатуры, стали жертвами белого террора; мы скрежетали зубами и говорили: нет, теперь мы не можем им оказать помощи, потому что и мы и они будем тогда разбиты. Когда венгерской революции со всех сторон угрожала опасность, мы не пришли ей на помощь, потому что против нас был главный враг — многочисленные армии Колчака; потому что мы знали, что если раздробим наши силы, то и мы и наши венгерские товарищи будут разбиты. И мы решили спасти главную армию мировой революции — Советскую Россию и дали пасть ее передовому укреплению — Советской Венгрии. Но, повторяю, в данном случае партия была обязана вступиться за Мансфельдских рабочих по следующим соображениям: сердце Германии составляли Мансфельдские рабочие, а не Центральный Комитет в Берлине; эта компактная масса была центром германского пролетариата. Вторая причина следующая: в процессе немецкой революции обнаружилась ликвидация одной партии за другой. Тогда стало очевидным, как бесплодно было бросание в массу революционных слов. Коммунистическая партия должна, сражаясь в передовых рядах, завоевать себе предварительно доверие масс. Поэтому-то я и говорю, что все те, которые считают то-то и то-то ошибкою, но, вместе с тем, не указывают, что́ должна была сделать партия перед лицом провокации Герзинга, все эти люди тем самым обнаруживают, что им нечего сказать, что они хотят критиковать партию, но не извлекать уроков из ее борьбы.

Мы подходим, товарищи, к заключительному акту. 24 марта мы призвали всю страну ко всеобщей забастовке. Выяснилось, что под нашими знаменами собрались гораздо меньшие силы, чем мы полагали; цифры не поддаются точному учету. Правые товарищи называют число 200.000, которое безусловно не соответствует действительности, ибо в одной только Средней Германии боролось не менее 200.000 рабочих. Но дело не в этом. За партией был опыт крупной борьбы, и ей оставалось только извлечь из нее должное поучение. Как же поступила партия? Она поступила следующим образом: вместо того, чтобы обличать в клевете всех тех, кто называл эту борьбу бакунистской авантюрой, и указывать, что авантюрой мы называли борьбу незначительного меньшинства за захват власти, в то время как мы подняли знамя борьбы в защиту пролетариев Средней Германии и вступили в борьбу не как группа заговорщиков, но в качестве пролетарской партии; вместо того, чтобы признаться в ошибках, в недостаточном учете средств и целей,— вместо всего этого партия выставила теорию наступления.

Разрешите мне, товарищи, огласить здесь предварительно несколько фактов. Мы высказываемся против теории наступления, но надо сказать, что мы, строго говоря, не знаем, за исключением Леви, ни единого противника этой теории. Я констатирую, что на расширенном заседании Ц. К., от 7 апреля, после прений, тов. Цеткин заявила в своей резолюции, что стоит на платформе наступления. Я имею эту резолюцию при себе: «Большая партия обязана насту-

220 пать»,— гласит она. Тов. Цеткин осуждает Мартовское выступление, считая его авантюрой; в теории же она придерживается принципа наступления. Критика товарища Цеткин не может, однако, служить корректурой ошибок, ибо этой критике не хватает главного. Тов. Цеткин не указывает, как надлежало поступить, когда Герзинг выступил в Средней Германии со своей провокацией. Она называет это крупное движение авантюрой. Она, в то же время, придерживается теории наступления. Но какие же пути предлагает она для будущего? Она предлагает наступление при еще более несоответственных условиях, чем те, которые были в марте.

Почему же именно на нас лежит, по мнению тов. Цеткин, обязанность повести наступление, да еще под лозунгом — союза с Советской Россией? Ведь, если мы не допускаем мысли, что рабочие дадут себя вовлечь в борьбу единственно из боязни реакции, которая скажется в течение года, то столь же невозможна и мобилизация больших масс под лозунгом дипломатического союза с Советской Россией, благоприятные результаты которого скажутся также лишь по истечении ряда лет. Эта совершенно утопическая мысль должна вызвать в нас подозрение, что товарищ Цеткин придерживается точки зрения наступления, но относится отрицательно к Мартовским событиям и бросает слова о наступлении единственно для того, чтобы дипломатически выразить свое истинное отношение к Мартовскому выступлению. Это подозрение усиливается еще тем фактом, что с товарищем Цеткин и со всей сочувствующей ей группою был еще некто, стоявший даже во главе этой группы,— Пауль Леви, предавший эту пролетарскую борьбу, продиктованную извне, как авантюру, и изрекающий следующую мудрость: «Мы, однако, не считаем каждое частичное выступление авантюрой. Мы были против частичного выступления в 1919 г., в период, когда революция шла под уклон и каждое революционное движение послужило бы поводом для удовлетворения нетерпеливой мечты Носке и буржуазии утопить все движение в крови. Когда революционное движение идет на убыль, следует избегать частичных выступлений. При нарастании революционной волны частичные выступления безусловно необходимы. Несмотря на солидную революционную подготовку германского пролетариата, мы с ней совершенно не можем считаться, кроме разве случая, если бы вновь разыгралась Капповская авантюра, и пролетариат снова оказался бы, как это себе мыслит какой-нибудь социал-демократический партийный секретарь и Гильфердинг,— на один день готовым перейти к активным действиям, по мановению жезла, в любой момент».

Что сие означает? Пока частичные выступления не нужны. Если линия революции начнет подниматься... Очевидно, положение в настоящее время не революционное. Каким же образом может быть тогда речь о повышении революционной волны?

Леви продолжает:

«Если же революционная волна в Германии вновь станет подниматься, неминуемо начнутся, как в 1918 г., частичные выступления, с той лишь разницей, что бо́льшая зрелость германского пролетариата вызовет теперь более сомкнутые, сплоченные и мощные выступления, чем это приходилось наблюдать прежде. Под «частичным» выступлением мы понимаем только одно, а именно вовлечение в борьбу пролетариев какой-нибудь области Германии, большого города или промышленного округа, но частичное выступление отнюдь не должно означать выступлений или забастовок коммунистов в стране или в какой-нибудь ее части. Понятие «часть», «частичное» берется нами всегда в смысле вертикальном, но не горизонтальном».

В заключение своей брошюры автор добавляет: «Если не удастся спасти партию (очевидно, один Леви мог это сделать), то это будет означать победу контр-революции, и придет конец Интернационалу. Если разразится революция, то, конечно, мы ничего против частичных выступлений иметь не будем. Но тогда они уже будут означать, что сегодня борется Галле, завтра Франкфурт, послезавтра Берлин и т. д. Иными словами, частичные выступления будут означать, что германский пролетариат должен забыть все уроки своей истории и еще раз позволить себя разбить по частям».

Если бы группа тов. Цеткин, признавая наступление, повела борьбу против Ц. К., но только в тот светлый майский день, когда шейдемановцы объявят забастовку ради союза с Советской Россией, а Леви скажет: «Пусть

221 придет революция, и тогда мы начнем танец сначала»,— то это не могло бы послужить достаточным противовесом отвлеченной, но реальной теории наступления, выставленной левым крылом партии в разгар борьбы, с постепенным возведением своих ошибок в целую теорию.

Товарищи! Почему же эта теория наступления (а мы должны это признать) совершенно чужда действительности? Во-первых, перед нами игра военными понятиями. Мои партийные друзья, правда, не признают во мне Наполеона, но это не мешает мне порой все же уделять время чтению военных книг. Желая ознакомиться с теорией наступательной войны, я решил обратиться за объяснениями не к какому-нибудь германскому кавалерийскому лейтенанту из запаса, но к настоящему знатоку военного дела. Я еще раз прочитал главу о наступлении и обороне у Клаузевитца. При чтении мне стало ясно, как полезно для политика знакомство с военною наукою и какими, наоборот, опасностями это грозит, если упускать из виду особенности условий. У Клаузевитца есть следующее блестящее замечание: «Обороняться — значит парировать удар. Ожидание удара — это отличительный признак обороны». Но далее он говорит: «В чем заключается, в военном смысле слова, сильная сторона обороны в наступлении? Обороняясь, я цепляюсь за знакомую мне почву и даю врагу подойти. При наступлении же на моей стороне преимущество неожиданного нападения на врага». В чем же здесь аналогия? Где та почва, вам лучше известная, чем врагу, за которую вы цепляетесь при политической обороне? И есть ли у вас при наступлении возможность нанести врагу неожиданный удар, оперируя имеющимися в нашем распоряжении миллионами пролетариев, которые, разумеется, не могут совершать переходы под прикрытием ночи, и т. д. Все это — игра аналогиями; она противоречит здравому смыслу. Одновременно, мы находим у Клаузевитца вполне применимую для нашего вопроса мысль. Он называет оборону сильным средством борьбы на том основании, что при ней мы защищаем то, чем обладаем. При чтении этих строк, перед моим духовным взором развернулась вся история рабочего класса, промелькнули все великие битвы пролетариата. Чем была борьба чартистов? Самообороной пролетарской массы против молодого капитализма. А пробуждение, а крупные битвы 70-х годов, а возникновение Интернационала? Молодой рабочий класс сопротивляется на континенте,— на территории развития капитализма. Крупные битвы последних десятилетий 19-го столетия, крупные забастовки, возникновение обширных профсоюзов,— чем было все это? Это была борьба пролетариата против капиталистического угнетения, принимающего к концу 90-х годов новый оборот. Что такое социальная революция? В своем развитии она — не что иное, как восстание угнетенных трудящихся масс, которые капитализм насильно гнал в течение четырех лет своими пушками на войну и там их истреблял, и которые он теперь истребляет путем нищенской оплаты их труда. Если нам удастся сделать так, чтобы весь рабочий класс, весь до единого человека, проникся единой мыслью: «Обороняйся, или ты опустишься до положения илота»,— то мы всею массою незаметно подкрадемся к врагу, если победа над ним невозможна без удара всей нашей громадой. И вот, именно при таком положении вещей, утверждение о наступлении, как об обязанности партии, как о главном средстве борьбы, применимом при всех условиях, является неправильным, нереальным. Товарищи должны задать себе вопрос: как можем мы, коммунистическая партия, начать наступление? Можем ли мы, как коммунистическая партия, пока мы составляем меньшинство, организовывать массовые забастовки? Необходимой предпосылкой массовых забастовок является наличие больших масс. В восстаниях, в решительных битвах должны принимать участие крупные рабочие массы. Итак, как видите, поле действий партии, как таковой, весьма ограничено. Из этого, конечно, не следует, что мы должны закрывать глаза на представляющиеся нам возможности самостоятельных наступательных действий.

Если, как во время Капповских дней, враг действует разрозненно, и в его лагере вспыхивают междоусобия, тогда энергичное меньшинство, пользуясь общим, вызванным такими событиями, настроением, должно увлечь за собой в решительный натиск массы, подвинуть их хотя бы на шаг вперед, пробить брешь во вражеском стане. Или же, если процесс откалывания от профсоюзов будет продолжаться (он только еще начался и пока являет собой лишь

222 симптом, да и то не положительный, не революционный, ибо многие, отколовшись от профсоюзов, остаются вовсе неорганизованными, что обнаруживает, все же, утрату доверия к изменникам-вождям), то не раз, по всей вероятности, будут возникать тогда такие положения, при которых мы окажемся в состоянии вести в бой большие, спаянные общею нуждою и лишениями массы, даже хотя бы против всех остальных организаций. Но, как бы то ни было, обязанностью партии будет тщательное изучение и проверка в каждом отдельном случае всех условий, возможностей и оборотов борьбы. Там, где только представляется возможность наступательного движения, партия должна подготовлять почву путем встряски масс и тесного общения с ними. Мы никогда не должны упускать из виду, что если мы и можем находиться на шаг впереди масс, то расстояние между авангардом и центральной массой — тяжелой артиллерией гражданской войны — не должно быть настолько значительным, чтобы мы могли быть разбиты в изолированной борьбе.

Товарищи! Важнейшие уроки, которые могут быть извлечены из Мартовских выступлений, следующие. Во-первых, не легко перейти от агитации к пропаганде за выступление, и даже превосходные коммунистические партии, массовые партии, в качестве которых у нас нет повода сомневаться, не должны заранее ликовать, ибо только борьба обнаружит настоящее коммунистическое золото; только тогда выяснится, кто из членов действительно верен партии и кто способен бороться; только тогда станет понятно истинное содержание различных оттенков в партии. Во-вторых, все то, что является в партии элементом пассивным, легко может, в ходе борьбы, раскрыться как оппортунизм, если не чистой воды, то, по крайней мере, полуцентристский. От т.т. Цеткин и Мальцана до Леви — большое расстояние, и мы сами должны были, когда Ц. К. вел с ними энергичную борьбу, относиться к ним мягче. Исполком, исключая Леви, одновременно просил Ц. К. повременить, дать остыть пылу битвы, чтобы сговориться с товарищами и выяснить, о чем идет речь. Самое поведение Леви, больше чем его аргументация, доказывало отсутствие всякой органической связи между ним и партией, доказывало, что он способен бросить в партию бомбу в тот момент, когда она истекает кровью. Ведь, завтрашний день не грозил повторением тех же ошибок, и если только он сам верил тому, что писал о потере партией на долгое время ее жизнеспособности, то он мог вступить в связь с партией и Исполкомом. Если же он не верил, то зачем было писать? Если Леви говорит, что отряд за отрядом поднимался и шел на борьбу под лозунгами Ц. К., и одновременно называет все это движение бакунистской авантюрой, то для него, очевидно, хороши все аргументы, если ими только можно пользоваться в ущерб партии. Остальных товарищей, хотя и солидарных с Леви, но принимавших активное участие в борьбе и этим самым доказавших свою связь с партией, мы рассматривали как необходимые для партии элементы, ибо они, как деятели профсоюзов, имели связь с массами и, поэтому служили балластом, предотвращавшим возможное при резком повороте крушение корабля, несущее гибель, как судну, так и его капитану. Делая выводы организационного характера, мы должны будем сказать германской партии: «Мы установили здесь ошибки с тем, чтобы предотвратить в будущем возможность их повторения, и с тем, чтобы вы впредь работали в единении со всеми теми, кто в битве сражался плечом к плечу с вами».

Товарищи! Из Мартовских событий можно сделать и дальнейшие поучительные выводы. Они показывают, что находящийся в нашем распоряжении аппарат еще не приспособлен к борьбе. Военно-политические организации, созданные для боевых выступлений, на деле оказались иллюзией. Во-первых, их не существует; во-вторых, если они кое-где и кое-как существуют, то вооружение их оказалось только на бумаге, и, в-третьих, они не были дисциплинированы. Вместо того, чтобы исполнять приказания партии, они хотели сами диктовать ей свою волю. Партийные организации, в целом, оказались еще не боеспособными. Все это, в общем, серьезный и поучительный урок.

Товарищи! Если мы говорим, что Мартовское выступление, со всеми своими ошибками,— шаг вперед, то это не для того, чтобы пролить бальзам на рану, которую, быть может, причиняет наша критика, но, исключительно в силу глубокого нашего убеждения, что вы стоите накануне битв, в которых вы понесете еще большие поражения, если вы еще не научились и не поняли,

223 чего следует избегать. И поэтому, раз партия доказала свою волю к борьбе и объединила для нее испытанные массы, мы считаем, что она, несмотря на понесенные ею огромные потери, хотя сильно преувеличиваемые противной стороной, все же вышла из этой борьбы закаленной и укрепленной и станет вдесятеро сильнее, если использует весь добытый ею поучительный материал. Мы рады, что вы находитесь уже на пути к осознанию своих ошибок. Отрезвление обнаруживается уже при сравнении резолюции от 7 апреля с резолюцией для Конгресса Интернационала. Тот факт, что германская делегация не противопоставляет принципиально нашим тезисам других, служит для нас доказательством готовности крупной, но еще молодой Германской Партии вывести из этой борьбы должную науку, которая позволит ей в будущем лучше провести свою борьбу, и наступательную и оборонительную, как в организационном, так и духовном отношении, т.-е. довести пролетариат до победы.

Лозунги ближайшего будущего​

Товарищи! Я не могу останавливаться здесь на всех вопросах, кратко намеченных в тезисах. В ходе прений вы сумеете критически проследить за ними и дать им дальнейшее развитие. Разрешите мне перейти к последней части моего доклада, т.-е. к вопросу о лозунгах, под которыми должна протекать вся наша работа и происходить все наши частичные выступления и действия. Здесь подлежит лишь точной формулировке все высказанное нами не раз в теоретических спорах и на практике. Здесь речь идет о резком разграничении между социал-демократической программой-минимум, программой центра, и лозунгом Коммунистического Интернационала.

Товарищи! У вас еще в памяти, в чем заключалась социал-демократическая программа. Социал-демократия считалась с продолжительным периодом существования капиталистического общества. Для этого периода ею была создана система требований с целью улучшить, на почве капитализма, быт рабочего класса и охранить его от стремления капитала к подавлению пролетариата. Роза Люксембург, в свое время, так охарактеризовала, в полемике с Зомбартом, реальное содержание социал-демократической программы: «Собственно, мы боремся лишь за покупку рабочего труда, как товара, сообразно его действительной стоимости, т.-е. за то, чтобы оплаты труда хватало рабочему для восстановления затраченной им рабочей силы». Карл Маркс выразил ту же мысль, в своей критике Готской программы, следующим образом: «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного преобразования. Ему соответствует и политический переходный период, который не может быть не чем иным, кроме революционной диктатуры пролетариата. Программа не имеет ничего общего ни с этой диктатурой, ни с будущей государственной структурой коммунистического общества. Ее политические требования содержат одни только старые всемирно известные демократические причитания: всеобщее избирательное право, прямое законодательство, народные права, национальная оборона и т. д. Она — простое эхо буржуазной Народной Партии, Союза Мира и Свободы. Все эти требования уже претворены в жизнь, поскольку они не заключают в себе ничего фантастически преувеличенного. Только государственный строй, обладающий ими, лежит не в пределах Германии, а находится в Швейцарии, в Соединенных Штатах и т. д. Такого рода «государство будущего» есть уже теперь налицо, хотя и вне границ Германии».

То, что Маркс говорит о Готской программе, относится ко всем социал-демократическим программам, вообще. Конечно, существуют некоторые характерные черты, свойственные только Готской программе, но, в сущности, это — характеристика каждой программы-минимум социал-демократии. В ней выставляются требования, осуществимые в капиталистическом обществе. Они потому имели революционизирующее действие, что капиталистическое общество уклонялось от этих вполне осуществимых и столь необходимых для рабочего класса требований. Социал-демократия и теперь еще опирается на эту программу. Среди развалин мирового капиталистического хозяйства, при действии тех сил, которые ведут пролетариат к гибели и каждый день грозят всеобщим разрушением, социал-демократия старается произвести этой программой впечатление, будто она с воодушевлением работает над спасением гибнущего дела путем реформ. «Перестройка падающего дома есть разруше-

224 ние»,— сказал немецкий историк Дальман в своей книге об английской революции,— но социал-демократия стремится сознательно обмануть пролетариат своей игрой в реформы. Германская социал-демократия стремится санкционировать в параграфах своей программы каждый обман и измену, которые она совершает, подобно тому, как и германский генеральный штаб санкционировал, во время войны, в статьях военного кодекса все ее жестокости.

Центр старается показать, что он не стоит на точке зрения программы социал-демократии. До сих пор он никогда не защищал программы-минимум. Центр утверждает, что он стоит за социальную революцию и выдвигает лозунги действия, осуществимые лишь в процессе социальной революции. Какова же, в действительности, позиция центра? Яснее всего она в двух странах — Англии и Германии. В Германии — в программе Независимых, в Англии — в отношении Независимой Рабочей Партии (I. L. Р.) к вопросу о Союзе Углекопов. Для обеих этих партий характерно следующее. В 60-х годах Лассаль сказал пролетариату: «Ты должен сосредоточить свои силы в одном месте; не смотри ни направо, ни налево, но спрашивай каждую партию и каждого человека: каково твое отношение к всеобщему избирательному праву». Центристы теперь говорят: демократия осуществлена, речь идет не о всеобщем избирательном праве: жгучими вопросами являются ныне вопросы экономического характера. Перед нами стоит вопрос: как вырвать фабрики, шахты и угольные копи из рук капиталистов. Центристы признают, что важнейшей областью является крупная промышленность, которая тесно связана с угольным вопросом. Они предлагают мнимый революционный план: направить усилия пролетариата к тому, чтобы добиться национализации угольных копей в Англии и социализации их в Германии. Они разрабатывают план: как пролетариат может опереться на мелко буржуазные массы, страдающие от вздорожания угля, и даже на обрабатывающую промышленность, также страдающую от частной монополии на уголь,— план: как пролетариату начать борьбу за социализацию угольных копей. Они говорят: в борьбе неизбежны великие столкновения, которые и являются рычагом революции.

Такой вздор можно найти в брошюре Рудольфа Гильфердинга, и он часто встречается, конечно, и в печати Независимых. Если вы вдумаетесь в эту мысль, то обнаружится, что здесь речь идет не о чем другом, как о бегстве от настоящих боев в Елисейские поля красивых планов.

Почему Лассаль мог сосредоточить энергию рабочих на вопросе об избирательном праве?

Рабочий класс был связан по рукам и ногам, и первое, что могло помочь ему разорвать свои оковы,— было избирательное право; хотя полиция избивала рабочих, хотя судьи оскорбляли их, а капиталисты эксплоатировали,— избирательное право все же служило рычагом для улучшения положения. Лассаль связывал этот вопрос с вопросом желудка рабочих, с финансированием рабочих товариществ, которые должны были освободить тогдашний мелкобуржуазный пролетариат.

Сегодня рабочий класс тысячами ран истекает кровью. Полнейшая утопия думать, что сконцентрирование на несколько месяцев энергии рабочих на борьбе за социализацию может привести, на самом деле, к огосударствлению угольной промышленности. Что это невозможно — показывает пример английской забастовки.

Английский Союз Углекопов, со Смайлсом во главе, пытался в 1919 году, путем блестяще проведенной и широко задуманной кампании, обратить внимание английских рабочих на этот вопрос. Я напомню вам открытые заседания комиссии углекопов. На этих заседаниях Смайлс вел войну против угольных королей, вел войну еще до анкетной комиссии, которая содействовала ознакомлению английского рабочего класса с основными принципами политической экономии. Я напомню вам об агитации, образцово проведенной Союзом Углекопов; но, несмотря на это, все же было невозможно удержать от борьбы рабочих, перед которыми с каждым днем вставали новые вопросы. Вопрос о борьбе за национализацию и вопросы политической борьбы отошли на задний план. В большой забастовке этот вопрос уже не имеет того значения, которое он имел в 1919 г. В то время, как центр делает вид, что проводит планомерную организацию революции, на деле оказывается, что за кулисами он плетется за старой социал-демократической программой.

Мы, коммунисты, занимаем по отношению к этому вопросу о лозунгах несколько иную позицию, чем в 1918 г. Мне вспоминается программная речь Розы Люксембург на учредительном пар-

225 тийном съезде коммунистов. В этой речи Роза Люксембург сказала следующее: «Такова, товарищи, общая основа, на которой построена наша программа, которую мы сегодня официально принимаем и с проектом которой вы сможете ознакомиться в брошюре — «Чего хочет Союз Спартака?» Он сознательно занимает позицию, противоположную основным принципам Эрфуртской программы, которая отличает, в политической и экономической борьбе, непосредственные требования-минимум от конечной цели — социализма, как программы максимум. Сознательно занимая враждебную всему этому позицию и сказав: для нас не существует ни программы-минимум, ни программы-максимум, ибо социализм един, ибо он тот минимум, который ныне мы должны осуществить,— мы как бы ликвидируем результаты 70 лет развития, и это — непосредственное следствие мировой войны».

Какой же минимум был преложен Розой Люксембург? Вся власть рабочих советам, вооружение пролетариата, аннулирование государственных долгов, захват фабрик и т. д.

В каких условиях возникла эта программа? В Германии высшей властью были советы рабочих депутатов. Формально власть была в руках рабочего класса. Задача Союза Спартаковцев в том только и состояла, чтобы сказать рабочим советам, в чем заключается власть рабочего класса. Ясно, что теперь мы находимся в ином положении. Власть — в руках буржуазии. Первый натиск рабочего класса во время демобилизации — отбит. Только теперь нарастает пролетарская революция. Мы не сможем ни ускорить ее, ни организовать, если у нас не будет разработана программа диктатуры пролетариата. В тот момент, когда рабочие бастуют потому, что завтра им нечего будет есть, мы не можем притти к ним и сказать: захватите фабрики. Ибо если бы у них была для этого сила, они давно боролись бы за власть.

Конечно, мы указывали им, что до тех пор, пока власть не будет в наших руках, и фабрики не перейдут к нам, и им нечего ожидать существенного улучшения своего положения. Но мы должны исходить из того, за что именно в настоящий момент борются рабочие. Надо сказать, что Коммунистический Интернационал не в состоянии предложить программу, состоящую из ряда статей, программу, которая формулировала бы все эти требования. Коммунистический Интернационал должен дать своим партиям лишь следующие общие директивы, а партии, соображаясь с конкретным существующим положением, должны будут придать этим идеям форму того или иного требования.

Первая мысль такова: смешно противопоставлять действительной борьбе пролетариата представление о том, что существенное улучшение положения рабочего класса невозможно без завоевания власти,— положение, которое мы распространяем с пропагандистскими целями.

Когда Германская Коммунистическая Рабочая Партия, в ответ на наше открытое письмо, пишет: «Вы — пустоголовые люди; вы садитесь,— во-первых,— за один стол с такими мерзавцами, как Шейдеман, а, во-вторых,— вы предъявляете реформистские требования; разве вы не знаете, что если рабочий заработает сегодня 40 — 50 марок, то завтра снова поднимутся все цены? Вы сознательно предъявляете неосуществимые требования». Когда товарищи говорят нам такие вещи, мы отвечаем им: таким способом вы ни одного рабочего не приведете к коммунизму (Одобрение.)

Если рабочий, благодаря повышению его заработной платы на пять марок, получит возможность завтра же или послезавтра дать своим детям кусок мяса, то мы обязаны бороться вместе с ним за эти пять марок, нисколько не опасаясь, что мы этим реформируем капиталистическое общество, но думая только о том, что мы помогаем рабочему в той борьбе, с тем, чтобы через нее повести его к дальнейшим, более серьезным боям.

Вторая мысль — следующая: у нас, естественно, есть ряд требований, которые мы обязаны проводить при всякой благоприятной ситуации, вокруг которых мы должны группировать все остальные требования. Это — те требования, которые рабочий класс выдвигает в своей борьбе для усиления своей организованности и боеспособности. Всякой борьбе за повышение заработной платы, за сокращение рабочего времени, всякой борьбе с безработицей — надо стараться придать характер борьбы за переходную цель — за контроль над производством, который следует понимать не в том смысле, как его понимает правительство, когда оно издает закон о том, что пролетариат отныне обязан следить за

226 тем, чтобы капиталисты не крали, а капиталисты обязаны следить за прилежанием рабочих. Контроль над производством означает воспитание в пролетарской борьбе; связывая между собою отдельные выборные фабрично-заводские организации, он создаст местную связь по отраслям промышленности между всеми предприятиями. Если нам удастся, в процессе этой борьбы, привести рабочий класс к созданию таких действительно самостоятельных организаций, или же к преобразованию дарованных им правительством призрачных организаций, то результатом явится организационная сплоченность пролетариата для крупной борьбы. Ошибается тот, кто хочет распространить эти организации только на уже вполне революционных рабочих. Когда речь идет о том, чтобы парализовать саботаж со стороны того или иного капиталиста, или о том, чтобы пустить в ход какое-нибудь производство, мы можем объединить под этим лозунгом широкие массы не-коммунистов, которых мы сможем повести потом и на дальнейшую борьбу.

Еще лозунг, о котором нам необходимо постоянно думать и который мы должны всегда, во всех кризисах, осуществлять, это — вооружение пролетариата и разоружение буржуазии, причем первое не должно быть тайной боевой организацией, которая, по необходимости, должна будет представлять собой незначительное меньшинство. Во всех кризисах, которые нам придется переживать, мы обязаны побуждать массы к требованию разоружения белых. Во всякой борьбе мы обязаны предъявлять правительству это требование. Таких лозунгов можно было бы назвать очень много. Я не стану этого делать,— они вырастают из практической борьбы. Все то, что мы вам говорим, все то, что мы вам предлагаем в качестве лозунгов, в качестве общей линии поведения,— все это не следует доктринерски противопоставлять тому, за что борются массы. Напротив, эти лозунги должны содействовать обострению борьбы масс за их практические требования; они должны научить их постепенно повышать свои требования вплоть до борьбы за захват власти.

Товарищи! Мы признали необходимым, чтобы партии сравнивали между собою то, что они сделали в этой области, чтобы они обменивались своим опытом. До сих пор они этого не делали. До сих пор они не прислали в Коммунистический Интернационал своих программ. До сих пор обмен агитационным, организационным и т. п. опытом совершался лишь в крайне незначительной степени. Когда у нас будет такой обмен, можно будет выработать конкретную систему действий и переходных требований. Характерной чертой этих последних является то, что они содействуют не пересозданию капитализма, а усилению борьбы против него. Это не программа-минимум социал-патриотов, это не программа того, что совершит диктатура на второй день после победы: это — все требования, которые мобилизуют широкие массы для борьбы с диктатурой.

Выводы​

Я дошел до конца своего доклада и, в заключение, хочу подчеркнуть некоторые выводы, вытекающие из моих положений.

В начале моей речи я заявил, в полном согласии с мнением остальных товарищей и Исполкома, о том, что мы идем навстречу серьезным боям. Если здесь мог возникнуть спор о той части резолюции Троцкого, которая касается значения хозяйственного преуспеяния, то это было возможно лишь, как проявление того, что слабые духом радикалы боялись понять конкретно существующую вещь. Спор мог возникнуть лишь вследствие потребности в хвастливом самообмане: революция-де победит, так как капитализм день-ото-дня все более распадается. Они не понимали точки зрения Троцкого. Она обозначает: капитализм разлагается, но разложение не идет по прямой линии. Революция идет вперед, но в ней наблюдаются приливы и отливы — даже в этот период великих столкновений. И, указывая на эту возможность, мы отнюдь не должны готовиться к перемене курса в сторону бездействия; нет, мы должны быть готовы к любым ситуациям, в каких нам придется действовать. Мы не придерживаемся того мнения, что следует агитацию и пропаганду противопоставлять действию. Хорошая революционная агитация, хорошая революционная пропаганда — это подготовка к действию. И так как нам предстоят величайшие бои, то мы, прежде всего, говорим вам: вы должны быть колоколом, зовущим живых к борьбе; сейчас же мы являемся лишь маленьким колокольчиком. Если мы сейчас являемся великим Коммунистическим Интернационалом, то не потому, что мы, Интернационал,

227 хорошо агитировали, но потому, что русский пролетариат и русская Красная Армия хорошо агитировали своею кровью и своим голодом, потому что эта борьба, потому что русская революция сыграли роль великого колокола Коммунистического Интернационала.

Наша агитация везде находится еще в первоначальной стадии, еще нигде она не затрагивает широких масс. Если мы говорим, что нам предстоят великие бои, то мы должны сказать себе: в первую очередь, всеми средствами,— ближе к массам; далее мы должны сказать себе: именно потому, что мы не знаем, что нам готовит завтрашний день, именно потому, что нам придется, быть может, вступить завтра в великий бой, мы должны к этим боям готовиться. Революцию нельзя организовать. Армией можно командовать, но революция — это своевольный, стихийный процесс, и он ставит нам задачу: объяснить политическому сознанию масс смысл борьбы и организационно объединить ударные отряды пролетариата, его авангард, дабы он мог, несомый волною революции, рваться вперед и вести массы в бой. (Оживленное одобрение.)

Подготовительная работа не противопоставляется эпохе действия. Тому, кто говорит: подождем и будем вести пропаганду и агитацию так же, как до сих пор,— тому мы говорим: не ждите, и если завтра вы сможете начать большое выступление, тем лучше. Пассивность — величайший враг организации, но противоположностью пассивности является не наступление, а борьба при любом положении теми средствами, которых это положение требует. Революционная агитация — это борьба, революционная пропаганда, это — борьба нелегальной организации, военное обучение пролетариата, партийные школы, демонстрации, восстания. Из всякого положения — максимум результата: вот что должно стать нашим лозунгом. И если кто-нибудь полагает, товарищи, что это является сдвигом вправо, так как с одной стороны борются против оппортунистов, а с другой — говорят об ошибках, совершаемых хорошими левыми элементами: — то это заблуждение. Хорошие левые элементы не стоят влево от нас. Левую Коммунистического Интернационала представляют все те, которые готовятся, чтобы иметь возможность вести свою борьбу. Тот, кто препятствует им своими оппортунистическими теориями готовиться к борьбе, тот стоит направо. А тот, кто, игнорируя реальные условия борьбы и не дооценивая необходимость подготовки, затрудняет достижение победы,— тот хотя и не является оппортунистом, но он также и не оппортунист.

Он не видит того, что необходимо. Коммунистический Интернационал, возникший как великая боевая организация революционного пролетариата в качестве противовеса фальсифицированному и предательскому социализму правых социалистов, не нуждается в защите против обвинения в уклоне вправо. Мы уже здесь, на этом Конгрессе, приняли постановление, фактически свидетельствующее о линии Исполкома. Это — наше решение по вопросу об Итальянской Партии, решение Исполкома по вопросу о полуцентристских тенденциях братской Чехо-словацкой Партии, решение по германскому вопросу — исключение Леви.

И теперь, товарищи, поскольку мы ведем беспощадную борьбу против всех правых течений, которые могут задержать нашу борьбу, мы безусловно обязаны сказать вам: готовьтесь тщательно к борьбе. Нетерпение — я напоминаю замечательную статью Троцкого, напечатанную более 12 лет тому назад в «Neue Zeit» — нетерпение является общей почвой для оппортунизма и для радикального вербализма.

Оппортунизм желает игнорировать отдаленную цель; революционный радикализм стремится перескочить через препятствия; нетерпение — вот мать обоих отклонений от прямого пути, если рассматривать их психологически, а не социально. И именно потому, что мы глубоко верим в поступательное движение мировой революции, потому что мы верим, что стоим перед созданием широких массовых партий,— мы говорим вам: не требуйте от сегодняшнего дня того, что вам может принести лишь завтрашний день. Делайте работу сегодняшнего дня. Готовьтесь, подготовляйте пролетариат к боям, организуйте его, ведите его в ту борьбу, перед которой его ставит история! Нам не приходится искать повода для боя, он сам к нам приходит. И мы тем лучше будем сражаться, чем лучше мы подготовимся. Ошибки, которые мы совершаем, всегда приводят к поражению. Нет никакого сомнения, что в Германии мы потерпели поражение, которое необходимо исправить, и в этом нам помогут уроки Мартовского выступления. Мы

228 говорим это, основываясь на опыте наших боев. Тов. Зиновьев уже упоминал, как часто мы призывали не выступать слишком рано. Но как часто мы также настаивали: настало время, выступайте!

Товарищи! Мы все восхищаемся гениальностью Ленина в вопросах тактики. Я говорю это не как член Русской Партии, а как человек, который сравнительно с трудом нашел дорогу к безоговорочному признанию тактической гениальности Ленина. Возьмите те случаи, где его тактика встречала противодействие: Брест-Литовск и наступление на Варшаву. Там, где партия видела большие опасности, она шла так же осторожно, как мул по краю пропасти. Она нащупывала ногами путь, так как она была слаба. Но когда у нее были надежды на победу, то она бросалась вперед, в бой. Она наступала на Варшаву, чтобы двинуть революцию вперед. Она была разбита при этом, но это поражение для революционера является таким же великим делом, как победа в Брест-Литовске, так как оно показало, что, благодаря своей тактической гибкости, партия революционного пролетариата походит на глиста или на резиновый мяч. Она могла ошибаться, но при этом она всегда обнаруживала величайшую осторожность.

Товарищи! Если левые товарищи, в частности в Мартовском выступлении, совершали ошибки, то я утверждаю, что эти ошибки свидетельствуют за них. Они доказывают их волю к борьбе, и поэтому мы были с ними, несмотря на все их ошибки. Но лучше побеждать, чем только доказывать свое стремление к победе. Поэтому, товарищи, наша тактическая линия рассчитана на мировую революцию. Мы видим путь к мировой революции в завоевании широких масс; мы хотим повести эти массы в те великие бои, перед которыми нас поставила история, и мы будем вести их лучше всего, если каждый день — даже свободный от боевой тревоги — мы будем эти массы будить и собирать, если каждый день мы будем следить за всеми возможностями и извлекать из них все, что позволяет извлечь революционная энергия, соединенная с ясным взглядом на вещи. Если мы будем действовать так — наша победа обеспечена. Борьба в Западной Европе будет труднее той, которая привела нас к власти. Но если мы терпим поражения, если за нами остался длинный период мученичества, то это потому, что великий пролетариат на этих поражениях должен сперва научиться побеждать. Если мы смогли победить в 1917 году, то потому, что мы уже имели за собой 30-летний революционный опыт, потому что мы были разбиты в 1905 году. История делает возможным, чтобы Коммунистический Интернационал сократил мученический путь пролетариата. Мы стоим перед историческим поворотным пунктом, и нет никакой силы — по крайней мере, ее не видать,— которая могла бы спасти капитализм. Мы хотим ускорить его гибель,— но это может произойти только в том случае, если мы объединим широкие массы под знаменем коммунизма. Мы — только глашатаи, организаторы: пролетариат приведет капитализм к могиле, и он же будет тем великим молотом, который вобьет гвоздь в его гроб; пролетариат — широкие малоподвижные пролетарские массы, которые лишь медленно развиваются, которые тысячу раз отчаиваются в своих силах, но которые являются нашей родной почвой, на которой мы будем бороться и побеждать. (Бурные продолжительные аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Я хочу сделать еще несколько важных сообщений. Мы получили ряд предложений относительно дальнейшего порядка дня и той формы, в которой мы сейчас должны открыть прения по вопросу о тактике, по докладу тов. Радека. Президиум будет иметь совещание относительно этих предложений, а затем внесет конкретное предложение на заседании Конгресса. Завтра, в 11 ч. утра, состоится наше следующее заседание, причем в порядке дня стоят прения по докладу тов. Радека.

(Заседание закрывается в 4 ч. 20 м.)

229

ЗАСЕДАНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ​

1 июля 1921 г. 12 час. 40 мин. дня.

Прения по докладу т. Радека. Речи: Гемпеля, Террачини, Ленина, Михалака и Вогава.

Председатель Кенен. — Объявляю заседание открытым. Президиум получил от многих товарищей заявления о том, чтобы несколько ускорить работу Конгресса; особенно настаивают на этом делегаты профессиональных союзов; они требуют этого ускорения, чтобы иметь возможность провести свой Конгресс Красного Интернационала Профессиональных Союзов. Президиум считает, что при обсуждении дальнейших пунктов порядка дня придется не разбрасываться. Дело в том, что, в связи с первым пунктом порядка дня, очень много говорили о всевозможных вопросах. В дальнейшем придется от этого воздерживаться. Мы думаем, что прения о тактике, которые начинаются сегодня, нам удастся, по существу, закончить за два заседания. Мы попытаемся, по крайней мере, это сделать. Конечно, материалы, предложения и тезисы будут переданы в комиссию. Может быть, удастся, в дальнейшем, посвятить этому вопросу еще полдня, рассматривая его на основании работ комиссии. Во всяком случае, мы попытаемся закончить этот вопрос в два заседания. Товарищи! Прошу тех, кто желает выступить, записываться. — Итак, мы начинаем прения по вопросу о тактике. Слово имеет, в первую очередь, представитель ГКРП, тов. Гемпель, причем ему предоставляется более продолжительное время для его речи.

Гемпель. — Товарищи! Заслушав доклад тов. Радека по вопросу о тактике, которой должен придерживаться Коммунистический Интернационал, мы можем сказать, что соглашаемся с первыми выводами тов. Радека, поскольку он признает в них, что, на основе анализа мирового хозяйственного положения, мы имеем возможность установить полный развал капиталистического строя, и что, поэтому, пролетарская революция становится неизбежной необходимостью. Но мы не можем этого сказать, как только мы подходим к вопросу о том, как осуществляется эта пролетарская революция, какова организация борющейся революционной пролетарской массы: здесь немедленно обнаруживаются разногласия. Я попытаюсь сказать о них очень кратко, так как времени мне дано очень мало.

Остановимся на периоде, начавшемся в 1917 году, когда вспыхнула русская революция. Наблюдая революцию в Германии и Австрии, наблюдая все революционные бои этой эпохи, мы можем установить, что организация революционного пролетариата происходила в форме советов. То было создание пролетариата, то была организационная форма, выдвинутая массами. Мы можем установить это и в дальнейшем, в более мелких революционных схватках, которые мы наблюдали в Италии при захвате фабрик. Пролетариат имеет свои советы или, хотя бы, советскую форму организации; английский пролетариат, во время великой забастовки углекопов, организовал фабричные комитеты. (Истинно революционное руководство движением находилось в руках комитетов фабричных старост.) Германский пролетариат, после 1918 года, во всех своих революционных выступлениях, начиная с самых мелких и кончая самыми крупными,— выработал форму борьбы по советам, по предприятиям. Вот чему учит нас революция. Мы должны подумать и сказать, что если такова форма организации пролетариата во время революции, то мы, как коммунисты, которые хотим и должны руководить этой революцией, должны, сообразно этой форме, вести организацию пролетариата. Мы говорим это как представители Коммунистической Рабочей Партии и заявляем, что эта идея не возникла, как думает тов. Радек, в мозгу и в реторте тов. Гортера, в Голландии. Она вышла из опыта той борьбы, которую мы ведем, начиная с 1918 г. Мы, рабочие, не можем быть большими теоретиками. У нас есть только опыт нашей борьбы. Мы признали необходимость освобождения революционных рабочих, желающих, действительно, бороться со старыми формами рабочего движения, и мы хотим дать им опорный пункт в тех новых формах, в которых осуществляется революция.

Это станет еще яснее, если мы вспомним, каковы были задачи старого рабочего движения

230 или, лучше сказать, рабочего движения до войны, до начала революции. Его задачи были: с одной стороны — политическая организация рабочего класса: партии, посылка депутатов в парламенты и делегатов в учреждения, т. е. наших представителей, которые открыто допускались буржуазией и бюрократией для защиты интересов рабочих. Это была первая задача. Она выполнялась — и для того времени это было правильно. Экономические организации рабочего класса должны были заботиться об улучшении его положения при капитализме, стремиться к борьбе, а когда последняя не удавалась, вступать в переговоры. Я буду краток. Таковы были задачи рабочих организаций до войны. Но как только начинается революция, выдвигаются другие задачи. Рабочие организации уже не могут ограничиваться борьбой за повышение заработной платы и удовлетворяться этим. Они уже не могут считать своей главной целью представительство в парламенте и выпрашивать, как милостыню, мелкие улучшения для рабочего класса. Это — реформизм. Нам на это отвечают: мы этого не хотим. Мы верим вам, что вы этого не хотите, но если вы пойдете по тому пути, по которому шло старое рабочее движение, то вы поневоле будете увлечены на этот путь, и вам не помогут никакие тезисы. Это показывает опыт. Не напрасно старое рабочее движение имело свои особые организации. Что надо для того, чтобы иметь представительство в парламенте? Для этого не надо иметь революционных борцов; для этого необходимо знание условий жизни в данном государстве; для этого нужны люди, которые умеют вести переговоры, парламентарии, от которых заслушивают отчеты — и больше ничего. Что необходимо было в экономической области? Объединение рабочих. Из среды этого объединения выбирали уполномоченных, способных рабочих, которые умели вести переговоры с предпринимателями, с организованными предпринимателями. В таких организациях господствуют вожди, и массы беспрекословно следуют за ними. Собирают деньги, чтобы провести случайную стачку, образуют организации взаимопомощи. Таковы профсоюзы — это орудие рабочего класса, предназначенное для вполне определенной цели, т. е. для того, чтобы приспособиться к капиталистическому строю. Но когда коммунисты думают, что можно использовать это орудие, совершенно неспособное вести революционную борьбу; когда они думают, что при помощи этих рабочих организаций можно произвести революцию, они ошибаются и неизбежно попадут под колеса. Мы постоянно видим, что все рабочие организации, идущие по этому пути, несмотря на все свои революционные речи, оказываются, в решающую минуту, непригодными. Таков великий урок, который мы должны вынести из прошлого опыта. Мы говорим, что пролетариат не должен терять из виду цель, а целью является: разрушение капиталистического строя, свержение государственной власти. Пролетариат должен создавать себе организации специально для этой цели, и он действительно их создает. Мы видели это в последнее время в Германии. Когда, например, в каком-нибудь предприятии рабочие выставляют требования, которые предприниматель не может принять,— что делают рабочие? Они выбирают уполномоченных от своего предприятия, от своей фабрики или завода, людей, которых они близко знают и которые должны вести борьбу, даже при таком небольшом начинании, против воли профессиональных союзов. Этому учит нас история как мелких столкновений, мелких стачек, так и крупных боев.

Итак, рабочий класс принужден организовываться, и он уже организуется для революционной борьбы в экономической области. Мы говорим: как коммунисты, мы должны это осознать, мы должны отказаться от ложного пути старого рабочего движения. У нас есть свой новый путь; нам предстоит революционная борьба, и, поэтому, мы говорим: развитие революции уже показало, что рабочие должны организоваться так, а не иначе; мы, коммунисты, будем руководить ими, когда дело дойдет до боя. Поэтому, коммунисты должны содействовать пролетариату в его организации по предприятиям, фабрикам и заводам, имеющей вполне определенную цель: завоевание производства, производительных сил, фабрик и заводов и руководство ими.

Товарищи! Я не могу дольше останавливаться на этом вопросе. Обязанность коммунистов признать это и взяться за дело.

Перехожу к следующим вопросам. Организация пролетариата для целей его борьбы и задачи этой последней определяют и соответствую-

231 щие методы борьбы. Они должны быть революционными и определяются, в настоящее время, путем изучения экономического положения, вообще, и положения в лагере противника, в частности. Последний уже принимает предохранительные меры. Правда, он делает это довольно давно, но сейчас — в усиленном масштабе. Эти предохранительные меры ведут к сохранению его власти, государственной власти, с одной стороны, а с другой — к сохранению его господства над промышленностью, над хозяйством, приносящим ему прибыль. Капиталисты не могут вновь пустить в ход все народное хозяйство. Это невозможно. Но им удается укреплять часть — ядро хозяйства — за счет других частей. Это сейчас происходит во всех странах мира. Мы, коммунисты, должны за этим следить, должны наблюдать, какие дальнейшие последствия будут иметь эти начинания капиталистов, вполне ясно сознающих свои цели.

Для рабочих эта тенденция имеет определенные последствия, а именно: часть пролетариата, находящаяся в этих остающихся жизнеспособными предприятиях, сохраняется вместе с ними, с этим ядром. И мы видим, что это ядро, эти тресты, эти сверх-тресты устанавливают во всех странах международные связи и занимают господствующее положение. Но, если часть пролетариата и находит работу и возможность существования в этих концентрированных предприятиях, то другая часть должна быть зато выброшена на улицу. Это — огромная масса безработных, не находящая применения своим силам в теперешней системе; и она приговорена к вымиранию. Таково разделение, экономическое раздвоение пролетариата. Рабочие, которые находятся на предприятиях и еще имеют заработок, больше всего на свете боятся потерять свое место. А рабочий, который уже выброшен из предприятия, является врагом того, который еще имеет возможность существовать. Таков раскол, который сознательно поддерживается капиталом и буржуазной печатью. Так осуществляется ныне восстановление капитализма.

Мы не говорим, что то будет восстановление на продолжительное время: мы говорим о восстановлении лишь на короткий срок и, к тому же, на трупах умирающих с голоду пролетариев. Мы должны осознать это, и из этого же положения должна исходить наша боевая тактика и наш метод движения вперед. Мы, коммунисты, должны, вместе с пролетариатом, помешать тому, чтобы это укрепление одной части хозяйства, капитала, осуществлялось при условии отмирания другой его части и при вымирании пролетариата. Это было бы поражением рабочего класса. Мы должны принимать бой во всех случаях, при малейшем поводе; мы должны всеми возможными средствами — я говорю словами тов. Радека,— помешать тому, чтобы это хозяйство было восстановлено так, как на это рассчитывает капитализм. А для этого мы должны использовать огромные и постоянно возрастающие массы безработных и голодающих пролетариев. Мы должны их собрать и объединить, но мы их объединяем не для того, чтобы они могли выбирать депутатов в парламент или принимать резолюции; мы должны в этом объединении исходить из их жизненных потребностей, организовывать их в советы и связать их с советами, с уполномоченными предприятий. Таким образом, мы создаем организацию пролетариата, действенное объединение его, организацию непрерывной борьбы. Речи, постановления и «Открытое письмо», о котором здесь говорил тов. Радек, не являются платформой, способной объединить революционный пролетариат. Единственной платформой является непрерывная борьба.

Тов. Радек говорил о наступлении и обороне. Еще в начале этого года мы видели, как обстоит дело в этом отношении в Германии. Мы видели, как социал-демократы, независимые и все парламентские партии и организации поддерживали всеми силами, как и буржуазия, буржуазную демократию. Эта канитель необходима капиталу, и она должна быть прекращена во что бы то ни стало. Мы выдвинули лозунг: пользоваться во всех предприятиях всеми конфликтами, вызывать их, расширять, упорно бороться, в каждом отдельном случае, против каждого отдельного капиталиста, устанавливать связи между отдельными предприятиями, расширять и обострять столкновения. Товарищи! Мы видели, что таким образом назрели события в Средней Германии, и дело дошло там до Мартовского выступления. Началось с нападения Гёрзинга, и, наконец, разразилась гроза. Это было наступление в нашем смысле этого слова, и такие именно наступления нам нужны. Но давать

232 совершенно неожиданно и внезапно приказы о наступлении,— это, конечно, нелепо.

Я хочу еще остановиться на нашем поведении 20 августа прошлого года, когда красные войска стояли на границе Восточной Пруссии и перед Варшавой. Это также относится к вопросу о наступлении и обороне. Мы, в Германской Коммунистической Рабочей Партии, готовились в течение недель на открытых собраниях, путем распространения листовок и пропаганды по предприятиям, а также путем использования настроения, вызванного приближением красных войск к границе,— словом, вели всеми средствами подготовительную работу. И когда перед нами стал вопрос: что делать: войска и снаряжение из Франции направляются через Германию? — мы постановили довести дело до восстания. Мы планомерно вели подготовительную работу во всех областях. 20 августа и накануне вечером (мы только теперь можем говорить об этом открыто, потому что раньше многие из наших товарищей сидели за это в тюрьме), в «Rote Fahne», во «Freiheit» и во всех провинциальных газетах появилось воззвание: «К пролетариям Германии! Внимание! Местные шпионы и провокаторы и всякие темные элементы хотят устроить кровавую баню...» и т. д. Теперь мы открыто признаем, что если мы и совершили ошибку, то, именно, в этот день и тем, что мы всеми средствами стремились задержать выступление, которое должно было вспыхнуть во всех главнейших частях Германии. Это нам удалось во многих местах, и сейчас можно смеяться над тем, что наши товарищи провозгласили в Фельберте и Кетене советские республики.

Мы заявляем: пусть насмехаются сколько угодно,— нас это не смущает; коммунисты обязаны были в тот момент перейти в наступление. Для Германии это являлось наступлением, но в международном масштабе то было не наступление, а простой акт солидарности с борющимися русскими братьями, которых свободный провоз военных материалов для неприятеля ставил в затруднительное положение. Это необходимо учесть.

Перехожу к затронутому уже мною раньше вопросу о частичных требованиях. (Открытое письмо», контроль над производством и т. д.) Товарищ Радек объяснил, какими могут быть и какими не должны быть частичные требования. «Открытое письмо», поддержанное профсоюзами и парламентскими партиями, носило (и должно было носить) оппортунистический характер. «Открытое письмо», опирающееся на боевые экономические и революционно-политические организации, содержит в себе то, чего товарищ Радек не находит в ГОКП. Где были комитеты действия, которые должны были бы выработать план борьбы, намеченной в «Открытом письме»? Мы, конечно, отклонили его, потому что, зная наших молодцов, не сомневались, что все дело кончится переговорами с правительством, ибо все это — одни фразы. Мы согласны на всякую борьбу, но предварительно необходимо обдумать образ действий. Тут нельзя действовать наобум; тут необходимы революционные приготовления. Они и были бы сделаны, если бы у нас существовала революционная организация, если бы Центральный Комитет Спартаковцев и 3-й Интернационал не требовали беспрерывно, в течение двух последних лет, чтобы мы, отказавшись от фабрично-заводских организаций и от рабочих комитетов, старались использовать исключительно профсоюзы. Спросим товарищей, постоянно принимающих участие в борьбе, и они скажут, как обстоят дела. Они укажут нам единственно правильный путь борьбы. К сожалению, у меня недостает времени для логического развития моей точки зрения.

Теперь о частичных выступлениях. Мы заявляем, что не возражаем против них: всякое такое выступление встретит поддержку с нашей стороны. Борьба, возникающая на почве экономических нужд рабочего класса, должна быть поощряема всякими средствами. И, именно, в таких странах, как Германия, Англия и все те буржуазно-демократические государства, которые пережили 40 — 50-летнее господство буржуазной демократии и его гибельные последствия, в таких именно странах рабочий класс только еще должен быть приучен к борьбе. Лозунги должны соответствовать характеру частичных выступлений. Возьмем пример. В каком-нибудь предприятии, или в ряде предприятий, возникает так называемая всеобщая забастовка, охватывающая, конечно, незначительную область; в данном случае, нашим лозунгом не может быть — борьба за диктатуру пролетариата: это было бы бессмысленно. Лозунги

233 должны сообразоваться с обстоятельствами, с тем, что представляется достижимым в том или ином случае. Эти лозунги должны соответствовать также общему направлению движения. Предположим, что в стране вспыхнуло всеобщее восстание — нашим лозунгом явится тогда борьба за достижение наших основных целей.

Перехожу теперь к Мартовскому выступлению, чтобы показать на этом примере, к чему привело на практике его осуществление, о чем здесь еще не говорилось. Мартовское выступление, само по себе, не являлось движением, способным привести к свержению капиталистической власти,— с этим теперь всякий согласен. Мы также понимаем это, но всетаки необходимо было выставить лозунг свержения правительства, ибо иначе настоящая борьба пролетариата в Германии невозможна. Существующий общественный строй означает голодную смерть миллионов пролетариев, означает постепенное вымирание все бóльших и бóльших масс населения. И поэтому для рабочего класса, испытывающего крайнюю нужду, ничего другого не остается, кроме свержения этого общественного строя. Таков должен был быть лозунг для Центральной Германии и, вообще, для всей страны. Было необходимо выставить, именно, этот лозунг, чтобы впервые указать немецкому пролетариату единственный выход из бедственного положения. Позволю себе привести пример. Дело идет о Германии в январе 1918 года. Война со всеми своими последствиями тяготела над пролетариатом. В то время рабочие, занятые на военных заводах и в доках, были готовы возмутиться против смирительной рубашки, надетой на них войной, против голода и нищеты. Они были накануне всеобщей забастовки. Что же вышло? Широкие рабочие массы, пролетарии в солдатских мундирах, за некоторыми исключениями, не поняли их. Лед еще не тронулся. Как откликнулась страна на эту борьбу? Весть об этой забастовке и о беспощадных преследованиях рабочих проникла в самые глухие уголки. И когда дело зашло так далеко, что уже нельзя было спасти ни милитаризованное хозяйство, ни так называемую Германскую Империю, рабочие и солдаты сделали то, чему научили их предварительные бои в январе 1918 года. Подобное же положение переживаем мы в Германии и в настоящее время. Мартовские бои 1921 г. указали пролетариату единственный выход из кризиса. У нас нет в Германии достаточных агитационных средств, чтобы внести сознание во все углы и закоулки, и мы вынуждены предоставить эту задачу буржуазии, которая выполняет ее, конечно, по-своему. Она систематически травит нас, клеймит преступниками, мерзавцами и т. д., и пролетариат часто ругает нас вместе с ней. А когда обстоятельства примут решительный оборот, пролетариат снова пойдет по тому пути, по которому он уже раз пошел. Так пролагает себе путь революция. Поэтому, необходимо было выставить лозунг свержения капитализма и существующего государственного строя. В этом великий урок для германского пролетариата; в этом великий урок для Интернационала, и это гораздо важнее всех тех пустяков, которым здесь уделяют так много внимания.

Товарищи! Я должен еще сказать, в нескольких словах, как мне рисуется организация борющегося пролетариата. До сих пор я только наметил вопрос. Пролетариату следует организоваться не с целью добиться представительства в политических и экономических учреждениях капиталистического государства, не с целью использования буржуазной демократии; нет, он должен организоваться для революции. Пролетариат должен учесть весь опыт русской, германской и австрийской революций, а также целого ряда отдельных боев в этих странах, и, соответственно этому опыту, и построить свою организацию. Вот почему я говорю, что коммунисты обязаны уже сейчас создать то ядро, те рамки, в которые можно будет принять пролетариат, когда он, под давлением исторического развития, вынужден будет вступить на путь борьбы. И такими рамками являются фабрично-заводские организации, объединенные по производствам, по промышленным областям и по странам. Сейчас их еще немного. (Возглас: «Их становится все меньше!») Сейчас эти организации держатся, главным образом, на тех, кто охраняет знамя, а когда вспыхнет борьба, пролетариат будет вынужден вступить в эти организации, потому что профессиональные союзы перестали быть пригодны для ведения борьбы. Это мы обязаны признать. В этом направлении должна двигаться тактика 3-го Интернационала. Только тогда мы сумеем продвигаться вперед. Для сохра-

234 нения и руководства, для постоянной поддержки всех этих классовых организаций, необходима коммунистическая партия, которая направлялась бы не указаниями отдельных лидеров, но следовала бы директивам единого Центрального Комитета. Пролетариату необходимо крепко сплоченное партийное ядро. Каждый отдельный коммунист должен быть настоящим коммунистом, могущим стоять на любом ответственном посту. Он не должен теряться ни при каких обстоятельствах, руководясь при этом своей программой и постановлениями партии. При этом должна соблюдаться строжайшая дисциплина. В случае нарушения ее, не может быть прощения, а только исключение или какое-нибудь иное наказание. Итак, нам необходима партия, крепкая, как скала, знающая, чего она хочет, закаленная в бою, не признающая сделок. Такую партию мы будем иметь только тогда, когда бросимся в борьбу, когда окончательно порвем со старыми тред-унионистскими и партийными традициями, со всяким реформизмом и парламентаризмом. Коммунисты обязаны порвать со всеми этими препятствиями и прекратить сотрудничество с буржуазией, отказавшись от занятия постов, служащих в руках буржуазии ловушками для ослабления и истощения революционной энергии. Коммунисты обязаны положить конец такому поведению, став на путь решительной революционной деятельности. Я кратко наметил, насколько мне позволило время, ту линию, по которой должен итти Коммунистический Интернационал, если он хочет выполнить выпавшую на его долю руководящую роль.

Если мы посмотрим на вещи с международной точки зрения, то увидим, что найдутся также и силы, которые будут в состоянии нести на себе это здание, тот материал, из которого можно будет построить рабочие организации и Революционный Интернационал. Во Франции, в Испании, в Италии, в Америке, мы видим синдикалистов и анархистов. Меня назовут, пожалуй, и тем и другим. Остановимся, однако, на минуту на этом вопросе. Необходимо признать, что революционные элементы рабочего класса сочувствуют, в течение многих лет, этим течениям, не знающим классовой борьбы, то-есть, организованной классовой борьбы. Дело в том, товарищи, что они опоздали со своей тактикой на несколько десятилетий. Старые методы рабочего движения в Германии и других странах были в свое время правильны, но теперь, при всеобщем крахе, необходим метод прямой борьбы, а эти рабочие, эти анархисты и синдикалисты, не имеют ни в одной стране в мире организационного опыта и незнакомы с истинным методом сплочения рабочего класса. Тут должны вмешаться коммунисты и научить их борьбе, сплочению их сил и созданию организационных форм. Во всяком случае, эти элементы настаивают на окончательном разрыве со всеми буржуазными традициями. Все те рабочие, которые перешли в лагерь анархистов и синдикалистов, сделали это под влиянием измены парламентских вождей. Вы знаете, как тяжело отразились на рабочем движении ошибки парламентаризма. Теперь необходимо снова вырвать вождей из их нынешней среды, и коммунисты обнаружили бы трусость, если бы не решились на это дело. Вопрос об отрицании парламентаризма и профессионального движения не имеет для коммунистов принципиального значения; это — исключительно вопросы тактики. Став на эту точку зрения, мы увидим, что и в Америке, и в западно-европейских странах есть крупные рабочие организации, стоящие на почве антипарламентаризма и отказа от профессионального движения. И вопрос теперь в том, какое решение примет настоящий Конгресс. Если он пойдет по старому пути, то международной революции грозит измельчание. Если же он пойдет по пути решительного объединения с левыми элементами, представители которых также находятся в настоящее время в Москве, признав, что и у них есть много ценного, то он сильно толкнет этим вперед международную революцию. От Конгресса зависит принять то или иное решение. Точно так же смотрим мы и на вопрос о принадлежности к 3-му Интернационалу.

Председатель Кенен. — Прения продолжаются. Следующее слово имеет тов. Террачини. К порядку дня просит слово тов. Фрисланд.

Фрисланд. — Товарищи! От имени германской делегации предлагаю продолжить тов. Террачини время для обоснования поправок, внесенных целым рядом делегаций к тезисам тов. Радека. Как вы могли видеть из газеты «Москва», поправки внесены германской, австрийской и итальянской делегациями. В настоящее время к этим поправкам присоединились также немецко-

235 богемская и ряд других делегаций. В интересах более удобного ведения дебатов, нам кажется необходимым продлить время т. Террачини. Предлагаю предоставить ему один час.

Председатель Кенен. — Тов. Террачини заявляет, что ему вполне достаточно 30, самое большое, 45 минут, для обоснования, в общих чертах, внесенных поправок. Я думаю, что мы можем принять предложение. Возражений нет? Слово имеет тов. Террачини.

Террачини (Итальянская Коммунистическая Партия). — Все делегаты имели сегодня утром возможность прочитать в «Москве» проект изменений, которые собираются внести германская австрийская и итальянская делегации. Сейчас мы получили сообщение от Союза Коммунистической Молодежи, что и он присоединяется к итальянским, германским и австрийским делегатам и хочет поддержать ту поправку, которую мы предлагаем.

Я заявляю теперь, что мы не хотим изменять тезисы, которые тов. Радек предложил вчера в конце своего доклада,— по крайней мере, не хотим изменять их общие принципы. Мы думаем, что тезисы тов. Радека находятся в полном согласии с тезисами и докладом о мировом положении, которые были представлены тов. Троцким. Тов. Троцкий, в своем заключительном слове, сказал, что протесты тов. Радека объясняются тем, что он, тов. Троцкий, отвлекся от своей темы и перешел к обсуждению вопросов техники, между тем ему следовало отказаться от рассмотрения этих вопросов, чтобы предоставить тов. Радеку полную возможность их обсуждения. Этот инцидент доказывает, что между докладами т.т. Радека и Троцкого, действительно, существует внутренняя связь, и что переход от первого из них ко второму не означает признания каких-либо новых принципов, и не равносилен внесению новых предложений. Делегаты Конгресса, в том числе германские, австрийские и итальянские, а также и представители Союза Коммунистической Молодежи, уже одобрили, в общих чертах, предложенные тов. Троцким тезисы. Это значит, что они также принимают, в общем и целом, тезисы, представленные тов. Радеком. Они не могут противоречить самим себе и, принявши тезисы тов. Троцкого, не могут отвергнуть теперь тезисы тов. Радека. Мы думаем, однако, что тезисы тов. Радека могут служить лишь основой для обсуждения и что в них следует внести много изменений. Вы видели, что эти поправки занимают в сегодняшнем номере почти целую страницу. Но все эти изменения соответствуют общим принципам, которые я теперь постараюсь изложить. Отдельные поправки будут обсуждаться потом другими товарищами, которые больше, чем я, знакомы с положением в других странах и с условиями, могущими иметь значение для тезисов.

Тезисы, предложенные тов. Радеком, содержат, в одном из своих пунктов, картину положения каждой страны и событий, происшедших в каждой партии, причем из общей характеристики положения делаются выводы о тактике, которую нужно проводить в этих партиях и в этих странах. Но нам кажется, что необходимо внести поправку в выражение: «События, происшедшие в каждой партии». Возьмем, например, положение в Италии. На этот счет в тезисах есть утверждения, не соответствующие истинному положению вещей, истинным взаимоотношениям Итальянской Социалистической Партии и массы итальянского пролетариата. Из этих утверждений наши противники могут почерпнуть аргумент для борьбы с нами. Мы читаем в 4-ом пункте: «Политика Серрати усилила, с одной стороны, влияние реформистов, а с другой — влияние анархистов и синдикалистов, которых масса поставила своими вождями в своей борьбе против капитализма; она же развила в партии антипарламентские тенденции и радикальный вербализм».

Но мы глубоко убеждены, что утверждение, будто итальянская масса искала вождей для своей борьбы против капитализма среди синдикалистов и анархистов, не соответствует истинному положению вещей. В Италии анархисты и синдикалисты никогда не имели своей организации, и когда Социалистическая Партия потеряла всю свою силу, пролетарские массы не искали среди анархистов и синдикалистов вождей для своей борьбы против капитализма. Правда, что многие противники коммунизма и Итальянской Коммунистической Партии утверждали, что когда 3-ий Интернационал осудил Итальянскую Социалистическую Партию, масса стала искать синдикалистских и анархистских вождей. Я знаю, что тов. Цеткин заявила в Центральном Комитете Германской Объединенной Коммунистической

236 Партии, что громадное большинство Итальянской Коммунистической Партии образовалось из синдикалистов, и что в партию также вошло много анархистов. Серрати тоже неоднократно заявлял на столбцах «Avanti» и в своих речах, что после раскола в Ливорно анархисты и синдикалисты покинули социалистов и попытались произвести впечатление, что организация 3-го Интернационала и все входящие в него партии являются не чем иным, как организациями анархистов, которые прежде принадлежали к Социалистической Партии, а теперь из нее вышли. Поэтому Социалистическая Партия больше не хочет терпеть в своей среде анархистов и синдикалистов.

Мы думаем, что массе пролетариата предстоит выбор между анархистами, с одной стороны, и реформистами и центристами, с другой. Сейчас реформисты представляют собою довольно крупную организационную силу. Мы вполне уверены, что масса, во всех странах, пойдет за коммунистическими партиями, как это наблюдалось в Италии, где она после периода замешательства, последовавшего за Ливорнским съездом, также стала искать новое ядро для своей реорганизации и нашла его в Итальянской Коммунистической Партии.

Поэтому, мы предлагаем, чтобы фраза, относящаяся к попыткам масс найти вождей среди анархистов и синдикалистов, была изменена таким образом: «В моменты активных действий центристская ориентация этих вождей привела к тому, что коммунистические партии либо упустили момент для того, чтобы взять полностью в свои руки руководство массовым выступлением, либо, во время выступления, центристские и полуцентристские элементы нападали на рабочих с тылу».

Конечно, сейчас этой опасности больше не существует, потому что в Италии есть Коммунистическая Партия, которая ведет массы на борьбу против капитализма и буржуазии. Мы должны возбудить принципиальный вопрос о радикальных теденциях в Коммунистической Партии.

Уже в речах, произнесенных на заседаниях Исполнительного Комитета, а также в прениях Конгресса, мы чувствовали сильное противодействие левым течениям и ожесточенную с ними борьбу. Когда на заседаниях Исполнительного Комитета мы разбирали вопрос о Французской Коммунистической Партии, и когда там выступил представитель французского Союза Коммунистической Молодежи, который пытался доказать, сколько оппортунизма осталось еще во Французской Коммунистической Партии, подкрепляя свою речь примерами и указывая на целый ряд фактов, свидетельствующих, что Французская Коммунистическая Партия не заняла истинно революционной позиции,— мы видели, что многие товарищи с возмущением обрушились на делегата французской коммунистической молодежи. Мы не думаем, что следовало принимать предложения товарища из французской организации коммунистической молодежи. Мы не думаем, что когда французская армия напала на Люксембург, Французская Коммунистическая Партия должна была произвести революцию и силой противодействовать занятию Люксембурга. Мы не думаем, что когда французское правительство произвело набор новобранцев 1919 года, то Французская Коммунистическая Партия должна была дать лозунг — не подчиняться призыву и силой сопротивляться жандармам, приходившим забирать молодых французских товарищей. Но, вместе с тем, мы не думаем, что все левые тенденции должны быть так решительны отвергнуты, и полагаем, что в тезисах т. Радека есть слишком сильные выражения против левых течений во Французской Партии, течений, которые мы можем найти и во многих других странах. (Возгласы.) Нет, они слишком сильны, а не слишком слабы!

Нам кажется, что 3-му Интернационалу предстоит еще великая борьба, а именно — борьба с правыми тенденциями, борьба против центристских и полуцентристских оппортунистических течений.

Мы не должны думать, что, исключивши Леви из 3-го Интернационала и из Германской Объединенной Коммунистической Партии и не приняв в свой состав Итальянскую Социалистическую Партию, а вместе с нею и Серрати, 3-ий Интернационал уже совершенно освободился от всех центристских течений и от всех опасностей оппортунистических тенденций. Нам предстоит еще только начать работу против центристских и оппортунистических течений. В 3-ем Интернационале и во многих партиях, которые принадлежат к нему, еще есть сильные центристские течения; против них нужно начать решительную

237 борьбу. С другой стороны, в тех предложениях, которые мы приняли на вчерашнем заседании Исполкома, в частности, в предложении об отношении его к некоторым принадлежащим к 3-му Интернационалу партиям, в которых еще наблюдаются центристские тенденции, мы доказывали, что эти последние необходимо уничтожить. Мы говорили о некоторых партиях, присоединившихся к 3-му Интернационалу по воле масс и против или почти против воли вождей, которые принадлежат сейчас к 3-му Интернационалу только потому, что массы требовали этого во что бы то ни стало; но вполне возможно, что эти вожди, пришедшие к 3-му Интернационалу исключительно под давлением масс, будут делать попытки противодействовать их стремлениями и снова начнут проводить центристскую или реформистскую политику, находясь в 3-ем Интернационале. Исполнительный Комитет должен строго следить за этими партийными вождями и всеми силами стараться предотвратить появление нового Серрати или нового Леви, которые представляют опасность не только для революционного движения каждой страны, но и для всего 3-го Интернационала. Вот почему мы думаем, что нужно не столько бороться против левых тенденций, сколько начать решительную борьбу против правых, в особенности, в тех пунктах тезисов, которые относятся к положению во Французской Коммунистической Партии. Из этих параграфов надо исключить все то, что слишком резко направлено против тенденций, проводимых «нетерпеливыми и политически неопытными революционными элементами», и заменить их соответственным текстом, в котором содержались бы только советы левым элементам. Центральному Комитету Французской Партии можно посоветовать следить за тем, чтобы эти левые элементы «не делали глупостей», как сказал тов. Ленин в Исполнительном Комитете, и в то же время подчеркнуть, что Центральный Комитет Французской Партии должен обратить особенное внимание на преодоление правых течений. Тов. Зиновьев, в своем отчете о работе Исполкома, очень подробно останавливался на борьбе с правыми течениями. Принимая наше предложение об изменениях в тезисах по вопросу о тактике, мы лишь подтвердим то, что сказал тов. Зиновьев, говоря от имени Исполнительного Комитета. Мы не думаем, чтобы тов. Радек стал возражать против нашей поправки; ведь, в заседании Исполнительного Комитета, когда обсуждался вопрос о Французской Партии, он выступал не против левых, а специально против правых течений; значит, мы нашей поправкой лишь подчеркиваем в тезисах о тактике то, что тов. Радек уже сказал относительно Французской Партии на заседании Исполкома.

Когда мы подходим к положению в Чехо-Словакии, возникает другой принципиальный вопрос. В общих чертах, он многократно затрагивается в тезисах т. Радека,— но я бы хотел поговорить, в частности, о положении в Чехо-Словакии. Дело идет об организации широких массовых партий. Нам кажется, что в тезисах, предложенных тов. Радеком, чувствуется стремление помешать, во что бы то ни стало, тому, чтобы коммунистические партии в различных странах отдавались другой задаче, кроме организации все бо́льших пролетарских и рабочих масс. Так, например, в пункте 1-м мы читаем: «Эти тактические вопросы в нашей борьбе за пролетарскую диктатуру касаются способов вовлечения большинства рабочего класса в сферу коммунизма,— способов организации наиболее активной части пролетариата для предстоящей борьбы, для осуществления коммунизма». Мы держимся того мнения, что слова о необходимости завоевать бо́льшую часть рабочего класса для коммунистических принципов могут привести к недоразумению в партиях и в других рабочих организациях. Да, конечно, необходимо стараться организовать бо́льшую часть пролетариата в коммунистические партии, надо стремиться вовлекать все более широкие пролетарские массы в организации коммунистической партии. Что касается слов «завоевать массы», то мы просто можем сказать, что надо стараться завоевать симпатию большей части пролетариата для революционной борьбы. Эта мысль о том, что надо завоевать большинство пролетариата для коммунизма, содержится в тезисах тов. Радека. В пар. 4-м, стр. 9, французского издания тезисов мы читаем, что в Чехо-словацкой Партии уже организовано 350 тыс. членов. Кроме того, около 60 тыс. членов организовано в немецкой партии страны. Значит, после слияния обеих партий окажется более 400 тыс. членов. После этого утверждения можно сказать, что Чехо-словацкая Партия стоит перед задачей привлечь своей

238 истинно-коммунистической агитацией большинство рабочих страны и воспитать их в коммунистическом духе. Мы думаем, что коммунистическая партия, насчитывающая в такой маленькой стране, как Чехо-Словакия, более 400 тыс. членов, имеет перед собой еще другие задачи, а именно — привлечение остальных рабочих в партию. Нельзя прекращать пропаганду, не надо закрывать двери перед всеми рабочими, желающими войти в коммунистическую партию. Это несомненно. Но партии предстоит еще одна задача, состоящая в том, чтобы воспитать все 400 тыс. ее рабочих, уже организованных в Чехо-Словацкой Коммунистической Партии, а также тех, которые до сих пор оставались под влиянием реформистских и демократических вождей, дававших им не коммунистическое, а реформистское и оппортунистическое воспитание. Слова о том, что Чехо-Словацкая Партия стоит перед задачей привлечения рабочих масс не только путем пропаганды, означают, что надо расширять коммунистическую партию путем активных выступлений, и по этому случаю мы можем сказать, как мы себе представляем революционную борьбу и какой она должна быть.

Эта революционная борьба будет, поистине, борьбой всего или почти всего пролетариата. Мы не думаем, что следует откладывать революционное выступление до того момента, пока большинство пролетариата будет сорганизовано согласно принципам коммунизма. Мы много раз наблюдали и слышали, что русская революция вспыхнула и победила в момент, когда Русская Коммунистическая Партия представляла собой, как организация, меньшинство. И когда говорят, что надо сорганизовать в партии большинство пролетариата, это не значит, что необходимо вовлекать в революционную борьбу большинство пролетариата. Когда я читал тезисы тов. Радека, у меня получилось впечатление, что он утверждал о необходимости, для достижения целей революционной борьбы, организации наибольшей части пролетариата. Мы полагаем иначе; мы думаем, что рабочий класс можно привлекать в партию только путем активной работы, и что только тогда рабочие, находящиеся в настоящее время в демократических и реформистских партиях, в партиях большинства, убедятся скорее, чем путем нашей пропаганды, в доброкачественности коммунистических принципов и покинут партии реформистов. Я думаю, что коммунистическая партия будет состоять только из наиболее активных рабочих до тех пор, пока она будет открыто вступать в бой и даже, вернее, когда она будет близка к победе.

Рабочие, входящие в настоящее время в партии большинства и реформистов и переубежденные нашей пропагандою, не войдут, все же, большинством своим в коммунистическую партию, а останутся вне ее, по соседству с ней, и образуют, я скажу, партию беспартийных. Это произошло в России, где только теперь, после трех лет революционной борьбы, беспартийные рабочие идут в коммунистическую партию, хотя они еще не имеют всех необходимых для того ясных и твердых убеждений.

Таким образом, не следует утверждать в тезисах, что главной задачей коммунистической партии является завоевание для коммунистических принципов наибольшей части пролетариата. Правильнее будет сказать, что необходимо вовлекать в революционную борьбу наибольшую часть пролетариата, и что не следует надеяться, что это большинство пролетариата будет сорганизовано в коммунистическую партию, потому что это значит дать козырь в руки реформистов, которым они нас же побьют. Реформисты всегда говорили, что революционная борьба не может быть выиграна до тех пор, пока большинство пролетариата не будет организовано в коммунистическую партию. Это — демократический принцип, который хотят приложить к коммунистической партии. Это — принцип, который пригоден для реформистов, но не может быть помещен в тезисах, представляемых Коммунистическому Интернационалу.

Это утверждение мы встречали еще там, где говорится о задачах германской партии, об отношении Германской Коммунистической Партии к 3-му Интернационалу (страница 9). Мы читаем здесь: «Германская Объединенная Коммунистическая Партия, возникшая из слияния Союза Спартаковцев с левыми независимыми рабочими массами, стоит теперь (хотя она сейчас уже является массовой партией) перед великой задачей — увеличить свое влияние на широкие массы, усилить пролетарские массовые организации, завоевать профсоюзы и сломить влияние социал-демократических партий и бюрократии профсоюзов».

239 И так, Германская Объединенная Коммунистическая Партия имеет также перед собой задачу увеличить свое влияние на широкие массы. Но мы думаем, что такая партия, как Германская, насчитывающая очень много приверженцев, имеет перед собой и более важную задачу — быть во главе этих масс во время будущих битв германского пролетариата. Мы можем быть уверены, что революционное движение в Германии не окончилось, что борьба германского пролетариата примет, наоборот, еще большие размеры после поражения его в марте месяце.

Когда началась эта массовая борьба, я был в Германии. Я провел там несколько дней и вернулся в Италию. И, надо сказать, я заметил тогда, что в Италии влияние и популярность Германской Партии после Мартовских событий, когда нельзя было более надеяться на победу, сильно возросли. Итальянские рабочие, которые встречались со мной, расспрашивали меня всегда о борьбе германского пролетариата. И я не могу найти слов, чтобы выразить восторг итальянских товарищей перед Германской Партией, смело выступившей, в столь тяжелом положении, на защиту пролетариата. После Мартовских событий, итальянские рабочие отзываются о Германской Коммунистической Партии в самых лучших выражениях. Они говорят с воодушевлением, с уверенностью, что в Германии есть в настоящее время партия, являющаяся, поистине, массовой. До этого времени итальянские рабочие не имели этой уверенности. Товарищ Троцкий качает головой: он, кажется, не верит тому, что я говорю. (Троцкий: «Это относится не только к тому, что вы сейчас говорите».) Я это хорошо чувствую. Но я могу сказать, что мое утверждение отражает вполне настроение итальянского пролетариата. С другой стороны, Мартовское движение имело большое значение для Германской Объединенной Партии. Я думаю, что революционная борьба против реформистов и оппортунистов является одновременно борьбой и против буржуазии. Мартовские события должны были научить Германскую Партию к применению дисциплины во время борьбы. Мы всегда говорили о дисциплине, но мы не имели случая применить ее в борьбе. Германские же товарищи могли это сделать во время Мартовских боев. Они еще и теперь имеют эту возможность, которой у них не было до Марта и которой мы не имеем до сих пор.

Тов. Радек и другие говорили о теории наступления, отзываясь о ней в ироническом тоне. Правда, термин выбран не очень удачно. Он взят из военной терминологии. Тов. Радек прочел, видно, много книг о военной тактике, раз он говорит ироническим тоном о теории и практике наступления, которая в Германии нашла своих теоретиков после Мартовских событий. Но в выражении «теория наступления» есть определенный смысл, и мы должны его здесь выяснить. Мы убеждены, что это даст благие результаты для революционной борьбы. Мы должны не отбрасывать эту теорию, а постараться понять ее смысл.

Мы полагаем, что под выражением «теория наступления» подразумевается тенденция к большей активности коммунистических партий. Им подчеркивается их динамическая тенденция, которая должна заменить статическую тенденцию, господствующую еще до сегодняшнего дня почти во всех коммунистических партиях 3-го Интернационала. Мы полагаем, что формулой «теория наступления» мы отмечаем переход от периода пассивного к периоду активному, и только в этом смысле, кажется нам, можно принять это выражение. Вот почему, думается нам, если мы будем толковать это выражение, как я это сделал сейчас, то мы должны будем не отказываться, в тезисах о тактике, от теории наступления, проповедуемой товарищами, а только исправить в их утверждениях то, что в них преувеличено.

Вот те главные принципиальные изменения, которые мы предлагаем делегатам Конгресса. Не надо слишком энергично бороться против левой и оставлять правых спокойно работать внутри коммунистической партии, в 3-ем Интернационале. Мы полагаем, что необходимо гораздо сильнее бороться против правой, представляющей для коммунизма бо́льшую опасность, чем левая. Последняя может быть опасной только тогда, когда коммунистическая партия разовьет свою полную активность.

Необходимо также подчеркнуть, что для революционной борьбы нет необходимости, чтобы коммунистические партии всех стран уже объединяли большинство рабочей массы. Важно лишь, чтобы коммунистические партии были в состоянии в момент борьбы увлечь массы за собою.

240 Другие товарищи, как я уже говорил, выскажутся после меня по дальнейшим пунктам тезисов, я же ограничусь теми двумя вопросами, на которых я остановился.

Ленин. — Товарищи! К моему большому сожалению, я должен ограничиться самообороной. (Смех.) Я говорю — к большому сожалению, потому что после ознакомления с речью тов. Террачини и с поправками, внесенными тремя делегациями, мне очень хотелось бы перейти в наступление, ибо против взглядов, которые защищали Террачини и эти три делегации, необходимы, собственно говоря, наступательные действия. Если Конгресс не будет вести решительного наступления против таких ошибок, против таких «левых» глупостей, то все движение осуждено на гибель. Таково мое глубокое убеждение. Но мы — организованные и дисциплинированные марксисты. Мы не можем удовлетворяться речами против отдельных товарищей. Нам, русским левым, эти фразы уже до тошноты надоели. Мы — люди организации. При выработке наших планов, мы должны итти организованным путем и пытаться найти верную линию. Конечно, ни для кого не секрет, что наши тезисы являются компромиссом. Но почему бы и не так? Среди коммунистов, созывающих уже третий конгресс и выработавших определенные основоположения,— компромиссы, при известных условиях, необходимы. Наши тезисы, предложенные русской делегацией, были изучены и подготовлены самым тщательным образом и явились результатом долгих размышлений и совещаний с различными делегациями. Они имеют своею целью установление основной линии Коммунистического Интернационала и необходимы особенно теперь, после того, как мы не только формально осудили настоящих центристов, но и исключили их из партии. Таковы факты. Я должен взять эти тезисы под свою защиту. И когда теперь является Террачини и говорит, что мы должны продолжать борьбу против центристов, а потом рассказывает, как эту борьбу собираются вести, то я говорю, что если эти поправки должны означать известное направление, то необходима беспощадная борьба против этого направления, потому что, в противном случае, нет коммунизма и нет Коммунистического Интернационала. Меня удивляет, что ГКРП не подписалась под этим поправками. (Смех.) Ведь, вы послушайте только, что защищает Террачини, и что говорят эти поправки. Они начинаются таким образом: «На 1-ой стр., в 1-ом столбце, на 19-ой строчке следует зачеркнуть: «Большинство...» Большинство! Это чрезвычайно опасно! (Смех.) Затем дальше: вместо слова «основные положения» следует поставить «цели». Основные положения и цели — две разные вещи: ведь, в целях с нами будут согласны и анархисты, потому что и они стоят за уничтожение эксплоатации и классовых различий.

В своей жизни я встречался и разговаривал с немногими анархистами, но все же видел их достаточно. Мне подчас удавалось сговариваться с ними насчет целей, но никогда по части принципов. Принципы — это не цель, не программа, не тактика и не теория. Тактика и теория — это не принципы. Что отличает нас от анархистов в смысле принципов? Принципы коммунизма заключаются в установлении диктатуры пролетариата и в применении государственного принуждения в переходный период. Таковы принципы коммунизма, но это не его цель. И товарищи, внесшие такое предложение, совершили ошибку.

Во-вторых, там сказано: «Следует зачеркнуть слово «большинство». Прочтите все: «III Конгресс Коммунистического Интернационала приступает к пересмотру вопросов тактики в условиях, когда в целом ряде стран об'ективное положение обострилось в революционном смысле, и когда организовался целый ряд коммунистических массовых партий, нигде, впрочем, не взявших в свои руки фактического руководства большинством рабочего класса в их действительной революционной борьбе». И вот хотят слово «большинство» зачеркнуть. Если мы не можем договориться о таких простых вещах, то я не понимаю, как можем мы работать вместе и вести пролетариат к победе. Тогда нечего удивляться, что мы не можем притти к соглашению и по вопросу о принципах. Укажите мне такую партию, которая бы уже овладела массой рабочего класса. Террачини и не подумал о том, чтобы привести какой-нибудь пример. Да такого примера и не существует.

Итак: вместо «принципов», поставить слово «цели», а слово «большинство» вычеркнуть. Благодарю покорно! Мы на это не пойдем. Даже Германская Партия — одна из лучших — и та не имеет за собою большинства рабочего класса.

241 Это — факт. Мы, стоящие перед самой тяжелой борьбой, не боимся сказать эту правду, а вот здесь есть три делегации, желающие начать с неправды, потому что если Конгресс зачеркнет слово «большинство», то этим он покажет, что хочет неправды. Это совершенно ясно.

Затем идет такая поправка: «На стр. 4-ой, на столбце 1-ом, в строке 10-ой, слова «Открытое письмо» и т. д. «следует вычеркнуть». Я уже слышал сегодня одну речь, в которой нашел ту же мысль. Но там это было вполне естественно. То была речь тов. Гемпеля, члена ГКРП. Он сказал: «Открытое письмо было актом оппортунизма». К моему величайшему сожалению и глубокому стыду, я уже слышал подобные взгляды частным образом. Но когда на Конгрессе, после столь продолжительных прений, «Открытое письмо» объявляется оппортунистическим,— это стыд и позор! И вот является тов. Террачини, от имени трех делегаций, и хочет вычеркнуть слово «Открытое письмо». К чему же тогда борьба против ГКРП? «Открытое письмо» является образцовым политическим шагом. Так сказано в наших тезисах. И мы должны это безусловно отстаивать. Оно является образцовым, как первый акт практического метода привлечения большинства рабочего класса. Тот, кто не понимает, что в Европе,— где почти все пролетарии сорганизованы, мы должны завоевать большинство рабочего класса, тот потерян для коммунистического движения, тот никогда ничему не научится, если он в течение трех лет великой революции этому еще не научился.

Террачини говорит, что в России мы победили, хотя партия была очень мала. Он недоволен, что по отношению к Чехо-Словакии сказано то, что говорится в тезисах. Здесь 27 поправок, и если бы я вздумал их критиковать, мне пришлось бы, подобно некоторым ораторам, проговорить не менее трех часов... Здесь заявили, что в Чехо-Словакии коммунистическая партия насчитывает от 300 до 400 тысяч членов, что необходимо привлечь большинство, создать непобедимую силу, и продолжать привлечение новых рабочих масс. Террачини уже готов к нападению. Он говорит: если в партии уже есть 400 тыс. рабочих, то зачем нам еще? Вычеркнуть! (Смех.) Он боится слова «массы» и хочет его вытравить. Тов. Террачини немного понял в русской революции.

Мы были в России маленькой партией, но с нами было, помимо того, и большинство советов рабочих и крестьянских депутатов всей страны. (Возглас: «Верно»!) Где это у вас? С нами была почти что половина армии, в которой тогда числилось, по меньшей мере, 10 миллионов человек. Разве за вами большинство армии? Укажите мне такую страну! Если эти взгляды тов. Террачини разделяются еще тремя делегациями, тогда в Интернационале не все в порядке! Тогда мы должны сказать: «Стой! Решительная борьба! Иначе Коммунистический Интернационал погиб». (Движение.)

На основании имеющегося у меня опыта, я должен сказать, хотя и занимаю оборонительную позицию,— (смех),— что целью моей речи и принципом ее,— (смех),— являются защита резолюции и тезисов, предложенных нашей делегацией. Конечно, было бы педантизмом сказать, что в них нельзя изменить ни одной буквы. Мне пришлось прочитать не мало резолюций и мне хорошо известно, что в каждую строку там можно бы внести прекрасные поправки. Но это было бы педантизмом. Если же я теперь, всетаки, заявляю, что в политическом смысле не может быть изменена ни одна буква, то это потому, что поправки носят, как я вижу, совершенно определенный политический характер, потому, что они ведут на путь, вредный и опасный для Коммунистического Интернационала. Поэтому, и я, и все мы, и русская делегация должны настаивать на том, чтобы не изменять в тезисах ни одной буквы. Мы не только осудили наши правые элементы,— мы их изгнали. Но если из борьбы против правых устраивают спорт, как Террачини, то мы должны сказать: «Довольно! Иначе опасность станет слишком серьезной!»

Террачини защищал теорию наступательной борьбы. Пресловутые поправки предлагают по этому поводу формулы длиною в 2 — 3 страницы. Нам нет нужды их читать. Мы знаем, что там написано. Террачини сказал совершенно ясно, о чем идет речь. Он защищал теорию наступлений, указывая на «динамические тенденции» и на «переход от пассивности к активности». Мы, в России, имеем уже достаточный политический опыт борьбы против центристов. Еще 15 лет тому назад мы вели борьбу против наших

242 оппортунистов и центристов, а также против меньшевиков, и мы одержали победу не только над меньшевиками, но и над полуанархистами.

Если бы мы этого не сделали, то были бы не в состоянии удержать власть в своих руках не только в течение 3½ лет, но и 3½ недель, и не могли бы созывать здесь коммунистические конгрессы. «Динамические тенденции», «переход от пассивности к активности» — все это фразы, которые пускали в ход против нас левые эс-эры. Теперь они сидят в тюрьмах, защищают там «цели коммунизма» и думают о «переходе от пассивности к активности». Так аргументировать, как это делается в предложенных поправках,— невозможно, потому что в них нет ни марксизма, ни политического опыта, ни аргументации. Разве мы, в наших тезисах, развивали общую теорию революционного наступления? Разве Радек или кто-нибудь другой из нас совершил подобную глупость? Мы говорили о теории наступления по отношению к вполне определенной стране и к вполне определенному периоду.

Мы можем из нашей борьбы против меньшевиков привести случаи, показывающие, что еще перед первой революцией встречались лица, сомневавшиеся в том, что революционная партия должна вести наступление. Если у какого-либо социал-демократа,— тогда мы все так назывались — появлялись такие сомнения, мы вступали с ним в борьбу и говорили, что он оппортунист, что он ничего не понимает в марксизме и в диалектике революционной партии. Разве партия может спорить о том, допустимо ли, вообще, революционное наступление? У нас, для того, чтобы найти такие примеры, придется вернуться лет на пятнадцать назад. Разве есть такие явные или скрытые центристы, которые принципиально оспаривали бы теорию наступления? Этот вопрос не может возбуждать споров. Но тот факт, что мы еще теперь, после трехлетнего существования Коммунистического Интернационала, спорим о «динамических тенденциях», о «переходе от пассивности к активности»,— стыд и позор.

У нас нет об этом спора с тов. Радеком, выработавшим совместно с нами эти тезисы. Может быть, было не совсем правильным начинать в Германии разговоры о теории революционного наступления, после того, как действительное наступление не было подготовлено. Все же Мартовское выступление является большим шагом вперед, несмотря на ошибки его руководителей. Но это ничего не значит. Сотни тысяч рабочих героически боролись. Как бы мужественно ГКРП ни боролась с буржуазией, мы должны сказать то же, что сказал тов. Радек в одной русской статье относительно Гельца. Если кто-нибудь, хотя бы анархист, героически борется с буржуазией, то это, конечно, большое дело, но если сотни тысяч борются с гнусной провокацией социал-предателей и буржуазией, то это настоящий шаг вперед.

Очень важно относиться критически к своим ошибкам. Мы с этого начали. Если кто-либо, после борьбы, в которой участвовали сотни тысяч, выступает против этой борьбы и поступает так, как Леви, то его нужно исключить. Это и было сделано. Но мы должны отсюда вынести урок. Разве мы подготовили наступление? (Радек: «Мы не подготовили и обороны».) Да, о наступлении была речь только в газетных статьях. Эта теория в применении к Мартовскому выступлению в Германии в 1921 году была неверна,— мы должны в этом сознаться; — но, вообще-то, теория революционного наступления отнюдь не является ложной.

Мы победили в России, и притом с такою легкостью, потому, что подготовили нашу революцию во время империалистической войны. Это — первое условие. 10 миллионов рабочих и крестьян были у нас вооружены и нашим лозунгом был: немедленный мир, во что бы то ни стало. Мы победили потому, что широчайшие крестьянские массы были настроены революционно против крупных помещиков. Социалисты-революционеры, сторонники 2-го и 2½-го Интернационалов, были в ноябре 1917 г. большой крестьянской партией. Они требовали революционных средств, но, как настоящие герои 2-го и 2½-го Интернационалов, не имели достаточного мужества, чтобы действовать революционно. В августе и сентябре 1917 г. мы говорили: «Теоретически мы боремся с эс-эрами, как и прежде, но практически мы готовы принять их теорию, потому что только мы можем осуществить эту программу». Как мы сказали, так мы и сделали. Крестьянство, настроенное против нас в ноябре 1917 года, после нашей победы, и пославшее большинство социалистов-революционеров в

243 Учредительное Собрание, было нами завоевано, если не в течение нескольких дней,— как я ошибочно предполагал и предсказывал,— то, во всяком случае, в течение нескольких недель. Разница была невелика. Укажите мне в Западной Европе страну, где вы могли бы захватить в свои руки большинство крестьянства в течение нескольких недель? Если говорят, что мы победили в России, несмотря на то, что у нас была небольшая партия, то этим только доказывают, что русскую революцию не поняли и что совершенно не понимают, как нужно подготовлять революцию.

Первым нашим шагом было создание настоящей коммунистической партии, чтобы знать, с кем мы разговариваем и к кому мы можем иметь полное доверие. Лозунгом I и II Конгрессов было: «долой центристов»! Если мы по всей линии и во всем мире не разделаемся с центристами и полуцентристами, которых мы в России называем меньшевиками, тогда нам недоступна даже азбука коммунизма. Нашей первой задачей является создание истинно-революционной партии и разрыв с меньшевиками. Но это только подготовительная школа. Мы созываем уже III Конгресс, а тов. Террачини твердит попрежнему, что задача подготовительной школы заключается в том, чтобы гнать, преследовать и разоблачать центристов и полуцентристов. Благодарю покорно! Мы этим уже достаточно занимались. Мы сказали уже на II Конгрессе, что центристы являются нашими врагами. Но, ведь, нужно же итти вперед. Вторая ступень будет заключаться в том, чтобы, сорганизовавшись в партию, научиться подготовлять революцию. Во многих странах мы не научились даже тому, как овладевать руководством. Мы победили в России потому, что на нашей стороне было не только бесспорное большинство рабочего класса (во время выборов в 1917 году с нами было подавляющее большинство рабочих против меньшевиков), но и потому, что половина армии, непосредственно после захвата нами власти, и ⁹/₁₀ крестьянской массы, в течение нескольких недель, перешли на нашу сторону; мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эс-эровскую и осуществили ее на практике. Наша победа в том и заключалась, что мы осуществили эс-эровскую программу; вот почему эта победа была так легка. Разве у вас, на Западе, могут быть подобные иллюзии? Смешно! Сравните же конкретные экономические условия, тов. Террачини и все вы, подписавшие предложение о поправках! Несмотря на то, что большинство так быстро очутилось на нашей стороне, трудности, вставшие перед нами после победы, были очень велики. Мы все же пробились, потому что не забывали не только наши цели, но и наши принципы, и не терпели в нашей партии лиц, молчавших о принципах и говоривших о целях, динамических тенденциях и переходе от пассивности к активности. Быть может, нас обвинят в том, что мы таких господ предпочитаем держать в тюрьме. Но иначе невозможна диктатура. Мы должны подготовить диктатуру, а это состоит в борьбе против подобных фраз и подобных поправок. (Смех.) Повсюду в наших тезисах говорится о массе. Но, товарищи, нужно ведь понимать, что такое масса. ГКРП, товарищи слева, слишком злоупотребляет этим словом. Но и тов. Террачини и все те, кто подписался под этими поправками, тоже не знают, что нужно понимать под словом «масса».

Я уж и так говорю слишком долго; мне хотелось бы, поэтому, лишь сказать несколько слов о понятии «массы». Понятие «массы» — изменчиво, соответственно изменению характера борьбы. В начале войны достаточно было нескольких тысяч настоящих революционных рабочих, чтобы можно было говорить о массе. Если партии удается вовлекать в борьбу не только своих членов, если ей удается встряхнуть и беспартийных, то это уже является началом завоевания масс. Во время наших революций бывали случаи, когда несколько тысяч рабочих представляли собой массу. В истории нашего движения, в истории нашей борьбы против меньшевиков, вы найдете много таких примеров, когда в одном городе было достаточно нескольких тысяч рабочих, чтобы сделать явным массовый характер. Если несколько тысяч беспартийных рабочих, обычно живущих обывательской жизнью и влачащих жалкое существование, никогда ничего не слыхавших о политике, начинают действовать революционно, то перед вами масса. Если движение распространяется и усиливается, оно постепенно переходит в настоящую революцию. Мы это видели в 1905 и 1917 г.г., во время трех революций, и вам также еще придется убедиться в этом. Когда революция уже достаточно подготовлена, понятие

244 «массы» становится другим: несколько тысяч рабочих уже не составляют массу. Это слово начинает означать нечто другое. Понятие массы изменяется в том смысле, что под ним разумеют большинство, и притом не простое лишь большинство рабочих, а большинство всех эксплоатируемых; другого рода понимание недопустимо для революционера, всякий другой смысл этого слова становится непонятным. Возможно, что и маленькая партия, например, английская или американская, хорошо изучивши ход политического развития и ознакомившись с жизнью и привычками беспартийных масс, вызовет в благоприятный момент революционное движение. (Товарищ Радек, в качестве хорошего примера, и указал на забастовку горных рабочих.) Если такая партия выступит в такой момент со своими лозунгами и достигнет того, что за ней последует миллион рабочих, то перед вами массовое движение. Я не отвергаю безусловно того, что революция может быть начата и весьма малой партией и доведена до победного конца. Но надо знать, какими методами привлекать на свою сторону массы. Для этого необходима основательная подготовка революции. Но вот товарищи выступают с заявлением: Немедленно отказаться от требования «больших» масс. Необходимо объявить борьбу таким товарищам. Без основательной подготовки вы ни в одной стране не добьетесь победы. Достаточно совсем маленькой партии, чтобы повести за собою массы. В известные моменты нет необходимости в больших организациях.

Но для победы надо иметь сочувствие масс. Не всегда необходимо абсолютное большинство; но для победы, для удержания власти, необходимо не только большинство рабочего класса,— я употребляю здесь термин «рабочий класс» в западно-европейском смысле, т.-е. в смысле промышленного пролетариата,— но и большинство эксплоатируемых и трудящихся сельского населения. Подумали ли вы об этом? Находим ли мы в речи Террачини хотя бы намек на подобную мысль? В ней говорится лишь о динамической тенденции, о переходе от пассивности к активности. Касается ли он, хотя бы одним словом, продовольственного вопроса? А между тем рабочие требуют пропитания, хотя они и могут многое переносить и голодать, как мы это видели, до известной степени, в России. Мы должны, поэтому, привлечь на свою сторону не только большинство рабочего класса, но и большинство трудящегося и эксплоатируемого сельского населения. Подготовили ли вы это? Почти нигде.

Итак, я повторяю: «Я должен безусловно защищать наши тезисы, и эту защиту считаю для себя обязательной. Мы не только осудили центристов, но и изгнали их из партии. Теперь мы должны обратиться против другой стороны, которую тоже считаем опасной. Мы должны сказать товарищам правду в самой вежливой форме (и в наших тезисах это сказано любезно и учтиво), так, чтобы никто не почувствовал себя оскорбленным: пред нами стоят сейчас иные, более важные, чем травля центристов, вопросы. Этого вопроса с нас хватит. Он уже немного надоел. Вместо этого товарищи должны были бы научиться вести настоящую революционную борьбу. Германские товарищи уже приступили к этому. Сотни тысяч пролетариев геройски сражались в этой стране. Всякого, выступающего против этой борьбы, необходимо немедленно исключить. Но после этого не следует заниматься пустым разглагольствованием, а необходимо немедленно же начать учиться, учиться на совершенных ошибках тому, как лучше организовать борьбу. Мы не должны скрывать наши ошибки перед врагом. Кто этого боится, тот не революционер. Наоборот, если мы открыто заявим рабочим: «Да, мы совершили ошибки», то это значит, что впредь они не будут повторяться, и что мы лучше сумеем выбрать момент. Если же во время самой борьбы на нашей стороне окажется масса,— не только большинство рабочих, но большинство всех эксплоатируемых и притесненных,— тогда мы, действительно, победим. (Продолжительные бурные аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Слово имеет товарищ Михалак.

Михалак (Польша). — Товарищи! Собственно говоря, II Конгресс, в своих тезисах, уже принял решения по всем занимающим нас сейчас вопросам, и, казалось бы, что в этом отношении достаточно того, что им было сказано и постановлено. Однако, оказывается (и этим еще раз подтверждается старая истина, что партия, движение и революционное выступление не создаются при помощи одних тезисов), оказывается, что, даже пользуясь хорошими тезисами, можно совершать неудачные выступления, что при отсутствии над-

245 лежащего опыта и необходимой школы, несмотря на наилучшие тезисы, может быть непонимание того, как применять их на деле. Поэтому-то мы и спорим сейчас о значении массовой партии (о чем так много говорилось еще на II Конгрессе и по поводу чего он вынес определенные решения), а также об основных тезисах, о вопросах тактики и о поведении революционера — члена парламента,— о дисциплине. В этом — вся суть и значение вопроса, составляющего центр наших дебатов,— вопроса о Мартовском выступлении. Дело в том, что это классический, наиболее типичный пример того, как трудно применять тезисы на деле. Это доказательство того, что все написанное на бумаге должно быть, прежде всего, усвоено в процессе борьбы, в процессе развития.

Прежде всего, товарищи, несколько личных, только личных замечаний. Когда, несколько дней тому назад, товарищ Радек бросил в своей речи товарищу Цеткин упрек в том, что, ведь, и она говорила о революционном наступлении, что, ведь, и у нее есть теория необходимости наступления при данной ситуации,— я позволил себе возглас: «Это совершенно другое дело!» Так как товарищ Радек вчера опять пытался доказать наличие у товарища Цеткин такой теории наступления, то я и позволю себе в нескольких словах коснуться этого вопроса.

Во-первых, говоря откровенно,— да простит мне товарищ Радек,— это простая придирка к словам. Если вы прочитаете тезисы, первую резолюцию тов. Цеткин после Мартовских выступлений,— то что вы там найдете по поводу наступления? Вы там найдете, но только в более определенной и резкой форме, то, что тов. Радек и все мы хотим сказать.

Товарищ Цеткин говорит в этих тезисах о положении и задачах партии до и после выступления. Но, вместо слова «выступление», она часто пользуется словом «наступление». Это, повидимому, производит впечатление словесной уступки Ц. К. Она даже говорит о частичном наступлении, т. е. о частичном выступлении — вопросе, составляющем предмет наших прений. Более того, товарищи: в проекте тезисов, составленном тов. Радеком совместно с некоторыми германскими товарищами, говорится о необходимости подготовки наступления, а затем уже говорится только о выступлениях. Наконец, тов. Радек говорит в своих тезисах, что мы должны быть партией штурма капиталистического общества. Чем же штурм, приступ, отличается от наступления? Я не знаком с книгами германских стратегов, но припоминаю, что и Каутский пытался придать термину стратегии неопределенный смысл, когда, задолго до войны, одновременно с Розой Люксембург и Радеком, он писал о стратегии истощения. Это слово из военного лексикона, право, не имеет никакого значения при обсуждении стоящей теперь перед нами задачи.

А затем позвольте сказать еще следующее. Мои германские друзья, которые столь опасаются каждого удара критики, охотно допускают, чтобы товарищу Цеткин наносили удар за ударом. (Шум.) Товарищи! Я опять-таки передаю создавшееся у меня лично впечатление, что в германской делегации молодые люди порой ведут себя, как старые бабы, а единственный мужчина в ней — это Клара Цеткин. (Смех и возглас: «Вы сами этому не верите!») Да, товарищи, здесь дело не в словах «наступление» или «оборона». В немецком языке есть прекрасное изречение: лучшая защита — хороший удар. И в наших тезисах значится, что в исключительных случаях — лучше немедленно нанести удар. Главное в том, что Мартовское выступление было борьбой, выступлением с оружием в руках, во время которого у вождей оказалось весьма неправильное представление о методах тактики. Но, товарищи, здесь я имею в виду оппозицию. Парижской Коммуной руководили люди, имевшие весьма наивные представления о тактике, гораздо более наивные, чем наши германские товарищи,— это, ведь, всем известно. Они совершили много глупостей, но, тем не менее, после окончания их борьбы, Маркс превознес Парижскую Коммуну, ее вооруженную борьбу и революционные битвы. Я припоминаю вооруженное восстание рабочих против царизма в Москве, в 1905 г. Рабочие были побеждены в борьбе, и меньшевик Плеханов сказал тогда, что они сделали глупость так как не следовало браться за оружие. Но Ленин возразил: «Это — хорошо. Мы должны гордиться этой потерянной битвой, имея в виду ее историческое значение для русских трудящихся масс».

Итак, пред нами, прежде всего, пример Парижской Коммуны, на многие годы убившей движение рабочих, благодаря понесенным ей чудовищным жертвам. (Шум, возражения.) И все же ее прославляли. Точно такой же была и Декабрь-

246 ская борьба русских рабочих в 1905 году. Точно так же должен относиться к Мартовским событиям и всякий коммунист. Много говорилось об ошибках Центрального Комитета. Я же думаю, что главной ошибкой была плохая подготовка выступления. Момент его был выбран неудачно. Главная ошибка состоит, по-моему, еще в том, что, независимо от того, требовалось ли наступление или оборона,— руководители его, вообще, не имели ни малейшего понятия о положении и задачах партии в момент выступления. (Шум.) На этой огромной ошибке надо остановиться дольше, чем на остальных.

Это еще не все. Мы слышали критику этих ошибок, но, к сожалению, мы долгое время слышали ее лишь из уст оппортуниста. Большая ошибка со стороны моего друга Клары Цеткин, что она этого не понимала. Критика Леви имеет две стороны. С одной — он сделал достоянием всего общества то, что должно было быть сказано при закрытых дверях. Это уже, само по себе, поступок, за который его следовало бы повесить или, по крайней мере, исключить из партии. Радек и Ленин говорят, что главное — это отношение к партии. Товарищи! Я скажу вам, что он сообщил содержание таких разговоров, которые, действительно, имели место при закрытых дверях. И это не было случайностью.

В своей критике он ограничился тем, что, на основании брошюры товарища Ленина: «Удержат ли большевики государственную власть» — он сказал нечто такое, что не имеет никакого значения. Но вместо того, чтобы указать партии революционные пути, вместо того, чтобы показать ей ее ближайшие задачи, он, не сумевши дать анализа революционной ситуации, схватился за это грязное оружие: выболтать все, что он слышал. В этом отношении можно сказать, что партия совершила большую ошибку, прождав так долго выхода оппортунистической брошюры о революции, вместо того, чтобы самой дать критический анализ революции. (Шум.) Я хотел бы огласить заявление польской делегации, но пока скажу только, что настроение Конгресса, как мне кажется, не таково, каким оно должно было быть. Многие товарищи, как будто, подумали: Ленин говорил ¾ часа против левых и только ¼ часа против правых.

И под этим впечатлением многие товарищи решили, что Ленин, а также Троцкий, взяли курс вправо. Это происходит от того, что заграничные товарищи не знакомы с прошлым борьбы большевиков в России,— иначе они бы знали, что эта партия развивалась, ведя борьбу как против левой, так и против правой. И в данном случае пред нами не отступление, а продолжение прежнего пути в новых условиях и для новых целей. Но направление — то же самое, и отступления здесь нет. Когда я прочел в стенограмме первую речь Ленина на расширенном заседании Исполкома, я тотчас же сказал себе: чем скорее эта речь будет напечатана, тем скорее исчезнет у наших товарищей создавшееся у них неправильное впечатление. Главное, чего хотели Ленин и Троцкий,— это предостеречь против «левизны», что уже было сделано в России; а потом коснуться борьбы с правым; — одно не противоречит другому. Товарищи! Ленин высказался против внесения изменений в текст тезисов. Польская делегация предлагает свои, и мне поручено огласить следующее заявление: «Польская делегация поддерживает, в общем и целом, внесенные тремя делегациями добавления и оставляет за собой право внести в комиссию другие однородные предложения». (Смех и возгласы: «Вы говорили, как будто, совсем не то!»)

Воган (Англия). — Товарищи! По поводу критики, содержащейся в докладе и тезисах тов. Радека, я хотел бы, прежде всего, заметить, что ни одна из партий, принадлежащих к 3-му Интернационалу, не придает большего значения критике, чем британская делегация. Мы требуем, однако, чтобы критика партии преследовала две цели. Во-первых, критика должна быть полезной для партии, которая должна извлечь из нее урок, ценный не только для нее самой, но и для всего интернационального движения. Во-вторых, прежде, чем приступить к критике какой-нибудь партии, товарищ Радек должен был бы постараться получить более достоверную информацию о действиях этой партии. Товарищ Радек в своей речи ссылается на английскую коммунистическую газету. Он упрекает ее в том, что во время происходившей забастовки «тройственного союза» и углекопов она, будто бы, не исполнила своего долга. Очевидно, тов. Радек не читал статей газеты «Communist»,— иначе он увидел бы, что, как орган партии, она вполне правильно учитывала значение английских событий. Я читал эту газету и знаю, к чему призывала она всех

247 английских рабочих не только во время борьбы углекопов, но еще до начала забастовки. Еще 5 марта газета обращала внимание рабочих на намерение предпринимателей понизить заработную плату. Статьи ее указывали, что поход предпринимателей против углекопов был только первой попыткой нападения на весь рабочий класс Англии. Газета продолжала разъяснять рабочим значение предстоящей борьбы, а когда вспыхнула забастовка, то выдвинула перед ними лозунг — «следите за своими вождями». Этот клич раздался по всей Англии, заставил углекопов обратить внимание на своих вождей и помог им оставаться верными своим принципам во время многочисленных столкновений с правительством и шахтовладельцами. Статьи подобного характера появлялись одна за другой. «Communist» доказывал рабочим, что им необходимо взять в свои руки управление шахтами, что в противном случае шахтовладельцы лишат их заработной платы. Газета указывала, что в такой небывалой борьбе углекопам необходимо предпринять что-нибудь такое, что могло бы пробудить действенность английских масс; во время забастовки углекопов все силы коммунистов были направлены на работу среди них. Со страниц своего органа, коммунисты стали руководить забастовкой и помогали углекопам всем, чем только могли. Это доказывает лозунг — «следите за вождями»,— который был брошен по всей Англии. Вот почему я утверждаю, что беспощадная критика тов. Радека не соответствовала действительности. Тов. Радек пытался уверить Конгресс, что в грандиозной борьбе углекопов Исполнительный Комитет Британской Коммунистической Партии не вполне сознавал свою ответственность. Мне хотелось бы указать тов. Радеку, что Исполнительный Комитет Британской Коммунистической Партии прекрасно сознавал свою ответственность и все свое внимание сосредоточил на борьбе углекопов. Было созвано совещание Исполнительного Комитета, на котором обсуждался вопрос о лучшем способе воздействия на рабочих Великобритании в интересах бастующих углекопов. Вся энергия членов партии, начиная от агитаторов до штаба включительно, была направлена на поддержку забастовки углекопов. Больше того, Исполнительный Комитет предписал всем своим секциям, всем своим организациям, чтобы каждая из них образовала в своем округе комитеты для присоединения к забастовщикам. В тех районах, где уже существовали такие комитеты, на коммунистов была возложена обязанность предоставить себя в их распоряжение. Исполнительный Комитет Британской Коммунистической Партии пошел еще дальше. Он изыскивал способы объединить весь рабочий класс Англии с углекопами и использовать революционное положение для достижения наилучших результатов.

Тов. Радек упрекает нас в том, что мы, как партия, не выступили, якобы, открыто и достаточно энергично, а возложили на комитеты углекопов ту работу, которую должны были бы исполнить сами. Британская Коммунистическая Партия — организация очень небольшая. Если тов. Радеку известна история профессионального движения в Англии, то он должен знать, насколько могучи в нашей стране традиции этого движения. Он должен знать, что со стороны Коммунистической Партии было бы безумием пытаться сплотить углекопов (общее число которых более миллиона с четвертью человек) в единую организацию, оказать на них влияние, давать им советы.

Как только мы поняли, что в Великобритании можно было воспользоваться лишь доступными нам и плодотворными средствами пропаганды, мы предложили нашим членам, которые, в то же время, были членами различных профессиональных союзов, побудить свои организации подготовить рабочие массы Великобритании к ожидавшейся всеобщей забастовке. Мы пользовались рабочими комитетами, потому что знали, что члены профессиональных союзов больше прислушиваются к голосу рабочих своей отрасли промышленности, чем к заявлениям Британской Коммунистической Партии. Какие вытекали отсюда последствия? Результат получился такой, лучше которого тов. Радеку нельзя было и желать. Под нашим руководством, следуя нашим инструкциям и предписаниям, рабочие комитеты перешли в наступление и имели небывалый успех среди углекопов и других рабочих Великобритании. Мы были тем орудием, которое заставило миллионы рабочих осознать необходимость объединения и объявления всеобщей забастовки для проявления солидарности всех рабочих с углекопами. Мы распространяли летучки среди транспортных рабочих и среди каждой из отдельных рабочих секций. В угольные районы, в промыш-

248 ленные города и всюду, куда только возможно было, нами были посланы пропагандисты для призыва рабочих к поддержке углекопов в их грандиозной борьбе.

Вот что было сделано Британской Коммунистической Партией. По мнению тов. Радека, ничего этого не было, а между тем, все это, действительно, имело место, и именно из критики его как раз и следует, что было сделано то, что посоветовал бы сделать тов. Радек, если бы он был в то время в Англии. Это вытекает из его доклада на Конгрессе, в котором он заявляет, что мы должны считаться только с настоящим, а не заглядывать в темное отдаленное будущее. Мы помогали рабочему классу Великобритании в его борьбе и старались довести последнюю до желанного конца — до революции.

Такова была наша работа в Великобритании. Мне кажется, что заключение доклада тов. Радека, в котором он говорил о тех мероприятиях, которые нужно было бы провести, соответствует истине, но я заявляю, что при существовавших обстоятельствах мы применяли правильную тактику.

Я не решаюсь утверждать, что Коммунистическая Партия не делала никаких ошибок, что она достигла совершенства, что нами были использованы все возможности,— но, во всяком случае, критическое замечание тов. Радека, что мы не воспользовались ни одной из представлявшихся нам возможностей, не соответствует действительности. Британская Коммунистическая Партия предстала пред III Конгрессом Коммунистического Интернационала безо всякой перед ним вины, так как сделала все, чтобы создать возможность революции.

(Заседание закрывается в 5 час. вечера).

249

ЗАСЕДАНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ​

1 июля 1921 г. 8 час. вечера.

Прения по докладу тов. Радека. Речи т.т. Геккерта, Бурьяна, Мальцана и Бухарина.

Председатель Кенен. — Объявляю заседание открытым. Первым записался тов. Геккерт из ГОКП. Президиум решил согласиться на пожелание ГОКП — продлить время ораторов, чтобы получить подробную и связную картину Мартовского выступления. Предложено установить получасовой срок. Мы надеемся, что возражений не будет. Возражений нет. Слово принадлежит тов. Геккерту.

Геккерт. — Товарищи! Прежде чем перейти к защите нашей позиции во время Мартовского выступления, я должен сделать два предварительных замечания: одно по адресу оратора от польской фракции, а другое по адресу тов. Ленина. Товарищ Михалак, говоривший от имени польской делегации, заявил, что германскую делегацию следует пробрать. Он сказал, что мы не должны быть сантиментальны, как старые женщины, когда нас бичуют и поучают. Затем он говорил о совершенных нами ошибках. Никто из германской делегации не понял, что он, собственно, хотел сказать, но мы были крайне изумлены противодействием тов. Михалака предложенным нами поправкам, потому что товарищи из польской делегации заявили нам, что одобряют наше предложение. Мало того, в конце своей речи, сам тов. Михалак заявил, что польская делегация соглашается с нашими поправками. Это было очень странное зрелище. Оратор выступал против другой делегации и, в конце концов, побил сам себя и свою делегацию.

Перехожу к тов. Ленину. Он критиковал внесенные нами поправки, но при этом, по нашему мнению, слишком уж облегчил себе задачу. Он ставил нам в упрек некоторые вещи, которых отнюдь нет в нашем предложении. Если бы тов. Ленин внимательно его прочел, он не мог бы этого сказать, если только у него не было какой-нибудь скрывавшейся за его словами задней мысли. (Шум и возгласы: «Слушайте! слушайте!») Он сказал, например, что мы хотели вычеркнуть из тезисов слова «Открытое письмо». Если бы товарищ Ленин правильно прочел это место, то увидел бы, что два слова: «Открытое письмо» должны быть вычеркнуты, так как в тезисах говорится, что Германская Коммунистическая Партия превратилась, благодаря этому «Открытому письму», в массовую, и что «Открытое письмо» было выпущено в 1919 году. Но в 1919 году не было никакого «Открытого письма», а Коммунистическая Партия стала массовой на объединительном съезде 5 декабря в Берлине. «Открытое письмо» было написано в феврале этого года. Значит, мы написали «Открытое письмо» спустя два месяца после того, как стали массовой партией. Поэтому, в означенном месте тезисов никак нельзя ссылаться на «Открытое письмо». Мы оставили упоминание о нем в другом месте, потому что единодушно признаем, что политика «Открытого письма» была совершенно правильной и что мы должны ее продолжать и в дальнейшем. Тем самым, аргументация тов. Ленина против нас сводится на нет. (Троцкий: «Вы относитесь к ней слишком легко!») Я не отношусь к ней слишком легко... Затем, тов. Ленин критиковал нас за то, что мы, на второй странице тезисов, хотели вычеркнуть слова «большинство рабочего класса», усматривая в этом с нашей стороны стремление внести в тезисы что-то очень скверное. Но если вместо слов «большинство рабочего класса» будет «рабочий класс», то понятие будет не сужено, а расширено и, по-моему, удар бьет мимо нас. Я не могу этого понять. Критика тов. Ленина, относящаяся к первой поправке о завоевании большинства рабочего класса для «принципов» или «целей» коммунизма, была, как раз, довольно основательной. Тов. Радек заявил нам вчера, что можно согласиться со словом «цели». Вместе с тов. Лениным, я придерживаюсь того мнения, что лучше оставить «принципы». Под «принципами» коммунизма следует подразуме-

250 вать не что иное, чем под «целями», если принять аргументацию тов. Ленина, которая, вероятно, правильна при том употреблении терминов, которое принято в других странах. Коммунизм — не только общественный строй или наука: это движение к определенной цели для осуществления определенного общественного строя. Он обозначает, следовательно, методы борьбы, и в этом выражается принципы коммунизма. Поэтому, я думаю, что будет лучше, если мы оставим «принципы» и не будем заменять их «целями».

Затем, относительно «завоевания большинства». Наши товарищи считали, что здесь нельзя поставить слово «большинство», потому что это можно было бы истолковать так, будто нужно завоевать большинство рабочих для организаций, а это как раз обозначало бы усиление оппортунистических элементов в Коммунистическом Интернационале, т.-е. элементов, боящихся всякого движения, потому что они всегда думают, что организация еще недостаточно велика. Из слов тов. Террачини явствовало, что это выражение было понято именно так, как я теперь сказал, а не иначе. Он заявил очень определенно, что основная задача Чехо-словацкой Партии состоит не в том, чтобы еще более расширить свою организацию, а в том, чтобы превратить 400.000 организованных рабочих в истинных коммунистов, т.-е., иначе говоря, проявить активность, а не ограничиваться работой по организации масс.

Если принять во внимание все вышесказанное, я не знаю, право, что останется от направленной против нас критики тов. Ленина. Мне кажется, что он, по большей части, ломился в открытую дверь. Приходится думать, что он высказал не все, что у него осталась какая-то задняя мысль. И так как мы хотим, чтобы все присутствующие на Конгрессе, а не только одна германская делегация, поняли в чем дело, то было бы очень хорошо, если бы товарищ Троцкий, за отсутствием тов. Ленина, дал бы нам кое-какие пояснения. Мы бы с радостью приветствовали это, так как не мним, что наша партия является кладезем премудрости, и хотим действительно, чему-нибудь научиться. Мы могли бы привести доказательства, что мы кое-чему научились из истории нашей партии и из революционного движения, в котором мы участвовали. И мы хотим учиться на наших ошибках, так как это явится лучшей критикой оппортунистов в наших рядах.

Товарищи! Коммунистическая партия, в своей теперешней форме, зародилась в Германии не так давно,— всего лишь в Декабрьские дни прошлого года, и объединение всех рабочих, которые теперь принадлежат к Германской Коммунистической Партии, произошло не в борьбе, где они могли бы испытать ложные или правильные теории, а на основе брачного контракта. В Галле мы сговорились с руководящими товарищами из Независимой Социалистической Партии о том, что Объединенная Партия должна быть образована таким-то и таким-то образом. Это было, скорее, объединение организаций, чем испытание революционной силы и мужества товарищей, так как в то время не происходило никаких боев. И нам было ясно, с самого начала, что в партии не останется того состава членов, который был в ней при слиянии, что первое испытание огнем вызовет перегруппировку сил. Так оно и случилось в Мартовские дни, и с этим фактом отпадает существенная часть критики, касающаяся уменьшения числа членов партии. Товарищи могут быть правы в том отношении, что в ту или иную организацию вступили люди, не понимавшие, что мы представляем собою партию серьезной борьбы. Но в этом отношении нам не приходится защищаться перед русскими товарищами. Тов. Ленин произнес наилучшую речь в нашу защиту, ибо он сказал, что когда сотни тысяч рабочих идут в бой, то каждый, кто выступает против них, как это сделал Леви, является преступником. Коммунистическая партия, Союз Спартака, составляющий часть нынешней ГОКП, прожила целый год под довольно несчастной звездой. После того, как революционная волна схлынула и из нашей партии, на Гейдельбергском съезде, были исключены склонные к авантюрам анархисты и другие некоммунистические элементы, значительная часть коммунистических пролетариев ушла вместе с исключенными, потому что не поняла смысла раскола и ясного призыва коммунизма. Затем разыгралась Капповская авантюра. Она застала нас недостаточно подготовленными. На тысячах собраний мы бесконечно спорили с ГКРП, и эта борьба с ней создавала периоды, когда остальной пролетариат, вообще, больше не хотел о нас и слышать.

251 В Капповские дни наша партия сыграла не совсем удачную роль, хотя, собственно говоря, это относится скорее к Центральному Комитету и к столице, но не к районам. В провинции товарищи сражались великолепно. Но т. Радек уже тогда говорил: «Партия, которая в решающий момент не может сразу же выставить ясных лозунгов, не способна к бою.» Это вызвало у нас жесточайшие раздоры, и я признаю, что товарищи вполне резонно критиковали наше плохое поведение. Кажется, т. Ленин тогда сказал, что вследствие наших ошибок, мы проиграли победу революции.

Пожалуй, это сказано слишком сильно. Во всяком случае, верно то, что известная часть этой критики вполне справедлива. Но, товарищи, Капповская авантюра не могла нам доказать необходимость проявления бо́льшей активности, так как в партии были элементы, всегда считавшие, что каждый шаг против врага означает падение, опасность какой-либо авантюры, а вождем этих элементов был тов. Леви. Мне нечего этого доказывать. Я напомню его статьи о тактике Венгерской Советской Республики, а также критику Мюнхенского движения. Таким образом, нашей партией и Союзом Спартака овладела некоторая косность. Революционные пролетарии из левой Независимой Социалистической Партии стремились к нам, но они шли к нам не под влиянием рассудка, не потому, что поняли законы движения революционной эпохи, а потому, что их влекло вперед только чувство. И мы видели перед собой барометр, на котором это чувство подымалось или опускалось. Сильнейшее движение среди германских Независимых происходило в те дни, когда русские стояли под Варшавой, и когда повсюду на улицах, в городах и в деревнях нашей страны, рабочие говорили, что сейчас делать революцию не надо, что скоро русские возьмут Варшаву и придут в Берлин. То не были элементы, присоединившиеся к 3-му Интернационалу в силу внутреннего убеждения и стремившиеся к революционной борьбе. Они надеялись получить освобождение извне, от иноземной силы. Затем началось великое отступление, а вместе с ним пришло и отрезвление. В Германии мы пережили уже давно кульминационный пункт революционного настроения широких народных масс. Левая Независимая Социалистическая Партия, хотя и имела за собой громадное большинство, ничего не получила из партийного аппарата. Это выяснилось очень скоро. К Объединенной Коммунистической Партии присоединилось гораздо меньше членов, чем ожидали наши товарищи. Едва мы успели объединиться, едва мы высказали мнение, что факт присоединения к нам широких масс возлагает на нас огромные обязательства, как в Германии началось обширное движение среди рабочих электротехнических предприятий. Во время этого движения в партии наблюдались серьезные колебания. У нее не было сил придать этому движению более общий характер. За это мы получили порицание от Исполкома, полагавшего, что мы должны были шире и энергичнее использовать это движение. Но наша партия еще не была достаточно активной. У нас происходила внутренняя партийная борьба: одно крыло стояло за усиление активности партии, в то время, как другое постоянно говорило, что ничего нельзя сделать. Я напомню только защитительную речь, которую тов. Пауль Леви произнес перед военным судом в Капповские дни, в Берлине, когда он сказал, между прочим, что в ближайшие 2 — 3 года нечего и думать о революционном движении. Наступление, которое бюрократия профсоюзов вела против нас, невероятное давление на нас, лишало товарищей инициативы.

Затем выдвинулся итальянский вопрос. Тут я должен вкратце напомнить о деятельности Центрального Комитета, потому что тов. Радек спросил, что сделал новый, очищенный от правого крыла. ЦК за те три недели, что прошли с момента выхода из него пяти членов и до 17 марта? Тот, кто следил за статьями в «Rote Fahne», за нашими воззваниями, собраниями, тот знает, что итальянский вопрос не был ликвидирован выходом пяти товарищей из ЦК. Мы пережили в партии тяжелое внутреннее потрясение и на тысячах собраний должны были спорить с товарищами и доказывать, что Клара Цеткин, Леви, Деймиг и Брас были неправы, причем многие товарищи встречали наши слова насмешками. Таково было положение в нашей партии. В ней не было единства. Центральный Комитет еще не имел твердой почвы в массах.

Вскоре разыгралось дальнейшее событие: плебисцит в Верхней Силезии. Он происходил в беспокойное время, в период тяжелых потрясений. Уже несколько недель подряд там

252 шли бои между различными бандами, и можно было опасаться, что в связи с плебисцитом произойдет взрыв. Каждому коммунисту было ясно, что голосованием таких вопросов решать нельзя. Восстания, которые там сейчас свирепствуют, доказывают, что мы были правы.

К этому событию присоединился, затем, вопрос о разоружении. 16 марта Антанта предъявила германскому правительству ультиматум, предлагая ему провести законодательным путем разоружение в Баварии. Был назначен определенный срок. И так как за несколько дней до того Антанта заняла Дюссельдорф, Дуисбург и Рурорт и установила новую таможенную линию на Рейне, то нам было ясно, что это не блеф, и что Антанта относится к вопросу о «санкциях» вполне серьезно. В ультиматуме содержалось, между прочим, требование, чтобы Германия выдала золото из государственного банка. Германская буржуазия протестовала. К этому присоединился еще один факт: углекопы перестали считаться с договором о доставке угля и отказались от сверхурочной работы. Они махнули рукой на выполнение договора, так как видели, что углекопы в Англии, Франции и Бельгии были связаны таким путем по рукам и ногам. Кроме того, в это время происходило сильное брожение в германском сельском хозяйстве. Тарифные договоры были поколеблены агрессивностью помещиков, и можно было предвидеть возможность широкого движения среди сельскохозяйственных рабочих.

Это движение не было плодом воображения: оно было реальным фактом. Мы не могли только сказать, наступит ли оно сейчас же, или пройдет еще некоторое время. В ЦК партии были товарищи, утверждавшие, что мы не правы, что в Верхней Силезии не будет никакого восстания, что «санкции» не будут проведены. Центральный Комитет был прав, говоря, что партия должна усилить свою активность, что мы не должны позволить событиям застать нас врасплох, а затем, подобно Понтию Пилату, умыть руки. Мы теперь уже не Союз Спартака с его 50 — 60 тысячами членов. Мы — партия из 400 тыс. коммунистов, давших 5 декабря клятву выйти из состояния пассивности и разрешить те задачи, которые перед нами поставлены.

Ко всем этим событиям присоединилось движение безработных. 23 марта, во всех больших городах и промышленных районах, должна была состояться их общая демонстрация, причем безработные должны были проникнуть на фабрики и заводы, сговориться с рабочими и добиться работы. Мы могли бы сказать, что это нелепо, но тогда мы потеряли бы всякое доверие — и по заслугам. Нельзя было перед лицом безработицы, которая тем временем разрослась вдвое, вести себя так, как в 1920 году, или выдумывать теорию люмпен-пролетариата, как это сделал Пауль Леви, и на этом успокоиться.

Затем, товарищи, разыгралась провокация Герзинга. Он наступал. Теперь критики говорят (а Леви это прямо утверждал), что между посылкой русских эмиссаров и провокацией Герзинга была связь. (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!») Я не знаю, что Леви хотел этим сказать, но, может быть, его друзья могут разъяснить это Конгрессу. Наш Галльский партийный комитет заявил рабочим: «Вы не должны хвататься за оружие, когда Герзинг выступит». Однако, часть мансфельдских рабочих этому совету не последовала, что было вполне понятно, так как два месяца тому назад рабочие вели там оборонительную борьбу. Дело в том, что, не сговорившись с заводскими уполномоченными или с законными фабрично-заводскими комитетами, там ввели полицию в предприятия. Рабочие противились этой мере, и все говорили: «Вот прекрасно! Так и надо!» Тогда в дело вмешалась бюрократия профсоюзов и заявила, что это — «дикая» стачка.

Мансфельдские рабочие, добившиеся уплаты за дни забастовки и удаления полиции из предприятий, вскоре увидели, что им, при содействии бюрократии профсоюзов и союза горнорабочих, вновь вычли, при следующей уплате жалованья, за ¾ забастовочного времени. Рабочие были обмануты в своих надеждах, и в области царило сильное брожение. Они хотели немедленно итти в контр-атаку. Но мы им сказали: «Вы не должны этого делать. Бюрократии профсоюзов удалось вбить клин в вашу среду. Вы не сможете вести борьбу так, как за две недели до того. Вы должны подождать другого благоприятного случая, который снова вас сплотит». Но, товарищи, какая может быть польза от того, что вы будете говорить взволнованным рабочим: не поддавайтесь на провокацию! Мы им это несколько раз говорили, но это не помогло, и они

253 взялись за оружие. И вот, товарищи, когда мансфельдские рабочие пошли в бой, произошло еще кое-что. Вся германская буржуазная печать попыталась воздействовать на боязливые сантиментальные души. Она писала, что коммунисты будут резать уши, выкалывать глаза. Вся буржуазная печать была полна рассказами об ужасах войны. Наши товарищи сказали себе, что это — ложь и обман; наши гамбургские товарищи, как и безработные, также хотели демонстрировать с этой целью, бороться за коммунистическую партию, которая их не призывала, но которую они решили добровольно защищать. Они сказали себе, что раз мансфельдские рабочие вступили в борьбу, то они не могут оставить их на произвол судьбы. К Страстному четвергу положение приблизительно было таково: товарищи были отрезаны от Центрального Комитета (восстановить связь было не так-то легко); в Мансфельде и Гамбурге шли бои и свирепствовал белый террор. Тут нам не оставалось ничего другого, как выставить лозунг всеобщей забастовки, которая была нам навязана врагом. Мы сознавали, что близки праздники, что движение началось в неудачный момент, но партия, поставленная в подобное положение, не могла сказать: теперь Пасха, ничего не поделаешь,— и ждать в то время, когда товарищи подвергались разгрому. Не объяви мы всеобщей забастовки, мы потеряли бы всякое доверие рабочей массы, которая бы вполне справедливо уподобила нас Г. С. П., умеющей ораторствовать, но неспособной бороться. В самом деле, как отнеслись бы к этому на местах? Товарищи просто не могли бы понять этого пассивного поведения партии и, прежде всего, товарищи коммунисты. Теперь говорят, что сигнал к движению подало «Rote Fahne» своей статьей «Кар плюет на закон,— вооружайтесь!». Скажу вам прямо, что мы далеко не все радовались появлению этой статьи, и, действительно, товарищи, знакомые с ходом событий только по этой газете, получат о нем очень плохое представление. Наши товарищи говорили, что необходимо дать сигнал, разъяснить рабочим, что, собственно, произошло. Ибо, говорили они, дело не только в нападении Герзинга в Верхней Силезии: есть еще целый ряд обстоятельств, могущих привести ко взрыву, и поэтому нам необходимо заранее бить тревогу. Я думаю, что среди германской делегации не будет двух мнений насчет того, была ли та статья хороша или нет в тогдашней обстановке. Но неправильно утверждать, будто она является виновницей движения: последнее возникло бы и без этой статьи. Но с критиками движения та беда, что они не могут добраться до его причин и не задаются вопросом, что же, собственно, следовало делать партии? Они ограничиваются указанием на целый ряд совершенных ошибок, которые партия сама критикует гораздо строже, чем это делает тов. Цеткин и ее друзья. Я докажу это при помощи одного документа. В своих тезисах о тактике Коминтерна во время революции, в которых она подводит итог опыту Мартовского движения, Германская Коммунистическая Партия пишет следующее:

«Коммунисты обязаны принимать участие во всех массовых пролетарских движениях, с целью возможно большего их расширения и овладения ими. Первоначальные лозунги частичных выступлений должны сообразоваться с данными условиями и с уровнем сознания масс, находящихся в движении или подлежащих вовлечению в него. По мере развития борьбы, в связи с ростом энергии, должны повышаться и боевые лозунги.

«Но и наоборот. Коммунистическая Партия должна также уметь, в случае задержки в развитии движения, суживать свои лозунги и, в крайности, окончательно останавливать борьбу и выводить массы из боя сомкнутыми рядами.

«Коммунисты, сохраняя теснейшую связь с рабочими массами и вступаясь активно за все их требования, не могут, однако, приноравливать свои действия, в каждом отдельном случае, к самым отсталым и пассивным слоям рабочего класса. Они не могут ограничиваться одной пропагандой, вплоть до того момента, когда эти массы сами вступят в движение.

«Они обязаны, при обострении положения, угрожающем жизненным интересам пролетариата, итти впереди масс и пытаться вовлечь их своей инициативой в борьбу, даже хотя бы с риском увлечь за собою только часть массы. Никогда не следует сдавать без боя завоеванные важные позиции.

«Занимая вполне определенную позицию по отношению к происшедшим террористическим актам, мы говорим: «Отдельные акты насилия

254 в переходные периоды целесообразны, как необходимые составные части военных действий; но они должны быть отвергнуты, поскольку ими имеется в виду заменить или вызвать массовые действия».

Это — только отдельные цитаты из того, чему мы научились и что сочли необходимым представить на рассмотрение Интернационала. Но и во многих других пунктах этих тезисов также строго проводится взгляд, что надо всегда быть с массами и сообразовать с ними выставляемые лозунги. Бывают, однако, положения, серьезность которых обязывает нас итти несколько впереди масс. Я думаю, что это долг и обязанность каждого товарища, и что это вполне согласуется с линией, которая была намечена в прошлом году и которой следовали русские товарищи.

Но наши критики в Германии не идут далее указания ошибок, совершенных во время движения. Единоличные террористические акты, возникавшие не как моменты, необходимые в ходе борьбы, а как индивидуальные действия, рассчитанные на поощрение или подмену движения, были нами решительно отвергнуты. Мы сказали это ГКРП, заявив: «Такие действия мы осуждаем при всех обстоятельствах и решительно отмежевываемся от них». На этой почве у нас возникли разногласия с ГКРП уже в дни, когда надо было учесть урок этой борьбы. У товарищей другая теория, не такая, как у нас. Нам кажется, что она не коммунистическая. Нам говорят, что коммунисты также совершили ошибки. На чем это основывается? На материале, опубликованном «тоже коммунистом» Дювеллем, и подробно рассмотренном на заседании партийного Комитета. Когда товарищам было предложено предъявить свой обвинительный материал, они молчали. Предложение было сделано тов. Кененом, и Комитет мог только посмеяться над помещенными там глупостями, которые ничем не могли быть доказаны.

Переходим теперь к вопросу — почему в Мартовском движении неизбежно должно было быть столько ошибок. Эти ошибки обусловливаются не только незнанием нами законов движения и неспособностью Центрального Комитета; они объясняются, в значительной части, пассивностью тех элементов, которые здесь, на этом Конгрессе, представляли собою оппозицию. Они вполне сознательно саботировали движение. Они говорили, что оно несовместимо с их совестью, и разыгрывали роль великих героев. Они поместили в «Москве» заявление, в котором говорят, что не подобает разъезжать на автомобилях по фабрикам. Когда в Берлине был решен вопрос о всеобщей забастовке, мы приняли представителей фабрично-заводских уполномоченных и попросили товарищей, превратившихся в критиков, притти к нам и сказать свое мнение. Но тут все оказались вдруг страшно занятыми; явился один только Мальцан. На этом собрании, не берлинское правление, но один из оппортунистов сказал, что необходимо отправиться по фабрикам с дубиною в руках и бить рабочих по головам, если они не выйдут. Тогда мы, члены Центрального Комитета, объявили, что этого делать не следует, что это не только не свяжет нас с массами, а, напротив, изолирует нас от них. Тем не менее, часть этих товарищей попыталась отправиться в понедельник по фабрикам с дубинами в руках, и тут-то началась изоляция масс. А компания, с которой объединились Мальцан и Нейман, пустила слух, что приказ отправиться на рабочие собрания с дубинами исходил из Берлина. Они, быть может, и теперь еще поддерживают эту ложь. Мы категорически заявляем, что не наши будущие критики, а Центральный Комитет партии запретил своим членам совершать подобные безрассудства. Товарищам будет интересно узнать, что в Центральном Комитете партии присутствовали тогда Анна Гейер, Брасс и др. и что они присоединились к решению об объявлении общей забастовки; из чувства дисциплины, они тогда молчали в Центральном Комитете, но затем они отправились в округ Леви и принялись всячески оговаривать Центральный Комитет, приписывая ему всевозможные нелепые замыслы. Было предложено перерезать электрические провода. Тогда я и Брандлер объяснили товарищам, что это было бы полнейшим безумием, так как перерезанные провода легко могут быть восстановлены в каких-нибудь два часа. И когда нам сообщили, что в Бремене готовится взрыв электрической станции, мы сказали, что этого делать не следует. Мы отправили в Бремен телеграмму, в которой запрещали делать это, так как знали, что это еще больше оттолкнет от нас массы, которые в этом движении были и без того не с нами.

Пауль Леви утверждает, что ему никак не удавалось вступить с нами в связь; другие критики

255 также утверждали, что они не могли отвести с нами душу. Мы просили Деймига притти, но он не пришел, а написал свое известное письмо. Не пришли и другие, кого мы просили. Они явились уже потом со своими прекрасными замечаниями. Пауль Леви мог бы притти к нам, если бы он хотел, но он этого не хотел. Его план заключался в том, чтобы сбить нас с пути, а затем вытолкнуть нас из коммунистической партии,— не для того, чтобы начать самому коммунистическую политику, а удариться в ту политику, о которой он писал в 4-м номере газеты «Sowjet», заявив, что по нашему пути следует итти до конца, не останавливаясь ни перед какими последствиями. Мы тотчас же возразили, что, при данном положении движения внутри,— организационная критика должна вестись только по существу. Что было дальше? В среду, когда движение еще продолжалось, Леви явился в Берлин, с воззванием в кармане, но Клара Цеткин воспротивилась напечатанию его во время движения. Это было в среду, а в пятницу борьба прекратилась. Я знаю, что Леви давно имел связи с некоторыми друзьями, и что эти последние отправились в провинцию, где принялись работать на партийные деньги. Ясно было, что они нашли в провинции единомышленников в те дни, когда против коммунистов шла травля со стороны полиции и Оргеша.

А к тому времени, когда воззвание было, наконец, извлечено из кармана, в надежде спасти этим партию, так как «сокровище подверглось осквернению в свином хлеву», как сказано в брошюре,— к тому времени некоторые благоразумные элементы уже очутились среди оппонентов, понявших, куда ведет тот путь. Интересно остановиться на этих оппонентах, так как при обсуждении Мартовского выступления необходимо касаться и личностей. Когда Леви, при помощи разных фокусов с числами, доказал, в своей брошюре, что мы, мол, получили на выборах только 16-ю часть голосов, и что только 18-я часть профсоюзов находится под коммунистическим влиянием, тогда из среды противников раздался голос, заявивший: дальше ни шагу. Если уж критиковать вообще только что закончившуюся революционную борьбу пролетариата, то не при помощи такого материала. Одних числовых манипуляций тут недостаточно. И тогда часть товарищей из среды этих оппонентов отвернулась от них, и теперь она примыкает к нам.

Пусть товарищи из германской оппозиции, которые будут говорить после меня, расскажут кое-что о своем поведении в Мартовские дни. Пусть они перестанут бродить по разным окольным путям, пусть поведают нам, что, собственно, они сделали; пусть они также расскажут нам о разъездах в автомобилях по фабрикам, об объезде Германии с целью создания в партии единого фронта и сокрушения своих противников. Конгрессу будет очень приятно услышать рассказ товарищей о том, какую полезную деятельность они развили, и как они сеяли дух наступления. Мы нисколько не были разочарованы; мы знаем товарищей, принимающих участие в нашем движении; мы знаем отдельных товарищей, которые нуждаются в опоре, так как в критические моменты они теряют всякую самостоятельность и способность ясного руководства.

Тов. Цеткин! Мне надо сказать кое-что о вас. Вы знаете, что в первые дни вы не были в Союзе Спартака. Вы помните, что, когда вы еще не были с нами, вы говорили: «Остолопы, ослы! Моя честь запрещает мне принимать участие в чем-либо подобном». Но потом вы согласились, однако, с нашей точкой зрения. Я думаю, что и вы подвержены колебаниям, так как снова находитесь на пути к тому, чтобы объединиться с нами и порвать с Паулем Леви, если судить по тому, что вы говорили здесь, на этом конгрессе. Может быть, вы немного задумаетесь над этим.

Мы хотели, было, в Германии сильнее критиковать Мартовское выступление, но когда мы выступили против товарищей, они накликали на партию еще большую беду. Когда мы предложили «Союзу разъяснителей» написать статью и доказать, что то была бакунистская авантюра... (Мальцан: «Это было отклонено».) Нет, не было отклонено. Я заявляю, что когда Мартовское выступление было названо бакунистской авантюрой, товарищу Мальцану было предложено доказать это от имени Центрального Комитета Профсоюзов. Но он не написал, да и не мог написать такую статью, потому что не знает, что такое бакунизм. (Смех.) Какую штуку сыграл с нами Леви? Когда мы заявили, что партия признает его мандат недействитель-

256 ным, он написал председателю рейхстага письмо о том, что не слагает своего мандата, добавив, что делает это не по собственному капризу, а по совету своих друзей. Германская Коммунистическая Партия стала забавой для буржуазного рейхстага. Товарищ Клара Цеткин! Говорят, что вы лично отправились к председателю и заявили, что вы также не сложите своего мандата...

Цеткин (прерывая). — Это основано на ложных сведениях. Я сейчас докажу это. Мне дали знать, что белогвардейцы нашли в партийном бюро целый ряд документов вместе с нашим заявлением. Тогда я отправилась к председателю рейхстага и сказала ему: «Если неизвестное лицо представит это заявление, пусть мне его раньше покажут, чтобы я могла засвидетельствовать, исходит оно от партии или нет.

Геккерт (продолжая). — Если дело обстоит не так, как утверждает молва, то тем лучше. Однако, фактически установлено, что Пауль Леви заявил, что сложит свой мандат только по соглашению со своими восемью друзьями. А когда Хемницкий округ заявил, что Леви больше не является его депутатом, он сослался на своих восьмерых друзей, подобно тому, как во Франкфурте на Майне он ссылался на столько же друзей, защищавших его брошюру. Взгляните на эти заявления: в них то и дело толкуют о солидарности с Паулем Леви и всячески мешают Центральному Комитету партии критиковать Мартовское выступление.

Самое скверное со стороны тов. Цеткин заключается в том, что она пользовалась своим международным именем для прикрытия тов. Леви и его группы — для прикрытия нарушения дисциплины и предательства по отношению к Германской Коммунистической Партии со стороны Леви и его друзей. (Оживленное одобрение.) В этом заключается самое худшее. Я утверждаю, товарищи, что без Клары Цеткин Леви не пошел бы по этой дороге, что без нее он не сделал бы никаких заявлений и что без нее мы не были бы здесь, на этом Конгрессе Интернационала, в качестве обвиняемых, потому что мы могли бы, с документами нашей партии в руках и с написанными нами газетными статьями, доказать, что Мартовское выступление показало нам, где кроются ошибки. Мы не имеем ни малейшего намерения скрывать свои ошибки, мы хотим их познать, выяснить их причины, чтобы товарищи в других странах не делали таких глупостей, как мы. Леви намеренно хотел закрыть перед нами этот спасительный для блага Германской Коммунистической Партии путь, и Клара Цеткин облегчила ему этот направленный против нас шаг. Мы ждем наших оппонентов здесь, в этом собрании; мы ждем деловой критики наших действий и их признания. Пусть они оправдают свои поступки,— пусть также оправдают и тот факт, что именно они побудили Леви к изданию этой брошюры, потому что он открыто заявил во Франкфурте-на-Майне, что они заставили его, против воли партии, удержать свой мандат. Он открыто сказал, что откажется от своего мандата, если его восемь друзей этого захотят. Мы просим Конгресс принять меры к тому, чтобы эти товарищи перестали «ходить, как кошки вокруг горячей каши». Пусть они так же отвечают за свои поступки, как и мы. (Бурное одобрение и аплодисменты.)

Бурьян (Чехо-Словакия). — Товарищи! Я должен, прежде всего, от имени Чехо-Словацкой Коммунистической Партии сделать два заявления. Первое относится к нашему голосованию по докладу Исполкома. Мы голосовали за резолюцию в целом; что же касается пункта, относящегося к Чехо-Словацкой Коммунистической Партии, то в этом пункте и в этом вопросе мы стоим на позиции, которую приняли на заседании Исполкома. Мы настаиваем, в особенности, на заявлении, которое сделали в свое время. Второе заявление относится к тезисам тов. Радека и к его докладу. Мы вполне согласны с тезисами тов. Радека и будем за них голосовать; мы согласны также с его докладом, за исключением одного пункта, о котором я вам сейчас доложу и который касается Чехо-словацкой Коммунистической Партии. Мы вносим предложение вычеркнуть фразу или фразы о том, что у нас есть два направления: одно — Шмераля, а другое — Муна, Гула и Запотоцкого. Мы вносим предложение вычеркнуть слова: «...как они выражаются в политике сторонников Шмераля», а затем слова: «Их лучшие, находящиеся в заключении, товарищи — Муна, Гула и Запотоцкий»,— так что текст будет гласить следующим образом: «Чехо-словацкая Коммунистическая Партия справится скорее с этими задачами, если она решительно победит все центристские традиции и идеи, если будет следовать указаниям,

257 которые ей дает Коммунистический Интернационал», и т. д. до конца.

Мы предлагаем вычеркнуть эти слова по следующим соображениям. В этих тезисах нигде не говорится о какой-либо партии, о ее направлении, нигде не называются имена, ни Кашена, ни Фроссара, а только имена Серрати и Леви — и больше никого из правых элементов коммунистической партии. Будем придерживаться правила: все на равных началах. То, что разрешается Французской Коммунистической Партии, того же мы требуем и для Чехо-словацкой. Я считаю, что для высокого форума Конгресса Интернационала этого единственного основания достаточно для того, чтобы и к нам было проявлено такое же отношение, как и к другим братским партиям.

Вторая причина — следующая. Я делаю здесь, от имени всей делегации Чехо-Словацкой Коммунистической Партии, авторитетное и категорическое заявление, что у нас таких направлений нет. Я заявляю здесь, в частности, что представитель наших рабочих в Кладно потребовал от меня и от нашей делегации, чтобы мы, от его имени и от имени товарищей из Кладно заявили о том, что у нас не существует направления Шмераля и никакого другого. Есть расхождение во мнениях, но нет расхождения в направлениях. И лучшим доказательством того, что у нас нет такого расхождения, является тот факт, что недавно товарищи, которых причисляли к направлению Шмераля,— Скала и Ванек, совместно с товарищами Запотоцким, Муна и Гула,— послали письмо в Исполком Интернационала. Таким образом, они действовали совместно. Письмо, посланное на партийный съезд, не находится в противоречии со взглядами кого-либо из нас, и оно вовсе не такого характера, чтобы на основании его можно было говорить о каком-либо направлении. Я заявляю, что выступаю от имени всей делегации, и что мои указания являются не моими личными, а результатом наших общих совещаний, так что я служу только исполнительным органом наших товарищей. Товарищи! Когда вы меня слушаете, вы должны воспринимать факты такими, какими они есть. Наша делегация присутствует здесь в числе 19 товарищей. Из них только двое принадлежат к интеллигенции, все же остальные — или бывшие рабочие или до сих пор работают на фабриках. У нас есть дисциплина, о которой недавно говорил тов. Кенен, несокрушимая дисциплина, и вождь наш выполняет только то, чего требуют наши товарищи. И когда я говорю здесь, то это равносильно тому, что вся наша делегация с вами говорит, равносильно тому, что с вами разговаривают представители нашего рабочего класса из Кладно, Праги, Брюнна и Мерши-Острау и других важных промышленных центров. Я заявляю еще раз, что до сих пор мы не знали у нас никакой борьбы направлений, а после того, как мы здесь на Конгрессе увидели, что представляет собой эта борьба в разных партиях, мы постараемся, чтобы и в будущем не заводить такой борьбы у себя. Наша партия отличается тесной сплоченностью, сдерживается железными тисками дисциплины, и мы останемся и впредь такой же дисциплинированною партией. Таково, по крайней мере, наше стремление, которое диктуется насущной необходимостью.

Товарищи! Я не говорю здесь больше о товарище Шмерале. Все, что следовало сказать о нем — с точки зрения нашей делегации,— было нами уже сказано в Исполкоме. Я хочу вам только сказать, что мы можем действовать здесь не только с точки зрения интересов нашей партии, но также с точки зрения интересов всего Интернационала, потому что наши интересы, само собой понятно, являются в то же время интересами всего Интернационала. Во-первых, дело идет о сохранении единой партии и о присоединении всей нашей единой большой партии к рядам Интернационала, к рядам Коммунистического Интернационала. Но я уже прежде говорил и много раз высказывал сомнение в Исполкоме насчет того, что небольшая неосторожность может повредить даже самой лучшей партии. Я хочу это доказать цитатой из одной газеты, заявившей, впервые у нас, о присоединении к Коммунистическому Интернационалу. Эта газета называется «Serven» и принадлежит рабочей организации, которая создавала у нас коммунистические группы и часто подвергала критике нашу партию и отдельных лиц, нередко критикуя также и тов. Шмераля. Но вот 20 мая в этой газете была помещена статья об авантюристической тактике и в ней было написано следующее:

«Едва только налицо оказалась возможность объединения коммунистического движения в Чехо-Словакии в одну международную партию, как

258 стали проявляться симптомы и влияния, начавшие угрожать этому сплочению, к большому вреду для пролетариата. Отклики борьбы в Итальянской Партии, а также в Германской, разлагающее стремление некоторых таинственных лиц, которые пользуются большим влиянием, но несут очень малую ответственность, угрожают вызвать и у нас такое положение, которое будет мало благоприятствовать окончательному объединению революционного пролетариата».

Эта статья была написана лицами, работавшими, главным образом, с нашими германскими товарищами и стоявшими с ними на одной платформе. Этим я хочу просто доказать, что фактически мы в Исполкоме хранили и раньше единство партии.

Товарищи! Эта опасность миновала теперь окончательно; но мы требуем исключения этих фраз по другой причине, не переставая исходить из интересов нашей партии. Дело в том, что в песенке, которую нам пели про Шмераля,— две строфы. Нам постоянно преподносят одну, а о другой молчат, хотя мы ее слышим. Другими словами, эта песенка — только следствие, вытекающее из известной предпосылки. Какие же это строфы? В одной говорится: Шмераль — скверный оппортунист, центрист, полуцентристский политикан, а другая строфа гласит: поэтому наша партия качественно плоха. В этих строфах не столько речь идет о Шмерале, сколько высказываются обвинения против нашей партии. Во второй строфе говорится: «Шмераль — плохой политик», а в первой начертано: «Партия ваша плохая, малодеятельная, очень пассивная, и в этом виноват Шмераль». Товарищи! Мы защищаем нашу партию, требуя исключения этих фраз, и утверждаем, что по своим качествам наша партия вовсе не плоха и не пассивна.

Товарищи! Я не считаю нужным особенно подчеркивать здесь качества нашей партии. Нашим товарищам из Кладно, этого оплота коммунизма, сотни раз принимавшим участие в тяжелых боях, незачем доказывать кому бы то ни было свои качества. Я видел их гордое поведение перед судом, я знаю их неустрашимость, и им нет нужды убеждать кого то ни было в их качествах, в их хороших коммунистических качествах. Они уже давным-давно их доказали. Рабочие-коммунисты в Брюнне распоряжаются в партии, в профсоюзах, в трудовых артелях, во всем рабочем движении. Нет нужды и рабочим из Острау доказывать свои качества рабочим, которые еще недавно были незначительным меньшинством, а в настоящий же момент имеют за собою подавляющее большинство рабочего класса в Острау и продолжают еще и до сих пор привлекать в ряды коммунистов националистически настроенных польских рабочих. Товарищи! Качества нашего рабочего класса — качества нашей партии. У нашего рабочего класса не было бы такой партии, если бы она не была такого хорошего качества, я сказал бы — такого крепкого, здорового качества, каким отличается, по словам т. Зиновьева, наш рабочий класс.

Товарищи! Мне неизвестна пассивность нашей партии. Мы находимся в состоянии постоянной и непрерывной борьбы. В сентябре прежняя социал-демократическая партия раскололась, образовались две партии, и уже в декабре у нас пошла сильная борьба. Тогда рабочий класс принимал фактически участие в этой борьбе; партия также призывала к ней рабочих, и если германские товарищи жалуются здесь на то, что во время Мартовского выступления из 500.000 организованных товарищей участие в борьбе принимали только 200.000, то у нас, как каждому известно, насчитывалось, вместе с немецкими товарищами, 420.000 организованных рабочих-коммунистов, а в декабрьских боях принимало участие около 1.000.000 рабочих.

Товарищи! Качество нашей партии есть в то же время качество наших рабочих, и никакой пассивности у нас нет. В Пильзене 12.000 рабочих работают в предприятии Шкода, где у нас всего 300 коммунистов. Это наше самое слабое место в республике. В декабрьских боях эти 300 коммунистов, зная, что они могли потерять работу, исполнили свой долг: начали забастовку и бродят, вероятно, сейчас по улицам. У нас не бывает так, как в Германии, что из 500.000 человек только 200.000 принимают участие в борьбе. Когда наша партия призывает к борьбе, то каждый член партии идет и просто выполняет свой долг — на своем месте и в нужную минуту. Так, товарищи, наша партия работает почти всегда. Здесь говорили, что Болгарская Коммунистическая Партия — превосходная партия, но я убежден, что все то, что эта замечательная Болгарская Коммунистическая Партия делает в печати, на собраниях, в борьбе

259 и в парламенте, все это делает также и наша партия. Это несомненно. Если же мы должны еще чему-то научиться, то мы это сделаем.

Нам хорошо знакомо положение в Германии. Мы не говорим, что вы плохо вели большую борьбу, мы не осуждаем ее. Мы исполнены удивления пред вашими боями, пред вашей революционною деятельностью,— мы никоим образом, повторяю, не осуждали вашей борьбы. Я говорю, что все, что вы делаете (за исключением борьбы с пулеметами),— превосходно известно и нам; но, вместе с тем, все то, что ваша великолепная коммунистическая партия делает в Германии, то же делаем и мы. Я могу обосновать это самым точным образом и не мало об этом порассказать.

Еще раз повторяю: пассивности у нас нет. И мы требуем, поэтому, чтобы это место в тезисах было зачеркнуто. Прошу вас: критикуйте, сколько вам угодно; критикуйте, если хотите, без документов, без точек опоры, как это и случилось; критикуйте ответственным или неответственным образом,— это ваше дело,— но в этих фразах, в том виде, как они приведены здесь и как приводились в других местах, мы усматриваем осуждение не только Шмераля, но и нашей партии. И против этого осуждения, товарищи, мы восстаем. Мы не хотим, вернувшись домой, быть встреченными насмешками или словами: «Вы старались изо всех сил, вы кричали до хрипоты: да здравствует Коммунистический Интернационал! а он-то вас и осудил». Так смотрит на этот вопрос наша делегация, а вы можете думать об этом, что угодно.

Разрешите, в заключение, вынести приговор и вам. Вы проявили по отношению к нам слишком мало терпения, вы выступали против нас без документальных данных. (Я говорю не о вас, товарищ Радек: вы знаток наших дел,— я говорю о других здешних критиках.) Товарищи! У вас, повторяю, было слишком мало терпения. Позвольте, в свою очередь, высказать вам свое или наше мнение о некоторых, входящих в Интернационал, коммунистических партиях. Вы говорили, что мы по качеству плохи. Но нам кажется, что, во многих случаях, близость некоторых партий к рабочим не очень велика. Тем не менее, мы проявляем ко всем этим коммунистическим партиям не мало терпения. Мы вправе сказать, что поработали недурно; мы знаем это сами и мы будем это доказывать бесчисленное множество раз. В сознании своей хорошей работы мы можем сказать вам только одно: «Товарищи! Вы можете судить о нас, как вам угодно, но и мы имеем право суждения и можем вам сказать: работайте и боритесь так, как мы, и вы будете такими же, как мы». (Одобрение.)

Мальцан. — Товарищи! Я, во всяком случае, последую совету товарища Радека, который он дал в своем докладе: улаживать противоречия путем объективного их анализа. Я не стану и не могу подражать вызывающему поведению товарища Геккерта. Но я хотел бы подчеркнуть, что если с нами будут и дальше разговаривать в тоне тов. Геккерта, то это будет служить серьезным препятствием для соглашения и совместной работы. Мы прибыли сюда, на Всемирный Конгресс, в качестве представителей группы оппозиции Германской Объединенной Коммунистической Партии, прибыли с целью уладить противоречия, снова поставить коммунистическое движение на твердую почву и создать возможность для общей работы.

Что сказал т. Геккерт в своей речи, занявшей почти целый час? Он сделал несколько выпадов против тов. Леви, инцидент которого, по настоятельному желанию германской делегации, окончательно выяснен и исчерпан в ряде докладов. Он с ожесточением нападал затем на всех солидарных с Леви товарищей, в том числе и на Клару Цеткин. Товарища Геккерта мы знаем. Его слова и действия часто вредили германскому движению, начиная с основания Союза Спартака. Но, прежде всего, мне хочется сказать Геккерту одно: здесь он может убедиться, как оценивает Конгресс его заявления. Он делал здесь товарищу Леви (Возглас: «Товарищу?») упреки по поводу Капповской авантюры. Мы недостаточно знаем внутренние дела Союза Спартака. Но, во всяком случае, достоверно известно, что незадолго до объединительного партийного съезда именно Геккерт и Брандлер умоляли Леви принять на себя обязанности председателя. (Возглас Радека: «Ультимативное требование Независимой Социалистической Партии!») Если правда то, в чем теперь упрекают Леви, то нам совершенно непонятно, как товарищи из Союза Спартака могли предложить Леви в председатели. Это показывает, как следует ценить все нападки Геккерта.

260 Сожалею, что он так поносит товарища Цеткин, с полным правом завоевавшую себе имя в международном коммунистическом движении. Но мы знаем Геккерта, и поэтому весьма равнодушно относимся к его словам. Мы заявляем: здесь, на мировом Конгрессе, не место для пустых фраз; мы не в праве ему лгать и обманывать его, а должны дать объективное изложение фактов.

На основании сопоставления доклада т. Троцкого о мировом экономическом положении с докладом т. Радека (оба выраженные в них основные моменты должны быть приняты во внимание при обсуждении вопроса), мы приходим к заключению, что в них начертан перед Конгрессом и Коммунистическим Интернационалом путь движения в будущем. Я и мои друзья согласны, в общих чертах, с докладом Радека. (Возглас: «Вы так же были согласны и с наступлением!») Всякое игнорирование затруднений, на которые мы наталкиваемся во всех странах, всякое умолчание здесь, на Конгрессе, о совершенных ошибках послужило бы несомненным признаком слабости. Мы должны притти к определенному решению, сознавая сделанные нами ошибки. (Возглас: «А ошибки Клары?»). Мне непонятно, как можно здесь изображать факты так, чтобы только выгораживаег себя.

Каково было положение в Германии непосредственно перед Мартовскими событиями? Когда мы — Союз Спартака и левая Независимая Социалистическая Партия — собрались на объединительном партейтаге, настроение у нас у всех было, несомненно, приподнятое, и мы торжественно обязались друг перед другом напрячь все силы в интересах революции и сделать все, что может двинуть ее вперед. Мы, представители оппозиции (приезду сюда других товарищей, кроме Неймана и меня, учинили ряд препятствий), мы, члены ЦК общегерманского союза профсоюзов и подъотдела ЦК партии, на обязанности которого лежит руководство профсоюзами всего государства (Возглас: «Это характерно!»),— мы объездили все округа в Германии, чтобы выступать на конференциях и собраниях против бюрократии профсоюзов, а с другой стороны, чтобы давать указания должностным лицам наших профсоюзов, фабрично-заводским комитетам и т. д. Вы можете из этого заключить, что мы находились в самой тесной связи со служащими предприятий, и что мы в праве высказать свое суждение по интересующим нас вопросам. Вы должны знать, что у этих товарищей живут, к сожалению, две души в груди. На собраниях-демонстрациях они настроены восторженно, но, находясь в самих предприятиях, они смотрят на вещи более трезво, так как они яснее видят стоящие на пути трудности. Создание партии, слияние двух групп — Союза Спартака и Независимой Социалистической Партии,— их взаимное внутреннее приспособление породили не мало затруднений. И все же было вполне возможно, в особенности путем работы в профсоюзах и предприятиях, достигнуть, до Мартовского выступления, огромного влияния на рабочую среду. Этому содействовало и наступление предпринимателей, спровоцировавших в отдельных предприятиях забастовки, локауты и т. д., с целью ухудшения заработной платы и условий труда. Тогда Объединенная Коммунистическая Партия выступила с открытым письмом, а также с лозунгом единого фронта рабочих и служащих, для отражения начатого предпринимателями генерального наступления, и снискала себе доверие рабочего класса. Лучшим мерилом ее возрастающего влияния в профсоюзах служит то обстоятельство, что бюрократия профсоюзов сочла свое господствующее положение угрожаемым и стала увольнять служащих и исключать коммунистов. Все это нам не только не повредило, но еще усилило значение и влияние партии. Бюрократия профсоюзов была вынуждена открывать все более и более свое настоящее лицо. Забастовочное движение и локауты в Гамбурге и на красильных заводах в Леверкузене содействовали открытой измене бюрократии профсоюзов, связанной принципом классового сотрудничества. Вследствие этого наше влияние возросло, хотя партийный аппарат еще не функционировал. Мы могли бы еще отметить, что во время избирательной кампании в Пруссии, несмотря на то, что мы использовали ее не только с целью получения мандатов, но и для пропаганды лозунга активных массовых действий, мы получили 1¼ миллион голосов, иначе говоря, мы на 250.000 голосов опередили Независимую Социалистическую Партию. Геккерт прав, отмечая все обостряющиеся внутренние экономические конфликты. Он говорил о провокационных действиях в промышленности, о быстром возрастании армии безработных. Горнорабочие отказались

261 от соглашения о сверхурочной работе. Мы приспособили всю деятельность нашего аппарата к тому, чтобы побудить горнорабочих к дальнейшей борьбе. И в калиевой промышленности предприниматели, своим нежеланием придерживаться тарифных ставок, довели дело до острых конфликтов.

Далее следуют конфликты в Средней Германии, а затем, приблизительно за шесть недель до Мартовских выступлений,— движение сельских рабочих в Померании и в Восточной Пруссии. Все эти экономические конфликты постепенно наростали, и для нас в Германии создавалась благоприятная почва; к этому еще присоединились обострение внешних отношений, парижский ультиматум, занятие Дюссельдорфа, история с разоружением и т. д., так что, можно сказать, весь политический горизонт покрылся грозовыми тучами конфликтов. И вот, мы считали, что в такой ответственный момент, когда друг против друга стоят два могучих фактора — буржуазия со своими контр-революционными сообщниками и сподвижниками и пролетариат, руководимый Объединенной Коммунистической Партией, ЦК партии обязан, подобно генеральному штабу, зорко следить за развитием событий. (Фрисланд: «Мы изберем тебя в председатели!») Фрисланд для этого больше подходит... Затем, необходимо, естественно, указать, что германское правительство — исполнительный орган германской буржуазии, со своими оруженосцами Герзингом и Северингом,— внимательно следило за развитием событий. Оно видело, что если все эти конфликты, вместе взятые, окажут свое действие, то положение окажется весьма непрочным. Поэтому, Герзинг и Северинг задумали предпринять поход в Среднюю Германию, т. е. пошли на сознательную провокацию, имевшую целью вызвать преждевременное разрешение конфликтов именно в Средней Германии. Подобный случай уже имел раз место в Германии. Я напомню вам январские столкновения в 1919 г., когда увольнением начальника полиции Эйхгорна принудили рабочих вступить в борьбу, чем предотвратили совпадение выступления в Средней Германии с событиями в Рурской области. События тем временем шли своим чередом. Пять членов выступили из ЦК. 17 марта состоялось известное нам объединенное заседание ЦК и районных представителей, причем возник знаменитый вопрос о так называемом наступлении. (Возглас: «Что было вами сказано против этого?») Товарищи! Я еще вернусь к этому. Заседание состоялось, и каждый, кто в нем участвовал, мог, по своему желанию, сделать из доклада Брандлера те или иные выводы.

Доклад Брандлера, который должен был наметить новую революционную линию, был чрезвычайно расплывчат; я обратил тогда внимание Радека на это обстоятельство, и он высказал свое суждение по этому вопросу. Но «авантюрная» точка зрения засела в голове отдельных членов ЦК. Какие заявления сделал, например, Павел Фрелих? «Мы должны порвать с прошлым, мы должны форсировать революцию». (Возгласы: «Совершенно правильно!»). Что такое? Он должен ее форсировать? Да, конечно, если бы у нас в ЦК находились такие могучие личности, которые были бы в силах форсировать революцию! Но до сих пор про таких людей что-то не слышно! Товарищ Фрисланд заявил на объединенном заседании ЦК и районных представителей, что мы должны приступить к действию даже в том случае, если одни только коммунисты примут участие в борьбе. Товарищи! Мы не молчали. Правда, на объединенном заседании ЦК от 17-го марта было невозможно говорить из-за ограниченного срока; все же предоставленное мне время я использовал, указав, что речь Брандлера нельзя понимать как предварительную санкцию ожидаемых событий. Я возразил, затем, товарищу Фрисланду, что при участии одних только коммунистов немыслимо объявить всеобщую забастовку и широко развернуть борьбу. Всякий, кто знаком с истинным положением вещей в предприятиях, поймет, что уход с фабрик коммунистов, которых в предприятиях, насчитывающих тысячу человек, есть всего 50 — 60, привел бы их к отчуждению от масс и был бы явной несуразностью. Так обстояло дело. Товарищи! Уже во время доклада Зиновьева я указал на размеры выступления, и никто, в том числе и товарищ Геккерт, на это не реагировал. Никто не спорил против указанных цифр, которые нельзя оспаривать. Благодаря освещению товарища Геккерта создалось впечатление, что рабочих ничем нельзя было больше сдержать,— он привел в пример Гамбург. Но это ничего не доказывает. Гамбург — город с населением в один миллион, приблизительно. А по данным товарища Тельмана, в Гамбурге бастовало 10.000 ра-

262 бочих. (Возглас Тельмана: «О, да, докеров!») Я уже говорил о размерах борьбы в Берлине. Мы жалеем, что движение не приняло других размеров.

К чему нам себя обманывать? Товарищи! Рассматривая последствия наступления, надо сознаться, что доверие рабочих к нам, как партии, к сожалению, утрачено. Уже в течение борьбы во всех почти промышленных районах, где происходили столкновения, можно было наблюдать, как рабочие выступали против рабочих же. И вполне естественно, товарищи, что все активные рабочие на фабриках и заводах были рассчитаны, а оставшиеся, на основании сложившихся у них ложных представлений о всем ходе этих событий, держатся в предприятиях совершенно пассивно. Таким образом, мы потеряли все опорные пункты в промышленности и профсоюзах. Этим положением и воспользовалась бюрократия профсоюзов — Дитманы и Грасманы — с тем, чтобы теперь повести настоящую борьбу против коммунистов. Товарищи! В результате можно было бы ожидать, что, по крайней мере, ЦК возьмет на себя изыскание средств для того, чтобы предать забвению всю эту историю, раз партии предстояло непосредственно после событий распутать целый клубок противоречий. Но и этого не случилось. «Rote Fahne» даже при таком положении не уставало повторять, что то было революционное наступление, что борьба будет продолжаться и впредь и т. д., и т. д. Своим беснованием и безудержной руганью газета прямо гнала рабочих в объятия меньшевистских вождей. Не вы ли сами осудили такое направление «Rote Fahne»? Мы имеем, с этой точки зрения, полное основание добиваться устранения невероятного хаоса и делать все возможное, чтобы вновь поставить партию и все движение на разумные основы. (Возглас: «Посредством вашего заявления!») Товарищ Радек всем тем, что он сказал в своем докладе относительно Мартовских событий, всемерно подкрепил нашу критику. (Радек: «Неправда!») Любопытно, если вы говорите: неправда. Этим вы ставите себя в несколько странное положение, и подобный возглас на Конгрессе отнюдь не поднимет уважения к вам. Вы точно так же неверно судили об этом, как и мы; и на нашем совещании с вами, после нашего приезда в Москву, вы заявили: «Да, мы точно так же смотрим на вещи». И теперь не упрекайте нас, пожалуйста, в трусости, если вам не хватает мужества подтвердить свой прежний взгляд. Подобный упрек должен быть тогда, скорее, отнесен к вам. (Радек: «Это наглость! Я с вами больше спорить не намерен!») Вы упрекали нас в том, что мы находим для себя переход от пропаганды к действию слишком трудным, и мысленно вы сравнивали нас с каким-нибудь Робертом Дитманом или Грасманом. Обстоятельства, однако, сложились так, что мы, представители оппозиции, стояли во главе борьбы во время войны и руководили боями после Ноябрьской революции. (Радек: «А где же вы были во время революции и январских боев 1918 года?») Я был тогда в Комитете Действия; я был после январских боев мобилизован и прибыл в Торн, а оттуда, если вам угодно точно знать, я, при первой представившейся мне возможности, дезертировал с тем, чтобы снова занять мое место в первых рядах пролетариата. Такого рода возгласами вы не произведете у нас впечатления. Мы, Мальцан и Нейман,— не писаки-теоретики. Все наше прошлое за время войны открыто для каждого. В исполнительных советах, в советах промышленности — мы повсюду оказались на высоте. Если же товарищ Зиновьев говорит, что наши симпатии к 3-му Интернационалу, очевидно, больше, чем к Леви, то я ему возражаю: «Совершенно справедливо: наша симпатия к 3-му Интернационалу в десять раз сильнее, чем к любой личности». Мы прибыли сюда с намерением создать твердый фундамент для Германской Партии, чтобы этим добиться великого революционного движения. (Аплодисменты.)

Товарищ Зиновьев сказал, что мы не должны слишком отклоняться в прошлое, а должны заявить, что мы намерены сделать в будущем. Мы это скажем. (Возглас: «Если вы снова не будете саботировать!»)

Товарищи! По поводу раздающихся выкриков я должен дать объяснение. Когда Центральный Комитет объявил в четверг в Берлине всеобщую забастовку, я, по поручению ЦК, тотчас же поехал в Рурскую область, где углекопы нуждались в силах, и там, во все время забастовки, исполнял свой долг. (Фрисланд: «Тебе хорошо известно, что мы говорим не о тебе, а о твоей группе!») Поскольку вопрос идет о Неймане, Франкене и тов. Кларе Цеткин, все они исполнили свой

263 долг. (Возгласы: «Мюллер, Деймиг!»). Никто из товарищей не саботировал. (Возгласы.) Товарищи Гейер и Дювель, в то время, как Центральный Комитет притаился в уголку и забрался неизвестно в какую дыру, не заявляя о своем существовании, отправились в бюро печати Центрального Комитета и снабжали нашу партийную прессу необходимыми сведениями. (Возглас: «А как?») Это была их работа, и они ее сделали. Здесь не может быть и речи о саботаже. Все ваши измышления стоят на глиняных ногах. Вы хотите притянуть что-то за волосы, желая уклониться от действительных последствий. (Геккерт: «А вы, с вашими быстрыми ногами, уже засунули в карман немецкую партию».) У нас дело обстоит так. Принимая во внимание развитие событий в Германии, мы думаем, что общей работой и борьбой мы сможем уничтожить существующие разногласия на почве конфликтов, все чаще и чаще возникающих, благодаря наступлению предпринимателей. Несмотря на все известные обстоятельства, я не думаю, чтобы у нас, в Германии, дело могло быть надолго отложено. Я держусь того мнения, что тактика предпринимателей будет проявляться все резче, и что, через несколько месяцев, мы можем оказаться вынужденными начать сражение по всей линии, если только не хотим дать рабочему классу окончательно обнищать. Дело обстоит так, что, вследствие хаотического характера партийных отношений в Германии, рабочий класс до такой степени замурован, что лишь путем очень интенсивной работы в предприятиях и профсоюзах для нас окажется возможным освободить его от зловредного влияния профессиональной бюрократии. Все бои, которые мы вели в Германии после революции, не достигли цели или же оказались проигранными пролетариатом вследствие того, что бюрократия профсоюзов идеологически и организационно господствовала над массой. Мне понятны соображения тов. Радека, и я поддерживаю их в том отношении, что мы, коммунисты, никогда не должны отклоняться от массы, но должны пытаться, путем теснейшего сотрудничества с массами, завоевать их доверие. Это, однако, не может иметь места в том случае, если мы будем загромождать нашу партийную печать одним воззванием вслед за другим, если один лозунг будет гнаться за другими (Возглас: «А заявления?»), если бюрократию профсоюзов будут непрерывно осыпать площадной бранью. Таким способом мы гоним рабочих, еще не достигнувших политической сознательности, прямо в объятия этих вождей. Мы должны стремиться к привлечению рабочих на нашу сторону путем активной работы в предприятиях и профсоюзах. Мне хотелось бы только, чтобы прекратилось проникшее в нашу партию крючкотворство, и чтобы великие теоретики, Тальгеймер, Фрелих и Фрисланд, тоже пришли когда-нибудь на собрание профсоюзов и хоть раз выступили против Дитмана. Тогда они излечились бы от своей болезненной подозрительности: «нет ли оппортунистов здесь, нет ли их там». Это, ведь, стало болезнью нашей партийной жизни. Если германское партийное движение, если коммунистическое движение должно оправиться, то мы сможем сговориться только на почве работы и борьбы.

Мы не обсуждаем больше случая с Леви, так как, по требованию германской делегации, этот инцидент Конгрессом и благодаря Конгрессу исчерпан и для нас. Когда здесь говорят о газете «Sowjet», когда Геккерт заявляет, что Мальцан должен был написать статью о Мартовском выступлении, когда пролетарские представители начинают смеяться...

Я написал статью и послал ее в Бюро Печати. Она была передана ЦК, но он отклонил ее. Тов. Радек говорит здесь, в Москве: «Вы написали статью для «Sowjet'a», но почему же, ослиная голова, не опубликовали вы ее в партийной печати?» Я ответил ему: «ЦК отклонил статью». Тогда он сказал: «Об этом я ничего не знаю». Я дал статью тов. Вальтеру, так как Геккерт был в отъезде, а Вальтер является его заместителем в «Kommunistischen Gewerkschafter». Статья озаглавлена: «Мартовское выступление и наша работа в профсоюзах». Я представил в ней положение дела честным, пролетарским, открытым образом. Вальтер не принял этой статьи. «Sowjet» и все прочее меня в данный момент не касаются. Для меня речь идет здесь о кворуме Мирового Конгресса и то, что он постановит, то и будет для меня обязательным. (Возглас: «Правильно!»)

Товарищи! Я уже сказал, что мы явились в Москву с истинно пролетарским чувством, с высоким чувством. Мы видели положение вещей, и мы видим также теневые его стороны здесь, в России. Мы стремимся, как можно скорее,

264 толкнуть вперед германскую революцию, чтобы помочь нашим русским братьям. Но я спрашиваю: разве тот крикун, который не даст партийной газете стать рабочим органом, но пользуется ею для словопрений между вождями,— разве это истинный вождь? Нет, такой образ действий отталкивает рабочих. Мы хотим избегнуть такого положения внутри нашей партии. Мы имеем самые лучшие намерения, и я не хотел бы продолжения заданного Геккертом тона. Мы обрисовали наше положение. Товарищи, которые будут говорить после меня, займутся частностями, изложенными Геккертом. Я же решительно отклоняю упрек в том, будто мы саботировали. Наше намерение ясно и открыто, и мы просим Конгресс: помогите нам создать в Германии разумные отношения. (Одобрение.)

Бухарин. — Товарищи! Предыдущий оратор, тов. Мальцан, протестовал против тона речи тов. Геккерта, но сам говорил в подобном же тоне. Поэтому, я буду вынужден держаться, как настоящий ягненок. (Смех.) При обсуждении различных тенденций и вопросов, здесь очень часто толковали о само собой понятных вещах. Так, например, когда тов. Гемпель из ГКРП говорил о новых методах массовых выступлений, то это, конечно, были вещи, само собой разумеющиеся. Мы уже до войны очень подробно освещали эти темы. Также само собой разумеется все то, что здесь говорилось о наступлении вообще. Даже тов. Ленин признает, что не может быть такого марксиста, который мог бы выступить против наступления вообще. Поэтому, было бы, может быть, желательно внести в тезисы эту фразу из речи тов. Ленина. (Смех.) (Троцкий: «Но только в той же формулировке, как ее высказал Ленин: «Только ослы могут думать противное».) Мы должны принять во внимание, при обсуждении мирового положения в целом, что отнюдь не исключена возможность, когда настоящее относительное равновесие, царящее сейчас, повидимому, в Европе, будет внезапно нарушено, и вся обстановка, в той или иной стране, внезапно изменится. Если тов. Ленин, в связи с этим вопросом, говорил о различных вещах, то нужно слегка растолковать эти слова тов. Ленина и растолковать их в совершенно ленинском смысле. Я приведу несколько примеров.

В первой стадии нашей революции Центральный Комитет нашей партии дал следующие директивы всем нашим агитаторам: протестуйте против постыдной лжи буржуазии, утверждающей, что мы, большевики, стоим за гражданскую войну. Такова была наша собственная директива. И в тогдашней обстановке эта директива была совершенно правильна. Возьмем другую обстановку. Например, до Октябрьской революции. Тогда эта фраза и эта директива были бы не только совершенно неверны, но и преступны. Тогда мы, конечно, дали всем нашим агитаторам директиву: восстание, открытая гражданская война!

Возьмем еще пример. Это было уже после завоевания нами политической власти. Во время Брест-Литовского мира, наша партия и тов. Ленин, признанный ее вождь, стояли, как вы все знаете, за этот мир. Впоследствии, во время польских событий, тот же тов. Ленин стоял за наступление, за военную тактику. Конечно, это было совершенно правильно. Эти примеры доказывают, что тактическая линия не может быть, ни в коем случае, чем-то закостеневшим, что она должна быть подвижной и всегда определяться конкретной обстановкой, конкретными условиями и конкретным положением. И если мы это поймем, то можем обратиться с предостережением к тем нашим товарищам, которые не диалектически толкуют речь тов. Ленина. (Смех.) Мы прекрасно знаем, что будущий Исполком, как бы он ни был составлен, сумеет основательно проучить ту партию, которая, при вполне определенных предпосылках, не перейдет в наступление. Иными словами: общая тактическая линия, содержащаяся в тезисах, предложенных русской делегацией, ни в коем случае не может служить оправданием для всевозможных грядущих безобразий, которые могут проводиться оппортунистическими элементами внутри коммунистической партии. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Теперь еще несколько слов о германских отношениях. Между отдельными товарищами существует совершенно не диалектическое противоречие. С одной стороны, говорят, что мы должны тщательно изучать наши ошибки, а с другой — утверждают, что нам можно думать только о будущем. По моему мнению, это не противоречие, а бессмыслица. Мы должны, можем и смеем говорить об условиях. Я, несмотря на различные замечания тов. Мальцана, поговорю

265 еще немного о случае Леви, так как это отнюдь не является только вопросом о личности, а делом целого направления. Мы совершенно определенно знаем, что до сих пор еще существует известное политическое сходство между отдельными элементами Германской Партии и Паулем Леви. Было бы смешно снова говорить сейчас о Мартовском выступлении, так как об этом уже много сказано. Но я мог бы проанализировать некоторые места из последней статьи господина Леви, которые совершенно ясно покажут нам, что оный господин развился в меньшевика чистейшей воды. Прежде всего, я хочу затронуть следующий вопрос: секта или партия? Этот вопрос, как известно, играет очень большую роль. Если мы вспомним прошлое, вспомним, что́ господин Леви делал во время II Конгресса, то мы можем установить следующее. Во время II Конгресса Леви заявил, что Коммунистический Интернационал должен быть чисто коммунистическим, что было бы преступлением против Коммунистического Интернационала принимать профессионалистов-синдикалистов. Если мы это сделаем, мы тем самым,— я цитирую дословно,— похороним Интернационал. (Возгласы: «Слушайте, слушайте!») Пауль Леви заявил это на заседании Исполкома. Теперь у него наступил полнейший перелом. Теперь Леви утверждает, что мы стоим за секты, а он за массовые партии и массовые организации пролетариата. Это является снова не диалектическим противоречием, а означает, что Леви хватается за каждый аргумент, чтобы уйти от партии. В вопросе о массе и вождях Пауль Леви очень резко выступал против ГКРП и совершенно правильно указывал на непонимание, с которым эта группа оценивает роль вождей в массовой партии. Но теперь, в своей статье, Леви объявляет себя солидарным с одной из групп внутри Русской Партии, а именно,— с так называемой рабочей оппозицией, которая в зародыше содержит тенденции, развившиеся в ГКРП. Это написано черным по белому в последней статье Леви. Это снова означает, что для господина Леви все средства хороши для разрушения широкой рабочей партии, коммунистической партии. (Оживленное одобрение.)

Возьмем третий вопрос: борьбу за диктатуру пролетариата. Она, конечно, является для нас чем-то само собой разумеющимся, и Леви не мог думать иначе. Но возьмем его последнюю статью, и мы прочтем там следующее о русских условиях:

«Нам кажется тем необходимее создать возможность политической борьбы, что Россия вступила в стадию концессий».

Что это означает? Из всего текста статьи видно, что это должно означать. Он думает, что положение в России не вполне ясно. В России сейчас существует политический и социальный кризис. Чтобы найти правильный путь, коммунистическая партия нуждается в коррективах. С какой стороны могут они притти? Конечно, со стороны социалистов-революционеров, со стороны меньшевиков, следовательно против диктатуры. Это написано совершенно ясно. Конечно, это удар, направленный против всей политики Российской Партии. Это стоит в известной связи с прежними речами г-на Леви против Москвы и московских указов. В остальном это лишь психологические моменты. Логически рассуждая, это значит: уже здесь заключается зерно мысли, направленной против диктатуры пролетариата, как таковой. (Оживленное одобрение.) Разумеется, в совершенно меньшевистском смысле. Говоря иными словами, это переход с точки зрения диктатуры на точку зрения свободной демократии. Иначе это нельзя объяснить.

Далее, перед нами стоит вопрос о партийной диктатуре. Как марксисты и ортодоксальные коммунисты, мы все убеждены в том, что диктатура класса возможна только, как диктатура авангарда этого класса, т.-е. диктатура рабочего класса может быть осуществлена только через диктатуру коммунистической партии. Мы давно отвергли нелепую идею о противопоставлении диктатуры класса диктатуре партии. Это, действительно, нелепость. И Леви в этом был совершенно с нами согласен. Теперь же мы находим в его последней брошюре мысль о русских делах, в которой он пытается обобщить русский опыт. Мы читаем:

«Всякая диктатура пролетариата будет диктатурой коммунистов, но не всякая диктатура коммунистов есть диктатура пролетариата».

Итак, если у нас налицо разрыв между пролетариатом и коммунистической партией, то диктатура партии не будет диктатурой пролетариата. Но тогда я спрошу следующее: как же мы определим, в таком случае, классовый состав партии? Может ли партия, с марксистской точки зрения,

266 быть внеклассовой? Да или нет? Как марксисты, мы, само собой разумеется, должны на этот вопрос ответить отрицательно: партия не может быть внеклассовой. Когда коммунистическая партия стоит у кормила, то она представляет собой интересы какого-либо класса. Какого класса? Раз она партия коммунистическая, то она защищает интересы пролетариата. Каков же тогда смысл этой фразы Леви? Эта фраза имеет и может иметь лишь один смысл, а именно: она направлена против партийной диктатуры. Говоря чисто теоретически, возможно следующее положение: пролетариат деморализуется; партия стоит у власти; не только не весь пролетариат, а даже, может быть, и не большинство его стоит за партию. Теперь скажите мне, пожалуйста, разве в этом случае правящая партия не должна защищать интересы пролетариата, потому что часть его деклассировалась? Кто же будет представлять, в подобном случае, подлинные интересы пролетариата? Партия и правящая партия. О чем же тогда речь? Вся эта болтовня сводится к тому, чтобы развить мысль, направленную против партийной диктатуры — следовательно, против диктатуры пролетариата вообще — и защищать буржуазную свободу и демократию. Весь этот ход мыслей совершенно ясен.

И мы видим, что и ГКРП содержит в себе зародыш подобных либеральных тенденций. Я намеренно коснулся этого вопроса, потому что считаю очень опасным эту идеологию и этот симптом, и думаю, что этот путь означает приближение к меньшинству и ведет за пределы коммунистической партии. (Оживленное одобрение.) Мы должны вывести из этого следующее заключение: необходимо вести энергичную борьбу с подобными тенденциями и даже с остатками таких тенденций внутри всех партий, включая сюда и Германскую. Всякий союз, всякую группу, в которой кристаллизуется подобная мысль, необходимо немедленно распустить. По моему мнению, необходимо положить теперь конец всем оппозиционным фракциям внутри Германской Партии. (Оживленное одобрение.)

Теперь я перехожу к другому вопросу, ко внутренним отношениям в ГКРП. Товарищ Гемпель заявил: нам не надо вождей, не надо теоретиков. Я вижу в этом заявлении признание, что партия, в которой так велика ненависть к вождям, очень плохо их выбирала. (Смех.) Эта партия издает различные брошюры и агитационную литературу. Среди этих брошюр мы находим книжку ее главного теоретика Германа Гортера: «Классовая борьба и организация пролетариата». В этой книжке гораздо лучше изложен весь ход мыслей и вся идеология ГКРП, чем в сегодняшней речи товарища Гемпеля, потому что Гортер не такой хороший дипломат, как Гемпель, хотя тов. Гортер — литератор, а Гемпель — простой рабочий. Мы уже выслушали сегодня речь простого рабочего, товарища Буриана. Теперь послушаем, что говорит Гортер в своей брошюре: «Величайшая слабость германской и мировой революции и одна из главнейших причин их неудач заключается в том, что их тактика не сообразуется с научной, т.-е. с исторически-интернациональной тактикой...» Гортер пишет, как настоящий христианский поп.

Далее он говорит: «При выработке тактики не были приняты во внимание классовые условия и промышленность Германии, Западной Европы и Америки. Главная вина в этом падает на русских: Ленина, Зиновьева, Радека и других и на весь 3-ий Интернационал».

Еще дальше мы читаем:

«После того, как пролетариат в Кронштадте восстал против вас, коммунистической партии, и после того, как вы в Петербурге были вынуждены ввести осадное положение против пролетариата (что было для вас столь же неизбежно, как и вся ваша тактика),— неужели вам и тут не пришла на ум мысль, что гораздо лучше была бы классовая диктатура, чем диктатура партийная? И что, может быть, было бы гораздо лучше, если бы в Западной Европе и Северной Америке установилась бы не партийная диктатура, а диктатура классовая? И что «левая», может быть, вполне права»?

В конце своей брошюры Гортер говорит:

«Если и теперь мы все еще будем следовать русской тактике и диктатуре партии, диктатуре вождей, после всех ее роковых последствий, то это будет уже не глупость, а преступление. Преступление против революции».

Итак, в начале Гортер говорит, что для земледельческой России диктатура партии будет единственной правильной тактикой. Естественно, что для западных, капиталистически развитых стран это не годится. Поэтому, было бы преступлением перед Интернационалом и перед рево-

267 люцией смешивать две столь различные вещи. На последней же странице он говорит, что в России было сделано много ошибок, и что нужно было применить и в России политику ГКРП. (Возражения с стороны представителей ГКРП.) Дорогие товарищи из ГКРП, это написано здесь черным по белому. У нас в России есть поговорка о том, что крокодил как от головы до хвоста, так и от хвоста до головы имеет одинаковую длину. (Смех.) Это относится также и к политике. На последней странице своей брошюры Гортер совершенно опровергает все то, что он сказал на первой странице. Итак, нет никакой разницы между Россией и Северной Америкой, а наоборот. Затем, Гортер рассказывает нам о профсоюзах и о том, что — большая тактическая ошибка переносить условия земледельческой России на отдельные страны. Профессиональные союзы — старозаветные учреждения, и поэтому они никуда не годятся. (Крики представителей ГКРП: «Этого там нет!») Дорогие товарищи, это написано здесь черным по белому. Скажите мне, почему нам не применить этого буквально и к партиям? Ведь, и партии образовались раньше, в более раннюю эпоху. Вы ответите: да, поэтому социал-демократия никуда и не годится. Это значит, если вы проведете аналогию, что и старые профессиональные союзы никуда не годятся. То, что случилось с партиями, должно, mutatis mutandis, случиться и с профессиональными союзами. Если вы ход мыслей, которые вы применяете к партии, примените и к профессиональным союзам, то картина получится вполне ясная. Старые профсоюзы, действительно, имели совершенно другие функции, но это никоим образом не оправдывает теории тов. Гемпеля, которую он перед нами сегодня развил. Мы, в России и в других странах, вели как теоретическую, так и практическую борьбу с профессиональными союзами. Мы всегда боролись с их взглядами по вопросу о профдвижении. Мы говорили, что они являются массовой организацией пролетариата и должны готовиться к последней борьбе совместно с партией, с другими ее организациями. Вы не привели нам ни одного аргумента против этого. Гортер опирается здесь на поистине комический довод. Он совершенно извращает весь вопрос и заявляет: «В нашем современном западно-европейском и американском трестированном, банковском, капиталистическом и империалистическом мире капитал организуется не по профессиям, но по предприятиям». Итак, не по профессиям, но по предприятиям. Это совершенно неправильно. Не по предприятиям и даже не по отраслям промышленности, но по различным комбинациям этих отраслей. То, что Гортер говорит, просто глупо. Даже если бы это было правильно, то что это доказывало бы по Гортеру? Это доказывало бы, что мы тогда должны укрепить организацию наших профессиональных союзов. Другого доказательства для Гортера не существует. Даже товарищ Гемпель не пытался привести другое доказательство. Нельзя сказать — «новые эпохи, новые организации». Новые организации хороши, но опыт учит нас, что нельзя отказываться от старых. Эта фраза об организации по предприятиям, говоря фактически, неправильна. Из нее можно вывести только то, что и внутри профессиональных союзов надо проводить тот же принцип, по которому организуется производство. Если вы хотите удовлетворяться подобными общими фразами, то почему вы не хотите предпринять ту же операцию и по отношению к партии.

Так же слабы и аргументы о взаимоотношениях между партиями и об отношениях между вождями и массами. Гортер говорит, что в России пролетариат был немногочислен, и поэтому партия могла победить. В других странах капитализм страшно силен, враг гораздо могущественнее и поэтому не нужны никакие вожди, никакая партия в полном значении этого слова, но нужны совершенно иные организации. На это я отвечаю: вся эта аргументация ложна от начала до конца. Нельзя противопоставлять партию и вождей. Когда мы имеем перед собой большую партию, то эта партия должна также иметь и Центральный Комитет. Что означает этот Центральный Комитет? Он означает собою руководство вождей.

Звонок предупреждает, что я должен кончать; поэтому, я хочу сказать товарищам из ГКРП еще следующее. Они думают, что они хорошие коммунисты, как это пишет их теоретик, который считает себя представителем более пролетарской партии, чем мы. Каждый сколько-нибудь разумный человек пытается вскрыть социальные причины кризиса. В чем выразился наш кризис? Он был не чем иным,

268 как попыткой крестьянской Вандеи свергнуть пролетариат, он был союзом социалистов-революционеров с крестьянской Вандеей, направленным против пролетариата. Вы не хотите видеть этого и утверждаете еще, что вы — более пролетарская партия, чем мы. (Возражения представителей ГКРП. Крики: «Это подтасовка!») Это — не подтасовка. Это написано черным по белому. Какой же иной смысл могут иметь эти слова? (Возглас Радека: «Здесь нет никакого смысла; это — просто бессмыслица.») Я считаю, что мы должны сказать товарищам следующее: эти цели, эти идеи объединяют ГКРП с ее самым ненавистным врагом, с Паулем Леви; вы стоите на той же теоретической платформе, что и Леви. (Крики со стороны представителей ГКРП: «А на практике?»). Если у вас практика одно, а теория совсем другое, то это значит, что у вас в голове полный хаос. Поэтому, мы ставим ГКРП следующее требование: они не должны позволять своим вождям вести их по ложным путям; их вожди не должны писать подобные вещи, потому что иначе мы будем принуждены покончить со всей партией. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Сообщаю Конгрессу, что, кроме германской, чешской и польской делегаций, большинство венгерской делегации также подало заявление президиуму по поводу розданных добавлений. Затем, я сообщаю, что продолжение прений по вопросу о тактике назначается на завтра, на 11 часов утра.

(Заседание закрывается в 11 час. 30 мин. вечера.)

269

ЗАСЕДАНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ​

2 июля 1921 г. 12 час. 30 мин. дня.

Заявление Чехо-словацкой Коммунистической Партии (немецкая секция). — Заявление большинства венгерской делегации. — Заявление Дженнари. — Продолжение прений по докладу т. Радека. Речи: т.т. Болистера, Фрисланда, Бранда, Неймана, Мюнценберга, Лукача, Тальгеймера, Клары Цеткин, Вальяна-Кутюрье, Белла и Закса.

Председатель Кенен. — Объявляю заседание открытым.

Тов. Дженнари передал мне заявление с рядом личных замечаний, которые относятся к предыдущему пункту порядка дня. Так как заявление довольно длинное и касается чисто личных дел, то мы можем не оглашать его здесь, а присоединить к протоколу, как документ личного характера.

Далее следуют заявления Чехо-словацкой Коммунистической Партии и большинства венгерской делегации.

Эти заявления гласят:

Первое:

«Делегация Чехо-словацкой Коммунистической Партии (немецкая секция) присоединяется к поправкам к тезисам о тактике, внесенным германской, итальянской и австрийской делегациями».

Второе:

«Большинство венгерской делегации одобряет поправки, внесенные германской, итальянской и австрийской делегациями, и будет их поддерживать в комиссии».

Заявление тов. Дженнари гласит:

«Так как прения по итальянскому вопросу прекращены, то я не имел возможности возразить Маффи на заседании Конгресса. Поэтому прошу внести в протокол, что я самым решительным образом протестую против той лжи, которую позволили себе по отношению ко мне делегаты Итальянской Социалистической Партии. Я заявляю:

1) Маффи лгал, утверждая, что я имею за собой прошлое реформиста-соглашателя; напротив, за те 24 года, что я состою членом Социалистической Партии, я принадлежал к ее крайнему левому крылу: с 1910 года и до сегодняшнего дня я боролся с реформизмом и соглашательством во всех их проявлениях.

2) Маффи лгал, утверждая, что я, как секретарь, мог многое сделать и ничего не сделал, допустив в 1919 году, чтобы Турати был выставлен кандидатом Социалистической Партии на парламентских выборах. Здесь не одно, а целый ряд лживых заявлений. Фактически: а) Я в то время секретарем Социалистический Партии не был; б) даже на Римском съезде в 1918 году (во фракции максималистов) я высказывался за необходимость удаления Турати и его друзей из Социалистической Партии; в) на Болонском съезде, ввиду того, что хотели избежать раскола, я высказывался, на заседании Центрального Комитета партии (в этом можно убедиться из отчета, который был напечатан в «Avanti»), за необходимость исключения тех, кто не примет новой программы, утвержденной Болонским съездом, из списка кандидатов партии на парламентских и муниципальных выборах. Большинство Центрального Комитета партии и Болонского съезда, напротив, постановило, что реформистов можно выставлять в качестве кандидатов партии, и что необходимо лишь устанавливать известную пропорциональность между кандидатами различных фракций партии. Я же заявил — причем я часто ни у кого не встречал поддержки,— что это грубая ошибка, таящая в себе большую опасность для партии. Когда Турати, Модильяни и некоторые другие реформисты, выставленные кандидатами от провинциальных федераций, заявили, накануне выборов 1917 года, что они согласны выставить свои кандидатуры в парламент, но только при известном смягчении партийной дисциплины, я, совместно с Бомбаччи, который в то время был секретарем партии, формулировал тогда и внес в секретариат предложение, высказываясь в нем против всяких оговорок, которых добивались эти господа. Все это Маффи было хорошо известно.

3) Маффи сказал, что я должен был предъявить свои обвинения Ливорнскому съезду. Но, ведь, он великолепно знает, что в Ливорно, пе-

270 смотря на шум, вызванный его друзьями, реформистами и сторонниками Серрати, я высказал в трехчасовой речи мои обвинения и настаивал на необходимости исключения реформистов.

4) Маффи сказал, что, после насилий, чинимых фашистами в Болонье, я согласился, чтобы Турати выступил в качестве представителя социалистической парламентской группы. Маффи знает, что социалистическая парламентская фракция собралась тогда внезапно, не предупредив меня, и поэтому я не принимал участия в ее совещании. Маффи знает, что, в качестве секретаря партии, я не замедлил протестовать и по поводу имевшего потом место заседания президиума парламентской фракции. Маффи знает также, что на заседании Коммунистической Фракции в Иммоле я упрекал Бомбаччи по поводу подготовки съезда и за его поведение в этом вопросе. Маффи все это очень хорошо знал. Он солгал и солгал сознательно. Он лишь хотел дать Конгрессу Коммунистического Интернационала пример того метода клеветы и злословия, которым постоянно пользуются итальянские реформисты и оппортунисты. Воистину, сам товарищ Лаццари мог бы кое-что порассказать относительно этих методов борьбы реформистов; ему стоит только вспомнить недостойную кампанию Турати и К-о против него, когда он, Лаццари, был не защитником, а обвинителем итальянского реформизма».

Председатель Кенен. — Прения по вчерашнему пункту порядка дня,— о тактике Коммунистического Интернационала — продолжаются. Вчера все ораторы, которым, в виде исключения, по постановлению президиума, было продлено время, уже получили слово. Ораторы, которые будут выступать сегодня, должны, во что бы то ни стало, соблюдать установленное время,— иначе мы никогда не придем к концу. Я буду поступать так, как поступал несколько дней тому назад, т.-е. по истечении 9 минут буду звонком предупреждать оратора, что его время приходит к концу. Записалось 23 оратора. Так как сегодня мы должны, во что бы то ни стало, покончить с этим пунктом, то я надеюсь, что вы будете поддерживать строгое применение постановления Президиума.

Слово принадлежит тов. Балистеру.

Балистер (Америка). — Товарищи! Делегация Американской Коммунистической Партии объявляет о своем согласии с тезисами, предложенными бюро русской делегации по вопросу о тактике. Мы безоговорочно одобряем всю принципиальную сторону тезисов и безусловно принимаем изложенные принципы. Что касается работы в профессиональных союзах, то мы должны отметить, что требования, содержащиеся в тезисах, вполне отвечают потребностям коммунистического движения в Америке. Мы уже начали в нашей стране проводить в жизнь изложенные в тезисах принципы. Мы согласны с тезисами и в том пункте, где говорится о том, чтобы мы создали в Америке политическую организацию, при посредстве которой мы могли бы ближе подойти к массам и вести среди них коммунистическую пропаганду. В нашей стране безусловно необходимо, наряду с нашей нелегальной партией, создать и открытую политическую организацию. Но мы должны все же продолжать нашу нелегальную работу, в особенности в виду белого террора в Америке, с которым никак нельзя сравнить белый террор в Польше. Мы еще раз подчеркиваем, товарищи, что принимаем тезисы в целом. Есть лишь несколько мелких, чисто технических пунктов, которые мы хотели бы исправить. Предложение, которое мы хотим внести по этому поводу, ни в малейшей степени не изменяет смысла и духа тезисов. Три пункта, о которых мы хотим упомянуть, касаются лишь правильной информации о некоторых фактах. Мы хорошо знаем, что мелкие ошибки, допущенные автором тезисов, должны быть приписаны тому обстоятельству, что последние были разработаны до того, как в России были получены сведения о последних событиях в Америке. Тезисы показывают, что автор не был осведомлен об окончательно состоявшемся объединении коммунистических сил в Соединенных Штатах. Двое делегатов, только что приехавших из Америки, присутствовали на самом значительном политическом съезде, который когда-либо происходил в Соединенных Штатах. Американская Коммунистическая Партия и Американская Объединенная Коммунистическая Партия вполне и всецело объединились на этом съезде. Теперь в Америке существует единая Коммунистическая Партия. В тезисах упоминается об Объединенной Коммунистической Партии. Ее больше нет. Мы приняли название: «Американская Коммунистическая Партия». Поэтому,

271 не подлежит никакому сомнению, что Конгресс исправит эту маленькую техническую деталь; ни эта, ни другие технические поправки не требуют обоснования. Вопрос может быть решен комиссией, которая, как мы уверены, безусловно примет наше предложение.

В том месте, где тезисы говорят об американских партиях, мы находим утверждение, что американские коммунисты стоят еще перед самой элементарной и простой задачей — перед необходимостью образования коммунистического ядра. Так как все коммунистические силы Америки теперь объединились, то комиссия, наверно, согласится изменить это место в том смысле, чтобы в нем было указание на уже образовавшееся у нас первичное коммунистическое ядро, и на то, что мы стоим теперь перед задачей объединения этого ядра с рабочими массами Америки. Как вы видите, мы скромны и признаем, что фактически мы — только начинаем осуществлять, путем реальной политической агитации, связь этого ядра с массами.

В отношении второго пункта, наша поправка также объясняется тем, что авторы тезисов не знали последних событий в Америке. В тезисах говорится: «Коммунистический Интернационал обращает внимание Американской Коммунистической Партии на необходимость создания политической организации». Коммунистическому Интернационалу не приходится обращать на это наше внимание. Мы уже работаем в этом направлении. Это доказывает наша программа, которую мы огласим в комиссии. Пункт тезисов, касающийся образования политической партии, как легальной организации Американской Коммунистической Партии, выражен несколько неясно: в английском переводе этот пункт менее понятен, чем на немецком или русском языках. Товарищи не дали нам такого же хорошего перевода, как германским или русским товарищам. Мы вынуждены настойчиво просить о том, чтобы английские переводы редактировались несколько тщательнее. Но даже и в тексте переводов на другие языки — и это единственная причина, почему мы об этом говорим,— необходимо маленькое разъяснение по вопросу о легальной и нелегальной организации коммунистических партий. Мы вынуждены работать нелегально. Я считаю, что вы с нами согласны относительно того, что все коммунистические партии — в странах, где буржуазия стоит у кормила правления,— должны это делать, и что нелегальная организация должна существовать даже тогда, когда партия имеет возможность работать легально. Я думаю, что мы согласны относительно этого пункта. Но мы должны ясно формулировать его. Я и вся наша делегация согласны со смыслом тезисов, но формулировка их должна быть более точной и определенной (хотя бы имея ввиду интересы американского движения), чтобы не было никаких сомнений в том, что легальная организация должна быть лишь придатком к нелегальной организации и находиться под неограниченным ее контролем. Здесь речь идет только о способе выражения; с намерениями же авторов мы безусловно согласны.

Третий и последний пункт, о котором я должен здесь упомянуть, также касается формы выражения. Слово «саботаж» в его английском и, особенно, американском смысле, имеет другое значение, чем в Европе. Поэтому, для предотвращения крупных недоразумений в Америке, мы должны заменить это слово каким-нибудь другим. Мы настаиваем на том, что американское ухо отказывается воспринимать слово саботаж, как «завоевание стратегических пунктов в прямой борьбе», и поэтому мы просим внести эту небольшую поправку.

Товарищи! Американская делегация основательно изучила эти тезисы, так как знает, что может их принять только в том случае, если они дадут ей руководящую линию для великой исторической задачи — свержения наиболее сильного, богатого и высокомерного капиталистического государства. Мы тщательно рассмотрели эти тезисы и должны сказать, что они вполне соответствуют нашим целям. Поэтому американская делегация не преминет подать свои голоса за эти тезисы.

Председатель Кенен. — Слово имеет тов. Фрисланд.

Фрисланд (ГОКП). — Товарищи! Обсуждение предложенных тов. Радеком тезисов, естественно, связано теснейшим образом с фактическим изображением того, что составляет основу этих тезисов, т.-е. с изображением борьбы и опыта Коммунистического Интернационала, в особенности, в связи с Мартовским выступлением. Мы приветствуем в сегодняшних поправках т.т. Неймана, Цеткин, Франкена и Мальцана стремление вступить на путь, так называемого, соглашения, и я с радостью нашел в этом предло-

272 жении слова, отвергающие все то, что сыграло такую роковую роль в нашей Германской Партии и вызвало замешательство в секциях Интернационала. Но когда товарищи утверждают, что неправильная оценка фактов вождями и теоретиками сыграла роковую роль в отношении наступления, то я, все же, должен ознакомить Конгресс с соответствующими фактами. Из большого сундука тов. Радека я извлек протокол заседания расширенного Центрального Комитета. На этом заседании «писака» доказывал, что речь Брандлера следует понимать не в том смысле, что Германская Коммунистическая Партия должна была 15 или 16 марта свергнуть правительство, но что Коммунистическая Партия должна была быть готовой и способной принять бой с этим правительством на самой широкой основе. При этом он доказывал, что мы должны исходить из всех экономических и политических конфликтов, что мы должны бороться, при всяких обстоятельствах, исключительно собственными силами, что мы должны отказаться от представления, которое прежде господствовало в партии: все, кроме частичных выступлений,— и что только тогда Коммунистическая Партия станет, действительно, боевой. Он доказывал далее, что мы должны даже исходить из требований «Открытого письма». Тов. Мальцан, честный рабочий, сразу понявший насквозь эту теорию «писаки», заявил следующее: «Я могу сказать то же, что доказывал тов. Фрисланд, а именно, что если мы, коммунисты, начнем движение только собственными силами и при этом потерпим поражение, то это может лишь усилить нашу партию. При этом я имею в виду всю Рурскую область».

Итак, честный рабочий и «писака» придерживались в этом вопросе совершенно одинакового мнения. День спустя после того, в «Rote Fahne» появилось знаменитое воззвание: «Кар плюет на закон». Это воззвание цитируется теперь как доказательство нашей преступной и глупой ориентировки. Честный рабочий Нейман доказывал в Исполнительной Комиссии, что это блестящее воззвание, а «писака» Фрисланд говорил, что считает его неправильным. Далее, он пошел в Центральный Комитет и там доказывал, что нужно медленно и систематически подготовлять выступление. Это мое воззрение было уже тогда одобрено и было признано, что этот переход был слишком резким. Тогда у меня, во всяком случае, были разногласия с тов. Нейманом. Но разница между большинством и меньшинством состояла и еще сейчас состоит в том, что мы не превращаем своих ошибок в лозунги. В решающие моменты мы не боролись против партии. Мы лучше и основательнее критиковали ошибки в пределах партии, в пользу партии и оставались на почве борющихся рабочих масс. И в этом наше принципиальное различие от этих товарищей. Товарищи заявляют, что они хотят притти к соглашению с нами. Они говорят, что тезисы тов. Радека являются подходящей почвой для соглашения. Это возможно. Наши поправки относятся к отдельным пунктам, которые должны быть разработаны яснее. Но, товарищи, если вы хотите соглашения, вы можете добиться его очень легко и просто. Вы сделали бесконечное множество заявлений. В этом деле вы показали свое мастерство. Почему на этом Конгрессе вы не скажете ясно и определенно, с тем мужеством, которого мы должны от вас требовать: «Да, во время этой партийной дискуссии мы допустили тяжелую ошибку: мы не оставались на почве партии, а объявили свою солидарность с людьми, которые стояли вне партии и боролись против нее». Почему вы не скажете ясно и определенно, что наша задача состоит в том, чтобы собирать силы партии, вновь ее объединить и вооружить для новых боев? Сейчас, в Москве (московский воздух на многих действует благотворно), вы находите, что Мартовское выступление не было бакунистской авантюрой; в Москве вы считаете, что партия смело вступила в бой; в Москве вы находите, что выступление было шагом вперед. Почему же вы не хотите быть честными и сказать в Москве, что в решающий час германского коммунистического движения вы совершили тяжелую ошибку? И когда вы говорите о том, что коммунистическое движение в Германии утратило часть своего влияния, то мы утверждаем, что об этом не может быть и речи. Мы не утратили своего влияния на германские рабочие массы. Оно усиливается со дня на день, несмотря на наши ошибки, несмотря на кампанию клеветы, которую вы повели, несмотря на то, что вы всюду удерживали рабочие массы от подготовки к новым боям: — несмотря на все это, связь Коммунистической Партии с рабочими массами усиливается. Вы рассказывали волшебную сказку из области статистики. У вас, ведь, много времени для занятия стати-

273 стикой. Я хотел бы, чтобы и у нас оставалось столько же досуга для этого. Тем не менее, и мы можем сообщить кое-какие статистические данныя. Вы рассказывали товарищам на Конгрессе о том, что погибло все, в том числе и «Rote Fahne». Но эта газета имела к 1-му января тираж в 38.000 экземпляров, а к 1-му мая в 45.000. Каждый может судить, действительно ли наше «Rote Fahne» потеряло всякое влияние. Если принять во внимание, что эта газета несколько раз в месяц конфискуется, то каждый поймет, что наша партия не погибла, что наше влияние растет.

Товарищ Клара Цеткин сказала, что число членов нашей организации понизилось. 1 июня этого года, согласно кассовому отчету нашей берлинской организации, 26.000 человек внесли членские взносы. Если сюда прибавить такое же число безработных, то это послужит доказательством, что о сокращении численности партии не может быть и речи. При последних выборах в правление союза железнодорожников, наша партия собрала на 70 голосов меньше, чем Независимая Социалистическая Партия и Германская Социалистическая Партия. В союзе металлистов бюрократия вынуждена итти на уступки по отношению к Независимой Социалистической Партии и Германской Социалистической Партии и только таким образом она может сохранить за собой большинство. В районах, где происходили бои, где все наши организации были разрушены, где наша печать бывала закрыта месяцами, как, например, в Мансфельде, где наша газета имела раньше тираж в 10.000 экземпляров, там теперь, через 8 недель, когда она снова получила возможность появляться в свет, мы уже опять имеем 8.000 подписчиков. Каждый, кто знаком с обстоятельствами дела, знает, что о потере влияния не может быть и речи. В Галле, до выступления, наша партия была самой сильной. По словам Леви, после выступления, она была совершенно разгромлена. Когда Гарейс был убит, правые социалисты и ГНСП были вынуждены подписать воззвание ГОКП. А между тем, в этом воззвании выставляется требование свержения старого буржуазного правительства, и рабочий класс призывается к самой решительной борьбе против кровавой системы правления. У нас были люди, не любившие слышать выражения: свержение правительства. Мы наблюдали за последнее время, что даже колеблющиеся вожди НСП, как, например, Розенфельд, выработали теорию, что рабочий класс может иметь лишь одну цель: свержение этого правительства. И когда тов. Ленин говорит, что всякая революционная партия должна стоять за наступление, и что только ослы придерживаются противоположного мнения... (Протестующий возглас тов. Троцкого). Позвольте, тов. Троцкий: такие ослы, к сожалению, есть среди нас и в Германии. Если вы понаблюдаете за условиями в Германии, то вы увидите этих ослов, которые всегда кричат: Иа! иа! иа! {По-немецки: «Да» Ред.} (Смех). И их всегда постигает участь Буриданова осла.

Нам совершенно не интересно знать, подпишут ли эти товарищи еще 24 условия и столько же тезисов. Мы требуем, чтобы в коммунистическом движении все элементы оставались на почве партии, и не только на словах, но и на деле. И только такие товарищи имеют право упрекать нас за совершенные ошибки. (Аплодисменты.) Мы думаем, что только такая партия и будет в состоянии завоевать большинство пролетариата. И хотя здесь были прения по этому вопросу, все же никто не будет настолько наивным для заявления о том, что нам этого большинства не надо. Мы это знали уже в начале революции. Задача состоит в том, чтобы знать, как завоевать большинство пролетариата. Об этом здесь не говорилось.

Партию, которая, вместо привлечения членов и пропаганды, изрекает лишь революционные фразы, такую партию рабочие неоднократно видели в лице НСП. И если наша партия хочет завербовать большинство пролетариата, она должна показать свою решимость при всяких условиях, она должна выступать в защиту интересов всего пролетариата в целом. И поэтому, с нашей стороны, это не мелочность, если на этом Конгрессе мы так упорно настаиваем на том, чтобы те товарищи, которые в различных вопросах придерживались другого мнения, заявили ясно и определенно, что они отказываются от этой политики дробления партии и порывают с прошлым. Это для нас не мелочный вопрос, это — решающая проблема революции. Вы можете сказать, что мы — «писаки», а вы — «простые рабочие». Но мы вам ответим на это, что мы, «пи-

274 саки», лучше выражаем чувства рабочих масс, чем вы, простые рабочие, которые совершенно потеряли связь с рабочими массами. Мы ждем от Конгресса, что он в этом вопросе всецело станет на нашу сторону. (Шумные аплодисменты.)

Председатель Кенён. — Французская делегация высказывает пожелание о строгом соблюдении ораторами установленного времени.

Бранд (Польша). — Товарищи! Польская делегация заявляет, что, будучи согласна с общим направлением поправок, она внесет в Комиссию лишь некоторые поправки в том же духе. (Возглас Радека: «Это уже было сделано вчера Михалаком».) Я хотел бы обосновать это заявление. В чем состоит упомянутое направление? Есть ли это авантюризм или дух Коммунистической Рабочей Партии? Нет. Мы попросту хотим иметь, в виде этих тезисов, руководство к воспитанию коммунистических партий в Западной Европе, к воспитанию действительно боевых коммунистических партий. Мы хотим иметь в этих тезисах руководство, которое сделало бы нас способными, без содействия Исполкома, бороться внутри нашей партии со всем тем, что товарищ Бухарин назвал «оппортунистическим свинством». Товарищ Ленин утверждал, что оппортунистической опасности больше не существует, что мы выставили центристов за дверь. Теперь, мол, нам необходимо бороться с левыми глупостями. Я утверждаю, что с центристами дело обстоит не так просто: еще недостаточно чисто механическим путем прогнать из партии некоторых центристов, чтобы партия стала, действительно, революционной массовой партией. Мы знаем, что массовая партия может оставаться революционной только в том случае, если в ней происходит постоянная революционная критика, постоянная борьба против всяких оппортунистических тенденций. Только в таком случае массовая партия может одновременно оставаться и революционной.

Но все же мы находим в этих тезисах целый ряд недостаточно отчетливых формулировок, позволяющих оппортунистам истолковывать их в желательном для них смысле. А оппортунисты оперируют постоянно с цифрами и утверждают, что мы еще недостаточно сильны для революции, для борьбы... (Возглас Троцкого: «Поэтому вы были против статистики и за меч!») Оппортунисты говорят, что мы недостаточно сильны для борьбы. Это не наше мнение. Этого также нет в тезисах. В них есть ряд превосходных пунктов, ясно выражающих мысль, что коммунистическая партия может развиваться только в борьбе. Но рядом с такими местами есть другие, затушевывающие их и дающие оппортунистам козырь против нас. Поэтому, мы считаем необходимым внести ряд поправок. Этим, однако, дело не исчерпывается. В тезисах обнаруживается чрезмерный страх перед авантюризмом. Мне думается, что русская делегация нарисовала чорта на стене и теперь борется с ним. Я думаю, что в действительности опасность не так велика. Но когда с этим чортом борются так усиленно, путем таких длинных абзацов, то это — вода, которую льют на мельницу оппортунистов. Поэтому, мы полагаем, что эти длинные абзацы против авантюризма не должны быть оставлены в тезисах, или, по крайней мере, должны быть заменены более краткими предложениями.

Теперь еще несколько слов об «Открытом письме». Товарищу Ленину опасность представляется большей, чем она есть на самом деле: ему кажется, будто коммунистические партии в Западной Европе, в особенности в Германии, не желают выставлять никаких конкретных требований, не признают «Открытого письма» и хотят поэтому умолчать о нем в поправках. Он преувеличивает опасность. Это — недоразумение. Германская Партия не имеет намерения замалчивать «Открытое письмо». Упоминание о нем должно быть вычеркнуто только в том месте текста, где оно упоминаться не должно. Поправка начинается в том месте тезисов, где значится: «Благодаря тактике Коммунистического Интернационала, «Открытому письму» и революционной работе в профсоюзах, Германская Коммунистическая Партия стала революционной массовой партией». Вот по этому поводу необходимо заметить, что «Открытое письмо» не имело и не могло иметь такого действия. Другим примером преувеличенного страха перед авантюризмом является обвинение в этом грехе, брошенное тов. Троцким по адресу и Польской Партии. Но практика говорит против этого. Я утверждаю, что, хотя мы и являемся маленькой нелегальной партией, мы постоянно старались быть в теснейшей связи с массами, и старания наши были не напрасны: нам удавалось вызывать крупные массовые выступления, которые вовлекали в борьбу далеко не

275 одних коммунистов, но и широчайшие массы рабочих не-коммунистов, вплоть до христианских рабочих. Борьба велась за конкретные требования, за политическую свободу, против понижения заработной платы. Поэтому мы не заслуживаем такого упрека. Мы утверждаем, что опасность кажется вам слишком великой, и что вы боретесь с несуществующим дьяволом. (Возглас Троцкого: «С дьяволом, который старается казаться совсем маленьким.» — Возглас Валецкого: «Отличная тактика!») Это отрицательная часть, которую мы хотели бы выкинуть. Но есть и положительная часть, которую тоже следовало бы выбросить. Покончив с дискредитированием обнаруженных нами тенденций, которые мы переняли у вас, тезисы рекомендуют рабочим внимательно прислушиваться к голосам, говорящим им о трудностях борьбы. Само собой разумеется, что не следует забывать о трудностях, и я думаю, что об этом говорят на любом собрании. Но нам кажется весьма сомнительным, чтобы коммунистические партии нуждались в специальных увещевателях, в голосах, к которым следует особенно внимательно прислушиваться. Это очень двусмысленно или, вернее, даже недвусмысленно. Кто эти голоса, видящие всегда только трудности? Серрати, Леви и другие. Если мы оставим это в тезисах, то у нас будет уж чересчур много солидных голосов.

Далее являются товарищи, утверждающие, что мы можем рассчитывать только на 200.000 рабочих, готовых пойти с нами. И если бы мы считались с этими товарищами, то за последние два года мы, вообще, не начинали бы в Польше никакого движения. Мы этого не сделали. Мы призвали рабочих на борьбу с войной, хотя большинство рабочих не понимало, почему им необходимо с ней бороться. Мы сделали это в самый трудный момент, в июне 1920 года. Об этом мало знают, как и вообще мало знают о польском движении. Мы призвали ко всеобщей забастовке во всей стране, но на наш зов откликнулись только рудокопы Домбровского района, да и то не все: всего около десяти рудников. Рабочие были арестованы, движение подавлено, но честь польского пролетариата была спасена. Если бы мы этого не сделали, мы не были бы коммунистами. Мы поступили так, и впредь будем поступать так в подобных обстоятельствах, не обращая внимания на предостерегающие нас голоса. У нас в Польше таких голосов не было.

Мы стоим за исключение слов, упоминающих об этих голосах, и просим Конгресс и русских товарищей прислушаться к голосам подписавшихся и примыкающих к ним делегаций, которые высказываются за необходимость внесения поправок в тезисы. (Оживленное одобрение.)

Нейман. — К сожалению, у меня нет доступа к таинственному ящику с документами, находящемуся в распоряжении тов. Радека,— не то я мог бы, пожалуй, извлечь оттуда материал, далеко не столь утешительный для защитников Мартовского выступления. Но, товарищи, тут другой вопрос. Здесь беспрестанно говорилось о нашей трусости. Однако, тов. Геккерт выразил вчера сожаление, что ему приходится здесь бороться против Неймана и Мальцана, ибо другие, являющиеся главными виновниками, сюда не придут; он утверждает это, хотя ему известен один факт, хорошо характеризующий некоторых товарищей. У меня в руках есть копия телеграммы на имя Центрального Комитета ГОКП. Телеграмма эта гласит: «Всеми средствами помешать отъезду Брасса и Анны Гейер. (Возгласы: «Слушайте! Слушайте!») Из тактических и партийных соображений... (Шум. Возгласы: «Слушайте! Слушайте!») Надо устранить всякую видимость того, что за нами стоит сила». Подписано: «Август». (Шум. Возгласы: «Слушайте! Слушайте!») Кто этот Август? Это — Август Тальгеймер. Однако, спустя короткое время после нашего прибытия и состоявшегося у нас совещания, товарищ Зиновьев заявил нам, что он отправит в Германию телеграмму, в которой будет предложено сделать все возможное для приезда тов. Гейер в Москву. Тов. Кенен также подписал это (что очень характерно), так как ему было известно и о других телеграммах. (Кенен с места: «Нет, я не знал об этом».) Это характерно для тебя и для Центрального Комитета; и весьма характерно также, что мы, германские коммунисты, вынуждены познакомиться с этой телеграммой в Москве по меньшевистским газетам, по «Freiheit» и «Leipziger Volkszeitung». Нам рассказал об этом Фрисланд, а сегодня (Маслов с места: «Как это попало в эти газеты?») в «Москве», на протяжении целого столбца, рассказывается, каким образом этот материал попал на страницы «Freiheit». Я заявляю от имени нашей делегации, что мы не можем это проверить, притом по той простой причине,

276 что мы, вообще, ничего не можем знать о телеграмме, отправленной на имя Центрального Комитета. При подобного рода утверждениях необходима крайняя осторожность. Мы нисколько не заинтересованы в том, чтобы подобный материал стал достоянием гласности. Приходится думать, что другие делают подобные вещи с тем, чтобы свалить их на нас, а затем, благочестиво подняв очи к небу, воскликнуть: «Благодарим тебя, Господи, что мы не таковы, как эти люди».

По поводу того, что тов. Фрисланд сказал здесь о воззваниях, появившихся в «Rote Fahne» накануне Мартовского выступления, я могу заявить следующее. Когда на заседании берлинско-бранденбургского Комитета Действия обсуждались воззвания «Rote Fahne», я выразил радость по поводу того, что в газете появился, наконец, более свежий тон. Тем не менее, можно не соглашаться со стилем и с содержанием воззвания. (Фрисланд с места: «Этого я не припомню.») Я знаю, что ты никогда не помнишь того, что тебе неприятно. Напомню, что и перед массами, и на собраниях, где живо обсуждался вопрос о Мартовском выступлении, главным защитником его выступал всегда тов. Маслов. И тов. Фрисланд ни разу не подумал выступить против Маслова и отвергнуть идею революционного выступления. А когда это движение кончилось, снова начинают твердить о «революционном наступлении».

Мы заявили, что если революционное наступление, о котором повсюду говорят,— такого рода, то мы благодарим за него. Вопрос о наступлении сначала рассматривался в партии под другим углом зрения, именно в том смысле, что необходимо поставить партию на боевую ногу, сделать ее способною к действию, но что не следует, ни в коем случае, слепо бросаться в расставленные Герзингом сети. Теоретик, тов. Тальгеймер, издал сборник материалов, распространение которого было запрещено Исполкомом. В одной из статей этой брошюры Тальгеймер говорит следующее: «Наши враги правы: Мартовское выступление, как изолированное действие, было бы преступлением, но рассматриваемое, как первое звено в цепи других действий, оно является революционным актом». (Возглас: «Совершенно верно!»). Когда восклицают: «Совершенно верно», то этим подтверждают то, на что указывалось и в Берлине: такого рода действия мы будем совершать и впредь. Когда говорят о добровольном сознании в своих ошибках, то я заявляю, что этому учатся только здесь, на московской земле, а не в Берлине. И я докажу это. На расширенном заседании Центрального Комитета от 7 апреля была полная возможность поставить прения о Мартовском выступлении на совершенно другую почву. Но вы отлично знаете, что Центральный Комитет не признал Мартовского выступления ошибкой — ни в его начале, ни в способе его проведения,— что он, скорее, возражал против такого взгляда, и что, в общем и целом, Мартовское выступление был признано им правильным. А на третий день своего пребывания в Москве я, к удивлению моему, услышал от членов Центрального Комитета слова: «Да разве Мартовское выступление было наступлением? Это вздор: то была оборона». Да, тов. Радек, если Мартовское выступление было обороной, то спор о «бакунистской авантюре», вообще, принимает другой оборот. Если вы, тов. Радек, как вождь определенной фракции в немецкой секции, оспариваете это, то я заявляю, что при обсуждении вопроса об авантюре было сказано, что Брандлер говорил о свержении правительства в другом смысле. Центральный же Комитет просто был настолько глуп, что превратно понял его, ибо тов. Брандлер вполне правильно имел в виду действовать постепенно, вплоть до свержения правительства. Я хочу установить, что в Центральном Комитете, уже в среду после Пасхи, т.-е. через два дня после начала борьбы, положение было следующее. Товарищ Франкен, из Рейнской Вестфалии, явился в Берлин и представил отчет о положении движения, высказавшись за его прекращение; тогда и т.т. Брандлер, Геккерт, Тальгеймер и Штеккер тоже высказались в таком же смысле. Но потом, когда один из товарищей из Центрального Комитета, ударив кулаком по столу, воскликнул, что мы можем ожидать еще подъема движения, что в Восточной Пруссии и Померании еще возможна забастовка сельскохозяйственных рабочих и что, вообще, следует ожидать нарастания борьбы, тогда указанные товарищи переменили фронт. Названный товарищ из Центрального Комитета сказал, что через три-четыре дня положение улучшится и в Средней Германии и советовал пока держаться несколько выжидательной позиции и вести парти-

277 занскую войну. После этого заявления т.т. Геккерт, Брандлер и Штеккер согласились на продолжение борьбы. Тов. Тальгеймер, который хотел было уже написать проект воззвания о прекращении борьбы, сказал: «Мы приготовим воззвание, но дадим ему полежать несколько дней, пока борьба не кончится сама собою». (Возглас Тальгеймера: «Сплошная выдумка!») Виноват, но тов. Франкен является здесь свидетелем: он подтвердит мои слова. Да, товарищи, тот, кто пишет такого рода воззвания о прекращении борьбы, доказывает, что он необыкновенно слабо связан с массами. Мне думается, что не годится писать воззвания о прекращении борьбы с тем, чтобы держать их под спудом, точно сыр, который, чем больше лежит, тем становится лучше. И когда вы, тов. Радек, говорите, что теперь в Москве вы признали, что борьба была шагом вперед, то я напомню о взгляде Розы Люксембург, которая стояла на той точке зрения, что всякая борьба рабочих является шагом вперед, потому что будит в них революционный дух. (Радек: «Почему же вы о том забыли?») Но когда говорят, что Мартовское выступление, в целом, было шагом вперед, то я говорю: «Нет!» (Возглас: «Ведь, в нашей поправке значится:» Мартовское выступление, как «борьба», а не Мартовское выступление «в целом».) (Смех). Да, товарищи это разница. Я утверждаю, что Мартовское выступление, рассматриваемое в целом, состоит не из одной борьбы; оно состоит из прелюдии, центральной части и окончания. Оно было не шагом вперед, но шагом назад. Ведь я, тов. Радек,— лишь простой пролетарий, а не один из знаменитых тезисных дел мастеров, которых так много в Берлине и которых столь блестяще представляет тов. Маслов, находящийся здесь перед нами. Я смотрю на все с практической и революционной точки зрения, и еще раз повторяю, что Мартовское выступление, как борьба, означает собою шаг вперед, а рассматриваемое в целом оно является роковой ошибкой.

Товарищи! Я рассмотрю вкратце перспективы на будущее. Тов. Мальцан выразил здесь вчера убеждение, что положение в Германии обостряется по той причине, что необходимость выполнения «санкций» вынуждает предпринимателей непомерно усиливать эксплоатацию рабочих путем понижения заработной платы и удлинения рабочего дня, что, в свою очередь, еще более усиливает безработицу, и т. д. В таком случае, коммунистическая партия обязана, насколько возможно, использовать это обостряющееся положение, толкать массы вперед, но не так как предлагает тов. Маслов: толкать вперед всякое движение; мы скажем: по возможности всякое движение, причем, если мы этого хотим, то должны стараться толкнуть на бой рабочих главнейших отраслей промышленности и давить на бюрократов из профсоюзов, насколько это в наших силах. Но для того, чтобы эта работа была успешной, нам необходимо иметь ясную, принципиальную программу. Кроме того, необходимо положить конец личным распрям внутри партии, личной ненависти и болезненным поискам оппортунистов. И я заявляю, что мне и Мальцану, явившимся сюда, требовалось известное мужество для того, чтобы выступить с защитой своей точки зрения перед Конгрессом, зная, что вся германская делегация, пользуясь своими связями, постарается, чтобы нас признали виновными. (Шум.) Но мы очень рады, что представители Исполкома поняли в чем дело, так что мы можем сказать, что доклад тов. Радека, в общем, соответствовал положению в Германии, как и доклад тов. Троцкого и речи т.т. Ленина и Зиновьева. И я скажу, тов. Радек, что если бы ваш вчерашний доклад был сделан 17 апреля в Германии, то не было бы брошюры Леви. Но нас повсюду изображали преступниками, не желающими бороться. Мы заранее объявляем жалким лжецом всякого товарища, который выступит здесь с голословным утверждением, что мы и хотели и не хотели бороться. Здесь указывают на Деймига; да, тов. Радек, письмо Деймига подписано Деймигом, точно так же как письмо Неймана было бы подписано Нейманом. Но тов. Деймиг ответит за свое письмо. Письма — дело щекотливое. Ведь, я не контролирую всего того, что тов. Фрисланд пишет в Москву. Пусть требуют ответа за свои письма у тех, кто их писал, а не у нас. Мы будем очень рады, если удастся покончить со всеми этими партийными дрязгами и снова сделать партию боеспособной. Мы будем ждать и работать, но мы требуем того же от всех других. (Одобрение.)

Мюнценберг. — Товарищи! Я надеюсь, что не нарушу порядка заседания, подняв вновь вопрос о тезисах и поправках. Обсуждая во фракции

278 Интернационала Союза Молодежи предложение Русской Партии и германские поправки, мы пришли к заключению, что во взглядах на основные руководящие линии мы вполне сходимся с предложением Русской Партии, но что, в то же время, крайне необходимы к тезисам поправки, предложенные нашими германскими товарищами, и поэтому, в принципе, мы согласны с этими поправками.

Товарищи! Мы находим, что предложение русских товарищей, в его настоящем виде и в данной формулировке, наносит чересчур сильный удар левой и, в то же время, слишком мягко и осторожно отмечает ошибки и упущения так называемой правой. Весь ход пролетарской революции за последние три года показал, однако, что так называемые левые грехи и левые глупости принесли гораздо меньше вреда и зла, чем одна десятая часть тех глупостей, что натворили правые. По-моему, тов. Ленин не прав, когда он пытается изобразить положение в таком виде, будто левые стремятся к образованию маленькой партии из товарищей, которые совершат революцию при помощи ручных гранат и пулеметов, а правые — это товарищи, желающие создать массовое движение, соответствующее требованиям развития политической жизни и действующее по всем правилам революционной стратегии. В действительности, дело обстоит иначе. Все партии, которые были здесь отвергнуты в качестве непригодных,— Французская, Чехо-словацкая и другие — вполне заслужили ту строгую критику, которую тов. Ленин развил вчера в своей речи. Хотя тов. Буриан и утверждает, что в области организационной и профессиональной деятельности в Чехо-Словакии сделано больше, чем в Германии и в остальных партиях, я всетаки нахожу, что это не совсем соответствует действительности. Как раз мы тоже стоим на точке зрения активности партии, подразумевая под этим активность в пропаганде, в организационной деятельности. Само собой разумеется, мы идем еще дальше, утверждая, что для коммунистической партии этого недостаточно. Западно-европейская партия, находящаяся в стадии самой напряженной борьбы против центристов и социал-патриотов, не может ограничиваться одними выступлениями и пропагандой, если она не хочет потерпеть в течение ближайшего времени полное фиаско у масс. Мы не можем, как социал-патриоты и независимые, связывать себе руки в политической жизни, считаясь с вопросом о полной или частичной безработице (Kurzarbeit), короче говоря, с вопросами, вытекающими из «санкций», а нам необходимо, наоборот, выступать активно и этим поддерживать значение этих вопросов. (Одобрение.)

Никто из нас не требовал, чтобы Французская Партия, во время мобилизации 1919 года, начала революцию или насильственно мешала проведению мобилизации. Мы только требовали, чтобы Французская Партия, посредством более значительных выступлений, усиленной пропаганды, революционных действий, соответствующих наличным силам, и массовых демонстраций, которые, быть может, в дальнейшем развитии перешли бы в забастовки,— попыталась использовать кризис в стране и, таким образом, помешать, быть может, оккупации Рурского бассейна, т. е. оказать, в итоге, помощь Германской Коммунистической Партии и поддержать ее в тяжелом положении. И я сказал бы, что предложенные ныне тезисы и произнесенные до сих пор речи против так называемой левой должны были бы, в такой же мере и в столь же резкой форме, быть направлены против правых партий. Мы не отрицаем необходимости массовых партий.

Тов. Буриан вчера утверждал, что если только Чехо-Словацкая Партия захочет и подаст сигнал, то за ней последует миллион рабочих. Товарищ Шмераль, который еще будет говорить, заявил, что в Чехо-Словакии можно, при желании, произвести революцию. Мы утверждаем, что недостаточно иметь массовое движение и массовую партию. Чем отличаемся мы от прежних массовых партий? Тем, что наша массовая партия, наше массовое движение должны быть, по нашему мнению, революционными. Безусловно необходимо внести немедленно к тезисам дополнение в этом именно смысле. Товарищ Ленин заявил, что тезисы русских товарищей вытекают из насущных мировых потребностей. Левая подвергается, однако, в этих тезисах чрезмерной критике. С правыми обходятся несколько мягче, даже любезно. Я намерен, лишь в нескольких словах, подвергнуть критике ту часть тезисов, которая касается Французской Партии и ее политики. Там говорится:

«Попытки нетерпеливых и политически неопытных революционеров, которые применяют

279 крайне методы, являющиеся, по существу, методами решающих революционных восстаний пролетариата, заключают в себе элементы самого опасного авантюризма и, в случае применения их на деле, могут надолго сделать невозможной истинно революционную подготовку пролетариата к завоеванию власти».

Я должен указать, что во Франции никто не предлагал ответить на мобилизацию революцией. Чего желала французская молодежь? Она призывала Французскую Партию использовать критическое положение для борьбы против французской буржуазии, а следовательно, и против империализма. Молодежь настаивала на необходимости демонстрации против мобилизации. Вследствие того, что на одном из заседаний Исполкома представитель Молодежи несколько неудачно изложил эту историю, тезисы обрушивают на Французскую Молодежь град ударов. С теми, кто ведет наиболее опасную авантюристическую политику, с правыми, так строго не обращаются. Необходимо немедленно внести поправку в тезисы с указанием, что угрожающая нам справа опасность, по меньшей мере, равносильна опасности слева. В чем, собственно, угроза слева после ликвидации ГКРП? Я помню, что на II Конгрессе мы обращали внимание на грозящую опасность справа. Тов. Ленин, в своем заключительном слове, вменил это левым в преступление. Опасность слева, безусловно, не так велика, как грозившая нам в прошлом году опасность справа. Если принять во внимание речь Бурьяна, а также поведение Шмераля и Французской Партии, то опасность справа окажется гораздо большей, и мы должны поэтому потребовать, чтобы наличие этой опасности было в одинаково сильной степени отмечено в тезисах о тактике. (Бурные аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Слово имеет тов. Лукач. По этому поводу венгерская делегация внесла заявление, в котором указывает, что она не выставляет в этих дебатах своего оратора, и что товарищ Лукач будет говорить только от имени меньшинства венгерской делегации. Последнее вручило мне следующее заявление:

«На вчерашнем заседании Конгресса президиум огласил заявление большинства венгерской делегации, в котором она принимает германские поправки. Это заявление нуждается в некоторых исправлениях. В течение последних месяцев, в Венгерской Коммунистической Партии возникли разногласия между большинством ЦК, с одной стороны, и Бела-Куном и его друзьями — с другой. По инициативе ЦК, решение вопроса было передано на рассмотрение Исполнительного Комитета Коминтерна. Исполнительный Комитет постановил разрешить вопрос на Конгрессе. В настоящее время венгерская делегация, вследствие признания Исполнительным Комитетом Бела-Куна и его сторонников самостоятельной фракцией, состоит из двух частей. Помимо того, посланные, с правом совещательного голоса, представители области Печ-Баранья также вошли в состав этой делегации. Находившиеся в момент разрешения этого вопроса в Москве сторонники Бела-Куна получили численный перевес над делегатами Венгерской Коммунистической Партии. Последние не протестовали против такого состава делегации, т. к. было заключено соглашение, в силу которого обе фракции получили по одинаковому количеству голосов. При таких обстоятельствах не может быть речи о большинстве в венгерской делегации. Нижеподписавшиеся делегаты Венгерской Коммунистической Партии стоят принципиально на точке зрения русских тезисов, но они намерены действовать в комиссии в таком направлении, чтобы тенденции, направленные против центристов и полуцентристов, и указание на роль партии и значение революционной дисциплины получили бы ясную, исключающую всякое неправильное толкование, формулировку». Подписано: Председатель венгерской делегации Евгений Ландлер. Члены делегации: Иоганн Гиросик, Георгий Лукач, Альберт Кирали.

Лукач (Венгерская Коммунистическая Партия). — Товарищи! Представители «фракции меньшинства» Венгерской Коммунистической Партии, подавшие это заявление, стоят принципиально на точке зрения тезисов, предложенных Русской Партией. Но, по мнению фракции, в тезисах есть отдельные места, которые, хотя они и не говорят в пользу центристских и полуцентристских тенденций, могут быть, действительно, истолкованы в смысле этих последних представителями соответствующих течений. Вот почему мы и будем поддерживать соответствующие предложения. Это не значит, что мы не одобряем всех предложенных до сих пор поправок,— мы только можем всецело к ним присоединиться.

280 Мы хотели бы, главным образом, определить более точно нашу точку зрения в вопросе о роли партии в революции. В этом заключается главнейшая задача тактики и, по существу своему, она связана с Мартовским выступлением. Понятно, поэтому, что вопрос о нем явился центром, вокруг которого вращались все наши рассуждения, как положительного, так и отрицательного значения, как одобряющие, так и порицающие это событие. В отношении Мартовского выступления речь идет о двух принципиальных вопросах, теоретически и тактически отличающихся один от другого. Во-первых, вопрос о реальной сущности, которая лежит в основе Мартовского выступления и из которой мы должны извлечь урок; во-вторых, вопрос о том, как было обосновано и проведено в жизнь это выступление его инициаторами.

Здесь следует указать на одно своеобразное явление. В то время, как обыкновенно наблюдалось, что авантюристическим выступлениям старались, post-factum, давать марксистское обоснование, в данном случае великое массовое выступление, которое представляло собою значительный шаг вперед, было изображено в таком свете, как будто речь шла об авантюре. Теоретическое заблуждение вытекает из теории, построенной в связи с Мартовским выступлением. Я прочту из Сборника несколько цитат, характеризующих эту одностороннюю военную точку зрения так называемого авантюризма, не имеющую, однако, ничего общего с этим выступлением. В одном месте Сборника говорится: «Когда пролетариат переходит в наступление, реакции не остается времени для того, чтобы вооружить эти (свои) рассеянные повсюду массы и своевременно их собрать».

Утверждение тов. Погани, будто современная безработица экономически соответствует отделению производителя от средств производства, в период первоначального накопления капитала,— вздор и ерунда. Работающий на фабрике рабочий точно так же отделен от средств производства, как и безработный. Смысл этой точки зрения авантюризма яснее всего выражен в следующем месте: «Для партии не может быть иного лозунга, кроме наступления во что бы то ни стало, всеми средствами, при настоящем положении, когда существуют серьезные возможности успеха». (Погани с места: «Вы цитируете неправильно!» — Радек с места: «Об этом говорится в статье Лукача в «Интернационале».) В этой статье говорится, что речь шла о частичном выступлении и что, по отношению к его цели, это частичное выступление определяется следующим образом: «Конечной целью оно ставит не завоевание власти, а лишь разоружение буржуазии и вооружение пролетариата». Таким способом совершенно затемняется важнейшая сторона вопроса о Мартовском выступлении, ибо в чем же заключается тогда его смысл? В чем заключается особое положение в Германии по сравнению с остальными странами? Во-первых, в том, что в Германии есть коммунистическая партия, являющаяся несравненно более сплоченной массовой партией, чем партии других стран. Это налагает на партию большие обязанности. По другую сторону находятся контр-революционные рабочие организации. Тезисы ставят профсоюзы, находящиеся в руках контр-революционных вождей, почти на одну доску с контр-революционными рабочими партиями, хотя у этих последних, по существу, совершенно другая и несравненно более опасная функция, чем у контр-революционных профсоюзов. Эта разница выражается уже в нашем различном к ним отношении. Короче говоря: мы хотим вырвать профсоюзы из рук социал-демократов и центристов, а центристские и правые партии мы просто хотим разрушить и уничтожить.

Итак, в обоих случаях речь идет о совершенно различных вещах. Суть различия заключается в результатах. Контр-революционное влияние профсоюзов выражается в стремлении лишить движение его политического характера; оно политически дезорганизует рабочие массы. Этим способом, правда, им удается очень часто удержать массы от стихийных выступлений, но главная их функция заключается в саботировании уже начавшихся выступлений. Контр-революционные рабочие партии дают своим единомышленникам определенное, политически ясное реакционное направление. Таким образом, они оказываются в состоянии препятствовать даже самой возможности подобных массовых выступлений, даже возможности того, чтобы в среде пролетариата возникло такое брожение, которое коммунистическая партия могла бы использовать для дальнейшего развития революции. В Герма-

281 нии, еще до революции, произошла известная дифференциация рабочих партий. Она усилилась в период революции и содействовала увеличению активности значительной части членов партии, в особенности, наиболее сознательных политически. И притом активности не только революционной, не только коммунистической партии, но и Независимой Социалистической Партии и Германской Социалистической Партии. Эта дифференциация особенно усилилась за последнее время и проявляется в деятельности партии, как в организационном, так и в идеологическом отношениях,— между тем как в массах, организованных лишь в профсоюзы, или в тех слоях пролетариата, где духовная и тактическая борьба не успела еще оказать сильного влияния, мы таковой вполне установившейся дифференциации не замечаем. Мы находим это различие в отдельных областях, где, несмотря на контр-революционную деятельность профсоюзов, возможны мощные стихийные выступления. Отсюда возникает специальная задача, перед которой стоит Германская Объединенная Коммунистическая Партия. Пропаганды, даже призывов к восстанию уже недостаточно для этой цели, ибо здесь уже имеют дело не с аморфной политической массой, не с одними профсоюзами, стремящимися лишить весь рабочий класс его политической окраски,— в данном случае выступают контр-революционные рабочие организации с определенными политическими программами; в данном случае ГОКП должна была активно выступить, потому что организационные стремления в этих идеологически окоченевших и политически неподвижных массах возможно пробудить лишь путем проявления по отношению к ним революционной инициативы выступлений. Этой цели должны служить частичные выступления. Под ними, однако, ни в коем случае не следует подразумевать выступления, цель которых заключается единственно в разоружении буржуазии и вооружении пролетариата. Подобные лозунги, как самодовлеющая цель, должны предстать пред нами лишь в конце борьбы. Вся наша деятельность должна быть направлена к тому, чтобы движение закончилось вооружением пролетариата. Но с подобными лозунгами в настоящее время вести борьбу нельзя, ибо настроенным контр-революционно массам лозунги эти останутся непонятными. Частичные выступления должны быть связаны с насущными интересами текущей жизни. В наших руках должна быть тогда инициатива, иными словами, мы переходим в наступление, чтобы вызвать этим движение и брожение среди рабочих масс не только при помощи агитации и пропаганды, но и действиями, всей деятельностью ГОКП. А когда положено движению начало, когда массы оторваны от контр-революционных рабочих организаций, тогда возможен переход к более широким, по своему содержанию, лозунгам. Огромная ошибка заключалась в том, что выступление началось под лозунгами, которые могут быть выдвинуты лишь к концу его, и поэтому не было достигнуто то, чего можно было достигнуть. В этом и заключалась неправильность теоретической точки зрения той части Центрального Комитета партии, которая не уяснила себе внутреннего содержания задачи, заключавшейся в этом выступлении. В этом смысле нами и будут внесены поправки. (Оживленное одобрение.)

Тальгеймер (ГОКП). — Я вынужден, прежде всего, установить несколько простых фактов, касающихся Мартовского выступления и могущих содействовать его выяснению. В настоящее время руководство движением безработных в Германии находится в наших руках. Большинство Совета Безработных в Гамбурге — на нашей стороне. На выборах железнодорожников нами получено 4.900 голосов, против 5.000 голосов ГНСП и ГСП, вместе взятых. В Союзе Переплетчиков, где ГСП и ГНСП шли вместе, нами получено большинство голосов. Вот вам, наконец, еще несколько фактов: в Союзе Служащих, на собрании его должностных лиц, большинством 69 голосов против 63, было постановлено исключить ответственных служащих-коммунистов. Решение это на следующий же день было отменено председателем Лейпартом, так как Союз оказался не в силах провести его в жизнь. Такие же факты имели место и в Союзе Судовых Рабочих. Предложение против коммунистов было отклонено большинством всех членов.

Несколько поправок к заявлению Неймана. То, что он сообщил по поводу телеграммы Анны Гейер, соответствует действительности. Я не намерен искажать факты. Дело заключается в том, что Анна Гейер, грубо нарушив оказанное ей

282 доверие, принимала участие в заседании Ц. К., не выражая никакого протеста против его постановлений, а впоследствии выдала все материалы Паулю Леви. (Возгласы: «Тьфу!») Неоднократно она самым непозволительным образом нарушала дисциплину, и я считаю, что ЦК, который дает себя так водить за нос, недостоин руководить партией. Тов. Нейман сделал бы лучше, умолчав о том, что газета «Freiheit» использовала эти факты, разукрасив их соответственным образом, ибо тогда невольно возникает вопрос, каким образом такие факты дошли до сведения газеты и в чьих интересах они были ей сообщены. (Оживленные возгласы.) Необходима осторожность, ибо это не первый случай.

По вопросу о том, как движение прекратилось, Нейман сообщает сведения, которые мы уже не раз слышали, но которые, от частого повторения, не становятся более правильными. Он утверждает, что большинство ЦК, терроризированное Эберлейном, высказалось за прекращение забастовки. У меня в руках протокол от 30 марта, согласно которому тов. Брандлер заявил на заседании ЦК следующее: «Так же единодушно, как оно началось, выступление должно быть прекращено. Может показаться недоразумением, что я стою на точке зрения необходимости немедленного прекращения борьбы. Но это не так. Хотя окончательное решение может состояться лишь через несколько дней, мы должны уже сегодня стать на определенную позицию в этом вопросе, чтобы соответственным образом повлиять на наших товарищей и на окружные комитеты».

Затем следует речь «теоретика» Тальгеймера: «При наличности большинства против прекращения, я не возражаю против предоставления этим товарищам еще одного или двух дней, чтобы и они могли притти, на основании уже развитой мною сегодня точки зрения, к сознанию необходимости прекратить борьбу и сделать это планомерно и единодушно». Мы полагали, что, несмотря на сильные разногласия, прекращение борьбы должно быть проведено единодушно всей партией. (Радек с места: «Совершенно справедливо!») Нейман рассказал еще одну легенду о воззвании, составленном, будто бы, заранее. Нечего и говорить, что это — сказка.

Затем — по поводу поправок к тезисам. Тов. Ленин, со свойственной ему и достойной удивления энергией, повел против них кампанию, но у меня получилось впечатление, что он ломится в открытую дверь.

Общая точка зрения германской делегации такова: мы согласны с основной тенденцией тезисов. Это ясно уже из того, что мы не внесли никаких контр-тезисов. Но мы считаем, что в целом ряде случаев ударение должно быть передвинуто так, чтобы центр тяжести между правой и левой стороной передвинулся влево, потому что мы не видим никакой серьезной опасности слева в Интернационале. Тов. Ленин доказывал, что с правыми мы уже покончили счеты, что не следует превращать борьбу с правыми элементами в спорт. Сейчас-де пришло время начинать новую главу. К сожалению, мы еще далеко не покончили с правыми, даже в Русской Партии. Общее положение в Интернационале таково (и, вероятно, еще останется таким), что нам придется в течение продолжительного времени бороться с правыми оппортунистическими заблуждениями точно так же, как и с левыми. Вопрос в том, где больше и где меньше опасности. Тов. Ленин говорил: «Мы одобрили исключение Леви. Это политический факт. Серрати стоит вне Интернационала. Это тоже политический факт. Мы предъявили Коммунистической Рабочей Партии ультиматум с указанием определенного срока, и это тоже политический факт. В итальянском движении мы победили антипарламентское течение и это, в конце концов, тоже политический факт. Мы приходим к заключению, что опасность слева не может быть особенно серьезной».

Какова основная тенденция изменений, которые мы предлагаем? Тов. Ленин видит ее в том, будто мы высказываем сомнения по поводу образования широких революционных массовых партий, будто мы против того, что большинство рабочего класса, все слои трудящихся должны стоять за коммунизм, чтобы решиться на натиск против буржуазного общества. Но дело обстоит не так. Я хочу напомнить вам воззрения, которые Германская Партия высказала в своей программе и которые она практически проводила в жизнь. Эти воззрения уже были формулированы в программе Союза Спартака. Я прочту вам отрывок. В программе Союза Спартака, выработанной в конце 1918 года, говорилось: «Союз Спартака возьмет в свои руки госу-

283 дарственную власть только в силу ясно и недвусмысленно выраженной воли громадного большинства пролетарской массы всей Германии, не иначе как после того, как оно сознательно одобрит взгляды, цели и методы борьбы Союза Спартака». Итак, с самого начала, мы никогда не выступали в своей программе против этой позиции. Мы практически доказали, что вполне разделяем точку зрения, изложенную в программе Союза Спартака. Мы критиковали эту формулировку, исходя из того соображения, из того опасения, что она может дать возможность оппортунистическим элементам развить чисто цифровое, чисто статистическое понимание возможностей борьбы. Поэтому, мы предложили исключить слово «большинство», а вместо него поставить просто «рабочий класс». Что это значит? Это значит: не меньше, а больше половины рабочего класса. Перехожу к другому месту. В параграфе, касающемся Чехо-Словакии, мы не вычеркнули слов о том, что задача партии привлекать к себе еще большие массы, но мы попытались и здесь переставить ударения, изменить формулировку, сказать, что партии предстоит и эта задача, но что ее главная цель — воспитать коммунистически широкие массы, которые уже стоят за нею, воздействовать на них путем пропаганды, готовить их к предстоящей борьбе.

Таковы общие воззрения, лежащие в основе наших изменений. Эти воззрения, во всяком случае, заслуживают внимания, так как целый ряд партий и делегаций к нам присоединяется. Тов. Ленин совершенно правильно сказал, что тезисы, в их настоящей редакции, являются компромиссом,— конечно, в плоскости коммунизма. Но тут подходит ряд новых сил, которые хотят не столько выдвинуть линию из этой плоскости, сколько повернуть ее в этой плоскости. Я думаю, поэтому, что соотношение сил, в конечном результате, должно быть, во что бы то ни стало, принято во внимание. (Оживленное одобрение.)

Клара Цеткин. — Товарищи! Прежде всего, относительно материала, касающегося влияния Мартовского выступления и ставшего мне известным через моих друзей, я должна заявить следующее: этот материал был нам передан ревизорами партии. Так как вопрос был спорный, то я обратилась к Исполкому с просьбой вызвать одного из этих ревизоров с фактическим материалом, чтобы подвергнуть его свободной и объективной проверке. Далее придется установить еще кое-что относительно оценки изложенного здесь материала противной стороны. Я не намерена отвечать на все те личные нападки, которые сыпались на меня со вчерашнего дня и еще раньше. По поводу некоторых утверждений, казавшихся мне важными, я внесла в протокол письменное заявление, с которым вы сможете ознакомиться по окончании заседания. По поводу другого утверждения, важнейшее было мною вчера сказано с места. Правда, я забыла добавить, что тов. Геккерт мог бы узнать о приписываемом мне цеплянии за мандат со столбцов «Rote Fahne», так как там, после беседы со мной, дело было разъяснено после того, как «Freiheit», с очень прозрачной целью, пустила накануне эту утку.

Об инциденте с Леви и моей мнимой виновности в этом деле я не хочу здесь говорить. Во вчерашних обвинениях тов. Геккерта недоставало только утверждения, что тов. Пауль Леви не был рожден своей матерью и что я чуть ли не повинна в появлении на свет этого политического чудовища. (Смех.) Этим инцидент с Леви для меня исчерпывается, поскольку он относится к докладу Исполкома. Я лично думаю, что последнее слово об этом скажет, быть может, сам Пауль Леви, в будущем, когда он, как я надеюсь, в качестве коммуниста будет работать и бороться на общей принципиальной почве и в одном ряду с партией.

Товарищи! Здесь было еще сказано, что с момента основания Коммунистической Партии я представляю собой, вообще, колеблющуюся и нерешительную фигуру. По этому поводу я кое-что скажу в дальнейшем, а сейчас замечу только, что я почувствовала значительное утешение после этой аттестации моей слабости и никчемности, когда, после речи тов. Ленина, мне стало вчера ясно, каких превосходных воспитателей, какую сильную опору в области теории и практики я имею в лице ЦК ГКП.

Товарищи! Я протестую против того, чтобы здесь был сфабрикован и подвергнут обсуждению инцидент с Цеткин, по образцу инцидента с Леви. Принципиальному обсуждению и уяснению спорного вопроса чрезвычайно повредило, по-моему, то, что вместо банкротства революционной теории наступления ЦК и его отступления

284 в Мартовские дни, здесь обсуждался инцидент с Леви. Я не хотела бы содействовать тому, чтобы инцидент с Цеткин сыграл на Конгрессе аналогичную роль.

По существу, я должна заметить следующее. Я признаюсь и говорю об этом совершенно открыто, что совершила не одну, а целых две ошибки и притом очень крупные. Они заключались, во-первых, в том, что я недостаточно отчетливо и ясно различала в Мартовском выступлении борьбу пролетарских масс и руководящую деятельность ЦК партии. И, во-вторых, в том, что я недостаточно отчетливо отличала безусловно добрую честную волю ЦК от его полной теоретической и политической неподготовленности к выступлению. Я никогда не боялась говорить, что была политическим младенцем, и что события научили меня.

Правда, тов. Радек сделал мне упрек: «Ведь, вы сами говорили о революционном наступлении и тем содействовали возникновению неправильной теории». Да, т. Радек, бывает, что с человеком случается то, о чем он раньше и не думал. И если моя вина заключается в том, что я говорила о революционном наступлении, и что вследствие этого у ЦК возникла неправильная теория, то вы, тов. Радек, повинны в том же. Ибо вы написали в «Интернационале» от 15 марта, вслед за характеристикой прежней позиции ГОКП, следующие строки: «Эти факты, конечно, являются достаточным доказательством того, как трудно было части руководящих товарищей из Союза Спартака перейти от вынужденной обороны в 1919 году к прогрессирующему наступлению, ставшему возможным после того, как рабочие массы Германской Независимой Социалистической Партии пропитались в 1920 году радикальным духом». По этому пункту, мы вполне согласны с тов. Радеком. Так же, как и я, под словами «революционное выступление», он понимал не политическую ориентацию ЦК в критический момент, но переход к высшей, революционной активности партии, которая, в единении с массами, должна была повести к революционному выступлению. И в этом смысле я готова и сейчас пользоваться этим выражением, хотя определенно знаю, что эта военно-техническая метафора к политике, в области классовой борьбы, не совсем подходит и, подобно всякому сравнению, хромает. В самом деле, ведь для пролетариата существует только революционная борьба, так как оборона и наступление часто переходят из одного в другое и так как ни то, ни другое невозможно без уверенности в правильности своего пути, в активности партии, и не только партии, но и самых широких масс вне партии. В таком именно смысле, товарищи, я и говорила о возможности и, прежде всего, о необходимости революционного наступления, но я понимаю его совсем не так, как ЦК. Я точно ограничила условия, которые, по-моему мнению, необходимы для такого наступления. На первом месте стояло здесь самое точное представление об общем хозяйственно-политическом положении, в особенности же ясное представление о том, какую позицию займут в данный момент профсоюзы и их члены.

Далее, требовалась теснейшая связь с массами и выбор целей борьбы; заметьте это хорошенько: не пропагандистских призывных лозунгов коммунистической партии, но целей пролетарской массовой борьбы, вырастающих, с естественной необходимостью, из общих условий положения, ощущаемых, как жизненная необходимость, самыми широкими массами и оживляющих, таким образом, сознание, волю и энергию пролетарских масс.

Далее, не менее необходима и надлежащая организационная ориентация партии. По моему мнению, революционное наступление в понимании ЦК грешило пренебрежением к этим элементарным предварительным условиям наступления. Он не оценивал положения, но исходил из теоретических соображений о хозяйственных и политических возможностях, которые были близки и могли наступить, но с которыми боролись и противоположные тенденции, имевшие против себя известные тенденции хозяйственной и политической жизни, в качестве уже реальных фактов и, более того, фактов, определяющих волю масс. Это не было принято во внимание.

Думали, что этому можно помочь постановлением или резолюцией, сфабрикованной в реторте партийных инстанций,— в партии, политически и духовно неподготовленной. И это очень ясно выразилось в том, что главным лозунгом было: свержение правительства. Это может быть доказано и выясняется, между прочим, и из речи Фрелиха в рейхстаге, где он сделал, с моей точки

285 зрения, очень смелое заявление, будто историческая ситуация в Германии соответствует кануну провозглашения Венгерской Советской Республики. Свою речь Фрелих закончил следующими словами: «Мы зовем пролетариев на бой для свержения правительства.» Менее кого бы то ни было я боялась бы свержения правительства; менее кого бы то ни было я отступила бы перед выполнением этого лозунга, но речь шла не о наших желаниях, а о другом: видят ли в настоящий момент массы в свержении правительства свою ближайшую непосредственную цель? (Председатель звонит, так как время оратора истекло.)

Я хотела бы знать, не могу ли я продолжать свою речь? На меня здесь сыпалось столько ударов, что я никак не могу на все ответить в течение десяти минут.

Зиновьев: — Предлагаю продлить тов. Цеткин время на четверть часа. (Одобрение.)

Цеткин. — Товарищи, я хочу кратко резюмировать все мною сказанное. По моему мнению, ориентация... Воган с места: «Я против продления времени».) В таком случае, я должна заявить, что была лишена возможности изложить свою точку зрения.

Председатель Кенен. — Возражает ли кто-нибудь против продления времени оратору? Я голосую, предоставить ли тов. Цеткин, согласно предложению президиума, еще четверть часа. (Предложение принимается.) Итак, тов. Цеткин может говорить еще четверть часа.

Цеткин. — Товарищи! Я держусь того мнения, что, вследствие неправильного политического толкования революционного наступления, ЦК неправильно ориентировался в Мартовском выступлении и не был в состоянии провести его так, как надлежало это сделать. О том, как это надо было сделать,— сказал тов. Радек. Я не буду в этом подробно разбираться, но обращаю внимание лишь на один пункт, в котором я расхожусь с его соображениями. По моему мнению, ошибки Мартовского выступления были не из числа таких, какие встречаются в каждой борьбе: они органически вытекали из ошибочной теории наступления, и выяснение вопроса было бы значительно легче и безболезненнее, если бы защитники революционного выступления стали на почву беспристрастной критики и обсуждения. Но что произошло вместо того? На столбцах «Rote Fahne» появилось, вместо критики Мартовского движения, одностороннее и тенденциозное восхваление и оправдание не Мартовской борьбы, а вредной, по-моему, теории. Далее было заявлено, что эта теория должна сделаться руководящей для пробуждения активности в массах, для будущих революционных боев. В сборнике ЦК: «Тактика и организация революционного выступления» — сказано определенно следующее: «Мартовское выступление, как отдельное выступление партии, было бы — в этом наши противники правы — преступлением против пролетариата. Мартовское наступление, как начало ряда нарастающих выступлений, является выступлением разряжающего характера.» Из-за всего этого, товарищи, в Германии создалась жаркая и страстная атмосфера критики и споров по данному вопросу. (Тальгеймер с места: «Мне эта книга совсем не известна».) Она еще не вышла из печати, но об этом писалось в «Rote Fahne» изо дня в день. Товарищи! Эта борьба возникла из опасения, что если необходимые в будущем выступления, являющиеся вопросом жизни для партии, будут вестись по схеме этой же теории, то партия погибнет и в ее лице революционный пролетариат Германии потеряет необходимого ему руководителя.

Я хочу установить еще следующее. Исходя из убеждения, что неправильная теория, которую осудили тезисы наших русских друзей, явилась не следствием практики, а мостом к ней; что Мартовское выступление и способы его проведения были первым практическим испытанием этой теории,— исходя из этого убеждения, мы внесли поправки к соответствующему параграфу. И еще одна вещь разделяет нас и наших русских друзей. Я выскажу свое мнение без обиняков, хотя оно встречает самые резкие возражения. Я и многие товарищи в Германии и в других странах принципиально стоим на позиции, что критика ошибок и заблуждений партии не должна ограничиваться партийными организациями и партийными органами, а должна распространяться среди самих масс. У нас, в Европе, условия иные. Представьте себе, что мы пришли бы на массовое собрание, где г.г. Шейдеманы и Дитманы атаковали бы нас вопросом: «Как вы относитесь к такому-то выступлению вашей партии?» — а мы, в ответ

286 заявили бы, что об этом мы спорим только с людьми, которые могут членским билетом доказать свою принадлежность к партии. В таком случае, общественная деятельность для нас стала бы попросту невозможной. Но есть еще другое обстоятельство. Наши рабочие сами бы не потерпели этого. Они требуют, чтобы этот вопрос обсуждался, чтобы его обсуждали вместе с ними, ибо это обсуждение, если оно носит деловой характер, имеет для них воспитательное и просветительное значение. У них есть на это еще другое право. Рабочим приходится платить своей свободой и жизнью за нашу политику и ее ошибки. (Одобрение.)

Что касается предложенных здесь тезисов, то необходимо, по-моему, придать некоторым местам более определенную формулировку; воля к борьбе, к энергичному натиску должна быть выражена яснее. Но все это — лишь небольшие поправки, которые касаются нюансов и могут быть сделаны в комиссии. Считаю весьма важным, чтобы на стр. 16 было сделано добавление о том, что партии Франции, Германии, Бельгии и Люксембурга обязаны совместно вести планомерную и постоянную работу, с целью мобилизовать рабочие массы на революционную борьбу в крупных центрах угольной и горной промышленности Западной Европы. Подобное же предложение следует внести касательно совместной деятельности наших коммунистических партий в Германии, Польше и Чехо-Словакии. Я считаю, что эти требования говорят сами за себя, и не хочу дольше распространяться о них. Я могу это сделать в комиссии.

В заключение, я хотела бы сказать, что, по моему мнению, весь вопрос заключается не в том, чтобы примирять между собою разных людей, чтобы заниматься политикой замещения одних людей другими, ибо мы все, как отдельные личности,— ничто в глазах революции. Все дело заключается в том, чтобы создать принципиальный базис, стоя на котором, Германская Коммунистическая Партия могла бы ожидать великих боев будущего. Этот базис создан, по-моему мнению, тезисами т.т. Троцкого и Радека. Они содержат в себе широкое требование по отношению к пролетариату всех стран: «Каково бы ни было положение, вы, пролетарии, обязаны напрячь всю энергию, и вести революционную борьбу; в своей тактике вы должны сохранить необходимую эластичность, чтобы быть готовыми ко всякой ситуации; вы должны развить в своей партии такую наступательную силу, чтобы в каждый момент вы могли вступить в решающую борьбу, потому что мы не знаем, не произойдут ли неожиданно какие-нибудь новые события, и вы должны сохранить в себе силу выдержки на тот случай, если решительная борьба не наступит так скоро». Я особенно приветствую тот факт, что эти тезисы совпадают по своему содержанию, что они исходят из рядов наших русских товарищей и проникнуты их теоретическими взглядами, а главное — их революционным опытом. И я говорю: мы благодарим наших русских братьев, мы благодарим еще больше русский пролетариат не только за то, что они дали нам методы и средства борьбы в тот момент, когда старый мир рушится под влиянием мировой революции, но мы благодарим их, прежде всего, за то, что они показали нам на примере, какую огромную силу и мощь таит в себе воля к революционной борьбе. Та воля, которая, учитывая все конкретные возможности, в то же время, непреклонно направлена на конечную цель или, вернее говоря, на ближайший этап этой цели: на завоевание политической власти и установление пролетарской советской диктатуры, которая послужит широкими вратами для мировой революции. (Бурное одобрение и аплодисменты.)

Вальян-Кутурье (Французская Коммунистическая Партия). — Товарищи! Досадно, что в дебатах, которые должны были быть посвящены специально докладу товарища Радека, смешались тезисы о тактике с самим докладом. Это привело к известной путанице. Я хочу изложить вам, в общих чертах, точку зрения французской делегации на доклад Радека и на тезисы.

Французская делегация выражает свое полное согласие с тезисами, предложенными Русской Коммунистической Партией. Она хотела бы только внести изменения в некоторые пункты и устранить кое-какие формальные недочеты. Она хотела бы также обсудить ряд пунктов, совершенно упущенных из виду. Комиссия займется этими вопросами, как только она соберется.

Французская Партия желала бы, чтобы абзац, касающийся парламентаризма, был формулирован точнее. Я оставляю совершенно в сто-

287 роне свою личную точку зрения и хочу, с возможно большой объективностью, высказать взгляд французской делегации. Желательно, чтобы нашим товарищам — членам парламента — давали более точную информацию. Необходимо, поэтому, выяснить в комиссии нашу точку зрения на этот вопрос.

Что касается вопроса о левом крыле, который трактуется в тезисах слишком строго, то все мы того мнения, что о наличии левого крыла, имеющего свою самостоятельную теоретическую точку зрения, в нашей партии до сих пор не могло быть речи. Все, что мы можем сказать, это то, что в нашей партии, как вам известно, проявляются некоторые центристские тенденции. Мы — партия социал-демократическая (я должен это сказать), хотя не в моих намерениях делать тов. Радеку комплименты за его иронические замечания. Мы — старая социал-демократическая партия, идущая теперь навстречу коммунизму. Однако, в нашей партии царит известный сдерживающий нас дух. Некоторые элементы, принадлежащие к нашему большинству, имеют тяготение к так называемому левому крылу; в тезисах о них говорится, как об авантюристах. По нашему мнению, следовало бы дать правым хорошего тумака, но, с другой стороны не мешало бы и левое крыло потрепать хотя по-дружески, но основательно.

Товарищи! Я не хочу возвращаться к фактам, упоминаемым в тезисах, как, например, к мобилизации 19-летних и проч.

В тексте есть еще некоторые неясности. Так, в вопросе о Люксембургских событиях кроется, по-моему, какое-то недоразумение. Как уже заметил тов. Оверстратен, такого вопроса, вообще, не было.

В германских тезисах, попавшихся мне в руки, есть одна неточность, касающаяся Франции. Тезисы приводят отдельные факты. Но изложение фактов, связанных с вопросом о возмещении убытков, несколько неточно. Мы, старое большинство партии, хотели бы изложить свою точку зрения. По нашему мнению, дело идет не только о справедливых требованиях, как об этом сказано в германском тексте. Мы стремились по этому вопросу притти к соглашению с нашими германскими товарищами и стали на ту точку зрения, что не может быть никакой речи о возмещениях: все дело в том, чтобы сделать революцию и привести ее к победе. Французскому и германскому капиталу не удастся привести ни одного довода, который мог бы нас побудить поднять вопрос о возмещениях.

Мы слышали здесь много речей. Мне, сильно желающему научиться немецкому языку, речи германских товарищей очень понравились. Здесь много говорилось о Мартовском выступлении. Это, несомненно, весьма важный и принципиальный вопрос. Но все же не следовало так открыто выносить сор из избы. Если бы этого не сделали, нам представилась бы бо́льшая возможность основательно заняться некоторыми другими вопросами. Такова моя личная точка зрения.

Французский пролетариат следил с напряженным вниманием за Мартовскими событиями. Мы высоко чтим память борцов, павших во время этого выступления. Конечно, были ошибки, и многому может научить нас эта борьба, как и те теоретические построения, которые легли в основу подготовительной к ней работы. Впрочем, из каждого боя и из каждого сражения можно вынести определенный урок.

Что касается специального инцидента с Леви, то, как сказано, он уже исчерпан постановлением Исполкома.

В заключение, в связи с обсуждением тезисов, я снова возвращаюсь к Франции. В тезисах сказано, что Франция колониальное государство. В них содержится призыв к Французской Партии: помнить об обязанностях по отношению к цветным войскам. Я, с своей стороны, хотел бы, чтобы колониальный вопрос был в тезисах рассмотрен самым детальным образом. В связи с тезисами II Конгресса, необходимо с ним подробнее ознакомиться и обратить внимание на следующее. Хотя мы и далеки от того, чтобы сочувствовать некоторым элементам, вызывающим, с известными далеко не-коммунистическими целями, волнения на Ближнем или Дальнем Востоке, и хотя мы, вообще, несогласны с этими людьми,— все же наша задача — поддерживать их всеми силами в их борьбе против мирового империализма, а задача Интернационала — уделять им особое внимание. Мы пробудили большие надежды в этих угнетенных народах, стонущих под двойным игом с одной стороны — своих капиталистов и крупных по-

288 мещиков, а с другой — западных капиталистов. Они не должны думать, что мы их оставили; мы должны всеми силами оказывать им действительную помощь.

Тов. Радек коснулся в своем докладе международных взаимоотношений и объединения сил. В этом вопросе мы хотим надеяться (я обращаюсь к германским товарищам, потому что у нас с ними возникло недоразумение), что связь крупных партий в смежных государствах будет становиться все более реальной, принимая во внимание, что это недоразумение объясняется именно недостаточным нашим общением с другими партиями и недостаточной с ними связью. Но это, несомненно,— преходящее явление. Когда мы его устраним, мы сможем работать на пользу революции с бо́льшим успехом.

Что касается Коммунистического Интернационала, то все мы согласны, что он должен организовывать крупные международные выступления. Таким путем мы добьемся возможности убедить буржуазный мир в жизнеспособности и силах Коммунистического Интернационала. Наконец, я считаю и надеюсь, что все мы согласны с тем, что Интернационал, путем подбора подходящих лиц, будет знакомить крупные партии со своей серьезной, обдуманной и выдержанной работой.

В заключение, я должен сказать, что мы вполне согласны с той частью тезисов, где говорится, что Интернационал является центром коммунистической деятельности, а не очагом для фраз и теории. Во Франции мы вступаем теперь в период репрессий. До сих пор буржуазия ограничивалась частичными выступлениями и незначительными нападениями на ту или другую революционную организацию. При помощи законов, как вырабатываемых в парламенте, так и тех, которые она собирается провести через палату, буржуазия подготовляет генеральное наступление. Поэтому, наша обязанность объединять во Франции все наши силы, включая, с одной стороны, те, которые именуются левым крылом, потому что, при выступлении, они окажут нам большие услуги, при условии, если мы будем соблюдать дисциплину (Троцкий с места: «Я согласен!»), а с другой стороны и те, которые еще вчера принадлежали к правому крылу, но которые ясно сознают нарастающую необходимость найти общую почву для агитации и пропаганды и создать нам возможность двинуться сомкнутыми рядами, подчиняясь революционной дисциплине, навстречу победе. (Оживленное одобрение.)

Белл (Великобританская Коммунистическая Партия). — Товарищи! По моему мнению, на этом Конгрессе уделили слишком много внимания делам Германской Коммунистической Партии. Быть может, и полезно извлекать какие-нибудь уроки из ее ошибок и опыта. Но я надеюсь, что тов. Радек, в своей ответной речи, не ограничится исключительно германским вопросом, а обратит внимание также и на то, что англо-саксонские и другие страны также представляют большой интерес, и что они с нетерпением ждут руководящих указаний Интернационала по вопросам тактики и общей международной политики. Тов. Бухарин сказал вчера вечером, что вопрос о массовом выступлении или, вернее, спор о том, должно ли оно носить наступательный или оборонительный характер, уже устарел. Я склонен согласиться с тов. Троцким, возразившим, что, в таком случае, следует внести в наши тезисы добавление: «Кто этого дела не принимает всерьез, тот осел». Еще есть, повидимому, товарищи-коммунисты, члены Коммунистического Интернационала, у которых слишком длинные уши; поэтому необходимо, чтобы мы раз навсегда выяснили, что́ именно мы понимаем под массовой организацией и массовой партией. Этот вопрос был недостаточно рассмотрен на Конгрессе. Еще далеко не выяснено, что́ мы понимаем под словами «массовые партии». Это относится к Англии и Америке, где до сих пор, к сожалению, мы не имеем массовых организаций и массовых партий. Особенно важное значение имеет этот вопрос для англо-саксонских стран, и я должен сказать, что Великобританская Коммунистическая Партия, в основных чертах, согласна с предложенными здесь тезисами. Великобританская Коммунистическая Партия хорошо знает, что международное коммунистическое движение не может победить, опираясь на сектантские течения, что оно должно беспрестанно распространять и охватывать все более широкие слои рабочих масс, которые до сих пор еще не признают всех принципов партий и всей совокупности коммунистических идей. В Англии существовало много таких сектантских групп, выполнивших, несомненно, весьма ценную про-

289 пагандистскую и воспитательную работу, но им никогда не удавалось привлечь к себе рабочих. Мы должны, наконец, понять, что не можем ограничиваться только воспитательной и агитационной работой. Мы вступили теперь в стадию борьбы за завоевание власти во всем мире. Мы должны вести нашу воспитательную работу в соответствии с теми требованиями, которые предъявляет к нам борьба за власть. Только в том случае, если наша работа будет производиться в направлении, ведущем нас к победе, только тогда она будет ценной. Этот вопрос особенно нас интересует в Англии,— классической стране компромиссов. Британская буржуазия является в мировой истории классической представительницей компромиссов, а Рабочая Партия — оппортунистически-соглашательской организацией par excellence. Великобританской Коммунистической Партии придется учиться у обеих сторон. Мы видели сектантство в партии и его последствия. Мы познакомились также с оппортунизмом Рабочей Партии. Великобританская Коммунистическая Партия стремится найти средний путь между окаменевшей доктриной левого крыла и эластичностью Рабочей Партии, являющейся не чем иным, как чисто буржуазным оппортунизмом.

Я должен обратить внимание наших ультрареакционных делегатов на то, что их методы, быть может, отвечают потребностям их собственной организации и способствуют сохранению чистоты их принципов; но они должны научиться понимать, что эти методы никогда не помогут им приобрести влияние на рабочие масс в Англии, столь необходимое для развития нашего революционного движения. Далее, я должен заметить, что для нас было бы бесцельно слишком далеко поворачивать руль направо и следовать в этом направлении за оппортунистами. Мы не должны особенно увлекаться идеей массовой партии, как объединения большого числа членов, потому что иначе нам придется, в один прекрасный день, сделать открытие, что у нас очень много оппортунистов, живущих за счет рабочего движения. Великобританская Коммунистическая Партия выразила свое согласие с резолюциями Исполкома по чехо-словацкому, итальянскому и французскому вопросам. По нашему мнению, мы можем спокойно предоставить большинству рабочего класса обнаруживать самому господ Шмералей, Турати, Серрати и др. сторонников 2-го Интернационала. Мы должны доверять здравому рассудку самих рабочих: они уже сами разоблачат оппортунистов, и Коммунистический Интернационал может спокойно предоставить самим рабочим разрешение этого вопроса.

Великобританская Коммунистическая Партия поддерживала Интернационал в этих трех вопросах не потому, что она питала какие-нибудь симпатии к предателям, но в силу убеждения, что логика событий покажет в настоящей борьбе рабочим массам то, что им необходимо, и даст нам возможность очистить наше движение от Шмералей, Леви, Серрати, Туррати и т. п.

Наши друзья слева боятся, чтобы партия, в случае, если она станет массовой, не разрослась слишком сильно и не стала бы оппортунистической, утратив революционное воодушевление. Мы должны уяснить себе раз навсегда, каким образом мы можем воспрепятствовать тому, чтобы наша партия не слишком отклонялась вправо или влево. Нас спрашивали, как можем мы это установить? У нас есть замечательный пробный камень. Мы судим не по тому, признаются ли догмы, теории, формулы или доктрины, устанавливаются ли абстрактные тезисы, пишут ли хорошие статьи Леви и другие буржуазные интеллигенты. Пробным камнем, которым мы пользуемся, является действие. Оно помогает нам легко находить оппортунистов, примазавшихся к нашей организации через посредство рабочих масс. Так мы сорвали маску с тов. Леви. Если бы не было Мартовского выступления, то Леви, пожалуй, был бы здесь и сейчас и играл бы среди нас большую роль. То же самое относится к чехо-словакам: они утверждают, что могли бы оказывать огромное влияние на рабочих, но их сдерживают вожди. Так же обстоят дела и в итальянской секции. Пробный камень действия указывает не только — кто оппортунист, но обнаруживает также — кто среди вождей слишком уклоняется влево. Что касается этого вопроса, то левое крыло представляет, по моему мнению, меньшую опасность, чем правое.

Я перехожу к Англии. Пункт тезисов, касающийся нашей страны, в английском тексте очень неясен. Он должен был гласить так: «И английскому коммунистическому движению не удалось до сих пор сделаться массовой партией, несмотря

290 на слияние его сил в единую Коммунистическую Партию». Партия в настоящее время насчитывает 10 тыс. членов. Насколько я припоминаю, тов. Зиновьев, в своем докладе, упомянул о том, что в Англии и Америке существует опасность развития сектантских групп.

Правда, Английская Партия еще очень мала, но причину этого надо искать не в том, что мы не хотим итти навстречу желаниям Исполкома Коминтерна. Причина заключается, скорее, в политических и психологических условиях, господствующих сейчас в Англии. Кроме того, наша партия существует всего три месяца, хотя первая Коммунистическая Партия начала свое существование с августа прошлого года. Согласно желанию Коминтерна, мы не предпринимали никаких шагов, пока не привлекли другие коммунистические элементы на свою сторону. Таким образом, Коммунистическая Партия существует, собственно, со времени конференции в Лидсе, т.-е. с 31 января. Следовательно, мы сделали для успеха нашей партии гораздо больше, чем это обычно предполагают в России. В Англии никогда не было большой политической партии. Английские либеральная и консервативная партии также очень немногочисленны. Эти партии, не более и не менее, как избирательные машины, которые манипулируют с массами и приводят их в движение для собственных целей. Даже Рабочая Партия, считающаяся представительницей английских рабочих масс, не является массовой партией в том смысле, как это понимается на европейском континенте. Она, собственно говоря, даже не партия, а только сила, объединяющая промышленную и политическую жизнь страны. Правда, она насчитывает 4½ мил. членов, но они не являются существенной составною частью одной политической партии, как мы ее себе представляем, потому что не подчиняются какой-нибудь определенной дисциплине. Так, например, члены этой английской массовой так называемой Рабочей Партии голосуют за либеральных, консервативных и других буржуазных кандидатов. В этом смысле, к английским рабочим организациям нельзя применять европейский масштаб.

Тов. Ленин, осведомляясь о Рабочей Партии и о движении профсоюзов, спросил: «Сколько членов насчитывает Коммунистическая Партия? Всего 10 тысяч! Как же могло случиться, что миллионы рабочих принимали участие в движении, не состоя членами Коммунистической Партии?»

Большую политическую партию в Англии сорганизовать никогда не удастся. Английская Рабочая Партия является просто - напросто организацией недовольных рабочих масс, у которых отсутствует какое бы то ни было политическое сознание. Коммунистическая Партия — самая большая революционная партия, существовавшая до сих пор в Англии.

До образования этой партии в Англии не было ни одной революционной организации, насчитывавшей больше двух или, самое большое, трех тысяч членов. Старая социал-демократическая партия, детище Гюйсмана, никогда не имела больше 2 тыс. активных членов. Английская Социалистическая Рабочая Партия никогда не располагала более, чем 500 членами, а в других организациях никогда не бывало более 200 — 300 членов.

Таким образом, если Великобританская Коммунистическая Партия насчитывает 10 тысяч членов, то это огромный шаг вперед. Мы не должны отнимать у нее мужества, называя ее сектантской партией. Наоборот, мы должны сделать все возможное для ее поддержки. Революционный дух Английской Коммунистической Партии не должен измеряться математической формулой; ее нельзя сравнивать с Германской Партией, насчитывающей 300 тыс. членов, или с Чехо-словацкой, имеющей 400 тыс. сторонников. Установлено, что большое число членов не всегда является доминирующим фактором, и поэтому мы в Англии и не стремимся строить нашу партию на принципе численности. Мы не увлекаемся идеей привлечения 500 или 600 тысяч членов только для того, чтобы международный Конгресс терял большую часть своего времени на улаживание внутренних трений. Поэтому, я предлагаю следующие изменения в тезисах:

На странице 6-ой, в 1-ом столбце, внизу, должно стоять следующее: «Английскому коммунистическому движению, несмотря на объединение всех его сил, не удалось до сих пор стать настоящей массовой партией».

Британские коммунисты, вследствие исторически-традиционных и политических условий рабочего движения в стране, стоят перед трудной задачей. Несмотря на это, необходимо незамедли-

291 тельно приступить к преобразованию теперешней Британской Коммунистической Партии в настоящую партию.

Политические партии в Англии никогда не располагали большим числом членов, независимо от того, были ли они консервативными, либеральными или социалистическими. Даже Рабочая Партия развивалась благодаря тому, что бюрократия профессиональных союзов спекулировала, для выборных целей, на лойяльности их членов. Политические партии всегда были далеки от масс. Они были не чем иным, как сектантскими группами или партиями, удовлетворявшимися руководством остальными организациями. Британским коммунистам приходилось бороться с условиями, созданными сектантством и резкой оппозицией печати; им приходилось бороться с идеей о разграничении экономической и политической борьбы. Но их крупное преимущество состоит в том, что рабочий класс уже привык к организованным массовым экономическим выступлениям, хотя очень сильно отстал в отношении политическом.

Надо позаботиться о том, чтобы Коммунистическая Партия порвала со всеми пережитками старых традиций.

Недостаточно проникать в рабочие организации и побуждать их к действию, ибо таким путем партия превратилась бы в водянистую организацию, не имеющую сил для самостоятельной борьбы. Партия должна приложить все силы к тому, чтобы привлекать все более широкие массы в свои ряды. Она должна стать настоящей массовой партией, настоящим боевым органом. Она должна выяснить рабочим раз навсегда, что экономические и политические цели неразрывно между собою связаны. Она должна стремиться изо всех сил к руководству экономической борьбы и выдвигать на первый план политические задачи и цели, вытекающие из этой борьбы.

На стр. 6-ой, в столб. 2-ом, в середине параграфа 3-го, вместо слов «отсутствие влияния партии», надо вставить: «Никакая абстрактная партийная критика не может повлиять на массы в такой же степени, как напряженная, беспрерывная работа коммунистических ячеек в профсоюзах и как разоблачение и дискредитирование социал-предателей и бюрократии профессиональных союзов, которые в Англии, более чем в какой-либо другой стране, являются политическим орудием капитализма».

Но мы вполне согласны с тем, что коммунисты — как это сказано в тезисах,— должны принимать участие во всякой конкретной социальной и политической деятельности, стоящей в связи с жизнью рабочих масс, и что только таким образом можно привлечь рабочих к коммунизму.

В заключение, я хотел бы еще сказать, что мы вполне согласны с духом предложенных тезисов. Мы просим вас, в будущем, уделять больше внимания английскому коммунистическому и рабочему движению, и вы убедитесь тогда, что оно отблагодарит вас с лойяльностью, какой не проявляло до тех пор ни одно другое движение.

Закс (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Товарищи! Я мог бы связать свои соображения с речью тов. Белла, так как в очень важном вопросе, а именно о размерах партии, он, как мне кажется, вполне согласен с нами. Но к этому я еще вернусь. Для начала же я остановлюсь на вчерашней речи тов. Геккерта и укажу, прежде всего, что он признал неоспоримое банкротство старой ГКП во время Капповской авантюры в Германии. Но, далее, он вежливо умолчал об августе 20-го года, о крахе ГКП (официальной секции 3-го Интернационала) во время наступления русской армии на Варшаву; он умолчал об этом с вежливостью, которая, может быть, была полезна для его партии, но нам, к сожалению, очень мало помогла уяснить себе тогдашнее положение. Наконец, он признал опасные и вредные колебания партии во время забастовки рабочих электрических предприятий в Берлине. Кто был источником этих колебаний, кто был виновником тогдашней пассивности и допустил банкротство партии во время этой забастовки? Не Пауль Леви. То был тов. Брандлер, сегодняшний левый, революционно-настроенный, председатель улучшенного издания ГОКП, тов. Брандлер, под чьим почетным председательством мы имеем удовольствие заседать, с совещательным или решающим голосом. Я не выбирал его. То был т. Брандлер, о котором можно бы еще много сказать и который воображает, что революция и диктатура пролетариата могут быть проведены в жизнь, в форме советов, даже в рамках герман-

292 ской конституции. (Шум.) Он сказал это на своем процессе. Вот газета, в которой вы можете это прочесть. Может быть, тов. Геккерт, а с ним и другие члены партии, признают когда-нибудь, что и на этот раз, в начале Мартовских боев, это улучшенное издание ГКП тоже обанкротилось. Дело в том, что, независимо от всего вышесказанного, здесь скрывается один пункт, которого мы пока еще не касались, а именно,— что только в пятницу на Страстной был провозглашен лозунг всеобщей забастовки. Геккерт счел нужным бесконечно долго оправдывать партию за то, что «уже» в пятницу она провозгласила всеобщую забастовку, хотя было известно, что на Пасхе рабочие все равно не ходят на фабрики. Он не обратил внимания на то, что уже во вторник на Страстной рабочие водопровода, газовых и электрических заводов в Галле забастовали безо всякого лозунга для поддержки рабочих Средней Германии. Эти рабочие, когда увидели, что их оставили одних, и что ни руководители округа Галле (сильнейшего округа ГОКП), ни Центральный Комитет не приходят к ним на помощь, вернулись на фабрики, чтобы не остаться одинокими в борьбе. Только после того, как мы стали настаивать во всех городах: «Действуйте скорее! Надо начать забастовку до Пасхи, провести ее и во время и после Пасхи!» — только тогда, наконец, в пятницу, был провозглашен лозунг всеобщей забастовки. Повторяю: тов. Геккерт признал три случая банкротства партии. Возможно, что в один прекрасный день он признает его и в четвертом случае. Очень странно, что единственная, настоящая, патентованная ГКП во всех этих случаях обанкротилась, и что повсюду, благодаря удивительному стечению обстоятельств, ГКРП, или, скорее, прежняя оппозиция, из которой возникла теперешняя ГКРП, всегда шла по верному пути. Те округа, которые в дни Капповской авантюры немедленно же вступили в борьбу, принадлежали к оппозиции, а те, которые пытались использовать Августовские дни (что им, однако, не удалось вследствие вашего совместного с НСП сопротивления), равно как и те, которые не участвовали в колебаниях забастовавших электротехнических рабочих, а всеми силами пытались добиться солидарной поддержки рабочих,— опять таки принадлежали к КРП, не колебавшейся во время этой забастовки и старавшейся всеми силами проявить солидарность и поддержать рабочих.

Я скажу, что либо все это результаты удивительного стечения обстоятельств, либо здесь надо искать более глубоких причин. (Рогальский с места: «Фантазия!») Товарищ Рогальский! Тут не может быть и речи о фантазии — я пережил все это сам. Факт, лежащий в основе этого удивительного явления, интересен не только для Германии, но и для всего Интернационала, и должен иметь для него большое значение. Разбирая этот вопрос, мы находим ту простую причину, что если КРП, в своей программе, организации, тактике и в медленном процессе развития, приходит к ясным выводам, то все же самая основа ее позиции дает нам заранее гарантию, что в подобных случаях она не может обанкротиться.

Вчера товарищ Ленин говорил о возможности существования маленькой партии и как раз в том же смысле, как это понимал сегодня товарищ Белл. К нашему величайшему изумлению, он сказал, что и маленькая партия может оказаться в состоянии вести революционную борьбу и даже начать решающий революционный бой и победоносно провести его. Но куда же девался судорожно удерживаемый до сих пор принцип массовой партии, куда он внезапно исчез? Тов. Ленин говорит совершенно правильно, что и маленькая партия может завоевать для своей политики массы и даже большинство пролетариата, большинство трудящегося населения, вообще. Великолепно. В этом мы с ним согласны и не понимаем, почему он, в этом пункте, еще тревожится о наших левых глупостях. Но если маленькая партия это может, то пусть он нам скажет: почему массовая партия — в том догматическом смысле, в каком она до сих пор проповедывалась,— должна, по всей вероятности, потерпеть неудачу, если попытается это сделать? Что он ответит на этот вопрос? Массовая партия, созданная по способу: «Сгоним как можно больше народу, а уж затем вымуштруем его как следует, чтобы он, под прессом Центрального Комитета, сделался яро революционным»,— партия, созданная по этому способу (а его как раз теперь пытаются применить к ГОКП), носит в себе, в своей структуре величайшую вероятность того, что в решающую минуту она окажется не на высоте положения. Ведь эти массы

293 являются не только мертвыми цифрами в книгах и списках: они состоят из живых рабочих, которые приходят на заседания, посылают своих делегатов из групп в местные комитеты, из местных комитетов в районы, и их воля, их ориентация оказывают влияние на ориентацию всей партии. Если где-нибудь в мире возможно строить партию так, чтобы Центральный Комитет управлял ею с капральской палкой в руке и по-военному ею командовал, а члены считались бы только по числу голов, как мертвые цифры,— то сейчас это уже невозможно ни в Германии, ни во Франции, ни в Италии, ни в Испании, ни в Англии. Конечно, мы тоже знаем и говорим, что для победы революции в промышленно развитых странах необходимы широкие массы, и что, конечно, коммунистическая партия должна их завоевать. Но когда мы слышим, что в качестве образцового средства для завоевания этих масс рекомендуют «Открытое письмо», появившееся у нас в Германии и, вероятно, известное иностранным товарищам; «Открытое письмо», которое явилось винегретом из всевозможных вопросов,— то мы скажем, что при составлении этого «Открытого письма» были добрые намерения завоевать массы и повести их вперед. Правда, существуют злые люди, утверждающие, что настоящая цель «Открытого письма» была связана с предвыборной пропагандой. Я сейчас не хочу об этом спорить, но утверждаю, что этот метод «Открытого письма» совершенно невозможен и не диалектичен. Этим методом стремятся привлечь массы в их сыром виде, не только исходя из их нужды и угнетения, но и уступая их образу мыслей. В заключительной фразе даже говорится: «Мы знаем, что это невозможно, но мы требуем» и т. д. Массы не понимают этого противоречия, но знают, что так нельзя. Или же они еще слепы или еще не видят того, что есть, и думают, что если даже коммунисты собираются этого требовать, то это наверно хорошо. Коротко и ясно, этим способом усиливают оппортунистические иллюзии масс. Если хотят завоевать массы, то я должен сказать, что последнее Мартовское выступление, со всеми его ошибками и слабыми местами, в общем и целом, является гораздо лучшим методом для завоевания масс, чем «Открытое письмо». Хотя сотни тысяч и, может быть, даже миллионы рук поднялись за «Открытое письмо», это еще не указывает на то, что столько же людей перешло на сторону коммунизма. С другой стороны, во время Мартовского выступления широкие массы шли наперекор революционерам не только на словах, но и на деле, выгоняя железными штангами тех, кто звал их на забастовку. Но диалектический процесс развивается именно так, что сначала те, которые хотят и могут бороться, отрываются от своей среды и идут вперед. Эти немногие гибнут, и только потом массы, бывшие сначала против выступления, прозревают и понимают, что они были против борьбы, потому что ждали лучшего; но ничто не изменилось, и они увидели, что те, кого они выгоняли железными штангами, были совершенно правы. Говоря вообще, это единственно правильный путь для привлечения масс на нашу сторону.

Товарищи! Тезисы и поправки, которые мы предлагаем, не являются для ГКРП существенными. Это не входит в мои задачи, и у меня нет возможности говорить за или против тех или других тезисов по той простой причине, что они построены на основании заключений II Конгресса. Они являются дополнением и во многом даже исправлением их, и хотя это нам желательно, но это не так важно. Мы не всегда считаем важным изменение принципиальной тактики решающих и основных тактических линий, выработанных II Конгрессом. Поэтому, зная хорошо, что нечего и думать о каких-либо реформах, мы предлагаем делегациям и президиуму наши тезисы ко II Конгрессу, касающиеся профессиональных союзов, фабрично-заводских комитетов, контроля над производством, а также пролетарской революции. Мы думаем, что время этих тезисов еще не пришло; если же они запоздали, то вина в этом падает на вас, потому что вы не выслушали нас раньше. Мы надеемся, что многие делегации возьмут эти тезисы с собой, как материал для обсуждения, и что это скорее и лучше поведет нас к победе, чем тезисы, принятые на эти же темы II Конгрессом.

Я хотел бы, хоть немного, остановиться на вчерашнем нападении на нас тов. Бухарина. Он энергично нас атаковал, но его аргументы были чисто бумажного свойства. Он процитировал несколько фраз из брошюры тов. Гортера, и думал, что может ими нас убить. При этом он прочитал очень важную фразу, но большинство не

294 оценило ее значения. Вот она: «После того, как пролетариат в Кронштадте восстал против вас, коммунистической партии, и после того, как вам пришлось объявить в Петербурге против него осадное положение...». Неизбежность этой внутренней связи между событиями, как в русской тактике, так и в направленном против нас сопротивлении, всецело признается тов. Гортером, и надо разобраться в этой фразе, чтобы понять, что ни тов. Гортер, ни мы не становимся на сторону кронштадтцев, но смотрим на их мятеж, как на затруднение местного значения. Бухарин говорит, что тов. Гортер — наш лучший теоретик, и это вполне правильно. Но он многому научился на нашей практике, а мы от него выучились стольким вещам, что можем сказать: «Если бы Гортер уклонился в своих теоретических положениях от своего пути, являющегося и путем партии, то последняя все же осталась бы на своем пути». Тов. Бухарин, повторяю, оперировал вчера с чисто бумажными доказательствами. Он не привел и не мог привести ни одного аргумента ни из жизни, ни из деятельности нашей партии или ГОКП. Вчерашней игрой слов тов. Бухарин может повредить нам только здесь, на Конгрессе, где не известны и не могут быть известны факты, но не в Германии, куда мы возвращаемся, чтобы дать отчет о том, как некоторые товарищи понимают здесь «левую глупость».

Председатель Кенен. — Товарищи! Уже поздно. У нас записано еще 14 ораторов. Только двое подали нам хороший пример, отказавшись от своего слова. Сначала ораторов было 16. Президиум надеется, что и другие товарищи последуют этому примеру. Надо решить вопрос о целесообразности прекращения дебатов, хотя бы и не исчерпав их. Если мы на этом остановимся, то у нас окажется возможность покончить, в двухчасовом заседании, с сегодняшней повесткой. Президиум предлагает нам решить: должны ли мы сейчас прервать заседание с тем, чтобы возобновить его в 7 часов для окончания дебатов. Мы проголосуем этот вопрос поднятием рук. Следующим оратором записан тов. Зиновьев, а затем т. Троцкий.

(Заседание закрывается в 5 часов пополудни)

295

ЗАСЕДАНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ​

2 июля 1921 г. 8 час. 45 мин. веч.

Прения по докладу т. Радека. Речи: т.т. Зиновьева, Тельмана и Троцкого. Заключительное слово т. Радека. — Заявление Клары Цеткин. — Заявление итальянской делегации. — Заявление представителей Интернационала Молодежи. — Заявление делегаций германской, польской, венгерской, чехо-словацкой и др.

Председатель Кенен. — Продолжаются прения по вопросу о тактике. Слово предоставляется тов. Зиновьеву.

Зиновьев. — Товарищи! Здесь довольно много спорили о том, справедливо ли мы распределили между правыми и левыми наши полемические возражения. У меня такое чувство, что в данном вопросе положение оценивается несколько примитивно. Говорят, что если мы уже полемизировали с левыми, то необходимо немедленно же начать полемику, в гораздо большем масштабе, и с правыми. Получается впечатление, будто хотят взвесить этот вопрос на весах справедливости, будто это — вопрос справедливости, вежливости или приличия. Если ставить вопрос таким образом: является ли левая, как организованная сила, действительно большой силой и представляет ли она, поэтому, большую опасность, то, конечно, приходится сказать, что, по сравнению с центристскими партиями и полуцентристскими группами, так называемая левая, как организованная сила, является ничтожной величиной. Но мы не можем ставить вопрос так примитивно. Дело не в организованной силе. Мы не можем утверждать, что те, которые стоят влево от 3-го Интернационала, составляют чрезвычайно большую силу и представляют чрезвычайную опасность, если, вообще, можно говорить о левой по отношению к Коммунистическому Интернационалу.

Необходимо ставить вопрос с точки зрения тенденции, и, в связи с этим, мне придется еще раз вернуться ко II Конгрессу. Во время II Конгресса, так называемая левая опасность, как организованная сила, была невелика. Но левая тенденция представляла большую опасность для Интернационала. Вспомните вопрос о профессиональных союзах, когда группа товарищей, во главе с покойным Джоном Ридом и другими английскими и американскими товарищами, хотела заставить нас игнорировать профессиональные союзы. Как организованная сила, эта опасность слева была почти равна нулю, но тенденция была чрезвычайно опасная. Где были бы мы сейчас, если бы уступили в 20 году в этом вопросе? Где был бы Коммунистический Интернационал? Мы помогли бы господам Жуо и др. из Амстердамского Интернационала. Нельзя сказать, что справа нам грозит большая опасность — полубуржуазная идеология, а слева — только мелкие, неорганизованные группы. Вопрос в том, не представит ли собою эта тенденция большую опасность, если она утвердится в наших рядах. В ходе развития может наступить такой момент, когда как раз эта тенденция будет представлять наибольшую опасность для нашего движения.

Прения на Конгрессе показали мне лично, что не следует преуменьшать тенденцию, не следует упускать ее из виду, подобно тому, как мы не упускали ее из виду во время II Конгресса. Исторически легко объяснить, откуда происходит эта тенденция. Во время II Конгресса мы ясно видели опасность сектантства. Тов. Белл был недоволен моей речью, в которой я указал, что в Англии и Америке эта опасность существует и сейчас. Она происходит не от того, что наша партия хочет быть сектантской. Она вызвана грандиозным размахом процесса исторического развития. В этом деле играют роль первостепенные экономические факторы: состояние английской промышленности, ее монопольное положение и т. д. Но дело в сильной степени зависит и от воззрений нашей партии, и мы должны напомнить английским и американским товарищам, что опасность еще существует, что они еще продолжают отдаляться от масс. Это доказывается опытом при различных обстоятельствах,— например, при забастовке углеко-

296 пов и т. д. На такой почве наша партия еще не была в состоянии политически оплодотворить движение. Англия, ведь, имеет для нас, по меньшей мере, такое же значение, как Чехо-Словакия и Болгария. Как можем мы забывать об этой опасности? II Конгресс сделал все возможное, чтобы приблизить товарищей к массам. В течение года мы достигли в этом отношении кое-каких успехов, но III Конгрессу необходимо еще раз настойчиво об этом напомнить.

Переходим ко второй опасности, которая также обьясняется исторически. Может ли кто-нибудь отрицать, после споров в Исполкоме, после доклада по итальянскому и германскому вопросам, что эта опасность существует, что хитрая буржуазия все же стремится провоцировать нашу молодую партию на преждевременные выступления? Когда я рассматривал положение в Италии, я понял, почему наши итальянские друзья так легко раздражаются. Вина падает на социалистов и центристов — на Серрати. Если Террачини так плохо защищал довольно плохие поправки, то это обусловливается позицией Серрати. В 1920 году Серрати и вся итальянская делегация были вполне убеждены, что положение в Италии созрело для серьезного революционного движения. Террачини спросили: стоит ли большинство армии и крестьянства за вас? К сожалению, этого еще нет. Но как раз в Италии мы проделали эволюцию, показавшую, до какой степени партия была заражена центризмом. В 1920 году Серрати и вся итальянская делегация полагали, что за нами стоит большинство пролетариата, большая часть крестьянства и большая часть армии. Это было общее мнение всех итальянцев, включая и Серрати. Сейчас положение другое, и мы должны начинать сначала. Рабочий класс должен пережить этот кризис, должен начать новую перегруппировку. Это потребует, может быть, больше года. Там наблюдается регресс. Когда я вникаю в это положение, я понимаю, почему молодая коммунистическая партия сейчас подпадает под другое опасное влияние. Конечно, если мы обьясняем все это, то не для того, чтобы оправдывать,— необходимо видеть эту опасность, опасность того, что молодую партию слишком рано поведут в наступление. Центризм привел к тому, что нам приходится защищаться от этой опасности, от такого движения, как итальянское.

То же самое и у немцев. Возьмите Капповское движение. Каково было положение? Выступление контр-революции подействовало как искра на весь рабочий класс. Рабочий класс, в целом, выступает против контр-революции, он готов бороться, он накануне захвата власти в Германии. Совершенно неожиданно вступается профессиональная бюрократия, старая социал-демократия и Независимые и нарушают единство рабочего класса. Контр-революция спасена, и Шейдеман и буржуазия становятся еще раз у кормила правления. Пролетарская партия упустила момент. Конечно, когда ядро германских революционных рабочих видит такое положение, переживает подобный кризис, то легко понять, что часть его поддается искушению принять преждевременно бой, что она становится немного нетерпеливой. Еще раз: вина за подготовку этих событий падает, в основном, на социал-патриотов, настоящих предателей рабочего класса. Мы, коммунистическая партия, должны видеть главного виновника, но мы не должны из-за этого упускать из виду опасность, которая, хотя и вызвана центристами, все же является опасностью для нашей жизни. В этом все дело. Нельзя рассуждать слишком примитивно: стоишь ли ты за правых или за левых? Конечно, правые наши подлинные враги. Они являются агентами буржуазии в нашем лагере. Буржуазия еще держится только благодаря их помощи. Если бы Амстердамский Интернационал не был на стороне буржуазии, то победа была бы у нас в кармане. Рабочий класс должен опрокинуть эти барьеры: Правые — вот враг. Но значит ли это, что мы должны преуменьшать значение левой тенденции, левой опасности, или что мы должны говорить: левые — самоотверженные революционеры, хорошие идеалисты, они стали, как сказала тов. Гольст, хорошими товарищами, готовыми каждую минуту отдать свою жизнь за пролетарскую революцию, и что поэтому опасность эта не так велика. Именно потому, что это наши друзья и товарищи, именно, потому, что они живут и работают с нами, именно потому каждая ошибка может стать чрезвычайно опасной для Коммунистического Интернационала. Именно этим обьясняется страстная полемика против так называемой левой стороны. Надо понять, что это делается из любви к движению. Есть русская поговорка:

297 люби жену, как душу, тряси ее, как грушу. (Смех.) Это необходимо сказать по поводу выступлений тов. Ленина или других товарищей против так называемой левой глупости. (Это выражение, кажется, стало уже вполне парламентским.) Не надо кому - нибудь говорить, взвешивая его слова на точных весах: «Ты говорил четверть часа против левых и только пять минут против правых, а это доказывает, что ты сам уже склоняешься вправо». Достаточно полусекунды, чтобы сказать, что вся правая состоит из агентов буржуазии, но надо гораздо больше времени и труда для того, чтобы внимательно изучить ошибки нашего движения, происходящие вследствие его незрелости и затруднений переходного периода. Мы должны все время иметь это в виду. Я, например, слышал, что товарищи из Итальянской Социалистической Партии теперь говорят: «Ленин дал нам новые аргументы против Итальянской Коммунистической Партии». Исключение из Интернационала здесь подтверждено, им сказано было, что они не могут быть в его рядах, пока не исполнят своего долга, не выгонят агентов буржуазии из своей среды. Итальянская Коммунистическая Партия является полноправным членом Коммунистического Интернационала, и с нею мы дружески обсуждаем — иногда, быть может, слишком страстно,— те ложные взгляды, которые носятся в воздухе, те ошибки, которые можно совершить очень легко, если недостаточно остерегаться и поддаваться на провокации коварной и великолепно организованной буржуазии. Каким образом может это стать аргументом в пользу центристов? В устах товарищей, которые боролись с центризмом, в устах истинных коммунистов — эти обвинения, выставленные против Террачини, имеют большой вес. Но в устах Серрати и серратианца будет лицемерием, если они выступят и скажут: «Мы идем с Турати потому, что Террачини слишком ошибается в вопросе о темпе движения».

Я перехожу к германскому вопросу. Я хочу, прежде всего, установить, что вопрос о Мартовском выступлении довольно близок к своему разрешению, которое, пожалуй, может быть принято единогласно. Я цитирую следующую фразу из предложения, лежащего перед нами и подписанного Франкеном, Нейманом, Мальцаном и Цеткин: «Несмотря на ошибочную позицию и неудовлетворительное проведение Мартовского выступления, III Конгресс Коммунистического Интернационала оценивает Мартовское выступление, как борьбу, которая доказывает стремление к активности, и тем самым является шагом вперед. Конгресс выражает свое убеждение, что ГОКП должна, действуя с величайшей энергией, добиться во всех областях длительного и постоянного руководства в боях, которые, во всякое время, могут быть вызваны положением внутри и вне Германии».

Товарищи! Мы можем с удовлетворением констатировать, что подходим к принятию в этом вопросе, вызвавшем так много споров, единогласного постановления,— что и требовалось доказать,— что и было целью нашего Конгресса. Вышеприведенная цитата, действительно, доказывает шаг вперед, и если сравнить сейчас наши русские тезисы, поправки Цеткин и даже изменения, внесенные делегацией ГОКП, то мы увидим, что несмотря на все еще существующие разногласия и различия, мы все же близки к тому, чтобы добиться единодушия. Это следует признать. Было бы глупо пытаться выяснять с этой трибуны, кто сделал первый шаг к примирению. Мы пришли сюда не для того, чтобы производить расследования, не для игры в самолюбие, не для того, чтобы еще более обострять положение в Германии. Мы, действительно, близки к тому, чтобы принять единогласное постановление, и это будет очень важным результатом нашего Конгресса.

Товарищ Мальцан жаловался вчера на слишком резкий тон тов. Геккерта. Я слышал только часть речи этого оратора, говорившего, как и все, с большой страстностью о положении в Германии. Я должен сказать, что тов. Мальцан в этом отношении тоже не проявил большой мягкости. Но этот вопрос — был-ли он мягким или жестким — право, не имеет такого значения! Речь идет о том, что будет дальше. Мальцан сослался на фразу, что нельзя топтаться вокруг Мартовского выступления, что необходимо итти дальше. Конгресс сейчас должен разрешить этот вопрос. Ответ должен был быть только один: ни в коем случае нельзя допускать новый раскол в рядах Германской Коммунистической Партии. Я, право, не знаю, может ли наша партия перенести еще один раскол. Для этого нет ни-

298 каких причин, после того, как мы пришли к заключению, что можем единогласно принять тезисы, предложенные русской делегацией. Поэтому, Конгресс должен настаивать на соглашении. Германский вопрос является не национальным, а в высшей степени интернациональным; германская болезнь является международной, и мы поэтому чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы добиться, от имени всего Конгресса, полного единства. Конечно, мы великолепно знаем, что фразами о единстве нельзя ничего достигнуть. Если бы положение было таково, что единство было бы невозможно, то фразы о единстве были бы глупостью,— но разве положение в Германии таково, что единство невозможно? Существуют ли там непримиримые разногласия? После всех дебатов я смело говорю: нет. Если мы сейчас требуем единства от германской делегации, то не вследствие желания мира во что бы то ни стало: это заповедь интернационализма, которую обе группы должны выполнить и, безусловно, выполнят. Мы не только говорим о единстве, мы даем вам основу, на которой оно должно быть осуществлено. Эта основа — тезисы, которые мы вам предложили и с которыми почти все делегации, в принципе, согласны. Поэтому мы предлагаем германским товарищам, которые стоят на почве этих тезисов, единство не только бумажное, а действительное, единство не только на словах, но и на деле, и мы убеждены, что это единство будет осуществлено. Центральный Комитет признал совершенные им во многих отношениях ошибки. Оппозиция заявила здесь, устами тов. Цеткин, что она понимает теперь, почему борьба имела большое историческое значение. Это самое важное.

Перехожу к речи т. Геккерта. Вы помните, как было принято ее заключение. Очень горячо. Почему? Думаете-ли вы, что, действительно, весь Конгресс согласен с тов. Геккертом в его резкой полемике против тов. Цеткин? Я этого не думаю. Конгресс согласился с этим только отчасти. Почему весь Конгресс стоял на стороне этих товарищей, когда дело шло о главном вопросе, о Мартовском выступлении? Потому, что за этими товарищами стоит борьба пролетариата; потому, что это была великая борьба; потому, что мы всем сердцем и душой ей сочувствуем; потому, что, несмотря на все ошибки, мы сознаем, что это была великая борьба, в которой принимали участие широкие массы, сотни тысяч пролетариев; потому что в этой борьбе были принесены огромные жертвы кровью и жизнью лучших пролетариев Германии. Поэтому у всех у нас такое чувство, что, несмотря на все ошибки, здесь все же есть нечто такое, что мы должны поддерживать всей душой. Если это было понято обеими сторонами, то я думаю, что мы преодолели главное препятствие. Ясно, что нельзя говорить об авантюре. Можно говорить о больших ошибках, но не о «бакунистской» авантюре. Ясно, что нужно признать это дело своим, что не следует более выдвигать, с известным удовлетворением, все то, что должно доказывать слабость партии после движения. Конечно, у нашей партии много слабых сторон. Их нечего скрывать, но не следует и самодовольно собирать все то, что было и чего не было, чтобы доказать, что партия погибла, как это высказал Леви в первых строках своей брошюры. Это пора оставить. Было движение, нужно видеть его слабые стороны, но также ценить его великие стороны, поддерживать его в этом отношении и не изображать дело так, будто партия уже погибла. Если мы этого достигли, то мост переброшен, и единство возможно. Интернационал должен иметь известные гарантии, что большинство Центрального Комитета добросовестно выполнит решения этого Конгресса, что оно не только на бумаге, но и на деле признает совершенные ошибки и постарается их исправить. Мы убеждены, что товарищи это сделают. От группы оппозиции мы тоже должны потребовать гарантий. Эта вновь образовавшаяся фракция должна, как таковая, прекратить свое существование. Не должно быть партии в партии. Совершенно недопустимо, чтобы мы терпели в Коммунистическом Интернационале что-либо подобное. Если товарищи, действительно, хотят добросовестно проводить постановления Коммунистического Интернационала, то первое их решение должно быть: отделение от этой группы, никакого сектантства!

Я должен сообщить, что один из наших представителей прислал мне вчера письмо, в котором пишет, что Деймиг организует районные конференции оппозиции. Я не знаю, правда ли это, но мне известно, что в пылу сражения часто подни-

299 маются обвинения, которые, при ближайшем рассмотрении, оказываются несостоятельными. Вот почему их надо принимать cum grano salis. Но когда они признают перед Конгрессом свои ошибки и выслушивают его справедливое решение, тогда мы должны будем получить гарантии, что никакого сектантства больше не будет.

Еще одно слово о чехо-словацком вопросе. Тов. Бурьян заявил, что в Чехо-словацкой Партии нет никакой борьбы направлений. Это верно постольку, поскольку наша братская Чехо-словацкая Партия еще не вполне выкристаллизовалась и поскольку борьба направлений происходит там в несколько неопределенной форме. Если тов. Белл заявил, с своей сектантской точки зрения, что Шмераль является буржуазным оппортунистом, то это доказывает его недостаточное знакомство с чехо-словацким движением. Мы можем многое возразить Шмералю; но совершенно ясно, что называть товарищей, как Шмераль, буржуазными оппортунистами, значит — преувеличивать. Такие преувеличения не приносят помощи в борьбе против центристского направления,— они ослабляют ее. Итак, я говорю: нам, вероятно, придется еще обо многом поговорить со Шмералем, так как совершенно верно, что Чехо-словацкая Партия, являющаяся хорошей пролетарской массовой партией, все же находится в самом начале своей работы, в смысле просвещения самой партии в коммунистическом духе. (Протестующие возгласы делегатов Чехо-словацкой Партии.) Я думаю, тов. Буриан, что правильно оцениваю положение. Но возможно, конечно, что я ошибаюсь, и партия скоро окончательно консолидируется. Вы прошли сейчас первый этап на пути к этой цели. Вы отделились от социал-демократов и определенно центристских элементов. Ведь, еще два месяца тому назад у вас был общий Центральный Комитет с социал-демократами. Это не ваша вина. Таков своеобразный ход развития Чехо-словацкой Партии. Первый его фазис — освобождение от социал-демократии и от определенно центристских элементов — пройден. Сейчас наступает новый фазис. Мы вместе с вами, тов. Бурьян, и вместе со Шмералем и другими чехо-словацкими товарищами от всего сердца желаем, чтобы это прошло возможно спокойнее, без катастроф, без новых расколов. Но мы убеждены, что вашей партии придется еще многое пережить. Борьба направлений уже сейчас обозначается довольно резко. Вчера Бурьян сказал: «У нас нет борьбы направлений». Между тем, передо мной лежит номер венской «Росты», в котором я читаю резолюцию, принятую 12 июня на массовом собрании в Комарно. Она гласит: «Собрание требует немедленного созыва объединительного съезда, с целью основания Объединенной Чехо-словацкой Коммунистической Партии. Оно выражает недоверие всем тем, кто своей медлительной тактикой угрожает дееспособности партии, и требует их удаления. Чистка должна быть произведена возможно скорее, не считаясь с отдельными лицами, так как только таким образом Чехо-словацкая Коммунистическая Партия будет в состоянии работать в качестве секции 3-го Интернационала и вести энергичную и успешную борьбу за освобождение пролетариата».

Итак, товарищи, массовое собрание, в котором принимало участие более 10 тысяч рабочих, обсуждало этот вопрос и вынесло резолюцию, которую я только что прочитал. Она не подтверждает мнения, что в Чехо-Словакии мир и благодать, и что там нет никакой борьбы направлений. Она там есть, но только не вполне выявилась. Я надеюсь, что мы, совместно с чехо-словацкой делегацией, выработаем здесь целый ряд мер для того, чтобы эта прекрасная массовая партия превратилась в истинно пролетарскую. Мы надеемся, что ей удастся усвоить опыт других партий и, по возможности безболезненно, быстро и спокойно преодолеть все то, что необходимо преодолеть. Дело не в обострении политической борьбы, а в том, что в партии еще много такого, что необходимо побороть. Чехо-словацкая делегация должна будет сама это признать. И чем определеннее и решительнее вы признаете эти слабости, тем легче вы преодолеете все то, что преодолеть необходимо.

Товарищи! Мы не должны, конечно, воскрешать на нашем Конгрессе нравы 2-го Интернационала. Мы не должны добиваться единогласных решений во что бы то ни стало, не должны устраивать парады и делать друг другу комплименты. Мы должны ясно и открыто высказать то, что есть. Но все же я думаю, что мы должны делать все возможное, чтобы попытаться добиться единодушия в наших рядах, в рядах коммунистов.

Я думаю, что на основе тех прений, которые здесь происходили, мы все же сможем найти еди-

300 ную линию поведения в самых трудных вопросах нашего движения. Нас спросят: не является ли это поворотом вправо, как многие здесь говорили? Это — нелепость. Тот, кто присутствовал на II Конгрессе, вспомнит, что и тогда, на этом основном Конгрессе, мы во многом упрекали так-называемых «левых»; тем не менее, все, что мы, в общем и целом, тогда разработали, явилось ударом против правых и центризма. И я думаю, что постановления III Всемирного Конгресса будут для этих господ таким же смертельным ударом! (Громкие аплодисменты.)

Тельман (Германская Объединенная Коммунистическая Партия). — Товарищи! Я крайне сожалею, что мне не удалось говорить непосредственно после тов. Троцкого, который, как я слышал, собирается энергично атаковать поправки германской делегации. Мне остается, поэтому, перейти к заявлениям тов. Зиновьева. Он указывал здесь, что с левыми обходятся очень жестоко, между тем как отношение к правым крайне мягкое; в то же время, по его мнению, прения доказали, что во многих странах, благодаря позиции левых, партия легко может поддаться на хитрую провокацию буржуазии. Он особенно подчеркнул эту тенденцию. Я держусь того взгляда, что, если внутри Коммунистического Интернационала существуют два течения, то искусственно примирить их невозможно. Тов. Зиновьев сказал: «В Италии предстоит еще необычайно трудная борьба; там необходимо открыть глаза массе, которая еще воображает, что Серрати и в настоящее время симпатизирует Советской России». Итальянские рабочие видели, как серратианцы, которым они верили, уклонились от вспыхнувшей борьбы и не оказали ей необходимой поддержки, стремясь помешать тому, чтобы она превратилась в борьбу за захват политической власти. Существует опасение, что центристские течения тоже скажут: «Вы можете вступить в борьбу только тогда, когда за вами будет большинство пролетариата.» Ссылаюсь на сделанное здесь указание, что буржуазия может спровоцировать «молодую коммунистическую партию». Это значит, что Мартовское выступление было вынужденным актом. Это значит, что когда коммунистической партии был навязан бой, она очутилась перед вопросом, следует ли ей ограничиться протестами демонстративного характера, или же необходимо пойти на помощь своим борющимся средне-германским братьям. Немецкая масса не поняла бы, как можно дать истечь кровью ее средне-германским братьям. И 17 марта желание, чтобы партия оставила, наконец, свою политику «демонстраций», далеко не было желанием одного только Центрального Комитета; таково было желание и целого ряда округов.

То было революционное нетерпение масс, являющееся симптомом общественного кризиса и доказательством боевой жажды масс. Нельзя судить о положении в Германии так, как это сделал Троцкий при обсуждении первого пункта порядка дня. Я убежден, что всеобщее благополучие в Германии окажется непрочным. Мы будем иметь здесь не повышение производства, а необходимость выполнить обязательства по отношению к Антанте; это вызовет понижение производства, усиление безработицы и брожение в рабочем классе. Германская Партия очутится перед трудным вопросом: пользуется ли она симпатиями пролетариата? Во всех профсоюзах и других учреждениях мы старались установить ту точку зрения, что забастовка означает, вообще, вооруженное восстание, ибо когда партия призовет к ней рабочих, то буржуазия пустит в ход против пролетариата все свои силы.

Если бы во время Мартовского выступления Коммунистическая Партия предоставила борющийся революционный пролетариат самому себе, то она этим отрезала бы от себя революционное крыло. Это — главное, и это мы поняли при тогдашней ситуации. Но нам необходимо также признать в этом вопросе, что некоторые деятели партии, считавшие раньше Мартовское выступление «бакунистской» авантюрой, пришли на Конгрессе к убеждению, что они ошибались. Но представьте себе: в тот момент, когда все силы неистовствуют против борющейся не на жизнь, а на смерть Коммунистической Партии, товарищи, находящиеся в партии, но ясно доказавшие, по другому поводу, что путь ее им не нравится, наносят ей удар в спину, подобно тому, как это сделал Каутский по отношению к русской революции в 1918 году. Это было положение, над которым стоит призадуматься. Такую критику могут, пожалуй, правильно понять люди, стоящие в партии и теоретически работающие в ней, но каково, когда массы видят, что, на место необходимой строжайшей дисциплины, в партии царят подобные разногласия. Такие разногласия могут

301 быть вынесены только на внутренний суд партии, но никак не на улицу. В этом — преступление товарищей: им следовало подчиниться партийной дисциплине.

Зиновьев сказал: «Мы не можем допустить раскола в Германии». Это верно. Но мы имеем в руках доказательство, что партия уже приступила к этому делу. Товарищ Деймиг уже устроил в Берлине несколько собраний, с целью подготовить аппарат, который должен будет раздробить партию. Эта опасность грозит нам не слева: я утверждаю, что во всех округах Германии, все рабочие массы, организованные в ГОКП, стояли за партию, и что тов. Клара Цеткин и другие, имеющие за собою ничтожное меньшинство, не больше 5 — 7%, всетаки пытаются доказать всюду и здесь на Конгрессе, что они пользуются могущественным влиянием. Поэтому, мы видим опасность в том, что с ними считаются, и что, в то же время, острие оружия направлено против товарищей, вынужденных, вследствие экономического положения, толкать пролетариат на путь активной деятельности. Мы уже говорили на партийных собраниях в Гамбурге о крупных ошибках, об организационных недостатках, о ложной теоретической позиции, выразив надежду, что наши неудачи послужат нам полезным уроком. Поэтому эта борьба не была для партии поражением; для пролетариата, пожалуй, это было поражение, но для партии это была победа в том смысле, что она вышла из этой борьбы, имея за собою сочувствие масс. Пролетариат, даже в марте и феврале, говорил, что мы умеем устраивать только одни демонстрации и уклоняемся от борьбы каждый раз, когда дело идет о крупных движениях в пользу заработной платы, о боевых выступлениях. Мы, в Германии, стоим на той точке зрения, что при всякой внутренней борьбе, а также при обострении внешнего положения, партия обязана стоять на почве решений II Конгресса Коминтерна. Мартовское выступление доказало нашу правоту в этом отношении. Нельзя, вместе с тов. Лениным, говорить, что необходимо объявить беспощадную войну товарищам, внесшим поправки к русским тезисам. В коммунистической партии каждый товарищ имеет полное право вносить в тезисы те поправки, какие он считает необходимыми в соответствии с экономическими условиями данной страны.

Острое оружие Ленина неуместно еще и потому, что, в заключение своей речи, он сам сказал, что и маленькие коммунистические партии в состоянии привести большие, даже миллионные массы к завоеванию политической власти. Это — то же самое, что сказано в поправках. Тов. Цеткин ясно заявила, что она не может дать обещание не говорить в будущем открыто о недостатках и ошибках Мартовского выступления. Подумайте, какое положение создается, таким образом, для Коммунистической Партии. Все — против Коммунистической Партии: буржуазная пресса, печать социалистов большинства и т. д. Она и без того старается представить нас палачами, а тут еще, вдобавок, оглашают на весь мир — путем собраний, передовых статей и т. д.,— что в партии есть течения, утверждающие, будто она устроила кровавую баню; поистине, приходится быть тогда врагом гласной критики. Но я против этого еще и по другой причине: товарищи, не желающие подчиняться дисциплине, не могут быть в партии. Внутри партии можно говорить обо всем, но информировать публику помимо партии — я считаю непростительной ошибкой. Мы полагаем, что путь, на который мы теперь стали, может иметь весьма тяжелые последствия.

Я энергичный сторонник дисциплины и централизма. Все же я должен сказать, что позиция Германской Коммунистической Партии — другая и что, благодаря изменению тезисов, она примет такое направление, которое, при критическом состоянии страны, может привести к чрезвычайно опасным последствиям. Нам придется выдержать тяжелую борьбу с партиями, стоящими правее нас: они постараются втереть нам очки и убедить нас, что между нами нет существенного различия. Я говорю открыто, ибо хочу представить положение в Германии так, как оно есть на самом деле. (Оживленное одобрение.)

Троцкий. — Прежде всего, маленькое формальное замечание. Товарищ Тельман, чью страстную речь мы только что выслушали, жаловался на то, что ему не было дано говорить после меня. Но позвольте: ведь, очередь определяется порядком записи ораторов. Тов. Тельман говорит также, что он очень дисциплинирован. Но тогда ему следовало бы подчиниться также и дисциплине, налагаемой списком ораторов, и не жаловаться на этот объективный факт. Тов. Тельман недоволен

302 также (и все так же неосновательно) товарищем Лениным, который будто бы сказал: «Мы предлагаем здесь тезисы о тактике, и другие делегации не должны претендовать на внесение поправок». Тов. Ленин так не думал, и точка зрения тов. Тельмана в этом отношении совершенно неправильная. Тов. Ленин сказал: «Предлагаемые нами тезисы не являются продуктом русской делегации, выработанным ею в какой-нибудь час в тиши кабинета». Тов. Тельман может навести соответствующие справки у членов своей собственной делегации, которые скажут ему, что у нас были продолжительные, утомительные и временами страстные переговоры и споры о тезисах и с членами германской делегации, вносившими свои предложения, и что были сделаны взаимные уступки. Вот в результате какого, довольно тяжелого, процесса явились эти тезисы. И мы, принимавшие участие в их выработке, не утверждаем, что они были выработаны всеми партиями, группами и тенденциями, но что они рассматриваются нами, как компромисс, как уступка левому направлению. Что означает слово «левому направлению»,— я постараюсь ближе рассмотреть впоследствии. Теперь я хочу только подчеркнуть, что эти тезисы рассматриваются нами, как максимальная уступка той тенденции, которая представлена здесь многими товарищами и которую защищал здесь также тов. Тельман.

Товарищи! Многие делегаты частным образом выразили мне свое нетерпение по поводу того, что германская делегация отнимает у нас слишком много времени на обсуждение ее внутренних дел. На мой взгляд, нетерпение этих товарищей неосновательно. Речь идет, главным образом, о Мартовском выступлении. С человеческой точки зрения вполне понятно, что с этим чисто политическим вопросом связываются также личные вопросы, трения и страсти. Правда, некоторые из наших товарищей чрезмерно обострили эту личную сторону вопроса и личные страсти, как, например, товарищ Геккерт, речь которого в остальном была очень интересна. Но я думаю, что нам необходимо выделить отсюда сущность, а сущность-то, главный вопрос, является не чисто германским, а международным, par excellence. Германская партия является той западно-европейской, по отношению к России, партией, которая, развившись в самостоятельную, резко очерченную большую партию, впервые вступила в самостоятельную борьбу. И в виду того, что молодая, слишком молодая Итальянская Партия и крупная, но также молодая в коммунистическом смысле, Французская Партия, находятся в этом отношении перед подобной ситуацией, то я думаю, что все делегации, а в особенности только что упомянутые, могут многому научиться на этом вопросе.

Я начну обсуждение Мартовского выступления с рассмотрения предложенных нам поправок,— ибо нам придется выбирать между двумя тенденциями. О стилистических и фактических дополнениях к первоначальной редакции тезисов я, понятно, ничего говорить не буду. Итак, нам придется выбирать между двумя тенденциями: той, что представлена здесь т.т. Лениным, Зиновьевым и, в первую голову, докладчиком Радеком, а также мной,— с одной стороны, и тенденцией, выраженной в поправках, которые внесены или которые предполагалось внести,— с другой. Нам, следовательно, необходимо заняться этими поправками. Я ограничусь только тем местом, которое относится к Мартовскому выступлению. В наших тезисах мы говорим по этому поводу, что рассматриваем это выступление как борьбу, навязанную Германской Объединенной Коммунистической Партии вследствие нападения правительства на средне-германский пролетариат; мы говорим, что признаем мужественное поведение ГОКП, доказавшей, что она является партией германского революционного пролетариата. Затем мы раскрываем главнейшие ошибки, совершенные во время этого выступления, и в заключение даем следующий совет:

«ГОКП обязана, в интересах тщательной оценки боевых возможностей, внимательно прислушиваться к голосам, которые указывают на трудности того или иного выступления и тщательно взвешивают его целесообразность. Но как только какое-нибудь выступление будет окончательно решено партийными лидерами, все товарищи обязаны подчиниться решениям партии и проводить это выступление. Критика выступления может начаться только после его окончания. Она может вестись только внутри партийных организаций и должна считаться с тем положением, какое партия занимает по отношению к своим классовым противникам. В виду того, что Пауль Леви пренебрег само собою понятными требованиями партийной дисциплины и усло-

303 виями партийной критики, Конгресс одобряет его исключение из партии и считает недопустимым какое бы то ни было политическое сотрудничество с ним членов Коммунистического Интернационала».

Но тов. Брандт решительно высказался против должности ментора, к увещевающему голосу которого партии необходимо прислушиваться. Мы, может быть, еще вернемся к тов. Брандту, критиковавшему менторство, статистику и многое другое. Какую поправку предлагают нам к этому параграфу германские и другие товарищи? Они предлагают нам заявить, что III Конгресс Коминтерна считает Мартовское выступление ГОКП шагом вперед по следующей формуле: «Это выступление означает переход сильнейшей массовой партии Средней Европы к действительной борьбе, первую попытку осуществления руководящей роли коммунистической партии в борьбе германского пролетариата,— роли, которую она возложила на себя в своей учредительной программе. Мартовское выступление означает разоблачение и победу над открытым контр-революционным характером Независимой Социалистической Партии и над замаскированными центристскими элементами в рядах самой ГОКП. Мартовское выступление, благодаря многочисленным, в самой борьбе обнаружившимся, ошибкам и организационным недостаткам партии, сделало возможным ясно понять эти ошибки и недостатки и приступить к их ликвидации в будущем. Это выступление, в ходе своего развития, обнаружило недостаточно строгую боевую дисциплину партии и содействовало ее укреплению. Оно увлекло за собою довольно значительные массы социал-демократических рабочих, создав в этих партиях революционное брожение. Это выступление не только не расшатало организации, а, напротив, укрепило ее боевой дух» и т. д. и т. д.

Когда от Конгресса требуют, чтобы он признал за Мартовским выступлением не только значение массового действия, навязанного рабочему классу (а тем самым и партии), но и подтвердил ее мужественное поведение; когда от него требуют, чтобы он признал также, что партия сделала попытку осуществить свою руководящую роль в борьбе,— то, ведь, Конгрессу должно быть предоставлено также право сказать, оказалась ли эта попытка удачной, или нет. Когда мы говорим, что Мартовское выступление было шагом вперед, то мы понимаем под этим — по крайней мере, я так понимаю,— тот факт, что Коммунистическая Партия является уже не оппозицией внутри Независимой Социалистической Партии или пропагандистской коммунистической организацией, а единой, самостоятельной, сплоченной, централизованной партией, имеющей возможность самостоятельно проникнуть в борьбу пролетариата, а также факт, что все это впервые произошло во время Мартовского выступления. В связи со II Конгрессом, я часто беседовал с французскими товарищами о положении внутри профсоюзов и Партии и при этом говорил им: «Да, вы — заодно с синдикалистами, анархистами и социалистами и вы представляете собой не более, как оппозицию. В результате — известные оттенки движения — даже возможные глупости. В тот момент, когда вы отделитесь от старой организации и выступите, как самостоятельная сила,— вы сделаете большой шаг вперед». Теперь это совершилось в полной мере. Это не значит, однако, что это первое выступление, эта первая попытка сыграть самостоятельную руководящую роль оказалась удачной... Говорят, что мы очень многому здесь научились, и притом именно на своих ошибках. Так сказано в поправках. Я не стану вам их читать, но там говорится, что крупная заслуга Мартовского выступления именно в том и состоит, что оно дало возможность выяснить совершенные при этом ошибки, чтобы в дальнейшем их устранить. Не слишком ли смело искать особых заслуг в этом направлении? В частной беседе с тов. Тальгеймером я сказал ему, что он напоминает мне одного русского переводчика, который в 70-х годах перевел одну английскую книгу, указав в предисловии, что он перевел ее исключительно с целью показать миру, что эта книга не имеет никакой цены. (Смех.) Ведь не организуют же какое-нибудь выступление только ради того, чтобы увидеть, какие из этого произойдут ошибки, и для того, чтобы потом их устранить. Эти поправки написаны в духе защиты, а не в духе анализа.

Тов. Геккерт обрисовал нам в своей интересной речи Мартовское выступление в том смысле, что положение было тогда крайне обостренное: вопрос о возмещении военных убытков, занятие Рурского бассейна, Верхняя Силезия, экономиче-

304 ский кризис, безработица, крупные забастовки. В этой обстановке социальные противоречия еще более обострились, и последним толчком к выступлению партии явилось рабочее движение в Средней Германии. Поистине прекрасная, великолепная экономическая картина! Но другой товарищ, защищавший это выступление, набросал нам совершенно противоположную картину. Когда тов. Тальгеймер, через 30 лет, уже покрытый сединами, возьмет в руки перо Меринга, чтобы написать историю Коммунистической Партии, то он не найдет документов и книг... (Радек с места: «В моем волшебном сундуке...») (Смех). Документов и книг, в которых можно отыскать совершенно иную картину движения. Ведь, международное положение было довольно запутано и, в общем и целом, обнаруживало уклон к компромиссу. Верхне-силезский вопрос висел в воздухе. Он не мог оказать никакого революционного влияния. Вопрос о разоружении в Баварии? «Rote Fahne» постоянно заявляло, в противоположность вчерашней речи Геккерта, что чем далее, тем более становится ясным, что этот вопрос будет разрешен путем компромисса за счет революционных рабочих Баварии и всей Германии, и притом без крупных столкновений в международном масштабе или между германским и баварским правительствами. И по этому пункту тов. Тальгеймер найдет через 30 лет статьи, доказывающие, что в Германии кризис носил и носит совершенно иной характер, чем в Соединенных Штатах и в Англии; что кризис этот не обострился столь катастрофически, как в обоих упомянутых государствах; что в Германии вся экономическая жизнь находится в состоянии гниения, и что кризис, при существующих в Германии экономических условиях, не может разбушеваться с достаточной силой. Число безработных в Германии ничтожно по сравнению с Соединенными Штатами и Англией.

Что касается внутренних отношений, то социал-демократы принимают наполовину участие в правительстве, наполовину же составляют оппозицию. С партией Независимых дело обстоит так же, и она все более и более приближается к социал-демократам. Профсоюзы, их бюрократия — все против нас. А какой из этого надлежит сделать вывод? Ведь, тот же товарищ говорит нам, что среди рабочих господствовала невероятная пассивность, и что ее надлежало сломить революционной инициативой решительного меньшинства. Геккерт, напротив, говорил, что все было в состоянии брожения, что все было взрыто, охвачено «бурей и натиском». А после этого разыгралась средне-германская история. Другой товарищ говорит: «Все было сплошным болотом. Вырастала стена пассивности. Мы должны были проломить ее во что бы то ни стало». Каждая из этих картин превосходна в качестве законченного логического целого, но мне думается, что они едва ли друг к другу подходят. Другой товарищ — Кенен — утверждал, в свою очередь, что в Средней Германии было открытое восстание, а повсюду вокруг — пассивность; активность была заключена в скорлупу пассивности. Из всего этого получается впечатление, что члены германской делегации смотрят на это дело все еще так, как будто его нужно защищать любою ценою, а не исследовать, не анализировать; они смотрят на него так, будто все, что мы слышим, является, так сказать, средством,— цель же заключается в защите во что бы то ни стало Мартовского выступления перед Интернационалом. Но это едва ли удастся. При этом главное заключается для меня в том, на что указал тов. Тельман. Он сказал, что если мы примем тезисы, или даже предложенные поправки, то «мы произведем в нашей стране переориентировку»; я полагаю, что наш храбрый и стойкий тов. Тельман в данном случае прав: у него, должно быть, очень близкая связь с массами. (Тельман с места: «Да, теснейшая».) Я в этом отнюдь не сомневаюсь, особенно, принимая во внимание состояние, в котором некоторые товарищи прибыли из Германии или в котором они опубликовали там некоторые статьи и брошюры. Они, ведь, проделали довольно продолжительное, сопряженное с неудобствами, путешествие в Россию, чтобы иметь возможность более хладнокровно взглянуть на положение. Потом появились тезисы, встретившие упорное сопротивление, затем последовали устные объяснения с другими делегациями, в том числе и с русской, и германские товарищи не могли не заметить, что товарищи из Интернационала не смотрят на вещи сквозь германские очки. И вот они вступают на путь, так сказать, стратегического отступления.

Ведь, нельзя отрицать, что предложенные поправки опасны, прежде всего, не тем, что они

305 прямо и непосредственно показывают, а тем, что им хотелось бы, в достаточно замаскированной и достаточно неясной форме, высказать те мысли, которые распространялись, от имени ЦК, в самые жаркие дни борьбы и после борьбы, среди немецких рабочих и в Германской Коммунистической Партии. Тов. Тельман и другие говорят: «Мы должны вернуться с такими тезисами, которые не компрометировали бы нас». Мы этого вовсе не хотим; мы ни в каком смысле не желаем отвергать Германскую Партию, так как она является у нас одной из лучших. Но вся концепция Мартовского наступления, условия борьбы и победы развернуты здесь таким образом, что некоторые статьи, некоторые речи, некоторые циркуляры германского ЦК и его членов должны быть поняты, как нечто очень резкое и опасное. Это самое главное. Они хотят повлиять на положение в том направлении, чтобы им дали не вполне определенную резолюцию, а неясную и туманную, в которую они могли бы постепенно вложить новый, желательный им смысл, и которую они могли бы незаметно толковать потом совсем по-другому. Вот что существенно. Так дело не может итти, ибо, по нашему мнению, опасность слишком велика, чтобы можно было допустить такой простор для постепенного и незаметного ослабления духа наступления. На это мы ни в каком случае не пойдем,— это исключается. Нас могут придавить решением большинства Конгресса, но и тогда мы будем бороться в тех пределах, которые нам оставит Конгресс и только в этих рамках. Однако, я надеюсь, что тактическая резолюция будет иметь ту же судьбу, что и экономическая. Тогда, товарищи из левого крыла нашей германской делегации тоже пожелали устроить что-то вроде демонстрации и, приняв эти тезисы в принципе, тем не менее предложили резолюцию, содержавшую совершенно определенно противоположные взгляды. Однако, затем выяснилось, что они не решились сказать то, о чем они раньше хотели говорить, а в комиссии от этих разногласий уже почти ничего не осталось. Мне думается, что совершенно то же самое произойдет и с тактическими вопросами. Я знаю по собственному опыту, что довольно неприятно быть непризнанным съездом партии или Конгрессом Интернационала. Однако, товарищи, я думаю, что для вашего положения в Германии лучше будет внести в этот вопрос ясность. Я не верю тому, что сказал Леви, будто партия от этого погибнет. Конгресс должен сказать германским рабочим, что здесь была допущена ошибка, и что попытка партии взять на себя руководящую роль в крупном массовом движении не принадлежала к числу удачных. Мало того, эта попытка оказалась совершенно неудачной в том смысле, что, если бы она повторилась, то тогда она могла бы, действительно, погубить эту хорошую партию. (Тальгеймер с места: «Вы знаете, что это исключается».) Для вас — да, но не для тысяч организованных рабочих, которые полагали, что Конгресс с восторгом будет приветствовать то, что мы рассматриваем, как ошибку. (Оживленное одобрение.) То же самое относится и к нашим молодым французским друзьям. В Исполкоме, обсуждая вопрос о призыве 1919 года, мы спросили: не следовало ли Французской Партии выставить лозунг о неподчинении этому приказу? Тогда я обратился с вопросом к одному молодому другу: «Как вы думаете, должны мобилизуемые оказать вооруженное или же чисто пассивное сопротивление?» Товарищ с горячностью ответил: «Разумеется, с револьвером в руке». Он полагал при этом, что обнаруживает, таким образом, свое полное согласие с 3-им Интернационалом, что доставляет ему величайшую революционную радость и исполняет свой долг. Он говорил это совершенно серьезно, и был безусловно готов бороться против призыва с револьвером в руке. Разумеется, мы облили его ушатом холодной воды, и я надеюсь, что товарищ поймет свою ошибку. Он пришел сюда в новую среду, которую видит не каждый день. Острые углы для него понемногу отшлифовываются. Но в Германии, Франции, Венгрии! Эти две-три недели, что мы заседаем на Конгрессе, кое-что меняют в наших взглядах. Но там, в тех странах, что там изменилось? Ничего. И эта знаменитая философия наступления, ничуть не марксистская, возникла из следующих положений-«Постепенно вырастает стена пассивности; это — беда. Движение застаивается. Итак, вперед! Разрушим эту стену!» Мне думается, что в таком духе в течение известного времени воспитывался целый ряд руководящих и полуруководящих товарищей в Германской Партии, и они ждут, что скажет Конгресс по этому поводу. Если мы теперь заявим, что выбрасываем Пауля Леви

306 за окно, а о Мартовском выступлении вы скажете лишь в нескольких туманных фразах, указав, что оно является первой попыткой, шагом вперед, одним словом, если мы фразеологически затушуем критику,— то мы не исполним нашего долга. Наш долг — ясно и определенно сказать германским рабочим, что мы считаем эту философию наступления величайшей опасностью, а в практическом применении — величайшим политическим преступлением.

Я вполне согласен с т. Зиновьевым и питаю, как и он, надежду, что на этом Конгрессе мы установим совершенно единообразный характер нашей деятельности; я думаю также, что в этом важнейшем тактическом вопросе нам не придется делать больших уступок так называемой левой. Некоторые товарищи,— кажется, в том числе и французы,— были несколько озабочены борьбой против левой. Об этом говорил тов. Зиновьев. К счастью, именно во французском языке слово «gauche» имеет двоякое значение: первое — то, что находится налево, а второе — то, что беспомощно, неуклюже. (Возглас: «Linkisch!») Да, linkisch, но в плохом смысле слова: впрочем, по-немецки это тоже почти так... Итак, я полагаю, что, ведя борьбу против так называемой левой, мы вовсе не ощущаем, чтобы находились направо от нее. Мы не видим налево от нас никакой партии, и так как мы являемся Интернационалом коммунистическим, марксистским, то мы являемся партией наиболее революционной. Это значит — такой партией, которая в состоянии использовать все положения, все возможности и умеет не только вести борьбу, но также и обеспечивать победу. В этом заключается настоящая цель. Иной раз забывают, что мы должны учиться стратегии, хладнокровно измерять силу противника и свою собственную, считаться с положением, а не итти на борьбу для того, чтобы разрушить стену пассивности или, как говорит один товарищ, чтобы «активизировать партию». При этом мы должны, разумеется, заниматься немного и статистикой, хотя тов. Бранд и говорит, что оппортунисты занимаются ею очень много. В одной его речи нам слышалось сопоставление меча и статистики, а во второй нам, вообще, бросали упрек в оппортунизме. Такая позиция является опасной для наших итальянских товарищей, которым придется иметь еще много дела со статистикой. Если бы мне пришлось, как Геккерту и Тальгеймеру, говорить об Италии, то я сказал бы: «Вот разоренная войной страна, где рабочие захватили фабрики, где серратианцы совершили предательство, где фашисты нападают на типографии рабочих и поджигают помещения их организаций. И если эта партия не кликнет здесь клича: «Всеми силами вперед на врага!» — то это трусливая партия, которую мировая история осудит.» Но если мы посмотрим на положение не с точки зрения такой фразеологии, а взвесим все хладнокровно, то мы должны будем сказать то, что сказал тов. Зиновьев: они должны вновь завоевать доверие рабочего класса, так как именно предательство сделало рабочих более осторожными. Они скажут себе: «Мы слышали фразеологию Серрати. Тот говорил, приблизительно, то же самое, а затем предал нас. Где же гарантия, что и новая партия нас не предаст?» Рабочий класс желает видеть деятельность партии, прежде чем пойдет под ее руководством в решающий бой.

Здесь, на Конгрессе, мы имеем три более или менее ясно выраженных тенденции, три группы, которые временно превратились в тенденции и которые надо иметь в виду для того, чтобы правильно оценить игру сил на этом съезде. Прежде всего мы имеем германскую делегацию, вышедшую почти прямо из огня Мартовского восстания и выражающую резче всех прочих свое отношение к философии наступления, каковая, разумеется, оставлена некоторыми германскими товарищами.

Затем идут итальянские товарищи, стоящие на тех же путях. Оно и понятно, если вспомнить, что партия отошла от центристов. Итальянские товарищи говорят: «Теперь у нас, наконец, развязаны руки; теперь мы можем исполнить наш долг, втянуться в революционное выступление масс и взять реванш за предательство Серрати». Ныне вы знаете, товарищи, что об этом говорил не только Леви, но и капиталистическая и независимая печать: говорили о том, что Мартовское выступление было предписано Исполкомом, и Леви был исключен за неповиновение приказу. Некоторые товарищи из Французской и Чехословацкой партий задавались вопросом (это показывает, что они недостаточно знакомы с духом Исполкома): «Пожалуй, и мне когда-нибудь от имени Исполкома будет дан такой приказ, и если я его не исполню, то меня исключат из

307 партии». Таковы два рода настроений, которые здесь представлены.

Существует также третье положение, выраженное, как мы надеемся, в наших тезисах. Оно гласит, что было бы, разумеется бессмысленно, если бы Исполком стал на точку зрения этой тактической философии, рекомендующей повышение боевой активности посредством более или менее искусственных массовых выступлений, и начал бы посылать приказы в разные страны. Напротив: именно потому, что мы сейчас достаточно сильны, и что вследствие этого перед нами стоит задача — руководить массовым движением в качестве самостоятельной централизованной партии, мы скорее обязаны анализировать хладнокровно и совершенно точно положение в каждой стране, и там, где это возможно и необходимо, атаковать и наступать со всей страстностью. Именно на этом настаивают предложенные нами тактические тезисы.

Во Франции,— говорит товарищ,— не существует левых. Да, их там нет. Французская партия находится в периоде линяния. Если вы читаете ее главный орган «Humanité», то вы заметите довольно путанный, расплывчатый тон в агитации, в речах, о чем мы и говорим вполне определенно в наших тезисах. Разумеется, в «Humanité» можно найти, пользуясь выражением тов. Бухарина, и «свинство из-под пера Лонгэ и его ближайших друзей». Эта газета полна коммунистической воли, но эта воля недостаточно напряжена. Коммунистическая мысль недостаточно в ней заострена и отчетлива. Не видно той воли, которая должна постоянно изменять и уяснять положение в революционном смысле. Но если этого не видно в главном органе партии, то для меня не подлежит сомнению, что такая партия не в состоянии вызвать большое революционное выступление масс и руководить им. Первым условием является постепенная кристаллизация в газете ясной революционной мысли и воли, которые проявились бы во всей агитации и пропаганде. Этот процесс кристаллизации может потребовать два, три, шесть месяцев, быть может, целый год; это зависит от обстоятельств. У многих товарищей все это происходит без достаточной быстроты. Они не дают себе отчета о внутреннем смысле этого процесса — революционной метаморфозе большой партии. Они хотят обойти этот процесс, и им кажется, что для начала революционного выступления не хватает только предлога. И вот они говорят: Фроссар или другие не делают того-то и того-то. Призыв 1919 года — как раз во Франции, где так сильны анархисты и синдикалисты, да еще при французском темпераменте и с парижским рабочим классом,— отличный предлог; и очень возможно, что некоторая часть этого рабочего класса,— наилучшая часть, которая будет иметь решающее значение в больших боях,— будет вызвана более молодыми, менее опытными, побуждаемыми нетерпением товарищами на выступление, которое окажется роковым для развития революционного движения во Франции на долгие годы. Таково положение... Разумеется, нам могут сказать: «Вы нападаете на отдельных товарищей. Дело не в том, кто произнес неуместную речь». Дело в том, товарищи, что если бы каждый мог составить себе суждение, то не было бы потребности в этом Интернационале. Задача в том и заключается, чтобы резко подчеркивать опасность (даже самую малую), как только она появляется, чтобы обращать на нее внимание, преувеличивать, если вам угодно. А если я или вы преувеличиваем опасность, то это не существенно; все сводится к несколько повышенному тону. Но другая опасность: опоздания или упущения, дающая возможность разрастись этой тенденции и столкнуться с провокацией, опасность, что из этого вспыхнет пламя авантюры,— вот это большая опасность. Этим объясняется та страстность, с которой некоторые товарищи говорят об этом. И я скажу вам: когда я частным образом беседую с тем или иным товарищем об этом и замечаю, что он не понимает меня, думая про себя: «я, мол, старше, а он моложе; у меня уже седые волосы, а он более решителен и рассматривает вопрос с точки зрения темперамента»,— тогда я говорю себе: величайшая опасность заключается в том, что некоторые товарищи не знают, что есть опасная почва, что они политически неопытны в революционном смысле, что они не понимают этого совета, его реальности, и думают, в своей ограниченности, что происходит сдвиг вправо». Да нет же, совсем не то!

Ты отошел от оппортунистов и движешься вперед, но взгляни: на свете существуют не только оппортунисты, есть еще классы, капиталистическое общество, полиция, армия, определенные экономические условия; одна часть за

308 тебя, другая более или менее нейтральна, третья против тебя. Это — целый сложный мир, ориентироваться в котором большая и трудная задача. Ты должен этому научиться, когда отвечаешь мне. Ты хочешь, чтобы я боролся против центристов? Все резолюции I и II Конгрессов остаются, ведь, в силе и вся развиваемая нами деятельность есть, ведь, не что иное, как пощечина оппортунизму. Однако, наша задача не только в постоянном теоретическом осуждении оппортунизма. Мы должны практически преодолеть капиталистическое общество, положить буржуазию на обе лопатки и умертвить ее. Такова задача. А для решения ее (я должен повторить это) требуется союз холодного языка статистики со страстной волей революционного насилия. Мы этому научимся, и победим! (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Товарищи! В президиум поступило предложение американской делегации о прекращении, после речи тов. Троцкого, прений и о том, чтобы заключительное слово было дано товарищу Радеку. (Шум и возражения.)

Бела-Кун (потребовавший слова к порядку дня): — Товарищи! Я предлагаю закрыть список ораторов, но ни в коем случае не прекращать прений. В своей часовой речи тов. Троцкий сильно нападал на так называемую «левую»; он повел это наступление в таком тоне, что мы не можем оставить его без ответа. Поэтому, я думаю, что в этом смысле прекращение дебатов равнялось бы затыканию рта. По моему мнению, вытаскивать сейчас, в благоприятный момент, сие американское предложение из кармана, значит — прибегать к политической подтасовке, и я всячески против этого протестую. Итак, я предлагаю закрыть список ораторов, но ни в коем случае не прекращать прений.

Председатель Кенен. — Прежде всего, я хочу фактически установить, что ни о какой политической подтасовке не может быть и речи. Предложение было внесено в президиум до речи тов. Троцкого, и когда оглашение его было по существу уместным,— мы огласили его после его речи, потому что только после этой речи было предложено прекратить прения. Я не могу огласить предложение, если мне ставится условием огласить его лишь после речи тов. Троцкого. Но я прошу, товарищи, высказаться об окончании прений и проголосовать этот вопрос. Мы в президиуме не настаиваем на окончании прений: я лишь передаю вам предложение американской делегации.

Фрелих. — Я устанавливаю, что президиум, без разрешения Конгресса, позволил тов. Зиновьеву говорить три четверти часа,— а тов. Троцкому целый час — против так называемой «левой» Я устанавливаю, что предложение американской делегации было передано президиуму до того, как тов. Троцкий получил слово. Я того мнения, что, если только Конгресс не хочет насильственно покончить с «левой», то прения необходимо продолжать.

Маршаль. — Товарищи! От имени американской делегации я хочу установить, что у нас не было ни малейшего намерения затыкать здесь кому бы то ни было рот. Американская делегация, как и английская, была того мнения, что весь ход сегодняшних прений после вчерашнего заседания и заседания Исполкома не приведут нас к чему-либо существенно новому. И ни часовая речь тов. Троцкого, ни следующая за нею речь противной стороны не будут в состоянии изменить настроение в этом зале. Вот почему мы и хотели прекратить прения и не выслушивать одни и те же аргументы.

Председатель Кенен. — Бесполезно при обсуждении вопроса о прекращении прений давать слово то одной, то другой стороне. Уже несколько человек высказались за и против, и еще целый ряд других товарищей просит слова; поэтому я думаю, что нам остается только прибегнуть к голосованию.

Фрисланд. — Германская делегация просит Конгресс о перерыве заседания на две-три минуты, чтобы позволить делегациям сговориться. Прекращение прений может сыграть сейчас решающую роль.

Зиновьев. — Предлагаю сделать перерыв на десять минут, после чего приступить к голосованию. Я думаю, это будет самым целесообразным.

Председатель Кенен. — Возражений нет? Нет. Итак, через десять минут заседание открывается вновь.

(Перерыв на 10 минут.)

Председатель Кенен. — Объявляю заседание открытым. Мы проголосуем предложение о прекращении прений.

Зиновьев. — Я тоже того мнения, что прения должны быть прекращены. В случае, если какой-

309 либо товарищ внесет в комиссию предложение принципиального характера, которое будет этой комиссией отвергнуто, мы предложим Конгрессу дать этому товарищу слово на пленуме. (Одобрение.)

(Конгресс соглашается с предложением тов. Зиновьева. Тов. Радек поднимается на трибуну для заключительного слова.)

Радек. — После двухдневных прений, во время которых некоторые из речей произносились неоднократно в виде заключительного слова — (смех),— позвольте мне, товарищи по партии, сказать заключительное слово от имени Исполкома; позвольте привести в связь предложенные нами тезисы с тем фактическим материалом, который мы вынесли из прений, и предложить вам принять результат нашей работы, которая явилась не только обменом мнений, но выяснила также целый ряд фактов. Прежде всего, позвольте мне, товарищи, резюмировать выступления представителей отдельных делегаций.

Первым выявил свое отношение к тезисам товарищ Лаццари,— еще до того, как они были здесь обоснованы. Он был совершенно согласен с тезисами, но только не с тем, что в них было сказано об Италии. Товарищи из Чехо-Словакии также заявили, что они совершенно согласны с тезисами, за исключением того, что касается Чехо-Словакии, а английские товарищи, в свою очередь, объяснились в любви и глубокой симпатии к тезисам, но заявили, что в отношении Англии тезисы неправильны. (Смех.) Эти заявления напоминают мне фразу одного польского поэта, который сказал: «Ты каешься в чужих грехах». (Голос: «Очень хорошо!»)

Когда подвергают критике чешских товарищей, Лаццари говорит, что этого еще мало,— на виселицу их! Чехи не высказывали такого горячего желания видеть серратианцев на виселице: но они против этого не возражали. (Смех.)

Все это показывает, что при оценке положения в Интернационале, нам необходимо исходить из следующих соображений: оппортунистическая опасность в рабочем движении еще не преодолена. Еще существует Амстердамский Интернационал профессиональных союзов, в каждой стране еще есть сильные оппортунистические партии. Опасность оппортунизма еще не устранена и в Коммунистическом Интернационале. Она станет еще больше, если движение примет более медленный темп. Я считаю опасным симптомом оппортунизма, когда вижу, что здесь выступают представители различных партий и заявляют, что все у них обстоит вполне благополучно. Товарищи! Мы говорили здесь о положении нашего младшего детища, нашей братской Чешской Партии, совершенно иначе, чем намеревались сделать это в начале Конгресса. Мы приступили к ней чрезвычайно бережно, так как убедились, что здесь дело в медленном процессе развития, имеющем безусловный уклон влево. Но товарищ Бурьян заявил, после моего доклада, что декабрьская забастовка явилась для партии совершенной неожиданностью, что она не руководила ею ни организационно, ни политически, и что после борьбы партия делала все возможное, кроме того, чтобы довести до сознания рабочих уроки забастовки. И вот, когда после всего этого товарищ Бурьян выступает и говорит: «Наша партия великолепная: когда бы и где бы Центральный Комитет ни призвал нас к бою, мы окажемся на своем посту», то мы говорим, что это — нравы II, а не Коммунистического Интернационала. (Громкие аплодисменты.) Мы, конечно, были бы очень довольны, если бы могли утверждать, что каждая из наших партий стоит на высоте своих задач. Но мы знаем, что путь революции — трудный путь, на котором совершают тысячи ошибок, и если в стране, где еще год тому назад коммунисты принадлежали к одной партии с Немецем и Сукупом, раздаются заявления: «У нас все хорошо»,— то это нас больше беспокоит, чем, когда худший туркестанец посылает свои худшие предостережения Исполнительному Комитету, так как это нам показывает, что в Чешской Партии нет духа критики. Поэтому, мы должны сказать чешским товарищам: у вас никогда не будет хорошей боеспособной партии, если вы, после всего того, что имеете за собой, расхваливаете свою партию, как доброкачественный товар, вместо того, чтобы учиться на своих ошибках. (Громкие аплодисменты.)

Возьмем, далее, английских товарищей. Я утверждаю, что на основании английской партийной печати ничего нельзя узнать о подлинной деятельности партии в связи с забастовкой углекопов. Я должен был справляться у товарищей: что вы делали? Они нарисовали очень печальную картину. А здесь выступил первый представитель английской делегации и протестовал против

310 этого. Передо мной лежит номер английской партийной газеты от 11 июня. Наряду с иллюстрациями, на первой странице напечатан политический обзор, на второй — экономический, на третьей — требование об освобождении заключенных, а на следующих трех страницах — снова картинки. Я не против наглядной агитации. Но партия может давать отчет о своих выступлениях не только знаками, пригодными для объяснения со слепыми, глухими и немыми. Очень скверно, когда молодая партия, сыграв такую ничтожную роль, является сюда и говорит: «Все обстоит хорошо,— либеральная партия ведь тоже очень невелика». Уважаемые товарищи! когда вы будете стоять у власти, мы увидим, сумеете ли вы ее удержать с такой маленькой партией, как у Ллойд-Джорджа. Пока что, несомненный факт, что власть в руках либералов и консерваторов, а у вас есть зато еженедельник, три четверти которого вы заполняете иллюстрациями, и очень небольшое число членов. И в тот момент, когда мы говорим вам: «Ближе к массам!» — вы отвечаете: «У Ллойд-Джорджа тоже маленькая партия».

Так нельзя относиться к делу, если хотят подойти ближе к массам. Товарищи! Мы почти не затрагиваем других партий, например, французской. Мы высказали по поводу нее только несколько замечаний. Я констатирую, что Французская Партия своим выступлением на Конгрессе не дала достаточного материала для выяснения ее положения. Но, если французские товарищи думают, что наши взаимоотношения в будущем должны состоять в том, что мы их не будем трогать, а они нас, то мы придерживаемся другого мнения. И если Исполком стоял по отношению к Французской партии на той точке зрения, что нужно дать ей немного созреть, то мы думаем, что в будущем нам придется обратить серьезное внимание на то, как французская партия будет проводить в жизнь те тезисы, против которых она не возражала.

Товарищи! Партия, о которой здесь говорилось больше всего, партия, относительно ошибок которой резче всего выступали с обеих сторон,— это наша Германская Партия. С ее стороны мы выслушали целый ряд соображений, которые дают нам и всему Конгрессу много материала для оценки положения и нашей тактики. И я убежден, товарищи, что этот живой обмен мнений о германских делах будет иметь большое значение не только для внутреннего развития Германской Партии, но и для Коммунистического Интернационала в целом. В течение этих трех лет, беспримерными боями, которые они вели и выдерживали, германские пролетарии постоянно давали нам уроки, выводившие нас за пределы опыта русской революции. Такова судьба германского рабочего класса: он является носителем первого крупного революционного движения вне полуземледельческой России, первой революции в промышленной стране. И вследствие этого германский рабочий класс превращается в чемпиона международного пролетариата, каким до сих пор был только русский рабочий класс. Опыт русской революции дал международному пролетариату лозунг диктатуры, лозунг советов. Но в России мы могли притти к победе более коротким путем, чем тот, которыми придется итти пролетариату во всех капиталистических странах. И мартиролог германского пролетариата, медленный ход его движения, его бои и поражения — вот важнейший источник нашего нового опыта, который мы хотим извлечь для международного пролетариата. Если мы так много спорили, с одной стороны, с ГОКП, а с другой — с ГКРП, то не потому, что они делали ошибки в противоположность другим образцовым партиям, а потому, что коммунистическое движение в Германии, и своими ошибками и поражениями, и своими победами, позволяет нам избегнуть ошибок для других партий.

Товарищи! Я не случайно и не по хронологическим соображениям сопоставил эти три примера: Итальянскую Партию при захвате ею фабрик, Чехо-словацкую Партию во время декабрьской забастовки и ГОКП в ее мартовских боях. Я сделал это не ради удовольствия перечислить эти примеры, но потому, что сравнение этих трех движений позволило нам оценить возможности выступлений, потребности и обязанности партий, опасности, которые им угрожают. В чехо-словацком и итальянском движении мы имели пример, когда, перед непосредственно возникшим широким пролетарским движением, партии оказались неспособными им руководить, потому что они были еще не вполне коммунистическими, потому что в их крови еще есть яд оппортунизма. Германское движение показало, как молодая коммунистическая органи-

311 зация в своем стремлении к действию, к борьбе, не дает, с одной стороны, достаточно созреть обстановке, а с другой — совершает целый ряд ошибок в руководстве борьбой, ошибок, которые угрожают ослаблением ее связи с массами. Товарищи! Мне непонятно, почему в прениях никто не остановился на чехо-словацком и итальянском примерах, почему весь интерес сосредоточился на ошибках германского Мартовского выступления. Ошибки, совершенные в Италии и Чехо-Словакии, означают полнейшую неспособность партий, фактическое прекращение их существования, смертный грех против коммунизма.

Когда полуцентристские элементы, основываясь на наших разногласиях по вопросу о Мартовском выступлении, кричат: «Наша взяла!» мы считаем своим долгом сказать: «Мы боремся против левых, когда они делают ошибки, потому что они могут ими усилить оппортунизм, а он является нашим смертным врагом, и мы обязаны, в первую очередь, с ним бороться». Когда оппортунисты думают, что победа на их стороне, потому что мы решительно боролись с левыми в Германской или Итальянской партиях и обращали их внимание на их ошибки, то мы говорим оппортунистам: «Вы радуетесь слишком рано. Мы убеждены, что эти споры, возникшие в процессе борьбы, помогут истинно коммунистическим партиям победоносно ее вести. И тогда эти партии сумеют разгромить оппортунизм не оружием критики, а критикой оружия».

Если товарищ Ленин сказал, что на первом и втором конгрессах мы говорили о борьбе против оппортунизма, то это не означает, что мы предоставим и 4-му конгрессу carte blanche в отношении оппортунизма. Нет, это — призыв к коммунистическим партиям: научиться посредством практической массовой политики вырывать у оппортунизма почву из-под ног не на словах, а всей своей деятельностью, усиливая в массах веру в свои силы, веру в победу. Таким путем можно вырвать почву из-под ног оппортунизма, который теперь, после того, как рабочая аристократия сошла на нет вследствие экономического развития, питается лишь недостаточной верой пролетариата в свои собственные силы. (Громкие аплодисменты.)

Переходя к итогам прений о германских делах, спросим себя, что показали эти дебаты? В первую очередь — что партия действовала правильно, когда она, при нападении германского капиталистического правительства на сильнейший отряд германского коммунистического пролетариата, восстала, чтобы притти на помощь этому последнему; что партия была права, считая это выступление не авантюрой, начатой по команде сверху, а революционным выступлением сотни тысяч пролетариев. Прения показали, что Центральный Комитет партии, при практическом проведении этого массового выступления, допустил целый ряд ошибок, и что часть товарищей, в виду начавшегося в марте массового выступления и исходя из убеждения, что за ним последуют и другие, построил ложную теорию о том, чтобы партия при данных обстоятельствах обязана была перейти в наступление.

Построена ли эта теория на ложном основании или она правильна? Я уже говорил в своем докладе, что без наступления, без нападения на бастилию капитализма — мы не можем победить. И партия, которая не проникнута волей к наступлению на капитализм, которая не в состоянии внушить пролетариату сознание, что лишь в непосредственной борьбе, лицом к лицу, он может добиться своего освобождения, и что он должен как можно скорее перейти к этой борьбе, напрягая все свои силы,— такая партия недостойна имени коммунистической. И вы слышали из уст нашего безусловно наиболее осторожного вождя, товарища Ленина, что всякий, принципиально высказывающийся против наступления, не может принадлежать к Коммунистическому Интернационалу. Товарищи! Мы установили здесь, что эта теория была неправильной, потому что в данной обстановке она недостаточно резко, недостаточно хладнокровно оценила положение дел, потому что в данной обстановке, забегая перед событиями, она была не в состоянии собрать вокруг себя большие массы пролетариев, стоящих вне коммунистической партии. Но, товарищи, в то же время, в нашей резолюции, в наших тезисах и в нашем предложении относительно Мартовского выступления, мы уже сказали, что Германская Партия сама начинает сознавать эти ошибки. Почему мы это говорили? Вы думаете, только для того, чтобы облегчить переход? Нет, у нас были для этого существенные причины. И вот какие. Доста-

312 точно сравнить резолюцию 7 мая с резолюцией 7 апреля, резолюцию о Мартовском выступлении и тезисы, которые партия приняла в расширенном Центральном Комитете, чтобы предложить их Международному Конгрессу. Достаточно сравнить их, чтобы увидеть, что партия начала понимать важнейшую ошибку — опасность ослабления связи с массами; то же самое показывает брошюра Брандлера и письма, которые писал нам второй председатель партии, Геккерт. Корме того, мы говорили со многими германскими товарищами и видели, что они начали понимать ошибки борьбы.

И если здесь указывают, что два товарища — один германский и тов. Кун — предложили тезисы, которые мы отклонили, то я, как участвовавший в переговорах с ними, должен констатировать, что товарищи уже после первой беседы заявили нам: «Мы поставили вопрос столь резко, опасаясь, что вы, под впечатлением нашего поражения, станете слишком поддерживать противную сторону». И результат дальнейших переговоров с германскими товарищами привел к тому, что они не внесли никаких тезисов, принципиально противоречащих нашим. Это дает нам право думать, что когда германские товарищи, разрабатывавшие здесь, совместно с нами, тактику Коммунистического Интернационала, вернутся домой, они будут ее проводить, считая ее за благо, завоеванное вместе с нами в совместной духовной борьбе. И когда делегат из Гамбурга, товарищ Тельман, говорил с большим раздражением о необходимости некоторой перемены позиции, то каждый, кто знает положение в Германии, кто знает историю развития партии,— поймет волнение товарища Тельмана. И он, и многие другие товарищи пришли к нам из Независимой Социалистической Партии. К нам пришли из этой партии организаторы, редактора партийных газет, сотрудники профессиональных союзов, потому что они не хотели оставаться в меньшинстве в своих организациях.

Этим товарищам коммунизм нравится больше всего тогда, когда он движется вперед медленным шагом: тогда не приходится особенно напрягаться. Но к нам пришли также сотни тысяч рабочих, видевших, как одна атака за другой оканчивалась неудачей или же изменой, благодаря поведению Независимой Социалистической Партии и социал-демократов; в этих рабочих усилилась жажда борьбы, и, освободившись от Гильфердингов, они стали рваться в бой.

Нельзя назвать наступательной политикой выступление пролетариата в Галле, когда он решился объявить, без ведома Центрального Комитета, массовую забастовку вследствие высылки тов. Штерна. Что было в Фленсбурге? Происшедшие там события доказали, что в передовых рядах пролетариата накопилась жажда борьбы; они доказали, что она была главным фактором, толкавшим партию в бой, и что в Мартовские дни этот бой вспыхнул, таким образом, быстрее и после более легкой подготовки, чем это, пожалуй, было бы нужно и полезно. И когда мы теперь, после битвы, говорим рабочим: «Что ж, перевяжите свои раны,— вы славно бились, а в будущем старайтесь быть лучше подготовленными»,— — тогда эти рабочие, которые слышали много революционных слов и не раз видели резкие повороты своих вождей, начинают тревожиться. Они спрашивают себя. Что скажут товарищи на такие речи?» Мы отвечаем им: «Вы скажете своим товарищам, что для борьбы с сильным врагом необходимо подготовиться, что наша задача не в том, чтобы только доказать наше мужество, но еще в том, чтобы разбить врага» Я убежден, что Тельман и другие товарищи постараются проводить нашу тактику не только из чувства международной дисциплины, но что, опираясь на опыт борьбы, они сумеют превратить революционную энергию части пролетариата в пролетарски спокойную, хладнокровную, рассчитанную борьбу и натиск,— когда это окажется необходимым и возможным. В виду этого мы относимся положительно к Мартовскому выступлению, несмотря на его ошибки. Говорят: мы боремся не для того, чтобы потом констатировать ошибки. На это я отвечаю: правильно; но раз мы вынуждены бороться, мы должны внимательно изучить совершенные нами ошибки, чтобы выйти победоносно из ближайших боев, для которых, пожалуй, нам также не придется выбирать удобное время. Ведь мы имеем дело не с Красной Армией, но с массами, которые организуются в процессе самого наступления, самой борьбы, и которым неприятель часто диктует их законы. И еще одно соображение. Мы, русские коммунисты, потерпели в прошлом

313 году поражение, имея в своем распоряжении Красную Армию и будучи гораздо более в состоянии действовать с расчетом, чем во время такой борьбы, когда армия только образуется. Мы совершили ошибки, и поэтому мы относимся к ним иначе, чем те, кто думает, что ошибки происходят вследствие неверных философских рассуждений. В неверных философских рассуждениях насчет наступления мы видим, с одной стороны, результат необычайно сложной обстановки, а с другой — средство к исправлению, в процессе борьбы, совершенных ошибок.

Если русские товарищи резко выступают против этих ошибок, то это происходит оттого, что они видят в них часть той идеологии, которая в России выражается в авантюристической политике социалистов-революционеров. Говорят, нам не следует забывать, что в Германии нет почвы для такой партии, как социалисты-революционеры. (Возгласы: «Совершенно правильно!») Партия социалистов-революционеров базируется на мелко-буржуазной интеллигенции и крестьянстве; она имеет только весьма слабые корни в рабочем классе. Мы считаем мало обоснованным взгляд, будто в Германии положение такое же,— что там нет почвы для политики, проводимой русскими социалистами-революционерами. Мы — противники плохих теорий наступления и будем с ними бороться, но теоретические ошибки не должны закрывать нам глаза на великую борьбу масс.

Товарищи! Несколько иначе обстоит дело в Италии и во Франции, в этих двух странах, где указанные мелко-буржуазные традиции имеют гораздо большее влияние. Когда мы видим, как французские товарищи становятся на точку зрения, весьма близкую к эрвеизму, когда мы видим переход профсоюзов в руки синдикалистов, плавающих без всякого марксистского компаса, то мы не можем не признать, что здесь опасность несколько больше. Вот почему т.т. Ленин и Зиновьев и полемизировали так резко против нашего друга Террачини.

Возвращаясь к германским делам, надо сказать, что там ошибки являются не самым главным. Самое главное — это борьба. И, подводя итог, мы должны признать факт, которого никак нельзя сбросить со счетов,— тот факт, что часть партийных руководителей прямо саботировала борьбу. Назову только Леви, прямо и просто предавшего борющуюся массу в руки буржуазии. И я констатирую далее, что значительное число видных товарищей, которых мы желаем иметь в нашей партии, были на стороне Леви, что эти товарищи и теперь продолжают смотреть на его исключение, лишь как на совершившийся факт, но что они до сих пор не отошли от Леви ни на один шаг. И, принимая во внимание этот факт, мы говорим Германской Партии: «Ты боролась и в борьбе совершила ошибки! Но своей борьбой ты доказала, что ты — коммунистическая партия». А другим германским товарищам мы говорим: «Вы не только констатировали, что ЦК совершил ошибки; вы соединились с человеком, который в момент, когда 7.000 пролетариев,— я повторяю это, потому что это является для меня решающим,— были брошены в тюрьму, объявил закончившуюся борьбу делом рук партийных вождей и Исполкома». Мы говорим этим товарищам: «Вы нам необходимы для нашего движения, мы желаем иметь вас среди нас. Вы должны только помнить об одном: Коммунистический Интернационал вторично не простит вам подобного рода вещей». (Оживленное одобрение.)

Еще одно хотели бы мы сказать этим товарищам. В заключительном абзаце поправок, внесенных товарищами Цеткин, Мальцаном, Нейманом и Франкеном, говорится о свободе критики. Товарищи предлагают эти поправки вместо той части нашей резолюции, где речь идет о разрыве с Леви, о партийной дисциплине, о критике в партийной печати и в партийных организациях. О разрыве с Леви в резолюции нет ни слова. Об отношении к исключению Леви резолюция тоже молчит. О запрещении сотрудничества в газете Леви — тоже. Зато требуется неограниченная свобода критики. Мы говорим вам здесь ясно и открыто: Исполком вмешался в действия Центрального Комитета Германской Партии, когда вы, после исключения Леви, продолжали сообща с ним писать статьи в журнале «Sowjet». Мы настойчиво просили Германскую Партию подождать, чтобы обсудить вместе с вами все эти вопросы перед Конгрессом, и чтобы вы имели возможность установить более точно ваше отношение к ожесточенным боям мартовских дней. Мы знали, что в пылу борьбы, при оценке разгорающихся событий, с тем или иным товарищем

314 было поступлено несправедливо. Я сознаюсь, что одна статья Барта ввела меня в заблуждение относительно роли Мальцана в 1918 году. Однако, то, что вы предлагаете здесь насчет свободы критики, совершенно неприемлемо. Тельман, конечно, неправ, когда он утверждает, что в партийной печати не следует разводить критику, потому что враг может кое-что выведать из нее. Нет, мы считаем критику необходимой для нашей деятельности. Собственный такт подскажет каждому товарищу, допустима ли в каждом отдельном случае гласная критика или нет. Но может наступить и такое положение, когда центральный комитет партии вынужден будет заявить: сейчас критика недопустима. После неудачи нашего польского наступления, среди нас возникли сильнейшие разногласия, и, тем не менее, никто из нас не написал ни одной статьи по этому поводу. И те ответственные товарищи, которые во время похода занимали критическую позицию,— в том числе и я — сказали себе после поражения: для истории отнюдь не так уж важно знать, что был прав я, а не другие. Мы могли отказаться от гласной критики, потому что понимали все причины наших ошибок и сумели правильно оценить их. Но, в общем и целом, всякий член партии, вместе с лежащей на нем обязанностью соблюдать дисциплину, должен сохранить право принимать участие в выработке линии партийного поведения. Это право заключается также в обсуждении расхождений в печати, так как в партийных собраниях участвует только часть товарищей и то, что говорится в четырех стенах какого-нибудь зала, остается неизвестным для остальных членов партии. Тов. Цеткин спрашивает, что ответить ей Криспину на вопрос об ее отношении к Мартовскому выступлению? Пусть она ответит: «С людьми, которые содействовали подавлению Манфельдского движения, я не полемизирую.» (Оживленное одобрение. Аплодисменты.) Здесь мы проводим крайнюю черту: больше никаких уступок мы не сделаем.

Товарищи! Мы находим, что немецкой партии следует думать теперь о будущем, а не о прошлом, что ей следует хорошо взвесить уроки прошлого и готовиться к новым боям, которые неминуемо придут — хотим ли мы того или нет. (Оживленное одобрение.) Для этого партии необходимо развить все силы. Для этой цели мы требуем роспуска всех отдельных групп, всех особых фракций внутри партии. И если Деймиг пытается оказывать противодействие, то мы говорим, что уже одного его письма Центральному Комитету достаточно для его исключения. (Одобрение.) И мы на этот раз не помешаем Центральному Комитету, если он еще раз предпримет нечто подобное. Мы говорим товарищам, представляющим подавляющее большинство партии: «Борьба была необходима, и заслуга Партии в том, что она ее вела.» Были, конечно, и ошибки, и многие товарищи зашли слишком далеко; однако, довольно личных счетов, забудем прошлое!»

Мы знаем, что в Партию проскользнули оппортунистические течения. Нам следует быть настороже; то, что произошло, не может быть вырвано из сознания Партии. Но теперь необходимо объединить для общей работы все родственные силы и, преодолев временные затруднения, создать в Германии великую, сильную, активную, революционно действующую партию. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Товарищи! Я перехожу теперь к вопросу о Коммунистической Рабочей Партии. Я уже сказал, что КРП является маленькой партией, имеющей претензию создать ядро нового Интернационала. Обращение с нею, как с нежным фруктом, не соответствовало бы ее фактической силе. Но она представляет собою определенное направление, и поэтому мы должны уделить ей наше внимание. Тов. Швабу, ссылающемуся на слова Ленина о том, что «чистая» партия может вести за собою миллионы, можно ответить: «Это возможно в стране, где массы аморфны, где они не организованы в крупные исторические организации. Для того, чтобы разрушить последние, необходимо самим создать крупные организации. А как можно это сделать? Каким образом может маленькая партия завоевать доверие масс? Только путем участия в их борьбе за свои непосредственные жизненные интересы. Если вы будете считать, что было бы оппортунизмом впутывать партию в борьбу за элементарные требования, вы наверное останетесь маленькой партией, и никогда не завоюете доверия широких масс».

315 Товарищи! Не замыкайтесь в круг идей тех добрых пролетариев, которые, из-за недоверия к парламенту и к профсоюзам, не видят жизни. Если вы застынете на этой точке, то наши пути разойдутся: вы будете бежать за колесницей рабочего класса и поносить его. Вы уже вступили на этот путь. Не будет такой борьбы, в которой вы по-сектантски не будете ставить палки в колеса. И на основании нашего боевого опыта, во имя всего того, что нас объединяет,— мы говорим вам: «растворитесь в партии, которая хоть и не является идеальной, но доказала при Мартовском выступлении, что она хочет и может бороться».

Товарищи! Я не хочу слишком долго утомлять ваше внимание; в Комиссии у нас будет возможность подвергнуть наши тезисы окончательной редакции, и если после этого еще останутся принципиальные расхождения, мы вернемся к вам, и вы решите эти вопросы.

Еще несколько слов о предложенных поправках. Это — недоразумение, когда из заявления т. Ленина делается вывод: Roma locuta, causa finita,— русская делегация сказала свое слово, и вопрос исчерпан. Это вовсе не так. Тезисы являются результатом продолжительного обсуждения. Здесь говорили о компромиссе и было высказано мнение, что тезисы являются результатом уступок левой. В компромиссах обычно участвуют две стороны. Если одни видят в тезисах уступки левой, то другие, в свою очередь, усмотрели в них уступки правой. Вы, несомненно, обратили внимание, что до Конгресса мы больше вели борьбу с правой, но это не оппортунизм, если я теперь говорю: я вижу признаки опасности слева, и необходимо вести борьбу также против левой. В первоначальной редакции тезисов все ошибки нашли себе правильную оценку, но в ней не было ни одного предложения, касающегося Мартовского выступления. Я не считаю компромиссом, высказавшись за то, чтобы и этому выступлению был посвящен отдельный абзац; я сам являюсь его автором. Из беседы с германскими делегатами я пришел к убеждению, что необходимо открыто говорить об ошибках. Содержание тезисов не подверглось никакому изменению.

Ясно, что если бы германские товарищи не совершили ошибок, и если бы, тем не менее, образовалась оппозиция против Мартовского выступления, то она заслуживала бы исключения. Но ошибки заставляют быть снисходительнее к этой оппозиции, ибо неясно, имеем ли мы дело с оппортунистами или с осторожными советчиками. Это заставило нас пойти на уступки правой.

В Комиссии мы выясним, являются ли предложенные поправки только редакционными, или же имеют в виду какие-либо принципиальные изменения. На принципиальное изменение нашей линии русская делегация не согласится. Это не значит, что вы ничего не можете изменить: на вашей стороне может оказаться большинство.

Борьба против оппортунизма, борьба против правой и предостережение левой по поводу ее ошибок — вот наша линия поведения; ее мы не можем никак изменить. Для различных редакционных поправок и т. д. мы будем в Комиссии искать (и, надеемся, найдем) подходящие формулировки.

Товарищи! Прения на этом Конгрессе не дают полной картины всех существующих внутри Коммунистического Интернационала воззрений. Ряд делегаций мало высказался по этим вопросам. Лично у меня и части товарищей из Исполкома создалось впечатление, что речи некоторых товарищей были поняты не в том смысле, который имелся в виду ораторами. Когда здесь выступают люди, имеющие за собою большое революционно-боевое прошлое, и предостерегают против необдуманности, против ошибок, то каждый из нас должен понимать, что это говорят солдаты, закаленные в боях, и что они имеют право предостерегать. И если оппортунисты думают, что мы предостерегаем против боя, то им надо ответить: «Вы судите по себе».

Российская Коммунистическая Партия сознает свою величайшую ответственность, как партия, прошедшая наиболее длинный революционный путь. Если она предостерегает, то делает это не потому, что ей в России настолько хорошо, что она в состоянии ждать еще 20 лет, покуда вы медленно будете завоевывать победу. Никто из нас этого не предполагает. Мы имеем все основания говорить здесь в другом тоне, ибо ни одна часть пролетариата не может долго бороться в полной изолированности. Если Исполком предостерегает вас против ошибок, то делает это, сознавая ответственность, которую мы несем, как

316 пионеры мировой революции,— сознавая, что последней оказывают плохую услугу, когда пылкое сердце расходится с холодным разумом. Сделанные здесь предостережения вытекают из чувства ответственности за рабочее движение всех стран. Но тов. Бухарин был тысячу раз прав, сказав, что если кто-либо поймет эти предостережения в том смысле, будто можно упускать благоприятные для борьбы ситуации, то с таким человеком мы заговорили бы другим языком. Если мы предостерегаем вас, то делаем это в качестве авангарда мировой революции и понимая, что если бы в июле 1917 года мы вступили в решающий бой, то были бы побеждены; с другой стороны, мы понимаем также, что если бы в июле 1917 года не начали борьбы за власть, то крестьяне покинули бы фронт, буржуазная Россия заключила бы сепаратный мир, и, таким образом, историческая ситуация, дававшая возможность пролетариату захватить власть, могла бы опять наступить, быть может, лишь многие годы спустя. Основываясь на нашем опыте, мы призываем вас, ради укрепления боеспособности партии, направлять все усилия рабочего класса в сторону борьбы, но, в то же время, мы требуем от вас, чтобы вы помнили одно: враг умен, хорошо организован и стремится разбить нас, пользуясь нашей неопытностью. Таков смысл предостережения Исполкома. Мы не требуем от партий, чтобы они отказались от борьбы на долгие годы, в течение которых мы, вместо Коммунистического Манифеста, читали бы и разбирали брошюры Ленина и Троцкого, открывали бы библиотеки для изучения революции,— для того, чтобы наши внуки могли ее устроить. Наша линия имеет в виду бои, которые могут наступить раньше, чем многие из нас предполагают. Но мы уже сказали: враг силен, и Коммунистический Интернационал должен быть сильным, организованным и расчетливым, чтобы предстоящие нам бои могли быть доведены до победоносного конца. Товарищи! В этом смысле наша борьба против оппортунизма является необходимым условием для победы. Каждую нашу ошибку враг использует. Ошибки, совершенные нами в марте, помогут нам завтра одержать победу, но сегодня ими пользуются Шейдеманы и Криспины. Поэтому мы говорим: всемирная борьба против оппортунизма. Но в то же время, мы должны думать о том, чтобы наилучшим образом, путем нашей борьбы, привести массы под наши знамена, и в этом отношении нам повсюду остается сделать еще многое. Я повторяю, линия наша такова: привлечь массы к Коммунистическому Интернационалу, повести их в революционный бой, готовить массы к этому бою и использовать всякую ситуацию, позволяющую сделать шаг вперед. Но мы должны также стараться избегать жертв, которых мы можем избегнуть, противопоставляя стратегическому плану буржуазии свой собственный стратегический план. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Прежде чем перейти к голосованию, мы должны выслушать два заявления. Первое — от тов. Цеткин. Оно гласит:

«Тов. Геккерт обвинял меня вчера в том, что 31 марта я получила, будто бы, сведения о намерении т.т. Деймига, Леви, Гейера и других выпустить воззвание, осуждающее позицию Центрального Комитета во время мартовских событий. Я утверждаю, что только 2 апреля, прибыв в Берлин, я кое-что услышала об этом намерении от т.т. Вальтера и Хауга. Далее, я употребила все доступные мне средства, чтобы удержать товарищей оппозиции от опубликования такого воззвания. Я считаю для партии вопросом жизни и смерти самую ожесточенную беспощадную критику мартовских событий и позиции Центрального Комитета,— но способ критики, предложенный некоторыми товарищами из оппозиции, я находила совершенно неприемлемым.

«Далее, тов. Геккерт утверждал, что мое отношение к Коммунистической Партии было, с самого начала, неопределенным и изменчивым, и что я не присоединилась к ней немедленно после ее основания. На это утверждение я отвечу следующее, Учредительный партийный съезд был для меня неожиданностью. Товарищ Люксембург, а еще более определенно Лео Иогихес, незадолго до этого, сообщили мне, что на партийном съезде Независимых мы должны были отколоться от них и основать коммунистическую партию. Благодаря случайному стечению обстоятельств, я не была осведомлена о перемене точки зрения и о созыве учредительного партийного съезда.

«Незадолго до того, как Роза была убита, она писала мне, чтобы я не стремилась с таким нетерпением в Берлин и не спешила со своим официальным вступлением в коммунистическую пар-

317 тию. Она говорила с Лео и считала, что до партийного съезда Независимых мне было полезнее оставаться в их рядах. Она вскоре хотела написать мне более подробно о причинах. Подлое злодеяние гнусных убийц предупредило это письмо. Вскоре после этого товарищ Лео написал мне, что он понимает, как мучительно для меня такое неопределенное положение. И всетаки он советовал мне ждать до партийного съезда Независимых. Он указывал мне, что, во-первых, как редактор женского приложения к «Лейпцигской Народной Газете», я играю роль военного патруля, проникшего во вражеский лагерь, а во-вторых, это обстоятельство, быть может, побудит Центральный Комитет партии Независимых сделать политическую глупость и применить ко мне дисциплинарные меры. В-третьих, я не должна была упустить случая принять участие в партийном съезде Независимых, чтобы, исходя из наших оснований, подвергнуть там критике теорию и практику партии и ею объяснить свой уход. Быть может, этим часть левых, стоявших в оппозиции, была бы извлечена из рядов Независимых и привлечена к нам. Он считал использование имевшейся возможности тем более важной, что и до и после события он был того мнения, что коммунистическая партия была основана слишком рано, и что следовало бы подождать с этим до партийного съезда Независимых.

«Вот соображения, руководившие моими действиями.»

Председатель Кенен. — Итальянская делегация также хочет сделать заявление. Вот оно:

«Итальянская делегация заявляет, что поправки, которые она поддерживает, должны быть приняты только в том смысле, какой имели в виду докладчики, и что ни в коем случае их не следует понимать так, как их истолковал в своей речи тов. Ленин.

«Итальянская Коммунистическая Партия никогда не защищала теории необдуманных и неподготовленных выступлений. Лучшим тому доказательством служит та борьба, которую она ведет изо дня в день против анархистов и синдикалистов. Итальянская делегация отнюдь не противница растущей с каждым днем организации пролетарских масс, как можно истолковать слова тов. Ленина. Это доказывает широкая агитация Итальянской Коммунистической Партией среди рабочей массы. Итальянская делегация отнюдь не разделяет мнения, что рабочих не надо вести на борьбу или на частичные выступления. Итальянская Коммунистическая Партия фактически стоит во главе всех их движений и выступлений. Тов. Ленин, в своем толковании поправок, ведет безжалостную борьбу против ужасного призрака необдуманных выступлений. Там, где он существует, он, действительно, опасен, но в Итальянской Коммунистической Партии его нет. Этим самым тов. Ленин невольно играет на руку оппортунистическим и центристским тенденциям, борьба против которых еще не кончена.

«Итальянская делегация подтверждает (и не только от своего имени) заявление, сделанное ею в начале прений, когда ею были внесены поправки к тезисам тов. Радека,— заявление о том, что она уже решила голосовать за тезисы и принять их в их основных чертах, прежде чем их сдадут в комиссию».

Товарищ Полано делает от имени Интернационала Коммунистической Молодежи следующее заявление:

«В согласии с заявлениями, сделанными тов. Мюнценбергом в его речи, и по выслушании прений, делегация Коммунистического Интернационала Молодежи заявляет, что она принимает внесенные Российской Коммунистической Партией тезисы, но со следующими оговорками:

«1) Несколько неправильная оценка отношения Молодежи к центристским и оппортунистическим тенденциям, до сих пор еще встречающимся в некоторых примкнувших к 3-му Интернационалу партиях (Франция), должна быть признана комиссией несоответствующей истине.

«2) Совместно с другими нижеподписавшимися делегациями, представители Интернационала Молодежи будут поддерживать в Комиссии предложенные Конгрессу исправления. — Полано. Транкилли. Лапорт. Келлер».

Председатель Кенен. — Товарищ Геккерт желает сделать заявление.

Геккерт. — Я делаю от имени германской, польской, большинства венгерской, немецко-австрийской и чехо-словацкой делегаций, а также от имени Исполкома Союза Молодежи следующее заявление:

«Нижеподписавшиеся делегации заявляют, что принимают в принципе предложенные русской делегацией тезисы относительно тактики,

318 но с определенными оговорками, касающимися того толкования, которое эти тезисы получили в речи тов. Троцкого.

За Польскую Коммунистическую Партию: Брандт. — За Германскую Объединенную Коммунистическую Партию: Тальгеймер. — За Интернационал Молодежи: Келлер. — За большинство Венгерской Делегации: Кун. — За Немецкую Богемию: Крейбих. — За Немецкую Австрию: Коричонер.

Председатель Кенен. — Теперь мы можем, наконец, перейти к голосованию. Мы поступим точно так же, как с тезисами тов. Троцкого. На голосование будет поставлен вопрос: принимает ли Конгресс принципиально тезисы в целом с тем, чтобы передать их в Комиссию, как основу для обсуждения?

Само собой разумеется, что поправки будут переданы в Комиссию независимо от этого. Комиссии придется затем сделать доклад о результатах совещания. Кто за эти предложения, прошу поднять мандаты. Кто возражает? Довожу до вашего сведения, что предложение президиума принято Конгрессом.

Относительно дальнейшей работы Конгресса сообщаю, что следующее заседание состоится завтра в час дня. На этом заседании подлежат обсуждению 5-й и 6-й пункты повестки. Это вопрос о профсоюзах. Завтра мы выслушаем доклады т.т. Зиновьева и Геккерта. Прения состоятся в один из следующих дней, так как завтра, в 5 часов, после обеда, состоится торжественное открытие памятника нашего покойного товарища Джона Рида. Вечером предстоит открытие Конгресса Профессиональных союзов.

(Заседание закрывается в 2 часа ночи.)

319

ЗАСЕДАНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ​

3 июля 1921 года. 2 часа дня.

Прения по вопросу о профсоюзах. Речи т. Зиновьева — об отношении Красного Межсовпрофа к Коминтерну и т. Геккерта — о борьбе против желтого Амстердамского Интернационала.

Председатель Кенен. — На повестке дня стоит вопрос о профсоюзах: 1) Отношение красного Межсовпрофа к Коммунистическому Интернационалу. 2) Борьба против желтого Амстердамского Интернационала.

По пункту 1-му слово предоставляется тов. Зиновьеву. Кроме тов. Зиновьева, на ту же тему сделает доклад тов. Геккерт, от германской делегации.

Зиновьев. — Товарищи! Еще II Конгресс Коммунистического Интернационала установил принципиальную позицию коммунистов по отношению к профессиональному движению. Я считаю, что нет никакой надобности пересматривать теоретические предпосылки решения, вынесенного II Конгрессом по этому вопросу. Год борьбы подтвердил, по нашему мнению, правильность постановлений II Конгресса. Уже тот факт, что в различных странах, в Англии и Германии, во Франции и Америке, господа бюрократы из профсоюзов перешли к исключению коммунистов и коммунистических ячеек, уже один этот факт является, по нашему мнению, достаточно показательным в том смысле, что принятое нами решение было правильным, что наш удар попал верно.

Теперь перед нами новая задача. Дело не в том, чтобы формулировать теоретически наше отношение к профессиональному движению. Это уже сделано. Речь идет о том, чтобы организовать борьбу против желтого Амстердамского Интернационала. Вопрос заключается в том, чтобы в каждой стране фактические взаимоотношения между революционными профсоюзами и партиями были точно установлены. Вопрос заключается, прежде всего, в том, чтобы строго формулировать отношение красного Совета Профсоюзов к Коммунистическому Интернационалу. Такова задача Конгресса.

Товарищи! Еще год тому назад мы заявили, что Амстердамский Интернационал является желтой буржуазной организацией. Наше заявление вызвало немалое против нас озлобление; некоторые из наших друзей, еще не дошедших до полной ясности ума, были даже того мнения, что оно представляет собою полемический выпад. Я напомню о том, что мы пережили в Галле, когда заявили там, от имени Исполнительного Комитета, что Амстердамский Интернационал — организация желтая, и что его вожди, в некотором отношении, являются для рабочего класса более вредными, чем господа из организации Оргеша. Задача нашего Конгресса — установить, что такая оценка Амстердамского Интернационала не является ни преувеличением, ни полемическим выпадом. К сожалению, это так, потому что организация эта является, действительно, игрушкой в руках буржуазии. Передо мною выдержка из статьи одного из вождей этого Интернационала, Альбера Тома, который, в отчете о первом годе работы Международного Совета Профессиональных Союзов, пытается (в журнале «L’Internationale du Travail») объяснить, каким образом возник Интернационал. Он рассказывает, что после войны среди рабочих было очень сильное стремление к организации. Но одного этого факта было бы недостаточно. Одновременно и буржуазия почувствовала необходимость в создании организации. Он пишет: «С другой стороны, правительства, чувствуя на себе ответственность за общественную безопасность, будучи заняты серьезными вопросами мобилизации и обеспокоенные революционной пропагандой, распространяемой повсюду большевистской Россией, вынуждены были также приступить к методическому урегулированию грандиозного социального конфликта и бедствий войны».

И в самом деле, товарищи, дело обстоит именно так, как об этом повествует Альбер Тома.

Желтый Амстердамский Интернационал рожден в мучительных потугах бюрократиею профессиональных союзов, с одной стороны, и буржуазных правительств — с другой. Амстердамский

320 Интернационал является, в настоящее время, сильнейшей твердыней международной буржуазии. Я не буду подробно докладывать о деятельности этой организации. На Коммунистическом Конгрессе это делать не стоит. Я приведу лишь некоторые факты. Я укажу, например, на то, что г. Жуо, один из вождей Амстердамского Интернационала, принимал участие в Версальской мирной конференции в качестве технического консультанта французского правительства. Это обстоятельство имеет, несомненно, важное значение. Или, например, я приведу заявление, которое сделал Фимен, один из вождей желтого Интернационала, во время бойкота Венгрии. Он сказал, буквально, что после переговоров, которые ему пришлось вести с представителем венгерского правительства Хорти, он пришел к убеждению, что белый террор в Венгрии был организован не с согласия правительства, а против его воли. Правительство, будто бы, делало все возможное, чтобы избегнуть применения белого террора. Но у бедного белого правительства не было сил его предотвратить!

Стоит еще привести слова, сказанные г. Тома: «Бюро Труда есть нечто среднее между Амстердамским Интернационалом и Лигой Наций; это Бюро объединило рабочий класс с благоразумной буржуазией, и разумная часть рабочего класса будет стремиться, вместе с этой благоразумной частью буржуазии, к преодолению кризиса».

Я мог бы указать на многие другие примеры, но ограничусь следующим. Г. Удегеест заявил относительно Италии, что Амстердамский Интернационал проявил большой интерес к движению, возникшему в Италии прошлой осенью. Он тотчас же послал туда ряд агентов и делегатов, и г. Удегеест констатирует, что с самого же начала это движение было чисто профессионального характера,— то же самое, что утверждали Серрати и д'Арагона. Между прочим, надо сказать, что, по словам г. Удегееста, он беседовал с д'Арагоной, который ему заявил, что, несмотря на все кризисы, переживаемые Итальянской Партией, принадлежность Итальянской Конфедерации к Амстердаму теперь обеспечена более чем когда-либо. У нас скоро будет возможность проверить, насколько д'Арагона, действительно, в состоянии будет сдержать свое обещание. Вчера мы получили телеграмму о том, что от итальянских профсоюзов к нам едут два делегата. Таким образом, через несколько дней мы будем иметь удовольствие видеть здесь двух выдающихся представителей итальянского профессионального движения и сможем убедиться в том, насколько эти делегаты сдержат свой уговор с г. Удегеестом и другими вождями Амстердамского Интернационала.

Достаточно привести также некоторые заявления последнего председателя Амстердамского Интернационала. Вы знаете, что раньше этот пост занимал Аппельтон. Затем он был удален рабочими за его слишком уж наглое предательство. Это была первая операция. Вскоре пришлось отказать и г. Томасу. Но он предварительно изложил амстердамскую программу в газете «Manchester Guardian», в которой он раньше напечатал не мало хвалебных строк английскому королю. Он пишет следующее: (Я прочту сначала по-русски, а затем переведу по-немецки.) «Если, с другой стороны, между капиталом и трудом установятся лучшие и более здоровые взаимоотношения и тесное деловое общение, то это будет верным средством к установлению полного доверия между работодателями и рабочими. Многие из наших затруднений кроются в том, что мы недостаточно уяснили себе точку зрения работодателей. Нет ничего удивительного в том, что мы делаем ошибки, если у нас нет случая ознакомиться с этой точкой зрения». Итак, достаточно, чтобы рабочие хорошо усвоили себе точку зрения предпринимателя, и тогда все пойдет как следует. Такова физиономия этой организации.

Итак, вы видите: если мы говорим, что эта организация — последняя баррикада международной буржуазии, то это не преувеличение. Только при поддержке этой организации международная буржуазия еще может держаться.

Присмотритесь к последним событиям. Какие поручения получает Амстердамский Интернационал? Если начинается предательская борьба,— скажем, с английским углекопами,— кто исполняет самую грязную работу? Томас, председатель Амстердама. Когда в Германии надо устроить кровавую баню и кровопускание рабочему классу, кто берется за это дело? Господин Герзинг, рабочий, профессионалист, член Амстердамского Интернационала. Когда во Франции надо понизить заработную плату, объявить бойну

321 рабочему классу, на кого возлагается почетная обязанность привести все это в исполнение? На Жуо и на другие столпы Амстердамского Интернационала. Во всем наступлении, которое международная буржуазия ведет теперь в различных странах против рабочего класса на экономической и политической почве, руководящая роль принадлежит желтому Амстердамскому Интернационалу. Это весьма многозначительный, весьма прискорбный для всего рабочего класса, но реальный факт, и в нем должен отдавать себе отчет каждый организованный рабочий. К сожалению, надо сказать, что не все еще это сознают. Многие смотрят на борьбу против Амстердама, как на борьбу внутри рабочего класса, внутри профессионального движения, как на борьбу внутри-фракционную. Но это не борьба направлений внутри профсоюзов, это — борьба классов, хотя по своему составу Амстердамский Интернационал является тоже пролетарским. Мы не будем отрицать, что в Амстердамский Интернационал входят миллионы пролетариев. Но дело вовсе не так просто, чтобы об организации можно было судить только на основании ее социальной структуры. Это не по-марксистски. Мы знаем, что и христианские, и либеральные профсоюзы объединяют рабочих; мы знаем, что еще и теперь сотни рабочих во время выборов голосуют за крупную или мелкую буржуазию. Но это еще ничего не доказывает. Здесь мы имеем классовую борьбу. Понять это — первое требование момента. Это не борьба направлений, не мелкие фракционные столкновения; нет, это — классовая борьба в очень своеобразной, трудной и крайне тяжелой для нас форме. Это — последний оплот буржуазии; если мы преодолеем это препятствие, мы победим ⁹/₁₀ всех наших затруднений. Уже теперь буржуазия едва держится против воли подавляющего большинства рабочего класса, да и то, главным образом, благодаря предательству части рабочего класса. Амстердам является современным продуктом этого переходного периода после войны, вызвавшего кризис во всем международном рабочем движении. Мы стоим сейчас на решительном повороте: Hic Rhodus, hic salta! Здесь решится судьба нашего движения.

Вот почему, товарищи, я считаю, что нет более важного, в практическом отношении, вопроса для Коммунистического Интернационала и для всего пролетарского революционного движения, как разоблачение истинного характера Амстердамского Интернационала перед широкими массами рабочего класса. Этот год принес нам значительные успехи. Тов. Лозовский, секретарь Международного Совета Профсоюзов, передал мне перечень тех организаций, которые входят в состав Красного Интернационала Профсоюзов. Эти данныя следующие. В России: — 6¹/₂ миллионов человек, в Германии, приблизительно, 2 миллиона (быть может, больше), в Австрии — 35.000, в Швейцарии — 90.000, в Чехо-Словакии — 290.000, в Польше — 250.000, в Румынии — 90.000, в Болгарии — 65.000, в Юго-Славии — 140.000, в Греции — 50.000, в Турции — 20.000, во Франции — 300.000, в Бельгии — 10.000, в Италии — 2-3 миллиона, в Испании — 900.000, в Португалии — 50.000, в Швеции — 85.000, в Норвегии — 140.000, в Голландии — 93.000, в Дании — 50.000, в Финляндии — 60.000, в Латвии — 30.000, в Англии — 300.000, в Соединенных Штатах — 300.000, в Мексике — 119.000, в Аргентине — 214.000, в Австралии — 400.000. Итого, свыше 18 миллионов. Не следует обманывать себя, не следует относиться слишком серьезно к этим цифрам и вводить самих себя в заблуждение. Но эта таблица должна нам показать, какие колоссальные задачи стоят перед нашей партией. Например: в Чехо-Словакии 290.000 членов профсоюзов принадлежат к Интернационалу Красных Профсоюзов, в то время как Чехо-Словацкая Коммунистическая Партия насчитывает около 400.000 членов. На что это указывает? Это указывает на то, что существуют такие страны, в которых наши партии, несмотря на их силу, не сумели привлечь на свою сторону профессиональное движение, являющееся столь важным для пролетарской революции. Предо мною лежит летучка Чехо-Словацкой Партии с обращением к рабочим и работницам текстильной промышленности, направленная против бюрократии текстильного профсоюза. В Чехо-Словакии борьба только начинается. В этой стране, имеющей за собою большие организационные традиции и крупную партию, мы наблюдаем такое же явление, как и в других государствах.

Наши партии еще недостаточно сильны в профессиональном движении и уделяли ему до

322 сих пор мало внимания. Необходимо от имени Конгресса предъявить ко всем партиям следующее требование: уделять больше, во сто раз больше, внимания профессиональному движению, стремиться всеми средствами завоевать большинство в профсоюзах. Последние будут главным полем, на котором должны будут разыграться решающие бои всей эпохи пролетарской революции. Решающие бои должны произойти именно там. У нас же до сих пор наблюдается такое положение, что мы в стране, насчитывающей полмиллиона членов в партии, имеем всего четверть миллиона профессионально-организованных рабочих, принадлежащих к Интернационалу Красных Профсоюзов. Есть и обратные примеры. Так, например, в Испании, где хотя и наблюдается синдикалистское, но довольно ясно выраженное революционное движение, насчитывающее миллион членов, существует, в то же время, коммунистическая партия, имеющая всего 15.000 членов, считая оба крыла, т.-е. прежнюю коммунистическую партию и прежнее левое крыло социал-демократической. Отсюда ясно, что в Испании пока не может быть и речи о том, чтобы доставить нашей партии духовное руководительство профессиональным движением, так как мы имеем там партию всего в 15.000 членов и миллион организованных в профсоюзы революционных рабочих. Не менее своеобразное и весьма сложное явление наблюдаем мы и в Италии. Там есть и молодая коммунистическая партия, и превосходное революционное настроение у рабочих, и синдикалистское движение, и неопределенное революционное настроение без теоретической ясности, без всякой солидной основы; в то же время там существует Конфедерация, которая насчитывает от 2 до 3 миллионов членов находится под руководством реформистов и лавирует в настоящий момент довольно хитро между социалистической и коммунистической партиями, пытаясь, таким образом, сохранить руководство в руках реформистов. Наша молодая Коммунистическая Партия имела на I Конгрессе Профсоюзов, после раскола, почти полмиллиона голосов, но все это только небольшое начало того, что должно быть сделано.

Мы наблюдаем также оригинальное положение в Норвегии, где партия уже стала коммунистической и имеет за собою подавляющее большинство рабочего класса, но где руководство профсоюзами осталось все же в руках центристских элементов, которые, хотя и принадлежат к коммунистической партии, но всем сердцем тянутся к Амстердаму. С этим должны согласиться наши норвежские товарищи. Они не могут оспаривать того, что некоторые руководящие вожди норвежского движения в глубине души не с нами, а с Амстердамом.

Вся эта ситуация ставит перед нашей партией весьма важные и серьезные задачи. По инициативе Коммунистического Интернационала, мы приняли в Интернационал Красных Профсоюзов синдикалистские элементы, и я полагаю, что мы поступили правильно. В синдикализме, во время войны и после войны, произошла большая революция, разыгрался кризис, параллельно с кризисом в социализме. Нашим прямым долгом и обязанностью было, после такого беспримерного революционного кризиса, войти в сношения с радикальными синдикалистскими элементами и попытаться следить внимательно и осторожно за этим превращением. Теперь мы можем уже видеть определенные результаты этой революции в синдикализме.

В данное время мы должны считаться с тремя разновидностями синдикализма. Первая — определенно реформистская, имеющая своим наиболее ярким представителем Жуо; это — прежнее синдикалистское движение, которое, подобно социал-демократии, обанкротилось во время войны; оно явно мелко-буржуазное и характерно для руководителей Амстердама. Вторая разновидность синдикализма нашла себе полное выражение в Швеции. Тамошние группы немногочисленны, но стремятся примкнуть к нам. Поэтому мы должны их испытать. Читая орган немецких синдикалистов, «Syndikalist», вы часто испытываете впечатление, что у вас в руках обыкновенная шейдемановская социал-демократическая газета. Эти синдикалисты смотрели на мартовские события в Германии свысока, с буржуазно социал-демократической точки зрения. Они не критиковали его под углом зрения пролетариата, как мы это делали на нашем Конгрессе, когда с точки зрения коммунизма пытались убедиться в том, хорошо ли направлялось это движение, не было ли оно преждевременным, и т. д. Нет, то не была критика, которую мы слышали здесь от наших товарищей. Это была

323 злостная, желчная, обывательски мелко-буржуазная и контр-революционная критика, какую мы привыкли встречать у наших классовых врагов.

То же самое явление видим мы и у шведских синдикалистов, высказывающихся за диктатуру пролетариата, но делающих решительно все, чтобы скомпрометировать первое классовое пролетарское государство. Они представляют собой нечто в роде синдикалистского центра, который колеблется между Жуо и настоящими революционными синдикалистами и стоят одной ногой в Москве, а другой — в Амстердаме.

Затем, товарищи, самой важной для нас разновидностью синдикализма является третья, с которой мы должны серьезно и дружески потолковать. Я подразумеваю действительно революционное синдикалистское направление, которое оправляется теперь от кризиса войны и находит свое наиболее полное выражение во Франции, развиваясь постепенно и в других странах.

Для нас, как и для открывающегося сегодня Конгресса Красных Профсоюзов, самым важным является вопрос: каково наше отношение к этому подлинному революционному синдикалистскому течению? Это очень серьезный теоретический и практический вопрос. Я должен вам сказать, товарищи, что если следить во Франции за печатью синдикалистов-революционеров, а не за их деятельностью, то нам предстоят, как мне кажется, большие трудности. Но я надеюсь, что наблюдаемая в их газетах идеология не отражает вполне того революционного брожения, происходящего в настоящее время в массах простых рабочих-синдикалистов. В их печати отражается лишь старый идеологический спор, который не будет иметь большого практического влияния на движение. Это старый, но, в некоторых отношениях, вечно новый диспут между нами и анархистами, а также и синдикалистами, о политическом значении борьбы, о роли партии и о политической нейтральности профсоюзов. Вы уже слышали современный лозунг французских синдикалистов-революционеров: «Амьенская хартия». Я прочту вам этот документ целиком, чтобы вы могли с ним познакомиться, ибо эта устарелая бумажка играет большую роль в нашей борьбе. В 1906 году была принята следующая резолюция, составленная Гриффином. Я хочу напомнить ее германским и французским товарищам, чтобы они убедились, стоит ли, на самом деле, вести такую жестокую войну из-за этой ветхой бумажки. Итак, я читаю:

«Амьенский Конгресс Конфедерации утвердил второй параграф устава Бюро Конфедерации Труда, который гласит:

«Бюро Конфедерации Труда объединяет рабочих, без различия партий, готовых сознательно принять участие в борьбе до полного уничтожения современной системы наемного труда и хозяйской власти.

«Конгресс находит, что это заявление одновременно является как бы и признанием классовой борьбы, которая, в экономической области, противопоставляет рабочего всем формам эксплоатации, как нравственного, так и материального характера, применяемой к нему классом капиталистов.

«Конгресс более точно определяет это теоретическое положение в следующих пунктах:

«Профессиональное движение преследует в своей повседневной работе объединение усилий рабочего класса и улучшение благосостояния рабочих посредством немедленного осуществления реформ, как, например, сокращения рабочего дня, повышения заработной платы и т. д. Эти стремления составляют лишь одну из целей профессионального движения; последнее подготовляет полное освобождение рабочего класса, путем всеобщих забастовок и восстаний, и считает, что профессиональные союзы, представляющие собой сегодня организации самообороны, превратятся в будущем в органы производства и распределения и будут положены в основу социальной реорганизации.

«Конгресс заявляет, что эта двойная работа настоящего и будущего зависит от вопроса о заработной плате, тяготеющего над рабочим классом и принуждающего всех рабочих, независимо от их политических и духовных воззрений и тенденций, принадлежать к профессиональным организациям.

«Поэтому, поскольку это касается его отдельных членов, Конгресс гарантирует им полную свободу борьбы в любой организации, отвечающей их духовным и политическим идеалам. Но взамен этого он категорически требует от них, чтобы они ни в коем случае не вносили в профсоюзы ту борьбу за свои идеалы, которую они ведут вне союзов. Что касается организа-

324 ции, то Конгресс заявляет, что профессиональное движение должно, для достижения максимального успеха, вести непосредственную экономическую борьбу с предпринимателями. Организации, входящие в Конфедерацию, должны заниматься вопросом о партиях и сектах далеко не в такой мере, как профессиональные группы. Секты и партии пользуются полнейшей свободой в их борьбе с социальными неустройствами».

Итак, товарищи, вы видите перед собой ясно выраженный нейтрализм. Он гласит: «Ты не должен вносить политику в профсоюзы; ты можешь, как социалист или коммунист, работать в партии, но профсоюзы должны быть тем местом, где все могут встречаться на нейтральной почве.» Это было сказано в 1906 году, т.-е. перед крахом Второго Интернационала, перед крахом анархизма. И с этой духовной нищенской похлебкой — разрешите мне так выразиться — являются на Конгресс 3-го Интернационала и хотят нас убедить, что еще можно отстаивать эту точку зрения. Еще много лет назад Каутский — тогда еще марксист,— доказал, что нейтрализм уже потому для нас неприемлем, что он совершенно неприменим на деле. У него тот недостаток, что его никак нельзя провести в жизнь. И в этом Каутский был совершенно прав. Возьмите Францию. Если там возникнет, например, вопрос о мобилизации, может ли профессиональный союз объявить: «Меня это не касается, это вопрос политический, а я совершенно нейтрален». Профессиональный союз, сделавший это, стал бы контр-революционным. Партии повели бы себя различно. Коммунисты высказались бы против, а социалисты, в качестве партий мелко-буржуазных, проявили бы колебание. Бюро Конфедерации Труда должно быть либо против мобилизации, и тогда оно поддерживает коммунистов, либо остается нейтральным, и тогда оно поддерживает буржуазную партию.

Возьмите вопрос чисто экономический — забастовку горнорабочих в Англии. Разве она касается только профессиональных союзов, а партию не интересует? Разумеется, это — одновременно — и вопрос большой политической важности. Теперь, после войны, классовые интересы так обострились, что нет ни одного вопроса в рабочем движении, который не был бы и политическим и профессиональным. Нейтральность — только призрак, фантазия, а не действительность. В жизни — массовая организация не может быть нейтральной. Но идея нейтральности является оружием в руках буржуазии. Идея становится силой, когда ее применяют в жизни, и тогда она овладевает массами, просвещает их или ведет по ложному пути, как в данном случае. Идея нейтральности принадлежит к тем идеям, которыми очень охотно пользуется буржуазия, чтобы убедить рабочих в необходимости для них отстраниться от политики. Каково положение буржуазии? Она господствует во многих странах при помощи меча, но было бы ошибкой считать, что она опирается только на силу, только на штык. Это неправильно. В большинстве стран она господствует при помощи и штыка и обмана.

И обман сыграл не менее важную роль, чем штык. Обман должен быть хорошо организован; ведь, если буржуазия будет действовать слишком грубо и откровенно, то рабочие не пойдут на удочку. Буржуазия не может притти к французским или германским рабочим и сказать им: «Я прошу вас вступить в мою, буржуазную, партию». Это ей не удастся: рабочие этого не сделают. Даже если они вступят в партию, то, начав ходить на собрания и увидев всех сидящих там банкиров, они сразу поймут, что это не друзья, и не останутся там. Значит, буржуазия не может открыто предложить рабочим вступить в ее ряды. Она может, однако, сказать рабочим, что они не должны заниматься политикой, потому что это не имеет для них никакого смысла. Они должны оставаться нейтральными. Политика-де их не касается. Она — только для образованных классов. Они должны заниматься чисто экономическими вопросами и оставаться нейтральными по отношению ко всем партиям. На этом поприще буржуазия имела успех. Идея нейтральности — утонченная буржуазная идея, с помощью которой буржуазия ловит в свои сети многих наших братьев. Она говорит им: «Ты должен остаться нейтральным». Но профсоюз, остающийся нейтральным, объективно стоит на стороне буржуазии, даже если он и примыкает к революционному синдикализму, потому что всякий профессиональный союз, стоящий на неправильной точке зрения о нейтральности и объявляющий себя таковым, станет, в момент решительной борьбы, фактором контр-революционным.

325 Подобно тому, как буржуазии нужна идея о потустороннем мире и о Господе Боге, точно так же нужна ей и идея о нейтральности профсоюзов. Подобно тому, как буржуазия нуждается в попах, шпионах, адвокатах, буржуазных парламентариях и буржуазных журналистах, точно так же нуждается она и в буржуазных вождях профсоюзов, одурачивающих свои союзы посредством иллюзии нейтральности. Дошло до того, что многие хорошие революционеры, как, например, французские революционные синдикалисты и анархисты, попали в эту ловушку. Когда вся социал-демократия была оппортунистической, это еще было понятно. В 1906 году Амьенская хартия тоже была понятной. Ее происхождение было ясно, но теперь,— через пятнадцать лет, в 1921 году, после войны, после основания Коммунистического Интернационала, после русской революции и организации русских профсоюзов, сыгравших такую важную роль в нашей революции,— теперь об этом можно только пожалеть. Рядовой рабочий, являющийся революционным синдикалистом, сочтет себя оскорбленным моими выводами, из которых вытекает, что он объективно находится в плену у буржуазии. Но это факт. Тот, кто все еще настаивает на нейтральности и говорит рабочим о ее необходимости, является, на самом деле, орудием в руках буржуазии. В политически развитых странах, как, например, во Франции, для партий существует чрезвычайно простая номенклатура. Там их около дюжины, и все они называют себя социалистическими. Но, ведь, мы знаем, что во всей современной Европе существуют, в общем, лишь три разряда партий: первый — партии определенно буржуазные, хотя и присваивающие себе титул «социалистических», второй — мелко-буржуазные, т.-е. все социал-демократы, и, наконец, третий — партии пролетарские, лучше говоря — коммунистические.

И когда буржуазия требует от профсоюзов, чтобы они объявили себя нейтральными по отношению к другим партиям, что это значит? Что значит, когда пролетарская организация объявляет себя нейтральной? Это значит, что она фактически делает то, что может быть полезно только первой или второй группе. Потому так и вышло, что весь Второй Интернационал высказался за нейтральность. Во многих отношениях Амьенская хартия была вполне приемлема для 2-го Интернационала, но идея нейтральности была оставлена 4 августа 1914 г. Тот же, блаженной памяти, Легиен, высказавшийся 3 августа 1914 года за нейтралитет, уже 4 августа перешел на сторону буржуазии. Во время войны идея нейтральности была окончательно оставлена. Но когда приступили к организации Амстердамского Интернационала, она тотчас же опять всплыла на поверхность. Амстердамский Интернационал был построен на ней. Идея нейтральности возродилась еще раз. Обратите на это внимание. В Амстердаме эта идея еще раз возродилась. Во время войны положение было чересчур ясно. Буржуазные государства боролись между собой, и в каждой стране социал-патриоты оказывали своей буржуазии всевозможные услуги. Но если попытаются опять обмануть рабочий класс и еще раз образовать так называемый интернационал, то идея нейтральности непременно всплывет еще раз на поверхность. Вожди Амстердамского Интернационала Профсоюзов дошли до того, что высказались в один дух и за нейтральность и за министерские портфели. Господин Герзинг стоит за нейтральность в профессиональном движении; господин Носке — тоже, а Дитман, Вандервельде, Жуо — все они одновременно министры, технические советники и секретари буржуазных правительств. Что это? Яркий пример мошеннической тактики. И хотя эта тактика слишком груба и резко бросается в глаза, рабочий класс духовно так незрел, что этим людям все еще удаются их трюки, и даже еще теперь многие честные рабочие считают идею нейтральности новой. Поэтому, я думаю, товарищи, что мы должны ясно сказать об этом французским синдикалистам, а также и всем остальным товарищам. Пусть они даже обидятся на нас; все равно,— благодаря ходу событий, наша правота с каждым днем станет им все яснее и яснее. С Амьенской хартией надо покончить немедленно; возможно, что когда-то она была шагом вперед и могла быть оправдана, как выступление против оппортунизма того времени. Но тот, кто выдвигает ее теперь, хочет отбросить движение на 15 лет назад, вместо того, чтобы двигать его вперед.

Так стоит вопрос во Франции и в других странах. Что отсюда следует? Прежде всего тот вывод, что профессиональные союзы не должны быть просто подчинены партии. Сейчас во Фран-

326 ции ведется по этому поводу очень оживленный спор. Почти ежедневно появляются в «Humanité» статьи (еще сегодня мне попалась одна в таком духе) Фроссара и других. Необходимо признать, что до сих пор позиция нашей братской партии во Франции еще не вполне ясна: в ней еще много неопределенности. У товарищей с самого начала было неправильное представление, и теперь они чувствуют себя немного неловко. Неправильное представление состоит в том, будто мы, действительно, требуем прямого подчинения профсоюзов партии. Это не так. Мы, в России, отчетливее других проделали эту эволюцию, и должны сказать, что профсоюзы не должны быть подчинены партии. Мы годами боролись в профсоюзах. Еще во время Октябрьской Революции у нас было там меньшинство, около 40%, и только после того мы завоевали большинство.

Для влияния на жизнь профсоюзов, необходимо иметь на своей стороне большинство. А достигнуть этого можно лишь упорным трудом, а не декретами и резолюциями. Пятнадцать лет мы боролись с меньшевиками за влияние в профессиональных союзах. Это требует времени. Мы всегда говорили нашим товарищам: вы должны завоевать влияние в профсоюзах повседневной работой, доказывая во всех текущих вопросах, что коммунисты — наиболее умные, наиболее самоотверженные работники. Этой повседневной работой в течение 15 лет мы завоевали преобладающее влияние в профсоюзах. И мы отнюдь не подчинили профсоюзы, как таковые, партии, но мы рассматривали коммунистические фракции профсоюзов как звенья нашей партийной организации и строили партийные организации так, чтобы каждое звено проводило волю партии.

Итак, французским товарищам нечего извиняться перед синдикалистами. Они не должны верить искаженному утверждению, будто мы настаиваем на подчинении профессиональных союзов партии. III Конгресс должен требовать от профсоюзов во стократ более интенсивной повседневной работы в профсоюзах, повсюду, где находятся массы, и это не только во время широких движений, но и в повседневной агитационной борьбе, даже самой незначительной; они должны указывать путь, годами завоевывать себе влияние и проводить идеи партии там, где оно уже завоевано. Повсюду, где окажутся три коммуниста, они должны образовать коммунистическую ячейку. Французские профессиональные союзы должны опираться только на предприятия, в которых преобладают коммунисты,— со всеми же другими мы можем заключать лишь соглашения; доверять мы можем только нашим членам. Таково должно быть отношение профессиональных союзов к партии: упорная борьба партии за влияние, организация коммунистических элементов, участие во всей работе профсоюзов, но отнюдь не механическое подчинение их партии.

Главная задача заключается в том, как мы завоюем большинство в профсоюзах? В этом отношении можно говорить об их автономии. Но смысл последней надо понимать не так, как, может быть, это себе представляют. Конечно, мы против всякой автономии профсоюзов. Мы знаем, из борьбы с реформистами, что эта автономия понималась так, будто профсоюзы — одно, а партия — совсем другое. Мы против такой автономии, против такой независимости, которая выражается в так называемом нейтралитете. Но, конечно, мы стоим за то, чтобы профессиональное движение пользовалось известной свободой, чтобы партия не вмешивалась в мелкие дела, чтобы она только определяла общую линию, выступая только в тех случаях, когда, действительно, происходит что-то политически важное. В этом отношении мы ничего не можем возразить против автономии. И этим определяется отношение Коммунистического Интернационала к Красному Интернационалу Профсоюзов. Последний был основан по инициативе Коммунистического Интернационала. Он существует всего год и находится лишь в начале своей борьбы. Сперва у нас была почти единообразная организация. Теперь, когда Красный Интернационал Профсоюзов разросся, необходимо провести известную дифференциацию, необходимо предоставить Красному Интернационалу Профсоюзов известную самостоятельность. Конечно, идеальное решение вопроса было бы тогда, если бы мы могли иметь единый Интернационал, который объединял бы все отрасли рабочего движения. Но и теперь мы должны сказать, что Коммунистический Интернационал, как целое, не должен быть простой арифметической суммой различных коммунистических партий: он должен быть чем-то гораздо бо́льшим. Мы представляем здесь не только сорок центральных коми-

327 тетов: мы хотим объединить в себе все потребности движения. Мы хотим дать направление всему борющемуся за свое освобождение пролетариату, кооперативам, советам, просветительным органам и т. д. Все это должно быть объединено в Коммунистическом Интернационале. Он является головой всего движения; он руководит всей освободительной борьбой пролетариата — и не только в политическом, узком смысле этого слова. Красный Интернационал Профсоюзов должен получить известную самостоятельность. Прежде всего, мы должны его построить так, чтобы существовало взаимное представительство и чтобы оно постепенно возрастало. Мы должны это делать из осторожности; мы должны это делать потому, что мировая картина слишком пестра, слишком разнообразна. Сравните Италию и Норвегию, Чехо-Словакию и Англию, Германию и Францию — везде и повсюду получается совершенно различная картина, совершенно различные ступени развития. Мы должны считаться с этим и найти, поэтому, такую организационную форму, которая, возможно скорее, привела бы к тому, чтобы мы постепенно срослись в общую единую организацию, какой должен стать Коммунистический Интернационал.

Поэтому, мы предлагаем, чтобы на пути к великому единому Интернационалу была произведена известная диференциация и чтобы ее не боялись. Мы должны итти навстречу потребностям движения, а не упорно бороться с ними; мы должны понимать организационные трудности и проявлять в каждой стране гибкость, потому что в этой именно области и существуют большие затруднения. Не надо упускать ни одного способа, могущего вырвать профсоюзы из рук желтых вождей, потому что это главный пункт, главный момент в борьбе за пролетарскую революцию.

Это не значит, что у нас будут два параллельных Интернационала. В этом тоже большой риск. Если образуются два Интернационала, которые будут бороться друг с другом или ревниво следить один за другим, это тоже будет представлять большую опасность для нашего движения. Необходима известная автономия и само собой разумеющаяся гибкость в организационном отношении. Кроме того, надо настаивать на том, чтобы политическое руководство оставалось у Коммунистического Интернационала, чтобы мы ежедневно совещались друг с другом, чтобы мы имели обоюдное представительство, чтобы на каждом шагу мы помогали друг другу преодолевать слабости движения. Мы должны делать все, чтобы оба Интернационала работали совместно. Они принадлежат друг другу, как две руки принадлежат к одному телу.

Таков наш путь. Мы убеждены, что, таким образом, мы преодолеем эти трудности, и мы должны внушить товарищам, что нет более важной задачи, чем завоевание большинства в профсоюзах. Если мы этого добьемся, мы получим все. Когда мы разрушим последний бастион буржуазии и водрузим на нем красное знамя Коммунистического Интернационала, тогда мы сможем сказать: «Теперь самые большие трудности позади; теперь победа обеспечена!»

Постановления, которые примет Конгресс Профессиональных Союзов, будут иметь величайшее международное значение. Мы должны во что бы то ни стало притти к общим решениям, сделать все, чтобы объединить обе организации. Если удастся совместно преодолеть слабости движения по отношению к Амстердамскому Интернационалу, по отношению к социал-патриотизму и социал-пацифизму, то наша победа обеспечена, и притом в ближайшем будущем. (Громкие аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Слово имеет тов. Геккерт.

Геккерт. — Товарищи! Если мы перейдем к вопросу, что, собственно, должны делать коммунисты, каковы их задачи в области профессионального движения, в чем должно выразиться их участие в нем и каковы цели профессиональных союзов вообще, то необходимо ясно поставить два вопроса: во-первых, каковы были вообще задачи, стоявшие перед профессиональными союзами, а во-вторых, что могут они сделать в настоящее время, чтобы справиться с их задачей?

В то время, когда создавались профессиональные союзы, вопрос о том, что они должны делать, был поставлен вполне ясно и определенно. Их задачей было вести рабочих на борьбу за улучшение условий труда и повышение заработной платы. Цели, к которой стремились профессиональные союзы, можно было достигнуть, по мнению одних, при капиталистическом строе, а по мнению других,— добиться при таком строе нормальных условий труда и заработной платы

328 было невозможно. Поэтому, уже с самого начала в профессиональном движении определились два течения: одно, мирившееся с существованием капиталистического строя, в рамках которого должна была вестись профессиональная борьба, и другое, объявившее, что нельзя добиться действительного улучшения заработка и условий труда при существовании капиталистического строя, и что все силы должны быть поэтому направлены на свержение капитализма.

Все это мы должны иметь в виду при обсуждении настоящих задач профессиональных союзов. Разрешима ли задача, которую поставили себе те, кто утверждает, что улучшение заработка и условий труда возможно в рамках капиталистического строя, или же она, действительно, неразрешима? В таком случае, что же остается делать профессиональным союзам, если улучшение заработка и условий труда неосуществимо в рамках капиталистического общества?

Все эти вопросы побуждают коммунистов присматриваться к мировой экономической ситуации. На этом Конгрессе мы уже обсудили ее всесторонне. Говорить еще что-нибудь по этому поводу — излишне. Мы знаем, что мировая война потрясла капиталистический хозяйственный строй до самых его основ. Весь вопрос сводится только к тому сроку, который необходим для того, чтобы процесс распада капиталистического строя привел к катастрофе даже без правильной атаки рабочих батальонов. Но, вместе с тем, несомненно, что, если капиталистическое хозяйство находится в периоде распада, если этот экономический строй вызвал, с одной стороны, повсеместную сильную безработицу, то, с другой стороны, наблюдается острый товарный голод, который нет никакой возможности утолить, так как большая часть потребляющего населения не обладает средствами для приобретения этих товаров.

Если дело обстоит так, то мы спросим, что же делать профессиональным союзам в этот период кризиса? Должны ли мы ждать, пока произойдет какое-нибудь чудо, которое позволит им еще в течение 50 или 60 лет вести борьбу за улучшение заработка и условий труда в рамках капиталистического экономического строя при возможном возрождении капитализма? Разве перед профессиональными союзами не стоит задача воспользоваться критическим положением капитализма,— не мимолетным, но затяжным,— чтобы его свергнуть? В зависимости от этого состояния капиталистического строя и от того, верим ли мы в жизнеспособность и в возможность его восстановления, или считаем, что он может быть побежден при существующих условиях,— в зависимости от этого и надлежит намечать свою линию поведения. У нас в этом отношении наметилось два ярко выраженных направления. Первое, коммунистическое, заявляет, что сгнивающий капитализм, если он будет существовать и дальше, принесет рабочему классу только смерть. Стремительная и организованная борьба за создание другого общественного строя,— вот о чем говорим мы; сначала надо сделать капитализм жизнеспособным,— вот о чем твердят социал-патриоты.

В речи товарища Радека уже указывалось, что вожди профессиональных союзов и социал-патриоты распространяют легенду, будто социализм и коммунизм могут осуществиться лишь в том случае, если капиталистический строй оставит нам в наследство избыток богатств. Случилось, однако, так, что никакого избытка нет и что, вообще, он мог быть только для меньшинства человечества, тогда как миллионы рабочих должны были платить за него своей жизнью, счастьем и существованием. Поэтому, мы отклоняем идею сторонников классового сотрудничества, полагающих, что необходимо сначала восстановить капиталистическое хозяйство из разрухи, чтобы было что социализировать. Я слишком ограничен во времени, чтобы говорить о борьбе коммунистов с этой идеей классового сотрудничества. Я могу только указать на нее. Итак, что же нам остается делать в этот период?

Мы говорим: профессиональные организации, даже в том случае, когда они ведут борьбу только за поддержание жизни рабочего, принуждены, тем самым, вести революционную борьбу. Разложение капиталистического строя лишает возможности рабочих вести сколько-нибудь сносное существование. Поэтому, в нашей борьбе за существование мы уже не можем ограничиваться теми средствами, которые применялись нами в довоенное время: мы должны подумать об иных способах. И вот тут мы, коммунисты, открыто заявляем: все средства, могущие содействовать быстрому разрушению и уничтожению капитализма, чтобы подготовить почву для нового общественного строя, должны применяться также профессиональными союзами. Они могут выпол-

329 нить свою задачу только тогда, когда они обострят борьбу за разрушение капиталистического строя. Итак, профессиональные союзы должны стремиться к переходу от обычной забастовки за повышение заработной платы единичными предпринимателями ко всеобщей забастовке против целой капиталистической группы предприятий в государстве, подкрепляя свои выступления манифестациями и, наконец, вооруженным восстанием, как против экономических, так и против политических властей. Но присмотримся к нашим профсоюзам и спросим себя: в состоянии ли они, в своей современной форме, выполнить свою задачу? Мы должны будем признать, что эта форма не из числа наиболее целесообразных, потому что она сложилась в период возникновения капитализма. Мы видим, правда, что с ростом капиталистической системы отдельные профессиональные организации, носившие сначала местный характер, все более и более централизуются, и что сейчас есть налицо не мало центральных организаций. Но, товарищи, в процессе развития капитализма — не только класс предпринимателей превращал данную страну из земледельческой в промышленную, все крепче связывая друг с другом отдельные профессиональные группы; но на наших глазах внутри капиталистического хозяйства возникли гигантские предприятия, в которых от 20 до 30 профессиональных групп заняты в пределах одного завода. Если теперь рабочие таких больших предприятий, как Армстронга или Штиннеса, например, вступают в борьбу за улучшение жизненных условий, то мы видим, что эти рабочие распределены по различным профессиональным группам, и что очень трудно объединить их для единодушной борьбы.

Это доказывает, что современная форма профессиональных союзов не развилась в соответствии со структурой капиталистического строя. Стало быть, в профессиональных союзах должен совершиться процесс концентрации, независимо от их теперешней конструкции. Надо попытаться соединить рабочих, занятых в одном предприятии. Наши русские товарищи, когда они очутились перед задачей создания профсоюзов, отвечающих современным условиям, не создали ни местных организаций, ни организаций по специальностям, но создали большие центральные группы, организованные по отраслям промышленности, и соединили рабочих по предприятиям и заводам, где они работали, причем эти заводы превратились в ячейки организации, а все различные фабрики и заводы одной промышленной отрасли соединились в одну центральную организацию всей страны. По мнению коммунистов, это и есть та форма профессиональных союзов, которая нам необходима для выполнения наших задач в настоящий период капитализма, и поэтому вопрос о непосредственной борьбе за разрушение капиталистического порядка является не только вопросом о составе профессиональных организаций, но также и вопросом об организационных формах.

Но одно нам ясно вполне. Форма организации должна быть приспособлена к содержанию, отвечающему фактическому состоянию капиталистического строя и потребностям классовой борьбы рабочих против капиталистов. Капиталисты прибегли к чрезвычайной концентрации своих сил. Я напомню лишь о таких могущественных капиталистах, как Штиннес, чтобы доказать, что против такой силы нельзя выступать с горстью небольших объединенных между собою организаций.

Необходимость централизации сил профсоюзов вытекает для нас из централизации сил капитала. Было бы глупо спорить против таких очевидных фактов; если мы не противопоставим капиталу равной централизованной силы организованных в профсоюзы рабочих, то мы неизбежно будем побеждены, и, следовательно, всякому федерализму, тем самым, будет вынесен смертный приговор. То, что проповедуется германскими синдикалистами и составляет обычное содержание рассуждений многих синдикалистов во Франции и в других странах,— неосуществимо. Централизм и организация профсоюзов — необходимое условие нашей победы.

В последние дни мы могли прочесть в газетах, что Антанта договаривается с Германией относительно того, как может быть выполнен Версальский мирный договор. Открыто заявляется, что Вальтер Ратенау,— сначала говорили о Штиннесе,— встретится с Лушером и что они, не испытывая никаких посторонних влияний, обменяются мнениями о возможности для Германии, т.-е. для германского рабочего класса, выполнить долг побежденного германского капитала перед английским и французским империализмом. Смешно, когда при этом заявляют, что, в то

330 время как в Германии и во Франции над разрешением этого вопроса работают два человека — два гиганта капитала,— рабочие могут самостоятельно и по-своему разрешить его без всякой централизованной организации, будь то в Лионе, Бресте или в каком-нибудь захолустном городишке. Смешно проповедывать идею, чтобы на каждой фабрике существовала автономная маленькая организация, как этого желает Отто Рюле. О таких невозможностях, которые производят смехотворное впечатление, нам больше не приходится спорить. Мы должны приложить все наши силы к тому, чтобы убедить революционных рабочих в том, что они заблуждаются, полагая, что можно обойтись без централизма, что можно подкопаться под капитализм каким-либо иным способом, кроме организованной силы рабочих.

Когда мы говорим, что в рамках капиталистического общества достигнуть улучшения условий труда и заработной платы невозможно, то из этого можно было бы сделать вывод, что нет больше нужды бороться за это улучшение, и что все усилия должны сберегаться на тот день и час, когда капитализм будет свергнут. В Германии, во Франции и в Америке существует еще много элементов, увлекающихся такими, якобы, революционными мыслями. Капитализм, к сожалению, не может быть свергнут в несколько часов: преодоление капиталистического способа производства зависит от обстоятельств, с которыми все мы должны считаться. В период, когда силы рабочего класса накопляются для последнего штурма на капитализм, мы видим, что еще каждый день и каждый час приносят рабочим страдания. Поэтому надо сделать совершенно ясной для масс необходимость повседневной борьбы за смягчение этих страданий; необходимо внушить им, что рабочий ведет борьбу за облегчение повседневной нужды, но что, вместе с тем, он ведет не только эту борьбу, но и борьбу за организацию сил, за централизацию всей пролетарской мощи, ради победы над капитализмом. В период, который мы переживаем, дело обстоит, действительно, так, что даже самые незначительные бои могут оказать величайшее влияние. Поэтому, мы говорим: коммунисты в профсоюзах должны не только указывать, что капитализм должен быть разрушен, но должны также принимать участие во всех мелких выступлениях для смягчения нужды и во всей мелкой работе, необходимой для сплочения масс и укрепления их доверия к ним. Перед нами — задача. Процесс капиталистического разложения выбросил миллионы рабочих за борт производственного процесса, сделал их безработными. Могут ли безработные ждать, чтобы капитализм был разрушен, в то время, как остальные рабочие не принимают участия в их нужде? Всякий должен ответить на это: нет. Поэтому, перед нами, работниками профсоюзов, стоит задача: бороться за включение этих безработных в производственный процесс, чтобы они имели, чем жить. Это серьезная борьба. Это трудная борьба. И она трудна и серьезна еще потому, что мы не можем вести ее силами одних безработных, так как в этой борьбе за включение их в производственный процесс они представляют, в известном смысле, фактор, препятствующий объединению сил пролетариата. Мы должны помнить, что капиталистический порядок не нуждается больше в рабочей силе, что все те миллионы, которые еще остаются внутри производственного процесса, опасаются, что и их могут завтра выбросить за борт. Предприниматель имеет возможность оказывать, благодаря находящейся в его распоряжении резервной армии, давление на тех, кто еще стоит внутри производственного процесса. Он грозит понижением заработной платы, так как фабриканту предлагают свои услуги тысячи рабочих, которых можно использовать. Поэтому, если мы хотим разрешить вопрос о безработице, мы должны пойти к тем, кто находится еще внутри производственного процесса, и сказать им: «Борьба за включение безработных в производственный процесс,— борьба первостепенной важности; мы, рабочие, обязаны ее вести, так как это — борьба за ваше существование, и если вы не поможете безработным, то сами станете безработными; если вы не поможете им, то вам самим нечего будет есть. Пользуясь ими, вам будут понижать заработную плату». Первая задача, которую мы должны разрешить, это борьба за наших безработных братьев. Борьба эта должна вестись в самом предприятии. Это совершенно ясно. В предприятиях, там, где работают рабочие, там необходимо им это внушать. И это нужно внушать им еще по одной причине: хозяйство ведь всетаки является тем, что поддерживает нас, и если оно остановится, если оно за-

331 мрет, то нам нечего будет есть, или, по крайней мере, придется есть меньше. И так как рабочий не может согласиться на то, чтобы стать безработным,— не только потому, что плохо им быть, но также и потому, что это означает уничтожение хозяйства,— то рабочий должен со всей силой выступать против закрытия предприятий, против роспуска рабочих; ибо, при существующем товарном голоде, всякое сокращение производства означает ухудшение жизненных условий и все большее их обострение. Разумеется, вопрос о безработице может быть разрешен лишь победой социальной революции, установлением пролетарской диктатуры. Но в живой борьбе за интересы рабочего класса, миллионы рабочих, ничего не желающих знать о пролетарской диктатуре, совершенно не понимавших до сих пор безусловной необходимости социальной революции для сохранения хозяйства и для сохранения рабочего класса, впервые лишь сознают эту необходимость.

Мы видим, товарищи, что вопрос о безработице занимает не нас одних. Сторонники Амстердама вынуждены заниматься им уже давно. На двух примерах я намерен показать, каковы их мысли насчет решения этого вопроса.

Редактор отдела профессионального движения в «Vorwaerts’е», доктор Штример, около двух месяцев тому назад, произнес, на собрании в Шпандау, речь о безработице. Он заявил, что все, что говорят об этом коммунисты,— вздор. Не было бы никакой безработицы, если бы рабочим дали землю. Высказывать такую мысль, разумеется, смешно; но люди, в течение двух лет твердившие, что они одни помогут безработным и все же не оказавшие им помощи, вынуждены сейчас предлагать средства против безработицы, и вот они додумываются до таких бессмысленных средств, вроде тех, что предлагает доктор Штример.

Один из членов общегерманского союза профсоюзов, Эрнст Шульц, стремившийся разрушить профессиональные организации в Галле, так как там задавали тон коммунисты, сказал: «Безработица происходит от того, что человечество не соблюдало экономии в своем размножении. Оно плодилось на подобие кроликов, и мы должны, стало быть, достигнуть в этом мудрой экономии». Такие вещи этот человек говорит после мировой войны, поглотившей 16 миллионов человек. Он говорит это, несмотря на то, что до войны в капиталистических государствах отмечался недостаток рабочей силы. Этот социалист забыл все, чему мы учились, что было несомненным до войны; он забыл, что война погубила 16 миллионов человеческих жизней. Высказываемые им соображения являются лишь оправданием новой войны, которая еще раз истребит 16 миллионов человек, оправданием для таких консервативных людей, как Грубер и К°, заявивших, что в Германии 15 миллионов лишних едоков, которые должны эмигрировать или вымереть, иначе капитализм не сможет больше жить.

Итак, среди сторонников Амстердама, верхи думают о том, как бы спасти хозяйство от гибели, как бы сделать вопрос о безработице таким, чтобы он не давил на них. Они приходят к тому же решению, что и капиталисты: либо эмигрировать,— они только не знают куда,— либо вымереть, так как налицо перепроизводство людей. Подогреваются старые мысли Мальтуса и предлагаются нам, как новейшее дополнение к теории марксизма.

Однако, предприниматели закрывают в настоящее время заводы и фабрики не только потому, что их хозяйство надломлено, но также для того, чтобы очистить их от революционных рабочих элементов. С какой целью? Они хорошо знают, что война нанесла их общественной системе удар в сердце, от которого капитализм не сможет оправиться, и что если большевистская волна пойдет дальше по лицу земли, то революция сделается действительностью. Поэтому капиталист говорит: «Я позабочусь о том, чтобы тот, кто ободряет рабочего и говорит ему — ты не должен погибнуть, не оказав сопротивления,— был выгнан из предприятия». И такие рабочие изгоняются. Таким образом, кризис капиталистического хозяйства, несущий с собой безработицу, обостряется наступлением капитала, закрывающего на это время заводы и фабрики, чтобы очистить их от революционных элементов, отделить их от рабочего класса и превратить последних, путем нужды и нищеты, в лумпен-пролетариат; а потом, когда тот выйдет на улицу, расстреливать его из пулеметов. Это происходит не только в Испании, но такова практика всех стран. Товарищи! Какие же средства должны мы применять, чтобы воспрепятствовать капитализму действовать против нас таким

332 образом? Необходимо использовать находящиеся в нашем распоряжении силы профсоюзов, и использовать их не только тогда, когда опасность достигнет предельной точки, а немедленно. Мы должны тотчас же, как только заметим, что предприниматель что-то затевает, отвечать на удар ударом. Мало того, мы должны пытаться отвечать ударами не только на удары предпринимателей, но беспрестанно готовиться к бою, чтобы предприниматель оказался оттесненным на оборонительные позиции, чтобы у него была вырвана из рук инициатива наступления против нас. А для этого, в свою очередь, необходимо, чтобы мы, рабочие, объединили наши силы. Мне хотелось бы указать здесь на два обстоятельства, заставляющие нас бороться сомкнутыми рядами против предпринимателей. В Германии, например,— такие случаи были также в Австрии и в других странах,— капиталисты попросту делали себе из продажи средств производства источник наживы, когда они оказывались не в состоянии продолжать производство. Ведь капиталист производит не для того, чтобы люди могли жить: он производит ради наживы. Если производство оказывается невыгодным, то может оказаться более выгодной ликвидация средств производства. Так, в Германии было ликвидировано значительное число кирпичных заводов. Германская сахарная промышленность упала на много ниже до-военного уровня. Что же получилось в результате? Огромное число рабочих лишено возможности работать, вообще, в данной отрасли промышленности, так как германское хозяйство не возродится после этого кризиса даже тогда, когда мы преодолеем капитализм. Какую пользу принесет нам победа над капитализмом, если он предварительно разрушит все орудия производства?

Нам необходимо ему в этом помешать. Но для этого потребуется, конечно, максимальное напряжение сил рабочего класса, активная борьба по всему фронту. В Италии, например, мы видели, что делают рабочие в тех случаях, когда предприниматель попросту саботирует производство; то же самое мы наблюдали и в других странах. Я имею в виду захват предприятий рабочими, посредством которого они хотят помешать приостановке производства, вывозу заграницу средств производства и предпринимательскому произволу при наборе рабочих. Но, товарищи, мыслим ли захват предприятий, как местное, ограниченное известным сроком, средство борьбы против предпринимателей, как уверяла, например, бюрократия итальянских профсоюзов? Это — вещь совершенно невозможная. В тот момент, когда часть рабочих приступает к занятию фабрик и мастерских, с намерением отстоять их против капиталистов, в тот момент для всего рабочего класса возникает необходимость защищать этих рабочих. Ибо это нечто бо́льшее, чем обычная профессиональная борьба, рассчитанная на несколько дней. К чему приводит занятие предприятий, когда оно носит местный характер? В таких случаях следует ожидать, что явится полиция и посредством пулеметов выгонит рабочих из предприятий. Или-же такое положение может длиться неделю-другую, так как вслед затем производство останавливается, потому что прекращается подвоз сырья, потому что банки прекращают всякие денежные выплаты, и рабочие перестают получать жалованье.

Таким образом, при желании, можно совершить местный захват фабрик, но лишь на несколько дней; а это свелось бы к охране рабочими хозяйских заводов, для чего им, поистине, не стоит жертвовать собой. Следовательно, пролетариату должно быть ясно, что если он, захватив заводы, захочет действовать и дальше для защиты своего существования, то ему придется снабжать их деньгами для уплаты рабочим жалованья, подвозить топливо и сырье; а для этого необходимо наладить сношения между городом и деревней, в целях установления обмена сельскохозяйственными и промышленными продуктами. Итак, мы видим, что, как только рабочий берется за защиту производства, немедленно возникает упорнейшая классовая борьба. Таким образом, местные и отдельные выступления такого рода совершенно немыслимы. Вот почему, товарищи, мы должны раздувать борьбу рабочего класса в целом, стремясь к повышению, уже в рамках капиталистического общества, заработной платы и к улучшению общих условий труда. Многие скажут, что это недостижимо. Конечно, это нелегко, да и капитализму это не под силу. Это говорят и амстердамцы. В Германии мы слышим это каждый день и от социал-демократов «независимого» толка, заявляющих нам, что бастовать не следует, потому что предприниматель

333 неспособен платить, вследствие сокращения своих доходов и т. д. Недавно мы получили серьезное историческое доказательство полнейшего банкротства амстердамцев, признающих борьбу за улучшение рабочих условий при капиталистическом строе. 30 апреля текущего года в Лондоне собрались представители Амстердамского Интернационала Профсоюзов для обсуждения вопроса о том, как осуществить обязательства Версальского и Трианонского мирных договоров, не прибегая к вооруженной силе. Вожди французских и английских профсоюзов предложили немцам употребить все усилия к тому, чтобы германское правительство точно выполнило все свои обязательства; а вожди германских профсоюзов предложили, в свою очередь, французам и англичанам удержать их правительства от посылки войск в Германию, после чего немецкие рабочие выполнят свои обязательства. Так амстердамцы служат буржуазии, так помогают они удушению рабочего класса.

Но такие вещи имеют свои последствия. Это обнаружилось во время угольной сделки в Спа. Здесь на германских рудокопов было оказано давление. Делегат Всеобщей Конфедерации Труда, Жуо, явился в Германию и сказал рудокопам: «Работайте усиленно, сверхурочно, и французский народ скажет вам спасибо». Германские рудокопы дали уговорить себя и принялись работать сверхурочно. Что же получилось в результате? Во Франции и в Бельгии углекопы остались без работы, шахты закрылись, и жизненные условия рабочих ухудшились; английские углекопы очутились в ужаснейшем материальном положении; но зато предприниматели этих стран получили возможность заставить своих рабочих покориться, и именно потому, что они, при содействии вождей профсоюзов, уговорили германских рабочих работать сверхурочно. Мы видим здесь знаменательную связь между явлениями, которую профессиональное движение никак не может игнорировать и из которой мы обязаны сделать все необходимые выводы.

Какой урок можем извлечь мы, коммунисты, из угольной сделки в Спа? Германские, французские, английские и бельгийские углекопы должны объединиться для совместной защиты своих интересов. Тем самым они уничтожат рамки национальной автономии. Признание национальных организаций, могущих делать все, что им вздумается, означает гибель целых категорий рабочих в переживаемый нами период. Поэтому мы обязаны сказать, что прошло то время, когда рабочим было достаточно их национальных организаций, и когда международная солидарность была только торжественным обетом, который давали на конгрессах. Для нас является настоятельной необходимостью установить, уже сейчас, фактическую международную связь между рабочими в борьбе за сохранение их жизненного уровня. Это необходимо, ибо как только в той или иной отрасли промышленности капиталистическое хозяйство начинает терять свою устойчивость, капиталисты стараются, чтобы расколоть рабочий класс, низвести одну часть его на более низкий уровень с целью направить ее против остальных его частей.

Возьмем еще пример: текстильных рабочих. Во многих странах свирепствуют сильные экономические кризисы. Люди не в состоянии покупать себе одежду, и текстильщики оказываются без работы. Вследствие тяжелых условий жизни, сами они вести успешную борьбу не в состоянии. Отсюда вытекает урок, что они должны бороться вместе с теми, которые не могут защищать самих себя,— и последние должны это сделать не для доказательства своей гуманности или ради показной солидарности, но исключительно для того, чтобы, очутившись в таком же положении, они могли бы получить от других необходимую им помощь. Когда положение текстильщиков, строительных рабочих и др. ухудшается, капиталисты получают возможность понизить также жизненный уровень и других рабочих. Отсюда видно все значение преступления, совершенного в Англии в знаменитую «черную пятницу». Предприниматели избрали определенный слой рабочих и решили, ухудшив их положение, сломить их боевую энергию с тем, чтобы потом произвести такой же опыт над другими слоями и в других странах. Транспортные и железнодорожные рабочие обязаны были вмешаться в борьбу не с целью помочь углекопам, а для того, чтобы помочь самим себе. Отсюда вывод: всякое рабочее движение в данной стране должно быть распространено как для защиты самого движения, так и в интересах стоящих вне этого движения рабочих. Вот чему должны мы учиться в настоящее время. Капиталисты, как сказал тов. Зиновьев,— народ хитрый. Они перестали применять обыч-

334 ные меры и прибегают, для разъединения рабочего класса, к средствам другого рода — к насилию. Я должен снова привести пример из германской жизни, так как она мне ближе всего, и так как в этой стране рабочие уже раз совершили революцию, которую они проиграли благодаря своему неумению. Этот пример очень поучителен. Горнорабочие были в Германии, во все времена, лучшим оружием рабочего класса; с их помощью мы могли разбивать любую силу предпринимателей. Что сделали наши и «союзные» капиталисты? Они преподнесли горнорабочим так называемую «золотую премию», т.-е. дали им сала и колбасы. У других рабочих они отняли средства к существованию и стали ими кормить горнорабочих. Последние были довольны, но остальные рабочие, которых лишили средств к жизни, прониклись ненавистью к горнорабочим, и таким образом рабочий класс был расколот надвое. Поэтому, каждый честный работник профессионального движения должен всеми силами препятствовать такого рода махинациям.

Для поднятия производства капиталисты применяют еще одно средство: рабочим дается, для поощрения, определенная премия, соответственно количеству сработанных ими продуктов. Им говорят: «Вы участвуете в прибылях производства». Многие рабочие одобряют это. Мы, коммунисты, должны противиться такого рода методам. В наше время дело не в участии в прибылях производства — ведь, теперь производится меньше, чем нужно для удовлетворения человеческих потребностей,— дело в уничтожении капиталистической жажды наживы. Вот задача, которую мы обязаны разрешить.

Несмотря на все это, товарищи, в среде рабочего класса находятся люди — теперь их уже немного, но раньше их было порядочно,— которые хотели бы решить вопрос мирным путем. Они толкуют о социализации, о национализации. По этому поводу мне не приходится распространяться. В других докладах уже указывалось, что это не что иное, как самый низкий обман с целью одурачить рабочий класс, упрочить положение капитала и помочь ему надеть новые цепи на рабочих. Действительная борьба за социализацию невозможна на мирной почве, ее нельзя вести в какой-нибудь отдельной отрасли промышленности: она должна итти по всей линии. И эта борьба за социализацию должна вестись, главным образом, в форме борьбы за власть, за уничтожение экономического господства буржуазии. А это означает борьбу за завоевание государственной власти, за удержание в руках рабочих уже завоеванной государственной власти для того, чтобы очистить путь для строительства новой жизни.

В этот период мы можем вести чисто профессиональную борьбу. Мы можем рассматривать ее, как угодно: она всегда будет иметь политические последствия. Коммунисты должны это сказать рабочим. Капиталист умирает, но до своей смерти он повергает рабочих в бездну нищеты. Рабочие должны вступить в борьбу с предпринимателями и вести ее всеми имеющимися в их распоряжении средствами. В этой борьбе они должны прибегать к таким средствам, которые понятны всем рабочим, которые они знают, веря, что они, действительно, являются средствами к обеспечению существования. Это не всегда те средства, что сразу опрокидывают капитал. Эти средства должны объединить рабочий класс, а применение их должно доказывать, что всякая борьба за интересы рабочего класса есть борьба за власть, за изменение общественного строя, что производство можно спасти не путем сотрудничества классов, а лишь изгнанием предпринимателей.

Итак, необходимо объединение рабочих в большие центральные организации по отраслям производства. Но международная связь выражается не в обещаниях, а в возможности проводить на деле международные забастовки, в определенном желании проводить их, в стремлении распространять экономическую борьбу в стране. Затем мы должны помнить еще одно. Если мы выполним такую революционную задачу, то пролетариат на этом не остановится. Мы видели, что делают предприниматели во всех странах. В Германии они организовали так называемые отряды технической помощи, в Италии — банды фашистов, в Америке — «корпус пинкертонов». Вообще, капитал для защиты своей собственности, для подавления рабочего класса прибегает не только к государственной власти, но и к особо созданным для этой цели органам. И мы, рабочие, должны в наших профсоюзах создать организации самообороны рабочего класса, чтобы удерживать на почтительном расстоянии «пинкертонов», чтобы побороть фашистов и сделать для них невозможной защиту капитала. Вы видите, что буржуазия повсюду расстреливает вождей рабочих, как

335 бешеных собак. Поэтому, организации самообороны нам крайне необходимы для охраны наших руководителей, ибо ничто не действует более угнетающе на рабочий класс, как убийство белогвардейцами его вождей. Это — одна из задач организации самообороны. Кроме того, ею следует пользоваться в борьбе, которую ведет предприниматель против нас, устраивая локауты, выбрасывая рабочих на улицу и вводя на заводы и фабрики отряды технической помощи, полицию и «пинкертонов». Рабочие организации должны бить предпринимателя повсюду, где это только возможно. Напомню вам один факт. Когда предприниматели сразу, в крупном масштабе, прекратили в Германии производство, и рабочие были не в состоянии оказать им сопротивление, потому что они были уже удалены с предприятий, то они восстали и заявили, что берут в свои руки контроль над всеми прибывающими по железной дороге товарами. «Посмотрим,— сказали они,— согласны ли рабочие с прекращением производства». Таким образом, им удалось многое изменить. Это только зародыши нового средства борьбы против капитала, которое должно быть подробно разработано.

Товарищи! Я заканчиваю свой доклад и хотел бы еще раз повторить: капиталистическое хозяйство расшатано в корне. Оборона рабочего класса, стремящегося к сохранению настоящего жизненного уровня, вызывает необходимость крепкого сплочения профессионально организованных сил пролетариата. Этого нельзя достигнуть при помощи местных, мелких и раздробленных объединений, а лишь путем создания крупных централизованных производственных организаций. Оборона возможна только в беспощадной борьбе с капиталом, но отнюдь не в уклонении от этой борьбы. Мы не должны оставаться на оборонительной позиции; мы должны перейти в наступление против капитализма! Эту борьбу, тождественную с борьбой Коммунистического Интернационала, мы должны повести, плечом к плечу и в тесном с ним единении. Из этого необходимо извлечь урок, и коммунисты извлекут его, как в свое время они извлекли необходимые уроки из Второго Всемирного Конгресса.

Я заканчиваю словами тов. Зиновьева: «Задачи коммунистов состоят в том, чтобы войти в этой великой борьбе в состав профсоюзов, превратить их в боевые массовые организации, везде и повсюду централизировать эту силу и воздействовать на нее для успеха этой борьбы. В каждом предприятии и организации, где только работают наши товарищи, они должны образовать ячейку, чтобы распространять наши идеи и, в тесном единении с Коммунистическим Интернационалом, победить врага (Шумные аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Просим делегации назначить своих представителей в комиссию по профессиональному движению. Завтра, в 11 час. утра, в «Континентале» состоится заседание комиссии по вопросу о тактике. Сообщаю, к порядку дня сегодняшнего заседания, просьбу всем участникам Конгресса присутствовать на Красной площади на открытии памятника Джону Риду, скончавшемуся здесь в прошлом году. Сегодня, в 6 часов, в Доме Союзов состоится открытие Международного Конгресса Профсоюзов. Следующее заседание завтра, 4 июля, в 6 час. дня.

(Заседание закрывается в 5 ч. 20 мин. дня.)

336

ЗАСЕДАНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ​

4 июля 1921 г. 7 час. 30 мин. веч.

Отчет экономической комиссии о мировом хозяйстве: доклад т. Варга. — Прения по вопросу о профсоюзах. Речи т.т. Бергмана и Эрсмена.

Председатель Коларов. — В порядке дня, на первом месте, отчет экономической комиссии по вопросу о мировом хозяйстве. Слово имеет тов. Варга.

Варга. — Товарищи! Комиссия, назначенная Конгрессом для выработки окончательной редакции тезисов, закончила свою работу. После довольно продолжительных совещаний нам удалось ликвидировать почти все возражения, внесенные различными делегациями против отдельных пунктов тезисов,— частью убедив авторов предложений в том, что последние уже содержатся в тезисах, частью путем соглашений и компромиссов. Если мы рассмотрим внесенные в тезисы поправки, то мы довольно легко различим среди них четыре группы. К первой принадлежат поправки, имевшие целью более подробно охарактеризовать индивидуальные условия какой-либо отдельной страны. Предложениям этого рода мы могли менее всего итти навстречу, так как тезисы относятся, само собой разумеется, к капиталистическому миру в целом, и было невозможно составить их так, чтобы каждая страна нашла в них свои особенности. Все такие изменения были почти целиком отклонены комиссией. Вторая группа предложений относилась к оценке экономического положения европейских стран Антанты. В этом пункте мы разрешили вопрос, составив совершенно наново соответствующий параграф. Третья группа изменений касалась положения крестьян в Европе и земельных отношений. Всем товарищам известно, что повсюду крестьянские, т.-е. земельные отношения, весьма пестры, и что очень трудно найти такую формулу, которая одинаково подходила бы к аграрным онтошениям Англии и Западной Европы, с одной стороны, и Средней Европы и Балкан — с другой. Поэтому мы заново проредактировали и этот параграф, и я думаю, что эта новая редакция соответствует всем требованиям. Мы стремились, главным образом, к тому, чтобы использовать, в политических целях, то противоречие в землевладельческом классе, то противоречие крестьянских интересов в Средней Европе, которое мы находим в Венгрии, Польше и Баварии. Товарищи знают, что суть положения в этих областях сводится к следующему: буржуазия борется там с пролетариатом. В этой борьбе ей необходима поддержка крестьян в виде вооруженных отрядов. Крестьяне, в общем, готовы силою оружия поддерживать буржуазию против пролетариата. С другой стороны, крестьяне пытаются избавиться от тягот «восстановления», т.-е., выражаясь конкретно, они не хотят платить налоги, не желают сдавать сельскохозяйственные продукты там, где еще существует принудительная их сдача, и саботируют тем самым попытки буржуазии воссоздать капиталистическое хозяйство. Эта мысль, которую, главным образом, защищал товарищ Бранд, была, как мне кажется, довольно удачно выражена в новой редакции этого параграфа. Наконец, четвертая группа поправок представляла собою, собственно говоря, продолжение прений о тактике в комиссии. Речь шла о следующем. Товарищи знают, что вопрос о наступательной тактике, который до сих пор преобладал на Конгрессе, надо было решить в этих тезисах, так как они являются основой для тезисов о тактике. Прения по этому вопросу в комиссии выяснили, что речь может итти об общем наступлении рабочего класса против капитализма, в историческом масштабе. Этот род наступления имели в виду т.т. Ленин и Радек, когда они говорили, что без наступательной тактики пролетариату невозможно свергнуть буржуазию и завоевать политическую власть. Но внутри этого, так сказать, общего наступления пролетариата мы находим наступление экономическое, которое, в виде экономических забастовок в рамках капитализма, пытается улучшить положение пролетариата, и которое, при современном кризисе капитализма, при революционизировании широких кругов ра-

337 бочего класса и при сознательном руководстве коммунистической партии, неизбежно должно выходить за пределы борьбы экономической и превращаться в политическую, в борьбу за политическую власть. Наконец, можно назвать наступательной тактикой и политическое наступление, освобожденное от профессиональных требований, наступление чисто политическое, политическую вооруженную борьбу, решительную борьбу за власть.

Во время прений в комиссии речь шла о следующем вопросе — какой период: экономического кризиса или экономического процветания — более благоприятен для политического наступления? Товарищи знают, что Маркс и Энгельс всегда придерживались мнения, которое мы находим во многих их произведениях, мнения, что политическое революционизирование масс скорее происходит в эпохи кризисов, чем в периоды процветания; по этой причине, товарищи, пропагандировавшие наступательную тактику в этом смысле, считали, что в настоящий момент экономического кризиса существуют наилучшие условия для политического наступления, стремящегося перейти в последнюю борьбу. И именно потому, что они в это верят, они и полагают, что настоящий экономический кризис будет продолжаться еще долго. И, исходя из этого соображения, они старались внести в тезисы более решительные выражения. Я прочту предложенные изменения и те, что приняты комиссией. Я перечислил главные предметы спора, указал на главные группы поправок. Теперь я позволю себе огласить принятые поправки и ознакомить с ними товарищей.

Одиннадцатый пункт был переработан заново. В новой редакции он гласит:

«Франция, Бельгия и Италия безнадежно разорены войной. План экономического «возрождения» Франции за счет Германии есть грабеж, соединенный с дипломатическим шантажом, он означает дальнейшее разорение Германии (уголь, машины, скот, золото) и не приносит спасения Франции. Хозяйству континентальной Европы, в целом, этот план наносит жесточайший удар: Франция получает гораздо меньше, чем теряет Германия. Несмотря на то, что французские крестьяне вновь отвоевали, страшным напряжением своих сил, для сельского хозяйства большую часть разоренных областей, несмотря на то, что некоторые отрасли промышленности (химической и военной) вновь развились во время войны, Франция неотвратимо катится навстречу экономическому разорению. Государственный долг и государственные расходы (милитаризм) достигли головокружительной высоты. К концу последнего подъема, французская валюта упала на 60%. Восстановлению французского хозяйства препятствуют тяжелые потери людьми во время войны, и эта жертва, при отсутствии прироста народонаселения, ничем не может быть возмещена. То же самое, с некоторыми изменениями, относится и к хозяйству Италии и Бельгии».

Такова редакция, которою мы старались насколько возможно пойти навстречу пожеланиям французской делегации.

Следующая поправка внесена в § 18. Здесь более отчетливо был выражен тот факт, что постоянные колебания валюты препятствуют правильному капиталистическому товарообмену и, тем самым, мешают новому усилению капитализма. После фразы, в 18-ом пункте, в 3-м абзаце: «Золотая валюта уничтожена» следует вставка: «Обеспечение валюты европейских стран (до 99%) ставит величайшие препятствия товарообмену на мировом рынке. Беспрестанные резкие колебания курса превращают капиталистическое производство в бесплодную спекуляцию».

В том же параграфе был сильнее подчеркнут тот факт, что теперь все страны, путем запрещения вывоза и ввоза и повышения охранительных пошлин, сами ставят себя за пределы капиталистического мирового хозяйства. В 5-м абзаце этого параграфа, после первой фразы: «Европа продолжает оставаться сумасшедшим домом», мы вставили следующее: «Большинство государств запрещают ввоз и вывоз, учетверяют свои охранительные пошлины; их вводит даже Англия».

В последнем абзаце § 18 тоже было сделано несколько мелких изменений: вместо слов «парижских спекулянтов» было вставлено «спекулянтов Антанты и, в особенности, французских»; в выражении «германским вывозом, как и всей экономической жизнью Германии», вместо «Германии» вставлено «Средняя Европа»; и, наконец, вместо слов «Версальский мир», повсюду было написано «мирный договор».

338 Следующие изменения были внесены исключительно для лучшего перехода от § 18 к § 19. § 19 в новой редакции начинается следующим образом: «Исчезновение Советской России, как рынка сбыта для промышленных изделий и как поставщицы сырья, содействовало в высокой степени нарушению мирового хозяйственного равновесия». Затем следует § 19 без изменений.

В § 20 было внесено лишь незначительное изменение, всего несколько слов. Там, где речь идет о накоплении капитала и о пауперизации рабочих, было прибавлено: «штиннезирование, с одной стороны, пролетаризация и пауперизация — с другой». Это лишь более конкретное выражение этого пункта.

Затем следует § 21, переработанный заново. Новый текст гласит: «Рост цен на предметы сельскохозяйственного производства повлек за собой, при мнимом общем обогащении деревни, действительное увеличение доходов и имущества богатых крестьян». Итак, в то время, как в первоначальном тексте говорилось лишь о мнимом обогащении деревни, теперь указывается, что богатые крестьяне, действительно, разбогатели. Я думаю, что Конгресс согласится с тем, что это более соответствует действительности. Далее: «Крестьянам, действительно, удалось выплатить дешевыми бумажками, которые массами у них накоплялись, те долги, что они заключили, в свое время, по полновесной валюте. Но сельское хозяйство заключается не в одной только уплате ипотек. Несмотря на чрезвычайный рост цен на землю, на беззастенчивое использование продовольственной монополии, на обогащение крупных землевладельцев и состоятельных крестьян,— упадок сельского хозяйства Европы выразился, бесспорно, в переходе к экстенсивным формам, в превращении полей в пастбища, в недостатке скота, в трехпольном хозяйстве. Этот упадок был обусловлен также отсутствием рабочей силы, упадком скотоводства, отсутствием искусственных удобрений, дороговизной промышленных изделий, а в Средней и Восточной Европе планомерным сокращением производства, как реакцией против попытки государственной власти захватить в свои руки распоряжение сельскохозяйственными продуктами». Это — новая формулировка того факта, что во всей Средней и Восточной Европе, где, как вы знаете, существуют или существовали твердые цены, крестьяне планомерно сокращали свое производство, чтобы избавиться от необходимости сдавать продукты по установленным правительством низким ценам.

Оглашаю политическую часть этого пункта. «Крупные, отчасти также и средние, крестьяне создают себе прочные политические и экономические организации, чтобы бороться с бременем «восстановления» и использовать стесненное положение буржуазии, дабы, в награду за поддержку ее против пролетариата, продиктовать государству одностороннюю таможенную и налоговую политику, чем они препятствуют капиталистическому «восстановлению». Происходит разрыв между городской и деревенской буржуазией, подрывающий силу буржуазного класса. В то же время большая часть малоземельных крестьян пролетаризуется и беднеет, деревня превращается в очаг недовольства, повышается классовое самосознание сельскохозяйственного пролетариата».

Последняя часть параграфа остается без изменений.

В § 38 изменено место, касающееся Англии. Английские товарищи желали, чтобы ярче был выражен тот факт, что вожди английских профессиональных союзов были напуганы вмешательством полицейской власти, вооруженной силы государства, что они — просто трусы. Мы добились этого следующей новой редакцией: «Могучее забастовочное движение в Англии разбивалось, раз за разом, в последний год о беспощадно применяемую государством военную силу и о страх вождей трэд-унионов, запуганных этой военной силой. Если бы вожди оставались верными делу рабочего класса, то механизм трэд-унионов, несмотря на свои дефекты, мог бы быть использован в революционных боях. Последний кризис «тройственного согласия» представлял возможность революционного конфликта с буржуазией. Он был предотвращен вследствие консерватизма, трусости и предательства вождей профсоюзов».

Теперь, товарищи, я подхожу к тем пунктам, где начинается политическая, тактическая часть тезисов. Это — пункты 39 и 40. В конце § 39 было внесено следующее добавление, предложенное германской делегацией: «Так как восстановление капитализма имеет своей предпосылкой грандиозное усиление эксплоатации, уничтоже-

339 ние миллионов людей, понижение жизненного уровня других миллионов ниже прожиточного минимума, постоянную неуверенность в существовании пролетариата,— то рабочие всегда будут стремиться к возмущению, к стачкам и восстаниям. Под этим вечным гнетом и в этой непрерывной борьбе, в массах растет жажда свержения капиталистического строя».

Перехожу к последним поправкам. Так как они очень тесно соприкасаются с тактическими вопросами, то я позволю себе сперва прочитать поправку, внесенную тов. Погани, которую он впоследствии несколько видоизменил, а также текст, принятый комиссией по предложению тов. Троцкого. Изменение, предложенное тов. Погани, гласило: «Экономический кризис вынуждает сейчас пролетариат к обороне. Ему придется вести при этом сильные оборонительные бои. Эти последние превратятся, естественно, в бои политические, потому что буржуазия будет все более и более применять в них средства государственной власти. Экономический кризис является эпохой усиленных пролетарских выступлений, гражданских войн. Если пролетариат не будет вести эту оборонительную борьбу в необходимом наступательном духе, то буржуазия доведет жизненный уровень рабочего класса до уровня эпохи, предшествовавшей профессиональному движению».

Впоследствии эта поправка была несколько изменена самим тов. Погани. Изменение, внесенное тов. Троцким и принятое комиссией единогласно, т.-е. с согласия тов. Погани и германской делегации, гласит, в начале § 40, так: «Основная задача коммунистической партии во время текущего кризиса состоит в том, чтобы взять на себя руководство оборонительными боями пролетариата, чтобы их расширять, углублять, объединить и, в соответствии с ходом развития, доводить до политических решительных боев».

Как видят товарищи, спорный пункт состоял в том, нужно ли резче оттенить задачи коммунистической партии при существующем, в данный момент, экономическом кризисе, который, по моему мнению, будет продолжаться ограниченное время, а по мнению тов. Погани — еще очень долго. Чтобы пойти навстречу этому взгляду, начало оставшегося от § 40 текста было изменено в том смысле, что все то, что мы в оригинале рассматривали, как неизбежное, в измененном тексте изображается лишь как возможное. Отсюда следующее изменение: «Если бы темп развития оказался более затяжным, и нынешний экономический кризис сменился бы в большем или меньшем числе стран»... и т. д. Итак, это просто предполагается. Во втором абзаце § 40 сказано: «Если пролетариат будет отброшен во время нынешнего кризиса натиском капитала назад, то при сколько-нибудь явном улучшении конъюнктуры он немедленно опять перейдет в наступление».

Как видят товарищи, нам удалось так согласовать это различие между двумя взглядами, что обе стороны могут принять и понять тезисы, как компромисс, более или менее соответствующий их точкам зрения. Этим, товарищи, я сказал все, что было высказано существенного в совещании комиссии. Я не считаю нужным оглашать здесь несколько мелких чисто стилистических, чисто филологических изменений. Я думаю, что они могут быть приняты всем Конгрессом без дальнейших прений. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Коларов. — Тов. Фрелих имеет слово для краткого заявления.

Фрелих. — Товарищи! Прежде, чем я оглашу заявление германской делегации, позвольте мне сказать несколько слов. Я думаю, что товарищи, принимавшие участие в работе комиссии, удивились, когда узнали здесь, что мы спорили там о наступательной тактике. Я думаю, что несправедлив и другой упрек, а именно в том, что товарищи, желавшие изменить § 39 при оценке экономического развития, руководились своими особыми политическими стремлениями. Факт тот, что в тезисах был указан тактический маршрут для грядущей эпохи благоприятной конъюнктуры, и не было сказано ни одного слова о настоящем кризисе. Это могло навести на мысль, что мы уже покончили со всеми революционными надеждами на время кризиса. Вот в чем был спорный пункт. Я думаю, что в комиссии мы нашли очень удачное решение. Я могу заявить от имени германской делегации, что мы согласны с тезисами в их настоящем виде и что мы будем за них голосовать. (Аплодисменты.)

Председатель Коларов. — Товарищ Троцкий имеет слово для краткого заявления.

Троцкий. — Я хочу внести небольшую поправку. В первоначальном тексте § 39 гово-

340 рится о наступательной и оборонительной борьбе пролетариата. Про тот случай, если, действительно, наступит период процветания, сказано: «Его наступательная экономическая борьба имела бы тем самым такую же тенденцию превратиться в открытую гражданскую войну, как и нынешняя оборонительная борьба». Другими словами, здесь констатируется оборонительная борьба, а также ее тенденция переходить в гражданскую. Поэтому, нельзя было предполагать, что здесь упускается из виду оборонительная борьба и ее революционная тенденция и принимается во внимание лишь наступательная борьба в период процветания. Так как это было выражено очень кратко, то мы согласились на формулировку, взятую из тезисов о тактике и содержавшуюся раньше в этих тезисах. Это маленькое возвращение назад — в видах конкретизации текста, который содержался уже в § 39.

Председатель Коларов. — Больше слова никто не просил. Прения прекращены. Мы переходим к голосованию. Голосуем тезисы в том виде, в каком их изложил тов. Варга в докладе Комиссии, с поправками.

(Тезисы принимаются единогласно.)

Председатель Коларов. — Переходим к другим пунктам порядка дня. В первую очередь, нам придется поговорить о комиссиях. Прежде всего, надо назначить комиссию по тактике. Президиум предлагает ту же комиссию, которая была назначена Исполкомом,— под председательством тов. Радека. Таким образом, приступит к работе только комиссия, предназначенная первоначально для разработки вопросов тактики. Члены комиссии, приглашенные на первое заседание для обсуждения доклада Исполкома, в дальнейших работах комиссии, следовательно, участвовать не будут. За отсутствием возражений и предложений иного рода, принимается настоящее предложение. Делегациям, не пославшим до сих пор своих представителей в комиссию по тактике, предлагается немедленно же избрать их и направить на заседания комиссии. Президиум предлагает избрать в председатели комиссии докладчика тов. Радека. Есть еще предложения? Кто возражает? В виду отсутствия возражений, предложение принимается.

Мы предлагаем, далее, избрать комиссию для разработки стоящего на повестке дня вопроса о «кооперации». Все делегации благоволят назвать своих представителей. Президиум предлагает передать руководство работами этой комиссии тов. Хинчуку. Есть еще предложения? Нет. Предложение принимается.

Предлагаем избрать комиссию для разработки стоящего на повестке дня «Восточного вопроса». Просим назначить и в эту комиссию представителей по тому же способу. Назначение срока созыва этой комиссии передается Малому Бюро, ибо в президиум до сих пор не поступило предложения о том, кто будет ее возглавлять. Есть другие предложения или возражения? За отсутствием тех и других, предложение принимается.

В председатели комиссии по профессиональному движению предлагаем тов. Геккерта.

Гота. — Комиссия сама изберет себе председателя. (Возгласы: «Росмера!»)

Председатель Коларов. — У нас должна быть гарантия работоспособности комиссии, вот почему мы и предлагаем товарища, который ее созовет. Комиссии, само собой разумеется, предоставляется право избрать себе другого председателя.

Радек. — В виду того, что речь идет не об одном только техническом вопросе, я предлагаю назначить одного французского и одного германского товарища.

(Президиум принимает предложение тов. Радека.)

Председатель Коларов. — Выставлены еще кандидатуры т.т. Геккерта и Росмера. Никто не возражает? Итак, они избраны. Предлагаем председателям комиссий по тактике и по профсоюзам назначить на завтра, в 6 ч. веч., заседания в соседних комнатах и приступить к работе.

Радек. — Что касается вопроса о профсоюзах, то я предлагаю предоставить на усмотрение самой комиссии назначение времени ее заседаний, согласуя его с заседаниями Конгресса Профессиональных Союзов.

Председатель Коларов. — В виду того, что политический Конгресс и Конгресс Профессиональных Союзов должны, по вопросу о профсоюзах, притти к принципиальному и единогласному соглашению, то деятельность комиссии по профессиональному движению должна, по возможности, протекать параллельно деятельности комиссии Конгресса Красного Интернационала Профсоюзов. Товарищи, угодно ли вам, приняв

341 доклад по вопросу о профсоюзах, открыть общие прения, или вы предпочитаете выслушать доклад комиссии?

Радек. — Товарищи! Я считаю более целесообразным приступить теперь к общим прениям, и вот по каким соображениям. Если на заседании комиссии обнаружатся различные взгляды, и мы их впервые обсудим на заседании Конгресса, то затем придется, для окончательного уже решения, передать их обратно в комиссию. Вот почему мне думается, что было бы полезнее открыть теперь общие прения.

Председатель Коларов. — Есть еще предложения? Никто не возражает? В виду того, что Конгресс высказался за ведение общих прений, то от имени президиума я должен сообщить, что они могут начаться лишь в среду утром, во-первых, вследствие неожиданного отъезда т. Зиновьева в Петроград, откуда он вернется не ранее среды, а во-вторых, за неимением тезисов, которые можно будет получить только к тому же времени.

Радек. — Конечно, весьма неприятно, что тов. Зиновьев лишен возможности присутствовать здесь сегодня. Но он сумеет ознакомиться с прениями по стенограмме еще до заключительного слова, до окончательного решения. Пока же дело не в докладчике и не в докладе, и нам важно пока выслушать и установить здесь, на Конгрессе, различные мнения по этому вопросу. Мы, например, можем пока еще воздержаться от голосования тезисов. Общая точка зрения была, ведь, изложена в докладе. Поэтому если теперь окажется, что нет больших разногласий, мы можем предоставить голосование комиссии. Конгрессу важно выяснить по такому крупному организационному вопросу — стоим ли мы все на общей точке зрения, есть ли среди нас значительные разногласия или их нет? На основании высказанных соображений, я и предлагаю открыть сегодня же прения, если только президиум не поставил на повестку вечернего заседания другого важного вопроса. Нам необходимо беречь время. Делегаты сегодня отдохнули, и поэтому я и предлагаю использовать время для прений по данному вопросу.

Председатель Коларов. — Есть еще предложения? Итак, предложение тов. Радека можно считать принятым. Президиум доводит, однако, до вашего сведения о решении назначить на завтра доклад тов. Ленина о политическом и экономическом положении России. Если прения по вопросу о профсоюзах будут сегодня открыты, то завтра же придется их прервать, и продолжение их будет возможно только в среду. Согласны ли вы с этим?

Радек. — Товарищи! Из всего, что нам известно из газет, и из материала, по которому можно судить об отношении партий к разным течениям, ясно одно: нашей точке зрения в вопросе о профессиональных союзах противостоит только принципиальный взгляд, который здесь защищает ГКРП. Кроме того, наиболее значительные различия во взглядах объясняются позицией Французской Коммунистической Партии, занятой ею по отношению к синдикализму и профсоюзам. Вот почему я и предлагаю дать товарищам из ГКРП и французским товарищам, если они этого пожелают, возможность высказать здесь свои взгляды,— это самое важное,— после чего прения пойдут своим чередом.

Председатель Коларов. — ГКРП просит разрешить ей содоклад по этому вопросу. Президиум согласен удлинить время ее оратору до получаса.

Земан (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Президиум находит достаточным получасовой срок. Мы протестуем и просим Конгресс дать нам, наконец, возможность сделать настоящий содоклад. Я могу подтвердить слова т. Радека о том, что мы придерживаемся совершенно иного взгляда по данному вопросу. Мы аппелируем к вашему же интересу в этом столь важном вопросе и просим вас не принимать предложения президиума о предоставлении нам, в виде подачки, получасового срока, тогда как французским и другим товарищам предоставлено несравненно более продолжительное время.

Радек. — Чем терять полчаса на дебаты по вопросу о порядке дня, я предлагаю предоставить ГКРП часовой срок. (Одобрение.)

Председатель Коларов. — Голосуем предложение тов. Радека. Прошу всех, кто за предоставление ГКРП часового срока, поднять руку. Кто за полчаса? Принимается предложение тов. Радека о продлении времени до одного часа. Слово имеет представитель ГКРП, тов. Бергман.

Бергман. — Товарищи! Вчера, в своем докладе, т. Зиновьев особенно подчеркнул,

342 что вопрос об отношении к профсоюзам имеет огромное и решающее значение для развития и хода революции. Мы знаем, что завоевание политической власти должно итти рука об руку с завоеванием власти экономической, причем вопрос заключается не только в завоевании той и другой власти, но еще в том, что мы должны быть уже теперь готовыми к тому, что одним завоеванием власти мы ничего еще не достигнем, и что необходимо создание таких условий, при которых мы эту власть могли бы закрепить и удержать за собою. Вот та задача, решение которой мы должны здесь найти. За истекший период революции, мы были, в различных странах, свидетелями того, как отдельные группы были уже близки к завоеванию власти, и все же не могли эту завоеванную власть укрепить и удержать в своих руках. В большинстве случаев это кончалось катастрофой, потому что не было достаточного умения закрепить экономическую власть после того, как была захвачена политическая,— как это было, например, в 1918 году в начале германской революции.

Товарищи! Это явление необходимо исследовать. Надо обдумать, что надлежит сделать для избежания подобных ошибок и для нахождения путей и средств к тому, чтобы такие случаи в будущем не повторялись. Мы не можем и не должны опираться на возможные случайности в высоко развитых капиталистических странах или создавать себе иллюзии, что все устроится к лучшему. Мы должны пытаться создавать конкретно, поскольку это возможно в капиталистическом обществе, такие органы, которые оказались бы на высоте в тот момент, когда они будут призваны выполнить свою задачу. Тов. Геккерт, в своем вчерашнем докладе, показал нам, какие задачи ставили себе старые профессиональные союзы и как они пытались их разрешать в рамках капиталистического общества. Товарищ Зиновьев также ясно и определенно указал, что надлежит делать профсоюзам во время революции и как они, согласно развитым мною соображениям, должны потом содействовать укреплению и упрочению экономической власти. Если мы присмотримся к задачам и структуре профсоюзов в условиях капиталистического строя, то мы повсюду увидим, что во всех высоко развитых капиталистических странах задачей профсоюзов являлось улучшение положения рабочего класса в рамках капиталистического общества. Эта задача, которую они себе поставили, в настоящее время уже не может быть разрешена,— в этом вопросе между нами расхождений нет. Несмотря на это, мы видим, что многие профсоюзы еще и теперь пытаются решить эти старые вопросы, которые были хороши и верны в до-революционный период, но которые теперь, когда стало ясно действительное положение, не могут быть разрешены профсоюзами. Профсоюзы в настоящее время являются вторым оружием в руках капиталистического государства.

Тов. Зиновьев сказал вчера, что капиталистическое государство пытается в настоящее время подавить рабочий класс не только путем оружия, но и при помощи обмана. И таким аппаратом, государственным аппаратом обмана, постоянно удерживающим рабочий класс в его угнетенном состоянии, в настоящее время являются старые профсоюзы. Таким образом, они служат сейчас — и, прежде всего, мы это наблюдаем в Германии — орудием и твердыней капиталистических государств.

И вот, товарищи, такие-то организации считают ныне возможным завоевать и превратить в орудие революции! В этом пункте ГКРП расходится,— и это не только ее взгляд, как это стараются доказать,— с мнением большинства партий, входящих в состав Коммунистического Интернационала. Я сказал, что не только ГКРП стоит на этой точке зрения; различные организации — фабричные старосты в Англии, Союз Промышленных Рабочих Мира в Америке, синдикалистские объединения во Франции, Испании и Италии — держатся того мнения, что при помощи контр-революционных профсоюзов, путем их завоевания, не удастся революционизировать рабочие массы и превратить их, таким образом, в орудие революции. Мы видим, как эти события совершенно ясно развиваются в Германии. Товарищи из ГКРП до сих пор стояли на точке зрения привлечения профсоюзов. Правда, вчера впервые мы услышали от т.т. Зиновьева и Геккерта, хотя не совсем дословно, что профсоюзы необходимо разрушить. Если это так, то, быть может, найдется возможность к установлению связи между нами и присутствующим здесь большинством. Мы стоим принципиально на точке зрения полного уничтожения старых контр-революцион-

343 ных профсоюзов. Не потому, что мы одержимы страстью к разрушению, а потому, что эти организации, как мы видим, являются настоящими органами капиталистического государства для подавления революции. Когда, в 1918 году, казалось, благодаря развалу германской армии, что наступил час завоевания власти, германские профсоюзы, их руководящие органы,— которые во время войны, с первого ее момента и до последнего, проповедывали борьбу до конца и проводили ее на деле,— помогли восстановить развалившееся государство в тот момент, когда политическая власть перешла на короткое время в наши руки. При помощи офицерской камарильи вожди профсоюзов, Носке и другие, помогли собраться разбитым остаткам буржуазии, и, таким образом, помешали ходу революции в Германии.

В таком направлении старые профсоюзы ведут повсюду свою линию и в настоящее время. Они пытаются открытую борьбу рабочих масс заменить мнимыми боями. Когда, в 1918 году, германские рабочие, следуя примеру русской революции, пытались организовать Советы Рабочих Депутатов, когда идея Советов стала проникать в пролетарские массы Германии с такой силой, что ее уже нельзя было подавить и искоренить, то вожди профсоюзов стали всячески изворачиваться и затянули дело до апреля и мая 1919 года. Сначала они горячо боролись против идеи Советов, жестоко выступая против нее с помощью штыка. Когда же эта идея все сильнее и сильнее пробивалась наружу, то эти приспешники профсоюзов издали закон о Советах, который, должен был, якобы, обеспечить рабочим массам влияние на производство, на кооперацию и на всю хозяйственную жизнь. Рабочие массы тогда позволили себя обмануть: они, действительно, поверили, что приобретут, благодаря закону о Советах, влияние на дальнейший ход событий. Но постепенно этот закон, чрезвычайно хитро придуманный, фактически превратился в орудие подавления революции, в самом худшем смысле этого слова. Теперь мы видим, что рабочие массы, попавшиеся на удочку закона о Советах, уже от него отворачиваются.

Этим не сказано, что все рабочие уже поняли этот явный обман. Но мы видим, что значительные группы революционных рабочих ведут в настоящий момент ожесточенную борьбу против этого, на вид революционного, а в действительности реакционного закона. Избранные и сорганизовавшиеся тогда Советы были не орудием революции в руках масс, а помогали изо всех сил реакции. Мы наблюдаем это во всех случаях малых и больших столкновений между рабочими и буржуазией. Приведу один пример. Когда в марте этого года, в Средней Германии вспыхнула борьба, начавшая постепенно развиваться, то в самом крупном предприятии, а именно на Лейновских заводах, доверие к Советам настолько упало, что первым делом 25.000 рабочих этих заводов был роспуск их Совета, вместо которого они избрали революционный комитет действия. (Геккерт с места: «Это чепуха!») Тов. Геккерт! Мне известно положение на Лейновских заводах гораздо лучше, чем тебе, и я знаю, как там развивались события. Один товарищ из ГОКП и другой из ГКРП, после некоторой борьбы, распустили этот Совет, и во вторник утром рабочие этого завода избрали революционный комитет.

Так обстоят дела повсюду, где рабочие вступают в борьбу. Товарищи! Мы должны обсудить, может ли и должно ли это развитие итти и впредь таким образом? Если мы видим, что рабочие не имеют никакого доверия к фабрично-заводским Советам, избранным на основании закона о Советах, то мы должны стремиться объединить рабочих каким-нибудь другим способом, создать другие Советы, которые, в день победы революции, пользовались бы доверием широких масс промышленного пролетариата. Как это сделать? Возможно ли это в рамках старого профессионального движения или нет? Мы говорим: в рамках старых профсоюзов это невозможно, так как они доказали на деле, что стали частью, и притом весьма существенной, капиталистического государства.

Мы видим повсюду,— не только в Германии, но и в других странах,— что профсоюзы развивались в этом направлении. Мы наблюдаем это в Америке, в больших Гомперсовских профессиональных союзах, а в самое последнее время нам приходилось видеть это в Англии, потом в Италии — во время грандиозной забастовки, подавленной при помощи реакционной социалистической партии. Повсюду мы видим, что старые профсоюзы и старые социал-демократические партии протягивают друг другу руку.

344 Они работают в полном согласии, стремясь сгладить классовые противоречия, в то время, как мы, коммунисты, ставим себе задачей — которую мы должны и хотим выполнить — уничтожение этих классовых противоречий. Старые профсоюзы, по своей конструкции и по всему своему внутреннему устройству, были органами, работавшими в рамках капиталистического строя и вполне к нему приспособившимися. Инициатива и воля отдельного индивидуума, или даже весьма значительных групп меньшинства, не могла в них проявляться. Было совершенно невозможно пробиться сквозь тонкую сеть законов, уставов и статей, касающихся отдельных союзов, и преодолеть волю вождей.

Всюду мы видим, что даже воля значительного большинства, воля активно работающих и хорошо организованных членов подавляется, и что они вынуждены теперь, против своей воли, подчиняться диктатуре вождей профсоюзов, которые крепко держат в своих руках организационные нити, а также весь организационный и финансовый аппарат. Поэтому, вся эта масса членов не может проявить никакой революционной деятельности; она осуждена на бездеятельность и, таким образом, вынуждена, против своей воли, содействовать сохранению нынешних капиталистических профсоюзов. Мы стоим на той точке зрения, что революционизирование таких профсоюзов совершенно немыслимо. Попытки в этом направлении делались много раз. Первую, одну из самых значительных, мы наблюдаем в настоящий момент в Германии. Товарищи из ГОКП пытаются революционизировать профсоюзы, организуя коммунистические ячейки, которые, однако, по логике событий, должны привести к разрушению и разложению профсоюзов. Можно отрицать сколько угодно этот факт, но везде, где организуются подобные ячейки, мы фактически наблюдаем разрушение всей организации профсоюзов. И мы повсюду замечаем, что, несмотря на организацию ячеек, характер профсоюзов и магическое влияние их вождей не уничтожается, а напротив, поскольку эти массы организационно связаны с вождями, они более склонны следовать лозунгам своих желтых контр-революционных вождей, чем лозунгам коммунистической партии. В Средней Германии можно было наблюдать типичные примеры того, как значительные массы членов ГОКП не подчинялись требованиям своей партии, так как они одновременно состояли членами профсоюзов и действовали,— согласно лозунгам последних,— против забастовок. Так дело обстоит везде, куда бы мы ни взглянули. Профсоюзы — сказал вчера т. Зиновьев — должны быть органами, которые возьмут в свои руки будущее строительство, которые будут пользоваться возможно бо́льшим влиянием при строительстве коммунистического общества. Если мы присмотримся к прошлому профсоюзов, к задачам, которые они себе ставили, и к их позиции в настоящий момент по отношению к революции, то мы найдем, что профсоюзы представляют собою полную противоположность тому, чем они должны бы быть в интересах революции и чем они должны бы, следовательно, стать уже сейчас. В Германии, уже во время войны, возникло сильное недовольство профессиональным движением; там произошел даже раскол в значительной части рабочего класса и отход от старых профсоюзов. В начале революции, в первые недели ее, мы полагали, что вопрос о профсоюзах не является столь жгучим. На учредительном съезде Союза Спартака этот вопрос был решен не так, как он должен быть решен сейчас. Мы полагали тогда (и не мы одни были такого мнения: другие товарищи, и русские в том числе, ошиблись в рассчете на ход революции), мы полагали тогда, что революционная волна распространится гораздо быстрее, что ход революции в Германии и в других странах пойдет более ускоренным темпом, и что вопрос о профсоюзах не будет тогда играть ту значительную роль, какую он сыграл в развитии революции. Уже во время войны, как я сказал, значительные группы рабочего класса отвернулись от профсоюзов, потому что в тот момент предательская политика старых профсоюзов, которую они проводили уже до войны,— проявилась еще резче. И потому, вскоре после того, в первые же революционные месяцы, Союз Спартака обратился к рабочим массам с лозунгом: вон из профсоюзов! Этот лозунг нашел живой отклик, прежде всего, в рабочих массах Рурской области. Здесь, в союзе рабочих горной промышленности, лживость политики профсоюзов проявилась столь явно, что большая часть горнорабочих ухватилась за этот лозунг и стала создавать собственные организации и свои фабрично-заводские органы. Правда, потом,— после того, как

345 погибли лучшие вожди революции: Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Лео Иогихес и тысячи, сотни тысяч безымянных борцов пролетариата, после того, как Леви и его клика забрали власть в свои руки,— правда, потом этот лозунг был изменен, извращен, потому что они боятся борьбы, не желают сражаться с реакционной бюрократией профсоюзов. И тогда был дан лозунг: итти в профсоюзы, революционизировать их извнутри и завоевать. Позже, с развитием революции, перешли к расширению рамок профсоюзов, к организации ячеек, но скоро убедились в том, что профсоюзы не могут больше оставаться единым целым, и тогда не только отдельные члены ячеек, но и целые местные отделы стали подвергаться исключению из германских союзов. Сейчас в Германии можно найти такие союзы, где не только все члены коммунистических ячеек, но и целые сплоченные организации исключены из профсоюзов, и таким образом фактически наступает полное разложение профессиональных организаций. И если, с одной стороны, старая бюрократия профсоюзов утверждает, так же как и я, что таким образом профсоюзы разрушаются и распыляются, то товарищи из ГОКП уверяют, что этого нет, что они организуют ячейки для сохранения профсоюзов. Они надеются, что революционный дух проникнет в профсоюзы, в этот крепкий оплот реакции.

Товарищи! Вчера здесь было сказано, что рабочий класс подавляется, с одной стороны, огнем и мечом, а с другой — путем обмана; что с одной стороны он подавляется военной силой, а с другой — бюрократией профсоюзов, прислужницей буржуазии. Мы утверждаем — и в этом не замечается расхождения во взглядах,— что действующая армия не может проникнуться коммунистическим духом. И подобно тому, как армию эту нельзя сделать орудием революции, так и органы, служащие для одурачивания рабочих — профсоюзы,— нельзя обратить в орудие революции. Таков ход вещей повсюду, так развиваются события, и потому лозунгом коммунистов должно быть не завоевание профсоюзов, а разрушение их и одновременно — созидание новых организаций.

Товарищи! Мы должны теперь же уяснить себе и точно установить ту форму, в которой нуждается пролетариат для удержания и упрочения власти в тот момент, когда победа будет на его стороне. Для этого необходимо, прежде всего, побудить пролетарские массы высоко развитых капиталистических стран к тому, чтобы они теперь же стали создавать организации, призванные в надлежащий момент взять производство в свои руки. Тов. Геккерт сказал вчера, что коммунистические ячейки, существующие в промышленных предприятиях, должны выйти из рамок предприятий и превратиться в промышленные организации; к этой цели,— правда, в более ясной форме,— в Германии стремятся, прежде всего, объединения, возникшие там во время революции и примыкающие к различным направлениям. Старый союз горнорабочих, о котором я уже упоминал, отличается, во всей своей конструкции и во всей своей тенденции, совершенно другим направлением, чем организации прежнего периода. Он ведет самую ожесточенную борьбу с реакцией, с Амстердамцами, стремясь создать органы, призванные взять в свои руки производство. Конечно, эти организации еще не свободны в настоящее время от недостатков. Но в ходе революции они очистятся и укрепятся. В союзе горнорабочих, например, до сих пор убеждены в том, что «законные» фабрично-заводские комитеты являются революционным орудием; но, рано или поздно, и фабрично-заводские и производственные организации горнорабочих придут, в ходе революции, к убеждению, что закон о советах является, действительно, орудием обмана.

Всеобщий Германский Рабочий Союз, действующий в тесном контакте с Германской Коммунистической Рабочей Партией, заявил с самого начала, что профсоюзам необходимо в настоящее время пойти по другому пути, что им надо перестроиться на иных началах, прибегнуть к другим средствам борьбы. Всеобщий Рабочий Союз вполне последовательно и решительно отвергает средства борьбы, проповедывавшиеся раньше в профсоюзах. В его уставе необходимым предварительным условием принятия в фабрично-заводские организации является, на первом месте, признание диктатуры пролетариата. Дальше в уставе говорится, что желающие стать членами Союза обязаны отвергнуть старое заржавевшее политическое оружие — участие в парламентских выборах. Союз создает в своих рядах, из своих фабрично-заводских ячеек, Советы, которые должны будут стать органами власти в момент револю-

346 ции и за которыми в день борьбы пойдут пролетарские массы. Эти Советы, товарищи, ничуть не похожи на те фальсифицированные Советы, возникновение которых мы видели в Германии в начале 1919 г., после революции. Они не прикованы к законам капиталистического государства и не похожи на те органы этого рода, которые, согласно закону о промышленных советах, обязаны заботиться о поднятии производства, о сохранении порядка и спокойствия в предприятиях; они стоят в гуще рабочих масс, они сами работают за станком, они идут впереди масс в их повседневной борьбе и выражают волю всех занятых в предприятиях рабочих. Они имеют глубокие корни в массах, и указывают им путь борьбы. Эти Советы, товарищи, будут теми органами, за которыми в день борьбы пойдут рабочие массы. Необходимо создать предпосылки для того, чтобы в Германии не могло повториться положение, которое мы видели в 1918 г., при возникновении рабочих и солдатских Советов. Тогда германский пролетариат еще не понимал идеи Советов, имея о них лишь те скудные представления, что дошли до нас из России. И если мы, в настоящую революционную эпоху, не постараемся заранее подготовить эти Советы, не постараемся указать массам практический путь, по которому им следует итти, то нам грозит опасность, что при грядущей революционной волне пролетариат снова будет предан, и что в нем укрепится убеждение в нашей неспособности к созданию органов, необходимых для закрепления победы. Вот почему, товарищи, мы обязаны повсеместно создавать такие органы. И не в одной Германии развитие совершается в таком направлении: то же самое мы видим в высоко развитых капиталистических странах. В Англии мы имеем организацию «фабрично-заводских старост», ведущую самую ожесточенную борьбу против английских трэд-унионистов. Мы видим, правда, что их влияние в настоящее время незначительно, потому что это объединение, эта рабочая организация, вынуждена бороться не только с бюрократией профсоюзов, но, одновременно, и со всей правительственной властью, ибо профсоюзы старой школы почти повсюду превратились в правительственные органы: они пользуются защитой правительства в самой широкой мере. После революционных боев в Средней Германии, мы видим, что рабочие огромных предприятий вынуждены вступать в профессиональные организации: в этом направлении на них оказывают давление предприниматели, отказывающиеся, в противном случае, принимать их на работу. Итак, повсюду мы видим, что развитие совершается в указанном направлении. Поэтому, утверждение товарищей, что эти профсоюзы все еще можно завоевать изнутри, пропитав их коммунистическим духом, представляется нам заблуждением, с которым мы не можем примириться. Мы убеждены, что жизнь подтвердит нашу уверенность; мы не сомневаемся, что это невозможно. Мы должны создать в настоящее время органы, которое были бы способны сокрушить бастионы, защищающие капиталистические государства.

Товарищи! Международное рабочее движение, международное коммунистическое движение должно будет обратить все свое внимание в эту сторону. Если только оно не хочет совершить ошибку, если оно ясно понимает положение вещей в капиталистических странах, оно непременно встанет на этот путь, ибо только он даст ему возможность удержать завоеванную власть. Мы видим, что до сих пор задачей всех профсоюзов является, главным образом, затушевывание все более обостряющихся классовых противоречий, переброска через них моста, с целью одурачить рабочий класс. Тем более должны мы на опыте доказать рабочим возможность создания теперь же таких органов, которые на практике покажут им сущность советской системы, ее задачи и устройство. Внутри старых профсоюзов это недостижимо. Профсоюзы в том виде, в каком мы их себе мыслим, строятся в фабрично-заводских организациях, в предприятиях, у самого источника производства, где собраны рабочие массы, образуя одно великое целое; здесь рабочие, все вместе и каждый в отдельности, должны быть привлечены к работе, к строительству своих организаций, так чтобы все они были заинтересованы в общем их развитии, во всей их работе. Товарищи! осуществить это путем создания центральных профсоюзов, с их централистической диктатурой, идущей сверху вниз,— невозможно; это возможно только в таких союзах, в которых воля масс, высоко развитых масс промышленных рабочих, оказывает свое действие снизу вверх. Здесь, в процессе производства, мы долж-

347 ны обучить рабочих, превратив их в действительное орудие революции. Здесь профсоюзы не могут быть основаны на централизации сверху. В предприятиях мы объединяем рабочих в фабрично-заводские организации, в предприятиях же они выбирают свои Советы, органы защиты своих интересов. Тов. Геккерт сказал вчера, что мы, коммунистическая рабочая партия, отказываемся принимать участие в повседневной борьбе рабочих, что мы имеем всегда ввиду исключительно великие цели. Мы, как коммунисты, не должны бросать эти лозунги повседневной борьбы в рабочие массы, эти лозунги должны быть выставляемы самими рабочими в предприятиях. Мы должны постоянно указывать рабочим массам, что уничтожение их повседневных затруднений не улучшит их положения, и тем более не приведет к падению капиталистического общества; мы, как коммунисты, обязаны постоянно указывать широким рабочим массам на великую цель — на уничтожение капитализма и создание коммунистического общества. Но мы, коммунисты, обязаны, вместе с тем, принимать участие в этой повседневной борьбе, идя впереди масс. Итак, товарищи, мы не отвергаем этой повседневной борьбы, но мы становимся в ней впереди масс, указывая им путь к высокой цели — коммунизму.

Такова задача коммунистических партий и групп внутри рабочих организаций.

Мы знаем, что эти экономические организации могут весьма легко впасть в оппортунизм. Мы видим повсюду опасность непонимания ими конечной цели. Мы видим это не только в германских профсоюзах, но и в тех иностранных, которые уже освободились от связи со старыми центральными организациями и стали на революционный путь. Мы видели это в Италии при занятии фабрик и заводов, отчасти также у Промышленных Рабочих Мира, решительно отвергающих политическую борьбу; повсюду мы видим вырождение этих организаций. Задачей коммунистов является наполнить эти профсоюзы революционным духом, духом коммунизма, и тем удержать их от оппортунизма. Так мы понимаем наше участие в этой борьбе: повсюду, где возникает борьба, на коммунистах лежит прямая обязанность итти впереди.

Товарищи! Создавая эти фабрично-заводские организации, мы не можем и не должны упускать из виду, что нам необходимо сплотить их в одно великое целое, в одну могучую глыбу. Эти фабрично-заводские организации возникают на местах, по округам, по всему государству и так, мало-по-малу, внутри капиталистического общества создается фундамент советской системы. Так становится возможным создание и укрепление ее (хотя бы в основных чертах) и практическое ознакомление с нею рабочих. Ведя борьбу в таком направлении, воспитывая рабочий класс таким образом, чтобы он мог стать орудием свержения капиталистического государства и создания коммунистического общества, мы тем самым имеем уже все необходимые для революции предпосылки, и в день революции мы не будем стоять с пустыми руками, ибо рабочий класс, действительно, освоится с этой мыслью. Мы обязаны содействовать развитию этих организаций, стараясь наполнить их коммунистическим духом. (Шульц с места: «Какой процент «дитманизма» содержится в ваших словах?») Не знаю, что общего вы находите тут с Дитманом, тов. Шульц? Глядя на международный съезд красных профсоюзов, куда собрались организации различных стран, проникнутые одной мыслью об ускорении мировой революции, о распространении в массах революционного духа, о свержении капиталистического общества,— глядя на этот съезд, мы должны найти средства и пути к сплочению этих масс на почве единых принципов, предоставив, в то же время, достаточно простора для их самостоятельности, в соответствии с особенными условиями отдельных стран. Не во всех государствах движение одинаково, не везде существуют одни и те же тенденции и те же возможности развития. Если Промышленные Рабочие Мира входят одновременно в старые профсоюзы, то, очевидно, в Америке иначе невозможно, ибо мы видим, что, входя в эти организации, они параллельно имеют особую революционную организацию, являющуюся ядром движения.

Однако, в Германии положение теперь иное. Если товарищи из ГОКП признают,— а по нашему убеждению они обязаны это признать,— что завоевание профсоюзов является бессмыслицей, что оно невозможно, то они обязаны признать необходимость вступления на другой путь. Решение, принятое двумя с половиной — тремя миллионами членов германских профсоюзов о при-

348 соединении к Москве, к Красному Интернационалу Профсоюзов, не имеет для нас еще никакого значения, пока мы не освободим их от гипноза их вождей. Это формальное заявление о симпатии к Москве ничего не означает. Пока они не будут вырваны из недр старых профсоюзов, мы можем быть уверены, что эти рабочие, высказывающиеся, при помощи избирательной записки или поднятием рук, за присоединение к Москве, пойдут в день решительной борьбы за своими старыми вождями. Это, тов. Геккерт, мы видели в Хемнице, который тебе хорошо знаком, и если ты думаешь иначе, то докажи это. Товарищи! События развиваются быстро. Если мы думаем, что приближается революция, мы обязаны непременно перейти к действию,— в противном случае она застигнет нас врасплох. Простое заявление о присоединении части членов профсоюзов еще не является для нас доказательством революционизирования масс посредством ячеек. Мы очень просили бы дать нам еще и другие доказательства.

Революционизирование профсоюзов в тех странах, где они стали непосредственной и мощной опорою капитализма, является в настоящее время полной бессмыслицей. Всякая попытка в этом направлении заранее обречена на неудачу. Эти 9 — 10 миллионов членов германских профсоюзов могли бы теперь, будь они революционны, будь они органами революции, действительно взять в свои руки власть; они могли бы, если бы они были на нашей стороне, использовать в любую минуту положение и свергнуть в Германии капиталистическое общество, вызвать в ней революцию и содействовать, таким образом, революции мировой. Но мы видим, как повсюду эти органы оказываются несостоятельными, и поэтому, в интересах революции, мы требуем их уничтожения. Подобно тому, как пришлось разложить и разбить политические партии дореволюционного периода, точно также придется разрушить и экономические организации старого типа, профсоюзы, прежде, чем мы сможем добиться победы революции.

Товарищи! Если разложение профсоюзов, если борьба внутри профсоюзов в высоко развитых капиталистических странах до сих пор еще не приняла ярко выраженного характера, если мы до сих пор не уделяем должного внимания этой задаче, то это объясняется, главным образом, тем, что начало революции в этих странах носило характер скорее политический, нежели экономический. В настоящее время мы видим, что экономический вопрос все больше выступает на передний план, что все резче обнаруживается экономическая основа борьбы, и поэтому процесс разложения и разрушения профсоюзов становится все более и более быстрым. Мы видим, что в Англии и Германии, где бюрократия профсоюзов совершила во время войны не меньше грехов, чем политические партии до-революционного периода, мы видим, что в этих странах разложение профсоюзов совершается не так быстро, так как к ним не предъявляется особенно много требований. Этим, товарищи, я отнюдь не хочу сказать, что политические организации уже выполнили свою задачу. Я не хотел бы, чтобы меня поняли таким образом. Однако, как я уже сказал, мы видим теперь повсюду, что экономический вопрос достиг известной степени остроты, выдвинувшись на первый план. В виду того, что профсоюзы дореволюционной эпохи не могут разрешить задачи революции, эти профсоюзы необходимо уничтожить.

Итак, в вопросе о профсоюзах мы резко расходимся с большинством присутствующих и представленных здесь товарищей. Мы пришли к этому непоколебимому убеждению не потому, что это наш каприз, не имеющий под собой никакой почвы, но потому, что мы убедились на всем ходе революции в Германии, а также и в других странах,— например, в последнее время, в Англии,— что нам необходимо немедленно приступить к созданию органов, которые возьмут в свои руки производство. Мы стоим на этой почве в интересах революции, в интересах ее дальнейшего развития; в противном случае, революция в этих странах будет отброшена назад. Мы следим за развитием экономического положения в отдельных государствах, и делаем из него необходимые выводы, которым мы и следуем в своей деятельности. И если мы будем серьезно оценивать положение, если мы займем такую позицию, мы окажем действительные услуги революции и создадим подготовительные органы, которые, в день победоносной революции, окажутся фортами пролетарской диктатуры. Иначе быть не может. Мы обеспечим победу революции не тем, что будем защищать дальнейшее существование старых контр-революционных орга-

349 низаций, стараясь взорвать их извнутри, но тем, что постараемся создать параллельные революционные организации для свержения капитализма и осуществления коммунизма.

Эрсмен (Австралия). — Товарищи! Из доклада т. Зиновьева я узнал, к моему большому удовлетворению, что 3-й Коммунистический Интернационал не имеет намерения подчинить себе профессиональные союзы. Мы, в Австралии, не могли бы согласиться с 3-им Интернационалом, если бы он не дал профсоюзам возможности свободно развиваться. Из моих слов не надо, однако, заключать, что не следует оказывать влияния на профсоюзы; это необходимо, но по иному методу.

Если я опишу вам все сделанное в Австралии, то я надеюсь, что многие из наших германских товарищей признают, что, в смысле организации профессиональных союзов, Австралия является после России наилучше организованной страной. Я утверждаю это на основании точных сведений о том, что сделано в этой области другими странами. Сегодня утром я получил известие, что первый съезд австралийских профессиональных союзов, состоявшийся в начале июня, постановил присоединиться к первому Интернационалу Профсоюзов. Я думаю, что это первая страна, заявившая об этом.

Перед моим отъездом, в марте месяце, коммунисты считали, что на этом съезде им удастся получить, в общей сложности, около 45% голосов. Теперь мы видим, что за промежуточные 3 месяца они присоединили к себе еще 40% и обеспечили себе около 85% всех голосов съезда.

Таким образом, наше положение в Австралии сильно отличается от положения во многих других странах, и мы можем доказать нашим друзьям из ГКРП, что и со старыми профессиональными союзами можно кое-что сделать. Старые — как мы их называем, «ремесленные союзы» — полностью приняли предложение о переходе к организации по производствам, т.-е. к революционным промышленным союзам. Переходя к новой организации, они не ограничились составлением резолюций с тем, чтобы положить их затем под сукно, но провели этот переход на практике, и современные промышленные предприятия Австралии, общим числом своим превышающие 200.000, составляют частички и клеточки так называемого «Одного Большого Союза».

Но австралийский «Один Большой Союз» не похож на большой союз синдикалистского характера, как это принято понимать в других странах. Он не носит синдикалистского характера, но признает принципы Интернационала Профсоюзов. Мы очень недолгое время работали над привлечением профессионального движения к коммунизму. И за последние месяцы мы добились чистки среди вождей профсоюзов. Я хочу разъяснить вам наше положение, товарищи. Возможно, что многим из вас оно придется не по вкусу. Но орудием чистки профессиональных союзов в Австралии стал парламент. Это случилось таким образом. В Австралии — около 14 парламентов: по два в каждом штате и один общий. Во всех штатах, кроме Виктории, рабочая партия составляла рабочее министерство. За последние 25 лет, не однажды и не дважды, а много раз, вы найдете, что рабочая партия чаще стоит у власти, чем партия национальная. Что это значит? Это значит, что, если вы являетесь официальным руководителем профессионального движения, то вы автоматически из рядов профессиональных союзов поднимаетесь в парламент. В результате, наши вожди старались примкнуть к массам, потому что знали, что смогут перейти к более легкому и приятному делу, чем руководство профессиональными союзами. Но затем, в период с 1917 по 1920 г., профессиональное движение в Австралии замерло. Оно не погибло окончательно, а лишь слабо тлело, главным образом, потому, что возникли продолжительные раздоры, а затем большая забастовка, в конце 1917 г., распространившаяся от Нового Южного Уэльса до Виктории и окончившаяся многочисленными преследованиями, арестами и т. д. Многие вожди были заключены в тюрьму. Все следующие годы мы работали над их освобождением. Фактически революционного движения в эти годы не было. Когда наши вожди были освобождены, мы увидели, что приходится нагонять в нашем движении остальной мир, и тогдашние вожди профессиональных союзов, отлично видевшие и понимавшие развитие Европы в этом отношении, хорошо видели также, что если они присоединятся к рабочей партии в ее настоящем виде, то дни их сочтены. Они поняли, что революционное движение в Австралии нарастает, и что если они его желают и в него верят, то их место

350 только в одной, а именно — в коммунистической партии. Эти вожди основали в 1920 г. коммунистическую партию и, судя по полученным сегодня утром сведениям, они хорошо справились со своей задачей, раз на первом же съезде профессиональных союзов, состоявшемся в этом году, им удалось получить большинство голосов. Заметьте, что съезд был созван не революционными профессиональными союзами, но рабочей партией, которая почувствовала, что распадается, и пыталась опять привлечь к себе массы, созывая профессиональные союзы и предлагая им программу, связывающую их с ее прошлым. Но коммунисты зорко следили и правильно оценивали значение профессиональных союзов. Несмотря на прежнее большое влияние и агитацию СПРМ., последний не имел никакого влияния на профессиональные союзы. Коммунисты использовали это влияние в своих целях, и я думаю, что если этот съезд формулирует свои решения по этому вопросу, то они совпадут с тезисами доклада тов. Зиновьева.

Еще один вопрос, и я кончаю. Это вопрос о нейтральности. Я думаю, что на нем даже не стоит останавливаться. Это немыслимая вещь. Я иду дальше и скажу, что настаивающие на нейтральности не понимают положения, потому что они должны были бы знать, что рано или поздно они будут изгнаны из своего убежища и что им придется итти либо направо, либо налево. Почему же не сделать этого выбора сейчас? Зачем откладывать его до того момента, когда вы будете прогнаны с ваших мест. Рабочие стоят сейчас на твердой почве. И она останется такой же в день и час близкой социальной революции. Раз положение таково, то я надеюсь, что наши друзья синдикалисты и ГКРП поймут, до закрытия Конгресса, что их место в старых профсоюзах, что там им предоставляется широкое поле деятельности, плоды которой приведут нас к желанному концу.

Председатель Коларов. — Следующее заседание Конгресса Профессиональных Союзов состоится завтра, в 7 час. вечера. Следующее заседание нашего Конгресса состоится завтра, в 11 час. утра. В порядке дня: тактика русской партии,— докладчик товарищ Ленин.

(Заседание закрывается в 12 час. ночи.)

351

ЗАСЕДАНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ​

5 июня 1921 г. 12 час. дня.

Чествование т. Клары Цеткин. — Доклад т. Ленина о тактике РКП. — Прения по докладу т. Ленина Речи: Закса, Радека, Коллонтай, Троцкого, Керрона, Гемпеля, Роланд-Гольст и Бухарина. — Резолюция о тактике РКП.

Председатель Лорио. — Прежде, чем перейти к порядку дня, т.-е. к докладу тов. Ленина о положении в России, я считаю своим долгом довести до сведения Конгресса, что сегодня исполняется 65 лет со дня рождения нашего дорогого товарища Клары Цеткин. (Бурные аплодисменты.) По этому поводу слово предоставляется члену германской делегации, тов. Геккерту.

Геккерт. — Товарищи! Германская делегация выполняет радостный долг: в нашей среде находится старый борец за социализм, наш товарищ Клара Цеткин, которой исполняется сегодня 65 лет. Для всего рабочего Интернационала имя Клары Цеткин — своего рода программа. Клара Цеткин вступила в ряды социалистического движения не под старость, а совсем молодой; со всем пылом юного горячего сердца она стала на сторону рабочего движения и остается его верным и самоотверженным бойцом до сегодняшнего дня.

Клара Цеткин провела богатую борьбой жизнь; ее преследовали тираны капиталистических государств, на нее клеветала буржуазия, а также и те, кто долго боролся с нею на одном фронте. Клара Цеткин, наш старый товарищ, стояла в первых рядах и в то время, когда закон о социалистах долгие годы тяготел над германским рабочим классом, над теми его слоями, которые боролись в передних рядах против старой Пруссии, против старой Германии. Когда, после отмены закона о социалистах, в германской социал-демократической партии стали намечаться правые течения, тов. Клара Цеткин перешла на сторону левого крыла партии. Она была одним из наиболее горячих борцов против ревизионистских идей; совместно с Розой Люксембург, Францом Мерингом и другими товарищами, она, с первых дней ревизионистского движения, служила своим пером радикальному направлению Интернационала; именно она своим пламенным словом боролась против идеи Бернштейна, и она же, в течение долгого времени, поддерживала Карла Каутского — до тех пор, пока он занимал радикальную позицию в германской социал-демократической партии. Незадолго до начала войны, после того, как в германской социал-демократии ясно определилось действительно левое крыло, Клара Цеткин перешла туда. Ее сердце было всегда на стороне действительно борющихся пролетариев. Она всегда была, всецело и нераздельно, на стороне борющейся части пролетариата. Она не знала половинчатости. И когда началась война, Клара Цеткин, состоя редактором газеты «Gleichheit», заняла позицию против немецких социал-демократов, против ультра-патриотизма, против социал-шовинизма. Это она помогла расчистить путь к объединению расколовшегося пролетариата. С самого начала войны она боролась за объединение революционных рабочих, чтобы облегчить победу пролетарской революции. Когда, во время войны, после раскола немецкой социал-демократии, образовалось левое крыло, она с первых же дней присоединилась к нему и участвовала в его борьбе. А после войны, во время революции, Клара Цеткин перешла в ряды Союза Спартака и была одним из наших лучших вождей, бесстрашной руководительницей еще слабого спартаковского движения в Германии. И когда затем была организована Германская Объединенная Коммунистическая Партия, она вошла в ее Центральный Комитет и стала одним из ее выдающихся вождей.

На этом Конгрессе нам пришлось быть свидетелями того, как между нынешним Центральным Комитетом Германской Объединенной Коммунистической Партии и Кларой Цеткин образовалась пропасть, потому что в некоторых

352 вопросах она заняла иную позицию. Но никогда, ни на одну минуту, расхождение во взглядах, не приводило нас к личной вражде. Да иначе не должно и не может быть: для этого мы слишком чтим нашего старого борца.

Мы знаем, чем обязано ей наше движение; мы знаем, что с самого начала она безраздельно была с нами, и мы знаем также, что она навсегда останется на стороне пролетарских масс. Мы надеемся,— нет, мы не только надеемся, мы знаем определенно,— что она будет с нами; мы знаем, что те несогласия, которые возникли между нами по разным вопросам, не будут продолжительными, и я думаю, что Интернационал, вместе с германской делегацией, еще долгое время будет иметь в лице Клары Цеткин храброго борца на левом фланге рабочего движения. Она будет тем красным генералом великой пролетарской армии, который поможет нам итти вперед к победе. В этом смысле мы приветствуем нашу юбиляршу и просим весь Конгресс присоединиться к нашим приветствиям. (Бурное одобрение и продолжительные аплодисменты.)

Клара Цеткин. — Товарищи! Вы ставите меня в трудное положение, восхваляя мои заслуги и меня самое. Когда вы меня порицаете, я чувствую себя очень хорошо, ибо думаю тогда, что своей борьбой я смогу послужить истине в интересах дальнейшего развития революции. Но когда вы меня хвалите, я чувствую себя смущенной, ибо сознаю тогда, что я хотела и чего не смогла выполнить; ибо тогда я ощущаю все, что мне дала жизнь, все, что мне дала идея революции, и насколько, к сожалению, я еще в долгу перед последней, так как не могла сделать то, что выше своих сил. Товарищи! Все, что я делала — вполне естественно и понятно. Я всегда прислушивалась к голосу своей природы и потому не заслуживаю никакой похвалы. Я не могла быть другою, чем я есть, и не могла поступать по-другому. Разве река заслуживает похвалы за то, что она течет вперед, и разве птичка заслуживает похвалы за то, что она поет? Ведь это совершенно естественно. И я служила делу революции потому, что по закону внутренней необходимости я должна была ей служить. (Бурное одобрение.)

Я не буду касаться всего того хорошего, что тов. Геккерт говорил здесь обо мне. Я считаю своим долгом сказать лишь одно: всем своим развитием и тем, что мною сделано, я обязана очень многим немецкой теории, практике же я училась у истории и на примере наших французских и английских братьев. Но своей волей к борьбе, отданной мною на благо революции,— разрешите мне употребить это выражение без всякого буржуазного привкуса,— своей революционной моралью я обязана и всегда должна быть за это благодарна русским революционерам, русской социал-демократии и большевикам. Тем, чем я стала в нравственном смысле, той энергией, которую я отдаю делу революции, я обязана, прежде всего, своей тесной, неразрывной связи с русской революцией, начиная с 70-х годов.

Разрешите мне упомянуть еще об одном. Стоя здесь перед вами, я не могу не вспомнить о той, кто составляет и останется навсегда частью моей души: я не могу не вспомнить о Розе Люксембург. Все, чем я была, все, что мною было совершено, было нашим общим делом с Розой Люксембург. И я не могу отделаться от чувства скорби, что ее уже нет больше с нами.

Товарищи! Я слишком взволнована, чтобы произносить здесь красивые речи. Я скажу лишь, что у меня есть только одно заветное желание, ради исполнения которого можете трудиться вы все, а именно: работать за то, чтобы, прежде чем я сойду в могилу, мне удалось пережить революцию в Германии, а если возможно, то и в других странах. (Оживленное одобрение.) Моя работа, моя борьба имеет только одну цель: пролетарскую революцию и победу революционного пролетариата! (Продолжительное бурное одобрение и аплодисменты.)

Лорио. — Дорогой товарищ Клара Цеткин! Я очень счастлив, что на мою долю выпала честь присоединить выражение братской симпатии всего Конгресса к словам германской делегации.

Дорогой товарищ Цеткин! Я не умею сыпать громкими словами и постараюсь говорить просто, так как убежден, что, говоря от чистого сердца, я наилучшим образом выражу чувства всех нас.

Сегодняшний день является для всей собравшейся здесь коммунистической семьи праздничным. На один момент мы прерываем нашу тяжелую работу по подготовке революции, чтобы здесь, возле вас, приветствовать вас за прекрас-

353 ную и благородную жизнь. Тов. Геккерт обрисовал, в общих чертах, отдельные ее этапы, но только вам одной, дорогой товарищ, известно, в каких страданиях прошли эти 43 года суровой борьбы, полные постоянного напряжения, чистых, глубоких радостей и горьких слез.

Только что, с этой трибуны, вы напомнили нам о смерти ваших верных товарищей — Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Да, только вы одна можете сказать, чем являются для вас эти воспоминания и все, что связано с вашей 43-летней борьбой: ваша напряженная работа в Штутгарте, в Копенгагене, где вы тогда находились, и в др. местах. Как давно все это было! Не забывая о вашей борьбе на левом крыле революционного движения против тенденций старой социал-демократии, мы вспоминаем вашу работу, главным образом, в годы войны. Вы принадлежите интернациональному пролетариату, и он не может не отнестись с признательным почтением к вашей работе в течение этих трагических лет. Пролетариат не может также забыть, что именно вы на созванном вами Бернском Конгрессе, почти накануне всеобщей катастрофы, побудили женщин многих стран сказать то, чего не умели выразить тогда заблудившиеся пролетарии. Я не буду напоминать обо всех этапах этой борьбы во время войны; я напомню вам только о том, что особенно дорого нам, французским коммунистам.

Перед съездом в Туре нам было известно, что вы намерены озарить нас ореолом своего авторитета, но мы сомневались в успехе этой попытки. Мы знали, что вы слишком известны французской полиции и что она навряд ли пропустит вас во Францию. Мы знали, что она не допустит этой поездки. Но мы знали также, что такой человек, как вы, восторжествует над полицией. И как велика была наша радость и как велик был ужас буржуазии, когда все узнали о том, что вам удалось пробраться через границу, и что мы могли приветствовать вас во Франции.

Дорогой товарищ Цеткин! Дело революции, которому вы так много послужили, которому вы оказали такое содействие, в значительной мере осуществляется и сейчас. Русская революция и заметное развитие ее в Германии, а также усилия наших товарищей, уже заставляют нас видеть и пробуждают в нас уверенность в том, что и вам, дорогой товарищ Цеткин, удастся увидеть ваше дело завершенным. Революция — в полном ходу. Вы будете жить и увидите плоды вашей работы: полное и окончательное освобождение мирового пролетариата! Это все, чего мы вам желаем. (Овация.)

Председатель Лорио. — Слово принадлежит тов. Ленину для доклада о тактике РКП.

Ленин. — Товарищи! Собственно говоря я не имел возможности подготовиться как следует к настоящему докладу. Перевод моей брошюры о продналоге и тезисы о тактике Российской Коммунистической Партии — вот все, что я мог систематически подготовить. К этому материалу я хочу лишь присоединить несколько пояснений и замечаний.

Для обоснования тактики нашей партии, надо, как мне кажется, начать с освещения международного положения. Мы уже подробно обсудили экономическое положение капитализма в международном масштабе, и Конгресс уже принял по этому поводу определенные резолюции. Я очень кратко касаюсь этого вопроса в моих тезисах, и исключительно с политической точки зрения. Я не затрагиваю экономической основы, но я думаю, что в международном положении нашей республики политически приходится считаться с тем фактом, что теперь бесспорно наступило известное равновесие сил, которые вели между собой открытую борьбу, с оружием в руках, за господство того или другого руководящего класса,— равновесие между буржуазным обществом, международной буржуазией в целом, с одной стороны, и Советской Россией — с другой. Но, конечно, равновесие лишь в ограниченном смысле. Только в отношении этой военной борьбы я утверждаю, что наступило известное равновесие в международном положении. Конечно, необходимо подчеркнуть, что речь идет только об относительном равновесии, о весьма неустойчивом равновесии. В капиталистических государствах накопилось много горючего материала, точно так же, как и в тех странах, которые до сих пор рассматривались лишь как объекты, а не субъекты истории,— т.-е. в колониальных и полуколониальных; вполне возможно поэтому, что в этих странах рано или поздно и совершенно неожиданно вспыхнут восстания, великие бои и

354 революции. За последние годы мы видели прямую борьбу международной буржуазии против первой пролетарской республики. Эта борьба была в центре всего мирового политического положения и именно тут теперь произошло изменение. Поскольку попытка международной буржуазии удушить нашу республику не удалась, постольку наступило равновесие,— разумеется, весьма неустойчивое.

Конечно, мы прекрасно понимаем, что международная буржуазия сейчас гораздо сильнее нашей республики, и что только своеобразное сочетание условий препятствует ей продолжать войну против нас. Уже в течение последних недель мы могли снова наблюдать на Дальнем Востоке попытку возобновить нашествие, и не подлежит никакому сомнению, что подобные попытки будут продолжаться и далее. На этот счет в нашей партии нет никаких сомнений. Для нас важно установить, что существует неустойчивое равновесие, и что мы должны использовать эту передышку, принимая во внимание характерные признаки настоящего положения, применяя нашу тактику к особенностям этого положения и не забывая ни на одну минуту, что внезапно снова может возникнуть необходимость вооруженной борьбы. Организация Красной Армии, ее усиление остаются, попрежнему, нашей задачей. И в отношении продовольственного вопроса мы должны попрежнему и в первую очередь думать о нашей Красной Армии. В данном международном положении, когда мы все еще должны ждать новых нападений и новых попыток нашествия международной буржуазии, мы не можем вступить на другой путь. В отношении же нашей практической политики, тот факт, что в международном положении наступило некоторое равновесие, имеет известное значение, но только в том смысле, что мы должны признать, что революционное движение, правда, подвинулось вперед, но что развитие международной революции в этом году не пошло так прямолинейно, как мы этого ожидали.

Когда мы начинали, в свое время, международную революцию, мы делали это не из убеждения, что можем предварить ее развитие, но потому, что целый ряд обстоятельств побуждал нас начать эту революцию. Мы думали: либо международная революция придет нам на помощь, и тогда наши победы вполне обеспечены, либо мы будем делать нашу скромную революционную работу в сознании, что, в случае поражения, мы все же послужим делу революции, и что наш опыт пойдет на пользу другим революциям. Нам было ясно, что без поддержки международной мировой революции победа пролетарской революции невозможна. Еще до революции, а также и после нее, мы думали: или сейчас же, или, по крайней мере, очень быстро, наступит революция в остальных странах, капиталистически более развитых, или, в противном случае, мы должны погибнуть. Несмотря на это сознание, мы делали все, чтобы при всех обстоятельствах и во что бы то ни стало сохранить советскую систему, так как знали, что работаем не только для себя, но и для международной революции. Мы это знали, мы неоднократно выражали это убеждение до Октябрьской революции, точно так же как и непосредственно после нее и во время заключения брест-литовского мира. И это было, говоря вообще, правильно.

Но в действительности движение шло не так прямолинейно, как мы этого ожидали. В других крупных, капиталистически наиболее развитых, странах революция еще до сих пор не наступила. Правда, революция развивается — мы с удовлетворением можем это установить — во всем мире, и только благодаря этому обстоятельству, международная буржуазия, хотя она в экономическом и военном отношениях в сто раз сильнее нас, не в состоянии нас задушить. (Аплодисменты.)

Я рассматриваю в § 2 тезисов, каким образом создалось такое положение и какие выводы мы должны из него сделать. Я еще прибавлю, что окончательный вывод, который я из него делаю, следующий: развитие международной революции, которую мы предсказывали, идет вперед. Но это поступательное движение не такое прямолинейное, как мы ожидали. С первого взгляда ясно, что в других капиталистических странах, после заключения мира, как бы плох он ни был, вызвать революцию не удалось, хотя революционные симптомы, как мы знаем, были очень значительны и многочисленны,— даже гораздо значительнее и многочисленнее, чем мы думали. Сейчас начинают появляться брошюры, которые нам рассказывают, что за

355 последние годы и месяцы эти революционные симптомы были в Европе гораздо серьезнее, чем мы подозревали. Что же мы должны теперь делать? Сейчас необходима основательная подготовка революции и глубокое изучение конкретного ее развития в передовых капиталистических странах. Это первый урок, который мы должны вывести из международного положения. Для нашей российской республики мы должны использовать эту краткую передышку для того, чтобы приспособить нашу тактику к этой зигзагообразной линии истории. Политически это равновесие очень важно, потому что мы ясно видим, что именно во многих западно-европейских странах, где широкие массы рабочего класса, а весьма вероятно, и громадное большинство населения, организованы, главную опору буржуазии составляют как раз враждебные организации рабочего класса, примыкающие ко 2-му и 2½-му Интернационалам. Я говорю об этом в § 2 тезисов и думаю, что здесь мне следует коснуться только двух пунктов, которые были уже освещены в наших прениях по вопросу о тактике. Во-первых: завоевание большинства пролетариата. Чем организованнее пролетариат в капиталистически развитой стране, чем больше основательности требует от нас история в деле подготовки революции и с тем большей основательностью мы должны завоевывать большинство рабочего класса. Во-вторых: главной опорой капитализма в промышленно-развитых капиталистических странах является как раз часть рабочего класса, организованная во 2-ом и 2½-ом Интернационалах. Если бы она не опиралась на эту часть рабочих, на эти контр-революционные элементы внутри рабочего класса, международная буржуазия была бы совершенно не в состоянии удержаться. (Аплодисменты.)

Я хотел бы также подчеркнуть здесь значение движения в колониях. В этом отношении мы видим во всех старых партиях, во всех буржуазных и мелко-буржуазных рабочих партиях 2-го и 2½-го Интернационалов остатки старых сантиментальных воззрений: глубокое сочувствие к угнетенным колониальным и полуколониальным народам. Движение в колониальных странах все еще рассматривается как незначительное национальное и совершенно мирное движение. Но это не так. С начала 20-го столетия в этом отношении произошли большие изменения, а именно: миллионы и сотни миллионов,— фактически громаднейшее большинство населения земного шара,— сейчас выступают как самостоятельные активные революционные факторы. И совершенно ясно, что в грядущих решающих сражениях мировой революции движение большинства населения земного шара, первоначально направленное на национальное освобождение, обратится против капитализма и империализма и, может быть, сыграет гораздо бо́льшую революционную роль, чем мы ожидаем. Важно подчеркнуть, что мы, в первый раз в нашем Интернационале, подошли к подготовке этой борьбы. Конечно, в этой громадной области затруднений гораздо больше, но, во всяком случае, движение идет вперед, и массы трудящихся, крестьяне колониальных стран, несмотря на то, что они сейчас еще отсталы, сыграют очень большую революционную роль в последующих фазисах мировой революции. (Оживленное одобрение.)

Что касается внутреннего политического положения нашей республики, то я должен начать с точного рассмотрения классовых отношений. За последние месяцы тут произошло изменение, поскольку мы наблюдаем образование новых направленных против нас организаций эксплоатирующего класса. Задача социализма состоит в том, чтобы уничтожить классы. В первых рядах класса эксплоататоров стоят крупные землевладельцы и капиталисты-промышленники. Здесь работа разрушения довольно легка и может быть доведена до конца в несколько месяцев, а иногда даже в несколько недель или дней. Мы в России экспроприировали наших эксплоататоров, крупных землевладельцев, точно так же, как и капиталистов. Во время войны у них не было своей собственной организации, и они действовали лишь как прихвостни военных сил международной буржуазии. Теперь, после того, как мы отразили наступление международной контр-революции, образовалась заграничная организация русской буржуазии и всех русских контр-революционных партий. Можно считать число русских эмигрантов, которые

356 рассеялись по всем заграничным странам, в полтора или два миллиона. Почти в каждой стране они выпускают ежедневные газеты, и все партии, помещичьи и мелкобуржуазные, не исключая и социалистов-революционеров и меньшевиков, имеют многочисленные связи с иностранными буржуазными элементами, т.-е. получают достаточно денег, чтобы иметь свою печать, мы можем наблюдать заграницей совместную работу всех без исключения наших прежних политических партий, и мы видим, как «свободная» русская печать заграницей, начиная с социалистов-революционеров и меньшевиков и кончая реакционнейшими монархистами, защищает крупное землевладение. Это, до известной степени, облегчает нашу задачу, потому что мы легче можем обозревать силы врага, его организованность и политические течения в его лагере. С другой стороны, это, конечно, затрудняет нашу работу, потому что эти русские контр-революционные эмигранты пользуются всеми средствами для подготовки борьбы против нас. Эта борьба снова доказывает, что в общем и целом классовый инстинкт и классовое сознание господствующих классов стоят все еще выше самосознания угнетенных классов, несмотря на то, что русская революция в этом отношении сделала больше, чем все прежние революции. В России нет ни одной деревни, где бы народ, где бы угнетенные не подверглись встряске. Несмотря на это, если мы хладнокровно оценим организованность и политическую ясность взглядов живущей заграницей русской контр-революционной эмиграции, мы убедимся, что классовое сознание буржуазии все еще выше классового сознания эксплоатируемых и угнетенных. Эти люди делают всевозможные попытки, они ловко пользуются каждым случаем, чтобы, в той или иной форме, напасть на Советскую Россию и раздробить ее. Было бы весьма поучительно,— и я думаю, что иностранные товарищи это сделают,— систематически проследить за важнейшими стремлениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой русской контр-революции. Она работает, главным образом, заграницей, и иностранным товарищам будет не особенно трудно проследить за этим движением. В некоторых отношениях мы должны учиться у этого врага. Эти контр-революционные эмигранты очень осведомлены, великолепно организованы, хорошие стратеги, и я думаю, что систематическое сравнение, ситематическое изучение того, как они организуются и как пользуются тем или иным случаем, может оказать сильное воздействие на рабочий класс с точки зрения пропаганды. Это не общая теория, это — практическая политика, и здесь видно, чему враг научился. Русская буржуазия за последние годы потерпела страшное поражение. Существует старое крылатое слово о том, что разбитая армия многому научается. Разбитая реакционная армия многому научилась, прекрасно научилась. Она учится с величайшею жадностью, и она действительно добилась больших успехов. В то время, когда мы одним натиском взяли власть, русская буржуазия была неорганизована, политически неразвита. Теперь, я думаю, она стоит на высоте современного западно-европейского развития. Мы должны считаться с этим, должны улучшать наши собственные организации и методы, и мы будем добиваться этого всеми силами. Нам было сравнительно легко, и я думаю, что и для других революций будет так же легко справиться с этими двумя эксплоататорскими классами.

Но кроме этого класса эксплоататоров, почти во всех капиталистических странах,— может быть, за исключением Англии,— существует класс мелких производителей и мелких земледельцев. Главный вопрос революции заключается теперь в борьбе против этих двух последних классов. Чтобы освободиться от них, необходимо применять другие методы, чем в борьбе против крупных землевладельцев и капиталистов. Оба последние класса мы могли просто экспроприировать и прогнать,— что мы и сделали. Но с последними капиталистическими классами, с мелкими производителями и с мелкими буржуа, которые существуют во всех странах, мы не можем поступить подобным образом. В большинстве капиталистических стран, эти классы представляют очень сильное меньшинство, приблизительно от 30 до 45% населения. Если мы присоединим к ним мелко-буржуазный элемент рабочего класса, то выйдет даже больше 50%. Их

357 нельзя экспроприировать или прогнать,— здесь борьба должна вестись иначе. Значение периода, который начинается сейчас в России, с международной точки зрения,— если рассматривать международную революцию как единый процесс,— состоит по существу в том, что мы практически должны разрешить вопрос об отношениях пролетариата к последнему капиталистическому классу в России. Теоретически все марксисты хорошо и легко разрешали этот вопрос; но теория и практика — две вещи разные, и разрешать этого вопрос практически или теоретически совсем не одно и то же. Мы определенно знаем, что делали большие ошибки. С международной точки зрения, представляет громадный прогресс, что мы стремимся определить отношение держащего в своих руках государственную власть пролетариата к последнему капиталистическому классу, к глубочайшей основе капитализма, к мелкой собственности, к мелкому производителю. Этот вопрос сейчас практически встал перед нами. Я думаю, что мы сможем разрешить эту задачу. Во всяком случае, опыт, который мы проделываем, будет полезен для грядущих пролетарских революций, и они сумеют технически лучше подготовиться к разрешению этого вопроса.

Я пытался проанализировать в моих тезисах вопрос об отношениях пролетариата к крестьянству. Впервые в истории существует государство, в котором есть только эти два класса, только пролетариат и крестьянство. Последнее образует громадное большинство населения. Оно, конечно, очень отстало. Как выражается практически в развитии революции отношение пролетариата, держащего в своих руках власть, к крестьянству? Первая форма — союз, тесный союз. Это очень трудная задача, но, во всяком случае, экономически и политически возможная.

Как практически подошли мы к этому вопросу? Мы заключили союз с крестьянством. Мы понимаем этот союз так: пролетариат освобождает крестьянство от эксплоатации буржуазии, от ее руководства и влияния, и привлекает его к себе, чтобы совместно победить эксплоататоров.

Меньшевики рассуждают так: крестьянство составляет большинство, мы — чистые демократы, а потому большинство должно решать. Но так как крестьянство не может быть самостоятельным, то практически это означает не что иное, как восстановление капитализма. Лозунг тот же самый: союз с крестьянами. Когда мы об этом говорим, мы понимаем под этим усиление и укрепление пролетариата. Мы пытались осуществить этот союз между пролетариатом и крестьянством, причем первым этапом был военный союз. Трехлетняя гражданская война создала огромные затруднения, но она, в известном отношении, облегчила нашу задачу. Это, может быть, звучит странно, но это так. Война не явилась чем-то новым для крестьян; война против эксплоататоров, против крупных землевладельцев была им вполне понятна. Громадные массы крестьян были за нас. Несмотря на огромные расстояния, несмотря на то, что большинство наших крестьян не умеет ни читать, ни писать, наша пропаганда воспринималась ими очень легко. Это является доказательством того, что широкие массы — как и в наиболее передовых странах — гораздо легче учатся на своем собственном практическом опыте, чем из книг. У нас же практический опыт для крестьянства был облегчен еще тем, что Россия так исключительно велика и что различные части ее могли в одно и то же время переживать различные стадии развития. В Сибири и на Украйне контр-революция могла временно побеждать, потому что буржуазия имела там за собой крестьянство, потому что крестьяне были против нас. Крестьяне нередко заявляли: мы большевики, но не коммунисты. Мы — за большевиков, потому что они прогнали помещиков, но мы не за коммунистов, потому что они против индивидуального хозяйства. И некоторое время контр-революция могла побеждать в Сибири и на Украйне, потому что буржуазия имела успех в борьбе за влияние среди крестьян; но достаточно было очень непродолжительного периода, чтобы открыть крестьянам глаза. В короткое время они накопили практический опыт и вскоре сказали: да, большевики довольно неприятные люди; мы их не любим, но все же они лучше, чем белогвардейцы и учредительное собрание. Учредилка у них ругательное слово. Не только у развитых коммунистов, но и у крестьян. Они знают из практической жизни, что учредительное собрание и белая гвардия означают одно и то же, что вслед за первым неминуемо приходит вторая. Меньшевики также пользуются военным союзом с крестьянством, но не думают о том, что одного этого союза недостаточно.

358 Военный союз не может существовать без экономического. Мы живем, ведь, не одним воздухом; наш союз с крестьянами никоим образом не мог бы продержаться продолжительное время без экономического фундамента, явившегося основой нашей победы в войне против нашей буржуазии: ведь, наша буржуазия объединилась со всей международной.

Основа этого экономического союза между нами и крестьянством была, конечно, очень простой, даже грубой. Крестьянин получил от нас всю землю и поддержку против крупного землевладения. Мы должны были получить за это продовольствие. Этот союз был чем-то совершенно новым и покоился не на обычных взаимоотношениях между товаропроизводителями и потребителями. Наши крестьяне понимали это гораздо лучше, чем герои 2-го и 2½-го Интернационалов. Они говорили себе: эти большевики — суровые вожди, но все же это наши люди. Как бы то ни было, мы создали, таким образом основы нового экономического союза. Крестьяне давали Красной Армии свои продукты и получали от нее поддержку при защите своих владений. Это всегда забывают герои 2-го Интернационала, которые, подобно Отто Бауэру, совершенно не понимают настоящей обстановки. Мы сознаемся, что первоначальная форма союза была очень примитивна, и что мы допустили очень много ошибок. Но мы должны были действовать возможно скорее, мы должны были во что бы то ни стало организовать снабжение армии. Во время гражданской войны мы были отрезаны от всех хлебных местностей России. Наше положение было ужасно, и только чудом могли русский народ и рабочий класс перенести столько страданий, нужды и лишений, не имея ничего, кроме неустанного стремления к победе. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

По окончании гражданской войны наша задача стала, во всяком случае, иною. Если бы страна не была до такой степени разорена, как это было после 7 лет непрерывной войны, то был бы, пожалуй, возможен более легкий переход к новой форме союза между пролетариатом и крестьянством. Но и без того тяжелые условия в стране осложнились еще неурожаем, недостатком фуража и т. д. Лишения крестьян стали вследствие этого невыносимыми. Мы должны были немедленно показать широким массам крестьянства, что мы готовы изменить революционным путем нашу политику в том смысле, что крестьяне смогут сказать себе: большевики хотят немедленно и во что бы то ни стало улучшить наше невыносимое положение.

Таким образом произошло изменение нашей экономической политики: на место реквизиции явился натуральный налог. Это было придумано не сразу. В большевистской печати вы можете найти, на протяжении месяцев, ряд предложений, но проект, действительно обещавший успех, не был придуман. Но это не важно. Важен факт, что изменение нашей экономической политики мы провели, повинуясь исключительно практическим обстоятельствам и вытекавшей из положения необходимости. Неурожай, недостаток фуража, нехватка топлива,— все это имеет, разумеется, решающее влияние на хозяйство в целом, в том числе и на крестьянское. Если крестьянство забастует, то мы не получим дров. А если мы не получим дров, то фабрики вынуждены будут стать. Экономический кризис, вследствие огромного неурожая и недостатка фуража, принял, таким образом, весною 1921 года гигантские размеры. Все это было последствием трехлетней гражданской войны. Надлежало показать крестьянству, что мы можем и хотим быстро изменить нашу политику, чтобы немедленно облегчить его нужду. Мы постоянно говорим,— на втором Конгрессе об этом то же говорилось,— что революция требует жертв. Есть товарищи, аргументирующие в своей пропаганде следующим образом: мы готовы произвести революцию, но она не должна быть слишком тяжелой. Если не ошибаюсь, это положение было высказано товарищем Шмералем в его речи на чехо-словацком партийном съезде. Я прочел об этом в отчете рейхенбергского «Vorwärts'а». Там есть, повидимому, слегка левое крыло. Этот источник, стало быть, не может считаться совершенно беспристрастным. Во всяком случае, я должен заявить, что если Шмераль это сказал, то он неправ. Некоторые ораторы, выступившие на упомянутом съезде после Шмераля, сказали: «Да, мы пойдем со Шмералем, так как мы избавимся этим от гражданской войны». (Смех.) Если все это правда, то я должен заявить, что такая агитация не коммунистична

359 и не революционна. Естественно, что каждая революция влечет за собою огромные жертвы для класса, который ее производит. Революция отличается от обыкновенной борьбы тем, что в движении принимают участие в десять, в сто раз больше людей, и в этом отношении каждая революция означает жертвы не только для отдельных лиц, но для целого класса. Диктатура пролетариата в России повлекла за собою такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господствующего класса, для пролетариата, каких никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно также.

Возникает вопрос, как мы распределим эти лишения? Мы являемся государственной властью. Мы, до известной степени, в состоянии распределить лишения, возложить их на несколько классов и, таким образом, относительно облегчить положение отдельных слоев населения. По какому принципу должны мы действовать? По принципу справедливости или большинства? Нет. Мы должны действовать практично. Мы должны произвести распределение таким образом, чтобы сохранить власть пролетариата. Это является нашим единственным принципом. В начале революции рабочий класс был вынужден терпеть невероятную нужду. Я констатирую теперь, что наша продовольственная политика достигает из года в год все бо́льших успехов. И в общем положение, несомненно, улучшилось. Но крестьяне безусловно выиграли в России от революции больше, чем рабочий класс. В этом не может быть никакого сомнения. С теоретической точки зрения, это, разумеется, показывает, что наша революция, в известной степени, была буржуазной. Когда Каутский выдвигал против нас этот аргумент, мы смеялись. Естественно, что без экспроприации крупного землевладения, без изгнания крупных землевладельцев и без раздела земли бывает только буржуазная, а не социальная революция. Однако, мы были единственной партией, сумевшей довести буржуазную революцию до конца и облегчить борьбу за социальную революцию. Советская власть и советская система являются институтами нашего государства. Мы уже осуществили эти институты, но задача экономического взаимоотношения между крестьянством и пролетариатом еще не разрешена. Остается еще много сделать, и результат этой борьбы будет зависеть от того, сможем ли мы разрешить эту задачу или нет. Итак, практичное распределение лишений является одним из труднейших вопросов. В общем, произошло улучшение в положении крестьянства, а на долю рабочего класса выпали тяжелые страдания — и именно потому, что он осуществляет свою диктатуру.

Я уже говорил о том, что недостаток фуража и неурожай породили весной 1921 г. страшнейшую нужду в крестьянстве, которое является у нас большинством. Без хороших отношений с крестьянскими массами, мы не можем существовать. Поэтому, нашей задачей была немедленная им помощь. Положение рабочего класса — чрезвычайно тяжелое. Он страдает ужасно. Однако, наиболее развитые политически элементы понимают, что мы должны, в интересах диктатуры рабочего класса, сделать величайшее усилие, чтобы помочь крестьянству какой угодно ценой. Авангард рабочего класса понял это, но есть еще в нем, в этом авангарде люди, которые не могут это уразуметь, которые слишком утомлены, чтобы понять это. Они увидели в этом ошибку, стали употреблять слово оппортунизм. Говорили, что большевики-де помогают крестьянам. Крестьянин, который эксплоатирует нас, получает, мол, все, что ему угодно, а рабочий голодает... Но разве это оппортунизм? Мы помогаем крестьянам по той причине, что без союза с ними невозможна политическая власть пролетариата, немыслимо сохранение ее. Именно этот мотив целесообразности был для нас решающим, а не мотив справедливого распределения. Мы помогаем крестьянам, так как это безусловно необходимо для сохранения нами политической власти. Высший принцип диктатуры — это поддержание союза пролетариата с крестьянством, чтобы он мог удержать руководящую роль и государственную власть.

Единственное средство, которое мы для этого нашли, был переход к натуральному налогу, явившийся неизбежным следствием борьбы. В ближайший год мы впервые применим этот налог. Практически этот принцип еще не испро-

360 бован От военного союза мы должны перейти к экономическому, и теоретически единственной основой последнего может явиться введение натурального налога. В этом заключается единственная теоретическая возможность притти к действительно солидной экономической базе социалистического общества. Социализированная фабрика дает крестьянину свои продукты, а крестьянин дает за это хлеб. Это единственная возможная форма существования социалистического общества, единственная форма социалистического строительства в стране, где мелкий крестьянин составляет большинство или, по крайней мере, очень значительное меньшинство. Одну часть крестьянин даст в виде налога, а другую в обмен на продукты социалистической фабрики или через товарообмен.

Здесь мы подходим к самому трудному вопросу. Натуральный налог означает, само собою разумееся, свободу торговли. Крестьянин в праве, после выполнения натурального налога, свободно выменивать остаток своего хлеба. Эта свобода обмена означает свободу капитализма. Мы говорим это открыто и подчеркиваем это. Мы этого отнюдь не скрываем. Дела наши были бы плохи, если бы мы вздумали это скрывать. Свобода торговли означает свободу капитализма, но, вместе с тем, новую его форму. Это значит, что мы до известной степени, заново создаем капитализм. Мы делаем это совершенно открыто. Это — государственный капитализм. Но государственный капитализм в обществе, в котором власть принадлежит капиталу, и государственный капитализм в пролетарском государстве — это два различных понятия. В капиталистическом государстве государственный капитализм означает, что он признается государством и контролируется им на пользу буржуазии и против пролетариата. В пролетарском государстве то же самое делается на пользу рабочего класса, с целью устоять против все еще сильной буржуазии и бороться против нее. Само собой понятно, что мы должны предоставить чужеземной буржуазии, иностранному капиталу, концессии. Без малейшей денационализации, мы передаем рудники, леса, нефтяные источники иностранным капиталистам, чтобы получить от них продукты промышленности, машины и т. д. и, таким образом, восстановить нашу собственную промышленность.

В вопросе о государственном капитализме мы, разумеется, не все сразу были согласны. Но по этому поводу мы могли с большой радостью констатировать, что наше крестьянство развивается, что оно вполне поняло историческое значение борьбы, которую мы в настоящее время ведем. Совсем простые крестьяне из отдаленнейших мест приходили к нам и говорили: «Как? Наших капиталистов, которые говорят по-русски, прогнали, а теперь придут к нам иностранные капиталисты!» Разве это не указывает на развитие наших крестьян? Экономически образованному рабочему не надо объяснять, почему это необходимо. Семилетней войной мы так разорены, что восстановление нашей промышленности требует многих лет. Мы должны заплатить за нашу отсталость, за нашу слабость, за то, чему мы сейчас учимся тому, чему должны учиться. Кто хочет учиться, должен платить за ученье. Мы должны всем и каждому разъяснить это, и если мы практически докажем это, то огромные массы крестьян и рабочих будут с нами согласны, так как таким путем немедленно улучшится их положение, так как это обеспечит возможность восстановления нашей промышленности. Что вынуждает нас к этому? Мы не одни на свете. Мы существуем в цепи капиталистических государств, как звено мирового хозяйства. На одной стороне — колониальные страны, но они еще не могут нам помочь, а на другой — капиталистические страны, но они наши враги. Получается известное равновесие, правда, очень плохое. Но мы все же должны считаться с этим фактом. Мы не должны закрывать глаза на этот факт, если хотим существовать. Либо немедленная победа над всей буржуазией, либо выплата дани. Мы совершенно открыто признаем, мы не скрываем, что концессии в системе государственного капитализма означают дань капитализму. Но мы выигрываем время, а выиграть время, значит выиграть все, особенно в эпоху равновесия, когда наши иностранные товарищи основательно подготовляют их революцию. А чем основательнее она будет подготовлена, тем вернее будет победа. Ну, а до тех пор мы будем вынуждены платить дань.

361 Несколько слов о нашей продовольственной политике. Она была, несомненно, и примитивной и плохой. Но мы можем указать и на успехи. В связи с этим, я еще раз должен подчеркнуть, что единственной возможной экономической основой является крупная машинная индустрия. Тот, кто забывает это, тот не коммунист. Мы должны конкретно разработать этот вопрос. Мы не можем ставить вопросы так, как это делают теоретики старого социализма. Мы должны ставить их практически. Что значит современная крупная промышленность? Это значит электрификация всей России. Швеция, Германия и Америка уже близки к ее осуществлению, хотя это страны еще буржуазные. Один товарищ из Швеции рассказывал мне, что значительная часть промышленности там электрифицирована, а также 30% сельского хозяйства. В Германии и в Америке, как в странах еще более развитых капиталистически, мы встречаемся с этим в еще большем масштабе. Крупная машинная индустрия означает не что иное, как электрификацию всей страны. Мы уже назначили специальную комиссию из лучших экономистов и технических сил. Почти все они, правда, настроены против советской власти. Все эти специалисты придут к коммунизму, но не так, как мы, не через двадцатилетнюю подпольную работу, во время которой мы непрерывно изучали, повторяли и пережевывали азбуку коммунизма.

Почти все органы советской власти были за то, чтобы мы пошли к специалистам. Специалисты-инженеры придут к нам, когда мы им практически докажем, что таким путем повышаются производительные силы страны. Недостаточно доказывать им это теоретически. Мы должны им доказать это практически. И мы привлечем этих людей на нашу сторону, если мы поставим вопрос иначе, не на почву теоретической пропаганды коммунизма. Мы говорим: крупная промышленность — единственное средство спасти крестьянство от нужды и голода. С этим все согласны. Но как сделать это? Восстановление промышленности на старой основе требует слишком много труда и времени. Мы должны придать промышленности более современные формы, а именно — перейти к электрификации. Она требует значительно меньше времени. Планы электрификации нами уже выработаны. Более 200 специалистов — почти все, без исключения, противники советской власти — с интересом работали над этим, хотя они и не коммунисты. Но, с точки зрения технической науки, они должны были признать, что это единственно правильный путь. Конечно, от плана до его осуществления еще очень далеко. Осторожные специалисты говорят, что первый ряд работ требует не менее 10 лет. Профессор Баллот высчитал, что для электрификации Германии достаточно трех-четырех лет. Для нас же и десяти лет слишком мало. В моих тезисах я привожу фактические цифровые данныя, чтобы вы видели, как мало мы до сих пор могли сделать в этой области. Приводимые мною цифры до такой степени скромны, что сразу уясняется их более пропагандистское, чем научное значение. Однако, мы должны начать с пропаганды. Русский крестьянин, принимавший участие в мировой войне и проживший несколько лет в Германии, видел там, как нужно вести хозяйство по-современному, чтобы победить голод. Мы должны вести широкую пропаганду в этом направлении. Эти планы, сами по себе, имеют небольшое практическое значение, но за то их агитационное значение очень велико. Крестьянин видит, что должно быть создано нечто новое. Крестьянин понимает, что над этим должен работать не каждый сам за себя, но все государство в целом. В германском плену крестьянин увидел и узнал, в чем реальная основа жизни, культурной жизни. Двенадцать тысяч килоуат — очень скромное начало. Быть может, иностранец, знакомый с американской, германской или шведской электрификацией, над этим посмеется. Но, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Да, пусть это скромное начало. Но крестьянство начинает понимать, что надо произвести в огромном масштабе новые работы, и они уже начинаются. Предстоит преодолеть громадные трудности. Мы попытаемся войти в сношения с капиталистическими странами. Не следует жалеть о том, что мы предоставим капиталистам несколько сот миллионов килограмов нефти, под условием, чтобы они помогли нам электрифицировать нашу страну.

А теперь, под конец, несколько слов о «чистой демократии». Я цитирую то, что Энгельс писал 2 декабря 1884 года в письме к Бебелю:

362 «Чистая демократия приобретает значение в момент революции в качестве последней буржуазной партии, каковой она явилась уже во Франкфурте, став якорем спасения всего буржуазного, даже феодального хозяйства... Так, вся бюрократическая масса в 1848 году, от марта до сентября, поддерживала либералов с целью подавления революционных масс... Во всяком случае, в день кризиса и на завтра, нашим единственным противником будет группирующаяся вокруг чистой демократии реакция, и это обстоятельство, думается мне, не следует упускать из виду».

Мы не можем ставить наши вопросы так, как это делают теоретики. Вся реакция целиком, не только буржуазная, но и феодальная, группируется вокруг «чистой демократии». Германские товарищи знают лучше других, что обозначает «чистая демократия», так как Каутский и прочие вожди 2-го и 2½-го Интернационалов защищают эту «чистую демократию» против злых большевиков. Если мы будем судить о русских социалистах революционерах и меньшевиках не по их словам, а на основании их дел, то они окажутся не чем иным, как представителями мелко-буржуазной «чистой демократии». В нашей революции они показали, с классической чистотой, и во время последнего кризиса, и в дни кронштадтского восстания, что означает чистая демократия. Брожение в крестьянстве шло очень сильное, среди рабочих также господствовало недовольство. Они были утомлены и изнурены. Ведь существуют же границы для человеческих сил. Три года они голодали, но нельзя голодать четыре или пять лет. Голод, естественно, оказывает огромное влияние на политическую активность. Как поступили социалисты-революционеры и меньшевики? Все время они колебались и этим усиливали буржуазию. Организация всех русских партий заграницей показала, как обстоит сейчас дело. Умнейшие вожди русской крупной буржуазии сказали себе: «Мы не можем победить в России немедленно. Поэтому, нашим лозунгом должно стать: Советы без большевиков». Лидер кадетов, Милюков, защищал советскую власть против социалистов-революционеров. Это звучит очень странно. Но такова практическая диалектика, которую в нашей революции мы изучаем своеобразным путем: на практике нашей борьбы и борьбы наших противников. Кадеты защищают Советы без большевиков, так как они хорошо понимают положение и так как они надеются поймать на эту удочку часть населения. Так говорят умные кадеты. Не все кадеты, конечно, умны, но часть их умна и почерпнула некоторый опыт из французской революции. Лозунг сейчас таков: борьба против большевиков какой угодно ценой, во что бы то ни стало. Вся буржуазия помогает теперь меньшевикам и социалистам-революционерам. С.-р. и меньшевики являются сейчас авангардом всей реакции. Нынешней весной мы имели случай ознакомиться с плодами этого контр-революционного содружества.

Поэтому, мы должны продолжать беспощадную борьбу против этих элементов. Диктатура есть состояние обостренной войны. Мы находимся именно в таком состоянии. Военного нашествия в настоящий момент нет. Однако, мы изолированы. Но, с другой стороны, мы и не вполне изолированы, поскольку вся международная буржуазия мира не в состоянии сейчас открыто вести против нас войну, ибо весь рабочий класс — хотя большинство его еще не коммунистично,— все же настолько сознателен, что не допускает интервенции. Буржуазии приходится считаться с этим настроением масс, хотя они еще и не дошли до полного коммунизма. Поэтому буржуазия не может сейчас перейти в наступление против нас, хотя это и не исключено. Пока нет общего окончательного результата, будет продолжаться состояние ужасной войны. И мы говорим: «На войне мы поступаем по-военному: мы не обещаем никакой свободы и никакой демократии». Мы объявляем крестьянам совершенно открыто, что они должны выбирать: или власть большевиков,— и мы сделаем тогда всевозможные уступки до тех пределов, в которых возможно удержание власти, а затем поведем их к социализму,— или же буржуазную власть. Все остальное — обман, чистейшая демагогия. Самая ожесточенная борьба должна быть объявлена этому обману, этой демагогии. Наша точка зрения такова: пока — большие уступки и величайшая осторожность, и именно потому, что налицо некоторое равновесие, именно потому что мы слабее наших объединенных противников, потому что наша экономическая база слишком слаба, и мы нуждаемся в более сильной хозяйственной основе.

363 Вот то, что я хотел сказать товарищам о нашей тактике, о тактике Российской Коммунистической Партии. (Продолжительные аплодисменты.)

Председатель Лорио. — Товарищи! Я открываю прения по докладу тов. Ленина. До сих пор никто не записался. Весьма важно, чтобы этот доклад вызвал оживленные дебаты. Я прошу делегации наметить своих ораторов.

Закс (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Товарищи! Так как ни одна делегация не просила до сих пор слова по докладу, я считаю своим долгом, согласно возложенному на меня моей делегацией поручению, заполнить этот пробел и взять на себя неблагодарную задачу выступить первым по этому вопросу.

Доклад тов. Ленина был для нас чрезвычайно интересным; потому что показал, каким образом Российская Коммунистическая Партия намеревается справиться с теми трудностями, которые связаны, с одной стороны, с отсталым экономическим развитием России, а с другой — с медленным развитием мировой революции. Тов. Ленин в решающий момент сказал решающее слово. Он заявил: до тех пор, пока товарищи в промышленно-развитых странах будут основательно подготовлять революцию, до тех пор мы, в России, должны будем платить дань. Таким образом, идея, очевидно, такова — тов. Ленин выразил это совершенно ясно,— выиграть время и этим выиграть все.

Но я должен сказать, что, в виду этого положения, мы не можем освободиться от некоторых опасений. (Возглас: «И мы тоже!»)

Охотно вам верю. Я считаю также, что более правильным было бы поговорить открыто об этих опасениях, зародившихся не только у западных товарищей, но и у русских. Нас беспрестанно мучает страх, что политика Русской Партии, ее хозяйственная политика, как внутри России, так и по отношению к капиталистическим государствам, должна иметь своим косвенным последствием не только укрепление хозяйственного положения России и создание возможности для восстановления ее хозяйства; нам кажется, что эта политика будет неизбежно иметь и другое, более опасное, последствие. Внутри России никакая политическая партия, как бы ни была сильна и крепка ее дисциплина, никогда не будет совершенно свободной от экономической базы, на которую она опирается. С этим мы, как марксисты, должны согласиться. Партийная и политическая жизнь не может оставаться долгое время вне влияния изменяющихся экономических условий, отражающихся и на политической жизни, и поэтому, наше первое опасение заключается в том, что строжайшая замкнутость русской Коммунистической Партии, ее суровая дисциплина, ее непреклонная и абсолютная власть — не могут дать безусловной гарантии в том, что эта партия, при изменении экономических условий, останется верною самой себе; что же касается ее отношения к иностранным государствам, то об этом мы уже высказывались при обсуждении тезисов тов. Троцкого; — по крайней мере, в Комиссии. В тезисах тов. Троцкого говорится, в одном месте, что восстановление экономических сношений Советской России с капиталистическими странами не принесет с собою в ближайшее время каких-либо значительных изменений. В Комиссии я оспаривал это утверждение, но должен был уступить мнению большинства. Тезисы были приняты Конгрессом, но теперь этот вопрос снова встает перед нами, и поэтому я считаю себя в праве опять формально его затронуть и заявить следующее. По моему мнению, возобновление международных экономических сношений в капиталистической форме возможно или в виде договоров, главная цель которых политическое признание советского правительства, а экономический характер их — только ширма, причем, в таком случае, экономическому восстановлению России не будет оказано никакой помощи; или же восстановление экономических связей мыслимо в том виде (и это кажется нам наиболее вероятным), что эти договоры будут служить действительной основой, на которой будут установлены конкретные и вполне реальные экономические отношения при помощи концессий или же путем значительного ввоза товаров с кредитным обеспечением.

Если эти договоры будут выполнены и помогут возрождению хозяйственной жизни Советской России, то они неизбежно приведут, в то же время, к усилению капитализма в соответствующих капиталистических странах. Если русские товарищи предвидят эти последствия и учитывают опасность такого влияния, то мы должны спросить, поскольку это касается нашей политики, политики Коммунистического Интернационала: как надлежит поступить нам, коммуни-

364 стическим партиям и Коммунистическому Интернационалу в этом вопросе? Необходимо признать, что Россия вынуждена сейчас, под давлением обстоятельств, итти дальше по этому пути, и нужно согласиться с тем, что такая необходимость, несомненно, имеется налицо. Тем более должны коммунистические партии всех стран с высоко развитою промышленностью, а также весь Коммунистический Интернационал в целом, вести свою работу в таком направлении, чтобы, с своей стороны, парализовать то усиление капитализма, к которому приведет эта политика; но вот тут-то у нас такое впечатление, как будто политика Коммунистического Интернационала, нашедшая себе в последнее время подтверждение и на настоящем Конгрессе, в принятых им до сих пор решениях, недостаточно считается с этой опасностью. Совершенно ясно можно предвидеть — даже не только предвидеть, но и констатировать,— что существует некоторое противоречие между интересами революционных рабочих западных стран и интересами советской власти. Мы говорим это не в виде личного упрека по чьему-либо адресу. Таковы объективные факты. Существует противоречие интересов, проявляющееся, например, в том, что забастовка английских углекопов фактически помешала практическому осуществлению русско-английского торгового договора, как это было указано тов. Красиным в его беседе с сотрудником «Rote Fahne». С другой стороны, если бы в Англии углекопам было ясно сказано: «Вы не должны бастовать, потому что Россия нуждается в угле и машинах»,— то этим не было бы оказано никакой услуги мировой революции. Мне кажется, что здесь пытаются найти средний путь, являющийся в одинаковой мере роковым для обеих сторон. Я говорю открыто: английским углекопам во время забастовки не было оказано достаточной помощи, а с другой стороны, им не было сказано: «Вы не должны бастовать, имея в виду интересы России». И хотя этого до сих пор не случилось, мы предвидим, однако, большую опасность, заключающуюся в том, что, вопреки воле наших русских товарищей, наши оппортунисты очень охотно ухватятся за этот мотив и будут говорить рабочим в начале всякой экономической борьбы: «Мы, разумеется, на вашей стороне, но подумайте о Советской России: не бастуйте, ибо она нуждается в ваших поставках». Тов. Радек сказал, что это только остроумная шутка. Если он так думает, то он, к сожалению, недостаточно знаком с нашим положением.

Товарищи! Наша задача создать определенную гарантию против этой опасности. Это — задача коммунистических партий и, тем самым, задача настоящего Конгресса. Если характер Конгресса, в идейном отношении, фактически определяется нашими русскими товарищами, если руководство Конгрессом находится, главным образом, в их руках,— то вина лежит не на русских товарищах, а на всех других партиях, которые практическим своим поведением и вследствие недостаточного критического отношения не содействовали тому, чтобы придать другой характер этому Конгрессу (а вместе с ним и Коммунистическому Интернационалу) и создать какой-либо противовес. Но я, собственно, хочу сказать, в связи с этим, следующее. Я предостерегаю все коммунистические партии стран с высоко развитой промышленностью и говорю им, что, идя теперь по своему ясно наметившемуся (по нашему мнению, слишком ясно наметившемуся) новому пути, определяемому влиянием русской государственной политики, они должны создать противовес этому влиянию не только при помощи речей, но и практической реальной работой и открытой критикой, с которой они должны выступить и здесь. (Одобрение.)

Радек. — Товарищи! Я, действительно, вменяю ГКРП в заслугу, что ее представитель говорил здесь по затронутому им вопросу, но, в то же время, я констатирую, что для заявлений, которые мы только что слышали от тов. Закса, требуется не малая доля смелости по отношению и к фактам и к Конгрессу. Позиция ГКРП является для нас особенно ценной, потому что на Конгрессе Коммунистического Интернационала меньшевики выступать не могут, и, таким образом, представитель ГКРП сказал лишь то, что меньшевики все время говорят в своей печати о политике советского правительства и о политике Интернационала. Я не хочу вдаваться в подробности экономических теорий, лежащих в основе заявлений тов. Закса. Я не хочу анализировать пресловутую мысль о том, что Россия, закупая товары в Западной Европе, задержит развитие кризиса империализма во всем мире, и т. п. Я намерен

365 остановиться лишь на следующем вопросе: является ли политика, проводимая Российской Коммунистической Партией внутри и вне России, необходимой с точки зрения русского пролетариата, и притом не только в виду соотношения сил в России, но также с точки зрения международного пролетариата? Мне думается, что после речи тов. Ленина уже не приходится доказывать, что иной политики, кроме той, которую мы ведем, не может быть не только в данной ситуации перехода от войны к миру, но, вообще, не может быть в стране с преобладающим сельскохозяйственным населением, причем типичным для этой политики является то теоретически существенное в ней, что надлежит понять коммунистическим партиям. Меньшевики утверждали, в течение ряда лет, что соотношение сил в России делает в ней опыт осуществления социализма невозможным. Поэтому, необходимо-де сознательно стремиться к сохранению буржуазии у кормила власти для того, чтобы она развила хозяйственные силы страны до того уровня, при котором социализм мог быть осуществлен. В старой партии, 15 лет тому назад, во время первой революции, большевики отстаивали ту точку зрения, что пролетарская революция и диктатура пролетариата были также невозможны. Они указывали, однако, что победа над царизмом возможна не иначе, как при помощи союза пролетариата с крестьянством, а тов. Троцкий стоял на том, что если рабочий класс какой-либо хозяйственно отсталой страны завоюет власть, то он будет вынужден, внутренней логикой вещей, путем попытки осуществления социализма, дать своей власти также и соответствующую экономическую формулу. Он ставил практический вопрос: что станет делать революционное правительство, опирающееся на союз крестьян и рабочих, когда наступит безработица, а капиталисты начнут саботаж? Мы должны попытаться осуществить социализм. В первую революцию мы до этого не дошли, вследствие тогдашнего состояния хозяйственного развития, по причине того факта, что западно-европейский капитал оказался в состоянии помочь русскому царизму выбраться на сухое место, и что одетые в солдатскую форму крестьяне подавили революцию. В начале революции Коммунистическая Партия очень осторожно поставила вопрос: что мы будем делать, если достигнем власти? Тов. Ленин писал в 1917 году, в своих апрельских тезисах: «Мы сможем сделать лишь первые шаги на пути к коммунизму, так как коммунизм, в качестве общей формы социальной организации, в стране с большинством крестьянского населения и мелкой буржуазией, в стране с распыленным хозяйством,— невозможен. Можно думать только о социализации крупной промышленности, транспорта, банков и о монополизации внешней торговли.» В нашем развитии мы перешли пределы этой программы. Тов. Ленин объясняет это в своей брошюре о натуральном налоге. Он говорит, что если мы вынуждены для ведения войны обирать страну, то это следует делать не только по отношению к крупной промышленности, но также по отношению и к мелкой, и к средней. Но в нашей политике могут оказаться еще более серьезные необходимости. Прежде всего, нельзя сразу разбить буржуазию, а, между тем, ее следовало бы разбить. Буржуазия все еще оказывает сопротивление. Приходится, стало быть, овладевать источником ее силы. Но этим последним является частная собственность на орудия производства и на товары. К этому присоединяется, затем, и третья причина: в стране, где царят величайшие лишения и величайшая нужда, рабочий класс, естественно, должен пытаться ввести грубый уравнительный коммунизм. Он должен был тогда дать нечто лучшее в сравнении с прежним. Немного более хлеба или несколько лучшая одежда,— таков был стимул рабочего класса для содействия уравнительности. Теперь мы находимся в стадии перехода от внешней войны к временному миру, и хозяйственные вопросы становятся, тем самым, во главу угла. И вот политика обращается к конкретным возможностям. Война побуждала, вынуждала ее не считаться с ними. А теперь возникает вопрос о настоящей социализации на основе советской власти, на основе Коммунистической Партии,— но это не что иное, как крупная промышленность. Что касается другого вопроса, то речь здесь идет не о социализации, а о взаимоотношениях между социалистической крупной промышленностью и мелким буржуазным хозяйством. Мы имеем здесь дело с необходимостью с точки зрения Советской России, а также с точки зрения мировой революции. Если вы не отрицаете того, что

366 Советская Россия является до сих пор сильнейшим столпом мировой революции, что она связывает, в отрицательном смысле, силы контр-революции, а в положительном — создает возможность не только для введения коммунистического хозяйственного строя в крупной промышленности, но еще возможность использования для различных революционных целей также сил русского крестьянства, которые иначе были бы на службе контр-революции,— тогда вы должны признать, что все нами выполняемое представляется необходимым с точки зрения мировой революции. Вспомните споры с Лауфенбергом, Вольфгеймом и др. Вы тогда сильно колебались, а они говорили вам: «Если у нас есть сила, то надо разорвать Версальский договор.» И вспомните еще тот момент, когда мы подвергались блокаде, и я, с точки зрения русского пролетариата, в противовес этому говорил: этой политике сейчас нельзя воспрепятствовать. Быть может, для германской революции окажется необходимым, ради передышки, признать Версальский мир. Если та политика, которую мы ведем, является необходимой с точки зрения мировой революции, тогда она возможна только с согласия Коммунистического Интернационала и всех его частей, тогда Коммунистический Интернационал, в целом, несет за нее ответственность. Наша политика имеет в таком случае целью не интересы изолированного русского государства, а интересы мирового пролетариата, для которого мы хотим сохранить эту позицию.

Затем возникает второй вопрос — об отношении Коммунистического Интернационала к этой политике. Я могу, в связи с конкретным случаем, доказать всю нелепость заявлений, сделанных здесь по этому поводу.

Тов. Закс задавал вопрос: «А забастовка английских горнорабочих? почему вы не вмешались в нее? почему вы не звали ей помочь? Из-за того, что вы заключили торговый договор, вы были вынуждены молчать!» Товарищи! Я могу объяснить вам тайну, почему мы не вмешались. По той причине, что мы знали, что английским горнорабочим фразами не поможешь. Мы могли оказать поддержку английским горнорабочим только мобилизацией германских и американских горнорабочих с тем, чтобы они прекратили доставку угля в Англию. Но в Германии мы имели позади себя как раз Мартовское поражение, и было бы чистейшей манифестацией, если бы мы выбросили лозунг: не доставляйте угля в Англию. Что же касается нашей связи с американскими горнорабочими, то она, к сожалению, настолько слаба, что воззвание не имело бы никакого значения. И вот, принимая во внимание, что Коммунистический Интернационал переходит все более и более от политики общих воззваний к конкретной работе, мы, после зрелого обсуждения, сказали себе: нет смысла сотрясать воздух. Если вы скажете: пусть в этом случае дело обстояло так, но, ведь, мы оказываем также влияние на политику советского правительства, то мы ответим: в Исполкоме представители всех остальных коммунистических партий составляют все вместе большинство. Я утверждаю, что Исполком не сделал ни одного предложения о каком-либо выступлении, а что касается наших русских представителей в Исполкоме, то мы научились вести настолько эластичную политику, что не затруднились бы выполнить наш революционный долг даже на Гаити, если бы оказались в союзе с этим государством.

Теперь я сделаю в нескольких словах вывод из этого положения. Что именно представляет собой политика Советской России, вы ясно видите. Это — необходимое следствие нынешнего соотношения сил не только для России, но и для международного пролетариата. Если теперь ставят вопрос: не заключает ли в себе эта политика опасности,— то мы говорим: разумеется, большую опасность. Тов. Ленин заявляет в своих тезисах, что пролетарское правительство может существовать изолированным только в течение некоторого времени. На наших съездах мы оживленно обсуждаем эту опасность. Против нее действительно лишь одно средство: ускорение мировой революции.

Теперь я подхожу к самому противоречивому, с логической точки зрения, месту в критике тов. Закса и его сторонников. Они говорят: «Вы изолированы; в вашей политике есть для вас самих большая опасность, как вы это признаете. Какие выводы делаете вы с точки зрения русской государственной политики?» Нам следует при этом подумать о том, что, если бы для нас речь шла только о русской государственной политике, мы являлись бы «пучистами», какими нас всегда изображали. Я вспоминаю, как в Германии, после того, как я вышел из тюрьмы,

367 меня посетил главный редактор «Vorwärts'а» Штамфер и сказал: «Когда я узнал о вашей деятельности, я был удивлен; я подумал, что, в виду немалой разрухи в вашей стране, вы приехали в Германию для того, чтобы заставить Антанту ее оккупировать.» На такой же точке зрения стоите, в глубине души, и вы, когда Гортер и Паннекук упрекают нас в том, что Мартовская борьба была «авантюрой». В то же время вы говорите, что мы стараемся сделать партию по возможности оппортунистической. Противоречия очевидны. Мы ни пучисты, ни оппортунисты. Мы держимся того мнения, что Советской России придется плохо, если рабочий класс будет разбит. Мы имеем смелость сказать: открыто глядя опасности в глаза, мы готовы до последней капли крови защищать нашу позицию, но вы не должны проиграть борьбу, а подготовлять ее так, чтобы, действительно, иметь возможность победить. (Земан с места: «Революций с гарантией успеха не бывает!») Революций с гарантией успеха не бывает! Совершенно правильно. Но на революцию с гарантией несомненного поражения идут только бараны. А мы не хотим, чтобы вы были этим баранами. (Оживленное одобрение.).

Когда, в 1919 г., в Союзе Спартака вы вели против нас ожесточенную борьбу, вопрос стоял так: вы говорили, что революция созрела, и что только Союз Спартака не видит этого. События показали, что мы не стояли тогда на пороге революции, что она еще не созрела. Прошло два года, и мы все еще не только не стоим на пороге революции, а скорее на пороге ее передней. Мы еще только формируем кадры для борьбы, и противник заинтересован в том, чтобы уничтожить нас во время этого формирования. И мы говорим вам: не уклоняйтесь от боев, которые неизбежны, но помните одно: чем шире наша база, тем вернее победа. Поэтому, мой последний вывод таков: уступки, которые мы здесь делаем, компромиссная политика, которую мы ведем,— мы идем на компромиссы с явными фактами, и тот, кто не видит их, спотыкается о них,— эта политика соответствует интересам Интернационала. Интересы Интернационала направлены к тому, чтобы мобилизовать все партии и подготовить их самым энергичным образом к решающим боям, и они не в том, чтобы искать, по собственной инициативе, решающих столкновений, не имея шансов на победу, ни страхового полиса, ни гарантии. В этом смысле политика Коммунистического Интернационала и политика партии Советской России, как говорил тов. Ленин, являются поучительными. Мы понимаем теперь, что недостаточное внимание к соотношению сил лишь вредит делу, и мы предлагаем вам то самое, что делаем мы: накоплять силы и бить тогда, когда имеешь возможность выбора, когда существуют виды на победу. Мы начали борьбу в очень неблагоприятных условиях. В конце 1918 г., когда началась интервенция Антанты, мы вступили в борьбу, и тов. Троцкий, выступавший здесь столь осторожно, т. Троцкий выполнил, в этом положении, задачу революционера, организовав, в самой неблагоприятной обстановке, с помощью партии, Красную Армию, когда она была еще очень слаба. Однако, в то же время правительство сумело сказать даже Вильсону: сколько фунтов нашего мяса желаете вы получить? Мы старались выиграть время. Когда это оказалось невозможным, мы вступили в борьбу со всей силой нашей надежды на мировую революцию и с силой отчаяния, так как мы знали, что с Россией стоит и падет самый крепкий столб мировой революции. Но мы опять-таки старались выиграть время, и в таком именно периоде мы находимся до сих пор. Отсюда один выход: политика советского правительства и Интернационала должна быть политикой, приспособляющейся к переменам в положении. Лозунг таков: выиграть время для организации победы, для организации ее, как говорил тов. Ленин, не путем одного только чтения книг, а на основе жизненного опыта, на основе боев, навязываемых нам жизнью. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Коллонтай. — Товарищи! Я выступаю здесь не от имени русской делегации, но от небольшого меньшинства Российской Коммунистической Партии. По нашему мнению, мы, коммунисты, имеем более высокие обязанности, чем те, которые возлагаются на нас партийной дисциплиной. Это — дисциплина и обязанности по отношению ко всему Коммунистическому Интернационалу. И я говорю здесь для того, чтобы товарищи из других стран знали, что и в рядах нашей РКП есть известное число людей, относящихся с большим опасением к текущей

368 политике России, к повороту во внутренней ее политике; и мы считаем своим долгом поделиться нашими опасениями и с товарищами из других стран.

Первый и главный вопрос заключается в том, послужит ли этот поворот и эта политика к действительному укреплению и развитию нового коммунистического хозяйства в России? Ведь, мы, как марксисты, знаем, что только новая коммунистическая система производства действительно способна двинуть вперед и облегчить развитие производительных сил. До тех пор, пока существует старая система производства,— с ее различными градациями и различными расчленениями, т.-е. капиталистический способ производства — до тех пор нет возможности для роста производительных сил, до тех пор нельзя ожидать их дальнейшего развития. Товарищи! Мы исходим из того, что капиталистическая система, капиталистический общественный порядок изжили себя во всем мире; мы знаем также, что именно этим обстоятельством и обусловливается социальная революция: либо все человечество окончательно погибнет, либо подымающийся новый класс создаст новый, более совершенный способ производства. Итак, наблюдая теперь Россию, присматриваясь к складывающимся в ней отношениям, мы должны задать себе вопрос: не содействует ли этот поворот во внутренней политике восстановлению старой системы производства на капиталистической основе. Мы не хотим скрывать, что новая экономическая политика дает возможность капитализму снова стать на ноги и возродиться в России.

Вопрос в том, содействуем ли мы развитию производительных сил, расцвету экономической жизни России — тем, что делаем возможным возрождение капитализма в России? Найдем ли мы путем восстановления капитализма выход из хозяйственной разрухи? Мы считаем такое предположение ложным. Благодаря свободе торговли, в России создалась возможность восстановления частной собственности. Восстановление капитализма облегчено возникновением и признанием законом небольших предприятий, существующих параллельно с нашими центральными экономическими органами. Это — признание возможности известных уступок капиталу. Мы отдаем себе отчет в том, что Россия еще не представляет собой до сих пор однородного населения, что на нашу политику все еще влияют три социальных слоя. Бо́льшую часть нашего населения составляют крестьяне; затем следует вымирающая буржуазия, превратившаяся теперь в нашу бюрократию и в примыкающих к буржуазии специалистов, находящихся в связи,— само собою разумеется, не материальной, а духовной,— с иностранным капиталом; наконец, в-третьих, главная социальная сила, главный социальный слой — рабочий класс.

Исходит ли, действительно, от пролетариата требование восстановления, в общем и в целом, старой системы производства, капитализма? Обусловливается ли поворот в нашей экономической политике, действительно, пролетариатом, а не мелкой буржуазией и крестьянством, проникнутыми их старыми традициями, их идеей частной собственности, их любовью к клочку земли, на которую крестьянин смотрит, как на свою собственность? Не чувствуется ли здесь также сила внешнего капитала, имеющего у нас в России своих, так сказать, идеологических агентов и влияющего через них на нашу политику? И товарищ Ленин не отрицает, что мы заключаем теперь союз с русским крестьянством. Но что это за союз? Не является ли он, собственно говоря, громадной уступкой всей нашей экономической политики русской мелкой буржуазии? Да, мы должны честно сказать: это уступка. Товарищ Ленин и другие также признают, что это уступка. Но они говорят, что у нас нет другого выхода! Мы вынуждены делать эти уступки, чтобы иметь возможность переждать; это выход из положения на то время, пока наши заграничные товарищи совершат социальную революцию. Но именно до тех пор, пока наши заграничные товарищи не совершат социальной революции, России грозит, от этих уступок, величайшая опасность, особенно в том случае, если этот период продлится несколько лет, если социальная революция в других странах произойдет недостаточно скоро. Я, конечно, убеждена, что она придет раньше, но что, если она замедлится, что принесут нам, в этом случае, эти уступки? Они принесут признание того, что те коммунистические принципы, на которых была построена наша политика, обманули наши надежды, оказались несостоятельными. Это сознание лишает рабочих бодрости духа. Напротив, в крестьянстве уступки

369 рождают убеждение, что именно оно является тем слоем, на котором покоится весь наш экономический расцвет и которому, следовательно, суждено оказывать сильное влияние на нашу политику. Наконец, эти уступки отнимают у рабочих масс доверие к коммунизму. Они лишают рабочих веры в их способность достигнуть чего-нибудь своей самодеятельностью, в их способность создать новую коммунистическую экономическую систему. И я сильно опасаюсь, что если мы будем продолжать эту политику уступок, мы дойдем до того, что, когда в других странах вспыхнет социальная революция, то будет слишком поздно, ибо у нас не будет тогда настоящего, прочного, сознательного пролетарского ядра, на которое могла бы опереться революция. К тому времени крестьянство, с одной стороны, и мещанство — с другой могут до такой степени укрепиться политически и экономически, что, действительно, потребуется провести в России еще одну рабочую революцию против этих чуждых нам социальных сил, для того, чтобы осуществить коммунизм. Это опасение существует у весьма многих наших товарищей, и поэтому я считаю своим долгом задержать ваше внимание еще на несколько минут.

Товарищ Ленин говорил здесь о том, что другого выхода нет. Я знаю, что многие наши товарищи разделяют эту точку зрения. Но почему, в поисках выхода, мы постоянно забываем, что в России существует еще одна великая сила, которая еще не использована до конца? Сила эта — творческая энергия нашего рабочего класса. Товарищи скажут: но, ведь, рабочий класс имеет возможность проявить себя! Товарищи! Вы сами знаете, что именно в последнее время эта творческая сила не была достаточно использована. И если в первые годы революции широкие массы рабочих, действительно, принимали творческое участие в общей работе, то теперь они все более и более вытесняются целым рядом чуждых нам социальных сил, приобретающих в России быстро растущее влияние на всю нашу жизнь. Характерно, что тов. Ленин, придавая в своих тезисах столь большое значение, в деле возрождения промышленности, механической силе и ее развитию в России, нигде не указал, каким образом творческий рабочий класс, эта новая живая сила, влияет на развитие производства путем создания новых производственных способов? Ни слова о том, каким образом воспитать рабочих, каким образом побудить их к созданию новой системы производства: на эти вопросы не обращают никакого внимания. А между тем, именно творческая, живая сила пролетариата и способна создать новые способы производства, новые производительные силы. Но для того, чтобы пролетариат мог творить, он должен иметь достаточно простора, он должен иметь возможность проявить свою инициативу, а эта последняя парализуется у нас все больше и больше благодаря нашей современной системе. Нам следовало бы подумать о таком фактическом, а не только бумажном изменении этой системы, чтобы воспитать новый дух у масс. И пока мы этого не сделаем, мы всегда будем вынуждены искать новую силу, которая вывела бы нас из бедственного положения. Товарищи! Практикующееся у нас отношение к творческой энергии пролетариата станет вам ясно из нескольких примеров, но мы возьмем один, показывающий, как мало мы думаем о воспитании и поощрении творческой энергии пролетариата.

В настоящее время, как вы знаете, в нашей стране свирепствует сильный голод. И вот, вместо того, чтобы привлечь рабочих к оказанию помощи голодающим, вместо того, чтобы дать им возможность сорганизоваться для этой цели, в России создается для помощи голодающему крестьянству и пролетариату комитет, во главе которого становятся чуждые и политически враждебные нам элементы,— как, например, Кускова, своего рода русская Беатриче. И мы миримся с этим, вместо того, чтобы направить все наше внимание на укрепление в рабочих веры в собственные силы и на усиление, тем самым, связи между рабочими и крестьянами. Мы забываем также, что в тот момент, когда мы совершаем новый поворот в нашей хозяйственной политике, мы сразу уничтожаем всю нашу работу. Мы не должны забывать, что рабочие уже привыкли к новой системе, заменившей налоговую и обеспечивающей им получение всего нужного от государства. Они привязались уже к этой системе. Изменилась также их психология, их взгляды, которые приспособились уже к коммунизму. Рабочие говорили: если и мы спекулируем, то это, по существу, преступление, которое мы вынуждены совершать только потому, что государство нас снабжает не в достаточной

370 степени, что наши пайки все еще недостаточны. Но они понемногу начинали уже понимать идею общественной собственности, общего блага,— а это, действительно, большая победа нашей революции.

Воспитать эту новую творческую энергию пролетариата, создать нового человека, который поможет нам, действительно, осуществить новый общественный порядок,— эту задачу мы забываем, мы жертвуем ею, вследствие поворота в политике. С помощью этого поворота, товарищи, возможно, конечно, поднять на некоторое время производительные силы России, но только в известных пределах, не особенно больших в капиталистическом обществе. Но если даже мы и достигнем этого, если мы временно и спасем русскую промышленность, то нам все же угрожает великая опасность потерять одновременно доверие рабочих масс к нашей партии. Вот почему мы думаем, что этой политике отнюдь не следует сочувствовать в такой степени, как мы это видим со стороны многих товарищей. Мы должны, напротив, относиться к ней критически, чтобы наши товарищи из других, пока еще капиталистических стран, могли извлечь из этого для себя урок. Единственное спасение для нас заключается в том, чтобы сохранить в нашей партии сильное ядро, которое стояло бы за наши старые твердые принципы и которое способно было бы проявить себя в момент взрыва революции. И если поворот во всей советской политике получит свое дальнейшее развитие, и наша коммунистическая республика превратится в простую советскую, но не коммунистическую, то это ядро твердых коммунистов возьмет в свои руки красное знамя революции, чтобы обеспечить победу коммунизма во всем мире.

Троцкий. — Товарищи! Я не имею возможности систематически читать «Neue Zeit»,— теоретический орган так называемой социал-демократии, издаваемый Генрихом Куновым. Но, от времени до времени, мне попадаются номера этой газеты, и вот случайно я в одном из них прочел статью Генриха Кунова о разложении большевизма, статью, посвященную вопросу, который сейчас обсуждается у нас. Этот вопрос он формулирует так: «Каким образом можно избежать полного экономического развала, усилить промышленное и сельскохозяйственное производство, обеспечить за городскими рабочими, служащими и учеными хоть сколько-нибудь удовлетворительное питание и устранить растущее недовольство этих кругов?» Формулировка эта, с полемической стороны, направлена против нас, но, по существу, она правильна. Затем он изображает предполагаемые внутри нашей партии течения и продолжает: «Троцкого поддерживает Бухарин, Раковский, Пятаков, Ларин, Шольников...» Кто такое Шольников, я не знаю,— может быть, это синтез Сокольникова и Шляпникова. Товарища Коллонтай он не упоминает, хотя не знаю почему.

Автор пишет: «И другие левые коммунисты» — слышите, тов. Белла Кун,— левые коммунисты. (Смех.) «И другие левые коммунисты пришли при рассмотрении этого вопроса к выводу, что помочь может только еще более строгое проведение коммунистической трудовой системы. Фабрики и сельскохозяйственные предприятия должны быть поставлены под еще более строгий контроль; экономические организации, еще сохранившие свою самостоятельность, также должны быть огосударствлены; крестьяне должны сдавать свои излишки нуждающемуся населению городов, и законы против мешечничества и спекуляции продовольствием должны быть усилены. Вообще, необходимо, чтобы экономические предприятия были энергично дисциплинированы и централизованы. Но эта цель может быть достигнута лишь тогда, когда прекратятся выборы рабочими всяких ответственных должностных лиц, так как рабочие часто избирают совершенно безграмотных людей. На место этих должностных лиц надо поставить людей, назначенных государственными, советскими, властями. Для подъема производительности, Троцкий хочет взять в свои руки профсоюзы, в большинстве случаев настроенные не коммунистически, и лишить их политичности, т.-е. поставить под контроль политических организаций. Далее, для крестьян должна быть введена трудовая повинность; обработка земли должна быть объявлена делом государственным, и крестьяне обязаны, под угрозой решительных мер, производить и поставлять определенное количество наиболее необходимых продовольственных продуктов. Помимо всего этого, Троцкий борется против сдачи в аренду больших площадей земли иностранным капиталистическим компаниям, считая это явлением антикоммунистическим».

371 Одним словом, статья воспроизводит политический портрет нашего друга Коллонтай — но только под псевдонимом Троцкого. Вообще, эта статья, как и все, что автор ее выдумывает, является повторением самого плоского бернштейнианства 90-х годов, и, как кажется, идеи эти стали теперь новой послевоенной доктриной, духовной пищей германской социал-демократии. У Бернштейна все это было изложено гораздо систематичнее, продуманнее и планомернее, чем у господина Генриха Кунова. Но это не меняет сути дела. Однако, возвратимся к русскому вопросу. О том, что у нас существуют большие разногласия, и что лично я в вопросе о концессиях и об изменении нашей экономической политики принадлежу к оппозиции, об этом толкует не только г. Кунов; об этом пишут не только в социал-демократической, но также и в капиталистической печати. Каждому товарищу, который хоть что-либо знает о наших внутренних делах, хорошо известно, что у нас, в партии, по этим вопросам нет никаких серьезных разногласий, за исключением очень маленькой группы, представительницу которой мы только что выслушали. Если у нас, в Центральном Комитете, этот вопрос когда-либо и обсуждался, то только с точки зрения необходимости предоставления в той или другой области той или иной концессии, т.-е. в чисто практической форме, и как раз насчет этой практической стороны я был согласен с Лениным. Ни тов. Бухарин, ни тов. Раковский, никто, вообще, из тех, кто назван в статье, не выступал принципиально против концессий и против новой сельскохозяйственной или крестьянской политики. Это очень хорошо характеризует духовный уровень германской социал-демократии. Ведь, поскольку кто-нибудь действительно принадлежит к Интернационалу, как это было и в лучшие времена 2-го Интернационала, он всегда весьма заинтересован в том, чтобы честно проследить и понять то, что происходит в братской партии, даже в случае разногласий с ней. Когда распространяли какую-либо ложь о царизме, то говорили, что он имеет широкие плечи, что он все вынесет; но от теоретического представителя партии, который должен был бы спокойно исследовать явления, можно было бы требовать,— не то, чтобы он нас понимал и оправдывал, нет, Боже упаси! — но чтобы он, по крайней мере, имел некоторое представление о вещах, о которых пишет. Но у него нет и этого.

Итак, по этому вопросу у нас нет никаких разногласий. Может быть, цифра 99% была бы даже скромной количественной оценкой большинства в партии по этому поводу. Но как обстоит дело с опасностью, которую представитель Коммунистической Рабочей Партии и тов. Коллонтай, с двух различных сторон: один со стороны западно-европейского капитализма, другая — со стороны русского коммунизма — нарисовали перед нами? Вопрос обсуждался и у нас, в Экономической Комиссии. Один товарищ пытался доказать, что возможность для капитализма развить свою деятельность «в широких русских степях» означает для него путь к спасению, выход из затруднительного положения. Но капитализм может передвигаться лишь в тех пределах, которые ему предоставляет наша железнодорожная сеть, наши транспортные возможности, наша территория, вообще вся наша экономическая культура. Мы не говорим о какой-нибудь фирме вроде Гернгросса, которая отлично могла бы спастись за счет Советской Республики, если бы стала ее поставщиком — мы говорим о капитализме.

Если бы капитализм имел возможность, опираясь на Россию, восстановить свое равновесие в ближайшее десятилетие, то это значило бы, что у нас нет никакой необходимости обращаться к западно-европейскому капитализму; это значило бы, что мы достаточно могущественны и сильны, чтобы обойтись без сотрудничества западно-европейского и американского капитализма. Но дело обстоит не так. Мы недостаточно сильны и могущественны, чтобы иметь возможность отказаться от капиталистической техники, которая также существует пока что только в капиталистической форме; мы, именно, недостаточно сильны и могущественны, чтобы капитализм имел возможность, при помощи России, залечить все свои раны. Такова внутренняя логика вещей. Во всяком случае, те товарищи, которые боятся, что капитализм мог бы усилиться, получив здесь поле деятельности, должны дать себе отчет в том, что между этим развивающимся в России капитализмом и мировой революцией находится Советская Россия, и что задолго до того, как русский капитализм мог бы отдохнуть и усилиться «в русских степях», он раздавил бы зарождающееся коммунистическое хозяйство. Итак,

372 первой жертвой была бы наша зарождающаяся социалистическая организация. В Комиссии я сказал: «Главным фактором остается все же то обстоятельство, что в нашей стране власть принадлежит авангарду пролетариата, что в ней господствует рабочий класс, представляемый, в политическом и государственном отношениях, этим авангардом; вот почему мы должны предоставлять концессии лишь постольку, поскольку это полезно для нашего дела. Это — не требующая пояснений предпосылка. Если бы капитализм победил в военной борьбе, то не было бы никакого вопроса о концессиях: он сам взял бы все то, что ему нужно. Тогда у нас не было бы и тактического вопроса. А сейчас этот вопрос существует. Почему? Потому, что в нашей стране рабочему классу принадлежит власть, т.-е. он ведет переговоры с капитализмом, имеет возможность одним давать концессии, другим отказывать, может комбинировать, считаться с общей картиной своего экономического развития и всей мировой революции, и только потом принимать то или иное решение. Таково положение вещей.

Я сделал из него вывод, что те западно-европейские и американские товарищи, которые, действительно, боятся, как бы капитализм не оправился в России, показывают этим, что они переоценивают наши технические и транспортные средства и не дооценивают нашего коммунистического мышления. Я сказал раньше, что тов. Коллонтай, принадлежащая к товарищам, обычно называемым левыми коммунистами, не была упомянута в связи с вопросом о концессиях. Но она сама себя назвала. Это ее полное право. Она ставит дисциплину Интернационала выше дисциплины партии. Я не знаю: может быть, это тоже находится в связи с вопросом о концессиях, но ей хочется проявить рыцарский дух,— я не знаю подходящего немецкого выражения,— вести себя, как подобает амазонке... (Радек с места: «Как Валькирии!»)… как Валькирии. (Я возлагаю ответственность за это выражение на тов. Радека.) (Смех.) Тов. Коллонтай так именно и вела себя, записавшись в список ораторов, хотя у нас принято, чтобы мы предварительно рассматривали вопрос в делегации, в Президиуме и в Центральном Комитете. Я только спрашиваю присутствующих здесь товарищей, представительницей которых выступала тов. Коллонтай, как относятся они к тому факту, что никто не возражал против этого на заседании Центрального Комитета? Мы сочли вполне естественным, что незначительное политически и едва заметное в этом вопросе меньшинство хочет ознакомить Международный Конгресс с своим собственным мнением, с своей тенденцией.

Переходим к речи тов. Коллонтай, по существу. Ее главная мысль такова: капиталистическая система себя изжила, и поэтому из нее нельзя, так сказать, извлечь никаких выгод. Вот ее основная идея. Все остальное для нее является лишним. Это дает нам вполне достаточное представление об исторических и политико-экономических воззрениях тов. Коллонтай. Говоря философским языком, это — чисто метафизическое воззрение, оперирующее с неподвижными, не-историческими догматическими понятиями. Капитализм изжил себя и поэтому нет возможности получить от него что-либо нам полезное. Но, товарищи, если бы капитализм действительно изжил себя, то в случае, если на нас нападет английская или французская армия, хотя бы на побережье Черного моря, то мы можем сказать себе: капитализм изжил себя, и поэтому мы можем сидеть сложа руки. (Аплодисменты.) Я думаю, что тогда мы все полетели бы к чорту, с разрешения тов. Коллонтай. (Шумные аплодисменты.) Ведь капитализм не станет спрашивать, изжил ли он себя, согласно догматическим представлениям тов. Коллонтай: он будет убивать нас своими штыками, изготовленными на его капиталистических заводах, истреблять нас своими солдатами, вымуштрованными его капиталистической дисциплиной. Но если изживший себя капитализм может нас убивать и лишать жизни, то этим он доказывает, что он еще довольно силен. Да и самый факт, что тов. Коллонтай, стоящая в оппозиции в Российской Партии, вынуждена высказывать свои оппозиционные взгляды на Международном Конгрессе в Москве, является маленьким доказательством того, что если изживший себя, в великом историческом смысле, капитализм не может открыть новые возможности для человечества, то все же он еще достаточно силен, чтобы не позволить нам устраивать наши конгрессы в Париже или Берлине. (Аплодисменты.) А возьмем, например, капиталистическую технику: что думает тов. Коллонтай о хорошем паровозе, честном немецком капита-

373 листическом паровозе? Это интересный вопрос. Я боюсь, что германский пролетариат, после того, как он завоюет власть, должен будет разъезжать по стране на настоящих капиталистических паровозах по крайней мере еще два года. Ведь, у него будет много дела, и я не думаю, что он сможет немедленно, в первые же месяцы, приступить к постройке новых паровозов. Но, товарищи, позволительно ли — с точки зрения десяти заповедей тов. Коллонтай — купить новый немецкий паровоз у фирмы Эберт и К°? Я думаю, что тов. Коллонтай, отвечая на этот ребром поставленный вопрос, не откажет нам в праве купить паровоз у Эберта. Но если мы купим там паровоз, то мы должны и заплатить за него, и притом золотом. Но, товарищи, золото, текущее из России в капиталистическую кассу, усиливает эту последнюю. Конечно, этого очень мало, чтобы уплатить германские долги. К счастью, у нас нет такого количества золота. (Смех.) Как бы то ни было, но если мы хотим быть принципиально твердыми, мы не смеем платить золотом капиталистам. Или возьмем другой случай: допустим, что мы будем платить не золотом, а лесом. Но может быть, тов. Коллонтай скажет тогда: я согласна допустить торговлю Советской России с Германией или с Англией, но на концессии я не согласна. Но что такое концессии? Чтобы получить паровозы, мы должны продавать лес. Но у нас нет достаточного количества пил и других механических приспособлений, и вот мы говорим: «Деревья растут в лесу; пусть английский капиталист приходит со своими машинами и техническими приспособлениями, пусть сам нарубит себе бревна и дрова, а нам отдаст за это паровоз»... Словом, я бы очень хотел знать, где начинается принципиальная оппозиция тов. Коллонтай и где она кончается: при покупке ли паровозов, при уплате ли золотом, при расчете ли дровами в виде леса? Я боюсь, что оппозиция начинается только при порубке леса. (Громкий смех.)

Затем тов. Коллонтай утверждает, что мы хотим, вообще, заменить рабочий класс специалистами и другими силами, т.-е. техниками. (Коллонтай с места: «Я этого не говорила!») Вы говорили, что инициатива рабочего класса заменяется другими силами, что его авангард заставляют уступать место другим. Но эти другие силы, с одной стороны,— так называемая техническая интеллигенция, а с другой — крестьянство. Замена крестьянства безусловно исключается. Но класс, держащий власть в своих руках, вступает в сделку с крестьянством. Что касается техников, то и по этому вопросу у нас в партии был спор. Еще до сих пор слышны его отзвуки, и, может быть, один из них,— если не последний, то предпоследний,— раздался здесь из уст тов. Коллонтай. Говоря по существу, товарищи, не подлежит сомнению, что пролетариат имеет довольно большую силу и инициативу, и мы надеемся, что все человечество несколько изменит свой облик, благодаря силе рабочего класса. Но мы никогда не говорили, что рабочий класс способен от рождения построить новое общество. Он может создать для того лишь необходимые социальные и политические предпосылки. Более того, при непосредственном захвате власти, он может найти необходимые вспомогательные силы, поставить их на службу коммунистического хозяйства там, где это требуется, и тем самым пустить всю машину в ход. Но мы никогда не говорили, что простой рабочий, тем, что он стал коммунистом, уже приобрел способность производить работу техника, астронома или инженера. И когда эти технические силы просто обозначаются общим понятием «другие социальные силы», и когда тот факт, что эти силы поставлены на службу нашему делу, характеризуется, как недостаток доверия к рабочему классу,— то я должен констатировать, что такое мышление не имеет ничего общего с марксизмом и коммунизмом.

Товарищи! С самого начала, в той весьма простой области, в которой нам до сих пор приходится работать, в области военной, мы должны были обращаться к помощи чуждых нам технических сил. По этому поводу у нас было много трений. Центральный Комитет сделал немало ошибок, и наша военная организация неоднократно наталкивалась с его стороны на противодействие. Нам говорили: «Вы берете чуждые нам технические силы (под ними подразумевались офицеры) на службу пролетариата». А между тем, потом выяснилось, что если бы мы опирались только на энергию и самопожертвование наших товарищей, которые все самоотверженно выполнили свой долг, и если бы мы не сумели использовать чуждые нам военные силы, то нас

374 давно бы не было на свете. Это совершенно ясно. Русский рабочий класс, с его способностями и самоотвержением, дал все, что мог. Он выказал большую инициативу и в том, что после захвата власти он оказался в состоянии, будучи отсталым и живя в крестьянской стране, привлечь к себе на службу офицеров, действуя то насилием, то пропагандой. (Аплодисменты.) Нам нужна была армия, но рабочий класс не имел достаточного опыта и знаний, и мы не могли сразу и повсюду ставить офицеров из рабочих. Сейчас у нас уже есть много красных офицеров, вышедших из рабочего класса. Они занимают высшие посты, и численность их увеличивается с каждым днем.

То же самое относится и к области технической. Тот факт, что мы еще окружены капиталистическим миром, вынуждает нас к уступкам и в этом отношении. Но мы преисполнены веры, что наш рабочий класс, сознавая себя все в большей мере членом великого Интернационала, выдержит и эту передышку капитализма, и это неустойчивое равновесие, которое теперь установилось, и использует, во время этой самой передышки, и чуждые силы и чуждые средства, поставив их на службу собственному делу. Если мы говорим русским рабочим: «Мы ведем переговоры с иностранными капиталистами, но мы примем все меры, чтобы остаться стоять на собственных ногах». Если мы хотим, чтоб рабочий класс обозрел поле своей деятельности и сказал: «Я могу предоставить то или иное германским и американским капиталистам в качестве концессий, но хочу зато получить машины»,— то разве это будет недоверием к силам русского рабочего класса, русского пролетариата? Если кого-либо и можно упрекнуть в недостатке доверия к силам рабочего класса, то не нас, а ту маленькую группу, от имени которой здесь говорила тов. Коллонтай. (Шумные аплодисменты.)

Керрон. — Товарищи! Я прямо поражен незначительным числом ораторов, записавшихся для участия в прениях по вопросу о политическом положении России. На сегодняшнем заседании по этому поводу выступил только один товарищ из Германии. Я лично того мнения, что экономическое положение России гораздо важнее, чем политическое. Я боюсь, что многие делегаты уедут домой под впечатлением, что все здесь в полном порядке и что ни в чем нет недостатка. Я могу, однако, уверить их, что здесь решительно ни в чем нет избытка. Если делегаты составят себе подобное представление о России, то они очень ошибутся. Кто хочет познакомиться с действительным положением в России, не должен ограничиваться поверхностным взглядом на вещи. Так как я знаю, кроме английского, еще другие языки, то я нахожусь в привилегированном положении, и у меня была возможность лучше изучить состояние этой страны. Я могу уверить делегатов, что здесь свирепствует сейчас очень острый кризис Но самое скверное это то, что кризис этот продлится, очевидно, еще долгое время.

Я узнал, что в этом году виды на урожай в главнейших русских хлебородных губерниях чрезвычайно слабы, а это затянет хозяйственный кризис, по меньшей мере, еще на два года. Но дело не в одном только урожае. Промышленная жизнь России фактически тоже стоит на мертвой точке. Несмотря на это, мы видим, что инженеров, приезжающих в Россию, вместо того, чтобы пользоваться ими как специалистами, командируют в Бюро Коммунистического Интернационала в качестве переводчиков или дают им какие-нибудь другие занятия в этом роде. Из-за границы сюда прибыло очень много товарищей, но их познания не находят себе целесообразного применения. Что касается возможности для России получать товары из заграницы, то я того мнения (и я уверен, что русские товарищи на основании своего практического опыта подтвердят мои слова), что страна эта за все свое золото не в состоянии приобрести даже тысячной доли тех товаров, в которых она нуждается. Всего золотого запаса мира не хватило бы на оплату всего того, что нужно России. Поэтому-то России так трудно заключить какие-нибудь договоры и предоставить капиталистам концессии. В этом отношении, мы, коммунисты, могли бы оказать России существенную помощь, сговорившись у себя на родине с нашими кооперативными организациями. Незадолго до моего отъезда из Англии там состоялся съезд кооперативных товариществ. Исполнительный Совет Кооператива оптовых закупок был запрошен делегатами, почему он до сих пор не вступил в торговые сношения с Россией. Совет ответил, что он бы охотно это сделал, но что ему до сих пор не

375 удалось договориться с русскими товарищами ни по одному вопросу. А между тем, если суметь подойти, как следует, к этим людям и предложить им какие-нибудь концессии, то британские кооперативы вложили бы, без сомнения, значительные суммы в русские предприятия. Я в этом вполне уверен.

Товарищ Коллонтай говорила сегодня о том, что концессии иностранным капиталистам представляют собою некоторую опасность. Должен сказать, что в этом отношении я совершенно согласен с большинством русских товарищей: необходимость не знает законов. Если русские товарищи могут побудить иностранных капиталистов чем-либо им помочь, то они, по моему мнению, должны это сделать какой угодно ценой. Я готов протянуть руку хоть чорту, если он может мне помочь. В этом отношении мы должны быть реалистами. Я не могу упрекать русских товарищей за то, что они предлагают иностранным капиталистам концессии, тем более, что мы не в состоянии им помочь.

В Германии я имел, между прочим, разговор с Вигандом. Он считает, что коммунистический эксперимент в России потерял свою алую окраску и стал розовым, и что по этой причине приличные люди могли бы теперь спокойно ехать в Россию. Проезжая через Бельгию и Германию и приходя в соприкосновение с тамошними капиталистами, я видел, что они бросали жадные взгляды в сторону России, вздыхая: «Ах, если бы можно было вести дела с Россией»!.. То же самое я наблюдал и в Англии. Один крупный германский миллионер (должен признаться, что он до известной степени идеалист) выражал желание ехать со мной в Россию, потому что опыт, который здесь производится, очень его интересует. Я думаю, что он говорил вполне искренно. Он уверял, что предоставил бы все свои капиталы и предприятия в распоряжение России, если бы убедился в том, что этот опыт имеет успех и будущность.

В заключение, я хочу сказать, что, в качестве делегатов, мы должны гораздо глубже вникнуть во все эти вопросы. Если бы мы сговорились с нашими русскими товарищами о присылке специалистов из Германии, Англии, Франции и других стран, то, по моему мнению, этим работникам должны быть предоставлены особые льготы. Будь я на месте русских товарищей, я, при малейшей возможности привлечь 100.000 специалистов, дал бы им все, что нужно, даже если бы это пришлось сделать за счет других 100.000 товарищей. Очень важно, чтобы технический опыт рабочих других стран был использован для России, потому что, если русский эксперимент потерпит неудачу, и если русские окажутся не в состоянии восстановить свое хозяйство и промышленность, то все наши идеалы потерпят крушение, потому что, в таком случае, мы не сможем сломить сопротивление буржуазии. Мы должны доказать, что мы, во-первых, делаем революцию, и, во-вторых, что мы создаем такую хозяйственную и промышленную систему, которая обеспечивает всему населению пропитание, одежду и жилище.

Так как я живо интересуюсь Россией и русскими, то я очень хотел бы знать, чем могли бы мы, иностранцы, помочь России в деле восстановления ее хозяйственного аппарата. Я изучил этот вопрос и установил, что большинство промышленных предприятий находилось до войны в иностранных руках. В России было около четырех миллионов иностранцев, руководивших русскими делами. Большинство из них покинуло страну, и поэтому русская промышленность распалась. Вот неоспоримая причина застоя русской промышленной жизни. Русские — самые лучшие пропагандисты во всем мире, но как организаторы они оказались не на высоте. Поэтому, я считаю необходимым, чтобы коммунистические партии других стран занялись, как следует, этим вопросом и нашли бы средства и пути помочь нашим товарищам восстановить их промышленность. Я не хочу упрекать русских, но я думаю, что были безусловно иностранцы, которые приезжали сюда с такою целью.

Гемпель (Германская Коммунистическая Рабочая Партия). — Товарищи! Я должен, прежде всего, кое-что возразить отсутствующему товарищу Радеку... (Возгласы: «Он здесь!») Замечу тов. Радеку, что он может оставить при себе остроты, отождествляющие нас с меньшевиками: такого рода выпады, при частом повторении, становятся смешными.

Затем, товарищ Радек предложил нам ответить на вопрос: считаем ли мы русскую политику соответствующей интересам Интернационала и России? Ответ наш будет краток: русские товарищи могут сами судить о том, ведет ли РКП

376 правильную политику. Мы всегда находили правильной тактику, которую русские товарищи проводили у себя в стране. Из речи товарища Коллонтай выяснилось, что ныне следует уделять больше внимания поднятию инициативы и самодеятельности в рабочей среде, не давая капиталистам многочисленных концессий. Мы считаем нужным сказать, что если положение соответствует описанию товарища Коллонтай, то здесь, в русской политике, допущена ошибка. Говорим же мы это потому, что понятие о партийной диктатуре пролетариата у нас, в Зап. Европе и в Германии, совсем иное. Мы, правда, находим, что диктатура в России вполне соответствует русским условиям, вследствие отсутствия достаточно развитых сил внутри самого пролетариата и возникающей по этой причине необходимости прибегать к диктатуре сверху. Но теперь нам необходимо считаться с возникающей в среде русского пролетариата тенденцией — оказать помощь, внести свою долю участия в общий ход развития; мы должны поддерживать эти стремления, эту тягу от низов кверху, и иметь, таким образом, на своей стороне силу, составляющую для пролетарской диктатуры лучшую опору, чем иностранный капитал. Чем шире мы используем эту силу, тем меньше уступок будет сделано капиталистам.

Далее, нам надлежит исследовать вопрос о влиянии русской политики на Интернационал, причем тут же приходится сказать, что в настоящий момент трудно судить, является ли она ложной. Для нас лишь ясно, что вся подготовительная работа идет по неправильному пути, и это надо разъяснить. Вопрос заключается вот в чем: обладают ли наши русские товарищи сверхчеловеческими силами, в состоянии ли они действовать совершенно независимо от сложившихся обстоятельств, или же и их работа подчиняется влиянию окружающих условий. Вот что надлежит выяснить. Нами отнюдь не руководит желание подвергать все критике: мы хотим обнаружить, в чем именно ошибка. И мы видим ее, видим, как она растет, знаем, что она должна увеличиваться. «Выиграть время»,— совершенно открыто говорит тов. Троцкий. Это, действительно, так, и мы все с этим согласны. Все сводится к тому, чтобы наш авангард прорвался вперед, положил бы конец состоянию неустойчивого равновесия, как его называет тов. Ленин, и чтобы нам на помощь пришла мировая революция или революция в какой-нибудь другой стране. Но будет ли в состоянии наш авангард, наша государственная власть, перешагнуть через это неустойчивое состояние? Ответ тов. Троцкого касается только одной стороны вопроса: нам грозит гибель, если мы не изберем простого пути — уступок мелкой буржуазии, т.-е. мелкому капитализму и иностранному капиталу, т.-е. государственному капитализму. Это необходимо. Кто станет противиться неизбежному? Но можно ли, поступая так, оставаться, в то же время, коммунистом? Хватит ли для этого твердости? Я хочу свести вопрос к основному пути: способна ли будет коммунистическая партия выждать окончания подобной деятельности, если последняя будет длится год или годы? Останется ли эта коммунистическая партия такой, какой мы ее видим в настоящее время? Не окажется ли она, в силу каких бы то ни было причин, более заинтересованной в том, чтобы не переносить революцию за рубеж, ибо это грозило бы новыми бедствиями. Мы лишимся возможности оказать России помощь, если по ту сторону, в Германии, вспыхнет революция и продолжится, быть может, год или еще больше. Мы не должны забывать, что все население, а вместе с ним и русская партия, войдут тогда в колею строительства, привыкнут к состоянию покоя и известной устойчивости. И это вполне понятно. Но стоит вспыхнуть беспорядкам, стоит прерваться торговым сношениям и вернуться прежним бедствиям, и среди населения вновь возникнет брожение против существующей государственной власти. Это служит доказательством потребности широких масс в покое, в необходимости отдохнуть после революции. В настоящее время это выяснилось достаточно ясно. Такое положение впоследствии повлияет и на коммунистическую партию; ей придется платить по счетам. Я спрашиваю, окажется ли она для этого достаточно сильной?

Затем, я укажу еще на одно обстоятельство. Мы знаем, что каждая страна (теперь мы снова переживаем это в Германии), где хозяйство расстроено и где восстановление его поручается капиталистам, подвергается страшному развращению. Приходится иметь дело со спекуляцией и с явлениями, которые причиняют вред коммунистической партии и бороться с которыми

377 бессильны даже такие дельные и энергичные люди, как Ленин и Троцкий. Вот это именно грозит нам наибольшей опасностью и этого мы не должны упускать из виду. Вот почему, повторяем, интересы русской и мировой революции и коммунизма требуют, чтобы это состояние неустойчивого равновесия длилось недолго. (Смех.) Мы не заставим себя ждать. Мы скоро столкуемся по этому вопросу... Посмотрим, каким путями можно ускорить ход событий. Русским товарищам не хватает понимания того положения, которое существует теперь в Западной Европе. Русские товарищи думают, что население там похоже на русское. Это не так. Долговременное господство царей закалило и укрепило русский народ. Наш пролетариат, прошедший через парламентаризм, совершенно прогнил. У нас нужно взяться за дело иначе. Здесь необходимо закрыть путь к оппортунизму. (Возглас: «Шейдемановская теория!») Вздор. Это не шейдемановская теория. С каких пор Шейдеман закрывает путь к оппортунизму? Здесь речь идет о том, чтобы закрыть путь к оппортунизму борющемуся пролетариату, коммунистическим партиям, которые всегда должны бороться в первых рядах. Под этим мы подразумеваем использование парламентаризма и буржуазных учреждений на экономической почве.

Мы видим, далее, попытки использовать потребительские общества, как средство борьбы, с тем, чтобы оказать помощь России не революционными средствами, но капиталом, поскольку пролетариат им обладает. Но что это значит, товарищи? Воздействие на интернациональный пролетариат? Неужели вы думаете, что, заставляя ваши потребительские общества вступать в торговые сношения с Россией, вы окажете ей этим какое-нибудь содействие? Никакого. Потребительские общества должны, прежде всего, считаться, подобно всем предприятиям, с капиталом. Они, пожалуй, обойдутся даже дороже. Это уводит в сторону от верного пути. Вот в этом-то и заключается суть вопроса. Задачей 3-го Интернационала должна быть забота о том, чтобы Россия поддерживалась пролетариатом, чисто революционными средствами, но не капиталистическими! Вот в чем суть вопроса. И всего этого не будет, если следовать тактике 3-го Интернационала. Мы требуем более выдержанного направления. В этом загвоздка. (Смех.) Товарищи могут смеяться. Смеется и товарищ Ленин,— что же, пусть: но таково наше глубокое убеждение. (Возглас: «Товарищ Бухарин ответит, чем вызван наш смех».) Смеяться может каждый. Обращаю еще раз ваше внимание на то, что в Германии и во всех странах света, в которых развилась не революционно настроенная демократия, рабочая масса, а вместе с ней и массовая коммунистическая партия, с ее многочисленными оппортунистическими элементами, предпочитает оказывать содействие России через посредство парламентов, профсоюзов и т. п., вместо применения решительных средств. Но это не действительная поддержка,— это только уклонение от борьбы...

Перехожу к другому вопросу. Если мы не воспрепятствуем всеми средствами развитию здесь мощи иностранных капиталистов, если мы не станем за этим зорко следить и лишим пролетариат возможности контроля, мы доживем до того, что Советская Россия (по нашему мнению, совершенно иначе, чем это выходит у товарища Троцкого) превратится в арену, на которой, под стоны международного пролетариата, вновь возродится международный капитал, если не окончательно, то, во всяком случае, на довольно долгое время. Политика 3-го Интернационала должна стремится к предотвращению наступления такого периода в развити капитализма. Этого можно добиться саботажем в предприятиях, саботажем производства, под которым мы понимаем, само собой разумеется, не уничтожение средств производства, а уничтожение доходности предприятий. В этом заключается задача мирового пролетариата: подвинуть в возможно короткий срок революцию вперед. Справедливо и то, что источником революции должно служить бедственное положение трудящегося населения.

Итак, товарищи, мы считаем необходимым сказать 3-му Интернационалу следующее: «Русская Партия должна лучше видеть опасность и говорить о ней открыто. Этим самым опасность будет уменьшена.»

Затем, Русская Партия должна ясно сознавать, что она служит фундаментом 3-го Интернационала, так как остальным партиям, и в духовном и в материальном отношениях, ее не догнать. Это выражается в том, что здесь нет никакой оппозиции русским товарищам. И русские товарищи должны видеть и

378 понимать, что если они, понуждаемые развитием событий, будут все более уклоняться — скажем открыто — вправо в своей государственной политике, то это будет означать, что они не сверхлюди и нуждаются в противовесе, в виде 3-го Интернационала, который покончит с парламентаризмом, со всеми профсоюзами и с тактикой компромиссов.

Роланд-Гольст. — Товарищи! Я не намеревалась просить сегодня слова. Но после того, как прения приняли такой характер, я считаю своей обязанностью указать, что так называемые левые 3-го Интернационала расходятся между собой в оценке русской политики. Мне хотелось бы вкратце коснуться трех затронутых здесь вопросов. Во-первых, инициативы масс и тех мер Русской Партии, при помощи которых она стремиться опереться на эту инициативу и на творческую деятельность масс. Я не берусь точно судить о затруднениях настоящего момента, ни о том, как обстоит дело с законами и новыми правительственными мероприятиями, возникшими, очевидно, под непосредственным давлением создавшихся осложнений. Мне хотелось бы только подчеркнуть, что, в общем и целом, русские товарищи дали нам, за последние годы, целый ряд блестящих доказательств их уменья вызывать к жизни и поддерживать инициативу и творческую силу рабочих масс. Не будь этого, Советская Республика давно бы перестала существовать. Не будь творческой силы, которой русский пролетариат постоянно оплодотворял поля революции, мы не имели бы всего того, что уже проведено в жизнь, в смысле организации образования и военной мощи. (Одобрение.)

Второй вопрос следующий: действительно ли русская партия заинтересована и в дальнейшем в сохранении известного равновесия, стабилизации европейского капитализма? Будь это, в самом деле, так, мы оказались бы, само собой разумеется, перед страшным конфликтом, перед трагическим конфликтом, из которого не было бы выхода. Я смотрю, однако, на этот вопрос иначе. Русская Партия отнюдь не заинтересована в поддержании этого равновесия; наоборот, ее в сильнейшей степени занимает вопрос развития европейской революции, мировой революции. Мы можем вполне верить повторным уверениям русских товарищей, ибо их выводы вполне согласуются с теми заключениями, которые получаются и у нас при попытке обозреть спокойно, без предрассудков, всю создавшуюся ситуацию. Действительно, Советской России удастся, быт может, вырвать, ценой тяжелых усилий, путем концессий, товары у капиталистической Европы и Америки, но, с другой стороны, для Советской России остается опасность новых атак со стороны капиталистической Европы. Советской России необходимо, для предохранения себя от подобной опасности, сохранить военную организацию, если не в прежнем, то, во всяком случае, в довольно значительном масштабе. Ведь, еще до приезда сюда мы знали, часто читали, а потом слышали из уст товарища Троцкого, что в настоящий исторический момент, когда все хозяйство расшатано, когда нужда достигла ужасающих размеров, когда Россия, для сохранения своего положения и защиты мировой революции в качестве ее передового авангарда, принуждена жить и работать свыше своих сил,— мы знаем, что неизбежный милитаризм продолжает неустанно подтачивать корни Советской России. Вот почему усиление революции в других странах имеет для Советской России огромное значение. Мы полны уверенности, что если на некоторое время Россия и будет лишена подвоза товаров в необходимом для нее количестве, то все же она окажется в состоянии демобилизовать свою армию и посвятить, от всего сердца, все свои силы строительству коммунистического хозяйства.

Еще несколько слов по поводу третьего вопроса — о позиции Русской Партии по отношению к 3-му Интернационалу. Создается впечатление, будто Россия несколько тормозит развитие революции. Я, однако, убеждена, что мы имеем дело с одной только видимостью, которой противоречат действительные факты. Дома, быть может, и на меня находили порой минуты раздумья, но здесь я много видела и слышала, я пыталась заглянуть глубже и пришла к убеждению, что я, повидимому, заблуждаюсь. Возникает вопрос: почему великие вожди революции говорят нам, как это подчеркнул и товарищ Ленин в своей сегодняшней речи, о необходимости добросовестной и основательной подготовки к революции, почему они предостерегают нас от опасности слева, от опасности «путча», от преждевременного взрыва революции? Неужели по тем же соображениям, которые руководят западно-европейскими оппортунистами, не желающими революции? Все

379 мы знаем, что они поступают так исключительно в интересах революции, из доверия к ней и исходя из непоколебимого убеждения, что капитализм, может быть, вспыхнет еще раз, но уже новой действительной жизнью больше не заживет. Для вас это выяснилось во время прений о мировом положении; в Комиссии русские товарищи исходили из следующего основного положения: действительно, мы то поднимаемся в гору, то идем под уклон, но мы, вне сомнения, стоим на нисходящей линии, т.-е. находимся в стадии революционного развития. Это мы должны постоянно иметь в виду. И только обозревая русскую политику и политику 3-го Интернационала с такой точки зрения, можно получить правильное о ней представление. Мы должны констатировать следующее: русские не повернули направо, русские держат курс налево, они все еще продолжают быть левыми. Вот убеждение, к которому я пришла в России, и я считаю своей обязанностью сказать о нем здесь открыто. Русские, в общем и целом, держат курс налево, ибо они полны великого непоколебимого доверия к революции. Мы, в Западной и Средней Европе, живем в иных условиях: у нас еще нет революции, у нас еще продолжается господство капитализма, мы должны жить и бороться под давлением страшной мощи западно-европейского капитализма, и такие мысли возникают у нас, поэтому, гораздо реже.

«Будьте осторожны, не спешите» — рекомендуют наши ревизионисты и оппортунисты, но они это говорят потому, что не хотят революции. Русские же говорят так, исходя единственно из желания революции, из доверия к ней, зная, какие силы скрыты в рабочей массе. Они знают, что рабочие массы сделают революцию. Если не сегодня, в это злое время,— являющееся, может быть, предвестником лучших времен,— то завтра или послезавтра они ее осуществят несомненно. В настоящее время, когда революционные силы еще так незначительны, 3-й Интернационал может считать Западную Европу за революционный противовес России, ибо последняя продолжает быть до сих пор самым прочным стержнем мировой революции. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Бухарин. — Товарищи! Я хотел бы сделать несколько замечаний по поводу речей некоторых ораторов, в частности, представителей Германской Коммунистической Рабочей Партии, товарищей Закса и Гемпеля. Товарищ Закс, в качестве лучшего аргумента против нас, привел следующий: наши концессии и торговые сношения с капиталистическими государствами поддерживают капитализм в западно-европейских странах и, тем самым, задерживают дело революции. На мой взгляд это не так, и вот почему. Прежде всего, наша помощь, количественно, совершенно недостаточна для западно-европейского капитализма. Все, что мы получаем из западно-европейских стран, достается исключительно нам. Напротив, то, что мы вывозим, распределяется по различным странам капиталистического мира. Естественно, что численное соотношение гораздо благоприятнее для нас, чем для капитализма. Второе возражение следующее: это экономическое явление сопровождается обострением политической конкуренции между различными капиталистическими государствами. Это соображение не следует упускать из виду. Поскольку мы, действительно, заключаем концессии, мы дезорганизуем этим всю политическую структуру мирового капитализма, а это имеет свои экономические последствия, ибо всякая политическая дезорганизация означает также расстройство экономической жизни. В-третьих, здесь необходимо подвести итог: когда мы что-нибудь даем, мы, в то же время, что-нибудь получаем. И если вы примете во внимание это обстоятельство и составите баланс, вы тотчас же признаете, что мы скорее укрепляем себя, чем помогаем капитализму. Этих трех доводов вполне достаточно, чтобы опровергнуть соображения тов. Закса.

Теперь по поводу речи тов. Коллонтай. У нее (что вполне понятно), в настоящий период ее духовного развития, оживают все ее старые меньшевистские воспоминания. (Смех.) И поэтому мы, естественно, слышим от нее вещи, звучащие вполне по-меньшевистски; заметна также известная связь с ГКРП. Но ход доказательств тов. Коллонтай довольно комичен. Сначала она ставит диагноз и прогноз: у нас создается новый класс специалистов бюрократов — буржуа; это новый класс; он все будет усиливаться, и нам придется устроить против него третью революцию.

Но если мы рассмотрим в лупу эту так называемую третью революцию, то разглядим

380 ту же самую «третью» революцию, о которой говорят меньшевики и социалисты-революционеры. Но они рассуждают гораздо логичнее. Они рассматривают Октябрьскую революцию как контр-революцию, и, по их мнению, третья революция явится настоящей революцией, которая восстановит подавленную февральскую революцию. Однако, грядущая третья революция тов. Коллонтай является проблематичной. Что говорит тов. Коллонтай? Фактически правящим классом уже сейчас является бывшая буржуазия; затем следует внезапный скачок из царства необходимости в царство свободы, и мы слышим совершенно другое утверждение, будто у нас, в действительности, правит не пролетариат и не эта новая буржуазия, а крестьянство. Это — новый, совершенно неожиданный тезис, устанавливаемый тов. Коллонтай. Рассмотрим теперь оба эти тезиса по существу. Чем она их обосновывает? Тем, что мы делаем крестьянству большие экономические уступки. Товарищи! Я позволю себе провести здесь аналогию. Представьте себе капиталиста, директора фабрики, и забастовку рабочих. Под давлением последних директор фабрики удваивает заработную плату, делает рабочим значительные экономические уступки. Тут приходит тов. Коллонтай и говорит: «Каково! Директор фабрики, ведь, сделал рабочим большие уступки, значит, он перестал быть капиталистом!..» По существу, это такая же аргументация. Вдумайтесь в нее логически. Что это означает? Это означает самую настоящую ревизионистскую теорию. Это напоминает нам тех, кто, видя, как буржуазное правительство во время войны делало рабочим значительные уступки и даже употребляло некоторых статистов из среды рабочего класса в качестве министров, называли это правительство уже не буржуазным, а над-классовым. Это тот же ход мыслей, не имеющий ничего общего с марксизмом. (Одобрение.)

Теперь третий вопрос: о государственном капитализме. Когда тов. Ленин говорил здесь о нем, он имел в виду совсем не тот «государственный капитализм», который существует в Западной Европе. Это — нечто совсем другое. Под государственным капитализмом в Западной Европе понимают (и вполне основательно) государственную монополию на капитал со стороны буржуазного государства. Таково чистое понятие о государственном капитализме. Это — нечто другое. При настоящем государственном капитализме действительным собственником всех средств производства является буржуазия, в лице своего государства. У нас существуют другие отношения собственности. Действительным собственником, даже при концессиях, является пролетариат, сдающий в аренду свою собственность концессионеру-капиталисту. Отношения собственности и соответствующие производственные отношения — совершенно другие. Это — своеобразная экономическая структура, которую, в теоретическом отношении, нельзя смешивать с общеупотребительным понятием о «государственном капитализме», в обычном смысле слова.

Тов. Коллонтай говорит (и это самое примечательное во всех ее критических соображениях), что нам грозит большая опасность. Ее блестящая формула гласит: «Я охвачена сильнейшей тревогой». Что отсюда следует? С сильной тревогой великих дел не сотворишь. (Радек с места: «Но большую речь произнесешь!») Что предложила нам тов. Коллонтай? Мы, например, заменили прод-разверстку натуральным налогом. Это было началом нашей новой ориентации. Что же, разве тов. Коллонтай снова предложила нам вернуться к системе реквизиций? Нет! О концессиях рабочая группа не сказала ни слова на партийном съезде, не сделала ни одного возражения. Я не знаю, от имени какой группы выступила тов. Коллонтай. Я думаю, что эта группа вылита из одного куска, и что тов. Коллонтай представляет ее всю в своем единственном лице. (Смех.) Я констатирую, что против нашей тактики не было приведено ни одного аргумента. Нельзя же, в самом деле, считать за аргумент разные манипуляции с творческой силой, с духом механики и т. д.

Тов. Гортер говорит, в своей знаменитой брошюре, что мир идет к гибели вследствие того, что русские товарищи сошли с точки зрения исторического материализма. Теперь мы понимаем, что такое исторический материализм. Это — исторический материализм тов. Коллонтай, сказавшей очень много о творческом духе и т. п. вещах, о духе, презирающем низменные материальные условия и механическое миросозерцание, о которых упомянул тов. Ленин.

381 Итак, я думаю, что главным недостатком всей речи тов. Коллонтай является то, что никто не может понять, что же, собственно, она предлагает. Можно говорить разное. Например, что у нас царит взяточничество, что мы плохие организаторы, что мы совершили различные ошибки. Это все правильно. Но, товарищи, скажите, что же нам делать — ведь мы употребляем все усилия к тому, чтобы устранить наши недостатки. И если у вас есть такое прекрасное чудодейственное средство, то не стесняйтесь назвать его нам,— мы вам будем очень благодарны. (Смех.)

Что касается речи тов. Керрона, то он совершенно правильно сказал, что нам следует использовать кооперативы. (Здесь вполне прав тов. Гемпель, когда он указывает, что кооперативы в Западной Европе организованы на капиталистических началах). Но вся эта история касается не Коммунистического Интернационала, а Советского правительства. Речь тов. Керрона была бы вполне уместна не на Конгрессе Коминтерна, но в комиссариате внешней торговли. Ведь, мы ясно говорим, что хотим вести торговлю с социал-патриотами и делать революцию с коммунистами. Эти вещи отнюдь не исключают друг друга.

Затем тов. Гемпель сказал, что ему нечего заниматься вопросом о пригодности или непригодности этой политики для Советской России: это, мол, является делом русских товарищей. (Должно быть, поэтому он впродолжение всей своей речи критикует нашу позицию.) Но я думаю, что каждая коммунистическая партия обязана вмешиваться в дела любой другой коммунистической партии с целью обобщения опыта. Это общераспространенная международная точка зрения. Тов. Гемпель говорит, что тов. Коллонтай превосходно просветила его на этом заседании насчет всего, что касается русской политики. И далее он говорит о «поднятии инициативы». Да, товарищи, мы можем кричать сколько угодно об инициативе, но скажите, как поднять эту инициативу? Мы испробовали беспартийные конференции, различные мероприятия, рабочую инспекцию; предложите нам что-нибудь конкретное. И пока вы нам этого не предложите, мы будем вам говорить, товарищи, что это беспредметная критика. Предложите нам что-нибудь — и мы с благодарностью примем ваше предложение, но не говорите только о поднятии инициативы. Мы слышали это тысячу раз. Это нейтральная политика. Если вы не представляете себе дела практически, то все ваши рассуждения бесплодны. (Оживленное одобрение.) Затем тов. Гемпель сказал: «Если вы вызовете давление социальных слоев снизу вверх, у вас окажется сила, а когда есть сила, то не надо давать никаких концессий капиталистам.» Если под этим давлением снизу вверх вы понимаете, ну, хотя бы просветительный процесс, процесс развития наших рабочих, то этой новой возрастающей силе мы должны дать место, это — наш величайший долг. Но иной раз это движение снизу вверх смешивается с чем-то таким, что похоже на пережитое в Кронштадте. Здесь то же дело шло снизу вверх. (Троцкий с места: «Однако, с целью давления сверху вниз.») (Оживленное одобрение.) Что касается классового характера борьбы с крестьянством, то я говорил об этом в другом месте. Тов. Гемпель говорит также о международном значении концессий. По его словам, мы заинтересованы в поддержании важного для нас функционирования хозяйственной жизни на Западе, а потому эта тактика торговых сношений и концессий далее недопустима. Здесь, может быть, подойдет одна аналогия. Ею воспользовался Карл Реннер. Он говорит, что рабочий и капиталист — понятия соотносительные. Капитал не может существовать без рабочих, а рабочие без капитала. Существует, стало быть, общность интересов между капиталом и пролетариатом. Поэтому революция невозможна. Разумеется, существует относительная общность интересов на каждой ступени развития. Однако, существуют также гораздо более значительные и длительные интересы рабочего класса, сводящие на нет эту общность интересов. Здесь мы имеем такое же положение. Недурно было бы получить что-нибудь от Англии, но мы хорошо знаем, что развитие рабочего движения обеспечивает нам значительно бóльшие и вернейшие гарантии. Интересы же русской революции являются, в сущности, интересами мировой революции. Поэтому мы являемся наиболее активной частью Коммунистического Интернационала.

Я, разумеется, не намерен опровергать выдвинутые тов. Гемпелем аргументы. Они

382 граничат с оскорблением германского рабочего класса, с утверждением, будто весь он является зачумленным. Если весь германский рабочий класс заражен, то какую революцию, дорогие товарищи из ГКРП, хотите вы произвести? Ведь тогда вы сможете провести только зараженную революцию. Я не знаю, что это должно обозначать. Что же касается аргументов тов. Гемпеля, защищающего саботаж, то в этом, действительно, есть что-то комическое. Он говорит, что мы должны сделать предприятия малодоходными. Итак, ход мыслей здесь ясен. Пролетариат должен ухудшать хозяйственное положение, чтобы таким путем революционизироваться. Словом, всеобщий бойкот ради сохранения заработной платы. Но тогда ни один рабочий не будет доволен, все будут голодать, а стало быть, возмущаться, станут делать революцию и ниспровергнут, таким образом, все капиталистическое общество.

Тов. Гемпель говорит также: «Если вы вступаете в торговые сношения с различными капиталистическими государствами, то вы не можете быть действительными коммунистами.» Товарищи! То же самое можно было слышать и во время Брест-литовского мира. Нам говорили: «Вы сидите за одним столом с генералами и поэтому превращаетесь сами в генералов». Но разве вы не знаете, что положение теперь гораздо благоприятнее, так как капиталистическое общество боится, как бы мы не заразили его ядом большевизма. С другой стороны, возможно, что существует опасность, но не такая уж значительная. Мы уже приобрели некоторый иммунитет. Теперь вопрос во времени. Сможем мы выдержать или нет?

Выдержим мы или нет? Нет возможности ответить с полной достоверностью на этот вопрос. Но сейчас для нас главная задача выиграть время. Если же мы погибаем, то этим не сказано, что погибла и западно-европейская революция. Вы примете к сведению наш опыт. Но, во всяком случае, мы пока еще не погибли. Что же касается речи тов. Гемпеля, то я, собственно говоря, не знаю, является ли он противником торговых сношений или нет. Он не ответил также на вопрос, отвергает ли он концессии или нет. А это, ведь, и есть главный пункт. Мы видим здесь фразеологическую критику, подобную той, которую развивала тов. Коллонтай. Если тов. Гемпель говорит, что Русская Партия должна видеть опасность, то мы ему отвечаем: мы ее видим. Если все русские ораторы поднимаются на трибуну и заявляют: соотношение классов таково, что мы вынуждены, ради сохранения власти пролетариата, сделать большие уступки крестьянству, то что это обозначает? Это именно обозначает, что мы видим опасность.

Уже началась борьба с целью очистки нашей партии от бюрократов. На этих днях Центральный Комитет постановил исключить из партии, под строжайшим контролем комиссаров, много тысяч, может быть, даже более 100.000, членов. Это показывает, что мы видим опасность. Поэтому совет товарища Гемпеля хотя и хорош, но несколько запоздал. То, что он сказал, это лишь другая форма того, что обыкновенно называют «русской указкой»; это теоретический выпад со стороны КРП, которым хотят сказать, что делегации не могут действовать самостоятельно, так как мы ими командуем. Но эта травля не удастся. Что касается 3-го Интернационала, как противовеса советской власти, то все, что тов. Гемпель об этом сказал, просто нелогично, потому что 3-ий Интернационал — против Лиги Наций.

Важно, однако, то, что между нашими государственными организациями и 3-им Интернационалом, как самостоятельной революционной организацией рабочего класса, происходит разделение труда.

В общем и целом, я должен установить, что вся критика, направленная против нас, не является подлинной критикой, а состоит только из фраз. (Шумное одобрение.)

Председатель Коларов. — Список ораторов исчерпан. Прения закончены. Заключительное слово получает тов. Ленин.

Ленин. — Товарищи! Я вполне согласен со всем, что говорил здесь мой друг Бухарин. Мне нечего к этому прибавлять и я отказываюсь поэтому от заключительного слова. (Шум и смех.)

Председатель Коларов. — Президиуму передана, для оглашения на Конгрессе, резолюция по русскому вопросу. Тов. Кенен прочтет ее.

Кенен (читает): «III Конгресс Коминтерна, выслушав отчет тов. Ленина о тактике РКП и познакомившись с приложенными к нему тезисами, заявляет:

383 «III Конгресс Коминтерна взирает с восхищением на почти 4-летнюю борьбу русского пролетариата за овладение и удержание политической власти. Конгресс единодушно одобряет политику РКП, которая с самого начала, при всяком положении, правильно усматривала грозящие опасности и всегда находила средства предотвращать их, оставаясь верной принципам революционного марксизма. И теперь, по окончании открытой гражданской войны, РКП своей политикой по отношению к крестьянам и в вопросе о концессиях и о восстановлении промышленности сосредоточивает все силы пролетариата, чтобы удержать его диктатуру в России до того момента, пока западно-европейские рабочие не придут на помощь своим братьям.

«Выражая свое убеждение, что только благодаря этой последовательной и сознательной политике РКП Советская Россия остается первой и важнейшей твердыней мировой революции, Конгресс одновременно осуждает предательское поведение меньшевистских партий, которые во всех странах ведут кампанию против Советской России и политики РКП, укрепляя этим капиталистическую реакцию против России и пытаясь отсрочить всемирную социальную революцию.

«Конгресс призывает пролетариат всех стран стать на сторону русских рабочих и крестьян и осуществить октябрьские дни во всем мире.

«Да здравствует борьба за диктатуру пролетариата!

«Да здравствует социальная революция!

«От Германской Коммунистической Партии: Тальгеймер, Фрисланд. — От Польской Коммунистической Партии: Михалак, Глинский. — От Интернационала Молодежи: Мюнценберг. — От Голландской Коммунистической Партии: Роланд-Гольст, И. С. Сетен. — От Болгарской Коммунистической Партии: Коларов. — От Коммунистической Рабочей Партии Чехо-Словакии (Немецкая Секция): Крейбих. — Италия (подпись). — Бельгия (подпись).

Председатель Коларов. — Мы переходим к голосованию этой резолюции. Довожу до вашего сведения, что чехо-словацкая делегация передала президиуму свои подписи под резолюцией.

Лангранж. — От имени французской делегации заявляю, что она также присоединяется к резолюции.

Председатель Коларов. — Кто против этой резолюции? Резолюция принята единогласно. (Длительное шумное одобрение и аплодисменты.) Сообщаю, что следующее заседание состоится завтра, в среду, в 6 ч. веч. На повестке — продолжение прений о профсозах.

(Заседание закрывается в 7 час. веч.).

384

ЗАСЕДАНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ​

6 июля 1921 г. 8 час. вечера.

Продолжение прений о профсоюзах. Речи: Мальцана, Миссиано, Эрваля, Хейвуда, Бранда, Лозовского и Маршала.

Председатель Коларов. — Слово принадлежит тов. Мальцану.

Мальцан. — Товарищи! Тов. Зиновьев в своем докладе о профессиональном движении вполне правильно указал, что Амстердамский Интернационал Профсоюзов является главной опорой буржуазии. Он сказал также, что борьба против Амстердамского Интернационала является борьбой не направлений, а классов, в настоящем смысле этого слова, и что наша задача — разрубить тот узел мировой революции, который представляет собою Амстердамский Интернационал. Мы также вполне согласны с тов. Зиновьевым в вопросе о взаимоотношениях с Интернационалом Красных Профсоюзов и об уничтожении политического нейтралитета профсоюзов. Но самое существенное, товарищи, на чем Конгресс должен остановить свое внимание, это та форма, в которой должна вестись борьба за завоевание профсоюзов и за обращение их в орудие социальной революции. Оглянемся немного назад. II Конгресс Коммунистического Интернационала постановил, что коммунисты обязаны овладеть профсоюзами путем борьбы внутри этих последних. Нашей задачей является, поэтому, устранение всех тенденций, направленных против нас и стремящихся отклонить нас от этого пути. Ибо всякий уход революционных элементов из профсоюзов, из массовых экономических организаций, несомненно означает ослабление нашей борьбы и, вместе с тем, подготовительной работы, ведущей к пролетарской революции.

Товарищи! На примере германского профессионального движения легче всего видеть то безнадежное положение, которое создается вследствие отхода революционных элементов. Весной 1919 года, по данным Германского Всеобщего Союза Профсоюзов, число членов свободных профсоюзов достигало 3.000.000 человек. Затем, ко времени отчетного 1920 года, число это неимоверно возросло, а именно с 3 миллионов до 9. Если мы сопоставим с вышесказанным число членов Всеобщего Рабочего Союза, Свободного Рабочего Союза в Гельзенкирхене и синдикалистской группы, то мы придем к заключению, что, несмотря на всю их пропаганду, этим группам-осколкам не удалось привлечь на свою сторону более 300.000 членов. Итак, с одной стороны — 9.000.000 членов свободных профсоюзов, а с другой,— несмотря на всю предательскую работу профсоюзов,— 300.000 человек, считая общее число членов Свободного Рабочего Союза и синдикалистских групп.

Товарищи! Работая в профсоюзах, мы сильно ощущали последствия такого раскола. Ибо, во-первых, у революционных элементов не только нет единого фронта, а наоборот, вследствие борьбы, связанной с расколом, ослабляется боевой фронт революционного пролетариата, что идет на пользу только Амстердамскому Интернационалу, Всеобщему Германскому Союзу Профсоюзов, одним словом, контр-революционной бюрократии профсоюзов. Лозунг, выставленный этими группами: «Прочь из профсоюзов!», был очень ловко подсунут нашей партии в Германии. ГКРП, которая рассматривается как сочувствующая партия Коммунистического Интернационала и которая постоянно выставляла лозунг: «Прочь из профсоюзов!», предоставляет, поэтому, для бюрократии профсоюзов очень выгодный материал для пропаганды и создает борьбу против коммунистической работы в профсоюзах. Поэтому, мы приветствуем постановление Конгресса по отношению к ГКРП.

Германское профессиональное движение переживает в настоящее время кризис. Во всех профсоюзах замечается падение числа членов: так, в союзе металлистов, самой сильной организации, за последний год число их убавилось на 100.000 человек. Общая убыль в Союзе Независимых Профсоюзов достигает миллиона. Такое явление наблюдается не только в Германии, но и в мировом профессиональном движении. Мне бы очень хотелось, чтобы этот вопрос

385 был детально рассмотрен. Такое движение назад означает, несомненно, опасность для революции. Поэтому нашей задачей должно быть ознакомление с причинами, приводящими к такой утечке членов из профсоюзов. После ноябрьской революции, массы широкой волной хлынули в профсоюзы. Инстинктивно они ожидали улучшения своего положения. Они полагали, что, вступивши в профсоюзы, они вполне выполнят свой революционный долг, и что профсоюзы сами начнут борьбу за интересы массы. Однако, мы убедились в том, что они не ведут политики активной борьбы, не делают из масс сознательного революционного отряда и становятся, благодаря политике объединенной работы, изменниками всякой экономической и политической борьбе за власть, что влечет за собою разочарование масс, находящихся еще под влиянием буржуазной идеологии.

Профсоюзы саботируют революционную борьбу, ведут политику социальных реформ и объединенной работы с буржуазией, а так как коммунисты, будучи элементом будирующим, всячески стараются воспрепятствовать такой политике, то бюрократия профсоюзов начинает постепенно вытеснять их и, прежде всего, их вождей из союзов. Они не приводят настоящих аргументов, а говорят, что коммунисты хотят расколоть профсоюзы, разрушить их, разложить. Пропаганда Рабочих Союзов и ГКРП предоставляет бюрократии профсоюзов блестящие возможности. Позиция ГКРП, полагающей, что такое движение назад в профсоюзах выгодно для революции, является несомненно ложной. Ведь, откалывающиеся от профсоюзов массы не идут в другие организации, а погрязают в болоте индиферентизма. Это явление, несомненно, вредно для профессионального движения, и потому задачей коммунистов в профсоюзах является посильное их революционизирование. По этой же причине вопрос о профсоюзах является жизненным вопросом революции, а их революционизирование служит предпосылкой для успеха революции. Если тов. Бергман заявляет, что рабочие союзы необходимы для того,— чтобы взять в свои руки хозяйство страны после завоевания власти пролетариатом, то тов. Бергман гораздо лучше использовал бы свой доклад, если бы вникнул в самую суть профессионального движения и понял бы, что профсоюзы должны быть использованы в целях завоевания политической власти. Совершенно неправилен взгляд, будто завоевание профсоюзов должно иметь в виду, главным образом, численность членов, будто всякий, даже самый низший ответственный пост должен быть занят коммунистом, будто 60% членов должны быть обращены в коммунизм. Вы знаете, что определенный процент членов профсоюзов является активным в политическом отношении. Вот этой-то частью, руководящей собраниями и деятельностью ответственных работников, следует овладеть. При попытках предпринимателей давить на рабочих — разоблачать предательство бюрократии профсоюзов не трудно. Если товарищи из ГКРП не думают о завоевании профсоюзов, то нам хотелось бы знать, каким образом они думают притти к революции. Конгресс Всемирного Коммунистического Интернационала и Конгресс Красных Профсоюзов должны выработать определенную линию деятельности коммунистов всех стран в профсоюзах. (Одобрение.)

Миссиано (Итальянская Коммунистическая Партия). — Обсуждаемый на нашем Конгрессе вопрос является, по нашему мнению, чрезвычайно важным, потому что, если на войне необходимо иметь штаб, который точно знал бы соотношение сил, условия местности, методы борьбы против врага, то необходимо также иметь гибкую и хорошо дисциплинированную армию, которая стояла бы вполне на высоте своего положения в любой момент битвы. Если нам необходимо иметь в нашей политической интернациональной организации, в 3-ем Интернационале, ясное политическое руководство, то тем более необходимо иметь армию — профессиональные союзы, которые отвечали бы предъявляемым к ним требованиям и дали бы возможность бесстрашно вступить в бой.

Следовательно, и в вопросе о профессиональных союзах необходимо, чтобы всему миру были известны лозунги и программа 3-го Интернационала.

Мы обсуждаем теперь этот вопрос, не имея под рукой тезисов, уже составленных комиссией. Следовательно, очень трудно конкретизировать нашу мысль со всех тех точек зрения, с каких нам, может быть, придется завтра ее детально обсуждать. Следовательно, мы предоставлены самим себе и должны самостоятельно обсудить тезисы II Конгресса 3-го Интернационала.

386 На II Конгрессе Интернационала мы познакомились с основными пунктами нашей программы по вопросу, который мы сейчас рассматриваем. В общем, мы совершенно согласны с тезисами II Конгресса, особенно в пункте, который гласит, что организации экономические и профессиональные не должны зависеть от политической партии, и что долг коммунистов — завоевать руководящую роль в профессиональных союзах. Очевидно, вопрос можно поставить следующим образом: если должна существовать, в известной мере, автономия профессиональных союзов, то, в известной же мере, необходимо считаться с неизбежностью формальной внешней автономии, необходимо, чтобы зависимость профессиональных союзов от движения политического в отношении дисциплины была точно установлена. Естественно, что надо особенно рассчитывать на эту дисциплину со стороны коммунистов, членов политической партии, и, тогда мы получим влияние и на руководящие органы и на центр профессиональных организаций. В самом деле, мы должны стремиться к полному единению экономических и политических организаций, к тому, чтобы каждый раз, когда политическая организация, штаб нашей армии, отдаст приказ, у нас была хорошо дисциплинированная и послушная армия, готовая без рассуждений подчиняться этому приказу.

Следовательно, наш Конгресс должен начертать для этой формальной автономии определенные рамки. Необходимо также заставить рабочих понять, что отныне может быть только одна борьба — конечная борьба за пролетарскую революцию, за торжество коммунизма.

Не будем останавливаться на отдельных стычках, предшествующих настоящей борьбе: Мы должны доказать, что мелкие схватки только задерживают решающую битву. Мы не сможем избежать второстепенных выступлений, но мы не должны при этом упускать из виду необходимость неизменно указывать рабочим на неизбежность объявления настоящей войны, потому что только революционным свержением капиталистического строя можно будет решить все большие и малые задачи рабочего класса. Следовательно, мы должны иметь ясное представление о том, какова политика коммунистов в профессиональных союзах.

В тех небольших стычках, которые нам придется иметь (забастовки с целью повышения заработной платы и сокращения рабочего времени), надо точно установить отличие нашей программы от программы реформистов и социал-демократов. Я должен, между прочим, указать, что в Италии некоторые коммунисты вели себя во время выступлений совсем как реформисты, вследствие чего их действия не носили достаточно решительного характера; несколько раз партии пришлось вменить в вину некоторым коммунистам неуверенность их активной работы. Формулируя наши тезисы, мы просим всех товарищей, как из России, так и из других стран, помочь нам установить точное различие между борьбой коммунистов и борьбой социал-демократов во всех тех революционных выступлениях, которые мы должны предпринять вместе с нашими профессиональными союзами. Необходимо обратить внимание Конгресса на то, что в Италии, как, вероятно, я думаю, и в других странах, с политическим движением было связано образование таких органов, как фабрично-заводские советы. Мы предприняли в Италии,— в особенности в Турине,— ряд попыток в этом направлении.

И не только в Турине. Мы учредили фабрично-заводские советы и в других городах, но нам не удалось создать во всей Италии настоящую, подлинную организацию этого рода. В тезисах II Конгресса ясно указана точка зрения Интернационала в этом вопросе; необходимо, однако, чтобы организация фабрично-заводских советов осталась не только проектом на бумаге — в тезисах, но чтобы бывшие на Конгрессе делегаты, по возвращении домой, смогли начать работу, организуя на фабриках и во всех местах, где собираются рабочие, фабрично-заводские советы, имеющие большое значение, особенно в борьбе с бюрократией и с бывшими социал-демократами, которых в настоящее время можно найти в экономических организациях почти всех стран. Мы не можем, как ГОКП, считать, что профессиональные союзы это — все: самое важное — это фабрично-заводские советы, необходимые для борьбы с профессиональными союзами.

Действуя таким образом, мы стремимся завоевать профессиональные союзы, и мы должны констатировать, что для достижения этой цели фабрично-заводские советы окажут нам сильную и могущественную поддержку. Из фабрик мы начнем борьбу против социал-демократов и смо-

387 жем вырвать из их рук руководство экономическими организациями.

Следовательно, необходимо не только говорить о фабрично-заводских советах, но и создавать их во всех странах, везде и повсюду.

Прошу извинить меня, если я на один момент остановлюсь на положении дел в Италии. Очень важно, чтобы в нашей борьбе, единственной в мире, нам была известна политическая ситуация всего мира.

В Италии есть группы коммунистов, работающие в политических организациях. Они находятся среди рабочих, в обстановке их труда, и имеют задачей усилить агитацию и борьбу против профессиональных союзов. Мы всюду создали такие группы коммунистов, и нам остается лишь закончить работу в этой области.

Что касается положения дел в Италии, то вам уже известно, что во главе Итальянской Всеобщей Конфедерации Труда стоят реформисты и социал-демократы. На II Конгрессе мы видели нашего д'Арагону и других руководителей крупнейших учреждений Конфедерации. В силу этого, мы, итальянские коммунисты, начали беспощадную борьбу против реформистов, стремясь свергнуть их господство. Необходимо окончательно разоблачить подозрительное поведение итальянских социал-патриотов и социал-демократов, от Турати до Серати, чтобы дать возможность революционно настроенным итальянским массам присоединиться к Коммунистическому Интернационалу. Необходимо, чтобы рабочие массы Италии узнали, что 3-ий Интернационал, действительно, является всемирной революционной организацией, и что те, которые не примыкают к нему, делают это потому, что они не революционеры, или потому, что они мнимые революционеры, которых необходимо разоблачить, ибо, на самом деле, они — контр-революционеры в своей деятельности. Все это необходимо разъяснить, т. к. есть еще члены партии, думающие, что можно быть революционером, сидя за своим письменным столом.

Итальянская Всеобщая Конфедерация Труда спасает буржуазию от нашего коммунистического движения. Мы заявляем на настоящем Конгрессе, что итальянские коммунисты способны и достойны понять великую задачу, стоящую перед ними, и что они не допустят (как уже было в Ливорно и на II Конгрессе 3-го Интернационала) вторичного примирения с положением неясным, неопределенным и неустойчивым. Чтобы привлечь рабочие массы профессиональных союзов для революционной борьбы на нашей стороне, необходимо порвать с двусмысленностью реформистов и с мнимыми максималистами, злейшими врагами мирового пролетариата.

Надо вам сказать, товарищи, что во время конгресса в Ливорно мы считали необходимым образовать единый фронт совместно с 3-м Интернационалом. Но реформисты опасались присоединения Итальянской Социалистической Партии к 3-му Интернационалу и, имея значительное большинство, начали работу по созданию рабочей партии, прекратив, однако, свои старания, когда убедились, что громадное большинство итальянских социалистов не примкнуло к 3-му Интернационалу. Всеобщая Конфедерация Труда повела ожесточенную борьбу против коммунистов, желая отстранить их от работы путем лишения их права быть секретарями профессиональных союзов, в которые они входили. Таким образом, реформисты, совместно с буржуа и фабрикантами, бойкотировали коммунистов, стоявших во главе всех организаций.

Надо вам также сказать, что резолюция, принятая съездом Всеобщей Конфедерации Труда, показывает, что эта последняя остается в Амстердамской организации, но предполагает прислать представителя на наш Конгресс, чтобы посмотреть, не может ли она присоединиться к организации красных профессиональных союзов, которые идут рука об руку с 3-м Интернационалом. Следовательно, и русские товарищи, стоящие во главе рабочего движения, и товарищи из других стран, которые будут обсуждать этот вопрос на Конгрессе Профессиональных Союзов, не должны забывать, что господа вожди Всеобщей Конфедерации Труда, которые придут сюда для участия в обсуждении вопроса о международном положении красных профессиональных союзов,— наихудшие из реформистов, руководящие борьбой против революционных коммунистических организаций всего мира. Наши товарищи должны стараться не попасться в их сети.

Итальянские революционеры вполне солидарны с 3-м Интернационалом и с Советской Россией. Поэтому итальянские реформисты и мнимые максималисты стараются войти в сно-

388 шения с Москвой и с Коммунистическим Интернационалом, чтобы не лишиться влияния среди рабочих масс. Надо помешать этому поистине контр-революционному движению. Надо поступить с этим господами, как они того заслуживают... Но время мое истекает, товарищи, и я должен быть кратким. Итальянская Всеобщая Конфедерация Труда ответственна за то, что контр-революционные организации,— как, например, фашистские,— выступили на арену политической борьбы.

Товарищи реформисты, которые заняли оборонительную позицию против нападения буржуазии и белой гвардии, ответственны за это. И если коммунисты подвергаются преследованиям, если они оказались не в силах держаться в борьбе с буржуазией, то это вина реформистов. Мы прочли в сегодняшних газетах, что еще 15 рабочих-коммунистов в Гросседо были убиты фашистами и буржуазией.

Я прошу Конгресс извинить меня, что потрачу лишних две минуты на предупреждение о том, что итальянские реформисты стараются теперь превратить профессиональные союзы из органов сопротивления в организации классового сотрудничества. Мы видим явление, которое может распространиться из Италии на другие страны, а именно,— что профессиональные союзы могут превратиться в организации исключительно для закупки белья и обуви и для продажи ее по более низким ценам рабочим. Мы видели, как итальянский Союз Текстильщиков не вел, в течение многих месяцев, никакой другой работы, кроме вышеупомянутой коммерческой. Вместо того, чтобы бороться против буржуазии и сопротивляться ей, они лишь соперничают в этой области с фашистами.

Я спрашиваю вас: сознаете ли вы, какое новое оружие для борьбы с революционной деятельностью нашей политической организации в профессиональных союзах получают организации, принадлежащие к Амстердаму?

В Италии также существует объединение профессиональных союзов. Это — рабочая организация, не входящая во Всеобщую Конфедерацию Труда. И вот, товарищи, мы прилагали все наши усилия, чтобы заставить войти это объединение профессиональных союзов во Всеобщую Конфедерацию Труда, чтобы объединить всех рабочих в одной и той же организации. Но нам ответили, что анархисты и синдикалисты, стоящие во главе рабочей организации, туда не пойдут, ибо они против диктатуры пролетариата, против коммунизма и не хотят принадлежать к нашей организации.

Не надо создавать себе иллюзий по поводу этой организации, которая остается бесплодной и беспомощной попыткой объединения рабочих организаций.

Я кончаю. Необходимо, товарищи, чтобы в этом вопросе у нас были ясные принципы и определенная программа, которая принимала бы во внимание все, что было постановлено II Конгрессом Коммунистического Интернационала, программа, которая дала бы нам мощь, ясное сознание и внутреннюю силу, необходимые для того, чтобы вступить в решающую борьбу и двинуть рабочий класс вперед к 3-му Интернационалу, к коммунизму.

Эрваль (Верхняя Силезия). — Касаясь вопроса о профсоюзах, я хотел бы напомнить, что большие затруднения, вызываемые смешанным составом пролетариата и невозможностью создать единый пролетарский фронт, ожидают и нас в предстоящей нам работе в Верхней Силезии, а также в некоторых областях Чехо-Словакии, чем, конечно, не преминет воспользоваться буржуазия вкупе со всеми контр-революционными элементами. Богатый опыт показал, что в области профессиональной деятельности наша работа должна вестись с особенным напряжением, не раздробляясь между отдельными профсоюзами, польским и немецким, как это, например, приходилось наблюдать в Верхней Силезии. Наша деятельность должна быть направлена к созданию общей почвы для всех профсоюзов, к попытке подчинить их себе и образовать таким путем единый фронт классовой борьбы. Товарищи! В Германии, где мы уже имеем обширный опыт профессиональной деятельности, где мы с таким трудом подчиняем профсоюзы, там победа все же дается нам легче, чем в Верхней Силезии.

Относительно роли бюрократии профсоюзов, так называемых бонз, мне хотелось бы отметить здесь следующее. Если люди, как Носке, который стоял прежде во главе профсоюзов, пошли, уйдя из них, в социально-буржуазное правительство с тем, чтобы душить рабочий класс; если люди, как Носке, заклеймили себя в Германии вечным позором, они все же не дошли до такого состоя-

389 ния, как у нас, в Верхней Силезии, где вожди профсоюзов одновременно стоят и во главе контр-революции. Мы сами убедились, во время последних событий, что вожди наших польских, самых сильных, профсоюзов (одна только польская профессиональная организация насчитывает 120 тысяч организованных рабочих, а так называемые политически-сознательные профсоюзы имеют более 60 тысяч организованных членов), вошли в польский повстанческий комитет действия и, совместно с господином Корфанти, подписали указ, равносильный смертному приговору для бастующих рабочих. Вот что творят польские профсоюзы. Но, с другой стороны, от них не отстают и немецкие. Мы видим, например, что в тот самый момент, когда польские профсоюзы заносят меч над головой рабочего класса, вожди немецких профсоюзов вступают в так называемый комитет действия, образованный по ту сторону Одера, и ведут, сообща с Оргешом, наступление против всего рабочего класса. Некоторые вожди немецких профсоюзов соединились с генералом Гефером и приняли участие в мобилизации Оргеша. В течение всего периода плебисцита, немецкие, как и польские, профсоюзы не только сами саботировали рабочее движение, но открыто выступали в качестве агентов германского и польского империализма.

Товарищи! И у нас, в Верхней Силезии, тоже есть революционные профсоюзы. Члены их — единственные сознательные пролетарии, отстаивавшие в эти последние ужасные для нас дни точку зрения классовой борьбы и не вступившие в отряды Оргеша. Теперь возникает вопрос, окажется ли этот союз необходимым и при дальнейшем революционном развитии, в дальнейшей борьбе. Этот союз существует и в Германии и имеет опорные пункты. На основании моего личного опыта в этой области, я нахожу этот союз излишним. Само собой разумеется, что наши силы, еще довольно слабые, не могут быть раздроблены по всем профсоюзам, т.-е. наши революционно-профессиональные силы не должны делиться между Всеобщим Германским Профессиональным Союзом, и существующими и там польскими объединениями по профессиям, польскими профессиональными союзами или синдикалистскими союзами. Мы должны, наконец, сказать, как мы себе мыслим организацию работы в профсоюзах и предприятиях. Вопрос до сих пор решался именно таким образом, за неимением иного выхода. В Верхней Силезии мы уже признали, что провозглашенный нами два года тому назад лозунг: «Прочь из профсоюзов!» был неправильным. Эта ошибка привела к тому, что лучшие силы, действительно, выступили из союзов и этим лишились возможности оказывать свое влияние на дальнейшие фазисы борьбы. Они остались в стороне, изолированные от других. Будущего развития этого вопроса мы предвидеть не можем. Товарищ Мальцан указал на массовый отлив профессионально организованных рабочих, на уход из профсоюзов 1 миллиона человек. Но то обстоятельство, что это не привело к дальнейшему развитию революционного движения, и что этот миллион рабочих не пришел к нам и не сорганизовался в коммунистические союзы, служит доказательством того, что профессиональное движение, в общем и целом, переживает период упадка. Опыт привел нас к сознанию необходимости завоевать профессиональные союзы, без чего невозможна решительная борьба, без чего рабочий класс не сможет начать решительный бой против капиталистического строя. Вот почему мы должны вести теперь политику проникновения в профсоюзы и создания в них нашей организации.

В подтверждение того значения, которое имеют в настоящее время профсоюзы, я могу указать на период плебисцита, когда на протяжении почти полутора лет немецкие и польские профсоюзы служили орудием не для революционной борьбы, а помогали империалистической политике буржуазной Польши и буржуазной Германии. Профсоюзы, вместе с их вождями, польскими и немецкими, были заняты не идейной, но чисто практической и националистической борьбой, вместо того, чтобы заняться борьбой классовой, борьбой против сокращения заработной платы, против так называемой «седьмой смены». Польские профессиональные объединения создали военные рабочие организации, которые предназначались для противодействия возможной повстанческой авантюре, но в еще большей степени для повседневной борьбы с революционными рабочими. Точно так же поступили и бонзы немецких профессиональных союзов; эти последние были в течение всего этого времени опорными пунктами Оргеша. В результате мы видим, что когда движение могло бы принять революционный

390 характер, рабочие отдельных шахт сорганизовались по национальностям и, очень скоро разочаровавшись, сорвали в некоторых шахтах красное знамя, а бонзы профсоюзов ликвидировали восстание совместно с бюрократией и буржуазией. Более того. К нам специально прибыли председатель Амстердамского Интернационала Жуо и его товарищи; они стали успокаивать все более и более революционизирующихся рабочих при помощи очевидной лжи и уверений, будто верхнесилезский вопрос разрешится в благоприятном для рабочего класса смысле, и уговаривали их разойтись, до тех пор, по своим шахтам и сложить оружие. Я хочу еще раз подчеркнуть, что мы будем стоять на такой точке зрения: участие в профсоюзах и их завоевание революционными фабрично-заводскими советами. (Оживленное одобрение.)

Хейвуд (Америка). — Прежде всего, я хочу внести поправку в тезисы тов. Зиновьева. Она касается того места, где говорится о численном росте профессиональных союзов после окончания войны, особенно в Соединенных Штатах. Читая тезисы, можно подумать, что тяжелые времена и безработица заставили американских рабочих потоком вливаться в союзы. Но это не так. В действительности, в течение последнего года наблюдалось значительное уменьшение числа организованных рабочих, по крайней мере, в Американской Федерации Труда. В условиях настоящего тяжелого времени последняя не может развиваться. Война и многие связанные с нею явления оказывали и оказывают на нее сильное влияние. Наибольший прилив членов, очень, впрочем, непродолжительный, наблюдался во время войны, когда правительство обязало всех рабочих, занятых на кораблестроительных верфях, на заводах военного снаряжения и в других производствах, непосредственно обслуживающих армию, войти в состав Американской Федерации Труда. Мне хотелось бы, за те десять минут, что предоставлены в мое распоряжение, дать Конгрессу точное понятие о том, что такое эта Федерация. Это союз «двойственный», и каждый кусочек цемента, употребленного на его постройку, обрызган кровью убийства в Геймаркете. Я надеюсь когда-нибудь коснуться истории этой, так называемой, рабочей организации, являющейся не чем иным, как союзницей и орудием правительства Соединенных Штатов и капиталистического класса этой страны. Американская Федерация Труда, на своей конференции, состоявшейся в прошлом месяце в Денвере, провела через Исполнительный Совет и представила на утверждение конференции следующий своеобразный документ:

«Организованные рабочие Соединенных Штатов не должны предпринимать никаких действий, имеющих в виду поддержку или выражение сочувствия Российскому Советскому Правительству. Исполнительный Совет Американской Федерации Труда, в своем годовом отчете, утвержденном сегодня, и в мотивированном заявлении, которое будет представлено ежегодной конференции Федерации Труда в Денвере, предостерегал против Советского Правительства, которое не является представителем русского народа, и указал на то, что это правительство относится враждебно к профессиональному рабочему движению».

В тезисах тов. Зиновьева есть два важных пункта, на которые Конгресс должен был бы обратить особое внимание. Это пункты 5-й и 6-й первой главы, в которых подчеркивается необходимость работать вместе с революционными организациями и поддерживать маленькие революционные группы в каждой стране. Это, в особенности, относится к Союзу Промышленных Рабочих Мира, в Соединенных Штатах. Я останавливаюсь на этом вопросе, потому что в американской делегации, посланной на Конгресс Красного Интернационала Профессиональных и Производственных Союзов, есть элементы, представляющие цеховые союзы, элементы Американской Федерации Труда, которые одушевлены безумным стремлением ликвидировать Союз Промышленных Рабочих Мира. Что же, товарищи? В Соединенных Штатах уже пятнадцать лет пытаются ликвидировать эту организацию. Все капиталистические силы и вся печать Соединенных Штатов не переставали мечтать и все еще мечтают об этом. Теперь этим профессионалистам остается приехать в Москву и, если возможно, побудить Красный Интернационал Профсоюзов указать Бюро Коммунистической Партии Соединенных Штатов, что организация ПРМ, или часть ее, должна быть ликвидирована. Почему? А потому что у нас мало членов. Они указывают на рост Американской Федерации Труда и говорят нам, членам СПРМ: «Вы ничего

391 собою не представляете, вас небольшая кучка». Но они лгут относительно нашей численности, ибо ничего не знают о ПРМ. Наш Союз вызван к жизни безусловной необходимостью революционной организации для рабочих Соединенных Штатов. Он вышел из лона Западной Федерации Углекопов, а если проследить его происхождение еще дальше — от «Рыцарей Труда», которых Американская Федерация Труда вогнала в могилу во время процесса в Реймаркете, когда капиталистическая печать боролась не на жизнь, а на смерть с этой организацией. Тогда Самуэль Гомперс, старый пьяница и развратник, воспользовался случаем, чтобы втиснуть рабочих Соединенных Штатов в Американскую Федерацию Труда.

Указывали на то, будто СПРМ проповедует выход из профсоюзов. Это не совсем так. Есть тысячи членов СПРМ, которые принадлежат также к Американской Федерации Труда. СПРМ является, во всяком случае, революционной организацией. Он стоит за необходимость уничтожения наемного труда. Он признает классовую борьбу. Не менее 30.000 его членов были арестованы и посажены в тюрьмы. Многие были убиты. На них доносили и клеветали, их позорили. В Соединенных Штатах нет ни одного капиталистического органа печати, который посмел бы сказать правду о СПРМ. Это — союз, объединяющий мужчин и женщин, стремящихся к свержению капиталистического строя. Он займет свое место на фронте классовой борьбы. Он это уже сделал. Американская Федерация Труда преследовала его, клеветала на него, и все же не было случая, чтобы какой-либо союз, примыкающий к Американской Федерации Труда, не был поддержан, в случае забастовки, СПРМ. Я не упрекаю рядовых членов Американской Федерации Труда за Сэмюэля Гомперса и его клику, но мы знаем, что эти высшие профессиональные бюрократы не являются единственным реакционным элементом в Американской Федерации Труда, и что мы, завоевав руководящие посты в Американской Федерации Труда, будем еще очень далеки от завоевания рядовых членов. Всеобщее взяточничество и вымаливание всяких льгот и подачек у капиталистов присущи не одним только высшим должностным лицам, а проходят через всю организацию, до ее самых мелких агентов. Эта воровская и развращенная организация.

В настоящее время, мы, коммунисты, признали необходимость производственных организаций. Здесь, в России, в них тоже чувствуется потребность. Русскую революцию произвели не коммунисты, а рабочий класс. Но последний не был организован по производствам. И вот, результаты налицо. Рабочие сражались в классовой борьбе, в гражданской войне, и они все еще борются за диктатуру пролетариата; но так как они не имели достаточных познаний в организации труда и производства, то русская промышленность фактически парализована. Конечно, я признаю громадные усилия, которые были сделаны в угольных районах, в Донецком бассейне, во всех отраслях промышленности. Я понимаю, что четыре года войны, три года непрерывных столкновений должны были привести эту великую страну на край пропасти, но я знаю также, что России было бы гораздо легче исправить свое положение, если бы ее рабочие имели возможность пользоваться тем же революционно-научным воспитанием, какое получили члены СПРМ. Наш Союз роздал теперь в Америке около 800.000 членских билетов. Делегаты на Конгресс Красного Интернационала составляют от 80.000 до 100.000 членов. Мы организованы в шести районах, разделенных на производственные союзы, согласно организационной цели СПРМ — обнять все отрасли человеческой деятельности. Районы разделены между производственными союзами и, несмотря на все ухищрения, на все махинации Американской Федерации Труда и капиталистического класса, в некоторых производствах Промышленные Рабочие Мира имеют большинство. Они участвовали во многих боях в Соединенных Штатах. Они претерпели столько лишений и жертв, как никакая другая организация. ПРМ провели забастовку в стальном производстве Мак-Киз-Рокс. Это была единственная организация, одержавшая победу над стальным трестом. ПРМ провели также стачку в Северной Канаде и добились лучших условий для тамошних рабочих. Они вызвали большую текстильную забастовку в Лауренсе и добились повышения, впервые, от 25 — 30% платы неквалифицированным рабочим. Они руководили целым рядом других забастовочных движений и боролись во всех городах Соединенных Штатов

392 за свободу слова. Они боролись так настойчиво, что все штаты, за исключением одного, провели уголовные законы против анархистов и синдикалистов, против самой организации. Несмотря на это, СПРМ жив, хотя сотни его членов сидят в тюрьме, а я нахожусь здесь, в России, в качестве эмигранта.

СПРМ имеет большую типографию, ротационные машины которой непрерывно выбрасывают революционную литературу. У нас есть газеты, читальные залы, лавки, кооперативные общества, общежития во всей западной части Соединенных Штатов, особенно там, где работают финские рабочие. И вот теперь в Красном Интернационале раздаются голоса, требующие ликвидации Промышленных Рабочих Мира. Эти люди не хотят понять, что значит для революции революционная группа, революционное ядро, которым можно всегда располагать, ядро, показавшее своими прошлыми выступлениями, что́ оно готово для революции, что оно умеет участвовать в классовой борьбе и сражаться в гражданской войне, что оно оценивает значение диктатуры пролетариата. Таков Союз Промышленных Рабочих Мира, и я говорю здесь о них так для того, чтобы каждый делегат этого Конгресса употребил все свое влияние на Конгресс Красного Интернационала и убедил его не принимать ни одной резолюции против Промышленных Рабочих Мира.

Бранд. — Мне хотелось бы сказать несколько слов товарищам — работникам профессионального движения — французам, испанцам и представителям других стран, присутствующим на нашем Конгрессе. В общем, товарищи, вы приехали сюда, чтобы добиваться, вместе с нами, общей цели — свержения капиталистического строя и освобождения рабочего класса. Нам известно, что среди вас существуют различные взгляды на вопрос о взаимоотношениях партии и профессиональных союзов, но ни один из вас не выступил здесь, чтобы поделиться с нами своими мыслями. Мы хотели бы услышать их от авторитетных лиц. Мы просим вас воспользоваться, для нашего осведомления, вашим правом совещательного голоса и познакомить нас с вашими взглядами во всей их полноте.

Лозовский. — Товарищи! По поводу революционного синдикализма, я процитирую опубликованный 21 мая в «Humanité», документ, озаглавленный «Заявление Центрального Комитета Совета Синдикалистов-Революционеров». Он начинается так: «Комитет Синдикалистов-Революционеров»... а затем гласит следующее: «Революционный Комитет Профсоюзов объявляет и ставит вне всяких сомнений независимость и автономию французского синдикализма».

Вот какова философия революционного синдикализма: полная независимость и автономия. Но надо знать: независимость от кого и автономия по отношению к кому? Надо знать, о чем идет речь в этих формулах независимости, и какой смысл заключает в себе понятие об автономии. Необходимо противопоставить взгляду, отстраняющему коммунистов от совместной работы, точку зрения тех, кто стремится к той же общей цели путем взаимодеятельности коммунистов и профессиональных союзов. Надо противопоставить руководящие идеи коммунистического движения взглядам тех, кто считает революционный синдикализм достаточным для осуществления социальной революции и для строительства будущей жизни. Такова сущность революционного синдикализма. Но мы должны знать, достаточно ли в борьбе, которую мы ведем в Англии, Германии и Франции, иметь независимое от коммунизма рабочее движение. Возможно это или нет? Я хочу показать вам на фактах, что формула священной Амьенской Хартии, относящаяся к 1906 г., сильно устарела, и что пора ее изменить и довольно основательно. В самом деле, если мы провозглашаем независимость и автономию профессионального движения, то мы хотим этим сказать, что существуют два параллельных движения, преследующих разные цели; мы хотим этим сказать, что есть синдикализм, цель которого сменить коммунизм, и что есть другой, параллельный коммунизму, синдикализм, встречающийся с ним, как с добрым соседом, который живет в том же доме, но потом оттуда уходит.

Но допустимо ли, в социальной борьбе, раздваивать пролетариат на два организма, на две души; синдикалистскую и коммунистическую? Возможно ли, чтобы коммунистические организации пользовались полной автономией? Я спрашивал своих товарищей, можно ли, в случае, если существуют два параллельных движения, перебросить между ними мост. Они ответили: можно перебросить не мост, а мостки, но непрочные и опасные для ходьбы. Если они под словом «мостки» не имеют в виду тесного единения,

393 то синдикализм будет разбит вдребезги, как и коммунистическая партия, потому что буржуазия может быть побеждена только при единственном условии победы — единстве цели, действия и воли к борьбе. Вот почему взгляды, исповедуемые товарищами синдикалистами, не могут содействовать победе рабочего класса. Это заблуждение, которое заведет наших товарищей так далеко, что, по прошествии нескольких месяцев, сторонники Амьенской Хартии, перейдут в лагерь наших врагов и объединятся с теми, кто стоит за реформистов.

Но Амьенская Хартия является паролем не только Комитета Синдикалистов-Революционеров и других: Мергейм и прочие день и ночь кричат о том, что они стоят за Амьенскую Хартию, а синдикалисты коммунисты подражают им и начинают кричать то же самое. Тот же лозунг брошен нашими врагами. Вы хорошо знаете, что эти два течения, реформистский и революционный синдикализм,— классовые враги рабочего движения. Интересно отметить, что синдикалисты-революционеры, говоря об Амьенской Хартии, не замечают, что их враги душат рабочий синдикализм именно с помощью этой священной Хартии и молятся за ее здоровье. Товарищи! Невозможно, чтобы в нынешней ожесточенной борьбе коммунисты и синдикалисты не шли рука об руку. Если они не будут стоять друг за друга, то пойдут друг против друга. Вот альтернатива, встающая перед всеми странами. Чтобы показать вам невозможность колебаний в интернациональной политике, невозможность выбора между 2-ым и 3-им Интернационалами, я расскажу вам маленький анекдот, весьма характерный для переговоров между Итальянской Всеобщей Конфедерацией Труда и официальным представителем Амстердама — Удегестом. Последний приехал в Милан. Всеобщая Конфедерация Труда приняла его очень любезно. Удегест заявил, что он глубоко тронут ее сердечным приемом, причем прибавил: «Товарищи! нас не должны разделять теоретические разногласия, а в области практической работы мы должны притти к соглашению». Я привел вам этот случай как доказательство того, что их разделяют лишь отвлеченные вопросы.

А вот и второй пример. Вам известно, товарищи, что в Испании царит белый террор. Два дня тому назад, мы узнали, что многие из наших товарищей-синдикалистов были там убиты, и что каждый день, по приказу правительства, активных работников истребляют самыми жестокими способами. Интернационал Профессиональных Союзов взволновался и написал министру испанского короля письмо, в котором, буквально, говорится следующее:

«Международное Бюро Профсоюзов напоминает мадридскому правительству о том, что оно присоединилось к пункту 13-му Версальского договора, торжественно подтверждающему признание профессионального движения; о том, что оно было представлено на международной конференции в Вашингтоне и, в лице своего представителя, виконта де-Эца, присоединилось к соглашениям, подтверждающим и проводящим в жизнь принципы свободы и прав труда, установленных Версальским договором и Лигой Наций; о том, что оно имеет в лице виконта де-Эца своего представителя в Административном Совете Бюро Труда, и что главная функция этого последнего заключается в уважении прав трудящихся и в наблюдении за проведением в жизнь вышеупомянутого международного соглашения».

Вот в каком исключительно дружественном тоне обращаются к правительству, являющемуся пособником белого террора. Ему говорят: ведь, вы подписали знаменитый Версальский договор, трактующий о свободе рабочих. А затем, после того как Амстердамский Интернационал обращается с такими сладкими словами к испанскому правительству, представитель желтого Интернационала приезжает в Италию и говорит: «Товарищи, итальянские рабочие, не надо принципиальных споров; необходимо согласие в экономических вопросах...».

Наконец, еще один пример в том же духе. Американская Федерация Труда вполне удовлетворена революционными действиями Амстердамского Интернационала. Впрочем, для Гомперса Амстердамский Интернационал даже слишком революционен. Он упрекает его за опубликование воззвания, в котором заявлялось, что революционный Амстердамский Интернационал лишил Эпельтона своего доверия. Тогда, Жуо, Мартенс и др. пишут: «Послушай, старина Гомперс, ты обвиняешь нас в революционности, но, ведь, ты глуп: где ты видишь эту революционность? Мы не виноваты в том, что нам пришлось уволить в отставку Эпельтона: в этом повинно постигшее его на портсмутском съезде маленькое несчастье.

394 Во всяком случае это произошло не потому, что мы слишком революционны, а потому, что 8 миллионов членов профсоюзов, представляемых парламентским комитетом профсоюзов его собственной страны, сами лишили его своего доверия».

Вот как выражаются английские трэд-унионисты. К этому можно прибавить еще следующее многознаменательное место:

«Что касается отдельных лиц, то Конгресс признает за членами профсоюзов полную свободу, вне профессиональной организации, принимать участие в формах борьбы, отвечающих их философской и политической точке зрения. Конгресс лишь просит их не вносить в профсоюзы взглядов, исповедуемых вне этих последних».

Вы видите, что в этих рассуждениях заключаются именно те маленькие теоретические разногласия, которые отделяют Амстердам от Москвы.

И вот, они отправились в Италию с визитом ко Всеобщей Конфедерации Труда. Их угостили там не только приветливыми речами: они получили там гораздо больше. Оно и понятно: ведь, Удегест поехал в Милан не для речей, а для того, чтобы столковаться о практическом сотрудничестве со Всеобщей Конфедерацией Труда, т.-е. для второго издания вашингтонского романа. Представителям итальянской делегации Всеобщей Конфедерации Труда заявили, что будут ждать прибытия делегатов из Москвы. Они еще не дали себе отчета в том, где они находятся — в Москве или в Амстердаме. Как буриданов осел между двумя стогами сена, они не знают, что им выбрать: Москву или Амстердам. Они не знают, где найти себе место, посылают делегатов в Москву и, в то же время, ждут, чтобы им открылась дверь для разговоров с господином Удегестом.

Я спрашиваю вас, товарищи, неужели эта политика нейтралитета и есть политика автономии? Мне кажется, что здесь нет ни независимости, ни автономии. Разве синдикалисты-революционеры были независимы и автономны в своих коммунистических выступлениях? Возьмем знаменитую Амьенскую Хартию, написанную, составленную и принятую в 1906 году. Я спрошу старых синдикалистов, членов Итальянской Партии: разве Всеобщая Конфедерация Труда сохраняла нейтралитет по отношению к течению, требовавшему автономии? Никогда. Она следовала за анархистами. Революционеры-анархисты сотрудничали во всех органах Всеобщей Конфедерации Труда, которая даже приглашала редакторов-анархистов. Разве это неправда? Возьмите «Голос Народа», орган Всеобщей Конфедерации Труда; возьмите, начиная с 1906 г., всю литературу Итальянской Всеобщей Конфедерации Труда. Я утверждаю, что она никогда не была нейтральной, потому что нейтрализм — полнейший абсурд, не существующий в действительности. Он существует лишь в головах революционеров, стремящихся скрыть свое враждебное отношение к некоторым политическим течениям и — в частности — к современному коммунизму. Вот настоящее содержание понятий «независимость» и «автономия».

Что касается Амьенской Хартии, то я понимаю товарищей, которые нам говорят, что мы идем назад. Но я спрошу товарищей синдикалистов-революционеров, стремящихся к социальной революции,— разве с 1906 до 1921 г. ничего не случилось, помимо Амьенской Хартии?

Мы пережили мировую войну и социальную революцию, а разве все это не изменило мировой ситуации? Но Амьенская Хартия остается в силе, повидимому, навсегда. Это трудно себе уяснить. Ведь, тактикой, якобы стремящейся к автономии и независимости, на самом деле имеется в виду обеспечить профессиональное движение от покушений извне, от того, чтобы им не овладели другие течения и не разрушили бы тем самым рабочие организации. Это — неуверенность в собственных силах, недоверие к самим себе. Вот что лежит в основе этой теории. В двух последних пунктах Амьенской Хартии говорится:

«Конгресс заявляет: для того, чтобы синдикализм мог достигнуть возможно большего влияния, его деятельность в экономической области должна быть направлена непосредственно против работодателей; объединенные организации, как профессиональные группы, не должны иметь дело с партиями и сектами, имеющими возможность, вне их и в стороне от них, вполне свободно добиваться социального переворота».

Но, товарищи, это — безумие, это «сумасшедшие пустяки», как сказал один великий русский писатель. Разве можно требовать от кого-нибудь не вносить в профсоюзы своих взглядов?

Разве вы можете вести две различных политики в партиях и в профессиональных союзах? У вас два кармана: в одном из них спрятаны

395 коммунистические убеждения, а в другом — социалистические. Когда вы работаете в профессиональных союзах, вы из другого кармана достаете подходящие убеждения, точно какие-то товары из шкафа. Товарищи! Для меня непонятно, и я спрашиваю себя, каким образом за 15 лет своего существования профессиональное движение, это великое движение, не показало нашим товарищам невозможность вести подобную двойную жизнь. Ведь, нельзя же говорить людям: «Оставьте про себя свои убеждения». Я не могу работать в профессиональном союзе, не имея убеждений. Что это значит? По-моему, это значит: вместо того, чтобы ссылаться на Амьенскую Хартию, давно пора разработать новую хартию, для чего есть налицо нужные документы, факты и резолюции, т.-е. весь материал, необходимый для возведения нового здания.

Нельзя вечно жить в рамках этой маленькой Амьенской Хартии. Надо построить новый дом, который удовлетворял бы современным требованиям. Лозунги Амьенской Хартии неправильны и не будут иметь благих последствий. И по требованию масс, вы будете вынуждены дать, вместо Амьенской Хартии, новую, которая будет соответствовать требованиям времени.

А вот один из последних абзацов знаменитой священной Амьенской Хартии: «От отдельных лиц мы требуем, чтобы они не приходили со своими собственными убеждениями; что же касается организаций»...

Хорошо еще, что другим группам разрешается свободно заниматься политикой. Это очень великодушно со стороны составителей Амьенской Хартии.

Но, товарищи, ведь речь идет о предоставлении партии свободы действия, о том, чтобы координировать усилия организаций, стремящихся к одной и той же цели? Когда вы, во Франции, кладете в основу вашей организации лозунг: «независимость и автономия», вы делаете шаг назад. Исключая реформистов и изгоняя их, вы делаете шаг вперед. Провозглашая автономию и независимость вы делаете два шага назад, потому что этот лозунг устарел. По поводу такой независимости и такой автономии Жуо и др. скажут: «О, да мы вполне согласны с Амьенской Хартией».

Положение такое же, как тогда, когда я приехал в Германию. Мне тогда сказали, что местное правительство состоит из независимых и представителей большинства. До того, в течение целой недели и те и другие ломали себе головы над тем, чтобы выработать какую-нибудь программу. Наконец, они решили: «Давайте образуем правительство из пяти членов и в основу положим программу, выработанную в 1891 году». И вот, я боюсь, товарищи, что если вы слишком долго будете раздумывать об Амьенской Хартии, если вы не получите согласия большинства на составление новой программы, то ваша тактика будет иметь весьма опасные последствия. Вы понимаете, что я говорю это по-дружески, принимая во внимание существующие во Франции трудности, особый склад ума французских рабочих, предательство вождей партии, которых можно, вместе с вождями-предателями профессионального движения, бросить в один и тот же мешок. Речь идет не о вождях, а о руководстве движением. Кроме того, необходимо, чтобы наш Конгресс и всякое наше выступление в каждой стране намечали прямую, четкую и твердую линию действия. Никогда не следует выдвигать лозунги, на которых сходились бы представители большинства и меньшинства и которые, подобно Амьенской Хартии, способны лишь вносить неопределенность.

Скажу вам еще несколько слов по поводу профессиональных союзов, Коммунистического Интернационала и Германской Коммунистической Рабочей Партии, у которой есть своя Амьенская Хартия. Последняя стремится лишь к тому, чтобы разрушать профессиональные союзы. Ах, эти профсоюзы! Во главе их стоят бандиты реформисты. Поэтому, надо поджечь дом и построить маленькую хату, где будут находиться исключительно правоверные. Правда, этих правоверных будет не 10 миллионов, а 50 тысяч, с которыми мы и сделаем революцию.

Это взгляд не только ошибочный,— скажу больше: он определенно контр-революционный. Почему? Потому, что в настоящее время профессиональные союзы являются массовыми рабочими организациями. В Германии насчитывается 10 миллионов организованных рабочих. И когда находятся рабочие-революционеры, заявляющие с добрыми намерениями: «Мы не хотим разговаривать с этими 10 миллионами, потому что мы лучше их»,— то мы им отвечаем: «Вы никогда не сделаете революции потому, что вам непоня-

396 тен ее боевой дух. Вы не понимаете, как ее нужно делать и вы ее не сделаете,— ибо необходимо итти рука об руку с рабочими. Если в рабочий храм забираются торгаши, то их нужно изгнать оттуда. Не следует поджигать наш храм, ибо это бессмысленный поступок. Профессиональные союзы созданы нами, и когда мы говорим, что хотим их завоевать, то речь идет не об их кассах, не о зданиях, не о рабочих массах, а об умах рабочих. И до тех пор пока в ваши организации не придут массы, вы революции не сделаете».

В этом отношении наши французские товарищи доказали ошибочность идей, положенных в основу программы Германской Коммунистической Рабочей Партии. Французы доказали, что в профсоюзах уже есть небольшое революционное меньшинство. В настоящее время оно составляет почти половину, а через несколько месяцев оно будет большинством. Если на вашей стороне будут рабочие, то профессиональные союзы перейдут в ваши руки, потому что эти организации составляются из рабочего класса.

Надо категорически и определенно осудить этот взгляд, восстанавливающий против нас рабочих, которые говорят себе: «Как! в течение многих лет мы создавали профессиональные союзы, мы потратили годы на их укрепление, а там, оказывается сидят бандиты»... Вот почему нам необходимо завоевать организованные массы, выкинуть бандитов, и все будет в порядке.

Если лозунг разрушения профессиональных союзов проникнет в революционные массы Германии, то это затянет ее конвульсии, характерные для современного развития этой страны, и потрясет ее до основания. Это будет означать постоянное дробление сил среди левых и длительную остановку революции не только в Германии, но и во всем мире.

Вот почему, товарищи, когда мы рассматриваем наши методы и цели, к которым стремимся, мы говорим: «Нет, не должно быть двух параллельных линий, изолирующих нас друг от друга, как бы в отдельных школах или казармах: мы должны действовать сомкнутыми рядами, чтобы возможно скорее достигнуть цели. И чем скорее мы хотим ее достигнуть, тем сильнее должны мы стремиться к самому тесному единению, сотрудничеству и координации сил, идей и тактики. Этими методами, которым мы научились у буржуазии, мы добьемся социальной революции; другие же методы автономии и независимости, идущие в разрез с интересами класса, не годятся, так как они не соответствуют нашей революционной тактике и задерживают наступление революции и пролетарской диктатуры.

Маршал. — Товарищи! От имени американской делегации я должен устранить два могущих возникнуть у вас недоумения. Первое касается того факта, что об Американской Партии и ее делегации на II Конгрессе неоднократно упоминалось, как об организации, страдающей болезнью «левизны»; второе относится к речи, произнесенной несколько минут назад товарищем Хейвудом.

Надо признать, что прошлогодняя делегация Американской Партии страдала, в некоторой степени, болезнью левизны, явившейся результатом практики революционного движения в Америке за последние 26 лет.

Существовал лозунг, что реформировать трэд-унионы нельзя, что они контр-революционны, и что даже наличие бесчисленного множества этих организаций не помогло бы революционерам вести рабочих вперед к революции. Этот пережиток 26-летней пропаганды оказал свое влияние и на молодое коммунистическое движение в Америке. Тем не менее, после II Конгресса, когда тезисы его были доставлены в Соединенные Штаты, и даже еще до того, глаза американских товарищей раскрылись, и они убедились в необходимости итти совместно с широкими массами рабочих, стать и оставаться существенной их частью, чтобы двигать их вперед.

Как мы видели, 26-летняя практика раздельной деятельности революционеров и трэд-унионов дала неблагоприятные результаты. Мы видели, что число революционеров, отколовшихся от трэд-унионов, составляло всего несколько тысяч, самое большое — тысяч десять, и что уход их сделал эти органы классовой борьбы едва ли более революционными. Другой крупный факт открыл американским товарищам глаза на ошибочность занимаемой некоторыми из них позиции. Факт этот заключался в том, что один и тот же лозунг был выдвинут как революционным, так и реакционным профессиональным движением. Мы говорим о революционере Вильяме Хейвуде, с одной стороны, и реакционере Сэмюэле Гомперсе,— с другой. Оба желали

397 одного и того же, оба хотели, чтоб революционеры вышли из трэд-унионов. Теперь не подлежит сомнению, что что-то не ладно, раз революционер сходится в своих выводах с реакционером. Теперь мы видим, что от этого духа еще кое-что остается и это подчеркнул сегодня здесь тов. Хейвуд. Он утверждает, что первым условием революции является существование революционных или, вернее, промышленных, трэд-унионов, и приходит даже к выводу, что революция в России была бы значительно успешнее, если бы здесь существовал Союз Промышленных Рабочих Мира, или, лучше сказать, его дух. Он весьма своеобразно полагает, что не коммунисты боролись там за революцию и выиграли ее, а рабочий класс, вообще. Мы не будем сейчас об этом спорить, потому что, в конце концов, в России действовало большинство рабочего класса, но, ведь, именно, коммунисты, учили там рабочий класс, толкали его вперед, вели его к революции и к окончательному установлению пролетарской диктатуры. Мы приходим к выводу, к которому пришел и СПРМ тов. Хейвуда, а именно: не формы делают революцию, а дух рабочих масс; не формы делают революцию, но революция создает формы. Мы поняли и хорошо оценили революционные возможности, скрывающиеся в организации СПРМ. В противном случае, мы бы могли представить вам ряд доказательств, что политическая платформа этого Союза не предохранила его от занятия враждебной позиции по отношению к Советской России,— по крайней мере, она не помешала его органам печати (не одному, а многим) поносить Российскую Советскую Республику. В качестве примера и чтобы показать вам, какой дух господствовал среди членов СПРМ, этой цитадели революции, я приведу вам следующий факт. Однажды в газете «Soildarity» появилась статья о диктатуре пролетариата, в которой говорилось, что Россия не рабочее государство. Почему? Потому что оно не разрешает рабочим свободно передвигаться с места на место и свободно выбирать любой род занятий, каковая свобода обеспечена рабочим Америки, если только они, вообще, могут найти себе работу. Мы, коммунисты, говорим, что форма не может помешать организации быть революционной, и что, с другой стороны, революционный дух дает рабочим возможность ломать все формы, стоящие им поперек дороги.

Теперь по вопросу о ликвидации СПРМ. Нас, или, вернее, делегатов Конгресса Интернационала Красных Профсоюзов, обвиняют в желании ликвидировать Союз или этому содействовать. Товарищ Хейвуд нарисовал перед вами ряд картин. Я хотел бы сделать то же самое. Он пытался доказать, что Американская Федерация Труда распадается и теряет значительное число своих членов, тогда как сила СПРМ растет. Я хочу указать на то, что, согласно цифрам, опубликованным Американской Федерацией Труда в ее годовом отчете после войны, Федерация имела, в 1918 г., 2.726.478 членов, в 1919 г. — 3.260.068, в 1920 г. — 4.078.740, тогда как в 1921 г. только 3.906.528. Цифры за первый год после войны показывают увеличение на 533.000 чел., за второй год — на 818.600 и за последний год уменьшение на 172.000.

В настоящее время этот рост числа членов не является, ни в каком смысле, доказательством усиления революционных тенденций в АФТ. Нам известны ее недостатки. Мы знаем, какая развращенность проникла в недра этой организации. С другой стороны перед нами СПРМ, после 15 или 18 лет его существования (с 1905 года). Согласно цифрам официального отчета, которые касаются не числа членов, а суммы сделанных в последний год взносов, СПРМ насчитывал 15.774 члена. Конечно, эти цифры нельзя считать абсолютно правильными, если принять их за основание для определения числа членов Союза; их следует уменьшить путем деления всех поступлений на 25-центовый взнос, установленный для каждого члена. Далее, в течение первых трех месяцев размеры взносов могли быть несколько меньше, что должно повысить число членов; с другой стороны, безработица и иные обстоятельства могли содействовать уменьшению суммы взносов, что не означает непременно падения числа членов. Как бы то ни было, один факт достоверен. Можно с уверенностью сказать, что в настоящее время СПРМ насчитывает не более 25.000 членов.

Мое время подходит к концу, и мне остается лишь сказать следующее. Американские коммунисты поняли, что невозможно ввести рабочих к революционному действию путем создания новой организации, которая могла бы сама по себе гарантировать достижение революционной цели. Они уяснили себе, что мы должны ввести уже

398 существующие организации в торговые и промышленные предприятия, на фабрики и заводы, но ввести не их форму, а революционный дух и пыл, с тем, чтобы они сделались основой для революционного действия. Они поняли, что подлинные революционеры и коммунисты смогут лучше работать, если не будут отделяться от широких рабочих масс, а останутся их существенной частью, двигая их, в интересах революции, в наступление, показывая им, что что-то прогнило в «королевстве датском», и демонстрируя им тактику чистой революции во всякой форме организации.

Председатель Коларов. — Я закрываю сегодняшнее заседание. Ближайшее состоится завтра, в 6 часов. Порядок дня: продолжение прений по вопросу о профессиональных союзах, организация Союзов Молодежи и Женского Секретариата.

(Заседание закрывается в 11 час. 45 мин. веч.)

399

ЗАСЕДАНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ​

7 июля 1921 г. 7 час. 30 мин. вечера.

Продолжение прений по вопросу о профессиональных союзах. Речи: т.т. Ландлера, Риса, Райса, Моргана, Гурвича, Торальба Бечи, Коларова, Томмази, Белла, Лео Пивло и Марковича. — Заявление норвежской делегации.

Председатель Дженнари. — По вопросу о профессиональных союзах записано еще 13 ораторов. Президиум постановил дать слово, в первую очередь, представителям тех партий, которые до сих пор не участвовали в прениях по этому поводу. После того Конгресс решит, давать ли слово и остальным ораторам. Сейчас выступит тов. Ландлер.

Ландлер (Венгрия). — Товарищи! Тов. Зиновьев констатировал в своем докладе, что вопрос о профсоюзах является для Интернационала важнейшим. С внешней стороны, все имеет такой вид, словно Конгресс этого взгляда не разделяет. Уже вчера, и сегодня тоже, Конгресс поражает своей незаинтересованностью в этом вопросе, своим равнодушием. Я ничего не сказал бы об этом, если бы не был вынужден сделать из этого дальнейшие выводы. Это равнодушие тем интереснее, что тов. Зиновьев довольно дипломатически заметил, что ни одна из фракций Интернационала не сумела провести в жизнь тезисы II Конгресса 3-го Интернационала по этому вопросу. Товарищи! Мы знаем, например, что тов. Лорио сказал в Исполкоме, что Французская Партия просто не организовала ячеек среди синдикалистов. Причина этого явления не имеет значения, но важно то, что они этого не сделали. Мы знаем от тов. Радека, как и от английских делегатов, какую позицию заняли наши английские товарищи по отношению к забастовке углекопов.

Тов. Зиновьев вкратце докладывал и о том, что сделала, или, вернее, чего не сделала Чехо-словацкая Партия в вопросе о профсоюзах. Мы видели также, как братская юго-славянская партия, когда профсоюзы были распущены из-за политической забастовки, не предприняла соответствующих выступлений в парламенте. Итак, часть партий действовала подобно Модильяни, который заявил о своем присоединении к 3-му Интернационалу, прибавив, что это выразится в том, что, в крайнем случае, он пошлет Коминтерну открытку. Фракции, в теории, признавали необходимость влияния на профессиональные союзы, но на практике они делали все, чтобы последние не были подчинены влиянию партии. Другие фракции просто думали, что гора должна притти к Магомету. Они хотели завоевать профсоюзы путем указов. Товарищи! Я спрашиваю, можно ли завоевать профсоюзы, действуя таким образом? Если признать, что завоевание профсоюзов является для революционного развития жизненным вопросом, то как должна партия подойти к вопросу о профессиональном движении? Тов. Зиновьев правильно заметил в своем докладе, что нельзя механически влиять на профсоюзы, и указал также, каким путем можно добиться этого влияния: не механической работой, не «указами», а кропотливой организационной, повседневной, революционной работой, т.-е. при условии, что партия будет уделять внимание текущим вопросам жизненного быта организованных рабочих и вести работу в профсоюзах. Только таким путем можно завоевать профсоюзы. Если принять во внимание равнодушие Конгресса к обсуждению этого вопроса, то надо прямо сказать, что большая часть его проявляет гораздо больше интереса к так называемому революционному фразерству, чем к организационной работе. И это очень странно: ведь, здесь много рабочих. В тезисах сказано, что надо убирать парламентариев и дипломатов с руководящих постов и заменять их, если нельзя иначе, неопытными рабочими. Предполагалось, что неопытные рабочие имеют корни в массах и живут с ними одною жизнью. Но, товарищи, когда на ответственные посты ставят неопытных рабочих, которые порывают затем связь с массами, а потом превращаются в так называемых «великих вождей», тогда мы выигрываем на всей перемене только то, что на месте опытных и хитрых дипломатов оказываются люди, единственной доброде-

400 телью которых является их неопытность. Я думаю, что такие товарищи, когда они получают руководящие посты, должны еще больше заниматься повседневной революционной работой, чтобы завоевать массы. Это явление международного характера, а между тем, в большинстве коммунистических партий его упускают из виду. Конечно, есть много исключений, но похоже на то, что это — правило. Таким образом, совершенно исключено влияние партии на профсоюзы. Если все это принять во внимание, если работать таким образом, то никогда и не будет вопроса: надо ли разрушать организации? Во всяком случае, этот вопрос не будет организационным.

Когда занимаются повседневной организационной революционной работой и делают ее с революционной любовью, тогда принимают и необходимость ее, тогда понимают, что не может быть вопроса — где в первую очередь надо начинать подготовительную революционную работу. Когда решающие социальные слои организованы,— а в Западной Европе это так,— когда организованы и безработные, то само собою разумеется, что необходимо в первую голову делать эту революционную подготовительную работу там, где организованы основные слои рабочего класса и безработные, т.-е. в профсоюзах. В этом отношении совершенно безразлично, являются ли они синдикалистскими или меньшевистскими организациями. Если мы правильно понимаем сущность вопроса, то вопрос о том, являются ли эти профсоюзы боевыми организациями или нет, становится второстепенным.

Ведь, профсоюзы, согласно воззрениям Бебеля, Легиена и др., должны заниматься повседневными вопросами. Они не стремятся к конечной цели: они работают над улучшением жизненных условий рабочих. Но — как здесь правильно указывали — сейчас, во время кризиса, невозможно улучшить жизненные условия пролетариата, провести требования об увеличении заработной платы, и поэтому мы только можем, соответствующей агитацией и выступлениями, повлиять на классовое сознание организованных масс. Именно потому, что профсоюзы во время кризиса ничего не могут сделать, можно повести эту работу так, чтобы оторвать рабочих от меньшевиков и от синдикалистских вождей.

Само собой разумеется, что коммунистические партии не должны ставить все только на эту карту: они должны также вести революционную подготовительную работу и в других областях. Но совершенно ясно, что, начиная выступления, очень хорошо, в какой бы исторический и психологический момент они ни происходили, стараться, чтобы, по возможности, они шли от профсоюзов, потому что только тогда мы получаем известную гарантию, что, при этой инициативе, профессионалисты, «бонзы», меньшевики и т. п. будут лишены, во время выступления, неограниченной власти над массами. Кроме того, я считаю необходимым подчеркнуть, что было бы целесообразно давать парламентским фракциям коммунистических партий указания в каждом важном вопросе, касающемся профсоюзов и организованных рабочих, и рекомендовать им широкие коммунистические выступления, потому что это очень хорошо влияет на организованные массы.

Еще два слова, и я кончаю.

Дело касается явления международного характера — сокращения заработной платы. Я думаю, что вопрос этот настолько важен, что не только Интернационал Профсоюзов, но и сам Коммунистический Интернационал должен вести, во время этого кризиса, самую широкую агитацию в мировом масштабе. Мы должны, в этом отношении, просветить рабочих всего мира, и, может быть, тем, что мы их встряхнем в течение этого кризиса, мы сумеем подготовить более широкие выступления. Если же последнее окажется невозможным, если наступит период благоприятной конъюнктуры, то рабочие станут, по крайней мере, сознательно бороться за повышение заработной платы. Эти выступления мы сможем усилить, если начнем, уже теперь, соответствующую работу, которая, в то же время, явится подготовительной. (Аплодисменты.)

Рис (Австрия). — Товарищи! Обсуждаемый здесь вопрос чрезвычайно важен для агитации. Вот почему работа эта не должна нам казаться скучной. Само собой разумеется, что мы вполне согласны между собою насчет того, кто является нашим врагом и с кем мы должны бороться. Но в дальнейшем начинаются большие разногласия, как, например, с товарищами из ГКРП, которые думают, что мы в состоянии с успехом бороться с таким мощным аппаратом, как профсоюзы. Эти товарищи ошибаются в оценке и определении центра тяжести нашей борьбы. Не всегда

401 достаточно ругать социал-патриотов и социал-пацифистов. У них в руках есть, действительно, сила, которую они нам противопоставляют и которую они черпают исключительно из профсоюзов. Взаимно дополняя друг друга, они могут воздвигнуть защитную стену против капитала, но, в то же время, нам придется вступая каждый раз в бой, бороться с нашими собственными братьями, с рабочими, и в предприятиях и на улицах. Если вы думаете, что у профсоюзов нет собственной силы, что мы в состоянии основать отдельные профсоюзы, то вы жестоко ошибаетесь. Никому из нас не придет в голову, что товарищи из ГКРП не сочувствуют всем сердцем делу революции,— но приходится признать, глядя на их методы, что они живут на луне, если не оценивают огромной силы профессиональных союзов. В Австрии, стране с наивысшей организованностью, существует около 800 тысяч рабочих, объединенных в профессиональные союзы. Политическая партия, социал-демократия, насчитывает 250 тыс. членов, бо́льшая часть которых была привлечена через фабрично-заводские комитеты или так называемых уполномоченных. Но, вместе с тем, она может, в 24 часа, вызвать на улицу рабочих (от 200 до 400 тыс. человек), не состоящих в ее организации. Неужели, после этого, еще не ясно, что мы стараемся изо всех сил завоевать для нас индифферентные элементы профсоюзов. И это не так трудно. Пока мы занимались в профсоюзах другими делами, социал-демократия и профессиональная бюрократия нас почти игнорировали. Но как только мы начали организовывать наши ячейки в профсоюзах и предприятиях, как разгорелась борьба, потому что наши противники сразу поняли, в чем дело. Почти немедленно все наши товарищи, которые вели работу в предприятиях, были из них удалены. Это доказывает, что мы ударили по нерву. Не только собраниями и революционными статьями, но еще путем деятельной агитационной работы в профсоюзах мы сможем привлечь массы на свою сторону. И поэтому, мы приветствуем тезисы, гласящие, что мы, подобно социал-демократам, взаимно дополняющим друг друга в партии и профсоюзах, должны поступать так же, работая в профсоюзах и в Коммунистической Партии. Если мы это сделаем, то я уверен, что в короткий срок мы сумеем, как и они, повести рабочих на борьбу в гораздо большем числе, чем у нас есть членов. Но мы никогда этого не добьемся, если оставим эту работу в стороне, и вот почему необходимо воздействовать на товарищей, которые по своей близорукости не могут это понять. Когда это говорят теоретики, искренно так думающие, то это еще понятно, но когда так говорят рабочие в предприятиях, тогда мы не можем понять, как могут они быть такими близорукими, чтобы не видеть, к чему это ведет. (Аплодисменты.)

Райс (Австралия). — Я говорю от имени делегации Австралийской Коммунистической Партии. Я хочу возразить против двух утверждений тов. Эрсмана. Он защищал точку зрения, которая для коммунистов непонятна, почти немыслима. Он говорил, что Австралийская Коммунистическая Партия основана вождями профессиональных союзов. За последние четыре года мы привыкли ко многим неожиданностям. Но когда коммуниста хотят уверить, что Коммунистическая Партия была основана вождями профсоюзов, то это уже слишком. Я докажу вам, что наша Коммунистическая Партия, возникшая в 1920 г., была основана Австралийской Социалистической Партией. Из дальнейшего вы поймете, насколько важно это обстоятельство, ибо Австралийская Социалистическая Партия, уже при моем вступлении в члены в 1910 г., была весьма важным революционным фактором.

После I Конгресса 3-го Интернационала наша партия обратилась в Москву с просьбой включить ее в Интернационал, но не получила ответа. После II Конгресса мы снова предприняли шаги, чтобы добиться приема, но снова не получили ответа, хотя впоследствии нам удалось установить, что наша партия уже зарегистрирована, как член Интернационала. После запроса II Конгресса 3-го Интернационала Австралийской Социалистической Партии относительно мероприятий против детской болезни левизны и сектантства в Австралии, Австралийская Партия вошла в связь с левыми элементами Австралии для созыва конференции, на которой должен был обсуждаться вопрос об основании массовой коммунистической партии. На этой конференции и возникла наша Коммунистическая Партия. Однако, во время конференции произошли разногласия. Социалистическая Партия отозвала своих делегатов и зарегистрировалась в качестве Австралийской Коммунистической Партии. Остав-

402 шиеся делегаты продолжали заседать и, таким образом, мы получили в Австралии сразу две коммунистических партии. Из вышесказанного ясно, что не члены профсоюзов основали АКП.

Другое утверждение, против которого я также хотел бы возразить, касается отношения Коммунистической Партии к профсоюзам и той работы, которая должна в них вестись. Товарищ Эрсман сказал, что с 1912 до 1920 г. в Австралии не было никакой революционной агитации или работы. Это не так. Австралийская Социалистическая Партия никогда не приостанавливала своей революционной работы и никогда не боялась агитации за диктатуру пролетариата и за объединение с рабочими России. Я могу привести пример того, как целесообразно проводилась наша работа в профсоюзах. В 1916 году австралийские капиталисты решили уничтожить местную организацию Союза Промышленных Рабочих Мира. В 1916 и 1917 г.г., многие члены этого Союза были посажены в тюрьму, на сроки от 10 до 15 лет. Другим дано время, в течение которого они должны были выступить из своей организации. По окончании указанного срока всем неподчинившимся этому постановлению грозило лишение свободы. Многие члены СПРМ не выполнили приказа и пострадали. В результате СПРМ, как организация, был уничтожен, но австралийские капиталисты указали рабочим путь, по которому мы хотим следовать на этом Конгрессе. СПРМ проник в профсоюзы и повел там, рука об руку с социалистической партией, усиленную пропаганду.

Третье утверждение тов. Эрсмана, на которое я хочу возразить,— следующее. Он говорит, что конгресс австралийских профсоюзов, состоявшийся в июне, высказался 80% своих голосов за вступление в 3-ий Интернационал. На первой странице наших тезисов относительно коммунистической секции, в конце 1-го параграфа, ясно и определенно сказано, что нет такой страны, где Коммунистическая Партия имела бы влияние на большинство рабочих. Но тов. Эрсман говорит, что 80% рабочих Австралии постановили присоединиться к Красному Интернационалу Профсоюзов. Если бы это было так, то в Австралии не было ни одного человека, который был бы приговорен к 15-летнему тюремному заключению. Если бы мы были так сильны, мы бы их давно освободили. Если 51% рабочих, то-есть гораздо менее 80%, голосовали бы за Красный Интернационал, то они немедленно ввели бы диктатуру пролетариата. В противном случае, они не были бы Коммунистической Партией.

Я резюмирую три пункта, о которых говорил. Во-первых, я хотел доказать, что не профессиональные союзы основали в Австралии Коммунистическую Партию; во-вторых, я прошу вас верить, что с 1917 до 1920 г. Австралийская Коммунистическая Партия в союзе с СПРМ вела усиленную и успешную пропаганду; в-третьих, я не думаю, что мы могли получить 80% голосов в австралийских профсоюзах, так как в этом случае мы могли бы, пожалуй, установить диктатуру пролетариата.

Морган. — Товарищи! Отношение Коммунистического Интернационала к профессиональному движению имеет важное значение не только для этого последнего, но и для коммунистического движения в Соединенных Штатах и Канаде. Приходится признать, что в этих странах нет рабочего движения, способного увлечь за собой революционные массы. Позвольте напомнить вам о фактах, сообщенных, в его речи, тов. Хейвудом. Они многозначительны. Всякий, кто ведет борьбу против этого обмана, должен уяснить себе, что организация, о которой здесь шла речь, претендует на роль рабочей, и притом не только в Америке, но и во всем мире. Вам не следовало слушать Хейвуда, когда он произносил с трибуны III Международного Конгресса пустые фразы. Бессодержательная реклама СПРМ в Америке принесла нам много вреда. Эта организация заявляет, что она насчитывает 800.000 членов. Как великолепно звучат эти слова: 800.000 членов и 16-летняя деятельность! Но из последних отчетов этой организации мы видим, что в ней не более 15 — 16 тысяч членов. Я хотел бы посоветовать членам ГКРП тщательно изучить историю СПРМ. Они смогут себе тогда составить представление о том, что ожидает их в будущем.

Попытка основать в рамках системы социального рабства идеальную промышленную организацию уже сама по себе является ребяческой и смешной. Доказательством тому служит крушение всего, что предпринималось до сих пор в этом направлении. Разве не бессмысленно строить новое общество в «оболочке старого»? В одной из газет Союза мне недавно пришлось

403 увидеть интересную картинку. Это была карта СПРМ. Она была наложена на мировую карту таким образом, что середина ее приходилась на Нью-Иорк. Я подумал: кто же, собственно говоря, должен сидеть в середине? Либо Даниэль Де-Леон, либо Вильям Хейвуд. Соединенные Штаты и Канада наводнены картинами, картами и рисунками СПРМ. Лозунгом их пропаганды является, однако, не клич «долой капитализм», но: «Удивляйтесь совершенным формам нашей организации». Такова бесспорная истина. У меня есть здесь экземпляр официального органа СПРМ, и я прочту вам из него следующий отрывок: «СПРМ до сих пор не имел еще возможности вступить в непосредственную связь с русскими профсоюзами. Однако, мы убеждены, что не раздастся ни одного голоса против присоединения к Интернационалу профсоюзов. С другой стороны, мы думаем, что лишь немногие члены СПРМ согласятся примкнуть непосредственно к политическому 3-му Интернационалу». Это правда. Далее следует: «Мы всегда были только рабочей организацией. Таковой мы являемся и сейчас, и мы надеемся разрешить весь социальный вопрос на основе индустриального унионизма. Мы будем строить индустриальные союзы, как органы производства и распределения. Центральные советы этих индустриальных союзов будут служить органами местного и окружного управления. Индустриальные союзы, равно как и центральные советы, должны быть подчинены общему управлению СПРМ. Таков наш проект разрешения социального вопроса. Лишь только мы включим в наш план политическую партию,— будь она коммунистической или нет,— мы отступим от наших принципов и уничтожим нашу независимость. Принять предложение 3-го Интернационала — значит сдать нашу позицию вождей мирового рабочего движения, значит признать набранных из всех слоев общества членов политической партии своими учителями и руководителями. СПРМ вкусил от плода духовной независимости и сознает себя хозяином своей судьбы. Поэтому он никогда не пойдет серьезно навстречу такого рода предложению. Цель Союза — установление господства рабочих. Этого он добивается уже 15 лет и в настоящее время представляет собою мировое движение. Он едва ли согласится на программу, которая подчинила бы его опеке политической партии».

Этот отрывок я заимствую из газеты СПРМ. Как вы видите, он боится 3-го Интернационала, так как он ставит под знак вопроса его мировую руководящую роль. «Мировое руководство» — и это-то при 15 — 16.000 членов!

Рассмотрим теперь основной принцип, на котором стоит СПРМ: вопрос о выходе из старых союзов. На основании моего опыта я могу говорить об этом с некоторым авторитетом. Мне могут, правда, сказать: «Да ты, ведь, сам принадлежишь к «двойному» союзу. Ведь, ты сам — член канадского «Единого Большого Союза». Это верно. Я принадлежу к этому союзу, но он не соперничает с СПРМ и не претендует на роль мировой организации. Он смотрит на себя лишь как на проводник революционного тока. Он возник вследствие некоторых обстоятельств, преодолеть которые мы были бессильны. В самом начале военного периода, в 1914 — 1915 году, рабочие Канады оказались загнанными в тупик не только своим правительством, но и своей собственной реакционной бюрократией. Они были принесены в жертву войне. Каково было в то время положение социалистической партии, единственной революционной партии в Америке? Она была вынуждена либо войти в профсоюзы и принять участие в борьбе рабочих, либо должна была попытаться продолжать свою просветительную и пропагандистскую деятельность с опасностью погибнуть, не выполнив своей исторической революционной роли. Под давлением обстоятельств, мы вошли в профсоюзы западной Канады. Революционеры вошли в профсоюзы не как отдельные лица, имеющие целью подтачивать их извнутри, или как лица, отказавшиеся от своей индивидуальности ради выгодной должности. Они, в известном смысле, подчинялись дисциплине своей организации; организация, в свою очередь, осуществляла контроль над своими членами. От Ванкувера до Виннипега, на пространстве протяжением в 2.000 миль, между революционерами постоянно велась письменная дискуссия о тактике. Они совещались друг с другом о том, как развивать Союз, как привлекать на свою сторону массы, как выбирать делегатов на конгрессы и конференции. Благодаря тактике «подтачивания извнутри», социалисты смогли в 1917 году послать на конгресс в Оттаве 51 делегата, образовав, таким образом, могущественную фракцию. С этого момента начинается новый период

404 в истории канадского движения. Каковы же были результаты этой тактики? Здесь найдутся, может быть, оппоненты, которые скажут нам: «Нельзя итти на компромиссы». Но что произошло в действительности? Мы взяли совет, то-есть старый профессиональный совет Виннипега, в свои руки; отдельные профсоюзы выбрали социалистических делегатов, которые действовали в интересах рабочих. Они были революционерами. Задачей их являлась не только парламентская борьба, но и использование движения для революционных целей. Затем разразилась забастовка или — как выразились здесь некоторые — «коллективный торг рабочих с работодателями». «Коллективный торг»! Вся забастовка в Виннипеге была, собственно говоря, тактикой, революцией. Такая обыденная вещь, как коллективный торг, была использована для сплочения рабочих. Металлисты забастовали. Они прекратили работу, чтобы добиться лучших условий. Работодатели хотели договариваться лишь с отдельными группами, как-то: с рабочими-оловянниками, с канализационными и т. д. Но металлисты сказали: «Нет, мы объединимся, выделим комиссию, и вы будете договариваться с нами коллективно». Товарищи из совета тотчас же ухватились за эту возможность. «Нет, мы не желаем коллективного договора в столь небольшом масштабе,— нет! Мы должны втянуть всех рабочих округа в борьбу металлистов». Они действовали так усердно и удачно, что им удалось спаять рабочих, и виннипегская забастовка 1919 года стала вехой в истории американского рабочего движения. Не два или три союза, а все союзы поняли значение этого выступления, и все рабочие, а также государственные служащие, чиновники почты и телеграфа — все примкнули к забастовке. Все приняли участие в общей грандиозной манифестации, длившейся семь недель.

Создалось положение, от которого оставался лишь один шаг до захвата власти. В Виннипеге ничего не делалось без предписания стачечного комитета, и последний располагал не меньшей властью, чем само государство. Разумеется, Виннипег это не вся Канада. Если бы борьба в Виннипеге охватила всю Канаду, то дело, несомненно, окончилось бы революцией. Мы имели против нас реакционное государство; массы не пошли за нами. Стачка должна была прекратиться после того, как бо́льшая часть наших сторонников была посажена в тюрьмы.

Я спрашиваю вас: разве вы считаете тактику виннипегских революционеров неправильной? Мы держали организацию в своих руках, и если вы потерпели неудачу, то вы не вправе возлагать ответственность на принципы, на косность организации, на должностных лиц. Виноваты лишь вы сами, не сумевшие найти правильный путь к рабочим. Таков мой опыт. Я сообщаю его коммунистам и работникам профсоюзов, чтобы они могли извлечь из него пользу в будущем.

Гурвич (Америка). — Товарищи! Я беру слово для нескольких замечаний. Прежде всего, я хочу, вместе с другим представителем нашей делегации, тов. Маршалом, указать на некоторые неправильные утверждения, сделанные с этой трибуны тов. Вильямом Хейвудом. Он сказал, в своей вчерашней речи, что если бы русский рабочий класс обладал такой же сознательной организацией и таким же революционным духом, как Союз Промышленных Рабочих Мира, то русская революция была бы успешнее и не сопровождалась такой дезорганизацией промышленности. Подобное утверждение сразу обнаруживает недостаточное понимание истинного положения вещей даже со стороны вождей СПРМ. Для всякого должно быть ясно, что дезорганизация русской промышленности является следствием не недостатка сознательности и правильной организации, но результатом семилетней войны и других экономических причин. Что касается революционного духа, то русскому рабочему классу в этом отношении не нужны уроки СПРМ. Русский рабочий класс доказал свою революционность не на словах, а на деле. Более того, мы, американская делегация, можем доказать, что все претензии СПРМ являются только претензиями и свидетельствуют об исповедуемой им и другими синдикалистами тред-унионистской теории относительно роли и задач профсоюзов.

Их мысль сводится к тому, что внутри капиталистического общества профсоюзы способны создать новый общественный строй и являются проводниками новых экономических отношений. В действительности, пример России убеждает нас в том, что союзы, существовавшие до пролетарской революции, и союзы, созданные после нее, являются двумя совершенно различными вещами, и что союзы капиталистического периода неспособны руководить промышленностью коммунистического общества, так как их основание

405 и единственная роль в капиталистическом обществе заключаются в экономической борьбе с капитализмом. Никакого научного понимания, никакой научной подготовки к ведению хозяйства мы не видим и среди членов СПРМ. Мы не желаем распространяться о Союзе. Мы не станем отрицать его положительного значения, как революционной организации, но мы думаем, что восторженное к нему отношение тов. Хейвуда заставило его переступить границы не только точного изложения фактов, но и коммунистического понимания. Он упомянул о «ликвидации» СПРМ. Конечно, до настоящего времени среди некоторых представителей Интернационала Красных Профсоюзов, но не среди коммунистической делегации, существует в такой же степени подобная тенденция. Мы не согласны с нею; мы думаем, что ликвидация этой организации в такой же степени противоречит тезисам Коммунистического Интернационала, как и попытка ликвидировать Американскую Федерацию Труда. До тех пор, пока существует СПРМ, нам необходимо считаться с ним, как с фактом. Если бы коммунистической партии предстояло сейчас решить вопрос, организовывать СПРМ или нет, то мы, пожалуй, посоветовали бы коммунистам не создавать новой организации, а оставаться в рядах Амер. Федер. Труда. Но нам необходимо считаться с СПРМ, как с существующей организацией. Нам необходимо его завоевать, как и АФТ, и если бы мы посоветовали некоторым коммунистам из СПРМ покинуть эту организацию ради АФТ, то это значило бы оставить Союз под влиянием весьма сильных внутри него анархистов и синдикалистов. На этом основании мы советуем работать как в АФТ, так и в СПРМ, не покидая ни первую, ни вторую. Мы не желаем ликвидировать СПРМ, но что касается его революционного духа, то мы находим, что он у него, конечно, есть, но зато ему недостает революционного понимания коммунизма, что было доказано даже заявлением тов. Хейвуда.

СПРМ заявляет притязания на гегемонию, находя бесполезным существование какой бы то ни было другой революционной организации. Это снова доказывает необходимость для коммунистов работать среди Союза, с целью развить в нем коммунистическое миросозерцание.

Затем, несколько слов по поводу других вопросов. Тов. Зиновьев затронул в своих тезисах вопрос о нейтралитете. Мы считаем весьма важным подчеркнуть слова тов. Зиновьева, потому что, если, с одной стороны, ПРМ, при недостатке коммунистического сознания, являются весьма революционной организацией, то мы видим, с другой стороны, в особенности в Америке, что среди трэд-унионов, даже настроенных коммунистически, существует тенденция к нейтралитету. Вы можете часто встретить даже ответственных вождей трэд-унионов и ответственных коммунистов, которые остаются коммунистами лишь до дверей своих профсоюзов и сбрасывают свои коммунистические одежды, меняя их на будничные трэд-унионистские, как только они переступают порог своих организаций. Весьма часто коммунисты — члены профсоюзов — не желают вмешиваться в трэд-унионистские дела. Мы должны создать среди трэд-унионов особенно в Америке, убеждение, подобное тому, какое существует, например, в России, убеждение в том, что коммунистическая дисциплина также обязательна,— быть может, еще более обязательна — для входящих в профсоюз коммунистов, как и для всяких других членов коммунистической партии.

Наше глубокое проникновение в ряды Американской Федерации Труда было бы тогда столь же успешным, как было наше проникновение в Социалистическую Партию. Если бы мы имели некоторый контроль над всеми нашими членами, работающими в АФТ, то наша дисциплина была бы обязательна для всех товарищей, работающих в профсоюзах. Необходимо особо подчеркнуть этот пункт: все активные члены профсоюзов, принадлежащие к Коммунистической Партии, находятся под ее надзором и контролем. Мы не желаем и не можем прямо диктовать свою волю Профсоюзам, но члены нашей партии, работающие в профсоюзах, обязаны смотреть на себя, в первую очередь, как на коммунистов, а затем уже как на членов профсоюзов. Между тем, во многих случаях, особенно в Америке, мы видим как раз противоположное. Очень часто члены профсоюзов обращаются к коммунистам за советом в области профессиональной работы. И часто трэд-унионисты легко понимают коммунистическую точку зрения на рабочее движение. Коммунистическая точка зрения выше простой трэд-унионистской философии.

Затем еще, в заключение, несколько замечаний. Мы думаем, что в тезисах, которые

406 будут приняты Конгрессом, должно быть уделено особое внимание взаимоотношениям отдельных бюро Интернационала Красных Профсоюзов в различных странах и соответствующих коммунистических партий. Это весьма важно для избежания двоевластия в различных областях.

Американское Бюро Интернационала, как и другие бюро, будут, с одной стороны, проводить инструкции Московского Интернационала Красных Профсоюзов, а с другой — оно будет работать в контакте с Американской Коммунистической Партией, и, таким образом установится полное понимание, и не будет никаких трений. Следовало бы выработать соответствующий устав.

Торальба Бечи (Испания). — Дебаты по вопросу о профессиональных союзах особенно интересуют Испанскую Коммунистическую Партию. Связь между этой последней и профессиональными союзами установилась лишь недавно, только после опубликования тезисов II Конгресса. Эти тезисы дали испанским коммунистам возможность организовать в синдикалистских группах коммунистические ячейки и вести там действительно хорошую пропаганду в духе 3-го Интернационала. Но если на настоящем Конгрессе были бы установлены тезисы о профессиональном движении, в известном смысле отличающиеся от тезисов II Конгресса, то для Испанской Коммунистической Партии и для всего коммунистического движения это оказалось бы, несомненно, вредным. Синдикалисты Испании уже привыкли к лозунгам II Конгресса и несомненно стали бы относиться с недоверием к коммунистическому движению и к коммунистическим ячейкам и вернулись бы в профсоюзы, если бы тезисы оказались измененными. В Испании существует два больших течения. Во-первых — Социал-демократическая Партия, главным преимуществом которой является то, что она прошла хорошую марксистскую школу. Тем не менее, эта партия руководит Всеобщей Испанской Конфедерацией Труда, насчитывающей около 100 тыс. членов. Само собой разумеется, что по этой причине Конфедерация управляется совершенно в духе Жуо и желтого Амстердамского Интернационала. Второе сильное движение представляют синдикалистские союзы Испании, действительно исполненные духа Коммунистического Интернационала. Что касается их организационной формы, то они являются синдикалистскими и анархистскими. Перед коммунистическими группами стоит, таким образом, вопрос о завоевании синдикалистско-анархистских союзов. Правда, эти синдикаты не имеют марксистского основания, но коммунистические группы стараются его им дать. В Испании за последнее время образовались две коммунистических партии. Во-первых, объединение левого крыла старой социал-демократической партии с коммунистической организацией испанской Молодежи, и во-вторых — Объединенная Коммунистическая Рабочая Партия. Существует возможность, что обе эти партии в ближайшее время сольются. Массами, представляющими собой в Испании могущественный фактор, будут руководить одновременно профсоюзы и синдикалисты. Остается преодолеть лишь очень незначительные препятствия. Однако, в виду позиции, занятой здесь по отношению к товарищам из ГКРП и к некоторым товарищам из Итальянской Партии, мы не можем вернуться с тем же лозунгом, так как это воспрепятствовало бы объединению обеих коммунистических партий, т.-е. Объединенной Коммунистической Партии и Коммунистической Рабочей Партии. Мы надеемся, что нам удастся добиться здесь, в Москве, от Исполкома некоторой отсрочки, необходимой для разрешения этого вопроса в Испании. Испанская Объединенная Коммунистическая Партия охватывает металлистов, горнорабочих и значительное большинство профсоюзов Мадрида и, таким образом, уже сейчас представляет собой одну из важнейших революционных сил Испании. Я повторяю, что в Испании мы ведем нашу работу все еще в духе тезисов Второго Конгресса и безусловно должны еще некоторое время работать в этом направлении, чтобы не подвергнуть опасности объединение обеих коммунистических партий и осуществить с полной уверенностью завоевание как профсоюзов, так и синдикалистов. (Одобрение.)

Коларов. — Профсоюзы Болгарии еще сравнительно молоды. Социал-демократическая Партия возникла у нас гораздо раньше них. Этим объясняется чрезвычайно важная роль, которую сыграла партия в хозяйственной организации рабочих. Социалисты собирали вокруг себя рабочих, учили их основам профессионального движения и призывали их к организации. Также и в дальнейшем социалисты играли видную роль в жизни профсоюзов. С первого же момента воз-

407 ник вопрос: какой характер должно принять профессиональное движение, и как должны сложиться отношения между профессиональными организациями и Социалистической Партией? Социал-реформисты не хотели видеть в профсоюзах ничего иного, кроме товарищеской организации, защищающей непосредственные, чисто профессиональные интересы рабочих. Поэтому они проповедывали нейтралитет профсоюзов. Революционные социалисты (тесняки), напротив, исходили из взгляда, что хозяйственная борьба является лишь одной из форм борьбы рабочего класса, что профсоюзы в своей деятельности должны руководиться исключительно его интересами, и что поэтому не может быть и речи о нейтралитете в отношениях между профсоюзами и Социалистической Партией.

В соответствии с этими двумя доктринами возникли две различных профессиональных организации; одна из них поддерживала свой нейтралитет, другая же работала рука об руку с социалистической партией тесняков:

Какова же была судьба обеих организаций?

В первые годы преобладала нейтральная организация. Однако, благодаря упорной работе тесняков, красные профсоюзы становились все более и более центром рабочего движения. Когда промышленный пролетариат пробуждался, он примыкал лишь к революционным профсоюзам. Благодаря деятельности же Социалистической Партии (тесняков) во время войны, благодаря их непоколебимой верности рабочему классу, защите его интересов в самых тяжелых обстоятельствах и ревностной пропаганде социалистических идей в профсоюзах,— Союз Красных Профсоюзов стал вскоре единственной профессиональной организацией в Болгарии. После войны нейтральные профсоюзы быстро распались. Даже единственная нейтральная организация, обнаруживавшая еще некоторую устойчивость, а именно союз железнодорожников и почтово-телеграфных служащих, не смог выдержать испытания всеобщей забастовки 1919 года. В прошлом году остатки всех нейтральных организаций примкнули к Союзу Красных Профсоюзов. Фактически в Болгарии существуют в настоящее время исключительно революционные профсоюзы.

Наши профсоюзы являются, в истинном смысле слова, красной организацией. Они неразрывно и органически связаны с Коммунистической Партией. Все товарищи из профессиональных комитетов и все вожди профсоюзов являются испытанными коммунистами, работающими одновременно в профсоюзах и в партии. Значительная часть членов профсоюзов также входит в партию. Остальные сочувствуют ей, и мы стремимся сделать из них хороших коммунистов. Работа коммунистического воспитания охватывает широкие массы профсоюзов. Во всех своих боях профессиональные организации опирались на могущественную материальную, моральную и политическую поддержку Коммунистической Партии. В свою очередь, партия пользовалась поддержкой профсоюзов. Профсоюзы и партия имеют повсюду общие помещения, рабочие клубы, в которых сосредоточивается их деятельность.

Профессиональное и политическое движение является, таким образом, лишь двумя составными частями единого большого революционного движения, третьей частью которого служит рабочая кооперация. Равноценны ли все они? Профессиональные и политические организации рабочего класса одинаково необходимы для революционных боев. По характеру же и по способам борьбы одна лишь Коммунистическая Партия призвана к руководству революционным движением. По самому своему существу, партия возвышается над профессиональными организациями и объединяет все угнетенные слои общества в революционном движении. Равным образом, и с точки зрения характера революционных боев, ставящих, по существу своему, цель завоевания политической власти пролетариатом, партия не может быть заменена никакой иной организацией. Точно так же средства борьбы, находящиеся в распоряжении партии, поскольку она дает сигнал к началу забастовки, делают для нее возможным использование всей силы и боеспособности эксплоатируемых и угнетенных масс в целях революции.

Коммунистическая Партия является сгустком всех революционных сил общественного капиталистического строя. С исторической неизбежностью, в процессе самих боев, она становится центром всех революционных выступлений. Такая эволюция является исторической необходимостью; она происходит на наших глазах. Принадлежащие к желтым профсоюзам массы все в большем числе порывают с Амстердамом и стремятся к Красной Москве. Ничто не в состоя-

408 нии остановить этот революционный поток. Наши товарищи синдикалисты также вступили на этот путь. Они сделали первый шаг, явившись сюда, на Конгресс Красных Профсоюзов. Теперь они должны сделать еще второй шаг, и я уверен, что они не замедлят его сделать. Эта эволюция пойдет тем более быстрым темпом, чем скорее и решительнее коммунистические партии всех стран порвут с методами старых оппортунистических партий и своей преданностью и революционными делами завоюют доверие рабочих масс.

Томмази (Франция). — Товарищи! Французскую точку зрения по вопросу о взаимоотношениях между коммунистической партией и профсоюзами должен был, собственно, изложить вам тов. Лорио. Но так как он нездоров, то я должен это сделать за него. После обсуждения этого вопроса я хочу, с вашего разрешения, ответить тов. Лозовскому, доводы которого мне кажутся немного тенденциозными. Тов. Лозовский предложил нам вчера изложить точку зрения французских синдикалистов: Мы сознаем всю важность ознакомления вас с нашими взглядами. Для нас самих важно здесь изложить совершенно открыто нашу точку зрения; это не менее важно для тех, кто сегодня еще не совсем разделяет коммунистическую точку зрения и считает, что есть еще некоторое основание для отказа от тех активных действий, к которым их призывают.

Товарищи! Рассматривая, с коммунистической точки зрения, вопрос о профсоюзах и о взаимоотношении между ними и партией, мы придем к заключению, что этот вопрос, как в его целом, так и в частностях, стоит в тесной связи с великими задачами революции. Профсоюзы хотят остаться аполитичными, нейтральными в принципе организациями,— но они никогда не были и никогда не смогут быть такими по той простой причине, что это для них невозможно. Тезисы синдикализма, в особенности понятие синдикализма, приводимое в Амьенской Хартии,— священной Амьенской Хартии, по выражению тов. Лозовского,— гласят:

«Всеобщая Конфедерация Труда объединяет, независимо от политического направления, всех рабочих, сознающих необходимость борьбы, которую они должны вести для уничтожения господствующей системы наемного труда».

На наш взгляд, товарищи, здесь есть явное противоречие. Если организованные, таким образом, трудящиеся сознают необходимость борьбы, которую они должны вести для уничтожения эксплоататоров, то они должны также хорошо знать, что этого нельзя достигнуть до тех пор, пока они остаются политически нейтральными. Они должны понять, что каждая классовая борьба есть борьба политическая, что невозможно свергнуть работодателей, не разрушив весь политический аппарат капиталистического строя. Мнения по этому поводу расходятся. Я предоставляю моим товарищам из других синдикалистских лагерей изложить причину такого расхождения, и я уверен, что они здесь выскажутся, потому что очень важно, чтобы вы ознакомились как с нашей, так и с их позицией по различным вопросам. Но я не думаю, что нас разделяют различные взгляды на тактику, когда мы утверждаем, что от политики не могут отделаться даже те, которые твердят: «Вон всякую политику из профсоюзов».

В действительности, за этими неясными формами скрывается целая скала самых различных политических воззрений, и притом самых худших. Профсоюзы являются открытым полем борьбы для всех партий, оспаривающих с переменным счастьем друг у друга влияние, не говоря уже о желтых профсоюзах, которые все же объединяют довольно большое число рабочих. Буржуазные партии имеют в них своих агентов. Они посылают в профсоюзы людей, которые приходят и говорят: «Профсоюзы являются той организацией, которая должна заниматься улучшением положения рабочего класса; не их дело заниматься политикой. Профсоюзы дают массам силу оказывать, в известные моменты, сопротивление всякого рода власти, всякого рода политике, чтобы немедленно удовлетворять неотложные материальные нужды рабочих».

Достаточно вести строго корпоративную политику, чтобы достигнуть определенных результатов. Кроме буржуазных партий и желтых профсоюзов, существуют и другие политиканы, которые прикрываются ширмой политического нейтралитета для достижения своей цели, потому что только этот нейтралитет развязывает им руки для действия. Но этот нейтралитет не только нейтрализует профсоюзы по отношению к политическим партиям: он делает их просто бессильными.

409 С другой стороны, нам приходится иметь дело с товарищами анархистского направления, стремящимися навязать профсоюзам свои учения. Любопытно, что эти усердные пропагандисты в то же время признают оговорки Амьенской Хартии и говорят: «Французские профсоюзы не должны заниматься политикой. Они должны проводить у себя свою политику. Можно вне профсоюза исповедывать любые убеждения; можно говорить, что угодно, можно следовать какому угодно течению и вступать в какую угодно партию. Но если вы вступаете в профсоюз, вы должны стать просто членом профсоюза». Наши товарищи-анархисты показали нам, что они очень хорошо умеют заниматься своей собственной политикой в профсоюзах, требуя от других, в то же время, политического нейтралитета. Надо, правда, сознаться, что поведение социалистической партии, игравшей во Франции за последние шестьдесят лет роль лаборатории для фабрикации и подготовки выборов, дало этим товарищам известное право восставать против политики, которую вели члены партии, пытавшиеся взять в свои руки власть над профсоюзами. И все же профсоюзы остались тем полем битвы, где все политические течения немилосердно воюют друг с другом. Да и не может быть иначе, потому что профсоюзы не могут существовать и не могут действовать, не ведя определенной политики. И действительно, как только в профсоюзе поднимается какой-нибудь вопрос, тотчас же появляются различные политические течения, независимо от того, желательны ли они или нежелательны, и определяют основную линию профессионального движения.

Я хочу указать лишь на два движения, наблюдавшиеся в течение последних десяти лет и отличавшиеся одинаковым характером. В 1910 году союз железнодорожников устроил забастовку для увеличения заработной платы до пяти франков, так как при меньшем заработке рабочие, в то время, никак не могли жить. И хотя было заявлено, что по отношению к политическим партиям будет сохранен нейтралитет, все же наши товарищи вступили в эту борьбу под влиянием политических деятелей. Они были разбиты и только потому, что эти политические деятели не отличались настоящей политической честностью, ибо они продолжали заниматься своими собственными комбинациями, между тем как профсоюзы и само движение их интересовали очень мало. Они погубили движение, хотя лица, стоявшие во главе его и заявляли, что они были аполитичны. В действительности, они принадлежали к «некоторому» политическому направлению, господствовавшему в то время, а именно: Бидгарэ — секретарь и один из вождей профессионального движения — находился под влиянием известного политического деятеля. Я говорю о господине Рабье, оружием которого Бидгарэ был еще в 1920 году. (Одобрение.)

В 1920 году мы видим ту же картину. Профсоюзы идут на борьбу совместно со всеми элементами: коммунистами, чистыми синдикалистами и анархистами. И с самого начала выясняется, что это движение может иметь успех только тогда, если оно откажется от своего корпоративного характера и примет определенную политическую форму. Но трусы и все те, которые уже перестали быть решительными революционерами, все те, которые опять воскресили Амьенскую Хартию в качестве ответа на реформистскую политику Социалистической Партии, все они восстали и заявили: «Долой всякую политику!» А это означало, что они хотели остаться в узко корпоративных рамках в тот момент, когда придется схватить врага за горло, взять в свои руки руководство всеми боевыми силами рабочих, стать в ряды нелегальных партий, когда придется сознательно проводить сознательные акты саботажа. Это означало, что в такой момент они собирались сказать: «Нет!» Таковы эти посторонние тела, которые пытаются проникнуть в профессиональное движение и придать ему другие формы. Этого мы не можем допустить. После этой забастовки, продолжавшейся целый месяц, железнодорожники были вынуждены, под давлением реформистских вождей Конфедерации Труда, отказаться от борьбы. Революционное выступление, единственно сумевшее привести к успеху, не состоялось, потому что эти люди уже не были больше революционно настроены, потому что они отучились от всякой революционной деятельности.

Таким образом, мы утверждаем, что профсоюзы никогда не стоят вне политики. А раз доказано, что политика не может быть изгнана из профсоюзов, что политические силы проникают в них и производят свою работу, то весь вопрос заключается в том, чтобы установить

410 эти силы. Что касается Франции, товарищи, то вы не имеете права не считаться с той силой, которую представляют там собою синдикалисты и другие течения, в отдельности и в целом. Французское профессиональное движение имеет за собою 50-ти-летнюю историю. Оно было порождено волей людей, работавших в политической организации, волею членов Социалистической Партии, и имело своей целью борьбу с господствовавшим в то время духом индивидуализма. Однако, вместо того, чтобы организовывать революционные выступления, вместо того, чтобы готовить массы к решительным действиям, вместо того, чтобы стремиться к полному разрыву между работодателями и трудящимися, к полному захвату власти на пользу трудящихся,— они остались при своей старой политике выборных кампаний. Это было причиной возникновения и самоопределения различных течений. Совершенно неверно утверждение, будто Амьенская Хартия неизменна и непоколебима. Мы можем доказать как раз обратное. Мы можем доказать, что деятели, способствовавшие созданию этой Хартии, также проделали определенную эволюцию и приближаются к нам с каждым днем. Вы не должны думать, что те элементы, которые в настоящий момент кажутся очень далекими от коммунистических действий, являются противниками коммунизма. Они не противники его; они лишь требуют, чтобы коммунистическая партия поступала действительно по-коммунистически.

В тот день, когда партия изгнала из своих рядов реформистские элементы, когда она сбросила с себя всю реформистскую мразь, которая слишком долго мешала ей в ее революционной деятельности, в тот день можно было предположить, что члены профсоюзов, преследующие чисто синдикальные или синдикально-анархистские цели, присоединятся к коммунистической партии для того, чтобы эту эволюцию ускорить и сделать ее более определенной. Однако, они этого не сделали. Если бы эта возможность осуществилась, то этим оправдались бы рассуждения тех, кто добросовестно пытался доискаться причин войны и русской революции. Этим элементам партия должна дать нечто больше, чем формулы. Она должна им предоставить нечто большее, чем одни только приказы и резолюции конгрессов. Она должна убедить их в том, что партия способна действовать, что только она в состоянии привести рабочих к свободе.

Тогда рабочие увидят, что не все политические организации и не все политические партии следует мерить одной мерой. Они поймут, что между той и другой политической партией и их собственной существует разница, и они все вернутся к ней,— или, по крайней мере, большинство тех, которые понимают, что в профсоюзах должны существовать политические ячейки, и что в рамках профсоюзов должна вестись политика, но которые, вместе с тем, еще сомневаются, действительно ли является Коммунистическая Партия представительницей этой необходимой политики. Нужно проникнуть в профсоюзы, и от Конгресса зависит, в состоянии ли мы будем это сделать или нет. 3-ий Интернационал не может говорить: «С завтрашнего дня вы не должны больше иметь ничего общего с теми или другими элементами» — или: «С завтрашнего дня вы должны порвать со всеми вашими друзьями слева». Мы убеждены, что левые элементы Конфедерации Труда, за немногими исключениями, поняли необходимость эволюции. Если мы не могли притти к соглашению по вопросам о тактике, о позиции, о присоединении, то, главным образом, по той причине, что слишком долго вели плохую политику. Некоторые члены Социалистической Партии, даже некоторые члены Коммунистической Партии, говорят: «Достаточно, чтобы в профсоюзах занимались вопросами профессионального движения». Фактически мы все занимаемся политикой. Мы должны только себе уяснить, почему мы это делаем, и я глубоко убежден, что мы придем в этом вопросе к соглашению.

В одном отношении тов. Лозовский сильно, однако, преувеличил, сказав, что священная Амьенская Хартия должна быть лишена всякой силы, что ее можно растоптать ногами и забросить. Мы не разделяем этой точки зрения. Мы предпочитаем — да простит нам тов. Лозовский — вести мудрую, гибкую политику, которая даст нам возможность притти к соглашению друг с другом. Мы знаем, что в одном пункте мы все согласны — в вопросе о революционном действии. Мы почти все, за некоторыми исключениями, согласны в том, что революционное действие может исходить только от самих профсоюзов, от Конфедерации Труда. Мы не стоим за раскол. На пред-

411 стоящем съезде в Лилле представители французских профессиональных организаций подробно разъяснят, почему мы не хотим раскола. Они это скажут прямо и открыто, потому что хотят привлечь на свою сторону Всеобщую Конфедерацию Труда. Немедленно же после съезда мы должны будем в нашей организации, во всех организациях французского профессионального движения, претворить в дело наши тактические принципы. Мы должны прекратить выступления друг против друга, мы должны выяснить, какие принципы и какие тактические вопросы нас разделяют. И я убежден, что тогда Интернационал Красных Профсоюзов найдет во Франции единый фронт для революционной борьбы. В нашей стране не приходится говорить о подчиненном характере профессиональных союзов. Но вы можете нам поверить, что коммунисты, а также те, которые сегодня принадлежат к коммунистическим организациям, не свернут своего знамени. Они пойдут с ним, чтобы проводить свои убеждения и идеи в профсоюзах. Мы поставим их лицом к лицу с нашими товарищами. Тогда наши противники потеряют всякую возможность ссылаться на политику и нейтралитет.

Мы вполне с вами согласны, что обе эти силы идут не только параллельными путями, но и должны работать в тесном единении. Должна быть достигнута возможность совместной работы, которая будет становиться теснее с каждым днем. Впрочем, никто из тех, кто ныне еще колеблется в своих взглядах, еще не сопротивлялся этой необходимости и не пытался от нее уклониться. Никто из тех, кто принадлежит к крайней левой или к центру, никто из французского меньшинства не думал о том, чтобы отстранить Коммунистическую Партию. Когда наступили серьезные события, связанные с мобилизацией, все единогласно заявили: мы должны выступить вместе с Коммунистической Партией. Мы не спрашиваем ее, собирается ли она нам подчиняться. Подчиняют только слабых, а силу подчинить нельзя. То, что должно быть еще сделано, будет сделано теми, кто причисляет себя к коммунистам и кто все еще далек от нас; нашей же задачей будет изложить обстоятельно нашу точку зрения и сказать, что мы, действительно, хотим ввести в профсоюзы политику разумную, ясную, точную и революционную. И я ничуть не беспокоюсь: можно выдвигать сколько угодно обвинений против нашего взгляда на профессиональные организации и против Коммунистической Партии; существует нечто, что рабочие ценят гораздо больше всяких формул: это — действие. Революционные части профсоюзов готовы перейти к действию.

В заключение моего краткого обзора я хочу указать вам на точку зрения некоторых лиц, которых нельзя исключить из профессионального движения. Есть люди, работавшие в нем в течение двадцати лет и доказавшие, на словах и на деле, что Амьенская Хартия является лишь моментом в жизни профсоюзов, а не воплощает в себе все профессиональное движение. Они это поняли, и среди них нет ни одного, который был бы другого мнения.

Вы хотите знать, что говорят наши товарищи-металлисты, которые в начале войны только одни и поддерживали Мергейма? Последний в то время еще не был тем, чем он стал теперь — клеветником на русскую революцию, в честь которой он вначале слагал гимны. Собственно говоря, русские товарищи сами виноваты в такой перемене Мергейма. Они забыли попросить у него позволения сделать революцию, забыли спросить его мнение по этому поводу. К нашему большому стыду, мы видим, что слишком долго почитали его и слишком долго за ним следовали. Но на его стороне было столько симпатий, что мы легко могли заблуждаться.

Теперь организация металлистов снова пришла в себя. Она занимает в революционно-профессиональном комитете выдающееся место и обещает много в будущем. И так как союзы горнорабочих и железнодорожников перешли на нашу сторону, то и рабочие-металлисты — мы в этом уверены — снова вернутся на тот путь, от которого они временно уклонились. Рядом с нами, рука об руку, они пойдут навстречу революционному действию. Я прошу тов. Лозовского и его сторонников обратить внимание на следующее заявление комитета революционной оппозиции союза металлистов:

«Присоединение к Циммервальду было следствием нашей пацифистской точки зрения; присоединение к Москве должно явиться результатом наших революционных воззрений. Мы снова повторяем: профессиональные революционные комитеты, в качестве организаций, не нашли себе

412 места в Москве. В Лионе уже был поднят вопрос об организации меньшинства. То, что было предусмотрено в Лионе, будет осуществлено в Орлеане; сторонники меньшинства будут там устраивать свои пропагандистские группы. Так же неправильно, будто революционные профессиональные комитеты имеют целью поставить профессиональное движение под попечительство коммунистических партий. Никакого раскола и никакого подчинения — таков был и есть наш лозунг, тем более, что резолюция большинства в Орлеане предусматривает совместную работу с каждой революционной партией, совместную работу, при которой профессиональное движение сохраняет свою автономию».

Требуя присоединения к Интернационалу Красных Профсоюзов, мы остаемся верными нашей интернациональной точке зрения. Никто не может серьезно утверждать, что Амстердамский Интернационал, вожди которого в продолжение всей войны стояли во главе националистического движения, является истинным Интернационалом. Вернее говоря, он является объединением людей без всякого внутреннего содержания, объединением, внешнее единство которого будет нарушено первою же опасностью войны. Если синдикалисты по пути в Москву встретились с последователями политических партий, то это произошло потому, что мы и они преследовали одинаковые цели. Мы не можем им запретить итти по тому пути, что и мы, точно так же, как мы не могли воспрепятствовать работе некоторых политических деятелей, совместно с Конфедерацией Труда, в пользу восстановления разрушенных областей; точно так же, как мы не могли помешать петь гимны знаменитому международному Рабочему Бюро, в котором находился делегат Конфедерации Труда Ноблемер, имеющий на своей совести увольнение многих тысяч рабочих. Как бы то ни было, можно сказать определенно, что несмотря на различные взгляды и различные названия, существуют две группы: одна стремится к сохранению современного социального строя, другая мужественно идет навстречу революции. Не должно быть больше нейтральных зон, где могут скрываться все колеблющиеся и трусы. Это колебание становится опасным. Настал крайний момент занять в этом вопросе определенную позицию. Что касается нас, то мы стремимся вывести нашу федерацию из того состояния замешательства, в котором она сейчас находится и которое грозит отдалить нашу партию от революционного синдикализма.

Тем, кто знаком с французским профессиональным движением, и тем, кто знает, с какими трудностями ему приходилось бороться на пути своего развития, я укажу на заявление наших товарищей-металлистов, которые нас подробно ознакомят с положением дел. Те самые элементы, которые еще вчера соглашались, самое большое, на некоторую совместную работу, сегодня признают, что существует важный пункт, о котором не приходится спорить, а именно: выход из Амстердамского Бюро Профсоюзов и вступление в Московский Интернационал.

В национальной области существует еще второй пункт, делающий возможным серьезное сближение. Когда соглашаются на совместную работу с революционной политической партией, то этим высказывают одобрение ее дурной политике. Достаточно того, чтобы эта партия перешла к действию, как те люди, которые сегодня находятся к нам в оппозиции, окажутся готовыми войти с нами в переговоры и вместе вступить в борьбу.

Мне хотелось бы обратить ваше внимание на взгляд одного из товарищей, который, по его словам, является представителем синдикализма. Он принадлежит к тем, кто оказал содействие возрождению революционного движения в нашей стране. Я говорю о товарище Монате. Он находится в числе тех, которые также говорят, что Амьенская Хартия в 1906 году имела определенное значение, но что после того были два важных момента, которые должны были оказать влияние на настроение и взгляды человечества. Он находит, что война и русская революция достойны того, чтобы из-за них пересмотреть Амьенскую Хартию и устранить из нее пункты, не отвечающие современным требованиям. Что же сказал тов. Монат на съезде одной из секций синдикалистов меньшинства в Сент-Этьене?

«Если существует необоснованное обвинение,— сказал он,— то это обвинение Центрального Комитета в погоне за авторитетом и централизмом. Центральный Комитет можно было бы скорее обвинить в обратном, что, впрочем, и делают. Действительно, наши революционные профессиональные комитеты вели недостаточно активную революционную жизнь и потому со-

413 здалось впечатление, что только центр говорит, действует и приказывает. Нужно работать повсюду, интересоваться всеми вопросами, и тогда это впечатление изгладится. Что касается делегации, отправляющейся в Россию, то она состоит из товарищей, представляющих самые различные направления меньшинства. Если товарищи из провинции принимают в ней незначительное участие, то это объясняется тем, что многие из ранее намеченных, было, товарищей впоследствии отказались. В вопросе о характере мандата существовали две точки зрения: одни были за императивный мандат, другие за определенный мандат, допускающий, однако, голосование за такую организационную форму, к которой могли бы присоединиться все течения, несмотря на то, что они совершенно непохожи друг на друга и не имеют ничего общего, кроме революционного духа...»

Франция является не единственной страной, требующей независимости профессионального движения, и Монат убежден в том, что и русские товарищи пойдут на уступки в этом вопросе. Важно, однако, то, что наши профсоюзы смогут присоединиться к Интернационалу Красных Профсоюзов, не изменивши своего характера.

Товарищи! Подумайте только, какие трудности нам предстоит еще преодолеть! Перед нами опасность со стороны правых элементов, которая очень серьезна, чтобы там ни говорили. Не забудьте, что французский рабочий класс все еще верит, благодаря победе, в возможность возмещения убытков. Четыре-пять лет плохой политики привили нашим рабочим дурной шовинизм и национализм. В их сердца и души проникло слишком много эгоизма. Всему этому должен быть положен конец. И это нам, наверное, удастся. Тем, кто с 1914 года предавал синдикализм, мы скажем: «Довольно! Настал момент, когда вы должны итти своей дорогой; мы не пойдем ни на какие уступки». Но существуют и другие элементы, с которыми мы должны считаться. Мы, французские синдикалисты,— я могу сказать, вся Коммунистическая Партия,— мы просим вас оказать нам свое доверие и разрешить нам найти точку соприкосновения между различными товарищами и различными течениями.

Белл (Англия). — Мы, в основном, согласны с мнением тов. Зиновьева, что опыт последнего года подтвердил правильность тезисов прошлого Конгресса. Эти тезисы устанавливали, что коммунисты должны оставаться в тесном контакте с широкими рабочими массами. Профессиональные и производственные союзы представляют собой и содержат в себе ныне наиболее многочисленную и лучшую часть международного рабочего движения, и поэтому в задачи Коммунистической Партии входит вовлечение этих масс, или большей их части, в коммунизм и в Коммунистическую Партию. На нашем съезде было сделано предложение провести среди рабочих лозунг: «прочь из профессиональных союзов!»

Я хочу поделиться с вами опытом, который мы имели в Англии, когда попытались провести этот лозунг. После Чикагской конференции 1905 года, в Англии широко распространилась идея производственных союзов, и приверженцы ее агитировали за осуществление ее на практике. Около этого времени мы хотели сделать попытку основания совершенно новых союзов, т.-е. профсоюзов, построенных по производствам, а не на прежнем принципе — по профессиям. Мы высказали тогда ту же мысль, что на этом Конгрессе, особенно наши товарищи из ГКРП, а именно, что экономическая организация революции должна предшествовать и политической деятельности и политическому успеху. Это мнение долгое время держалось и у нас в Англии. Но наш опыт доказал нам, что невозможно добиться ни малейшего успеха, руководясь лозунгом «прочь из профсоюзов».

Нам не удалось поколебать положение старых профессиональных союзов, несмотря на обширную пропаганду посредством листовок и докладов, читавшихся не только на фабриках, но и в различных союзах. Опыт показал нам, что лучшей школой рабочего движения является активная борьба. Лишь в немногих случаях,— как, например, в новых отраслях промышленности, в производстве научных инструментов или в производстве моторов,— нам удалось привлечь новых членов, покинувших старые профессиональные организации. Затем, я должен предупредить вас, что лозунг «прочь из профсоюзов» может оказаться очень выгодным для предпринимателей, ибо спорные вопросы оппозиционных профессиональных секций будут передаваться ими на решение вождей старых союзов. Революционные элементы лучше всего приспособлены к борьбе; им яснее видны все хитроспле-

414 тения предпринимателей и при их уходе в руки капиталистов переходит сильное оружие. Поэтому, тов. Зиновьев был прав, когда говорил, что предприниматели опираются не только на силу, но стараются еще обойти и обмануть рабочих. Лучше всего им удается это при помощи вождей рабочего движения, которых называют в Англии «факирами труда». Поэтому, лозунг «прочь из профсоюзов» отдает профессиональные союзы целиком в руки «факиров труда» и ведет лишь к укреплению положения предпринимателей.

Что касается принципа работы внутри профессиональных организаций, то наш десятилетний опыт в Англии, до войны, показал нам, что необходимо применение совершенно новой тактики, если хотят спасти хоть те крохи промышленной свободы, которые еще остались в нашей стране. Это послужило причиной движения рабочих комитетов или, как его теперь называют, движения фабрично-заводских старост. Оно явилось ответом на требования предпринимателей, которые хотели лишить профессиональные союзы их гражданских прав. В данном случае, рабочие комитеты защищали элементарные принципы рабочих организаций на фабриках и заводах. Но это движение не стремилось, как думают наши друзья из КРП, к основанию особых профсоюзов. Оно преследовало совсем другую цель: оно хотело внушить рабочим идею и принципы необходимости рабочего контроля над предприятиями. Мы вызвали движение фабрично-заводских старост, чтобы провести этот принцип в профессиональные союзы, побудить их принять энергичное участие в революционной борьбе и помешать реакционным вождям преградить путь революционно-агитационной работе. Мы продолжаем в старых профессиональных союзах неустанную критику их вождей и их методов; но никому не приходит в голову выходить из этих профессиональных союзов и тем играть в руку «факирам труда».

Поддерживая в рабочих революционное настроение, давая правильное освещение каждому маленькому событию фабричной жизни и обращая внимание рабочих на обычнейшие формы повседневной классовой борьбы, мы выясняем им нашу точку зрения и завоевываем их симпатии. Если бы у меня было время, я привел бы множество фактов, доказывающих, что активная пропаганда и работа в этих фабричных комитетах и движение фабрично-заводских старост повели, во многих случаях, к уничтожению духа раскола, к концентрации лучших элементов профессиональных союзов, и к их слиянию в союзы.

Я хотел бы затронуть еще один вопрос, достойный обсуждения на этом Конгрессе. В связи с характеристикой функций профессиональных союзов, вы говорили здесь о том, могут ли называться профессиональные союзы школами коммунизма. Мне не совсем ясно, что подразумевается под этим выражением, но я согласен с тем, что профессиональные союзы должны облегчать коммунистической партии агитацию и пропаганду. Мне кажется, что из этого можно вывести только одно заключение: если профессиональные союзы должны быть школами коммунизма, то мы должны работать в этих школах. Их успехи зависят, главным образом, от коммунистов, которые будут выступать там в качестве учителей. Если ученики не хотят итти к коммунистам, то учителя должны пойти к ученикам.

В этих школах коммунизма, в этих рабочих союзах, надо давать больше, чем обычное школьное воспитание. Не следует ограничиваться одной раздачей литературы и чтением обычных лекций. Мы должны обратить особое внимание на то, что средний рабочий недостаточно знаком с экономическими теориями и историей и привык к конкретным понятиям. Он очень хорошо все понимает, когда дело идет об уменьшении его заработной платы, он понимает, когда с ним поступают несправедливо; он ясно судит о повседневных событиях своей фабричной жизни. Коммунисты должны организоваться таким образом, чтобы оставаться в тесном контакте с повседневными интересами и потребностями рабочих. Они найдут тогда наилучший материал и наилучшие методы воспитания рабочих в коммунистическом духе. Но профессиональные союзы должны быть не только школой коммунизма; они должны быть также и школой борьбы, потому что, хотите вы того или нет, но союзы оказывают влияние на эту борьбу соответственно со своими воззрениями и изображают ее в своем собственном освещении. Самая важная задача коммунистов состоит в том, чтобы захватить руководство этими организациями в свои руки и привести в соответствие с коммунистической точкой зрения стремления и точку зрения рабочих — и обратно. Я надеюсь, что теперь вам ясна моя мысль, а именно: что рабочие комитеты

415 в профессиональных союзах не должны ограничиваться помощью рабочим в их повседневной борьбе; они должны, главным образом, насаждать в этих союзах дух коммунизма и вытравлять их старую тенденцию к распаду на различные промышленные секции: Мы должны противодействовать попыткам отдельных секций к отдельным выступлениям. Мы должны их преобразовывать, пока нам не удастся провести в жизнь лозунг: «единый союз для целой отрасли промышленности!» Под этим знаменем мы должны бороться; коммунисты должны научиться понимать, что функции союзов не ограничиваются подготовкой и руководством борьбы, но должны заключаться и в работе над построением нового коммунистического общества, к которому мы все должны стремиться. В этом кроется причина теперешнего кризиса в России. Если бы ее рабочие были организованы индустриально, так же, как они организованы политически, то промышленная жизнь Советской Республики быстро пошла бы вперед.

Что касается предложения об аполитичности профессиональных союзов, то опыты, которые мы в этом направлении сделали в Англии, являются очень интересными. У нас наблюдается теперь профессиональное движение, не желающее ставить промышленные вопросы на политическую почву. Это — характерная слабость нашего современного профессионального движения, и очень знаменательно, что профессиональные союзы не хотят заниматься политикой и что они настроены против политических выступлений. Вот тут и находится главная задача коммунистов — объяснить рабочим, что в настоящее время вопросы экономические не могут быть отделены от политических, и что в каждой экономической борьбе приходит, рано или поздно, момент, когда эта борьба принимает политический характер. Слияние этих обоих моментов борьбы и должно стать задачей коммунистов.

В заключение, еще несколько слов об отношении Коммунистического Интернационала к Интернационалу Красных Профсоюзов. Что касается английской делегации, то мы рассматриваем промышленное движение, движение красных профсоюзов, как дополнение к нашей коммунистической работе.

Ведя подготовку к коммунистической революции, мы надеемся, что организованные рабочие дадут нам необходимые силы, чтобы поддержать наше коммунистическо-политическое движение. Если это ожидание нас не обманет, то ясно, что коммунисты должны влиять на Интернационал Красных Профсоюзов, руководить им и придавать большое значение контролю его действий. Поэтому, должен быть создан тесный контакт между Коммунистическим Интернационалом, с одной стороны, и Интернационалом Красных Профсоюзов — с другой, а также установлена связь посредством взаимного обмена делегатами.

Что касается Амстердама, то мы не должны забывать, что очень опасно делать себе из него фетиша. В Англии об этом нет спора. Мы находим, что самой лучшей критикой будет — не придавать большого значения критическим выступлениям против нас.

Лучше всего атаковать этот Интернационал через национальные организации, вступая в профессиональные союзы и вытесняя оттуда реакционных вождей, что даст нам возможность лишить Амстердамский Интернационал поддержки этих профессиональных союзов.

Председатель Дженнари. — Записаны еще два оратора. Затем прения прекращаются. Докладчики возьмут слово лишь по окончании работы в комиссиях.

Лео Пивло (представитель финских организаций в Америке). — Товарищи! Я не собираюсь возражать против тезисов, выставленных тов. Зиновьевым. Замечу, с самого начала, что вполне согласен с выводами тов. Белла касательно отношения к профсоюзам. Я должен, однако, сказать несколько слов о Союзе Промышленных Рабочих Мира. Со времени моего приезда, в 1907 г., в Америку, я состою членом этой организации и, в качестве такового, принимал все время участие в американском рабочем движении. Считаю своей обязанностью исправить неточные и недостаточные сведения, сообщенные здесь о СПРМ. Особенно мне хотелось бы подчеркнуть, что прочитанные здесь цитаты из печатных изданий Союза отнюдь не выражают точки зрения этой организации. Эти выдержки, по большей части, неверны. Фактически против Советской России не было подано ни одного голоса. Все, что в этих цитатах направлено против 3-го Интернационала и коммунизма, было взято назад СПРМ, а виновный в этом деле Сангрен был лишен места редактора в самом крупном ежемесячнике «One Big Union». Он, правда, аппелировал

416 к Съезду СПРМ, состоявшемуся несколько недель тому назад в Чикаго, но ничего не добился.

В связи с этим, предложение, которое я хочу здесь сделать, приобретает важное значение. Действительно, в организациях, подобных СПРМ, встречаются отдельные личности, несогласные с позицией организации. Они даже заходят так далеко, что отвергают ее традиции. Подобный случай имел место в Союзе в 1917 г. Многие его члены и активные работники стали на точку зрения, которая шла в разрез с традициями и принципами организации, и порочили ее добрую славу. Они печатали памфлеты против Советской России, писали контр-революционные статьи и занимались изданием контр-революционной литературы. Однако, узнав об этом, организация и местные союзы СПРМ выразили немедленный протест и потребовали отречения от всей этой литературы и статей. Исполком Союза не замедлил привести это в исполнение,— и все статьи были не только взяты назад, но даже преданы уничтожению. Итак, вы впадете в грубую ошибку, если припишете организации высказанные в приведенных цитатах взгляды. Вопрос этот, однако, необходимо разъяснить, дабы русские товарищи могли понять положение СПРМ в 1917, 1918 и 1919 г.г. Некоторые из присутствующих здесь товарищей покачивали головой при чтении цитат. Они, верно, думали про себя: «Ну, и реакционная же организация!»

В 1917 году СПРМ был единственной большой организацией, выступавшей против войны; в западных штатах он объявил всеобщую забастовку. Он восстановил весь Запад против войны, против правительства Вильсона и против всей американской плутократии. Но от социалистической партии и от людей, являющихся здесь в настоящее время представителями профсоюзов, он не получил никакой помощи. Все они оставили СПРМ на произвол судьбы в борьбе против правительства, результатом чего явился сплоченный на него натиск американских капиталистов. Три тысячи человек — газетных работников, агитаторов, организаторов и активных членов — были брошены в тюрьмы, убиты, высланы. Вся организация была разрушена. Наемники капитала врывались в помещения СПРМ, сжигали книги и документы, ломали пишущие машины и т. д. Реакция, конечно, не заставила себя долго ждать. Она была вызвана ожесточенными забастовками, которые СПРМ провел незадолго до злодеяния американского правительства и буржуазии, причем некоторые из них оказались весьма успешными. Русские товарищи не нуждаются в разъяснении того, что значат экономические забастовки. Достаточно напомнить им о положении русского рабочего движения в период от 1896 по 1900 год. Даже социалисты выпустили тогда воззвание, в котором говорилось, что ни один революционер не должен вступать в профсоюзы, в которых многочисленные сыщики занимаются своими темными делами. То же самое произошло и с СПРМ в 1917 году. Организация была уничтожена, все ее лучшие силы, боровшиеся в течение десяти лет, ее руководители, организаторы, ораторы и газетные работники, были заключены в тюрьмы.

Чего можно было ожидать при таком положении вещей? Рабочие верили в экономическую борьбу, ибо в этой области им уже удалось кое-чего добиться. В организации остались одни молодые люди, неопытные и незнакомые с ее традициями и принципами. И здесь, как в других организациях, таились многочисленные шпионы. Во время процесса, затеянного против нас в Чикаго, правительство заявило, что имело в своем распоряжении, с 1916 года, в СПРМ 86 шпионов для провокационных целей,— впрочем, не помню точно: 56 или 86.

Повторяю еще раз, что организации нельзя этого поставить в упрек; наоборот, организация, сражающаяся так энергично против капиталистов и плутократии, несомненно, обладает здоровым ядром, это — безусловно сильная организация, и ею, повидимому, предпринимались смелые атаки на капиталистов, если буржуазия оказалась вынужденной сконцентрировать все свои силы, чтобы добиться победы над СПРМ, как это уже имело место в 1917 году. Мало того, СПРМ оказался первой организацией, высказавшейся за большевизм. В 1917 году он энергично вступался за советскую систему и большевиков. Американские коммунисты собирали лишь урожай, посеянный этим союзом.

В связи с вышесказанным, я должен коснуться другого вопроса, а именно — отношения Коммунистического Интернационала к революционным профсоюзам, в особенности же, взглядов тов. Зиновьева по этому вопросу. Мы совершили бы крупную ошибку, если бы по отношению

417 к революционным профсоюзам Америки стали на точку зрения, враждебную СПРМ и индустриальному унионизму. Если американские коммунисты совершат промах, сделанный в свое время американскими социалистами, если они займут враждебную позицию по отношению к миллионам последователей индустриальных унионов, то их ожидает та же судьба, что и Социалистическую Партию. Прежде всего, они останутся, в таком случае, маленькой партией, а между тем, для Американской Коммунистической Партии увеличение числа ее членов чрезвычайно важно. В настоящее время она является скорее сектой, чем партией. Важно сделать ее массовой. Откуда же ей взять членов, если не вербовать их из числа активно-революционных элементов?

В Америке есть сотни тысяч активных классово-сознательных революционеров. Они еще не коммунисты, но обладают смелостью последних, следуют их тактике и без устали работают на пользу революции. Они никогда не становились на сторону капиталистов, ради поддержания нынешнего социального строя. Вот почему Американской Коммунистической Партии важно вербовать своих членов из числа этих сотен тысяч истых революционеров, активных членов СПРМ и промышленных организаций, стоящих вне ее объединений. Партия должна привлечь на сторону всех молодых, сильных и готовых к борьбе революционеров. Вот в чем заключается задача Американской Партии, и, не понимая этого, она лишается возможности дальнейшего развития. Американская Коммунистическая Партия не должна объявлять войну индустриальному унионизму, ибо с ней тогда произойдет то же, что и с Социалистической Партией, т.-е. образуется левое крыло, и произойдет раскол. Сотни членов СПРМ состоят в то же время членами Коммунистической Партии. Я знаю всех финских товарищей и уверен, что каждый из них в отдельности является членом индустриального союза, и что многие из числа известных мне американских коммунистов стоят за индустриальный унионизм. Став на враждебную точку зрения, вы только будете этим содействовать расколу Коммунистической Партии и превращению ее, подобно СРП, в доктринерскую секту.

Мне хотелось бы возразить еще на одно обвинение, выставленное против товарища Хейвуда. Здесь было сказано, что он стоит за нечто вроде «параллельного союза». У меня под рукой тезисы, которые он намерен предложить Конгрессу Красных Профсоюзов, и я приведу из них выдержку, поясняющую его точку зрения:

«Революционно - политическая деятельность коммунистической партии может преследовать только одну цель, а именно — насильственное свержение всей капиталистической, производственной и распределительной организации буржуазного государства и замену ее диктатурой пролетариата, осуществляемой через советскую систему. Подчинение этой цели и участие в коммунистическом движении является, поэтому, для рабочих союзов исторической и тактической необходимостью.

К этому, думается мне, добавлять больше нечего.

Маркович (Юго-Славия). — Товарищи! Я попросил слова для опровержения одного весьма легкомысленного утверждения товарища Ландлера. Судя по стенограмме, он утверждает, что братская Юго-славянская Партия, в момент роспуска профессиональных союзов, отказалась от политической забастовки и даже не воспользовалась этим обстоятельством для выступления в парламенте. Подобное утверждение стоит в полном противоречии с действительностью и исходит из весьма мутного источника — социал-патриотической и центристской прессы.

Дело в том, что, объявленная по поводу милитаризации горнорабочих политическая забастовка послужила поводом к роспуску не одних только профсоюзов, но и Юго-славянской Коммунистической Партии. Как же реагировала на это наша партия? Объявленная всеобщая забастовка продлилась один, два или три дня. Забастовка горнорабочих продолжалась, несмотря на страшный террор, еще две недели. Юго-славянской Коммунистической Партии удалось, путем усиленной концентрации сил, расширить и углубить забастовочную борьбу горнорабочих, чем мы нанесли страшный вред юго-славянской буржуазии. Еще раз подчеркну, что нам это удалось в полной мере, ибо на значительном пространстве Юго-Славии забастовка горнорабочих вылилась в открытую гражданскую борьбу. Местами дело доходило до кровавых столкновений с полицией и войсками, в результате чего на обеих сторонах оказалось несколько убитых и раненых.

418 Вот как Юго-славянская Коммунистическая Партия реагировала на выпад правительства.

Что касается парламентского выступления, то я должен заявить следующее. В Юго-Славии в настоящее время заседает не обыкновенный парламент, а Учредительное Собрание, работа которого протекает при совершенно особых условиях и имеет специальную задачу — выработать в возможно краткий срок конституцию. Все остальные работы Учредительного Собрания были почти целиком отложены. И все же, нашей парламентской фракции удалось, не взирая на все это, ввязать три раза Учредительное Собрание, путем энергичных выступлений, в прения по вопросу о роспуске профсоюзов и Коммунистической Партии. В парламенте эти прения вызывали бурные сцены и крупные демонстрации, нашедшие революционный отклик вне парламента, в широких пролетарских массах. Как видите, дело обстоит совершенно иначе, чем его пытался обрисовать так тенденциозно (не знаю, по каким соображениям) товарищ Ландлер.

Председатель Дженнари. — Поступило заявление норвежской делегации. Позвольте его огласить.

«Не все сказанное тов. Зиновьевым о норвежском движении соответствует во всех чертах действительности. По его словам, руководство норвежскими профсоюзами попрежнему осталось в руках центристов. Действительное положение дела таково. На последнем съезде профсоюзов, в прошлом году, было избрано в генеральную комиссию шесть коммунистов и три центриста. Один из них является ее председателем. Мы не рискнули заместить все посты в генеральной комиссии коммунистами, ибо этим была бы создана угроза всей нашей национальной организации. В целом ряде профессиональных объединений, притом незначительных, руководство до сих пор осталось в руках центристов и социал-демократов.

Через несколько месяцев, по желанию крупных, принимающих участие в движении масс, будет созван новый съезд. Эти массы ожесточены прекращением больших июньских забастовок. На этом съезде получит несомненно свое выражение новая позиция общенорвежской профессиональной организации. Многие из старых профессиональных организаций будут, вероятно, распущены, и этим будет положен конец бюрократизму в профсоюзах».

Председатель Дженнари. — В воскресенье, в семь часов вечера, в театре Зимина начнутся заседания Конгресса Молодежи. Все делегаты приглашаются на его торжественное открытие.

Следующее заседание состоится завтра, в шесть часов вечера.

Порядок дня: сообщение комиссии по тактике; Интернационал Союза Молодежи; Международный Женский Секретариат.

(Заседание закрывается в 12 часов 10 минут ночи.)

419

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТОЕ​

8 июля 1921 г. 8 час. вечера.

Коммунистический Интернационал и движение коммунистической молодежи. Речи Мюнценберга и Фрелиха. Резолюция. — Доклад Клары Цеткин о женском движении. Речи Луизы Кольяр и Коллонтай. Резолюция о международной связи женщин-коммунисток и задачах Международного Секретариата Коминтерна по работе среди женщин. Резолюция о формах и методах коммунистической работы среди женщин.

Председатель Коларов. — Слово имеет тов. Мюнценберг, для доклада по вопросу о молодежи.

Мюнценберг. — Товарищи! Уже в своем отчете о деятельности Исполкома, тов. Зиновьев указал на то, что вопросу о движении коммунистической молодежи должно быть уделено значительно больше внимания и интереса. Это указание тов. Зиновьева вполне правильно. Несмотря на то, что движение коммунистической молодежи имеет уже свою историю, есть еще и теперь товарищи, и их не мало, которые смотрят на вопрос о коммунистической молодежи, как на нечто второстепенное, незрелое, детское, в то время, как другие товарищи опасаются, как бы отдельные коммунистические союзы молодежи не превратились в параллельные коммунистические партии. Оба взгляда не соответствуют сущности коммунистического движения молодежи. Последнее имеет для Коммунистического Интернационала гораздо более важное и серьезное значение, так как, благодаря специальным методам капиталистического производства, благодаря применению машин, в производственный процесс вовлечена масса женщин и юношей. Употребляя здесь, а также далее в моей речи, слово «молодежь», я понимаю под ним слой рабочих, уже вышедших из школы, в возрасте от 14 — 15 до 19 — 20 лет. Этот слой рабочего класса мы обозначаем словом «молодежь», которую мы имеем в виду объединить в особые коммунистические организации. Уже до войны, довольно значительная часть молодежи была втянута в общий производственный процесс в качестве подручных и фабричных рабочих. Благодаря военной промышленности, благодаря быстрому развитию капитализма и империализма, этот процесс пошел особенно усиленным темпом. И. вследствие этого, все бóльшие массы молодежи, работавшие в прежние годы в качестве сельских рабочих и ремесленных учеников, вовлекались, в качестве фабричных рабочих и подручных, в крупные предприятия. Этот процесс продолжается и поныне. В настоящее время армия молодежи, занимающая указанное положение в производственном процессе, достигает многих миллионов. Вместе с тем, произошла также полная перемена в экономическом положении молодежи и усиление ее прямого и активного участия в производстве; наступил также и социальный сдвиг, начавшийся еще в 60 — 70 — 80 годах. Ныне ремесленная эксплоатация учеников отступает все более на задний план. В общем и в целом, все это хорошо известно товарищам. Я приведу только несколько примеров того, с какой быстротой совершается этот процесс. В Швейцарии, например, в 1912 году было 400.000 наемных рабочих; из них учеников было меньше 30.000, но зато молодых фабричных подручных свыше 60.000. В одной наиболее типично-капиталистической отрасли швейцарской промышленности, именно в текстильной, было занято 97.000 рабочих. Из них было не больше 15.000 учеников, но больше 22.500 молодых фабричных рабочих. В Вене в 1913 году было 61.500 учеников, в 1916 — только 29.000, а в 1917 — всего 18.000. С исключительной быстротой происходит здесь уменьшение числа ремесленных учеников в пользу молодых фабричных подручных и рабочих. Эти тенденции наблюдаются во всех странах и во всех отраслях промышленности. Решающим моментом в этой перемене является то, что ученики и подмастерья уже не имеют теперь, после трехлетнего обучения, видов и надежд стать самостоятельными мастерами. Решающее значение имеет то обстоятельство, что молодой рабочий, вступая на фабрику, уже заранее мирится с мыслью про-

420 вести в качестве фабричного всю свою жизнь, вплоть до старости. Это является решающим при рассмотрении нашего вопроса. Интересы молодого рабочего во всем совпадают с интересами его взрослых товарищей. Точно так же, как и взрослый рабочий, молодой в состоянии защищать свои интересы, лишь стараясь продать свою рабочую силу как можно дороже. И при всем том, положение молодежи во всех отношениях несравненно хуже положения взрослых; экономические условия труда молодежи хуже экономического положения каких бы то ни было других категорий рабочих. Изучая статистические данныя, мы находим, что повсюду заработная плата молодежи подверглась лишь самому незначительному повышению в течение последних лет.

В Германии, целый ряд групп ремесленных учеников и молодых рабочих получают такую же плату, или чуть-чуть большую, как и до и во время войны, хотя общее вздорожание жизни составляет несколько сот процентов. Молодые рабочие, выполняя почти столь же важную работу, как взрослые, получают на фабриках относительно самую низкую плату. По своей низкой заработной плате, по дурному обращению, которому они подвергаются со стороны старших, по огромному числу имеющихся в их среде безработных,— они принадлежат, с экономической точки зрения, к самым жалким категориям рабочего класса. Уже один этот факт ставит их на одну ступень с безработными, которые, как и они, являются повсюду слоем рабочего класса, наиболее всех других поддающимся влиянию коммунистических идей. К тяжелому экономическому положению присоединяются не менее тяжелые условия политические и культурные. Во всех капиталистических странах молодежь политически совершенно бесправна, как в отношении активного участия в парламенте, так и в отношении участия ее в создаваемых по закону фабрично-заводских или других организациях: нигде она не пользуется правом решающего голоса. Больше того, война породила в отдельных капиталистических странах особые исключительные законы против молодых рабочих. К этому присоединяется еще культурная отсталость. Если буржуазные народные школы еще до войны никуда не годились, то эпоха военного угара еще более ухудшила их. К этому присоединяются, до известной степени, психологические особенности молодежи, ее чувствительность к новому, революционному, делающая ее наиболее восприимчивой к коммунистическим идеям. Это заметно, в особенности, в колониальных странах, на Востоке, где обнаружилось, что молодые поколения были охвачены первыми коммунистическим движением.

В отдельных странах масса молодых рабочих достигала многих миллионов: например, в Германии — 4.000.000. Без преувеличения можно принять число молодых рабочих в капиталистических странах в 20 миллионов.

Товарищи! Мне кажется, что этот беглый очерк доказал вам, что и общее экономическое положение, и культурно-политическое состояние, и психологические особенности делают этот 20-тимиллионный слой рабочих особенно способным к восприятию коммунистических идей. Мы стоим на той точке зрения, что, по этим мотивам, Коммунистический Интернационал, коммунистические партии, обязаны сделать все возможное для расширения, усиления и углубления коммунистической пропаганды среди этих 20 миллионов рабочих и работниц, толкаемых всем своим положением в наши ряды. Завоевание значительной части этих 20 миллионов было бы огромным успехом для коммунистического движения в целом. Уже один факт вступления этой молодежи в общие боевые ряды Коммунистического Интернационала необычайно увеличил бы его и усилил. Но это не все. История революционного движения и, прежде всего, история пролетарского движения последних лет, доказывают, что в Финляндии и в Венгрии, в окраинных государствах и в России, из рядов молодежи вербуются наиболее самоотверженные борцы за социальную революцию. Это — один из серьезных мотивов, почему мы особенно должны стремиться к завоеванию этой массы молодежи. Старые социал-демократические вожди, бывшие, в некоторых отношениях, весьма хорошими стратегами, совершенно не поняли этой задачи — использовать воодушевление молодых рабочих. Легиен и другие, во время одной дискуссии по этому поводу, в 1908 году, не нашли сказать ничего лучшего, кроме глупых острот, по поводу самопожертвования молодежи. Во время войны Вильгельм, Гинденбург и Людендорф сумели более искусно использовать воодушевление и дух самопожертвования молодежи, которая сотнями тысяч шла на войну.

421 Затем, еще одно обстоятельство. У нас, в Германии, обнаружилось, что при расколе Германской Социалистической Партии и, позже, Независимой Социалистической Партии, старое испытанное ядро ответственных служащих и активных работников осталось в старых партиях, и что Коммунистической Партии удалось перетянуть на свою сторону лишь весьма незначительную часть этой массы. Зато, благодаря завоеванию молодежи и систематическому развитию ее организаций, получилась возможность создать для коммунистических партий весьма хорошее ядро испытанных активных работников и руководителей.

Следует прибавить, что уже сейчас значительная часть молодежи может быть привлечена к непосредственной активной партийной работе. В партийной жизни всегда есть много работы, для выполнения которой молодежь особенно пригодна. Я имею в виду различные функции в нелегальном движении, курьерскую службу, нелегальную пропаганду и, прежде всего, антимилитаристическую.

В Исполнительном Комитете, в связи с обсуждением французского вопроса, возник вопрос и об этой пропаганде. Французской коммунистической молодежи был тогда несправедливо брошен упрек в том, что она зашла слишком далеко, что она стала на ложную позицию своей пропагандой отказа от военной службы. Но нам необходимо считаться со следующим фактом: в Средней, Центральной и Западной Европе — в постоянных, исчисляемых сотнями тысяч, армиях Чехо-Словакии, Италии, Франции и Польши — мы выполняли, в интересах коммунистических партий, систематическую непрерывную революционно-разрушительную работу.

Это — весьма ценная функция коммунистической молодежи, к которой она наиболее призвана благодаря своему общественному положению. Помимо этой работы, есть и другая. В Германии, во время Капповской авантюры, мы видели, как масса молодежи была привлечена к работе в типографиях, к расклейке плакатов и т. п. В этом тоже заключается чрезвычайно важная выгода для Коммунистической Партии. Наши задачи не исчерпываются захватом власти. Как раз, пример России и Союза Русской Коммунистической Молодежи доказывает, что и после захвата власти, в период пролетарской диктатуры, организации коммунистической молодежи могут оказать весьма полезные услуги коммунистическому движению и коммунистическим партиям, воспитывая и создавая пролетарских инструкторов и пролетарских руководителей для отдельных комиссариатов и для Красной армии, а также офицеров. Здесь, собственно, и лежит обширное поле действия для коммунистической молодежи: из ее рядов и выходят все те, кто должен занять место буржуазной интеллигенции в качестве пролетарских инструкторов новой хозяйственной системы. Коммунистический Интернационал и коммунистические партии имеют тем больше основания уделять свое внимание завоеванию этих 20 миллионов, что все враги Коммунистического Интернационала всячески стараются обеспечить за собой это подрастающее пролетарское поколение. Напомню вам, что делает буржуазное государство посредством своих старых организаций — школы, церкви, печати и газет для юношества. Буржуазное государство пошло дальше. В Германии, во Франции и в Англии мы видим сотни видов буржуазных организаций молодежи, от религиозных до так называемых спортивных. С прогрессирующим развитием пролетарской революции развивается так же классовый характер этих буржуазных учреждений. В Германии мы видели, как значительная часть этих союзов, под руководством буржуазных студентов, была употреблена на борьбу с революционными рабочими. Наконец, и социал-демократические партии и 2-й Интернационал делают все возможное для завоевания молодых пролетариев.

В последнее время, несколько недель тому назад, было приступлено к созданию особого желтого Интернационала. В отдельных странах мы имеем еще сильные,— по крайней мере, количественно,— социал-демократические союзы молодежи. В Германии, где Коммунистический Союз Молодежи насчитывает только 25.000 членов, Социал-демократический Союз Молодежи имеет их более 70.000. Одновременно, мы имеем в профессиональных союзах группы молодежи, охватывающие 250.000 членов. В Голландии мы едва насчитываем 500 членов, в то время как социал-демократические союзы имеют их 10.000. В последнее время 2-ой Интернационал приступил к сплочению этих групп и систематическому развитию движения молодежи. Вы знаете, какое

422 значение это имеет и какое внимание уделял 2-ой Интернационал движению молодежи. Не кто иной, как сам теперешний президент Фриц Эберт, в то время, когда он еще не был президентом, состоял в течение многих лет председателем комитета пропаганды среди немецкой молодежи. Во время Венского Конгресса 2½-го Интернационала, старик Каутский употребил все средства для того, чтобы собрать молодежь под своим крылышком, и тогда был одновременно основан и 2½-ый Интернационал Молодежи, с секциями в Австрии (25.000 членов) и в других странах.

Товарищи! Нам не следует переоценивать эти стремления, эти усилия наших противников в этой области: мы отлично знаем границы того, чего могут достигнуть социал-патриоты и центристы; но нам не следует также и не дооценивать эту работу наших врагов. Необходимо поставить препятствия попыткам социал-патриотов, Интернационала желтых профсоюзов и центристов удержать молодежь от коммунистов. Коммунистическому Интернационалу, коммунистическим партиям, это сделать тем легче, что молодежь сама стремится в наши ряды. Молодежь инстинктивно чувствует, что ее действительные и истинные интересы совпадают с интересами Коминтерна, что ее интересы действительно и истинно защищаются только коммунистическими партиями.

Повсюду, где коммунистические партии могли работать для привлечения молодежи, где у них была возможность открытой и свободной пропаганды,— как, например, в Италии до последнего времени, в Скандинавии, Дании, Норвегии и Чехо-Словакии,— повсюду, где организации коммунистической молодежи могли свободно состязаться со всякими буржуазными и социал-патриотическими союзами молодежи, там они повсюду сражались на стороне коммунистов против социал-патриотов и буржуазии. Пролетарская молодежь, инстинктивно чувствующая правильность революционной тактики Коминтерна, примкнула одной из первых к тем группам, которые, во время войны, объявили войну войне, под руководством Карла Либкнехта, Розы Люксембург, Клары Цеткин и др. — в Германии, Хеглунда — в Швеции, Коричонера — в Австрии. К моменту образования Циммервальда-Кинталя, молодежь уже имела за собой свой первый международный конгресс. Шведский Союз Молодежи, норвежская и швейцарская организации молодежи, германские оппозиционные группы — примкнули первыми: сначала к Циммервальду-Кинталю, а впоследствии — к Циммервальдской левой. Сам тов. Зиновьев, в небольшой брошюре, обращенной к русской молодежи, отметил крупное значение тогдашней деятельности революционных союзов молодежи для борьбы с войной, для сплочения всех революционных элементов. Осенью 1919 года двенадцать таких союзов собрались на конференцию в Берлине и решили преобразовать Интернационал Молодежи в Коммунистический Интернационал Молодежи. В то время во всех двенадцати союзах насчитывалось немногим больше 300.000 членов. Вследствие целого ряда несчастных обстоятельств и препятствий, находившемуся в Берлине Исполкому удалось только в конце лета прошлого года наладить планомерную агитационно-пропагандистскую работу в целях расширения и усиления Интернационала Молодежи. Товарищи! Насколько правильно высказанное мною вначале утверждение, что эти 20 миллионов будут завоеваны нами в ближайшее время, видно из того факта, что за короткое время, протекшее с осени 1920 года, число союзов, примыкающих к Интернационалу Молодежи, возросло с двенадцати до пятидесяти, а число членов в них дошло с 300.000 до 800.000, и все это, несмотря на незначительность средств, бывших в нашем распоряжении в первые месяцы. Этот период был полон энергичной агитационной деятельности с целью завоевания стоящих еще в стороне союзов, главным же образом, борьбы против центристских организаций, господствовавших до тех пор над всем движением пролетарской молодежи Центральной Европы. Вся французская молодежь находилась до последнего времени в руках центристов. И весь этот год был, с полным успехом, посвящен завоеванию этой молодежи. Интернационал Молодежи старался, при помощи журналов и газет — укажу на «Интернационал Молодежи», выходящий в настоящее время ежемесячно на французском, русском, еврейском, английском и венгерском языках, в количестве 160.000 экземпляров,— Интернационал Молодежи старался направить все коммунистическое движение молодежи по пути, указанному Коминтерном. С своей стороны, союзы различных стран совершили, несмотря на краткий срок,

423 своего существования, весьма интенсивную агитационно-пропагандистскую работу. А во время дискуссии, как по чешскому, так и по французскому вопросу, снова и снова указывалось на участие коммунистических союзов молодежи в революционной работе и во всех боях. Особенно энергичную деятельность проявили коммунистические союзы молодежи в Италии и в окраинных государствах, где они еще и сейчас являются носителями нелегальной деятельности коммунистических партий.

Значение коммунистического движения молодежи больше всего видно из того внимания, каким пользуются коммунистические организации молодежи со стороны буржуазных правительств. Так, например, совсем недавно французское правительство приступило к выработке исключительного закона против коммунистического движения молодежи, с целью прекращения антимилитаристической пропаганды. Такие же преследования против коммунистических организаций молодежи мы видим почти во всех других странах: во Франции, в Эльзас-Лотарингии и в Баварии Интернационал Молодежи запрещен совсем. Плохой шуткой, которая оказалась, однако, правдой, звучит полученное недавно сообщение, что правительство Карра запретило в Баварии даже детский коммунистический журнал «Юный Товарищ», возбуждающий классовую ненависть. (Смех.) Это, конечно, свидетельствует гораздо больше о паническом страхе правительства Карра, чем о классовой борьбе наших юных коммунистов. Во всяком случае, наши молодые коммунисты сделают все возможное для воспитания детей.

Товарищи! Я ограничусь этими краткими замечаниями. Главное, что побудило меня взять слово, это желание сказать вам о безусловной необходимости расширить делаемую до сих пор работу. Львиную долю участия в ней должна принять сама молодежь. Она являлась до сих пор истинным агитатором и истинным творцом этого коммунистического движения молодежи, и должна впредь продолжать свою деятельность в этой области. Она тем более может это сделать, что развитие общего коммунистического движения позволяет ей посвятить себя исключительно работе среди юных пролетариев.

Товарищи! Вам небезызвестно, что, вместе с общим рабочим движением, и движение пролетарской молодежи пережило некоторую эволюцию. Возникнув до войны, сначала в Центральной Европе, с целью самообороны против капиталистической эксплоатации, это движение, во время войны, когда социал-демократические партии обанкротились, стало настоящим очагом революционной пропаганды против войны. При этом, на долю Интернационала Молодежи в отдельных странах выпали позднее функции, которые, собственно говоря, принадлежали взрослым.

Некоторое время Интернационал Молодежи был объединяющим центром для всех революционных течений, боровшихся против войны, и, таким образом, выполнял, в этом отношении, роль коммунистической партии. Но благодаря появлению и развитию революционных коммунистических массовых партий, благодаря возникновению Коммунистического Интернационала, пролетарская молодежь была освобождена от этого дела. Уже не было надобности в том, чтобы она его выполняла. Даже наоборот: в случае, если бы, несмотря на существование коммунистических партий, эти функции остались бы за нею, то это могло бы привести к роковым последствиям для коммунистического движения. Тогда существовали бы две коммунистических партии, которые отличались бы только возрастом своих членов.

Вот почему в тезисах, предложенных Конгрессу трехчленной комиссией, с согласия всей коммунистической молодежи, основной пункт сводится к тому, что в настоящей стадии развития, при той степени зрелости, какой достигло современное международное коммунистическое движение, коммунистическая молодежь перестает играть роль политически руководящей, политически самостоятельной организации и становится в политическом отношении частью партии, указаниям которой она обязана подчиняться. Интернационал Молодежи должен быть лишь проводником политической воли Коммунистического Интернационала в массы рабочей молодежи всего мира. Этот пункт является в предложенных тезисах решающим и основным, ибо та политическая роль, которую молодежь, в качестве революционного вала, выполняла во время войны, теперь перешла к коммунистическим партиям. И потому молодежь может снова вернуться к своим специальным заданиям и прежде всего — к направлению и выявлению экономической борьбы пролетарской молодежи; а это

424 сводится к тому, что молодые рабочие должны сознавать неотложные жизненные интересы рабочей молодежи на фабриках и заводах и выставлять определенные требования и лозунги; на фабриках, на заводах и в мастерских коммунистические союзы молодежи должны энергично пропагандировать эти лозунги, проникая в секции молодежи в профсоюзах и в самые профсоюзы и агитируя в них за эти боевые лозунги экономической борьбы. Они должны, во время революционных выступлений, обращать внимание коммунистических партий на экономические интересы рабочей молодежи, причем сама молодежь должна принимать участие в этой борьбе. Можно с уверенностью сказать, что предстоящий Конгресс Коммунистической Молодежи вынесет в этом смысле обязательное для всех союзов решение. Благодаря этому, союз молодежи сможет установить связь с широкими юношескими рабочими массами, насчитывающими 20.000.000 человек, и будет, как в Германии, так и в Голландии, как в Италии, так и во Франции, расширять свою организацию, исходя из небольших кружков сознательных, интеллигентных и развитых молодых рабочих, т.-е. пойдет по тому пути, по которому следуют партии при их развитии в массовое движение.

Второй неотложной и важной задачей должны быть улучшение и расширение агитации через посредство Интернационала Молодежи и ее союзов. Существуют еще до сих пор страны, играющие решающую роль в капиталистическом мировом хозяйстве, страны, где до сих пор или совсем нет или существуют лишь очень незначительные союзы молодежи. Затем, очень большое значение имеет пропаганда среди деревенской молодежи, среди молодых крестьян. Важно также расширить методы агитации и дополнять живое слово наглядными пояснениями. Благодаря изменившемуся положению общего рабочего движения, на долю организаций молодежи выпадает значительная задача в области общей просветительной работы, которая должна иметь целью создание из молодых рабочих по-марксистски мыслящих и дельных революционных борцов. В секциях молодежи эту работу надо вести путем устройства курсов, собраний, митингов и киносеансов, влияя по возможности на молодые умы и действуя, вместе с тем, и на широкие массы.

Товарищи! Еще несколько слов о формах агитации. Где и каким образом будет эта молодежь собираться? Мы стоим на той точке зрения, что создание особой организации молодежи лучше всего будет отвечать этой цели. Я уже упоминал о том, что в политическом и тактическом отношениях организации молодежи должны подчиняться и находиться под руководством коммунистических партий, что, однако, не отнимает у молодежи права обсуждать, в рамках их союзов, все политические вопросы дня, все актуальные и тактические вопросы, вырабатывать по отношению к ним определенную точку зрения и принимать определенные решения.

Наконец, в заключение, я хотел бы особенно подчеркнуть огромное значение симпатий молодежи для Коммунистического Интернационала и коммунистического движения.

Тов. Троцкий, по различным поводам, совершенно справедливо указал на то, что у многих рабочих в Средней Европе, в Австрии и в отдельных областях Германии,— вследствие продолжительной войны и долголетних лишений,— наблюдается физическая усталость и нервное расстройство, и поэтому они совершенно непригодны для пролетарской борьбы. Тов. Троцкий указал также на то, что другая часть средне-европейского рабочего класса, будучи отравлена теориями социал-демократической партии и бюрократией профсоюзов, которые агитировали среди них десятки лет, также оказалась безнадежно потерянной для революции. И тов. Троцкий заявил, что есть только одно средство против этого зла: своевременно обеспечить за нами симпатии молодого поколения, которое еще не подвергалось длительному притупляющему влиянию социал-демократического учения и которое, физически и духовно, еще способно двигать вперед пролетарскую революцию. Укажу на то, что буржуазия пыталась после войны привлечь молодое поколение пролетариата на свою сторону и восстановить его против взрослого пролетариата. Бо́льшая часть войск Носке, с которыми нам приходилось вести усиленную борьбу, состояла из молодых рабочих, которых голод и нужда принудили временно вступить в ряды этой армии, а добровольческие войска, представляющие собою особую разновидность милитаризма, также рекрутируются в настоящее время из молодых рабочих. Товарищи! Вопрос о рабочей молодежи — чрезвы-

425 чайно серьезен и потому не заслуживает, чтобы к нему относились иронически или изображали его чем-то детским и незрелым. Вопрос в том, чтобы на деле закрепить за собою эту молодежь, для того, чтобы она могла продолжать и завершить во всем мире дело революции. (Оживленное одобрение и аплодисменты). Я рекомендую вниманию Конгресса предлагаемые ниже тезисы.

Председатель Коларов. — Слово имеет тов. Фрелих.

Фрелих. Товарищи! Предлагаемые тезисы означают громадный шаг вперед в движении молодежи, шаг исторический, потому что молодежь может теперь со спокойной совестью отказаться ради интересов революционного движения от своей политической самостоятельности, которая,— мы должны признать это в виду нынешнего решительного поворота,— имела в свое время большое значение для коммунистов и революционного движения. Готовность молодежи разорвать цепи, приковывавшие ее к социал-демократическим партиям, и вступить самостоятельно, без какого бы то ни было партийного контроля, на путь активной политической деятельности,— сильно облегчила образование Коминтерна и коммунистических партий вообще. В военное время и в первые годы революции политическая самостоятельность организаций молодежи оказалась для нас в высшей степени плодотворной. А теперь великая заслуга их деятельности еще и в том, что мы приходим к выводу о необходимости уничтожить политическую самостоятельность организаций молодежи. Они дали возможность осуществить большие и сильные коммунистические партии в самых важных странах и проводить революционную коммунистическую политику. Я считаю необходимым, в виду наступившего поворота в движении молодежи, указать и всемерно подчеркнуть значение их организаций для отдельных коммунистических партий и всего Коммунистического Интернационала. Я усиленно подчеркиваю, что молодежь берет на себя очень важную для нас работу,— воспитание для борьбы нашего подрастающего поколения. Организация юношества оказалась лучшим резервуаром нужных для нашей партии сил. Опыт показал, что наши лучшие партийные работники в Германии вышли из рядов союза молодежи. Мы убеждены, что и теперь и в будущем, лучшие силы также и других партий выйдут из организаций молодежи, где они получили свое первое политическое воспитание, с тем, чтобы посвятить себя в будущем общему коммунистическому движению. Нам известно, вместе с тем, что организация молодежи, как таковая, составляет чрезвычайно важный фактор в нашей политической борьбе. Не только потому, что она, в силу своего положения, способна содействовать развитию и организованному вовлечению в борьбу больших масс революционной молодежи, но и потому, что многие задачи организации молодежи могут выполнять несравненно лучше, чем коммунистическая партия. Опыт нашего германского коммунистического движения показал, что некоторые задания нелегального характера и в том числе одно из наиболее важных для нас — пропаганда в войсках — выполняются организациями молодежи лучше, безопаснее, с большим успехом и большей силой впечатления, чем внутри партии или с помощью партийных товарищей. Но все эти задачи могут быть выполняемы молодежью только при условии теснейшего контакта с самой партией и с соответствующими партийными учреждениями. Поворот, происходящий в настоящее время в движении молодежи, в силу которого должно произойти полнейшее политическое подчинение юношеских организаций нашей партии, требует от последней весьма серьезного к ним отношения. У нас есть две самостоятельных организации, обязанные принимать активное участие в политической борьбе. Отношения между ними, в смысле подчинения, могут быть проведены в жизнь только при условии привлечения организаций юношества ко всеобщей партийной работе и ко всем предпринимаемым ею важным политическим шагам. Товарищи! Мы должны, думается мне, придать этому обстоятельству очень большое значение, ибо опыт показал, что, в силу господствующего до сих пор в партии взгляда, организации молодежи считаются в политическом отношении несовершеннолетними. Я хотел бы указать на крайнюю необходимость покончить со всеми такими предрассудками и обратить серьезное внимание на то, чтобы деятельность общепартийных и юношеских организаций протекала, несмотря на организованную самостоятельность, в тесном контакте и взаимодействии; чтобы влияние юношеских организаций на дела партии ощущалось в ней, начиная с ее верхов и кончая самыми маленькими ячейками;

426 чтобы, таким образом, юношеские организации жили, в полной мере, внутренней политическою жизнью партии. Только на таких началах, по моему мнению, юношеские организации смогут рискнуть на серьезный шаг — на полнейшее подчинение политическому руководству партии.

Коммунистический Интернационал и движение Коммунистической Молодежи

(Тезисы)

1) Социалистическое движение молодежи возникло под давлением все усиливающейся капиталистической эксплоатации ее буржуазным милитаризмом; оно явилось реакцией против попытки отравить рабочую молодежь буржуазно-националистической идеологией; оно было реакцией против пренебрежительного отношения со стороны социал-демократических партий и профсоюзов большинства стран к экономическим, политическим и культурным требованиям рабочей молодежи.

Социалистические организации молодежи возникли, в большинстве стран, без помощи с.-д. партии и профсоюзов, принимающих все более и более характер оппортунистический и ревизионистский,— причем в отдельных странах это происходит даже против их желания. Реформистские социал-демократические партии и профсоюзы видели в возникновении самостоятельных революционных социалистических организаций молодежи серьезную опасность для своей оппортунистической политики. Они пытались, при помощи бюрократической опеки и лишения их самостоятельности, подавить движение юношества, изменить его характер и приспособить его к своей политике.

2) Империалистическая война и позиция, занятая по отношению к ней социал-демократическими партиями большинства стран, должна была углубить противоречия между этими партиями и международными революционными юношескими организациями и привести их к открытому конфликту. За время войны положение рабочей молодежи чрезвычайно ухудшилось вследствие мобилизации и военной службы, усилившейся эксплоатации в военной промышленности и милитаризации в тылу. Лучшая часть социалистической молодежи высказалась против войны и национализма, отмежевавшись тем самым от социал-демократических партий, и перешла к самостоятельным политическим действиям. (Международная Конференция Молодежи в Берне, в 1915 г. и в Иенне — в 1916 г.)

В своей борьбе против войны социалистические организации молодежи поддерживались лучшими революционными группами взрослых и стали, таким образом, центром объединения революционных сил. Этим самым организации молодежи взяли на себя выполнение функций еще не существовавших тогда революционных партий стали авангардом в революционной борьбе и политически самостоятельными организациями.

3) С возникновением Коммунистического Интернационала и коммунистических партий в отдельных странах, роль революционных организаций молодежи в общем пролетарском движении меняется. Благодаря своему экономическому положению и своим психологическим особенностям, рабочая молодежь легче воспринимает коммунистические идеи и проявляет в революционной борьбе больший революционный энтузиазм, чем взрослые рабочие. Но ее роль авангарда, в смысле самостоятельных выступлений и политического руководства, переходит к коммунистическим партиям. Дальнейшее существование Коммунистической Организации Молодежи, в качестве политически самостоятельных и руководящих организаций, привело бы к возникновению двух соперничающих между собой коммунистических партий, отличающихся друг от друга только возрастом своих членов.

4) Нынешняя роль КОМ молодежи заключается в том, чтобы собирать массы юных рабочих, коммунистически их воспитывать и ставить в ряды борцов коммунистической революции.

Прошло то время, когда КОМ могла удовлетворяться работой в малочисленных пропагандистских кружках. Одним из средств привлечения широких масс юных рабочих является, кроме упорной, проводимой по новым методам, агитации, активная экономическая борьба КОМ.

Сообразуясь со своими новыми задачами, КОМ должна расширить и усилить свою просветительную работу. Основой коммунистического воспитания являются деятельное ее участие в коммунистическом движении молодежи и во всех революционных боях.

427 Ближайшей весьма важной задачей КОМ должно быть разрушение центристской и социал-демократической идеологии в среде молодежи и освобождение ее от социал-демократических опекунов и вождей. Одновременно КОМ должна делать все возможное, чтобы способствовать, путем быстрого перехода ее старших членов в ряды коммунистических партий, процессу «омоложения» партии, начинающемуся в связи с превращением движения в массовое.

Великое принципиальное отличие КОМ от центристских и социал-патриотических союзов молодежи сказывается в живом интересе ее ко всем политическим вопросам, в ее сотрудничестве с коммунистическими партиями и в активном участии в революционных боях и выступлениях.

5) Отношение КОМ к коммунистическим партиям отличается, в своей основе, от отношения революционных организаций молодежи к социал-демократическим партиям. В общей борьбе за осуществление пролетарской революции необходимо наибольшее единство и строжайшая централизация. Политическое влияние и руководство в международном масштабе может принадлежать только Коминтерну, а в каждой отдельной стране — его местной секции.

Долг КОМ — подчиниться этому политическому руководству (программе, тактике и политическим директивам) и примкнуть к общему революционному фронту. В виду различного развития отдельных коммунистических партий, необходимо, чтобы, в исключительных случаях, применение этого положения устанавливалось Исполкомом Коминтерна, совместно с Исполкомом КОМ, в зависимости от особых условий отдельных стран. КОМ, начавшая строить свои собственные ряды на основе строжайшей централизации, должна будет, по отношению к Коминтерну, как носителю и руководителю пролетарской революции, подчиняться железной дисциплине. КОМ обсуждает в рядах своей организации все политические и тактические вопросы, занимает ту или иную позицию и действует в рядах коммунистической партии своей страны,— но ни в коем случае не против последней,— согласно принятым решениям. В случае серьезных разногласий между коммунистическими партиями и КОМ, последняя должна пользоваться правом апелляции к Исполкому Коминтерна.

Отказ КОМ от политической самостоятельности не означает, ни в коем случае, упразднения организационной самостоятельности, необходимой с воспитательной точки зрения.

6) Одной из ближайших задач КОМ должно стать окончательное уничтожение сохранившейся в ее рядах, от периода абсолютной автономии, идеологии и политически руководящей роли. Юношеская печать и весь организационный аппарат КОМ должны быть целиком использованы для развития в молодых рабочих сознания того, что они являются солдатами и ответственными членами одной коммунистической партии.

Этой задаче КОМ должна уделять все больше времени и внимания, по мере того как она будет превращаться, путем привлечения более широких масс юных рабочих, в массовое движение.

7) Тесная совместная политическая работа КОМ и коммунистических партий должна проявиться в крепкой организационной связи обеих организаций. Безусловно необходимым является постоянное взаимное представительство центральных органов партии и организаций окружных районных и местных групп, вплоть до ячеек коммунистических групп и профсоюзов, а также взаимное и, по возможности, многочисленное представительство на всех конференциях и съездах. Таким образом, коммунистические партии получат возможность постоянно влиять на политическую жизнь и деятельность молодежи и поддерживать ее, а организация молодежи, в свою очередь,— активно проявлять свое влияние на партию.

8) Еще более тесным образом, чем между КОМ и коммунистическими партиями, устанавливается взаимоотношение между Коммунистическим Интернационалом Молодежи и Коминтерном. Задача КОМ заключается в централизованном руководстве коммунистическим движением молодежи, в моральной и материальной поддержке отдельных союзов, в создании новых органов КОМ там, где их нет, и в международной коммунистической пропаганде движения молодежи и ее программы КОМ является частью Коминтерна и, как таковая, подчиняется всем постановлениям конгрессов Коммунистического Интернационала и его Исполнительного Комитета. В рамках этих постановлений протекает и работа КОМ, которая действует как проводник политической воли Коминтерна во всех его сек-

428 циях. Взаимным и, возможно, многочисленным представительством и тесной непрерывной работой обеспечиваются постоянный контроль Коминтерна и плодотворная работа Коммунистического Интернационала Молодежи во всех областях его деятельности (руководстве, агитации, организационной работе, усилении и поддержке Коммунистической Организации Молодежи).

Председатель Коларов. — Список ораторов исчерпан, вследствие чего прения прекращаются. Но в тезисы, представленные тов. Мюнценбергом, предложено внести некоторые поправки, в виду чего президиум предлагает назначить комиссию из пяти членов, которая завтра же представит Конгрессу доклад о своей работе. Президиум предлагает избрать в эту комиссию т.т. Фрейлиха, Коларова, Бухарина, Мюнценберга и Шацкина. Возражений нет? Нет. Список принят.

Слово принадлежит тов. Кларе Цеткин, которая сделает доклад о женском коммунистическом движении.

Клара Цеткин. — Товарищи! По поручению, международного секретариата для коммунистической работы среди женщин, состоящего при Исполкоме, я сделаю краткий обзор коммунистического женского движения и дам отчет о коммунистической женской конференции.

Не подлежит сомнению, что за последний год мы можем отметить отрадный прогресс, как в коммунистическом женском движении в отдельных странах, где все бо́льшие массы сознательно присоединялись к коммунистической партии, так и в развитии международного объединения наших усилий, стремящихся поставить самые широкие слои политически развитых женщин на службу пролетарской революции. Мы можем отметить также этот прогресс, как в борьбе за завоевание политической власти и установление диктатуры пролетариата, так и при защите этих завоеваний в коммунистическом строительстве таких стран, где, как в России, пролетариат уже завоевал власть. Но к этой радости по поводу достигнутых успехов примешивается и капля горечи... В большинстве стран, рост женского коммунистического движения происходил без поддержки коммунистических партий, а порой даже при открытом или скрытом их противодействии! У нас еще недостаточно развито понимание того факта, что без сознательного, целесообразного, ясно сознающего свой путь и самоотверженного участия женщины в революционной борьбе, пролетариат не сможет создать и укрепить свою власть в результате гражданской войны или приступить, после установления этой власти, к строительству коммунистического общества. Еще до войны в среде всего социалистического рабочего движения считалось очевидной истиной, что пролетариат не сможет довести до конца свою экономическую и политическую борьбу без участия женщин. Конечно, практика старых социал-демократических партий, практика профсоюзов сейчас осталась далеко позади их словесных деклараций. Деятельность женщины рассматривалась, более или менее, как политическая и экономическая, как чисто служебная и вспомогательная работа, и не оценивалась по своему истинному значению, как существенный фактор пролетарской освободительной борьбы. Но, товарищи, для пролетариата сейчас дело обстоит совершенно иначе. Ныне его экономическая борьба разыгрывается под знаком возрастающего развала капитализма. Что это означает? Что вести ее становится труднее, тяжелее, и что она требует больших жертв, чем раньше. И это означает еще, что, в конечном счете, она стремится к высшей цели, т.-е. не только к смягчению нужды сокращением рабочего времени, увеличением заработной платы на несколько копеек, осуществлением более благоприятных условий труда; нет, вся эта экономическая борьба, в конечном счете, стремится к одной цели: к контролю над производством и к захвату средств производства революционным пролетариатом. Политическая борьба пролетариата происходит ныне не за мелкие улучшения и уступки, не за нищенские подачки и жалкие политические права, не за реформу буржуазного общества, а за его разрушение. Она происходит за бытие или небытие капитализма, за бытие или небытие коммунизма. Эта борьба ведется в раскаленной атмосфере гражданской войны. В виду такого значения борьбы пролетариата, совершенно исключено, чтобы он мог обойтись без участия в ней женщин.

К этому присоединяется другой факт. В настоящее время необходимо бросить более широкие, чем когда бы то ни было, женские массы в революционную борьбу за свержение капитализма, буржуазного государства, необходимо их мобилизовать, воспитать, подготовить и сделать

429 пригодными для коммунистического строительства. (Аплодисменты.)

Еще до войны, женское население в Европе превышало мужское на пять-шесть миллионов. Сейчас, по тем данным, которыми мы располагаем, женское население превышает мужское, круглым счетом, на 15 миллионов. Если прежде преобладание женского населения замечалось только в крупных промышленных государствах, а в балканских странах наблюдалось преобладание мужского, то теперь в больших промышленных государствах преобладание женского населения значительно усилилось, а в балканских странах уже не наблюдается преобладания мужского. Наоборот, здесь все ярче выступает противоположное явление. Как же можно себе представить борьбу за завоевание политической власти или за строительство коммунистического общества без сознательного, радостного и сочувственного участия в ней женщины? Цифры, которые я привела, доказывают, что все более широкие пролетарские женские массы попадают под ярмо капитализма, и поэтому их прямые жизненные потребности толкают их на эту борьбу. Эти же цифры доказывают еще, что число буржуазных женщин, тех, которые имеют в своем доме, в своей семье, исполненный мира и благодати рай, уменьшается со дня на день. Нет, теперь и буржуазные женщины не могут относиться пассивно и равнодушно к общественной жизни, к борьбе. Целыми миллионами вынуждены они приниматься за работу, и им приходится выдерживать конкуренцию со стороны мужчин, так как до тех пор, пока существует капитализм, сильный пол грозит отнять заработок и средства к жизни у слабого. Гражданская война, со всеми ее последствиями, вмешивается даже и в буржуазную общественную жизнь, и притом так резко, что старые стены равнодушия и политической тупости начинают трескаться. Товарищи! Я отнюдь не собираюсь переоценивать значение этого процесса развития в рядах буржуазных женщин. Но мы не должны его не дооценивать. Конечно, было бы безумием рассчитывать на то, что те массы женщин, которые в эпоху распада капитализма, вследствие обострения революционной классовой борьбы, изгоняются из рядов буржуазии, превратятся в передовые отряды революции. Они не смогут никогда усилить широкие боевые колонны рабочего класса, которые поведут первое серьезное сражение за установление диктатуры пролетариата. Но мы не должны упускать из виду, что они смогут сыграть роль партизанских отрядов во время гражданской войны и внести беспокойство, брожение, разложение, а тем самым и ослабление в лагерь буржуазии, в лагерь нашего смертельного врага. И поэтому, мы приносим, по моему мнению, невероятный вред революции и ослабляем активное стремление масс к ней, если коммунистические партии всех стран не будут работать с равной энергией, как по революционной мобилизации мужчин, так и по втягиванию в революционную борьбу женщин и по подготовке их к сознательным боям. Я называю сознательными или бессознательными саботажниками революции тех коммунистов, которые не организуют и не воспитывают женщин в качестве сознательных носительниц и борцов революции.

Товарищи! Прегрешения, совершаемые коммунистическими партиями в этом отношении, ощущались не так сильно лишь потому, что Исполком старался словом и делом содействовать стремлению широчайших масс женщин в ряды 3-го Интернационала. Председатель Исполкома, тов. Зиновьев, показал полное понимание того, что коммунистическая работа среди женщин является не чем иным, как половиной всей коммунистической работы вообще. И поэтому Исполком, после II Всемирного Конгресса, оказывал моральное, политическое и финансовое содействие стремлению привлечь в партии отдельных стран коммунисток, чтобы затем, объединив их в международном масштабе, бросить в борьбу. Исполком облегчил, таким образом, горячую борьбу маленького авангарда убежденных и сознательных коммунисток различных стран и способствовал ее развитию и успеху; то, чего мы добились, является в действительности честью и счастьем маленького авангарда коммунисток, которые, в отдельных странах, часто без всякой поддержки или даже вопреки ожесточенному сопротивлению, собрались под знаменем 3-го Интернационала.

С прошлого года, в целом ряде стран началась планомерная работа коммунисток для революционной мобилизации и воспитания широких пролетарских женских масс. Наши русские товарищи и Российская Коммунистическая Партия показали нам путь и послужили нам примером

430 в этой работе. С своей стороны, коммунистки Германии — в старом Союзе Спартака, а впоследствии и в Объединенной Коммунистической Партии,— планомерно и последовательно работали, с первого же дня ее возникновения, в пользу превращения членов организации в активных участниц борьбы. В Болгарии мы имеем также сильное и сознательное женское движение в истинно-коммунистическом смысле, т-е. совместную работу мужчин и женщин в целях привлечения широких масс пролетарок и крестьянок к революционной борьбе. Но в других странах пока существуют лишь зачатки, а в некоторых даже нет и следов такой планомерной работы. Мы надеемся, что наша международная женская конференция и настоящий Конгресс напомнят всем коммунистическим партиям об их долге, который они до сих пор либо забывали, либо выполняли с кислосладкой миной и лишь для сохранения внешнего приличия.

Наша вторая международная женская конференция послужила доказательством того, с какой действенной силой и с каким успехом коммунистки различных стран и Исполком вели совместную работу. На первой международной конференции женщин-коммунисток в Москве, в прошлом году, участвовало 16 стран, которые были представлены лишь двадцатью делегатками с решающим голосом. В этом году на конференцию приехали представительницы и представители из 28 стран; в ней принимали участие 82 делегатки, из которых 61 с решающим и только 21 с совещательным голосом. Попытки организовать международное революционное объединение женщин под знаком 2-го Интернационала никогда не имели подобного успеха. Если от числа представительниц обратиться к количеству стран, объединившихся под знаменем 3-го Интернационала, тогда мы сможем сказать, что ни одна международная буржуазная женская конференция не была такой всеобъемлющей. Отметим еще одно выдающееся с исторической точки зрения и чрезвычайно крупное обстоятельство: в этой конференции участвовали представительницы женщин Востока.

Товарищи! Некоторых из нас может соблазнить желание рассматривать появление на конференции делегаций Ближнего и Дальнего Востока исключительно в свете эстетики, но уверяю вас, что это — нечто большее, чем эстетическое воплощение Востока. То был по-истине великий исторический момент. Он означал, что народы Востока начинают пробуждаться и готовиться к борьбе, что даже угнетеннейшие из угнетенных — женщины Востока, жившие в течение столетий в цепях старых религиозных воззрений, обычаев и привычек — что даже и они готовятся к революционной борьбе. Появление этих женщин на конференции было знаком того, как широко и глубоко революционизируется Восток. Это имеет величайшее значение для нас, на Западе, для пролетариев всех капиталистических стран, ибо мы видим, что освободительные бои английского, французского и американского пролетариата ведутся не только в их странах, но и на раскаленных равнинах Индии, Персии, Китая и на всем Востоке.

Товарищи! 3-й Интернационал, Интернационал революционной борьбы, имеет другое, чрезвычайно важное значение. Он — первая и до сих пор единственная организация, которая является, действительно, надеждой народов Востока и пользуется их доверием: он первый Интернационал, охватывающий все человечество.

Товарищи! Бросим беглый взгляд на международную конференцию. Цели и задачи того, что называется коммунистическим женским движением, были определены целями и задачами, принципами и тактикой 3-го Интернационала. Но задача конференции состояла в создании оружия для защиты этих принципов и тактики в борьбе против всего капиталистического мира, против всего, что стоит за этот капиталистический мир. Поэтому, конференция посвятила бо́льшую часть своей работы двум вопросам: во-первых, созданию форм и методов коммунистической работы среди женщин и, во-вторых, установлению, в связи с этой работой, взаимоотношений коммунисток отдельных стран и их партий с Женским Коммунистическим Интернационалом, через посредство 3-го Интернационала, как руководителя и вождя.

Товарищи! Конференция, обсуждая первый вопрос и принимая соответствующую резолюцию, руководилась основным принципом: не существует никакого особого коммунистического женского движения, не существует никакой особой женской коммунистической организации, а есть только движение, только организация коммуни-

431 сток внутри коммунистической партии, совместно с коммунистами. Задача и цели коммунистов являются и нашими. Долой сектантство, перестанем вариться в собственном соку! Это лишь дробит революционные силы и отклоняет их от великих целей завоевания политической власти пролетариатом и строительства коммунистического общества. Коммунистическое женское движение означает не что иное, как планомерное распределение, планомерную организацию сил, как женщин, так и мужчин, в коммунистической партии для привлечения самых широких женских масс к революционной классовой борьбе пролетариата, к борьбе за свержение капитализма и за строительство коммунизма. Этот принцип совместности организации и работы признавался также и старыми социал-демократическими партиями, но с такой узостью и мелочностью и так механически, что отнюдь не способствовал использованию женских сил на службе революции. Коммунистки революционны и поэтому не теряют из виду высшего принципа общности интересов и борьбы; они открытыми глазами смотрят на данные конкретные условия, с которыми приходится считаться и при коммунистической работе среди женщин. Они не упускают из виду социальных условий деятельности женщины, ее политического пробуждения, ее политической борьбы,— тех условий, которые содержатся в общественных учреждениях, в семейной жизни, а также и в социальных суевериях. Они не забывают наследства тысячелетнего порабощения женщины. Поэтому они считают, что, несмотря на общность организации, необходимы особые органы, особые меры, чтобы подойти к массам женского пролетариата, сорганизовать их и воспитать в коммунистическом духе. В качестве таких органов мы предлагаем учредить при руководящих партийных инстанциях комитеты или комиссии по агитации среди женщин,— название неважно, его можно предоставить партиям. Такие комиссии должны быть учреждены повсюду, начиная с мельчайшей местной группы до высшего руководящего центрального органа. Мы называем их женскими отделами, потому что они должны проводить работу среди женщин, а отнюдь не потому, что мы настаиваем на их исключительно женском составе. Наоборот, нам очень приятно и мы от души приветствуем участие в женских отделах и мужчин, со всем их опытом и способностями. Но главное в том, чтобы эти комиссии планомерно и постоянно работали среди женских масс во всех областях пролетарской жизни, чтобы они занимали определенную позицию по отношению ко всем потребностям и интересам, касающимся женской жизни, по отношению к радостям и страданиям миллионов и десятков миллионов пролетарок и полупролетарок. Эти женские отделы могут и, конечно, должны работать лишь в теснейшей организационной и идеологической связи с органами всей партии. Но само собой разумеется, что, выполняя свою задачу, они должны пользоваться правом инициативы и известной свободы. Российская Коммунистическая Партия, а также Германская и Болгарская, насколько мне известно, удовлетворяли как раз этим требованиям или пытались им удовлетворять. И их опыт, в этом смысле, был весьма удачен.

Органы по работе среди женщин должны действовать с наибольшей планомерностью в агитационном, организационном и воспитательном смыслах, устно и письменно, всеми доступными средствами. Они не должны забывать при своей работе, что не только устное и письменное слово, но что, прежде всего, работа и борьба являются важнейшими и необходимейшими средствами для собирания и воспитания широких масс. Поэтому, они должны стремиться к тому, чтобы привлекать женщину, как самостоятельный и активный элемент ко всем выступлениям коммунистической партии, ко всем боям пролетарской массы, для того, чтобы женщины, которые теперь очень часто являются тормазом революционной борьбы, превратились в ее движущую силу. Товарищи! Не будем себя обманывать: женские массы привлечет на свою сторону либо революция, либо контр-революция. Не успокоивайтесь на том, что пассивность женщин помешает этому. По мере того, как гражданская война будет принимать все более резкие формы, женщина принуждена будет сделать выбор, и она его сделает. И если мы, коммунисты, не позаботимся о том, чтобы самые широкие женские массы были в лагере революции, то буржуазные партии позаботятся о том, чтобы собрать их в лагере контр-революции. Шейдеманы и Дитманы — все половинные и им подобные интернационалисты — будут стремиться собрать женщин на той грани между революцией и контр-

432 революцией, которая сейчас является самой надежной оградой контр-революции и буржуазного общества.

В виду этого, коммунистические вожди должны привлекать, через женские отделы, пролетарок-коммунисток не только к легальной, но также и к нелегальной работе. В этой последней области есть целый ряд задач, начиная с курьерских обязанностей, в высшей степени подходящих для женщин, так как они требуют верности и ловкости, на которые способны только женщины. Само собой разумеется также, что коммунистическая партия должна стремиться к фактическому включению широких женских слоев в борющиеся отряды.

Начиная с борьбы против удлинения рабочего дня и кончая уличными демонстрациями, восстаниями, борьбой с оружием в руках,— нет такой стадии, нет такой формы революционной борьбы или гражданской войны, которая не являлась бы и делом женщин, стремящихся к своему освобождению через коммунизм.

Товарищи! Резолюция, которую мы вам предлагаем, содержит подробную разработку изложенных мною принципов. Что касается международной связи коммунисток отдельных стран между собою и с Московским Секретариатом, то мы требуем от коммунистических партий, прежде всего, чтобы они в каждой отдельной стране избрали международных корреспонденток, которые должны поддерживать связь между собою и с Московским Секретариатом. Далее мы требуем, чтобы международный женский секретариат в Москве...

(Тов. Цеткин испытывает легкое недомогание и просит разрешения прервать на пять минут свою речь. По возобновлении заседания, тов. Клара Цеткин продолжает свой доклад.)

При оценке работы нашей конференции я забыла указать на особо важную часть ее, а именно на то, что мы должны обращать исключительное внимание на коммунистические ячейки в профсоюзах и разъяснять работницам, что, поскольку дело идет о борьбе против эксплоататоров, необходимо вести борьбу против профессиональной бюрократии. Эта область представляет собою широкий фронт, на котором товарищи коммунисты, работающие в профсоюзах, могут напасть на профессиональную бюрократию. Эта последняя уже трижды предавала интересы женщин, занятых производительным трудом. Она предала их, отрекшись, на пользу и радость капитализма, от борьбы за лозунг: «Равная плата за равный труд, без различия пола». Она продала их во второй раз, согласившись на то, чтобы женщины в предприятиях и учреждениях получали расчет в первую очередь. Почему? Потому что голодной женщины они опасались меньше, чем мужчины, и, зная ее политическую отсталость, спокойно выбрасывали ее на путь проституции, на улицу. Наконец, профессиональная бюрократия предала интересы занятых производительным трудом женщин в третий раз, отказавшись от борьбы против получения безработными женщинами вспомоществований в меньшем размере, чем безработные мужчины. По моему мнению, все это такие моменты, которые должны быть приняты во внимание и использованы нашими коммунистическими ячейками для того, чтобы превратить женщин, занятых в предприятиях, в революционных борцов.

Но я должна вернуться к тому, что конференция решила или, правильнее, постановила по вопросу о передаче на рассмотрение Конгресса всего того, что может способствовать лучшей международной связи между коммунистками отдельных стран. Я уже говорила, что партии должны избрать международных корреспонденток, которые должны поддерживать связь с коммунистическим женским секретариатом в Москве. Но необходимо, чтобы этот секретариат стал более дееспособным, потому что мы хотим, чтобы он был для коммунисток органом не только осведомительным, но и руководящим, способным объединить всю борьбу пролетарок, сражающихся вместе с пролетариатом, обострить ее и усилить. Самый секретариат должен оставаться в Москве не только из-за тесной организационной связи с Исполкомом, а по той же исторической причине, по которой сам Исполком имеет свое местопребывание в этом городе, ибо Москва — сердце революции, столица революционной России, ибо здесь накапливается опыт революционной борьбы и может быть использован для теоретического изучения и практического руководства. Мы убеждены также, что и скромный вспомогательный орган в Западной Европе мог бы оказать ценные услуги, и мы просим вас поэтому согласиться с нашей резолюцией. Конференция еще раз пересмотрела, каковы обязанности и возможности

433 женщин в борьбе за установление и утверждение пролетарской диктатуры и советского строя. Мы рассмотрели этот вопрос в его общем принципиальном и практическом значении для всей революционной борьбы пролетариата. Мы рассмотрели его в связи с мировым экономическим и политическим положением, при котором перед пролетариатом стоит лишь один выбор: либо революционное завоевание власти, либо подчинение усиленной эксплоатации и порабощению. Свобода или возвращение к варварству — таков выбор, перед которым история поставила пролетариат, а также и женские массы. Затем мы обсуждали вопрос об участии женщин в работе, в борьбе за защиту диктатуры, в строительстве экономической и общественной жизни после завоевания диктатуры и в связи с борьбой за политическое равноправие женщин перед законом и на практике.

Конференция единодушно пришла к заключению, что все пути ведут в Рим, что все требования, которые женщины предъявляют, как участницы производства, и которые они должны предъявлять, чтобы на основе общественно-полезного труда превратиться в полноправных членов общества с равными обязанностями, что все эти страстные требования сходятся в одном призыве к решительной борьбе за завоевание диктатуры, за установление советского строя. А после достижения этой цели — самоотверженная работа до последнего вздоха для защиты советского строя не только с оружием, но и с заступом в руках, для строительства новой общественной жизни, которая явится оправданием и твердой основой для утверждения диктатуры пролетариата, для господства советов.

Товарищи! При обсуждении этих вопросов мы ни на минуту не сомневались в том, что коммунистическое женское движение не может и не должно быть окружено облаком политической «нейтральности». Несмотря на то, что на женских заседаниях не были окончательно решены основные и тактические вопросы, стоявшие в тот момент на очереди, все же несомненно, что каждая коммунистка обсуждает с своей точки зрения стоящие пред женским движением задачи, и, кроме того, нам ясно, что внутри коммунистической партии ваша борьба, ваши принципы и ваша тактика должны слиться с нашей борьбой. Товарищи! Мы хотим, разъехавшись по всем странам, показать женщинам мира, что Россия дает им великий исторический пример, который гласит: без завоевания политической власти, без установления советской диктатуры нет коммунистического строительства, не может быть освобождения женщины, не может быть ее равноправия. Мы должны сказать также и коммунистическим партиям всех стран: «Россия подает вам великий исторический пример, показывающий, что без сотрудничества женщин, без их участия в борьбе не может быть завоевана политическая власть и не может быть начато коммунистическое строительство». Пролетариат нуждается в своей борьбе, для воплощения коммунизма в жизнь, в сотрудничестве женщин не только в количественном отношении, а также в их работе в качественном отношении. Мы, слава Богу, не обезьяны, не плохие подражатели. Мы вносим наши собственные духовные жизненные ценности как в революционную борьбу, так и в революционное строительство. И в этом нет опасности для революционной борьбы; это не означает ее обеднения и ослабления, а наоборот — ее рост и обострение. Это не означает также оскудения новой общественной жизни, а ее обогащение и большее разнообразие. Поэтому, вводите в советских государствах женщин во все органы управления и контроля и во все хозяйственные, политические и культурные организации. Вводите в странах, еще находящихся под капиталистическим господством, женщин-пролетарок в борьбу и в вооруженные ряды пролетариата. Не забывайте, что писал, в свое время, один из лучших знатоков старого русского революционного движения — Степняк — в своей знаменитой книге «Подпольная Россия». Он говорит, что революционное движение в этой стране обязано своим возвышенным идеализмом, своим чисто религиозным воодушевлением и силой только тому, что женщины работают, борются, живут и умирают там совместно с мужчинами. Это величайшая еще живущая в России традиция, и она должна стать такой же великой традицией борьбы во всех европейских и восточных странах.

Товарищи! На этом Конгрессе провозглашают лозунг: осторожность, осторожность и осторожность, чтобы не потерять контакта с широкими пролетарскими массами, которые только одни определяют исход решительных битв. Мы знаем,

434 что все это верно и правильно. Но из истории мы помним еще другой лозунг: смелость, смелость и еще раз смелость, чтобы побудить революционные массы к решительному натиску. Я уверяю вас, что мы, женщины, ищущие с пылающей душою царства коммунизма, мы, женщины, которые должны быть самыми сильными и последними врагами капитализма, мы попытаемся соединить, ради конечной победы, холодное взвешивание конкретных обстоятельств с мужеством и бесстрашием. Мы знаем, как опасно наше положение не только там, где мы еще стремимся к завоеванию власти, но и там, где власть хотя уже завоевана, но все время находится под угрозой иностранной и внутренней контр-революции и под давлением невыразимо тяжелых обстоятельств. Но нас, женщин, прошлое не лишает мужества, а будущее не пугает. Мы не сводим глаз со светлой цели — коммунизма, который освободит человечество. Мы ясно видим пути гражданской войны и революционной борьбы со всеми ее страхами и ужасами. И несмотря на все, у нас все тот же лозунг: «Вперед». (Шумное одобрение и аплодисменты.)

Луиза Кольяр. — Товарищи! Я выступаю от имени женщин-коммунисток, но, прежде всего, я должна сознаться вам, что делегирована сюда коммунистической партией, которая никогда ничего не делала для привлечения женщин в свои ряды. Во Франции некоторые женщины хотя и присоединились к Коммунистической Партии, но они рассеяны по разным углам и едва знают друг друга. Мы все признаем, что для привлечения женщин необходима особая пропаганда. Но когда мы обратились к партии с просьбой произвести в этом направлении какую-нибудь работу, мы услышали в ответ, что достаточно назначать женщин для партийной пропаганды. Но эти товарищи-женщины должны быть назначаемы не только для пропаганды в женской среде, но и для пропаганды общего характера. Несмотря на это, мы сговорились и решили предложить распорядительному комитету организовать женщин в подсекции, чтобы вести совершенно особую пропаганду, как это делается и по отношению к крестьянам, которых надо привлекать в партию особыми методами пропаганды. У женщин те же интересы, что у мужчин, и внутри партии они должны исполнять ту же работу. Тем не менее, должны существовать особые организации, в которых их способности могут получать надлежащее развитие,— например, устройство яслей при заводах. Нам скажут, возможно, что это дело профессиональных союзов. Но я нахожу, что заниматься этим должны не только профессиональные союзы. Коммунистическая партия, как и революционные профсоюзы, должна заниматься организацией всего, что имеет отношение к интересам женщины и ребенка. До сих пор у нас об этом не думали. Нас оставляли в стороне и не допускали мысли, что женщина может вести борьбу наравне с мужчиной. Можно было даже слышать разговоры о неспособности женщин выполнить свой революционный долг во время войны. Я не очень люблю, когда мужчины бросают нам этот упрек: ведь, обе стороны должны признать, что они самым жалким образом спасовали перед своим долгом. Но в настоящий дореволюционный период, в стадии подготовки к нашей борьбе, мы, если не хотим взаимно предавать друг друга, должны стараться усиленно привлекать в партию новых членов — женщин — и вести среди них усиленную агитацию. Дело не только в числе привлеченных в партию женщин и в организации их в большие секции и подсекции, где мы будем их воспитывать, где они сами будут воспитываться в революционном духе, в среде товарищей мужчин,— дело в том, что им надо внушить сознание их классового долга, чтобы в момент революции они не оказались несостоятельными, как это было с нами во время войны.

Мужчины должны признать, что они все же не выполнили своего долга по части привлечения женщин в партию. Теперь они начинают понимать, что если женщины не вступают в организации, то их необходимо, по крайней мере, нейтрализовать, чтобы они не мешали деятельности мужчин. Во время нашего прошлогоднего майского движения профессиональные союзы имели возможность убедиться, что во всех случаях, когда женщины принимали участие в движении, даже тогда, когда домашние хозяйки просто присутствовали на собраниях, которые созывались профсоюзами и коммунистами, что во всех таких случаях забастовочное движение было более широким, более упорным и продолжительным. После того они поняли необходимость привлечения женщин в коммунистические партии и революционные профсоюзы не только в виду

435 специальных интересов женского движения или ради движения вообще, а в интересах собственной свободы профсоюзов и возможности их участия в массовых выступлениях. И вот, некоторые наши товарищи предложили организовать женщин так же, как это уже сделано в России, Германии и Болгарии: сначала воспитать их в специально женских организациях, чтобы они приобрели необходимую уверенность при выступлениях на смешанных собраниях и в общих секциях. Но нам хочется также создать организации, которые сумели бы повести более широко эту просветительную работу. Мы не имеем своего собственного партийного органа, между тем как мужчины имеют в одном Париже две ежедневных газеты, а союз молодежи сумел создать свой собственный журнал. Наше издание «Голос Женщин» ведется несколькими товарищами-коммунистками, но оно не является органом партии. Необходимо, чтобы 3-й Интернационал предложил нашему распорядительному комитету,— который мы, с своей стороны, будем всячески к этому побуждать,— организовать женщин, привлекать их в партию, воспитывать их, а также разрешить нам самим заняться этим делом. Все это необходимо для подготовки революции, которой все мы жаждем, которую ждем уже давно и для которой мы, как и мужчины, организуемся таким образом, чтобы она не потерпела такого же жалкого краха, как наша революционная пропаганда во время войны.

Коллонтай. — Товарищи! Доклад т. Цеткин был настолько обстоятелен, что нам остается добавить к нему лишь несколько слов. Наиболее важным является вопрос, как должны коммунистические партии использовать свое влияние на широкие массы, чтобы привлечь их к коммунизму. Это — один из основных вопросов нашей программы, всей работы коммунистической партии. Вопрос о том, как должны повлиять коммунистические партии на широкие беспартийные массы, чтобы привлечь последние к коммунизму, является также вопросом тактики.

Но из кого состоят широкие беспартийные массы всех стран, как буржуазно-капиталистических, так и советских? Разумеется, из женщин-работниц, потому что мужчины-рабочие принадлежат к какой-нибудь определенной организации, буржуазной или социал-патриотической, к 2¼-му и 2½-му Интернационалу, к какой-нибудь политической партии.

Неорганизованных женщин еще очень много. В буржуазных странах они развращены мелкобуржуазными взглядами, и вследствие этого для коммунистической партии облегчается задача завоевания как раз этих широких масс и освобождения из этих оставшихся до сих пор пассивными слоев тех новых активных сил, которые в настоящий момент столь необходимы для достижения наших великих целей.

Как можем мы подойти к широким массам работниц? Коммунистическая партия, как и прежняя социал-демократическая, всегда говорила: «Мои двери широко раскрыты для женщин. Они должны итти к нам, в нашу партию». Но, к сожалению, мы видим, что мы все еще не завоевали женщин. Возникает вопрос: не следует ли нам применить для этого другие методы? Но если необходимы другие методы, то, считаясь со своеобразным положением женщины в обществе как в буржуазных странах, так, до некоторой степени, и в советских республиках, где они занимают все еще обособленное социальное положение даже в семье, где она не имеет равных прав с мужчинами,— считаясь со всем этим, мы должны создать новый аппарат, создать его в каждой партии. Этот вопрос, товарищи, не является новым. Он уже обсуждался и был решен в прошлом году на нашей первой международной конференции женщин-коммунисток.

Но до сих пор, как указывает тов. Цеткин, только некоторые партии отдельных стран провели у себя это постановление; остальные же этого не сделали по той причине, что оно было принято на нашей конференции, а не на международном конгрессе. Мы полагаем, что если нам удастся провести это постановление теперь, то, быть может, это побудит товарищей создать также и в их странах, по возможности в этом же году, такие органы, могущие стать специально партийными. Они не должны производить впечатление, будто они отстаивают только определенные интересы женщин и имеют своей целью лишь работу среди них.

К сожалению, наши собственные партийные товарищи все еще противятся привлечению женщин к активной и ответственной работе. Вот почему я считаю, что вы должны поставить себе целью создание упомянутого органа. Вопрос идет

436 не о работе среди женщин, а о работе среди других наших товарищей. Поэтому, мы называем этот орган не только женской комиссией, но и комиссией пропаганды среди товарищей, для преодоления того, что до сих пор еще не изжито. Женщина участвует в жизни партии; в Советской России она несет на себе все бремя созидательной работы. Но когда женщине приходится занять более или менее ответственный пост, тогда говорят, что для такого дела мужчина подходит больше. В капиталистических странах, вообще, еще является вопросом, нужно ли привлекать женщину в ряды организации. В Советской России пред нами стоит другая задача, а именно: воспитание женщины для активной творческой работы и предоставление ей ответственных постов. При этом, товарищи, я хотела бы подчеркнуть, что в нашей работе среди женщин, благодаря нашему методу, сама практическая деятельность приводит к усвоению коммунистических идей, и от конкретного мы переходим к более широкому и великому. На этом основном принципе должна быть построена работа среди женщин. При этом мы настаиваем на том, что ныне все коммунистические партии заинтересованы в привлечении женщин в свои ряды не только потому, что из них необходимо воспитать борцов за революцию, но также и потому, что мы не должны упускать из виду срочных нужд социальной революции, как только она совершится, т.-е. тот момент, который мы сейчас переживаем в России. Большой вопрос — как развить новые силы, как развить наше производство? Путем привлечения всех живых сил страны. Все должны принадлежать к народу-творцу — мужчины и женщины. И в Советской России, где уже существует всеобщая трудовая повинность, пред нами стоит большая новая задача: не только привлечь женщин в ряды организации, но и использовать силу женщин-пролетарок и крестьянок для создания нового экономического порядка, нового социального строя. Каждая живая сила теперь на учете, и, в связи с этим, меняется положение женщины в обществе. Это — революция, быть может, большая, чем эмансипация женщины, которую дали Советская Республика и Октябрьская Революция. Так обстоит дело с одной стороны, а с другой — перед партией стоит задача воспитания женщины для активной и творческой работы.

Во всех капиталистических странах для коммунистических партий возникает новая задача — не только втянуть женщин в их ряды для совместной борьбы с мужчиной, но, вместе с тем, пробудить их энергию привлечением их к работе и обязанностям, способным уничтожить их прежнюю пассивность, воспитать и укрепить в них новую творческую силу, деятельную волю, веру в самих себя. Товарищ Цеткин права, справедливо подчеркнув, что инициатива и творческая сила работниц нам нужны для ускорения развития партии и внутреннего обогащения ее жизни. Перед вами, товарищи, пример России, где мы наладили специальный аппарат для работы среди женщин. Не следует забывать, что это не обособленная организация, а аппарат, в котором совместно работают мужчины и женщины,— к сожалению, первые не всегда достаточно. Мы пытаемся воспитать в них сознание того, что выполнение этих задач также входит в их круг обязанностей по отношению к партии. Эти организации не только следуют пассивно за партией; нет,— если и не всегда, то все же довольно часто,— мы вкладываем в деятельность партии свою инициативу. Целый ряд вопросов,— как, например, о всеобщей трудовой повинности,— был нами разрешен. Мы всегда приветствовали все великие преобразования в социальной и экономической жизни России. Но, в то же время, в лице наших органов, комиссий, мы заявляем: партия должна также иметь в виду специальные интересы работниц, как матерей, а между тем, в этом отношении нам ставится целый ряд ограничений, и мы постоянно напоминаем, что в коммунистическом государстве перед женщиной стоят задачи двоякого рода. С одной стороны — она становится все в большей мере человеком-борцом, творческой силой, а с другой — продолжает выполнять функции матери, дающей миру новое и здоровое поколение. Она — мать и, как таковая, должна пользоваться охраной всего государства, всего общества. В целом ряде вопросов,— как, например, об отмене старых законов об аборте, о борьбе с проституцией, об охране материнства, о народной милиции,— инициатива, до известной степени исходила от нас, от наших комиссий. Разве мы повредили этим работе по советскому строительству? Ничуть. Мы ее только обогатили. Это и есть та инициатива, о которой говорила тов. Цеткин. Вот

437 почему мы полагаем, что в целях привлечения широких масс эти аппараты должны носить специальный характер, вырабатывать свои специальные методы, свою тактику. Благодаря им, женщина получит известную свободу действий и будет принимать, в то же время, участие в общей борьбе. Организованное женское движение в буржуазных странах должно, вместе с тем, содействовать привлечению отсталых женщин к коммунизму в самые тяжкие моменты борьбы и должно им разъяснять, что освобождение женщины может быть достигнуто только пролетарской диктатурой. В советских государствах, где наши органы и партии участвуют в большой и трудной, но необходимой и имеющей огромную важность работе по созданию нового общественного строя и новой социалистической системы, мы должны поощрять рабочих и работниц вести и впредь великую борьбу за коммунизм в мировом масштабе. (Оживленные аплодисменты и одобрение.)

Председатель Коларов. — Список ораторов исчерпан. Я закрываю прения. Сейчас мы приступим к голосованию. По вопросу о женском движении предложены две резолюции и два тезиса. Резолюция гласит:

Резолюция II Международной Конференции Коммунисток об укреплении международной связи и задачах Международного Секретариата Коминтерна по работе среди женщин, принятая в заседании 11 июня по докладу тов. Коллонтай и после заключительного слова тов. Цеткин.

«II Международная Конференция Коммунисток предлагает коммунистическим партиям всех стран Запада и Востока, на основании постановлений 3-го Коммунистического Интернационала, уполномочить свои отделы по работе среди женщин выделить из своей среды ответственных коммунисток в качестве международных корреспонденток.

«Обязанностью корреспонденток коммунистических партий разных стран является постоянная и тесная, по возможности, информационная связь с корреспондентками других стран, а главное — с состоящим при Исполкоме Коминтерна Секретариатом в Москве.

«Разрешение возложенных на означенных корреспонденток задач возможно лишь при широком использовании всех технических сил и средств коммунистических партий различных стран, обязанных предоставлять их в распоряжение корреспонденток.

«Международный Женский Секретариат устанавливает очередные совещания корреспонденток два раза в год, а в случае надобности — и чаще.

«Находясь в тесной организационной связи с Исполнительным Комитетом Коминтерна, МЖС в Москве работает под его непосредственным руководством и в теснейшей связи с корреспондентками всех стран Запада и Востока. Особенное внимание МЖС обращает на те отделы по работе среди женского пролетариата, где она проходит недостаточно интенсивно и не совпадает с руководящими принципами и положениями Коминтерна. МЖС стремится придать женскому коммунистическому движению всех стран единое направление и заботится об организации международных выступлений женского пролетариата в борьбе за его диктатуру.

«В целях теснейшей связи и планомерной работы среди международного женского пролетариата, МЖС создает западно-европейский технический вспомогательный орган, задачей которого является проведение подготовительной работы и осуществление постановлений МЖС, а так же Исполнительного Комитета 3-го Коммунистического Интернационала.

«В западно-европейский орган входит представительница МЖС.

«Состав, основание, задачи и круг деятельности западно-европейского вспомогательного органа устанавливаются Исполнительным Комитетом Коммунистического Интернационала совместно с МЖС.»

Резолюция о методах коммунистической работы среди женщин, принятая, по докладу т. Коллонтай, Международной Конференцией Коммунисток в заседании 15 июня.

«II Международная Конференция Коммунисток в Москве заявляет:

«Разложение капиталистического хозяйства и покоящегося на нем буржуазного строя, а также нарастание социальной революции во всем мире, все повелительнее выдвигают перед пролетариатом тех стран, где этот строй еще господствует,

438 необходимость революционной борьбы за завоевание политической власти и установление своей диктатуры. Эта задача может быть осуществлена лишь в том случае, если самые широкие массы работниц сознательно, решительно и с полной готовностью на жертвы примут участие в этой борьбе.

«В странах, где пролетариат уже завоевал государственную власть и, введя советский строй, установил свою диктатуру,— как в Советской России,— он не сможет бороться с внутренней и мировой контр-революцией и организовать коммунистический строй, если широкие массы работниц не проникнутся ясным и непоколебимым убеждением, что эти борьба и строительство должны быть и их делом.

«Поэтому II Международная Конференция Коммунисток в Москве призывает коммунистические партии всех стран, согласно постановлению и решению 3-го Интернационала, приняться со всей энергией за организацию широких масс работниц для революционной борьбы и революционного строительства, за пропаганду и агитацию среди женского пролетариата идей коммунизма, за привлечение их в коммунистические партии, чтобы воля и способность к активному выступлению и борьбе самых широких женских масс все более укреплялась и росла.

«С этой целью, все входящие в 3-й Интернационал партии обязаны организовать при всех своих партийных комитетах отделы по работе среди женщин, заведывание которыми должно быть поручено одному из членов комитета. Отделы по работе среди женщин не являются особыми организациями внутри коммунистических партий всех стран, но служат лишь органами для мобилизации и воспитания самых широких масс работниц, для борьбы за диктатуру пролетариата и для коммунистического строительства. Вся деятельность отделов по работе среди женщин проходит под руководством партии, но должна, вместе с тем, обладать необходимой гибкостью в формах и методах своей работы, применяясь к особенностям положения женщин в семье и обществе. Подробности работы этих отделов указаны Конференцией в принятых ею тезисах.

«Отделы по работе среди женщин всегда должны сознавать стоящую перед ними двоякую задачу: 1) пробуждение в женских пролетарских массах сознания необходимости революционной классовой борьбы против буржуазии и за коммунизм и 2) привлечение их, после победы пролетарской революции, к коммунистическому строительству.

«Отделы по работе среди женщин должны помнить, что их задача состоит не только в устной и письменной агитации и пропаганде, но, прежде всего, в агитации делом, являющимся в их руках самым могущественным средством, т.-е. привлечение работниц в странах капиталистического строя к активному участию во всех выступлениях и борьбе революционного пролетариата,— в забастовках, уличных демонстрациях и вооруженных восстаниях, а в странах советского строя — во всех областях коммунистического строительства».

Председатель Коларов. — Эти две резолюции представляют собою одно общее целое с тезисами. Одна не противоречит другой. Поэтому мы можем голосовать их вместе.

Кто против этих резолюций? Никто. Кто воздержался от голосования? Никто. Итак, резолюции и тезисы единогласно утверждены. (Оживленное одобрение.)

Следующее заседание завтра. Порядок дня: отчет комиссии по тактике, отчет комиссии по профессиональному движению, отчет об Интернационале Молодежи.

(Заседание закрывается в 12 час. 15 мин. ночи.)

439

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ​

9 июля 1921 г. 8 час. 30 мин. вечера.

Сообщение т. Радека по докладу комиссии по тактике. — Заявление делегации ГКРП. — Резолюция о положении в ГОКП. — Заявление оппозиции по поводу положения в ГОКП. — Заявление делегации ГОКП. — Заключительное слово т. Зиновьева по поводу резолюции. — Доклад т. Мещерякова о кооперативном движении. — Тезисы о работе коммунистов в кооперации.

Председатель Дженнари. — Слово принадлежит тов. Радеку по докладу комиссии о тактике.

Радек. — Товарищи! Комиссия по тактике закончила свою работу и приняла единогласно все существенные поправки. Я не стану оглашать по порядку всех изменений, носивших, в большинстве случаев, чисто редакционный характер. Товарищи-делегаты ознакомятся с ними в ближайшие два-три дня. Я остановлюсь лишь на самых важных поправках политического свойства. Они относятся к характеристике положения в Коммунистическом Интернационале. Эти поправки следующие:

Абзац о Франции подвергся новой обработке, причем характеристика течений, стремящихся вызвать преждевременное революционное выступление, которая, в прежней редакции, была, как вам известно, слишком резкой, по форме, теперь смягчена.

Что касается положения в Чехо-Словакии, то вы припоминаете, что Исполком Коммунистического Интернационала принял по этому вопросу пространную резолюцию, в которой центристские тенденции были охарактеризованы, как направление Шмераля, причем против них объявлена борьба.

В нашей резолюции мы оставили в силе характеристику этих тенденций, тем более, что и тов. Шмераль, прибывший сюда за это время, не отрицал в своих разъяснениях существования центристских течений в партии и даже пытался доказать, что, вследствие перехода большинства старой партии, без особенно глубокого раскола, к коммунизму, такие течения неизбежно должны были возникнуть. Чехо-словацкий вопрос занял видное место в работе комиссии. Он был предметом особого заседания, в котором были заслушаны, с одной стороны, объяснения тов. Шмераля, а с другой — тов. Крейбиха. И мы можем сказать, что прения привели к заключению о необходимости для руководящей группы Чехо-словацкой Партии сделать,— как сказал тов. Ленин,— два-три шага налево, а для германо-чешской организации и ее вождя тов. Крейбиха — один шаг в сторону широких масс Чехо-словацкой Партии. Важнее всего было вынесенное нами впечатление, что тов. Шмераль вполне склонен проводить линию Исполнительного Комитета.

В связи с этим было постановлено: обратиться, с одной стороны, с обстоятельным письмом к вождям партии по поводу сделанных ошибок и существующих в партии правых течений, а с другой — не упоминать в этом обращении имени тов. Шмераля. Это не означает ослабления борьбы против полуцентристских тенденций партии: этим мы хотим лишь подчеркнуть, что борьба не ведется лично против тов. Шмераля.

В тезисах о частичных выступлениях для подготовки борьбы было добавлено, что всякий принципиально высказывающийся против наступательного характера борьбы Коммунистического Интернационала, против наступления в конкретных условиях, нарушает его принципы.

В тезисах об уроках Мартовского выступления нами принята следующая поправка: там, где указывалось, что это выступление было шагом вперед, мы конкретно охарактеризовали значение этого шага для того, чтобы никто не мог сказать, что это выражение — пустая фраза. Мы говорим: этот шаг вперед заключался, во-первых, в том, что тысячи рабочих мужественно сражались, а во-вторых, в том, что партия стала во главе борьбы.

Остальные сделанные нами поправки больше редакционного характера. Мы постановили предложить Конгрессу принять единогласно тезисы как нами не только одобренные, но и не потребовавшие изменений в политическом смысле.

(Докладчик оглашает подробный список всех сделанных поправок.)

440 Председатель Дженнари. — Я ставлю предложение комиссии на голосование. Кто против единогласного предложения комиссии?

Закс. — Товарищи! Германская Коммунистическая Рабочая Партия просит по поводу тезисов о тактике внести в протокол следующее заявление:

«Тезисы о тактике представляют собою прямолинейное и последовательное продолжение начатой II Конгрессом принципиальной линии и проводившейся до сих пор Исполкомом политики. Они оставляют безграничный простор — особенно тезисы о мировом хозяйстве — искусству интерпретации предательской интеллигенции из лагеря оппортунистов и реформистов, искажающих и превратно толкующих понятие о революции. Ясная демаркационная линия, отделяющая нас от Гильфердингов, совершенно стерта; всякая внутренняя связь с сущностью современной классовой борьбы совершенно отсутствует.

«Так называемое левое крыло этого Конгресса, подталкиваемое стоящими за ним революционными рабочими, сделало слабую попытку внести в тезисы о тактике кое-какие поправки. Эти попытки, как непоследовательные, были справедливо отклонены большинством, и мы также их не поддерживали, ибо, хотя они и обнаруживали стремление к повышению революционной активности, но в них недоставало понимания конкретных условий борьбы и они не были направлены ни против буржуазно-парламентарной основы 21 пункта, ни против согласующейся с нею общей тенденции тезисов,— другими словами, они могли бы оказаться препятствием к дальнейшему развитию.

«Подготовка победы пролетарской революции в капиталистических странах возможна лишь в самом процессе борьбы. Бои эти с необходимостью вытекают из экономического и политического наступления капитала. Коммунистическая партия не может руководить этими боями, но она не в праве также от них уклоняться,— иначе она саботирует подготовку победы. Руководящую роль в этих боях она сможет получить лишь в том случае, если всем иллюзиям масс противопоставит полную ясность цели и методов борьбы. Лишь таким образом, в диалектическом процессе она станет центром объединения борцов, завоевывающих в процессе борьбы доверие масс.

«Решительно выступая, в связи с настоящим заявлением, против принятия этих тезисов о тактике, мы ссылаемся на выставленные нами тезисы о роли партии в пролетарской революции.

Делегация ГКРП.»

Председатель Дженнари. — Кто еще желает высказаться против выработанных комиссией тезисов? Мы приступаем к голосованию и просим вносить контр-предложения.

Зиновьев. — Пусть делегации, голосующие против или воздерживающиеся, заявят об этом. Новые дебаты невозможны. Итак, ни одна делегация не голосует против; следовательно, поправки приняты единогласно. (Оживленное одобрение.)

Товарищи! Я вношу от имени русской делегации предложение: Конгресс довольно обстоятельно занимался вопросом о положении в ГОКП; мы предлагаем теперь следующую резолюцию:

«III Всемирный Конгресс с удовлетворением констатирует, что все важнейшие резолюции и, в особенности, часть тактической резолюции, касающаяся Мартовского выступления, давшего повод к горячим спорам, приняты единогласно, и что сами представители германской оппозиции в своем заявлении о Мартовском выступлении стали, по существу дела, на точку зрения Конгресса. Конгресс видит в этом доказательство того, что объединенная и сплоченная работа ГОКП на почве решений III Конгресса не только желательна, но также выполнима. Конгресс рассматривает всякое дальнейшее распыление сил ГОКП, всякое создание сект — не говоря уже о расколе — как величайшую опасность для всего движения.

«Конгресс ожидает от ЦК и от большинства ГОКП терпимого отношения к бывшей оппозиции в том случае, если она будет лойяльно проводить принятые им постановления, и он уверен, что ЦК сделает все возможное для сплочения сил партии. Конгресс требует от прежней оппозиции немедленного роспуска каких бы то ни было фракционных организаций, полного и безусловного подчинения печати соответствующим партийным органам, немедленного прекращения всякого политического сотрудничества с исключенными из партии и Коммунистического Интернационала лицами, сотрудничества в их изданиях и т. д.

441 «Конгресс поручает Исполкому внимательно следить за дальнейшим развитием германского движения и, в случае малейшего нарушения дисциплины, немедленно принимать самые энергичные меры.

Зиновьев».

Я хотел бы еще сообщить следующую выдержку из письма одного из представителей нашего Исполкома в Германии, от 30-го июня. Письмо это получено мною вчера. В нем, между прочим, говорится следующее: «Правое крыло партии все более концентрируется. 25-го июня состоялось собрание оппозиции. Присутствовало около 60 лиц, в том числе Леви и Деймиг. Было постановлено созывать каждые две недели конференции, чтобы укрепить оппозицию и получить возможность занять позицию по отношению к III Конгрессу. Деймиг сделал подробный доклад. По его мнению, Гейдельберг означал победу революционного марксизма над анархо-синдикалистскими тенденциями и дал возможность революционным рабочим из ГНСП объединиться с Союзом Спартака. После объединительного съезда, в ГОКП стал резче выявляться дух ГКРП. Германская Объединенная Коммунистическая Партия пошла назад по сравнению с Гейдельбергом. В настоящее время единственной целью ГОКП является организационное объединение с ГКРП. Леви дополнил это сообщение Деймига рассказом о споре между Розой и Лениным и о том, что Русская Партия висит, якобы, в воздухе».

Я счел своим долгом сообщить об этом Конгрессу, чтобы все товарищи могли судить о том, насколько, в некотором отношении, положение ГОКП является все же довольно опасным. Мы совершенно открыто говорили об ошибках наших друзей из ЦК, и Конгресс высказал свое мнение. Согласно резолюции русской делегации, он должен, на самом деле, потребовать от большинства партии самого терпимого отношения к оппозиции, если последняя подчинится постановлениям Конгресса. Конгресс должен с полной отчетливостью подчеркнуть, что после того, как он сказал свое слово, Коммунистический Интернационал, действительно, не может терпеть в Германской Партии никаких сект. Если это было возможно до Конгресса, то после него это совершенно недопустимо. Мы твердо убеждены и, основываясь на наших многочисленных беседах с товарищами Цеткин, Нейманом, Мальцаном и другими членами оппозиции, говорим, что присутствующие здесь товарищи намерены лойяльно проводить постановления Конгресса, и что они пользуются достаточным влиянием в Германии, чтобы эту лойяльность проявить. С теми же группами и товарищами, которые не желают подчиняться постановлениям Конгресса, Исполком, думается мне, должен поговорить совершенно серьезно и объяснить им, что тот, кто не подчиняется его постановлениям и продолжает создавать в Германской Партии секты, не может и не будет принадлежать к Коммунистическому Интернационалу. (Оживленное одобрение.)

Председатель Дженнари. — Не желает ли кто слова по поводу резолюции русской делегации?

Мальцан. — Товарищи! Мы, разумеется, в высшей степени заинтересованы в том, чтобы конфликты, возникшие в Германии в связи с Мартовским выступлением, получили полное разрешение. Это и произошло в полной мере на этом Конгрессе во время дебатов по поводу тезисов о тактике, в которых идет речь о Мартовском выступлении. Повторяю, что мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы состоялось соглашение между германской делегацией и нами, ибо при существующих в Германии условиях, когда именно после Мартовского выступления меньшевистские партии ГСП и ГНСП повели поход против ГОКП, когда мы имеем в Германии дело с серьезными экономическими конфликтами, когда политические затруднения также обостряются с каждым днем,— мы заинтересованы, повторяю, в том, чтобы партия вернулась в Германию с полной ясностью, чтобы кризис ее был возможно быстрее ликвидирован, чтобы были устранены всякие внутренние споры, и чтобы у партии сохранилась в целости сила, необходимая для внешней борьбы и для революционизирования рабочего класса. Но я должен заявить, что редакция, предложенная русской секцией, мало способствует равномерному распределению света и тени. (Возглас: «Совершенно правильно!») Эта резолюция, во всяком случае, не поясняет установленной Конгрессом линии, а ее искусная редакция стремится создать впечатление, будто оппозиции здесь, на Конгрессе, было вынесено осуждение. Мы уже сказали, что в этом отношении постановления

442 этого Конгресса для нас обязательны; что мы, будучи, правда, пролетарскими представителями оппозиции, все же приложим в Германии все усилия к тому, чтобы в интересах партии заставить оппозицию замолчать. Но, с другой стороны, следует также остерегаться, как бы не создать этой резолюцией нового повода к недовольству; поэтому мы предлагаем редакцию, которая значительно яснее и гораздо отчетливее выражает то, на чем могут согласиться обе спорящие стороны, и которая несомненно будет способствовать как прекращению внутренних споров, так и возможности совместной работы в Германии. Вот эта редакция:

«III Всемирный Конгресс с удовлетворением констатирует, что резолюция по вопросу о тактике, и в особенности та часть ее, которая рассматривает Мартовское выступление, давшее повод к горячим спорам, принята единогласно. Конгресс считает непременной обязанностью всех сторонников различных течений энергично вступить на путь проведения его решений и, отклоняя все попытки к образованию фракций и всякие сепаратистские стремления, работать в полном единении и сплоченности и совместно бороться на почве принципиальных и тактических воззрений КИ, с соблюдением партийной дисциплины. Экономическое и политическое положение Германии, обострение борьбы по всей линии и кампания ГСП и ГНСП против Коммунистической Партии требуют от нее величайшей активности во всех областях, постоянной подготовленности к решающим боям, все более тесной связи с пролетарскими массами и возрастающего политического и морального на них влияния. Необходимым условием для этого является крепкая сплоченность партии и соблюдение партийной дисциплины всеми товарищами без исключения, всеми партийными инстанциями и организациями, в соответствии с 21 условием II Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала.

«Конгресс поручает Исполкому внимательно наблюдать за дальнейшим развитием движения в Германии и принимать все меры, необходимые для выполнения соответствующих решений.

Пауль Франкен, Г. Мальцан, Ф. П. Нейман, Клара Цеткин».

В этой резолюции говорится о поведении всех членов ГОКП вообще; в русской же видна тенденция к созданию одностороннего и враждебного для оппозиции впечатления. Если вы хотите, чтобы мы быстро преодолели в Германии кризис и немедленно перешли, в интересах революции, к объединенной работе, то мы предлагаем вам и просим принять предложенную нами резолюцию.

Тальгеймер. — Товарищи! От имени германской делегации я заявляю, что она присоединяется к предложению русской делегации. (Аплодисменты.) Мы просим вас принять, по возможности, единогласно это предложение и отвергнуть предложение оппозиции, так как в нем слишком много общих мест. Предложение русской делегации своей определенностью и отчетливостью вполне соответствует существующему в Германии положению, тогда как другая резолюция чрезвычайно расплывчата и неопределенна.

Зиновьев. — Товарищи из оппозиции просят объявить, что они не настаивают на голосовании предложенного Мальцаном текста, но желают лишь внести его в протокол, как заявление, подписанное Мальцаном, Нейманом, Франкеном и Цеткин. Итак, вопрос ясен, и нам остается приступить к голосованию одной лишь только резолюции русской делегации.

Мне хотелось бы в двух словах возразить тов. Мальцану. Он говорит, что резолюция искусственно заострена. Нет, она определенна и ясна — и только. И я думаю, что т.т. Нейман и Мальцан сами, пожалуй, еще ей порадуются, когда через несколько месяцев они встретят в Германии противодействие со стороны товарищей, занимающих по отношению к постановлениям Конгресса иную позицию, чем Нейман, Мальцан и др. Ведь только что, на основании письма, полученного из Германии, я сообщил кое-какие факты по этому поводу. У нас нет причин сомневаться в них. Если бы оказалось, что в Германии все настроены в том смысле, что пора покончить со старым спором, то тем лучше. Наша резолюция не осложняет положения; но те товарищи в Германии, которым угодно создавать секты, которым хочется продолжать старое,— против них эта резолюция будет (в руках товарищей Неймана и Мальцана) очень хорошим оружием. Поэтому я прошу принять резолюцию единогласно, чтобы мы, от имени Конгресса, этой высшей инстанции Коммунистического Интернационала, сделали все возможное для создания действительного единства ГОКП. (Оживленное одобрение.)

443 Председатель Дженнари. — Записаны еще два оратора: т.т. Нейман и Радек. Президиум предлагает вам закончить прения. Кто возражает против этого? Никто.

Мы переходим к голосованию резолюции русской делегации. Кто против нее? Кто воздержался от голосования? Никто. Резолюция принята единогласно.

Следующим пунктом является вопрос о кооперативном движении. Докладчиком выступит тов. Мещеряков.

Мещеряков. — Прошу французских товарищей извинить мой плохой французский язык, так как в течение четырнадцати лет я не имел случая говорить по-французски.

Товарищи! До революции рабочее движение состояло из трех моментов: политического, т.-е., работы в политической партии, профессионального, т.-е. работы в союзах, и кооперативного. Все эти движения шли совершенно отдельно друг от друга.

До революции коммунисты и социалисты-революционеры неохотно вступали в кооперативные товарищества, так как работа эта казалась им малоинтересной; поэтому, кооперативы были предоставлены самым закоренелым реформистам, что и служило причиной того, что работа в них до сего дня не проникнута революционными и коммунистическими идеями.

Но коммунистические партии не в праве дольше терпеть подобное положение. Они должны подготовиться сами, а также подготовить пролетариат и кооперативные организации к той великой роли, которую последние призваны сыграть во время революции. Вот почему в порядок дня Международного Конгресса был поставлен вопрос о кооперативах. Я не могу и не хочу произносить длинную речь по этому вопросу. Я хочу лишь указать вам на некоторые существенные пункты. Революция совершенно изменила самый характер работы кооперативов. До сих пор кооперативное движение не стремилось бороться с капитализмом. Оно имело целью применить свои организации к капиталистической среде, в то время как нынешние кооперативы должны с ней бороться.

До сих пор только часть населения принимала участие в кооперативах. Ныне все русские граждане, без исключения, являются членами единого кооператива. Революция принудила их к этому. Я не хочу читать вам длинную лекцию о положении кооперативного движения в России. Мы сделаем это впоследствии в докладах, которые будут опубликованы после открытия кооперативной секции Интернационала. Теперь же я хочу лишь огласить тезисы, которые выработала комиссия, составленная из нескольких членов Конгресса, и которые должны быть представлены на его утверждение.

Тезисы о работе коммунистов в кооперативах.

1. В эпоху пролетарской революции, перед пролетарскими кооперативами стоят две задачи: а) помочь трудящимся массам в их борьбе за политическую власть; б) помочь им там, где власть уже завоевана, строить социалистическое общество.

2. Старые кооперативы шли по пути реформизма и старались избегать революционной борьбы. Они воплощали в себе идею медленного «вростания» в социализм, без диктатуры пролетариата.

Они проповедывали политический нейтралитет, скрывая под этой вывеской свое подчинение политическим целям империалистической буржуазии.

Их интернационализм ограничивался словами,— в действительности же они превращали международную солидарность рабочих в сотрудничество трудящихся масс с буржуазией своей страны.

Вся эта политика старых кооперативов не способствует революции, а задерживает ее, не ускоряет ее, а мешает ей.

3. Различные формы и виды кооперативов также не могут служить революционным целям пролетариата. Потребительские товарищества лучше всего могут быть приспособлены к этим целям, но и среди них есть много таких, которые состоят из буржуазных элементов. Такие кооперативы никогда не станут на сторону пролетариата в революционной борьбе. На это способны только рабочие кооперативы в городе или в деревне.

4. Задачи коммунистов в кооперативном движении таковы: 1) пропаганда коммунистических идей; 2) превращение кооперативов в органы революционной классовой борьбы, без выделения отдельных кооперативов из центрального органа. Обязанностью коммунистов является образование ячеек во всех кооперативах; задача ячеек — организация центра коммунистической кооперации в каждой стране.

444 Эти ячейки, как и их центр, должны поддерживать постоянную связь с коммунистической партией и с ее представителями в кооперативах. Центральный Коммунистический Кооператив должен разработать основы коммунистической тактики в кооперативном движении, руководить этим движением и организовать его.

5. Практические задачи, которые в данный момент стоят перед революционными кооперативами Запада, выяснятся в процессе работы. Но уже сейчас можно указать некоторые из них:

а) Устная и письменная пропаганда и агитация за коммунистические идеи, борьба за освобождение кооперативов от руководства и влияния сторонников соглашательства с буржуазией.

б) Установление связи кооперативов с коммунистическими партиями и революционными профессиональными союзами; прямое и косвенное участие кооперативов в политической борьбе, в демонстрациях и политических выступлениях пролетариата. Оказание материальной поддержки коммунистическим партиям и их органам печати, бастующим и пострадавшим от локаутов рабочим и т. д.

в) Борьба против империалистической политики буржуазии и, следовательно, против вмешательства Антанты в дела Советской России и других стран.

г) Установление не только идейных и организационных, но и деловых связей между кооперативными работниками разных стран.

д) Борьба за скорейшее установление торговых сношений Советской России с другими советскими республиками.

е) Живое участие в товарообмене с этими республиками.

ж) Участие в эксплоатации естественных богатств советских государств путем концессий, которые должны быть предоставлены кооперативам.

6. Задачи кооперативов вполне раскроются лишь после пролетарской революции. Но, основываясь на опыте Советской России, можно уже теперь отметить некоторые характерные черты этой работы:

а) Потребительские товарищества должны будут взять на себя распределение продуктов по плану пролетарского правительства. Это приведет к небывалому расцвету кооперативов.

б) Кооперативам придется развиться в организацию, которая должна будет установить связь между отдельными мелкими хозяйствами (крестьян и ремесленников) и центральными хозяйственными органами пролетарского государства. Эти последние будут, с помощью кооперативов, руководить, по единому плану, работой отдельных мелких хозяйств. Потребительские кооперативы станут тем органом, который будет собирать продовольственные продукты и сырье мелких хозяйств и передавать их членам кооперативных товариществ и государству.

в) Производственные товарищества должны, кроме того, объединять мелкие предприятия в большие мастерския, позволяющие применять машины и научно-технические методы работы. Это образует техническую основу для мелкого хозяйства, которая облегчит строительство социалистической организации производства и приведет к уничтожению индивидуалистической психологии мелкого фабриканта и к развитию психологии коллективистической.

7. Принимая во внимание важную роль революционных кооперативов в эпоху пролетарской революции, III Конгресс Коммунистического Интернационала предписывает коммунистическим партиям, группам и организациям вести энергичную пропаганду идеи революционных кооперативов и стремиться к организации в них коммунистических ячеек, к превращению кооперативов в органы классовой борьбы и к созданию единого фронта кооперативов с революционными профессиональными союзами.

Конгресс предоставляет Исполкому Коммунистического Интернационала организацию кооперативной секции, которая должна будет разрешить все перечисленные задачи; кроме того, эта секция должна созывать собрания, конференции и съезды для осуществления кооперации в международном масштабе.

Председатель Дженнари. — Сейчас происходят важные заседания комиссий, вследствие чего невозможно продолжать заседание. Президиум предлагает поэтому на сегодня его закрыть. Есть возражения? Нет. Следующее заседание состоится завтра вечером, в 6 час. Порядок дня: доклады организационной комиссии и по восточному вопросу.

Завтра, в 4 часа, в гостинице «Элит», товарищ Луначарский прочтет на французском языке лекцию о русском искусстве.

(Заседание закрывается в 10 ч. 30 м. веч.).

445

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ​

10 июля 1921 года. 7 час. вечера.

Голосование тезисов о кооперативном движении. — Доклад т. Кенена об организации коммунистических партий и Коммунистического Интернационала. Речи т.т. Шафнера и Зиновьева.

Председатель Коларов. — Объявляю заседание открытым. В порядке дня — вопрос об организации коммунистических партий и Коммунистического Интернационала. Но прежде чем перейти к нему, необходимо заслушать перевод доклада по вопросу о кооперативах, который был сделан вчера. Предлагаю переводчикам приступить к делу. (Следует перевод.) Вопрос исчерпан. Кто желает слова по этому докладу? Никто. Переходим к голосованию. Прошу поднять руку тех, кто за тезисы о кооперативах. Кто против тезисов? Никто. Кто воздерживается? (Возглас: «Есть!») Объявляю, что тезисы приняты всеми голосами при одном воздержавшимся.

Переходим к обсуждению организационного вопроса. Слово принадлежит докладчику Кенену.

Кенен. — Товарищи! Прежде всего, я должен извиниться перед вами. Доклад об организации партий, о методах и содержании их работы был мне поручен лишь с неделю тому назад, вследствие чего нам пришлось несколько отложить обсуждение этого вопроса, да и разработка тезисов шла тоже не совсем правильно. Вы должны также извинить меня, если, в силу вышеуказанной причины, разрешение этой задачи не могло быть исчерпывающим и основательным. Доклад, который мне предстоит сделать, является по своей теме весьма обширным. В нем должны быть рассмотрены не только организационные задачи партий, но еще содержание их работы и методы, а также организационное строительство Исполкома Коминтерна и его отношение к различным партиям. Это — целый клубок вопросов, который потребовал бы очень подробного изложения. Я скажу заранее, что, вследствие широты темы, я должен совершенно отказаться от всяких исторических вступлений о развитии коммунистических партий или идеи коммунистической партии. Поскольку это будет необходимо, мне придется, в течение доклада, коснуться экономических условий и предпосылок существования и методов работы партий.

Во всех партиях уже стало общим местом, что для коммунистической партии организация не является самоцелью, что она и, в особенности, организационный аппарат — лишь средство для высшей цели, для развития революции, для ускорения, для разрешения нашей великой задачи: создания коммунистического общества. Уже в Уставе «Первого Международного Товарищества Рабочих» Карл Маркс заявил, что экономическое освобождение рабочего класса является великой целью, которой должно быть подчинено, как средство, всякое движение. И по смыслу этого Устава, организация будет успешнее всего стремиться к осуществлению лозунга социальной революции, если она разрешит вопрос о теоретическом и практическом сотрудничестве наиболее передовых групп. Организационный аппарат в современном рабочем движении должен быть построен так, чтобы он давал возможность пролетариям, в их борьбе, получать в каждый данный момент наибольшую помощь одинаково с ними организованных пролетарских групп. В наше тревожное время непрерывной гражданской войны, само собой разумеется, что Коммунистический Интернационал пытается достигнуть взаимного усиления организаторских и активных сил путем их строгой централизации. Ближайшая цель организации ясна: завоевание политической власти пролетариатом. Руководство борьбой в этом направлении должно вестись по твердо установленному плану и с надежными силами. Эта борьба требует усиленной подготовки просветительными и агитационными способами, при помощи которых все внимание борющегося пролетариата привлекается, в каждый данный момент, к великой, общей всему классу цели, действительно объединяющей все стремящиеся к борьбе силы. Организация должна быть сплочена вокруг единого центра, должна служить объединением не только сознательных революционеров, но и революционно настроенных рабочих, в истинном смысле этого слова.

446 Тов. Бела Кун, которому сначала был поручен этот доклад, совершенно прав, когда он, говоря об организационных уроках Мартовского выступления, отметил, что организационный вопрос является отнюдь не последним вопросом революции. Мы должны понять, что разрешением этого вопроса мы делаем огромной важности революционную работу.

Если мы бросим взгляд на организационные формы партийного строительства в различных государствах, то должны будем признать, что Интернационал представляет в этом отношении еще очень пеструю смесь; мы не должны думать, что II Конгресс был в этом смысле решительным поворотным пунктом,— мы даже не можем надеяться, что III Конгресс приведет к этому повороту. Тем не менее, не взирая на это многообразие организационных форм, мы должны всеми силами стремиться к установлению единообразной организационной формы, так как мы хорошо знаем, что, несмотря на различные условия в различных странах, несмотря на обусловленность различных форм организации положением в различных странах,— все же может быть установлена известная тождественность методов и содержания работы, ибо цель,— завоевание власти,— одна и та же, а противник,— буржуазия,— тоже повсюду один и тот же и повсюду он применяет против нас одинаковые формы борьбы:

Это поневоле приводит нас к известному однообразию методов борьбы и содержания работы коммунистических партий. Многие партии еще не изжили дефектов прежней бюрократической централизации старых социал-демократических партий. Они еще носятся с этими дряхлыми традициями, потому что имеют за собой очень короткое коммунистическое прошлое. Другие партии возникли в виде протеста против этого бюрократического централизма, против этого бюрократического способа партийного строительства. Так обстояло дело, например, с одним крылом, которое участвовало в образовании Германской Коммунистической Партии. Германская Независимая Социалистическая Партия была типом партии, возникшей вследствие возмущения активных элементов против пассивного центра. Этот последний должен был, сам по себе, вызвать во время войны, возмущение активных элементов старой социал-демократии. Восставшие отдельные округа объединились, и партия получила до некоторой степени федералистическую основу. Эти элементы влачат за собою остатки федерализма. Они должны были подчеркивать, что только этот федерализм имеет право на самостоятельность и что с пассивным центром считаться не приходится. Этим федералистическим явлениям нужно так же решительно противиться, как и централистическому наследству старой социал-демократической партии.

Партии должны становиться все более и более центрами действия и повышения активности. Перед нами общая задача: построить органы партии соответственно целям, которые были поставлены перед нами Коммунистическим Манифестом. Первой нашей задачей является — установление твердого руководства во главе централизованной организации. К сожалению, приходится усиленно подчеркивать необходимость этого твердого руководства и даже вообще руководства, занимающего более высокое положение, так как в самой коммунистической партии еще наблюдаются известные тенденции, противящиеся такому руководству. В противовес этим тенденциям надо определенно подчеркивать необходимость единого строгого руководства. На этом Конгрессе, пожалуй, не требуется более подробной мотивировки. Я должен лишь заявить, что мы считаем необходимым централизованное и твердое руководство. Но такой же необходимой предпосылкой для разрешения стоящих перед партийными органами задач является хорошо налаженная связь этого руководящего центра с массами. Эти две задачи дополняют друг друга; на ряду с централизованным, строгим, единым, ясным и твердым руководством мы должны установить развитую и детально разработанную систему связи руководящего органа с массами.

Эта связь должна быть создана подведением под партию основы демократического централизма, согласно постановлениям II Конгресса. Этот демократический централизм не является плодом бюрократической формалистики; он означает, иными словами,— централизацию деятельности, концентрацию работы и борьбы партии. Только таким образом и надо понимать эту централизацию.

При последней обработке наших тезисов, мы сочли необходимым еще точнее выразить эту мысль. Абзац 1-й § 6 содержит не вполне ясную

447 фразу, которую мы вычеркнули и заменили новой, определяющей еще яснее идею демократического централизма. Наша новая формула гласит:

«Демократический централизм коммунистической партийной организации должен быть действительным синтезом,— слиянием централизма и пролетарской демократии. Это слияние может быть достигнуто только на основе постоянной совместной деятельности, постоянной совместной борьбы всей партийной организации в целом. Централизация в коммунистической партии означает не формальную механическую централизацию, а централизацию коммунистической деятельности, т.-е., образование сильного, боеспособного и, в то же время, гибкого руководства.

«Формальной или механической централизацией была бы такая, которая стремилась бы к господству над остальными членами партии или над стоящими вне партии массами революционного пролетариата. Но только враги коммунизма могут утверждать, что коммунистическая партия своим руководством пролетарской классовой борьбой и централизацией этого коммунистического руководства стремится к господству над революционным пролетариатом. Это — ложь. Борьба за господство внутри партии несовместима с принятым Коммунистическим Интернационалом принципом демократического централизма».

Этим мы хотели выразить,— скажу об этом вкратце,— что в партии не должно быть места клике вождей, которая воображала бы, что, имея в руках руководство центральным аппаратом, она получает право действовать, с его помощью, вопреки ясно выраженной воле большинства партии, или что она может превратить этот аппарат в орудие личного господства. Тут необходимо подчеркнуть, что появление таких вождей отнюдь не соответствует намерениям Интернационала. Важно лишь, чтобы деятельность и руководство ею были централизованы. Таким образом, мы сможем начать нашу работу, нашу борьбу и вести их действительно централизованно. Путь к действительному осуществлению этого централизма очень длинен. Уже в тезисах II Конгресса было сказано, что осуществление такого демократического централизма не может быть проведено в короткий срок или даже в течение одного только года.

Указывали, что создание концентрированного и централизованного руководства партией — дело продолжительное и трудное. И мы подчеркиваем в тезисах, что партии должны строго следить за тем, существует ли у них, действительно, централизация деятельности, а не бюрократический централизм,— для чего они должны постоянно улучшать, осматривать свой аппарат, чтобы притти к подлинной концентрации руководства рабочими массами. Живая связь между партийным центром и всеми партийными органами является самым верным средством против бюрократизации аппарата. Эта живая связь должна привести к тому, что и массы членов, благодаря постоянному контакту с центральным руководящим органом, увидят и поймут, что централизация ведет к значительному усилению совместной деятельности и борьбы и способствует их развитию. Сами члены партии должны почувствовать и понять, что эта централизация является не чуждым им руководством, а усилением их собственной боевой силы. Если централизм претворится, таким образом, в действительность, если он не останется формой, а наполнится жизнью, тогда мы будем лучше всего защищены от опасности бюрократизма и окостенения аппарата. Надо признать, что тов. Бела Кун был прав, заявляя в своем докладе, что мы, за исключением русской и некоторых маленьких партий, вряд ли имеем такую партию, которая бы достигла необходимого живого централизма, что централизм этот еще применяется очень часто в чисто механическом смысле и что о его политическом приложении еще нет и речи.

Как же достигнуть подлинного политического воплощения этого принципа? Для этого, сразу после демократического централизма, мы ввели абзац о трудовой повинности. Тем, что все члены привлекаются к работе, они вступают в теснейшую связь с центром, и если трудовая повинность дополняется боевою повинностью коммунистов участвовать в борьбе,— тогда мы можем быть уверены, что никакого бюрократизма не будет. Если мы хотим притти к живому централизму, к живой концентрации сил, мы должны настойчиво выдвигать принцип трудовой повинности. До сих пор большинство партий еще не могло привести в действие всех сил партии для одной цели, одного движения, одной борьбы. Но именно такова должна быть цель руководящего органа коммунистических партий. Они должны стремиться всеми силами ввести всех членов партии

448 не только в работу, но и в партийное движение. Мы дали по этому поводу в тезисах целый ряд указаний. Эта глава слишком длинна, чтобы разбирать ее в подробностях. Было бы недостаточно, если бы Конгресс только принял постановление о необходимости трудовой повинности: это ничего бы не изменило. Необходимо на конкретных мероприятиях показать, как она должна быть проведена. Мы считали необходимым дать организационные указания партийным центрам: как должны происходить привлечение в партию, организация и участие в работе; как должны действовать группы и ячейки. Мы сказали, что сами партийные центры должны приступить к тому, чтобы основывать такие рабочие группы и вводить их в работу. Это необходимо, так как мы знаем, что они лишь недавно пустили корни в Интернационале.

На бумаге, в целом ряде партий уже существуют ячейки в предприятиях и профсоюзах, а также комиссии или комитеты, которые получают, повидимому, особые трудовые задания. Но я утверждаю, что они существуют только на бумаге, а не служат коммунистическому движению, и потому необходимо перевести эти бумажные символы в реальную действительность и превратить всю партию в единый трудовой организм. Это указание относится, в особенности, к легальным партиям. Правда, в принципе нельзя отделять легальные партии от нелегальных, но на деле они сильно отличаются друг от друга. К нелегальной партии принадлежат только такие члены, которые, действительно, работают,— так как тот, кто не работает, бросался бы в глаза и казался бы подозрительным. В нелегальной партии нельзя терпеть паразитов. И потому, поскольку существует разница между легальной и нелегальной партиями, ее необходимо преодолевать тем, чтоб и в легальной партии каждый отдельный член получал бы особые задания. Лишь тогда мы уничтожим различие между этими партиями и создадим вполне определенный тип партийной организации.

Но кроме этих указаний, которые мы сочли необходимым дать, существует еще одно различие, и, как мне кажется, оно не будет окончательно ликвидировано на этом Конгрессе. Это различие состоит в том, что еще не везде организации могут быть построены на основе ячеек по предприятиям. На II Конгрессе было решено, что ячейки в предприятиях должны быть основой организации. Из отчетов, которые до нас дошли, известно, что целый ряд организаций (нелегальных организаций) рассматривали эти ячейки, действительно, как основу своей деятельности. Но в широких массовых партиях этого отнюдь еще не наблюдается.

В тезисах мы говорили не о ячейках, а о трудовых группах, так как, вообще, в партии понятие «ячейки на предприятиях» еще не является общепризнанным. Трудовые группы организуются партиями по районам, по местожительству рабочих, но они обязаны и в этих районах проводить мобилизацию партийных сил. Партии должны распределять эти группы так, чтобы каждая имела свою определенную работу. При этом можно применить десятичную систему: каждая группа из 10 — 20 товарищей получает особые задания. Нет никакой необходимости понимать это чисто механически. Дело в том, чтобы давать фактические задания, фактически привлекать к работе всех членов партии. Виды работы весьма многообразны: газетная агитация, пропаганда на дому, работа в профсоюзах, среди женщин, среди молодежи и т. п. Для всех этих работ в организациях должны быть образованы трудовые группы, которыми партия должна руководить через свои комитеты. Было бы неправильно распределить все это на бумаге и послать такую схему по местам, предоставив партии ждать от своих районов, что они также схематично распределят своих членов на работу, и все будет хорошо. Такой способ действия был бы именно проявлением бюрократического централизма. Наоборот, надо стремиться, в первую очередь, к созданию немногих групп и ячеек, но их надо, действительно, привлечь к работе, чтобы затем привести в движение дальнейшие трудовые группы. Для этой мобилизации трудовых групп требуется очень много терпения, энергии, активности, времени, и партиям, в течение года, придется доказать, поняли ли они сущность централизма, приступив на деле к организации трудовых групп. Только таким образом мы создадим работоспособные партии. Наряду с этим, надо помогать трудовым группам в их работе, давать им особые указания, чтобы они могли делать из своей работы полезные заключения. Первый урок и вывод, который получится из этой практической работы,— это необходимость специализации.

449 В трудовых группах выработается род специалистов. Без такой специализации не обойтись. Нам необходимы разнообразно развитые силы в различных областях борьбы. Без этой специализации грядущие бои не увенчаются успехом. Мы не сможем охватить пролетариат, если мы не возьмемся за подготовку специалистов. Эту специализацию надо культивировать, но при этом необходимо избегать увлечений. Если партия будет лишена своей жизненной силы, то мы получим организацию, состоящую из узких специалистов, где один ничего не будет знать о том, что делает другой. Товарища, специализировавшегося в работе в одной группе, надо переводить в другую, чтобы он мог изучить также жизнь и задачи других групп. Но это следует делать без беспрерывной и бестолковой перетасовки функций. Выработка известных специалистов, конечно, необходима, но и чередование функций также целесообразно для равномерного распределения сил и нормального хода работы партии.

Подчеркивая тот факт, что нельзя придавать слишком много значения специализации, я считаю важным категорически указать на необходимость для этих деловых и боевых организаций давать регулярные отчеты о своей деятельности. Эта необходимость сама собой очевидна по отношению к целому ряду организаций, рассчитанных на подготовку к борьбе, к курьерской и информационной службе, к заведыванию нелегальными квартирами и типографиями и т. д. Для этой работы необходимость отчетности явствует сама собой; к сожалению, она не так очевидна для целого ряда других видов деятельности. Может случиться, например, что группы, ведающие подыскиванием помещений для собраний и подготовкой последних, замкнутся в самих себе и только они одни будут компетентны в этом вопросе. Это — большая ошибка, так как может возникнуть опасность, что, в случае распада этих групп, весь аппарат будет парализован. Представление отчетов для этих групп является, поэтому, безусловной необходимостью,— что ясно подчеркивается и в тезисах,— и мы убеждены, что этот порядок станет постоянным для всех групп, дабы партия могла, таким образом, ориентироваться во всем и быть в состоянии правильно оценивать результаты деятельности той или иной группы. Эти отчеты будут также весьма поучительны и для групп других городов. Благодаря им, деятельность партии получит необычайно сильный толчек, так как Центральный Комитет, получив сведения о деятельности самых различных активных групп, сумеет правильно заключить отсюда, в какой степени может и должна быть усилена деятельность партии. В группах, от которых не поступает никаких отчетов, должны быть предприняты изменения. Благодаря этому взаимодействию, деятельность партии будет значительно повышена.

Перехожу теперь к главе: «О пропаганде и агитации». Я должен предварительно заметить, что, вследствие ложного толкования первого абзаца, мы решили исправить соответствующее место текста. Оно гласит теперь так: «Нашей общей задачей перед открытым революционным выступлением является революционная пропаганда и агитация». В докладе пункт, говорящий о борьбе, вышел слишком коротким. К нему следует прибавить еще один — об организации политической борьбы, о чем я буду говорить дальше. Пункт об агитации и пропаганде изложен так подробно, именно вследствие того, что существует ряд маленьких партий, как, например, английская и американская, считающие нужным применять в этом отношении особые принципы, а также потому, что в нашей партии сохранились синдикалистские элементы, все еще думающие только о боевых передовых отрядах и не признающие необходимости, параллельно с другими видами борьбы, вести также и пропаганду.

Необходимо указать и подтвердить, что даже после революции агитация и пропаганда не должны прекращаться. Революция не исключает ни той ни другой; напротив, мы знаем, что в России, после революции, после завоевания политической власти, в период наивысшей революционной деятельности, агитация и пропаганда усилились в высокой степени. Именно потому, что в некоторых местах обращают особое внимание на революционную деятельность, в форме отдельных выступлений, следует особо подчеркнуть необходимость революционной пропаганды. В докладе указываются различные ее методы, и я считаю поэтому излишним распространяться на этот счет. Главное в деле пропаганды — это непосредственная связь со всеми возникающими в Интернационале движениями. Пропаганда должна быть связана с действительными условиями борьбы. Там, где пролетариат ведет борьбу,

450 где он борется за устранение социального гнета, мы должны выступать со своей пропагандой и вести ее не только словом, но и делом. Лучшая пропаганда — пример. Если мы будем соучастниками борьбы, то наши слова и идеи встретят величайшее доверие. Если мы выкажем себя хорошими вождями, хорошими стратегами, то к нашим газетным статьям, к нашим теоретическим рассуждениям будут относиться с полной верой.

Итак, пропаганда должна вестись не только словом, но и делом, причем она должна касаться всех, даже самых незначительных, движений рабочего класса. И по этому поводу мы привели целый ряд простых примеров, ясно доказывающих, что нет такой незначительной борьбы, в которой коммунистам не следовало бы принимать участия: каждый вопрос, за который рабочие действительно готовы бороться, является делом коммунистов. Мы будем вести нашу пропаганду и агитацию наилучшим образом, если будем связывать ее со всяким движением. Пропаганда и агитация, связанная с работой, с делом, с борьбой, могут наилучшим образом содействовать прогрессу коммунистической партии. Необходимость такой теснейшей связи мы подчеркнули, повторяю, самым категорическим образом. Дело не только в том, чтобы внести пропаганду в эту мелкую борьбу, но в том, чтобы добиться, таким образом, руководства борьбою рабочего класса. Мы имеем твердое желание его достичь, и мы можем его добиться только тогда, когда станем направлять мелкие выступления, когда будем находиться во главе всякого движения и систематически извлекать пользу из всякой борьбы. В тезисах приводится по этому поводу много примеров, и необходимо, чтобы с ними ознакомились все, считая их не пустыми словами, а повелительными требованиями по отношению ко всякому коммунисту. В них подробно рассматриваются также методы борьбы, которую необходимо вести в профсоюзах, так что всякий может извлечь из них практические указания на то, как преодолеть бюрократию профсоюзов и современную форму профдвижения. Эта борьба за победу над бюрократией профсоюзов и за устранение руководящих ныне слоев и является целью нашей пропаганды и агитации. Эта борьба должна вестись вполне планомерно и систематически, а не только в виде случайных разрозненных нападений, имеющих целью раздражать и сердить противника.

Только такая строгая целесообразность в работе поможет нам перейти от пропаганды к действительному руководству пролетариатом. Необходимо еще подчеркнуть, что в некоторых странах, в особенности там, где партия вынуждена работать нелегально, весьма целесообразным является создание организаций, которые, в качестве, так называемых, сочувствующих, позволили бы нам расширить агитацию и пропаганду коммунистической партии. Такие организации существуют в различных странах. Там, где их нет, необходимо попытаться их создавать, под более или менее сильным коммунистическим руководством, из рабочих, входящих в другие организации, или из рабочих еще не совсем организованных; с помощью таких организаций мы, действительно, сумеем проникнуть в широкие массы. Для тех организаций, которые до сих пор были в состоянии работать только в подполье, осуществление настоящего предложения создаст реальную возможность связаться с широкими массами.

Мы настойчиво обращаем внимание этих организаций на их особую задачу: во что бы то ни стало найти связь с массами. Ради сближения с последними допустимы все организационные средства, всякий вид пропаганды. Женские и юношеские организации могут при этом оказать весьма ценные услуги. Мы имеем уже целый ряд примеров, когда организация молодежи действовала в качестве передового отряда партии, и всюду, где было необходимо, при нелегальном положении, добиться более широких возможностей революционной деятельности, она использовала легальные возможности для организационной и пропагандистской работы. Пропаганда должна вестись также и среди полупролетарских слоев, среди крестьян, мелкой буржуазии, служащих и т. п. Агитация среди этих слоев является в высшей степени важной не потому что мы можем рассчитывать на решительную помощь с их стороны в деле завоевания политической власти, а потому, что мы можем и должны освободить их от страха перед коммунизмом. В эту сторону пропаганда должна быть направлена с особенной энергией. Если нам удастся освободить эти слои от страха перед воображаемым призраком, до известной степени их нейтрализовать, то в положениях критических нам будет гораздо

451 легче вести решительную борьбу, не опасаясь сопротивления с их стороны и, вообще, не считаясь с ними. Такие полупролетарские слои существуют, главным образом, в деревне. О необходимости нейтрализации и завоевания известного доверия сельского населения уже неоднократно говорили с этой трибуны. Я укажу лишь, что организации должны вести свою пропаганду в этих кругах систематически. Они должны обращаться к сельским рабочим и к мелким крестьянам, с целью сделать их, по крайней мере, восприимчивыми к идеям коммунизма. Мы должны также в организационном отношении предпринять все необходимое для сближения с ними. Недостаточно иметь газету, которая залеживается в организации бюро: эта газета должна еще, действительно, попадать в руки сельского населения. Эта агитация в деревне представляет большие трудности, а иногда и опасности. Наши противники умеют искусно натравливать на нас сельское население, но несмотря на это, мы должны проникнуть в эту среду, потому что в момент завоевания власти и в последующий затем период, нам придется считаться с известным сопротивлением с этой стороны.

Нам надо заранее пробить брешь в этой среде, и поэтому должна существовать организация, занимающаяся пропагандой в деревне. Для этого необходимо, чтобы ведению городских округов, имеющих избыток сил, подлежали сельские местности, в которых они могли бы распространять листки, брошюры коммунистической партии и т. д. Это возможно также и в другом виде: уже работающие в деревне организации могут обслуживать соседние деревни. Можно также использовать для целей пропаганды велосипедистов, спортивные общества, союзы молодежи и, таким образом, содействовать распространению в деревне коммунистического духа и препятствовать развитию в ней тупой ненависти и злобы против коммунизма. Борьба с этим является одной из важнейших задач в период, предшествующий завоеванию политической власти, ибо только при этом условии мы можем быть уверены, что повсюду, в непосредственной близости городов, у нас не окажется Вандеи, в которой контр-революция сможет набирать свои армии.

Не менее важной является и пропаганда среди солдат, особенно там, где еще существуют постоянные войска. Вряд ли надо об этом говорить более подробно. Безусловно необходимо установить для этой цели в отдельных странах особые информационные пункты, которые заботились бы о том, чтобы старательно и энергично делалось все возможное для просвещения солдат. Устанавливать общий шаблон и общий путь этой работы бесполезно, так как она зависит от особых условий каждой отдельной страны. Я должен указать только на одну общую черту: на необходимость пробудить в армии сознание существующего различия, противоположности между офицером и рядовым. Необходимо уяснить солдатам, до какой степени офицеры пользуются привилегиями перед ними не только в виде внешних знаков отличия, но также и в экономическом отношении; до какой степени, с одной стороны, блестяща и обеспечена жизнь офицера и до какой степени, с другой стороны, безнадежны существование и будущее простого солдата; необходимо разъяснять, что после окончания военной службы, солдату опять придется работать на других, без всякой надежды когда-нибудь преодолеть эту классовую противоположность. Неустанное подчеркивание классового противоречия внутри военной среды является лучшим средством ее разложения; всюду, где это только возможно, необходимо вносить в армию сознание этой классовой противоположности. Я думаю, что это следует делать и по отношению к вооруженным бандам добровольцев, ибо их подкупность в наше капиталистическое время нисколько не мешает нам разъяснять им существующее в их среде классовое противоречие, внося, таким образом, разложение и туда.

Перехожу к главе о партийной печати. Я думаю, что по этому поводу мне придется сказать очень мало. Эта глава изложена особенно подробно в силу специальных соображений, так как товарищи-руководители коммунистического движения в России, несмотря на то, что они стоят у власти, убеждены, что лучшим средством организации широких масс населения в интересах коммунизма являются газеты. Вот почему пропаганда в пользу развития печати выдвинута на первый план и разработана до мельчайших подробностей. В будущем году ни одна партия не в праве будет жаловаться на то, что у нее незначительное число подписчиков на ее газеты, так как она, мол, не знала, как поставить это дело на должную высоту. На

452 ближайшем Конгрессе такие отговорки не будут приниматься во внимание. Ни одна партия не в праве будет ссылаться на то, что она не знала, как распространять газеты в массах. В тезисах подробнейшим образом указано, как превратить печать в орудие борьбы, каким образом регулярное сотрудничество отдельных товарищей может, действительно, сделать газеты живым организмом, тесно связанным с партией. Я повторяю, что эта глава написана с целью отнять у товарищей возможность каких бы то ни было отговорок для объяснения низкого уровня печати в той или иной стране.

Далее следует вопрос об общем строении партийного организма. Впрочем, виноват, в этом месте, после обсуждения вопроса о пропаганде и агитации, я должен еще коснуться главы о политических выступлениях, которую мы хотим включить. Мы сочли это необходимым, потому что представляется возможным установить известные руководящие принципы относительно организации движений, как самых незначительных, так и самых крупных. Несмотря на разнообразие ситуаций, можно и нужно всетаки дать некоторые общие указания. В виду партийной трудовой повинности, мы предпосылаем соображениям, касающимся организации политических выступлений, следующее общее замечание: для коммунистической партии нет такого момента, когда большое движение являлось бы невозможным. В каждом положении бывают различные возможности для проявления политической активности. Необходимо развить способность к использованию экономической и политической ситуации до такой степени, чтобы она превратилась в искусство тактики и стратегии. В зависимости от объективных условий будут находиться методы и средства, которые необходимо выбирать с большим умом. Но там, где налицо будет решительная воля к живой деятельности и там, где партия будет действовать расчетливо, умно и предусмотрительно, там всегда будет возможно найти подходящие средства борьбы. Важно только, чтобы каждая секция Интернационала внимательно следила за всем происходящим в соседних странах, чтобы учиться на опыте других секций и пользоваться этим опытом для внесения большей целесообразности в свои собственные действия. К сожалению, в этой области до сих пор почти ничего не сделано.

Слабые партии, не располагающие еще достаточным числом работников, должны развивать, в связи с событиями в экономической и политической жизни, революционную пропаганду, которая уяснила бы рабочим общие коммунистические лозунги. Для этого следует использовать связи, которые, благодаря нашим ячейкам и активным группам, мы имеем на фабриках, заводах и в профсоюзах. Всюду, где у нас есть такие ячейки, и где создаются очаги революционных выступлений, мы должны устраивать собрания для распространения в массах партийных лозунгов. Там, где невозможно устраивать собрания под собственным флагом, необходимо уметь использовать собрания противников. Здесь необходима известная организованность, чтобы не ударить лицом в грязь, а добиться успеха для нашей пропаганды. В тех случаях, когда есть надежда завоевать такой радикальной пропагандой симпатии масс к нашим лозунгам, необходимо искусно формулировать эти последние и стремиться к тому, чтобы в большом числе собраний одинаково выдвигались однородные, хотя бы по общему своему характеру, лозунги, чтобы их принимали или, по крайней мере, чтобы они объединяли вокруг себя значительное меньшинство. В этом, действительно, выразится духовное действие партии на массы. Мы сумеем использовать наше растущее влияние для усиления наших рядов и для воздействия на пролетарские слои в смысле развития в них духа солидарности. Они увидят в этой идее новую руководящую силу. Они поймут, что является новая сила, готовая вести борьбу за них, а это укрепит их боевой дух. По общему правилу, группы, подготовляющие эти собрания и активно выступающие на них, должны собираться после этих собраний для подведения итогов. Они должны будут также представлять отчеты руководящим партийным комитетам для того, чтобы можно было обобщить уроки этих кампаний. Так как подобные пропагандистские выступления надо поддерживать расклейкою плакатов, раздачею листовок и т. д., то необходимо образовывать особые отряды, которые смогли бы вести эту работу вблизи заводов, вокзалов, бирж труда и т. п. В некоторых округах оказалось возможным подыскать товарищей, умеющих соединять раздачу листо-

453 вок с бойкими спорами на политические темы, которые продолжает затем сама всколыхнувшаяся рабочая масса, вследствие чего пропаганда сама собой проникает в предприятия. Эта усиленная агитация должна, разумеется, итти параллельно с равномерно усиливающейся деятельностью в профессиональных и заводских собраниях. В тех случаях, когда это нужно, товарищи должны устраивать такие собрания также на заводах и в профсоюзах и следить за тем, чтобы иметь в своем распоряжении ораторов, могущих поддерживать их деятельность. Газеты нашей партии должны изо дня в день вести пропаганду в пользу очередных выступлений партии, выдвигая для этого свои лучшие аргументы и отдавая им большую часть своих столбцов. Весьма важно, чтобы партии научились сохранять внесенные в них мысли, на долгое время в массах — если нужно, на недели и месяцы,— чтобы пролетариат был, действительно, просвещен этой пропагандой и понял сущность дела.

Небольшие партии располагают, кроме того, иными возможностями для активной деятельности, если они умеют распознать свою историческую миссию. Ведь, ближайшей их целью является завоевание для партии руководящей роли среди пролетариата. Поэтому, необходимо подумать о том, не является ли своевременным переход из стадии пропаганды к демонстративным выступлениям. Такие демонстративные выступления могут проводить как легальные, так и нелегальные партии. Достаточно напомнить яркий пример Союза Спартака и левого крыла ГНСП, которые во время войны, несмотря на серьезные опасности, выступали с лозунгом: «Долой войну! Долой правительство!» Достаточно напомнить о Розе Люксембург и Карле Либкнехте, павших жертвами этой пропаганды. Другим примером служит небольшая социалистическая группа в Англии, которая, выступив с лозунгом «Руки прочь от России!» — показала, что безостановочная борьба за какую-либо идею, в конце концов, все же заинтересовывает общество. Равным образом, Польская Коммунистическая Партия пыталась, в течение последней польско-русской войны, путем широкой пропаганды, действительно удерживать в порядке дня, впродолжение недель и месяцев, идею Советов и мира с Россией и заботиться о том, чтобы она оказала в конечном результате свое влияние. В критическом смысле можно заметить, что и Французской Партии представилась бы подобная возможность, если бы вся она сконцентрировала свои усилия на этих выступлениях. Такая возможность была у нее и во время мобилизации против Германии. Но то была только возможность, без надлежащей подготовки, и демонстрации начались слишком поздно, вследствие чего они и не оказали значительного влияния. Согласно последним сообщениям из Италии, враждебное настроение против фашистов достигло там такой напряженности, что наша партия, совместно с другими, может начать весьма энергичную активную деятельность. Уже состоялись весьма крупные манифестации. Повидимому, наступило время, когда деятельность фашистов до такой степени резко столкнулась с активностью рабочих, что последние поднимаются и массами выступают против нее. Мне думается, что Итальянская Партия стоит перед движением, использовав которое, она сможет занять руководящую роль и далеко двинуть вперед пролетариат. Даже те страны, где после опыта выступлений обнаружился уклон вправо, могут дать кое-какие уроки относительно значения демонстраций. Последние требуют, прежде всего, чрезвычайно подвижных и готовых к жертвам вождей. Если в таком движении оказываются налицо вожди, умеющие, действительно, проникаться определенными целями таких выступлений и демонстраций, умеющие в каждый момент обозревать меняющееся положение, тогда необходимо уяснить себе формы этого движения, обсудить каждое положение, чтобы усилить, таким образом, движение, чтобы подумать, не наступило ли время для того, чтобы расширить эти демонстрации до широких выступлений. Демонстрации в пользу мира, во время войны, ясно показали, что подавление их отнюдь не является естественной необходимостью, что оно не влечет за собою крушения демонстративных действий в целом. Если даже такие демонстрации и требуют жертв, то возможны, в свою очередь, такие положения, когда задерживать подобные выступления недопустимо. Даже при очевидности жертв такие манифестации должны постоянно возобновляться, причем хорошо организованная подготовка будет не только усиливать влияние их, но и уменьшать число пострадавших.

454 Наряду с готовностью пролетариев к жертвам, мы видим залог влияния демонстрации в хорошей ее организации и в действительно твердом ее проведении. Главное в том, чтобы научиться осуществлять такие выступления дисциплинированно и организованно. Уличные демонстрации, как показывает опыт, опираются преимущественно на более крупные предприятия. Конечно, можно устраивать большие манифестации и по праздникам в густо населенных кварталах, с флагами,— как бы в виде парада. Но такие демонстрации не имеют, обыкновенно, революционного значения, а носят скорее демонстративно - торжественный пропагандистский характер. Если же хотят достигнуть подлинно революционного влияния, то необходимо мобилизовать рабочих для манифестации непосредственно с заводов. При этом, ячейкам и фракциям надлежит произвести самую серьезную подготовку. После того, как закончено планомерное предварительное обсуждение и создано единство настроения, крайне необходимое в таких случаях, можно решиться на выступление. Но это единство настроения на заводах должно быть, до некоторой степени, так обеспечено организацией, ячейками и фракциями, чтобы все вышли на улицу не как группы, одушевленные различными идеями, но как масса пролетариев, хорошо знающая, за что она демонстрирует. Чтобы иметь крепкий остов для таких демонстраций, должна быть создана система заводских уполномоченных, организаторов ячеек, действующих совместно с политическими руководителями. Если будет найдено, что такие демонстрации назрели, то ответственные вожди рабочих и руководящие партийные работники должны встретиться с заводскими уполномоченными и обсудить все частности выступления, чтобы на следующий день, действительно, провести сплоченное, хорошо организованное и дисциплинированное выступление. Опыт его должен быть затем подвергнут критике в группах партийных работников и во фракциях заводских комитетов, чтобы создать условия для возобновления и усиления таких демонстраций и расширения их до степени революционных, массовых выступлений. Существуют также другие способы повышения активности масс. Повсюду у нас должна быть одна задача: являться во всех рабочих движениях действительными руководителями пролетариата. Надо прилагать все усилия к тому, чтобы уничтожить влияние социал-предательских вождей и вытеснить их из поля зрения. Если налицо застой, надо стремиться его преодолеть в политической и экономической областях, пуская в ход иные средства агитации, подобные хотя бы опубликованному в прошлом году ГОКП «открытому письму». Подробно обсуждать здесь эти вопросы я считаю излишним. Вы сможете прочесть, как надлежит распространять основную идею выступлений через заводские комитеты, деятелей профсоюзов, газеты и парламентские фракции. Организация должна доказать, что не считает вопрос исчерпанным, если она однажды о нем написала; она должна доказать, что может проводить и усиливать кампанию в течение недель и месяцев, если она убеждена в ее необходимости. Совершенно недопустимо, чтобы после того, как путем многочисленных собраний, газетной агитации и парламентских речей было достигнуто сочувствие данной кампании, недопустимо, чтобы последняя не продолжалась, а ослабевала. Такое явление — тягчайшая ошибка, какую только могут сделать организации. Если они не в состоянии взять на себя ответственность за выступление и провести его, то они лучше не должны начинать его, удовлетворяясь меньшим — укреплением организации. И если это нам удалось в той или иной хозяйственной области, если наша партия располагает там своими лучшими организациями, если она встретила значительное сочувствие к своим требованиям и достигла, в известном смысле, руководящей роли,— то организационное давление должно быть использовано с целью пропаганды, чтобы доставить руководящую роль партии внутри профсоюзов. Мы сможем созывать тогда конференции из местных корпораций, высказавшихся за наши требования, и содействовать дальнейшему их распространению. Наряду с этими резолюциями необходимо также концентрировать фактические выступления, заботиться о том, чтобы участники их старались объединять уже существующие или возможные движения в одно крупное. Коммунистическое руководство создаст тогда новую концентрацию сил, что повлияет, в свою очередь, на социал-предательских вождей, ибо от таких соединенных боев они уже не смогут увиливать и будут вынуждены занять определенную позицию, ясно сказать, чего они хотят. Если, тем не менее, запрячь их

455 не удастся, то надлежит разоблачать их не только в политическом, но и в практическо-организационном смысле, показав, что они, вообще, не намерены руководить боевыми движениями пролетариата. Затем, необходимо выступать самостоятельно. Но, если коммунистическая партия увидит себя в необходимости сделать попытку захватить руководство массами в момент глубокого потрясения, экономического и политического обострения, то ей придется уже прибегнуть не к чистой пропаганде, а к иным средствам. Она может даже отказаться от каких-либо особых лозунгов и требований. В такой момент, когда движение растет и близится к взрыву, ей придется обращаться с воззваниями к пролетариям, которые близки к обнищанию и, вследствие этого, стремятся к выступлению, к организованным пролетариям, держащим в своих руках все руководство такими боями, чтобы показать им невозможность избежать этих боев и доказать, что руководство этой борьбой не должно оставаться в руках социал-предателей, что необходимо руководство боеспособное и решительное, и что коммунисты достаточно готовы к тому, чтобы встать во главе этих мелких боев пролетариата и слить их в большое политическое сражение. В этих боях надо доказать, что, несмотря на то, что для пролетариата исчезает последняя возможность существования, старые организации пытаются избегнуть этих боев и воспрепятствовать им. Заводские и профессиональные организации должны, постоянно ссылаясь на боевую готовность коммунистических рабочих, объяснять в собраниях, что нет более путей к отступлению, и что, если никакая иная партия не хочет принять на себя руководство, то коммунистическая является единственной, указывающей спасение от дальнейшего обнищания. Главная же задача заключается в объединении вызываемых положением боев. Ячейки и фракции втянутых в такое движение профессий и заводов должны поддерживать теснейшую организационную связь не только между собой, но и с окружными комиссиями и центральными комитетами, а последние обязаны посылать во все округа, где происходит движение, особых эмиссаров, которые должны стараться овладеть руководством и позаботиться о том, чтобы мысль о единстве, лежащая в основе этих боев, действительно выкристаллизовалась, чтобы все рабочие это поняли и, в конце концов, почувствовали бы политический характер этих боев. В процессе расширения этой борьбы необходимо будет создать единые органы для руководства. В случае преждевременного краха руководящих забастовочных органов — бюрократии профсоюзов,— необходимо своевременно настаивать на перевыборах, причем следует стремиться к тому, чтобы органы, руководящие забастовкой, состояли из коммунистов. Так, например, уже удалось объединить движение за поднятие заработной платы, связать с ним некоторые политические выступления, удалось помешать перевозке войск; поэтому, необходимо сосредоточить общее руководство выступлениями, по возможности, в руках коммунистов. Тогда фракции профсоюзов и фабрично-заводские комитеты смогут организовывать выступления, которые явятся ядром и основой коммунистического руководства.

Если движение принимает желательный политический оборот, т.-е. если в него вмешиваются организации предпринимателей или правительственные учреждения, то необходимо, в таких случаях, переходить к пропаганде идеи политических советов рабочих депутатов. Надо разъяснять, что они необходимы и возможны, надо особенно подчеркивать, что только такие органы, выросшие в борьбе рабочего класса, могут привести, и без содействия профсоюзов, к подлинному освобождению рабочего класса. Частичные выступления, организованные таким образом, могут, при осмотрительной, интенсивной и вдумчивой работе, привести коммунистов к руководству пролетариатом и подготовить серьезную борьбу. Достаточно окрепшие партии, в особенности массовые, должны, путем особых организационных мероприятий, подготовиться к решительным политическим массовым выступлениям. При всех массовых выступлениях, а также частичных, необходимо не упускать из виду, что опыт их должен непременно быть использован для установления более тесной связи с широкими массами. Связь с массами — это наша главная задача. Ответственные партийные руководители должны, на собраниях, на фабриках и на заводах, подвергать постоянному обсуждению, совместно с фабрично-заводскими уполномоченными и с фракциями профсоюзов, результаты массовых выступлений, с целью укрепления связи с этими уполномоченными. Тесная связь и доверие руководящих партийных деятелей к фабрично-завод-

456 ским уполномоченным является, в организационном смысле, наилучшей гарантией того, что политические массовые выступления не будут устраиваться преждевременно и будут вестись так, как это позволяют обстоятельства при данном влиянии партии. Опираясь на такую сеть испытанных работников в фабрично-заводских предприятиях, целый ряд организаций предпринимал довольно успешные, подчас, выступления. Присматриваясь, например, к революции в России, мы видим, что в Петербурге именно такая сеть заводских фракций, уполномоченных и ячеек, которые были тесно связаны с руководящими органами, сыграла решающую роль. Равным образом, и по отношению к Германии мы можем сказать, что последняя решительная борьба во время всеобщей забастовки перед концом войны, в 1917 году — в Средней Германии, весной и зимою 1918 года — в Берлине, а также Ноябрьская революция и последовавшее Мартовское выступление, все они постепенно могли состояться только потому, что образовался все более и более тесный круг уполномоченных заводских комитетов, находившихся в связи с политическими вождями, которые, будучи в контакте с заводскими комитетами, пользовались большим влиянием на массы. Напомню о том, что среди многих других Карл Либкнехт также стремился к установлению тесной связи с рабочими уполномоченными отдельных предприятий. Этого должны добиваться все партии и только таким образом будет гарантирована максимальная подвижность аппарата. В Германии мы были свидетелями того, как, благодаря такой усовершенствованной организационной связи, не имеющей в себе ничего механического и выросшей из самого движения, уполномоченные заводов были в состоянии руководить массами во время вооруженной борьбы. В прошлом году, в Италии, движение, бывшее несомненно революционным и нашедшее себе выражение в занятии фабрик, окончилось неудачей только вследствие измены бюрократии профсоюзов и неудовлетворительного руководства партии. Но, с другой стороны, надо сказать, что одна из главных причин полной неудачи этого движения заключалась еще в том, что заводы и фабрики были заняты без установления тесной связи с политическими руководителями через заводских уполномоченных. Обратить это выступление в настоящее революционное массовое движение было бы возможно только в том случае, если бы между этими группами существовала тесная связь. Точно также, кажется мне, использование крупного английского движения углекопов было бы возможно, если бы Английская Партия была в состоянии установить связь с массами через заводских уполномоченных.

Перехожу к главе о структуре партийного организма. Эту главу можно, в общем, сократить, как и главу о печати, хотя вы могли бы требовать подробного обсуждения вопроса о строении партии. Но мы ведем речь не о строении партийного аппарата, а о движении, о формировании наших отрядов и групп и можем, поэтому, удовлетвориться общими указаниями о конструкции нашего партийного аппарата, который оправдал себя на практике. Не надо забывать о том, что организация может иметь влияние, только тогда, когда она питается силовыми центрами больших промышленных городов. Было бы неправильно теперь, по возвращении из Москвы, заявлять о необходимости во всей стране целой сети организаций, потому что, при известных обстоятельствах, они были бы столь слабы, что все силы не могли бы быть использованы. Гораздо важнее создать эти организации в крупных городах и промышленных центрах, там, где организация, действительно, будет иметь крупное значение. После того, как эти организации прочно укрепятся в крупных центрах, следует распространять их и на окрестности, пользуясь для этого излишком сил, но всегда таким образом, чтобы местные группы и новые областные организации организовывались только тогда, когда в соответствующем центре есть прочная основа. В этом — гарантия работоспособности организации. Не та партия имеет наилучшую организацию, которая насчитывает наибольшее число местных групп, а та, которая располагает многими работоспособными и сильными местными группами, и если, притом, эта работоспособность сказывается и в самом характере ее политической пропаганды и деятельности.

Весьма важно также установление подвижной связи между местами и центрами. При этом нет необходимости в иерархической организации местных отделов, округов, областей и центров. Это может привести к серьезной опасности для

457 политической подвижности партии. Вся суть дела заключается в том, чтобы установить живую связь между отдельными силовыми центрами партии и центральным руководством, причем вся страна разбивается для этого на округа там, где приходится иметь дело сразу со многими городами, а также с самостоятельными округами, получающими информацию непосредственно от партии. Вообще, взаимное информирование и инструктирование является весьма важной задачей, лежащей на обязанности организационного аппарата. Тов. Бела Кун правильно пишет в своей брошюре: «Вообще, в партии чувствовался недостаток в политической корреспонденции и в постоянной, непосредственной и систематической устной информации, а также в инструктировании. Естественной основой последней является систематически налаженная информация». Подобное живое, основательное и систематическое обслуживание путем информации будет охранять партию от шаблона и бюрократизма. Бела Кун говорит в другом месте своей брошюры. «Только такая информационная деятельность, которая стала автоматическою и свободна от вредного влияния какого бы то ни было шаблона, делает возможной работу, объединяющую партию, и создает реальную и прочную централизацию». При помощи такой постоянной, регулярной и хорошо налаженной информации, наряду с трудовой повинностью, лучше всего будет изжить бюрократизм.

В наших тезисах о структуре партии мы даем также целый ряд указаний, какова должна быть конструкция центрального партийного органа, обеспечивающая его подвижность. Мне хотелось бы напомнить всем партиям 40-й абзац. Мы указываем там на разделение труда и обращаем внимание на то, что в округах оно должно проводиться из центра. Но и здесь должен производиться постоянный обмен партийными силами.

Кстати, об этом обмене. Многие товарищи, занимавшие долгое время должности политических секретарей, приобретали слишком бюрократические навыки. Для них было полезно, когда мы их снимали с этих постов и назначали редакторами. С другой стороны, редактора проявляли склонность к недостаточной оценке организационной работы и оказывалось очень полезным назначать их на организационные должности, а товарищей, занимавшихся организационной работой,— в редакции газет. Это принесло партии большую пользу, потому что бывшие редактора великолепно работали в организации, а бывшие секретари — в редакциях. Мы делали также очень удачные опыты взаимного обмена работниками во время выступлений. Партийные работники, прочно осевшие в определенных округах, где они со всеми побратались и покумились и где их было невозможно привести в движение, становились весьма полезными силами, когда их перемещали в другие округа.

Перехожу к последнему пункту: к легальной и нелегальной работе. Заглавие этого отдела может вызывать недоразумения, но оно будет изменено. Там говорится, что легальная и нелегальная партии не представляют разных вещей, но постоянно переходят одна в другую. Здесь мы должны немного исправить постановления II Конгресса. Товарищ Бела Кун правильно говорит в своей брошюре: «Крупная организационная задача заключается в приспособлении всей партии к нелегальной организационной подготовке, к ведению революционных боев». Бела Кун приводит также некоторые примеры того, как нелегальный аппарат, работавший параллельно, стал самостоятельным, а в Берлине, например совершенно отделился от целого и бросился на борьбу в Мансфельде. Необходимо,— говорит тов. Бела Кун,— общую организацию партии так приспособить ко всем требованиям борьбы, чтобы она, по самой природе своей организационной ориентировки, не могла обособиться от легальной организации ни в организационном, ни в политическом смысле, хотя бы на самое короткое время. Далее он отгораживается от тезисов, которые, говоря о задачах партий, заявляют, что, «вследствие осадного положения и чрезвычайных законов, они не имеют возможности легально вести всю работу»; он указывает, наконец, что необходимо создать нелегальный аппарат, и что весь организационный аппарат партии должен быть приспособлен как к легальной, так и к нелегальной деятельности партии. Мы пытаемся подробно осветить эту легальную и нелегальную работу, чтобы каждый видел необходимость тщательной работы над приучением организаций к легальной и нелегальной деятельности. Правда, нам могут заметить, что мы сказали слишком мало. Совершенно правильно! Но другие могут сказать, наоборот,

458 что мы написали слишком много. Мы считаем, поэтому, что нашли среднюю линию, отметив этот вопрос и даже указав на переход одной деятельности в другую.

Только тогда, когда партии будут, действительно, в состоянии вникнуть в этот организационный принцип трудовой повинности и демократического централизма; только тогда, когда они будут фигурировать в качестве настоящего боевого содружества в агитации и пропаганде, в политической борьбе, в печати; только тогда, когда они при постройке своего партийного организма примут во внимание все, что необходимо,— только тогда можно будет с уверенностью сказать, что на следующем конгрессе у нас будут настоящие коммунистические партии, которые смогут носить это почетное звание.

Товарищи! Все, что я сказал, относится к главной части моего доклада. Еще несколько слов о втором вопросе, о котором можно говорить гораздо короче, а именно,— об организационном строительстве Коммунистического Интернационала и об отношении его к входящим в него партиям. Вы видели в газете «Москва» предложение, выработанное Германской Коммунистической Партией в заседании партийного комитета от 5-го мая. На основании этого предложения, происходили переговоры с делегатами Российского Центрального Комитета и представителями Исполкома, повлекшие за собой резолюцию, которую я вам предлагаю принять, и которая выполняет все существенные пожелания германской резолюции. Каковы же те пожелания, которые мы хотели бы видеть исполненными? О некоторых мы уже слышали во время доклада Исполкома. Эти вопросы разрешены принятием резолюции по его докладу. В резолюции этой говорится: «Конгресс надеется, что, благодаря усиленному содействию и повышению участия в работе Исполкома присоединившихся к нему партий, Исполкому удастся создать более совершенный аппарат связи и выполнять в еще большей мере, чем до сих пор, свои все возрастающие задания».

Далее резолюция требует, чтобы все партии отдавали лучшие силы Исполкому, как органу, руководящему всем движением международной борьбы. Предложенная мной резолюция исходит из указанной политической точки зрения. Я ее сейчас оглашу и, быть может, приведу несколько кратких соображений для ее обоснования. Вот эта резолюция:

III Всемирный Конгресс констатирует, что в развитии Коммунистического Интернационала наступил поворотный пункт, требующий перехода от пропагандистско-агитаторского воздействия на массы капиталистических и колониальных стран к более твердому и истинно-политическому организационному руководству революционными пролетарскими силами всех стран. Исполком, по своей конструкции, должен быть таким, чтобы всегда иметь возможность занять определенную позицию по отношению ко всем неотложным вопросам пролетарской политики, как, например, к жгучему вопросу все растущей безработицы, к чреватым конфликтами обостренным политическим отношениям капиталистических правительств (мирные договоры, новое милитаристическое соревнование Америки, Англии и Японии) и т. д. Исполкому надлежит озаботиться изысканием средств и путей для перехода от общих воззваний по поводу таких критических вопросов к овладению инициативой для единообразных организационных и пропагандистских выступлений различных секций. Коммунистический Интернационал должен в первую очередь стать Интернационалом действия, международным центром, руководящим повседневной общей борьбой революционного пролетариата всех стран. Вот необходимые для этого предпосылки:

1) Входящие в Коммунистический Интернационал партии должны делать все, что в их силах, для поддерживания теснейшей и живой связи с Исполкомом, для чего они должны не только посылать в Исполком лучших представителей своей страны, но постоянно, осмотрительно, настойчиво и обстоятельно осведомлять Исполком, чтобы последний мог занимать определенную позицию по отношению ко всем возникающим политическим вопросам на основании подлинных документов и надежных материалов.

2) Присоединившиеся партии должны, фактически, все более осознавать себя, как секции одной международной партии. Они должны поддерживать между собою постоянную информационную и организационную связь, в особенности, партии соседних стран, одинаково сильно

459 заинтересованные, вследствие этого, в вызываемых капиталистическими противоречиями политических конфликтах. Путем взаимной передачи сведений о наиболее значительных конференциях и обмена соответственными руководящими силами может быть, целесообразнее всего в настоящее время, достигнута такого рода взаимная действенная связь. Подобный обмен руководящими силами должен быть немедленно же вменен в обязанность всем сколько-нибудь дееспособным секциям.

3) Исполком должен ускорить необходимый процесс слияния всех национальных секций в одну международную партию, путем издания в Западной Европе, на всех главнейших языках, особого информационного органа, который должен содействовать более единообразному и ясному истолкованию коммунистической идеи и создать, при помощи надежной и равномерной информации, основу для одновременных активных выступлений различных секций.

4) Исполком может, путем посылки своих уполномоченных членов в Америку и Западную Европу, оказывать пролетариату всех стран деятельную организационную поддержку в его общей повседневной борьбе за действительный Интернационал. На обязанности этих представителей должно лежать ознакомление Исполкома с теми особыми условиями, при которых протекает работа коммунистических партий капиталистических и колониальных стран; далее, они должны заботиться о поддержании теснейшей связи как между отдельными партиями, так и между ними и Исполкомом, с целью повышения общей боевой силы. Исполком должен, наравне со всеми партиями, взять на себя заботу об ускорении и учащении,— сравнительно с тем, как это было возможно до сих пор,— сношений с отдельными партиями, как письменно, так и посылкой облеченных доверием лиц, в видах достижения, таким образом, единообразного отношения ко всем важнейшим политическим вопросам.

5) Для выполнения такой крайне напряженной и усиленной работы, Исполком должен быть значительно расширен. Конгресс избирает председателя и предлагает Исполкому назначить трех секретарей, по возможности из различных партий. Посланные различными секциями в Москву члены Исполкома обязаны принимать участие во всей текущей деятельности Исполкома и секретариата, либо через посредство своих национальных подотделов, либо же взяв на себя, в качестве докладчиков, обработку вопросов, касающихся одной какой-нибудь области.

Вопрос о том, какие именно страны посылают своих представителей в Исполком с правом решающего голоса,— определяется особым постановлением Конгресса, и он же устанавливает и количество голосов. Члены Малого Бюро избираются Исполкомом особо.

7) Местопребыванием Исполкома является Россия — пролетарское государство. Желательно, вместе с тем, чтобы Исполком пытался, путем созыва конференций вне пределов России, раздвигать круг своей деятельности и все тверже централизовать организационное и политическое руководство всем Интернационалом.

Вот та резолюция, которую, после соответствующего предварительного совещания, я рекомендую вам принять. Для ее пояснения остается добавить очень немного: я только хотел бы усиленно подчеркнуть, что все партии должны действительно решиться отдать свои лучшие силы в распоряжение Исполкома и тем самым осуществить выставленное резолюцией требование, чтобы в лице отдельных представителей в Исполкоме находились не просто докладчики по делам своей страны, но люди компетентные для разрешения всех вопросов. Вот какие нам нужны силы. Мы не можем постоянно требовать их от России, но должны сами направлять сюда руководящих товарищей и позаботиться о большей активности Исполкома.

Общие выступления и взаимная поддержка могут носить весьма различный характер. Не следует думать, что революция повсюду развивается одинаково. Существует целый ряд возможностей и способов взаимной поддержки при помощи выступлений различнейшей формы и путем пропаганды. Так, например, та или иная страна может при помощи печати и агитации откликнуться на крупные демонстрации, происходящие в другой стране. Если последние, будучи вызваны каким-либо вопросом международного характера, повели к серьезным столкновениям и имели своим результатом тяжелые жертвы, то партии

460 других стран могут, по крайней мере, путем выступлений в парламенте, высказать свою солидарность с соседними партиями. Если на экономической почве разразится крупная борьба, в которой невозможно оказать активную поддержку, то в соседних странах должен быть проявлен боевой дух, который найдет свое выражение в братской поддержке, в воззваниях, в демонстрациях и в денежных пособиях. Таким образом, будет создан целый ряд методов для укрепления связи между национальными организациями, а не только между Исполкомом и отдельными партиями. Буржуазия создаст себе подобную централизацию. Еще на конгрессе Интернационала Красных Профессиональных Союзов я указал, что недавно в Берлине опять состоялось совещание верховного руководителя политического сыска, государственного прокурора Вейсмана, с шефами английской и французской тайной полиции по вопросу о создании организации, которая, в случае краха в России или возникновения там неожиданных осложнений, сделала бы невозможным бегство коммунистических агитаторов.

Если международная буржуазия, как мы видим, минуя границы, вырабатывает самые сложные комбинации и объединения, то и мы, в свою очередь, должны предпринять соответствующие шаги — не путем резолюций, но посредством практических организационных мероприятий. Только тогда оправдается утверждение, что Интернационал, действительно, представляет собою все человечество. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Шафнер (Швейцария). — Товарищи! Я предлагаю передать, без обсуждения, тезисы об организационных вопросах в комиссию, как неподходящие, в качестве основы, для дискуссии. В свое время была назначена комиссия для их выработки. Вместо этого, у нас есть целых 18 страниц, написанных небезупречным газетным слогом, несомненно содержащих несколько хороших мыслей, но изложенных так неясно и смутно, что они, вообще, не заслуживают названия тезисов. Если бы мы попытались приступить к ним с критикой, нам пришлось бы начать с исправлений стиля, с корректуры текста; мы должны были бы все переделать, так что прения оказались бы, вообще, бесплодными. Поэтому я требую или прошу передать эти тезисы без прений в комиссию и предложить ей собраться завтра не в час дня, но как можно раньше, чтобы успеть выработать для Конгресса новые тезисы, пользуясь всем, что есть полезного и удачного в старых. Я предлагаю также, чтобы от крайне важных вопросов о реорганизации Интернационала и Исполкома не отделывались при помощи далеко небезупречной резолюции, с содержанием которой, кажется, знакомы лишь немногие, а чтобы для этих вопросов была создана специальная комиссия, в которой бы были представлены все делегации и которая точно также приступила бы к работе завтра с утра для представления нам результата уже к вечеру.

Зиновьев. — Товарищи! Мне кажется, что т. Шафнер судит о тезисах слишком категорично. Он внес предложение отвергнуть их без обсуждения. Я полагаю, что он не прав. Эти тезисы выработаны совместно группой товарищей. Быть может, немецкий язык этого документа, который вырабатывался такой пестрой международной компанией, немного непонятен, но содержание его, по моему мнению, правильно и удовлетворительно,— в нем много очень важного и ценного для всех партий. Я приведу, в качестве примера, лишь одну главу — об обязательстве для всех членов партии вести работу, пропаганду и т. д. Я полагаю, товарищи, что мы безусловно должны принять их в общих чертах, и я надеюсь, что они будут приняты. Разумеется, мы сделаем это после предварительного обсуждения. Если товарищи настолько устали, что обсуждение в настоящее время невозможно, или если французское издание еще не роздано, то прения надо отложить. Комиссия будет работать следующий раз завтра. Но мы никоим образом не должны просто отвергнуть эти тезисы. Повторяю: те товарищи, которые внимательно их прочли, придут к убеждению, что, в общем, они очень хороши, совершенно правильны и крайне важны для движения. (Одобрение.)

Товарищи! Против второго предложения тов. Шафнера не было внесено никаких контрпредложений. Я не дослушал его речи, но говорят, что он намеревался внести предложение об образовании специальной комиссии по вопросу о составе Исполнительного Комитета. Я полагаю, товарищи, что все партии могли и могут еще теперь послать своих представителей в организационную комиссию, которая будет обсуждать

461 данный вопрос. Я обращаю ваше внимание на то, что мы очень устали и что вряд ли мы сможем избрать особую комиссию. Надо предложить партиям послать своих представителей в организационную комиссию с тем, чтобы оба вопроса обсуждались в одной общей комиссии. (Одобрение.)

Вальян-Кутюрье. — Товарищи! Французская делегация обсуждала вопрос, о котором только что говорил товарищ Кенeн,— об организации Интернационала. На вчерашнем вечернем заседании было решено просить Конгресс образовать специальную комиссию для его изучения. Но так как мы поставлены перед совершившимся фактом, ибо такая комиссия уже существует, то мы требуем немедленного назначения двух подкомиссий: одной для изучения вопроса об организации партии, другой — по вопросу об организации Интернационала. Мы требуем, чтобы они были назначены немедленно, с целью основательного изучения этих вопросов, ввиду их капитальной важности для организации Исполнительного Комитета.

Председатель Коларов. — Конгресс может принять к сведению это требование французской делегации и передать его в комиссию, потому что оно вполне разумно и практично. Больше записей нет. Поэтому, мы можем закончить прения по этому вопросу с тем, чтобы комиссия обсудила вопросы первостепенной важности. Перед закрытием заседания будут сделаны некоторые сообщения.

Вальян - Кутюрье. — Разумеется, каждая страна может прислать несколько делегатов.

Председатель Коларов. — В комиссию могут быть посланы несколько делегатов потому, что существует две подкомиссии.

Делагранж. — Вы понимаете, что мы не можем обсуждать предложенные тезисы, потому что у нас их нет. Если тезисы не будут скоро напечатаны, то то же самое произойдет завтра на заседании комиссии. Поэтому, французская делегация просит доставить нам тезисы до заседания комиссии.

Председатель Коларов. — На этот счет были приняты меры.

(Заседание закрывается в 10 час. 30 мин. веч.)

462

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ​

12 июля 1921 года, 1 час. дня.

Восточный вопрос. Речи: т.т. Тома Мана, Сулеймана-Нури, Димитратоса, Агазады, Махула-бея, Зиновьева, Касьяна, Цхакая, Авиловой, Манабендры Нат Роя, Чанг-Тай-Лая, Нах-Ман-Тауна, Таро Иошикары, Кары Гаджиева и Жюльена.

Председатель Зиновьев. — Сегодня мы будем обсуждать Восточный вопрос. Первым выступит один из лучших представителей английского рабочего класса, наш старый революционный друг, тов. Том Ман.

Том Ман (Англия) — Товарищи! Я рад случаю обратиться к Конгрессу с кратким словом по Восточному вопросу. У меня тем более сильное желание сделать это, что я случайно слышал заявление, будто Англия не свободная страна. Я хочу доказать, что мы — страна свободная. У нас, не только буржуазия, но и пролетариат могут заниматься изучением каких угодно наук. Мы имеем право верить тому, что нам рассказывали в наши детские годы,— о том, что мир существует всего шесть тысяч лет, и мы можем, равным образом, верить, что он возник шестьсот тысяч или шестьсот миллионов лет тому назад. В этом отношении Англия — свободная страна, при условии, конечно, если вы не покушаетесь серьезно на привилегированное положение высших сановников Церкви. Мы свободны тратить наше время, энергию и досуги на приобретение всякого рода прикладных знаний. Мы можем заниматься развитием механики (нас даже поощряют к этому) и применять всякие механические способы производства, результатом которых может быть увеличение количества работы при меньшем числе рабочих, причем в таких случаях мы получаем благодарность господствующего класса. Мы можем не только заменять паровые локомотивы нефтяными и освобождаться от котлов, переходя на двигатели Дизеля, но также упразднять котельные мастерские, так как им нечего больше будет делать. Мы можем уничтожать разные виды труда и заработка. В этом направлении нам позволяют итти очень далеко. Но есть, конечно, области деятельности, где наша свобода далеко не столь велика. Мы можем заниматься социологией и высказываться за социальные реформы; мы можем разбираться во взаимоотношениях между рабочим и господствующим классами. Но, само собой разумеется, что всем этим мы можем заниматься лишь постольку, поскольку мы не стремимся, более или менее определенно к тому, чтобы освободить подчиненный класс от власти его господ; в этом отношении наша свобода ограничена. Тем не менее, Англия великая страна, в ней сильно поощряется наука, и если она может чем-либо гордиться перед другими, то именно свободой британца. Но есть у нас и темные пятна. Я уже не молод и, однако, ни разу не видел в своей жизни, чтобы дети нашей свободной страны имели приличную пищу, одежду и жилище. Когда мы высказываем по этому поводу сожаление или возмущение, нам говорят, что Британская Империя настолько обширна, что вызывает к себе уважение всякого мыслящего человека; что мы должны быть счастливы правом называть себя британцами. Нам говорят также о том, насколько велика и могущественна Британия, о том, что в Индии, из 320 миллионов населения, 200 миллионов находятся под непосредственно и полной властью... но не Великобритании, в целом, и не Англии, как таковой, а какой-то ничтожной кучки английских граждан. Господствующая британская буржуазия, властвующая над автономными колониями, навязывает им свою волю посредством пулеметов. Мы глубоко скорбим о царящих в Индии эксплоатации и порабощении: 85% трехсотмиллионного населения этой великой страны являются крестьянами, которые должны были бы иметь полное право работать для своей экономической свободы. Но британцы насаждают и развивают там свою промышленность, создавая, вместе с тем, буржуазный класс. Ланкаширские промышленники устроили в Индии хлопчато-бумажные фабрики и насильно вводят там 11-часовой рабочий день, вместо установленного в Англии 8-часового, и скудно оплачи-

463 вают туземных рабочих, следствием чего является еще большее порабощение индусского народа.

Англичане широко открыли страну для промышленности, и развитие буржуазии идет быстрым темпом. Мы уверены, что немногие присутствующие здесь англичане вдвойне стыдятся такого положения вещей. Мы возмущены тиранией по отношению к нам самим и возмущены угнетением других народов.

Мы не видим никакого основания для дальнейшего сохранения нашего насильственного господства над индусами, если, действительно, хотим благосостояния этого народа. Здесь есть, правда, немногочисленные товарищи, которые смотрят открытыми глазами на вещи, враждебно относятся не только к британскому господству в Индии, но готовы с своей стороны использовать всякую возможность и употребить все свои силы для борьбы за освобождение индусского народа. То же самое относится и к населению Египта, имеющему старую цивилизацию и обнаруживающему способность и сильное желание самому вести свои дела. Но существуют британская буржуазия, британские ружья и британские солдаты, не только властвующие над обоими народами, индусским и египетским, но заставляющие их платить налоги для вооружения своих же единоплеменников, которые держат их же самих в подчинении, якобы от имени британской нации.

Не подлежит сомнению, что эксплоатация Индии необычайно сильна. Систематический грабеж этой страны, под видом налогов и капиталистической прибыли, доходит до чудовищных размеров. Британские рабочие ничего не получают от этих доходов, да и не желают получать. Вся добыча идет исключительно в пользу господствующего класса. Понятно, что они поступают таким же образом и с населением Англии, Шотландии и Ирландии. Господство британской буржуазии неограниченно распространяется на все Соединенное Королевство.

Прилагая всю свою энергию к освобождению британских рабочих, мы, в то же время, громко заявляем, что хотим дать возможность и другим порабощенным народам добиться того же. Но узко-националистическое движение никогда не может быть достаточно сильным, чтобы справиться с вездесущей мировой плутократией; поэтому, нашим величайшим желанием является поощрение, на здоровой революционной основе, рабочего движения среди каждого из этих порабощенных народов, с тем, чтобы оно могло повсюду развиваться затем самостоятельно, согласно существующим национальным особенностям, и становиться частью всемирного революционного движения. Когда это будет достигнуто, для угнетенных рас займется заря освобождения. А пока, британские коммунисты ведут пропаганду в Англии и энергично протестуют против стремящегося к порабощению народов империализма. А английские товарищи, участвовавшие на первых двух московских конгрессах, громко заявляют, что они решительно восстают против роста империализма.

Мы верим, что близко время, когда европейские страны испытают сильные потрясения, и что не одна из них последует примеру России. Мы смотрим на Советскую Республику, как на мировой колокол, который шлет всем народам мира весть об их действительном грядущем освобождении.

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Довожу до вашего сведения, что организационная комиссия будет заседать сегодня в 6 час. вечера. Все секции приглашаются послать своих делегатов.

Сулейман-Нури (Турция). — Товарищи! От имени Турецкой Коммунистической Партии я хочу доложить Конгрессу о ее работе и о том национальном движении, которое сейчас происходит в Анатолии,— в Турции. Это освободительное движение имеет для Востока огромное значение. До мировой войны Турция, как и остальной Восток, находилась под игом империалистов. Турецкий народ, крестьяне и рабочие, были, помимо своей воли и своего желания, втянуты своими угнетателями-пашами в мировую империалистическую войну. Большое число турецкой молодежи, офицеров и аскеров, были взяты тогда в плен и находились в России, в Германии и др. странах. Там они поняли значение капиталистической бойни и, вернувшись к себе на родину, принесли с собою дух социалистического и коммунистического движения. После мировой войны, когда паши заключили Версальский мир, анатолийские рабочие и крестьяне выступили с оружием в руках для защиты своей независимости. Во главе этого освободительного движения стали

464 опять таки те же самые паши, как Кемаль и др. Но роль последнего и его тенденции — такие же, как и при старом турецком строе. Ангорское правительство, ведя, с одной стороны, вооруженную борьбу против Антанты за самостоятельность Турции, борется, с другой стороны, против всякого коммунистического движения. Гибель наших товарищей, во главе с тов. Субжи, и пребывание многих других наших товарищей в тюрьме доказывает, что Кемаль ведет усиленную борьбу против коммунистов.

Организованная Кемалем коммунистическая партия была им создана с провокационной целью, для преследования коммунистов и для того, чтобы убить в Турции всякое коммунистическое влияние. Наша рабочая коммунистическая партия ничего общего с этой партией не имеет. Но анатолийские крестьяне и рабочие хорошо понимают, что пока идет национальное освободительное движение, и они и мы, коммунисты, будем одинаково его поддерживать, ибо уничтожение Антанты и империалистов — основа и начало мировой революции, которая должна положить конец угнетению. И поэтому, поскольку эта борьба ведется против Антанты, анатолийские рабочие и крестьяне будут ее поддерживать. Но если Кемаль-паша осмелится прервать эту освободительную борьбу и пойти на соглашение, то анатолийские рабочие и крестьяне его свалят, как один человек, и перейдут через его труп на фронт, где будут бороться со всем Востоком за свое освобождение.

Димитратос (Греция). — Греция является страной, вступившей одной из последних в европейскую войну. Она была вовлечена в нее державами Антанты, причем начала воевать не ради своего народа, а ради интересов капиталистов Антанты. Но для греческого народа война еще не кончена; после европейской войны он борется против Турции, и, таким образом, для нашего народа война продолжается восемь лет. Много раз народ пытался оказывать противодействие, пытался протестовать выступлениями и манифестациями против войны, продолжающейся до сих пор в Малой Азии. Греческий пролетариат понимает, что эта война ведется не в его интересах, а ради капиталистов Греции и Антанты, особенно же для выгод английского капитала. Греция стала колонией Антанты и, главным образом, английской. Но греческий народ находится в гораздо худшем положении, чем жители колоний, потому что он платит дань мировому капитализму не только экономически, но и политически. Народ, т.-е. пролетариат, пытался несколько раз протестовать против этой войны и много раз в лице нашей партии заявлял, что не желает дольше терпеть кровопролитие. Благодаря беспрерывным войнам, в которые постоянно втягивается греческий народ, начиная с 1912 года, то против Болгарии, то против Турции; благодаря также государственному долгу, превысившему вдвое государственные рессурсы, создалось невыносимое положение. Как доказательство недовольства масс политикой нашего правительства, приведем тот факт, что половина мобилизованных дезертировала из армии. Последняя насчитывает свыше ста тысяч дезертиров и уклоняющихся от воинской повинности, а свыше сотни тысяч крестьян и рабочих бросили армию, показав тем самым, что они не желают помогать греческому правительству, продолжающему свою политику кровопролития, нежелательную ни рабочим Турции, ни рабочим Греции.

Наша партия, действительно, выполнила свой долг и пользовалась всяким случаем для вооруженных выступлений против правительства. Несколько раз она руководила восстаниями недовольных, всех тех, кто поднимался против тяжелого и невыносимого положения, кто боролся против правительства. Само собой понятно, что она подвергалась за это преследованиям. Два месяца тому назад, в одном только городе содержалось сто шестьдесят заключенных, обвиненных в противодействии войне. В настоящее время в этом же городе и в других есть около 40 человек, обвиняемых в государственной измене. Буржуазия нашей страны борется с нами всеми средствами. Она стремится убить нашу партию, потому что видит в ней врага, который своей борьбой раскрывает перед народом преступления, совершенные буржуазией с согласия европейских капиталистов и империалистов. Греческая Коммунистическая Партия заявляет перед лицом Конгресса, что греческий пролетариат не питает никакого чувства вражды к пролетариям и крестьянам Турции. Наша партия желает с ними мира и стремится к установлению дружеских отношений между двумя народами. Единственное желание и цель нашей партии — принудить

465 правительство к прекращению войны, мучительной для пролетариата обеих стран. Наша партия заявляет, что она будет стремиться к восстановлению связи между обоими народами, между греческим и турецким пролетариатом, а также к единению с балканским пролетариатом, т.-е. с пролетариатом Болгарии, Румынии и Сербии. Греческая Коммунистическая Партия отдаст все свои силы восстановлению братской связи и поддержке общих интересов пролетарского Востока и будет содействовать по мере возможности успешной борьбе с отечественной буржуазией, ставшей орудием буржуазной Антанты, угнетающей наш народ. Мы делаем это в силу сознания, что только тесная связь коммунистов всех восточных стран сможет свергнуть власть капитализма, положить конец беспрерывному кровопролитию и дать свободу народам Востока.

От имени сознательного пролетариата Греции мы приветствуем усилия Коммунистического Интернационала для освобождения народов Востока и выражаем уверенность в том, что и они, вдохновленные примером русской революции, не преминут разорвать свои цепи и освободиться от империалистического и капиталистического ига своей и европейской буржуазии.

Агазада (Иранская Коммунистическая Партия). — Товарищи! Мы вполне согласны с тем, что тезисы по национально-колониальному вопросу, принятые на II Конгрессе, являются исчерпывающими, и нам остается указать только на годичный опыт нашей работы в Персии, в этой экономически отсталой, но весьма богатой стране. Прежде всего, надо отметить, что в течение последних десятилетий Персия была ареной борьбы между русским царизмом и английскими захватчиками, которые энергично поддерживали в ней самую черную реакцию. Только после Октябрьской революции, когда русский пролетариат отказался от грабительских договоров, заключенных русскими помещиками, революционное движение приняло несколько более крупные размеры, усугубленное еще тем, что англичане приступили к оккупации и разграблению Персии. Этот циничный разбой страшно усилил ненависть к английским империалистам, и борьба против их владычества стала самым популярным революционным лозунгом среди широких слоев населения.

В течение 1919 — 20 г. во многих областях Персии — в Мазандаране, Гиляне, Азербейджане и Курдистане — революционное движение, направленное против англичан и шаха, разрасталось с такой силой, что тегеранское правительство, несмотря на деятельную английскую помощь, не успевало подавлять вспыхивавшие одно за другим восстания.

Но более широкие размеры национально-освободительное движение приняло в Гиляне, куда англичане стянули все свои силы. Причины неудачного исхода борьбы заключались и здесь, главным образом, в том, что гилянские националисты рассчитывали победить англичан и свергнуть шаха при помощи всего народа, т.-е. при помощи не только буржуазии и крестьян, но и при содействии ханов и помещиков. Это была грубая ошибка гилянских националистов, ибо и английские империалисты и шахское правительство опираются именно на помещичью аристократию. Новое правительство, образованное в Тегеране после февральского переворота, стремилось, повидимому, учесть это обстоятельство, и в своей декларации, обращенной к персидскому народу, наряду с объявлением об уничтожении грабительского англо-персидского договора от 9-го августа 1919 г., оно указало на ту некрасивую роль, которую постоянно играла ханско-помещичья аристократия в Персии.

И, действительно, без участия и поддержки персидских помещиков, англичане ни одного дня не удержались бы в нашей стране. Иранская Коммунистическая Партия, в своей годичной практической деятельности, убедилась, что даже буржуазно-демократическая революция немыслима в Персии без освобождения крестьян от целого ряда феодальных повинностей и без облегчения их экономического положения за счет помещиков.

В нашей программе-минимум мы ставим своей ближайшей задачей не только изгнание англичан и свержение шахского правительства, но и созыв учредительного собрания, которое должно в первую голову уничтожить все остатки феодализма и освободить производительные силы страны от тех чрезвычайно тяжелых оков, в которых они до сих пор находятся. Наша партия, решительно поддерживая национально-освободительное движение, стремится, вместе с тем, путем создания профессио-

466 нальных союзов рабочих и подмастерьев в городах и крестьянских союзов в деревнях, вовлечь и широкие массы в орбиту революционной борьбы и, развивая их классовое самосознание, постепенно подготовить их к той борьбе, которая последует за победой буржуазной революции.

В нашей стране процесс завоевания власти трудящимися может быть очень длительным; он тесно связан там с мировой пролетарской революцией, и потому только после победы социальной революции хотя бы в нескольких передовых капиталистических странах Европы, персидские коммунисты, совместно с трудящимися массами, смогут поставить вопрос о захвате политической власти и о создании рабочих и крестьянских советов. Но мы твердо верим, что победа международного пролетариата придет значительно раньше, чем мы думаем, и тем самым освободит раз навсегда угнетенные народы Персии и всего мира от гнета и эксплоатации своей и иностранной буржуазии.

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Революционная, но не коммунистическая организация мусульман обратилась к президиуму с просьбой разрешить ей сделать Конгрессу заявление. Эта организация — Комитет Революционного Мусульманства, основанный в 1919 году. Он работает в Турции, Египте, Триполи, во французских колониях и в Индии. Повторяю: это организация не коммунистическая, но она борется против угнетения мусульман и империализма. Президиум предлагает Конгрессу разрешить Комитету сделать простое заявление и предоставить ему десять минут для слова. Я ставлю вопрос на голосование. Кто против? Возражений нет. Предложение президиума принято. Слово предоставляется Махулу-бею.

Махул-бей. Прошел почти год со времени съезда народов Востока в Баку. С полным удовлетворением следим мы за развитием освободительного движения среди народов Востока, насчитывающих около 500 миллионов человек и занимающих территорию от Атлантического океана, через Северную Африку и Китай, до Тихого океана. Четыре пятых этих народов исповедуют одну и ту же веру, ислам, главным принципом которого является свобода.

Деятельность революционных элементов в Марокко, Алжирии, Тунисе, Триполи, Сирии, Египте, Албании, Иемене, Мессопотамии, Персии и Индии, элементов, принадлежащих к союзу революционных мусульманских организаций, и результаты их деятельности вселяют в нас твердую веру в конечную победу.

Наши товарищи в Турции, единственной стране, еще сохранившей свободу и являющейся опорой всех революционных организаций, не складывают оружия и продолжают свою борьбу против мира угнетения и преступлений.

Присматриваясь к Турции, необходимо сказать, что положение ее в этом году несравненно лучше, чем в прошлом. События, наступившие после падения империалистической Армении, после краха дашнаков,— как известно они должны были уступить власть коммунистам,— положили конец кровавой турецко-армянской бойне, преследовавшей интересы западного империализма и не представлявшей никакой выгоды для борющихся народов. После того как Турция устранила эту угрожавшую ей с Востока опасность, она нанесла Греции, слепому орудию Англии, два чувствительных удара. Мы убеждены в том, что и эта опасность скоро исчезнет, и что победа обеспечит народам Анатолии мир, в котором они так нуждаются. Все эти успехи стали возможными только потому, что народы Анатолии тесно объединились и сплоченными силами выступили против врага. Перед лицом общей опасности они забыли все расхождения во взглядах и различие их целей. Все угнетенные народы могут взять с них пример в их борьбе за освобождение.

Рассмотрим теперь положение в разных странах.

Марокко. Миллиарды, израсходованные здесь Францией, нисколько не помешали деятельности революционеров. Они нанесли французским империалистам множество поражений. Мы не можем не упомянуть имени тов. Абдула-Малика, сына эмира Абдула-Кадира, принадлежащего к наиболее деятельным членам нашей организации и борющегося совместно с нашими товарищами в Восточном Марокко. В прошлом году нам удалось объединить в одном руководящем центре вождей, организовавших восстания в отдельных областях страны. Все позволяет надеяться на лучшее будущее.

Алжирия. Революционное движение здесь и в Тунисе находится в подготовительной стадии;

467 тем не менее, и в этих двух странах мы можем надеяться в будущем на успех.

Триполи. Для того, чтобы нарисовать настоящую картину положения в Триполи, достаточно сказать, что борьба, которая продолжается там уже десять лет, причинила итальянцам расходы в миллиарды лир и потребовала сотни тысяч человеческих жизней. Народ одержал, однако, полную победу над иностранцами. Впродолжение последних трех лет у итальянцев взято в Восточном Триполи свыше 70.000 винтовок, причем они потеряли около 35.000 чел. В настоящее время власть находится целиком в руках Центрального Комитета, избранного народом. В этой стране наша организация давно уже вышла из стадии подготовительной борьбы. Она перешла к прямому действию и к революции, обеспечила за народом свободу и оказалась в состоянии непосредственно овладеть государственной властью. Итальянцы были вынуждены отойти к береговой линии, где ими занято пространство около 1.000 километров. Однако, они не пользуются преимуществами такого положения и вынуждены, наоборот, расходовать ежегодно все новые и новые миллиарды франков. Недалек тот день, когда они совершенно будут изгнаны из страны.

Египет. Мы не будем слишком долго распространяться об Египте. Еще недавно тамошнее население восстало против англичан и выступило, с камнями и палками в руках, против своих угнетателей. Когда население Египта будет вооружено по-настоящему, мы будем свидетелями других выступлений. Партия «Гизб-Ул-Ватани» («Свободный Нил») и террористические организации, принадлежащие все к нашему союзу, становятся все больше на нашу сторону, понимая, особенно после выступления Саглула-паши, что свобода может быть добыта только с оружием в руках, и что совершенно бесполезно ждать, пока угнетатели сделают что-нибудь добровольно для туземных народов.

Албания. Прежде чем перейти к странам, лежащим восточнее, мы должны сказать несколько слов об освободительном движении в Албании. Этот храбрый народ, осаждаемый со всех сторон империалистами,— итальянцами с Запада, греками с Юга, сербами с Севера и Востока,— вышел победителем из тяжелой борьбы, которую ему пришлось вести. Западная часть Албании в настоящее время совершенно освобождена от иноземных захватчиков. Хотя победители вчерашнего дня, бывшие угнетатели страны, официально еще не жеают признать независимость Албании, все же мы надеемся, что свободная Россия даст империалистам хороший урок и заставит их возобновить формальные сношения с Албанией.

Фракия. Совершенно излишне снова возвращаться к Турции. Однако, мы не можем не напомнить, что во Фракии погибли тысячи жертв, и что эта страна до сих пор ведет борьбу против вторжения чужестранцев в ее пределы. В Западной Анатолии, за линией греческого фронта, около 200.000 человек, мужчин, женщин и детей, пали жертвою варварства греческого империализма. Многие из них были сожжены живьем. Несмотря на все это, борьба не ослабевала ни на момент.

Персия. Несчастный персидский народ не имеет надежды на помощь с чьей-либо стороны. Поэтому, он вынужден добиваться свободы собственными усилиями. Мы можем с удовлетворением отметить, что все организации в Персии примыкают к нашему союзу, развивая с каждым днем свою деятельность.

Индия. Еще до последнего времени, наши товарищи в Индии полагали, несмотря на свою принадлежность к нашему союзу, что они смогут добиться свободы мирным путем. Однако, с каждым днем они приходят все больше к убеждению, что на насилие следует отвечать тем же. Теперь они стали на настоящий революционный путь. Союз «Хератуле Ислам» и остальные революционные организации на острове Яве идут рука об руку с нами. Мы работаем в полном единении с коптами в Египте, с христианами в Сирии и с индусами в Индии. Мы действуем совместно со всеми народами, стонущими под одним и тем же игом.

Товарищи! Мы храним верность принятому нами в Баку обязательству: совместно с вами бороться против империализма. Мы приветствуем вас сегодня с теми же чувствами, как и год тому назад. Мы особенно благодарны французским и итальянским товарищам за то искреннее отношение, которое они проявили здесь. До тех пор, пока 3-ий Интернацоинал останется верным обещаниям, данным им восточным народам относительно борьбы за свободу, мы будем вашими

468 верными и искренними товарищами по борьбе. Мы убеждены, что дело освобождения Востока всегда будет близким сердцу Русской Коммунистической Партии и что она окажет соответствующее давление на правительство, чтобы обеспечить народам бывшей России (особенно мусульманскому, перенесшему страшные страдания при царском режиме и заплатившему своею кровью за установление советского строя) права и свободу, отвечающие принципам коммунизма.

Аравия. Как известно, Аравия была оторвана от Оттоманской империи под предлогом освобождения арабского населения от турецкого ига. Аравии было обещано полное равноправие; в действительности же, страна попала в руки французских и английских завоевателей. Каждому известно, что в Аравии, несмотря на огромные затраты французского и английского правительства, вместо мира царят угнетение и погромы. Две пули, пролетевшие 24 июня прошлого года мимо генерала Гуро, убившие его переводчика и ранившие Хакки-Асми, поставленного французами во главе сирийского правительства, говорят ясно о том, насколько можно верить французам, кричащим на всех перекрестках о том, что население Сирии встречает их с воодушевлением и восторгом. Товарищи! Сирия будет могилой французского империализма. Французские колониальные войска являются для вас такой же опасностью, как и для нас. Но если мы припомним восстание сипаев в Индии в 1857 году, то придем к заключению, что эти войска могут быть для нас весьма полезны. Тот факт, что англичане, союзники французов, устроили французским империалистам ловушку, создав княжество к востоку от Иордана и назначив бывшего эмира Сирии, Фекаля, королем Мессопотамии, позволяет нам надеяться, что очень скоро между французами и англичанами наступят конфликты, которые несомненно будут нам очень выгодны.

В Центральной Аравии эмир Ибн-Секуд продолжает энергичную борьбу с иноземными завоевателями. В Мессопотамии великий шейх сенусситов, Сеид-Ахмет, при помощи своей организации, действующей в Африке среди населения в 20 миллионов человек, оказал большую помощь при изгнании итальянских завоевателей. Совместно с другими вождями, группирующимися вокруг него, он развивает революционную деятельность и оказывает такое сопротивление, перед которым не в состоянии устоять посаженные Англией лже-короли. Тот факт, что англичане содержат в настоящее время в Мессопотамии 120.000 человек и тратят 60 миллионов фунтов стерлингов, доказывает, каких размеров достигло революционное движение в этой стране.

Иемен. Здесь, имам Яхийа, избранный 4-миллионным населением, оказывает чужеземным угнетателям деятельное противодействие. Иеменские революционеры, работающие рука об руку с нашими товарищами, недавно изгнали англичан из Гедейды.

Товарищи! Мы твердо решили следовать принципам, признанным нами в Баку в прошлом году. Мы будем бороться в тесном общении с угнетенными народами и глубоко убеждены, что конечная победа будет на нашей стороне.

Товарищи! Мы должны снова повторить то, что нами было сказано в прошлом году: империалистическая война, начавшаяся в 1914 году, еще не кончилась. Еще долго ненасытные хищные звери империализма будут хватать друг друга за горло из-за господства над восточными народами. Предоставьте нам подготовить все для мировой революции, чтобы встать единодушно в надлежащий момент и завоевать себе свободу. Наше дело растет вместе с временем. Будем же мужественно и самоотверженно работать.

Товарищи! Делегаты каждой из перечисленных мною стран представили в Бюро нашего Центрального Комитета доклады. Мы надеемся, путем объединения всех этих стремлений, придать им большую силу. Товарищи! Мы убеждены, что это движение, имеющее своею целью борьбу с империализмом, победит и что ваша поддержка ускорит победу.

Председатель Зиновьев. — Товарищи! Разрешите опубликовать этот документ в печати и занести его в протокол, потому что нет никакой возможности быстро его перевести. От имени Бюро я хотел бы сказать еще следующее. Всем известно, что Коммунистический Интернационал занял, со дня первого конгресса, совершенно определенную позицию в национальном вопросе. Коминтерн постановил: всеми средствами содействовать среди всех угнетенных народов и во всех колониальных странах возникновению рабочего и коммунистического движения. В этом заключается первая задача Коммуни-

469 стического Интернационала. Но Коминтерн одновременно постановил поддерживать всякое истинно революционное движение угнетенных народов в колониальных странах, их борьбу с империализмом, потому что он убежден, что только победа пролетарской революции может действительно освободить угнетенные народы. Наш лозунг гласит: пролетарии и угнетенные народы всех стран, соединяйтесь на общую борьбу против империализма и за коммунизм!

Председатель Коларов. — Товарищи! Сейчас будет говорить тов. Касьян, делегат Армянской Коммунистической Партии. Его народ имеет самую трагическую историю. На всем ее протяжении он был предметом вражды отдельных наций между собою, вражды, которую усердно поддерживал варварский деспотизм старого турецкого строя. Напрасно народ этот многократно обращался с призывом к человеческим чувствам так называемых цивилизованных государств. Результаты его призывов вызывали лишь новые кровопролития. В последний раз, во время европейской войны, армянский народ хотел своею помощью, которую он оказал державам Антанты, добыть себе свободу и право на жизнь, но он был обманут в своих ожиданиях. Он стал снова жертвой фанатизма. Но после этого кровопролития армянский народ обратил свой взор к России и последовал примеру ее пролетариата. Рабочий класс Армении восстал, под руководством Советской России, против своей буржуазии и против своих социал-патриотов и провозгласил в Армении Советскую Республику. (Аплодисменты.)

Тов. Касьян, представляющий здесь армянский народ,— один из старых и лучших борцов Армянской Коммунистической Партии и, в то же время, член Русской Коммунистической Партии. Ему были известны опыт, идеи и энтузиазм русского пролетариата и он сумел перенести и распространить их среди рабочих и крестьян Армении. На мне лежит долг выразить чувства всего Конгресса и приветствовать в лице тов. Касьяна Армянскую Советскую Республику и революционный армянский народ.

Касьян (Армянская Коммунистическая Партия). — Товарищи! Нет в мире уголка, где империалисты не творили бы гнусностей и подлостей под прикрытием красивых и пышных фраз. На Ближнем Востоке одним из таких уголков является Армения. Империалисты Антанты, в частности Англия, стремились, с самого начала Октябрьской революции, создать в Армении базу для борьбы против Советской России, против распространяющихся на Востоке коммунистических и социалистических идей, стремясь, в то же время, расширить свое влияние, для осуществления своих хищнических интересов. Сначала, так называемая, независимая Армения, которою руководила мелкобуржуазная социалистическая партия «дашнаков», вроде меньшевиков и эсеров, находилась в плену у Антанты и служила оружием в ее руках. В качестве ее верного слуги, эта партия широко проводила в жизнь замыслы англо-французов во вред населению страны. Постоянные войны с соседними народами, кровавые столкновения внутри Армении, гонения и репрессии против рабочих и крестьян, имевших дерзость быть недовольными социальной и аграрной политикой правительства, привели нас на край гибели. Видя, какое направление приняла политика падишахского правительства, было решено отразить турок вооруженной силой. Народ, перенесший трехлетнее хозяйничанье партии «дашнаков», на практике убедившийся в гибельности английской ориентации, не мог долее терпеть и восстал против руководства этой партии, против своего правительства, чтобы бороться против империализма. С провозглашением в стране советского строя, национальным столкновениям был положен конец: армяне и мусульмане стали жить, как братья, словно между ними никогда не было никакой вражды. Но зато сама страна, вследствие нашествия империалистов и национальных войн, была разорена и жестоко опустошена. Своими собственными силами мы не могли в короткий срок ни восстановить народное хозяйство, ни удовлетворить насущные нужды населения. Но и помощи мы не могли получить ниоткуда, хотя наша великая мать — Советская Россия — и братский революционный Азербейджан и старались оказывать нам всяческую поддержку. Нас подвергли блокаде: с одной стороны, меньшевистская Грузия не пропускала маршрутных поездов, а если и пропускала, то их задерживало турецкое командование; с другой стороны — турецкие власти не разрешали вывозить наши товары в Персию для обмена на хлеб. Этим безвыходным положением захотела воспользоваться все та же преступная и контр-революционная партия «дашнаков» и, надеясь на под-

470 держку грузинских меньшевиков и кулацких элементов в самой стране, подняла восстание против Советской власти. В этом была, отчасти, и наша вина, так как наша партия не могла вести соответствующего объективным условиям местной жизни определенного курса, а впала, вместо этого, в нетерпеливое желание совершить возможно скорее переустройство буржуазного общества. Нам удалось, однако, вытеснить врага, который скрылся в гористую местность, имея за своей спиной английских империалистов. В нашей стране попытка покончить гражданскую войну мирным путем успехом не увенчалась, но, в связи с переворотом в Грузии и уходом турок, положение советской власти в Армении, безусловно, укрепилось. Единственная опасность, которая может нам грозить,— это Турция. На нашей границе турецкое правительство все еще продолжает проявлять империалистические стремления. Теперь с провозглашением Армении советской страной, мы объявили, что она отказывается от договора, и что для решения спорных вопросов необходим революционный язык: мы искренно желаем жить с Турцией в мире и вражды у нас нет, но если с ее стороны нам будет грозить какая-нибудь реальная опасность, то армянские рабочие и крестьяне будут с оружием в руках защищать свою свободу и родину с полной уверенностью в поддержке со стороны великой Советской России. (Аплодисменты.)

Председатель Коларов. — Слово принадлежит тов. Цхакая, представителю Грузинской Социалистической Партии. Грузинский народ, рабочие и крестьяне, тоже последовали славному примеру российского пролетариата и недавно сумели установить в своей стране советскую республику. Приветствуя тов. Цхакая, как представителя этой молодой советской республики, мы не можем умолчать о том, что другие мнимые представители грузинских рабочих и крестьян разъезжают в настоящий момент по всей Европе, пытаясь обмануть пролетариат всего мира и привлечь его сочувствие к делу контр-революции.

Жордания, Чхеидзе и другие предатели интересов социализма и пролетариата обратились к своим братьям, представителям социал-предательских партий Европы, ко 2-му и 2½-му Интернационалам, чтобы добиться их поддержки. Но мы можем заверить грузинский народ, что ему нечего особенно беспокоиться. Попытки этих социал-предателей останутся безрезультатными. Прием, оказанный Международным Коммунистическим Конгрессом представителю грузинского народа, тов. Цхакая, покажет всем, что пролетариат, революционный пролетариат всего мира,— с ним и с Советской Республикой, и что он за диктатуру грузинского пролетариата и крестьянства.

Цхакая (Грузия). — Оратор начинает с указания на предательскую роль грузинских меньшевиков еще во время революции 1905 и 1917 г.г. и, в особенности, после Октябрьского переворота, а затем, остановившись на политическом и экономическом положении страны накануне переворота в феврале — марте 1921 г., продолжает:

Отказ от Брест-литовского договора, разрыв с Россией, самостоятельные сношения с империалистами и турками и подчинение им всей страны,— все это раскрыло глаза рабочим и крестьянам Грузии. Буржуазно-помещичий империализм и национализм меньшевиков был разоблачен. Отрицая гражданскую войну, они сами вели ее, в союзе с империалистами, против своих рабочих и крестьян. Гражданская война в Грузии с конца 1917 года до самого момента превращения ее в советскую страну, т.-е., до февраля — марта 1921 г., никогда, собственно говоря, не прекращалась совершенно. В последний период меньшевики окончательно выдохлись, обанкротившись в экономической и политической области и доведя страну до полного разорения. И вот, народ восстал, возмущения вспыхнули со всех сторон. Там, где царизм воевал 60 лет, красная армия, составленная из восставших крестьян и рабочих, достигла результатов, меньше, чем в 60 дней. Грузия стала советской, благодаря полнейшему банкротству меньшевиков. Противоположные утверждения противоречат всем фактам недавнего прошлого и признанию самих меньшевиков за несколько недель до переворота. Заподозревать Советскую Россию в стремлении к завоеваниям или к оккупации в то время, когда она всеми силами стремилась к восстановлению своего хозяйства, может только белогвардейская идеология. Если г.г. Чхеидзе и Церетели пытаются извратить ныне исторические факты и показать, что они создали идеальное демократическое царство, рай, где даже побывали их учителя, герои 2-го желтого Интер-

471 национала, то почему, г. Жордания, в ноябре — декабре 1920 г., почти накануне переворота, ничего не скрывал в своих докладах, сознаваясь, что положение катастрофично, что для них нет выхода, если они не изобретут какого-нибудь жизненного элексира, не выдумают нового демократического империализма. Но с алхимией и астрологией далеко не уедешь. Грузинские меньшевики сами предрекли свою гибель своей вероломной политикой по отношению к рабочим и крестьянам своей страны.

Особенно подлым было поведение меньшевиков после переворота. Они ограбили всю страну, вывезли оттуда на французских пароходах все, что еще оставалось у несчастного населения после трехлетней вакханалии германо-турецких и антантовских империалистов. Они увезли не только золото, бриллианты и другие ценности, но даже последние вагоны сахара; они забрали весь хинин и обрекли рабочих и крестьян Грузии на гибель от свирепствовавшей там малярии. Народ с проклятиями провожал их, и их 30-тысячная армия растаяла в Батуме до 3.000, но и из этого числа, несмотря на обещание обеспечить их на пять лет вперед жалованьем и обмундированием, за ними последовало только 20 человек. Эти господа удрали темной ночью с награбленным народным добром, спасаясь от народного гнева под защиту французских пушек. Несмотря на полную амнистию, которую неоднократно объявлял Центральный Ревком Грузии за все содеянное в прошлом, главари меньшевиков решили не оставаться в стране, которую они так долго и подло обманывали, и где, кроме презрения и ненависти, их ничего не ожидало.

Тщетны ваши надежды, напрасны ваши усилия, г.г. Жордания, Чхеидзе и иже с ними! Рабоче-крестьянская Грузия, омытая четырехлетней гражданской войной, не вернется под ваше крылышко. Не спасут вас ни извращение исторических фактов, ни обивание порогов Ллойд-Джорджа, Мильерана, Пилсудского и др. Мы уверены, что в союзе с братскими советскими республиками, под руководством Коммунистического Интернационала, в этой стране взойдет богатый урожай социализма. И весь Восток, любуясь, действительно, пламенной Колхидой, сам станет сеять то же, т.-е., коммунизм, т.-е. советскую власть.

Председатель Коларов. — В списке ораторов значатся еще делегаты различных стран Востока. Все эти товарищи должны получить слово, и они его получат. Но так как Восточный вопрос должен быть исчерпан в продолжение этого заседания, то президиум предлагает не переводить речей. Перевод будет сделан потом.

Президиум предлагает, затем, ограничить время ораторов пятью минутами. Есть другие предложения? Нет. Предложение президиума считается принятым.

Я предоставляю слово тов. Авиловой, делегатке Азербейджанской Коммунистической Партии. В ее лице Конгресс приветствует революционный пролетариат Азербейджана, который также сумел установить у себя советскую республику.

Авилова. — Товарищи! За пять минут, конечно, невозможно высказать все то, что надо было бы сказать о значении Азербейджана. Я постараюсь быть краткой. Многие товарищи, приехавшие из Европы, очевидно, не знают нашей страны. Поэтому, я скажу, как на Съезде Профсоюзов, так и здесь, что азербейджанский, бакинский пролетариат начал свою борьбу с 90 г.г. рука об руку с российским пролетариатом и все время неустанно шел по пути к установлению советской власти. Азербейджан, как и Грузия, Армения, Украина и тому подобные области, находился в пределах Российской империи. После Октябрьской революции бакинский пролетариат взял власть в свои руки и провозгласил советскую республику, которая существовала только в Баку, не успев распространиться по всему Азербейджану. Однако, вследствие предательства эс-эров и меньшевиков, которые призвали англичан в Баку, советская власть в Азербейджане пала в 18 году, а вместе с нею 26 наших славных товарищей комиссаров, расстрелянных английскими и деникинскими палачами. Англичане, взяв в свои руки власть, объявили самостоятельность Азербейджана, но сделали это только на бумаге. Английские оккупационные войска находились в пределах Азербейджана и преследовали всякое революционное движение, арестовывая рабочих, их представителей и вождей. Бакинский пролетариат все же неустанно продолжал свою борьбу. 27 апреля он восстал и, при помощи славной русской Красной армии, объявил диктатуру пролетариата. Контр-революция, однако, не

472 успокоилась и продолжала свое дело. Но все ее попытки были подавлены мощной силой Красной армии и азербайджанского пролетариата, и советская власть ныне укрепилась. Недавно в Азербайджане был созван I Съезд Советов. Он установил в центре и на местах — в уездах — советскую власть, в которой принимают участие беднейшее крестьянство и рабочие. Азербайджанская Коммунистическая Партия, созывающая наднях свой 4-й съезд, неустанно, со времени Октябрьской революции и до сих пор, руководит бакинскими и азербайджанскими рабочими. Азербайджанская Коммунистическая Партия насчитывает сейчас 16 тысяч членов, так как после четырехкратной перерегистрации ряды ее были очищены от примазавшихся к ней элементов. Профсоюзы Азербайджана имеют в своих рядах 150.000 организованных рабочих, которыми руководит наша партия и Азербайджанский Совет Профсоюзов. Товарищи! Значение Азербайджана для революции на Востоке громадно. Азербайджан — единственная мусульманская республика, где власть принадлежит Советам. Он стоит в преддверии Востока и является образцом для наших восточных товарищей. Азербайджанский пролетариат вел борьбу не только за укрепление своей власти, но и за освобождение Грузии и Армении; он на Восток перебрасывает своих лучших работников, свои лучшие силы. В Баку воспитываются все революционные элементы Востока, которые идут потом на Восток. Таким образом, значение Азербайджана в восточной революции громадно, и по этой именно причине, после II Конгресса, первый съезд народов Востока был созван в Баку, где был оставлен «Совет Пропаганды и Действия Народов Востока», который подготовляет работников для Востока и руководит под наблюдением Коминтерна всей революцией на Востоке. (Аплодисменты.)

Манабендра Нат Рой (Индия). — Мне предоставлено для отчета пять минут. Так как моя тема не может быть исчерпана даже в час, я воспользуюсь этими пятью минутами, чтобы вкратце резюмировать свою мысль и заявить протест.

Способ, при помощи которого Восточный вопрос обсуждается на этом Конгрессе,— чисто оппортунистический и гораздо больше подходит для программы 2-го Интернационала. Нет ни малейшей возможности сделать какие-нибудь выводы из тех немногих фраз, которые позволили сказать здесь делегациям восточных стран.

Я протестую против метода обсуждения Восточного вопроса. Он был внесен в порядок дня Конгрессом на заседании Исполнительного Комитета, но за все время заседаний Конгресса на это дело не обращали никакого внимания. Наконец, только вчера собралась впервые комиссия. Но она представляла собою поистине печальное зрелище. Не было ни одного представителя европейских и американских стран. Эта комиссия, составленная по общему, установленному на Конгрессе правилу, решила, что по этому вопросу не будет принято никакой теоретической резолюции. Но такое решение неправильно, и его следовало бы отменить. Поэтому, я призываю Конгресс снова передать Восточный вопрос в правильно составленную комиссию и рассмотреть со всей серьезностью, которой он заслуживает.

Чанг-Тай-Лай (Китай). — Товарищи! Я хотел дать вам очерк коммунистического движения в Китае и полную картину его революционной борьбы против империализма. Но время не позволяет мне этого. В течение пяти минут я могу лишь указать вам на значение дальне-восточного движения для мировой революции.

Японский империализм является на Дальнем Востоке значительной и животрепещущей задачей, которую необходимо разрешить в самое ближайшее вермя. До тех пор, пока это не будет сделано, японский империализм будет постоянной угрозой для Советской России и не даст дальневосточным странам возможности итти по пути к коммунизму. Но это еще не все. Япония вышла из войны почти такой же сильной капиталистической державой, как Великобритания и Соединенные Штаты. Если империалистическая Япония сумеет контролировать весь Китай, как она сейчас это делает в северной части, то она использует богатейшие рессурсы и живые силы этой страны для борьбы против пролетариата и создаст угрозу для мировой революции. Поэтому, я прошу Коммунистический Интернационал и коммунистические партии западных стран обращать гораздо больше внимания и оказывать гораздо бо́льшую поддержку дальневосточному движению, чем до сих пор. Свержение японского империализма будет означать гибель одного из трех капиталистических столпов мира. Только тогда мы сможем сразить

473 мировой капитализм, и только тогда мировая революция сможет считать свою задачу решенной.

В этом великом деле пролетариат и другие революционные силы Китая смогут оказать нам значительную помощь, если вы обратите некоторое внимание на эту страну. Сейчас для нас как раз время для коммунистической работы в Китае; молодые студенты восстали там против старого социального строя; многие из них находятся сейчас на перепутье, и мы должны притти к ним на помощь и привести их к коммунизму. Мы должны ввести эти силы в правильное русло, и помешать влиянию на них анархической или реформистской идеологии. Китайские рабочие после пролетарской революции также начали пробуждаться. Местные стачки становятся в Китае обычным явлением. Мы должны прекратить эти зародыши своим красным знаменем, не дать им стать желтыми. Есть еще одна группа революционных сил — это китайские «лумпен-пролетарии», составляющие довольно значительную часть китайского населения. Хотя у них нет классового самосознания, они все же революционны. Если мы сможем их организовать и привлечь в свои ряды, то они, безусловно, будут стоять за наше дело. Это — хорошие бойцы, уже показавшие себя в борьбе русской Красной армии против Колчака и Деникина. Но было бы очень опасно предоставить их самим себе, чтобы мировой капитализм их завербовал и заставил сражаться против пролетариата, подобно тому как они уже были использованы русскими и французскими империалистами для работ в траншеях во время империалистической войны и как они сейчас служат японскому империалистическому правительству для проведения его политики в Маньчжурии и Шантуне.

В грядущей мировой революции от Китайской Коммунистической Партии будет зависеть, окажутся ли богатейшие природные рессурсы и огромные живые силы Китая против пролетариата или будут использованы пролетариатом против капиталистов. Но не надо забывать, что работа Китайской Коммунистической Партии будет, в значительной мере, зависеть от того внимания, которое Коммунистический Интернационал посвятит движению в Китае.

Нах-Ман-Таун (Корейская Коммунистическая Партия). — Двадцатимиллионная Корея, находившаяся долгое время в вассальной зависимости от экономически отсталого Китая, раздираемая внутренними междоусобиями, не могла развивать свои производительные силы и находилась в состоянии застоя. Эта страна, преимущественно, земледельческая. Но природные ее богатства скоро стали яблоком раздора между империалистами Японии и царской России. Японский империализм, как более сильный и настойчивый, победил царскую Россию в 1910 году и лишил Корею самостоятельности, превратив ее в свою колонию.

С этого момента страна «Утреннего Спокойствия» становится об'ектом деятельности жадного и хищного японского империализма, и в ней, с головокружительной быстротой, меняются как экономические, так и социальные условия жизни.

Хищный японский империализм, не заботясь о развитии производительных сил и поднятии экономического благосостояния страны, обратил все свое внимание на выкачивание из нее жизненных соков и на получение наибольшей прибыли с вновь приобретенной колонии.

В результате десятилетней деятельности японского оккупационного аппарата, в лице капиталистической колонизационной компании «Чек-Си-Хой-Са», пользующейся материальной и моральной поддержкой японского правительства и правом приобретения земель на полуострове, все государственные и почти все крестьянские земельные владения были захвачены упомянутой компанией. Крестьянские массы, согнанные с земли, вынуждены или переселяться заграницу, в Маньчжурию, или брать в аренду на грабительских условиях у «Чек-Си-Хой-Са» землю, платя натурой или же деньгами от 50 до 70%, а в неурожайные годы — 100% и выше стоимости своего урожая; в худших случаях они нанимаются в батраки к той же «Чек-Си-Хой-Са» или идут работать на рудники, в шахты, на фабрики и заводы, получая, при рабочем дне в 12 — 13 часов, в три раза меньше японского рабочего.

По данным последней японской переписи 1920 года, из общего числа туземного населения в 16.912.890 человек, батраков и рабочих на лесных заготовках насчитывается 7.843.658 и рабочих, занятых в горной и фабрично-заводской промышленности, транспортом и на рыбных промыслах — 518.906 человек. Остальное населе-

474 ние составляют: безработные, арендаторы, земледельцы, имеющие земельные участки или не имеющие вовсе земли, и, наконец, незначительная прослойка туземной буржуазии, находящейся, в громадном большинстве, на службе у японских капиталистов. Таково, в общих чертах, экономическое положение населения. Но трудящиеся не менее порабощены и политически. Они, прежде всего, лишены всякого участия в политической жизни страны; они бесправны и стоят вне закона, ибо законы, введенные японским правительством на полуострове, защищают лишь интересы японцев, и притом всегда в ущерб интересам корейцев. Так, например, японец, убивший корейца, отделывается небольшим денежным штрафом, в то время как кореец, совершивший такое же преступление, карается смертной казнью. Корейские школы закрыты, а в существующих проводится усиленная японизация: Корейские массы, миролюбивые по своей природе, были доведены до отчаяния такой политикой японского империализма, и вся ненависть к чужеземному хищнику, накоплявшаяся в течение десяти лет вылилась в 1910 году почти повсеместно в форму широкого восстания. Японское правительство ввело в страну, для подавления мятежа, три армейских дивизии и жандармерию. Зверства японской военщины возмутили даже холодных бесстрастных английских и американских журналистов. Пытки, придуманные для революционеров, превосходили по своей жестокости и бесчеловечности все ужасы средневековой инквизиции. В 1919 году, в Сувене, за убийство одного японского шпиона, все жители деревни были загнаны в храм, забарикадированы там и сожжены вместе с женщинами и детьми. Зверства японской военщины в Кандо, в ноябре — декабре 1920 г., когда они буквально стерли там с лица земли несколько десятков (70) деревень и расстреляли тысячи мирных жителей, в том числе детей и женщин, не поддаются никакому описанию. За два года борьбы, в 1919 и 1920 г.г., от рук японских палачей погибло 80.000 и было заключено в тюрьму — 150.000 человек.

Но, несмотря на все эти ужасы и страдания, пролетарские массы остаются непримиримыми. Русская революция влила в них еще больше энтузиазма. Они чувствуют, что для них нет выбора. Их лозунг: победа или смерть! Вся трагедия корейских рабочих и крестьян заключается в том, что, будучи предоставлены самим себе, они обречены либо на полное вырождение, как неизбежное следствие хищнической политики японского империализма, либо на гибель в неравной борьбе. Третьего не дано.

Корейские трудовые массы возлагают все свои надежды на мировую социальную революцию, которую они будут поддерживать всеми силами, так как она отвечает их жизненным интересам. Но теперь, в момент перехода революционного движения в Корее в новый фазис,— ориентации на мировую социальную революцию,— возникает вопрос: кто будет руководить этим движением? Националисты показали за два года полную свою неспособность руководить революционной борьбой и выдохлись. Поэтому, ответ может быть только один: молодая Корейская Коммунистическая Партия, созданная на Иркутском Учредительном Съезде в мае 1921 года, при поддержке коммунистов, руководимых Коммунистическим Интернационалом.

Таро Иошикара (Японская Коммунистическая Партия.) — Товарищи! Я привез вам революционное приветствие только что организованной в Японии коммунистической партии. Ее резолюции, устав и манифест мы получили всего несколько дней тому назад из Японии, страны, где реакция так велика, что нашим западным революционным товарищам казалось почти невозможным осуществить это дело. Мы можем, поэтому, поздравить себя с тем фактом, что радикальное движение сделало, наконец, в Японии свой первый шаг. До окончательного свержения капиталистического строя и установления диктатуры пролетариата нашим главным стремлением будет развитие этого движения.

В то время, как европейские страны участвовали в мировой бойне и всеобщем разрушении, Соединенные Штаты Северной Америки и Япония, ловившие рыбу в мутной воде, все время пользовались полной свободой действий на мировых рынках. Америка фактически монополизировала почти весь европейский рынок, в то время как Япония захватила дальневосточный.

Но японские империалисты все еще не были удовлетворены, так как, в течение многих лет, они мечтали о захвате неограниченных рессур-

475 сов Сибири и Центральной Азии, которые должны были удовлетворить их спрос на сырье для их беспрестанно развивающейся промышленности.

После Октябрьской революции, когда союзники бросили чехо-словаков на Советскую Россию и, под предлогом «борьбы с немцами и мадьярами», угрожавшими Сибири, послали свои оккупационные войска для «помощи чехам» в их великом предприятии. — Япония, конечно, не осталась в стороне от этой игры, так как картина огромных богатств Сибири неотступно стояла перед ее глазами. Она не только помогала союзникам в их содействии чехам, но даже превзошла их численностью посланных войск и бессовестным ведением самой борьбы.

Чехов больше нет. Союзники эвакуировали свои войска. Колчак и его правительство погибли. Рабочие и крестьяне Дальнего Востока изгнали Семенова из его «королевства» — Читы. Но японцы все еще пребывают в Сибири. Японские войска занимают южную часть Приморской области и, не довольствуясь оккупацией земель, принадлежащих трудящимся массам Дальнего Востока, устраивают всевозможные контр-революционные заговоры против рабочих и крестьян Дальне-восточной Республики и Советской России. Мы имеем тому пример в недавнем «захвате» Владивостока кровавыми семеновцами, которым помогали японские штыки. Но Владивосток и южная часть Приморской области являются лишь одним из звеньев в цепи японской империалистической интервенции и контр-революции. Китайская Восточная железная дорога и так называемая полоса отчуждения этой дороги, т.-е. 20 миль в обе стороны от нее, были заняты японскими войсками и использованы, как плацдарм для русских контр-революционеров, а также как средство сообщения между контр-революционерами Манчжурии, получавшими непосредственную помощь от японских и монгольских контр-революционеров, руководимых кровавым бароном Унгерном.

Во все время войны Япония заваливала рынки Дальнего Востока (включая и Голландскую Индию) своими товарами низшего качества. Но как только был подписан мир, она уже не могла этого делать вследствие ее неспособности конкурировать с американскими продуктами высшего качества. В конце концов, в Японии разразился экономический кризис. Заводы стали закрываться, копи прекращали свою деятельность, безработица увеличивалась, банки, предприятия, большие и малые, лопались, заработная плата понижалась. В результате, среди трудящихся масс стало обнаруживаться недовольство и начались волнения.

Но американские капиталисты не удовлетворяются европейскими рынками, считая их неверным помещением для крупных и мелких капиталов, вследствие развивающегося там в последнее время революционного движения. И они обратили свои взоры на Восток, видя в нем свободное поле для эксплоатации. Они стремятся не только заваливать дальне-восточные рынки излишком своих товаров, но увлекают за собой и своих империалистов, соблазняя их богатейшими ресурсами Китая. Японские империалисты стремятся к тому же. Не подлежит сомнению, что конфликт между этими двумя хищниками неизбежен. В то же время, рабочие Китая оказываются под игом не только своих собственных помещиков, буржуазии и атаманов, но и под железной пятой чужеземных империалистов.

Корея, японская Ирландия,— распята, причем к кресту пригвоздили ее японские империалисты, которым помогают корейские помещики, предатели и шпионы. Корея является, вероятно, самой несчастной страной на земном шаре, так как японские власти отняли у ее населения элементарные человеческие, экономические и политические права. Всякая попытка корейских рабочих и крестьян добиться хоть подобия свободы безжалостно подавляется японскими военными палачами. Тем не менее, в Корее происходят довольно сильное движение против японского империализма и борьба за национальную независимость. И хотя движение это имеет, само-по себе, националистический характер, мы все, и в особенности коммунисты, должны его приветствовать, так как достижение национальной независимости в Корее сильно ослабит японский империализм и поведет к усилению революционного движения на всем Дальнем Востоке и, в особенности, в Корее и Японии.

Япония представляет хорошую почву для коммунистической пропаганды, возможности которой не следует не дооценивать. Развитие промышленности и крупного капитала в Японии быстро идет вперед. Небольшие капиталы

476 и мелко-буржуазные предприятия постепенно сходят на нет, вследствие чего численность японского пролетариата постоянно возрастает. Последний организует свои союзы по производственному принципу, с целью борьбы с возрастающей мощью капиталистов. Эти союзы, после рисовых бунтов в 1918 г., начинают сознавать силу массовых выступлений. При каждой стачке зачинщиков сажают в тюрьму, но забастовочное движение растет.

За последнее время саботаж стал сильным оружием японских рабочих. Бастовавшие в мае месяце в Осаке рабочие-электрики добились освобождения своих вождей из тюрьмы. У японских рабочих это первый опыт такого рода.

Таким образом, коммунисты Кореи и Японии должны воспользоваться положением и заняться неустанной агитацией и организацией широких масс обеих стран; они должны принимать прямое и косвенное участие в забастовочном движении, чтобы способствовать его успеху. Надо добиться также сотрудничества в нем и революционных элементов самой Японии.

Прирост японского населения заставляет его империалистическое правительство стремиться к захвату новых колоний, и это стремление является непреодолимой экономической необходимостью. На японском империализме великая война не отразилась. Он ощущает потребность в новых территориях еще больше, чем во время войны.

Японский империализм возник еще в 16-м столетии, когда феодальные дворяне требовали распространения японского владычества на Корею и Китай. Но в то время эти страны были достаточно сильны, чтобы противостоять всем нападениям.

За последние 50 лет Япония сумела, путем методических и систематических усилий, захватить Корею и часть Китая. Ее империалистические выступления в 1894, 1904, 1914 и 1921 г.г. отметили этапы политики японского правительства.

Революционные силы в Японии гораздо слабее, чем во всякой другой быстро развивающейся промышленной стране, так как ее капиталистический класс усиливается, объединяясь и уничтожая более мелкие капиталы. Корея же в настоящий момент угнетена и беспомощна.

Японская дипломатия обнаруживает такие же ловкость и коварство, как и дипломаты других стран. Япония, при вполне дружеских отношениях с Великобританией, делает величайшие усилия, чтобы вызвать в Индии восстание против Британской Империи. В Китае она помогла доктору Сун-Иет-Сену свергнуть императорскую династию, а когда тот почти добился установления республики, она помогла Юань-Шикаю, стоявшему за восстановление монархии; таким образом, она постоянно поддерживала в стране междоусобную войну и беспорядки.

Китай пребывает сейчас в состоянии бездействия. Но живые силы этой страны могут оказать впоследствии величайшие услуги классовой борьбе. Китай богат сырьем всякого рода и обладает бесчисленным населением. Если мы не займемся его революционным воспитанием, он может быть использован японской буржуазией и чужеземными капиталистами в качестве оружия в их борьбе с мировой революцией.

Итак, мы видим, что японский империализм является угрозой для мировой коммунистической революции. Поэтому, я прошу Коминтерн и коммунистические партии европейских стран понять и запомнить, в каких страшных условиях коммунистам Японии приходится бороться против их собственного империализма, и я призываю их на помощь дальне-восточным товарищам.

Кара Гаджиев (Туркестан). — Товарищи! Вы слышали, как один из ораторов говорил здесь об отношении японских империалистов к корейцам, об обмане и систематическом истреблении корейского народа. Другой оратор жаловался на то, что английские империалисты душат Индию, где положение еще хуже. Возьмите Африку: там властвуют французские или итальянские империалисты; за Атлантическим океаном систематическим истреблением туземцев занимаются американцы. Я не буду говорить о прошлом, ибо Октябрьская революция уже известна всем рабочим и всем угнетенным народам; я не буду останавливаться на ее значении, но я лишь укажу, где находится в настоящее время корень зла. Если в Европе существует Восточный вопрос, то у нас в Азии есть «английский», имеющий для нас огромное значение. Английские империалисты — вот гнездо провокации, вот корень зла. Если мы не разрешим английского вопроса, то нам не удастся

477 разрешить и Восточный. Здесь говорили, что к этому делу нужен осторожный подход, что надо сначала подготовиться и т. д. Я могу только сказать, что у восточных народов — свой собственный подход, что они применяют чисто суворовскую тактику. Для свержения капиталистического строя у них есть дорога в Индию, проходящая через Персию, Афганистан, а также через Китайский Туркестан. Если мы дадим возможность китайским туркестанцам основать у себя организацию, хотя бы сначала нелегальную, на советские средства и под советским руководством, если мы будем создавать там хотя бы маленькие ячейки, то через полгода мы увидим в Китайском Туркестане около 100.000 революционно настроенных рабочих. А с ними, товарищи, мы можем сотворить чудеса, мы можем заставить «рыбаков» (так я называю англичан) сесть на свои корабли и уйти в море. А тогда в Европе вспыхнет революция и английские рабочие, если не посадят в тюрьму свое правительство, то, во всяком случае, потребуют у него отчета. Пусть английские рабочие не боятся революции в Индии. Если английское империалистическое правительство сумело сговориться с Индией, то почему английские рабочие не найдут общего языка с индийским угнетенным народом. И не только английские рабочие, но даже рабочие Германии, Франции, Австралии и многих других республик сумеют найти такой общий язык. Я вижу, что среди европейских делегатов существует некоторый раскол, что у немцев есть две партии. Это недопустимо. Я азиат и ничего не понимаю в политике, но я вижу всетаки, что существование этих двух партий ведет народ к гибели, ибо английские, французские и всякие другие капиталисты постараются вбить клин между этими двумя партиями, и тогда немецкому народу будет грозить еще долгий гнет и создастся опасность для мировой революции.

Еще несколько слов о Ближнем Востоке. Он служит ключом к Индии, к Китаю. На Ближнем Востоке всякое революционное движение должно быть сначала чисто национальным. И я думаю, что нас должны поддерживать не только одни русские, но и немцы, французы, англичане и рабочие других стран. На Ближнем Востоке живут самые угнетенные рабочие, томящиеся, к тому же, под властью религиозных суеверий. Меня, например, воспитывали с целью сделать муллой. В двенадцать лет я начал изучать Коран, и я его изучил, потому что иначе меня не выпустили бы из семинарии.

Товарищи! У нас уже существуют советские республики — Азербайджан, Туркестан. Я не скажу, чтобы дела обстояли там хорошо. Но они постепенно улучшаются,— нужно лишь еще более усилий и стараний. Некоторые товарищи упрекают меня в том, что я — беспартийный и выражаюсь иногда слишком резко. Но что бы я ни говорил, я желаю лишь одного — укрепления советской власти, и не только в Туркестане или Азербайджане, но на всем земном шаре. Я буду счастлив, если дождусь того дня, когда советская власть будет править во всем мире и когда исчезнет капиталистический строй.

Жюльен (Франция). — Товарищи! В принципе я считаю необходимым присоединиться, от имени французской делегации, к протесту товарища Роя против несколько скоропалительного способа обсуждения Восточного вопроса. Исполнительный Комитет требовал, чтобы этот вопрос был поставлен на повестку дня, и можно было предположить, что он сознает его важность. Несмотря на это, вопрос был отложен до конца Конгресса. Кроме того, комиссия, собравшаяся вчера в первый раз, занялась, преимущественно, взаимоотношениями и распределением работы между записавшимися ораторами. В общем, мы присутствуем на митинге, где главная роль отведена кинематографу.

После всех фактов, указанных различными товарищами, докладчику комиссии остается лишь решить следующий вопрос: каким образом все нации, колонии и народы, сильно отличающиеся друг от друга и по природе и по правам, имеют, все же, общие стремления, которые можно также определить как борьбу с империализмом. Значит, необходимо возможно скорее уяснить себе, какова форма этого империализма и находится ли теперь Восточный вопрос в таком же положении, как накануне войны и русской революции.

Раз у всех восточных народов развиваются одни и те же стремления, то освобождение этих народов зависит, значит, не от положения, созданного в их странах капиталом, а лишь от степени классового сознания, которым они прониклись или еще только проникаются; другими словами, это значит, что капитализм в восточных странах

478 не принял тех форм, какие он имеет на Западе, т.-е., он не впитал в себя, как это произошло там, всех производительных сил и не преобразовал таким же образом все отношения между различными общественными классами. Капитализм на Востоке был только надстройкой, покрывшей собою уже существующие организации, с которыми ему приходится считаться. Он сохранил правящие классы, их привилегии, и, таким образом, только прибавил внешнее господство к уже существующему национальному. Отсюда, товарищи, возникли различные экономические последствия, создавшие то положение, при котором обсуждаемый нами вопрос ставится одинаково — или, повидимому, одинаково — во всех восточных странах. Повсюду небольшой класс ремесленников был уничтожен, по крайней мере, до войны. Но, в противовес странам Запада, где ремесленник, разоряясь, становится пролетарием, восточный ремесленник, разоряясь, превращается в земледельца. Он возвращается к земле и делается крепостным, покоряясь игу землевладельца. На Востоке, весь строй жизни земледельца, обусловленный восточным капитализмом, не похож на наш; он отличается сохранением крупной земельной собственности, как мы это видим в Индии и Персии. При этом хозяйство не носит характера такой интенсивной эксплоатации земли, как на Западе. Восточный капиталистический строй покоится на принципе экстенсивного производства, не дающего возможности местному земледелию улучшать свои средства производства и удерживающего его на том же низком социальном уровне.

Таким образом, на Востоке совсем иная форма промышленности, торговли и земледелия, чем на Западе. Проблема капитализма принимает на Востоке иной облик, являющийся общим для всех восточных народов. В результате, можно сделать несколько интересных выводов, как экономических, так и политических, о том, что интересы целого ряда классов требуют приближения к этому капитализму. Есть и другие классы, сильно отличающиеся между собой своими интересами, но объединенные борьбой с империализмом, от которого они одинаково страдают. Это, с одной стороны, упрощает нашу задачу, а с другой — несколько искажает ее. На самом деле, наряду с классом феодальным, который в некоторых странах Востока поддерживается капитализмом, наряду с классом, являющимся союзником установленного империализмом строя и извлекающим выгоды из своего положения наравне с иностранными эксплоататорами,— мы встречаем класс интеллигентной буржуазии, класс мелко-буржуазный, получающий от этого строя минимальные выгоды и глубоко страдающий от того, что его общие национальные стремления, культурные потребности и обычаи предков попираются феодальной аристократией и иностранным капитализмом. Таким образом, этот буржуазный класс имеет общие интересы с фабричным рабочим, с разоренным мелким ремесленником и с тем земледельцем, о котором мы только что говорили. Несмотря на то, что стремления этой буржуазии, которая является чисто демократической, не имеют в себе ничего коммунистического и сильно отличаются от классовых стремлений рабочих и крестьян, надо признать и считаться с тем, что, в настоящем положении, борьба против империализма должна быть общей борьбой. Так стоит национальный вопрос перед коммунистической партией.

Этот вопрос был резко поставлен войной и русской революцией. Последняя не только провозгласила право наций на самоопределение, но провела в жизнь новый способ организации, а именно — советской, которая оказалась гораздо более гибкой, чем этого можно было ожидать, и которая применима не только к стоящим на высокой ступени цивилизации народам, но и к более примитивным. Война преобразовала весь экономический строй мира. Она нарушила нормальные отношения между западным капитализмом и восточными странами. Последние утратили возможность черпать необходимые продукты в производстве западных стран, а эти, в свою очередь, не могли обратиться к производительности Востока; таким образом, в восточных странах, с самого же начала войны создался постепенно новый класс ремесленников, живших своим ремеслом или мелкой промышленностью, и с каждым днем этот класс приобретает все большее значение. Тот факт, что в парламенты таких стран, как Турция вносятся и ставятся на голосование законы о протекционизме, показывает, что переворот в промышленности этих стран более глубок, чем это кажется с первого взгляда.

479 Из всех этих фактов и явлений, воздействующих друг на друга, рождается в различных странах общий дух возмущения, независимости и сознательности, которого не было до войны. Последняя изолировала экономически народы и поставила перед ними новые организационные задачи. Они были вынуждены проявлять в их промышленности и земледелии большую инициативу и развиться до сознания собственных сил и необходимости прогресса и независимости. Эти чувства, с точки зрения их динамической ценности в борьбе против восточного империализма, не поддаются учету. Необходимо, чтобы мы, коммунистическая партия, отдавали себе точный отчет в этих силах; мы не имеем права пренебрегать ни одной из них и должны использовать их все в интересах революции. Если борьба с империализмом должна, действительно, стать нашей главной задачей, если без его уничтожения нечего рассчитывать на полное осуществление Востоком всех его стремлений, которые мы теперь отмечаем, то мы не должны замыкаться в блестящем коммунистическом одиночестве и смотреть на все происходящее, оставаясь бездеятельными и инертными. Да, необходимо внести коммунизм на Восток, необходимо создавать там коммунистические партии и поощрять все коммунистические стремления; но, в то же время, не надо делать себе иллюзий на счет того, что при современном экономическом положении и в борьбе с империализмом национальный вопрос фатально выдвинется на первый план, и что, поэтому, задачи и организации коммунистов будут неминуемо носить непрочный характер. Ввиду этого, коммунистическая деятельность, насколько она окажется возможной, должна ставить себе первой задачей — защиту и поощрение национальных стремлений. Конечно, мы ни в коем случае не должны делать из этого принцип; мы должны всегда ясно и точно подчеркивать нашу точку зрения и оставаться на почве II Конгресса Коммунистического Интернационала. Этим и объясняется, почему, несмотря на то, что делегация просила изменить текст тезисов, комиссия постановила сохранить принципы, выработанные в прошлом году. Но мы сталкиваемся с требованиями жизни, с повседневными ее нуждами, и для того, чтобы подойти к народу и к пролетариату Востока, есть только один путь,— это разрыв с националистическими классами; они обманывают нас, скрывая голос народа, и обманывают народ, скрывая от него наши слова даже тогда, когда мы ставим их лицом к лицу с правительственной ответственностью. Но у нас на руках есть могущественное средство, чтобы привлечь к себе этот обманутый народ. Нам стоит лишь доказать ему, что националисты действуют заодно с западными капиталистами и империалистами. Поэтому, мы должны просвещать в этом отношении массы и подготовлять почву, чтобы в нужный момент повести освободительное движение под коммунистическим руководством, через головы этих националистических вождей и даже против них. Вот какова должна быть, по нашему мнению, точка зрения коммунистической партии на Восточный вопрос.

Все, что мы до сих пор слышали, чрезвычайно поучительно. Перед нами прошел длинный ряд аналогичных злодеяний капитализма во всех странах Востока, ряд суровых против него обвинений. Одновременно эти факты и обвинения громко подтвердили, что во всех этих странах, без исключения, живет в разных формах стремление к свободе, которое,— во всемирном масштабе и, в особенности, с политической точки зрения,— может иметь очень большое значение. Мы очень сожалеем, что Восточный вопрос был рассмотрен так быстро. Мы думаем, что в международной жизни он является самым важным, и что ничто не должно его заслонять. Конгресс должен, решительнее и определеннее, чем раньше, высказать пожелание, чтобы им продолжали заниматься, и чтобы Бюро, назначенное для его изучения, подошло к нему вплотную, так как до сих пор его роль казалась платонической, а нам, заинтересованным в Восточном вопросе, благодаря нашим колониям,— довольно странной. Мы хотим, чтобы Бюро, действительно, работало, чтобы работа его шла не сама по себе, а находилась бы все время в тесном контакте с западным пролетариатом и усиливалась бы с каждым днем, ибо мы убеждены, что Восточный вопрос может стать существенным фактором мировой революции.

Сегодня, в вечернем заседании, вам предложат резолюцию Исполнительного Комитета; пока же я прошу Конгресс присоединиться к докладчику комиссии, выразить свое сочувствие нашим восточным товарищам и обещать нашим братьям,

480 которые рассказали нам обо всех страданиях восточных народов, что они могут рассчитывать на реальную и немедленную поддержку Коммунистического Интернационала.

Кольяр. — По поводу слов тов. Жюльена, сказанных им в начале его речи, заявляю, что мы, члены французской делегации к его протесту не присоединяемся. Он выразился, что мы находимся на митинге, где кинематограф играет главную роль. Мы протестуем против этих слов.

Председатель Коларов. — От имени президиума я присоединяюсь к словам тов. Кольяр и также протестую против слов тов. Жюльена. На этом Конгрессе представителям всех восточных стран была дана возможность апеллировать к международному пролетариату.

Я считаю, что нет основания критиковать выполненную Конгрессом большую работу. Мы можем, конечно, пожалеть, что у него не было времени обсудить более обстоятельным образом Восточный вопрос, но несчастье не так уже велико, потому что он уже обсуждался один раз самым обстоятельным образом на II Конгрессе Коммунистического Интернационала, причем были даже опубликованы тезисы о колониях. Этот вопрос обсуждался также на конгрессе народов Востока, состоявшемся в августе прошлого года, и я полагаю, я глубоко убежден, что его будут рассматривать и на других конгрессах и съездах. В данном случае, важно выразить единодушную солидарность западного промышленного пролетарита с угнетенными народами колоний и других стран, что здесь и было сделано.

Прения закончены. Заседание закрывается и будет возобновлено в 8 часов.

481

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ​

12 июля 1921 года. 9 час. вечера.

Заявления президиума. — Сообщение тов. Фрелиха об Интернационале Молодежи. Голосование. — Сообщение организационной комиссии. Голосование. — Сообщение комиссии по вопросу о профсоюзах. Голосование. — Выборы председателя Исполкома Коминтерна. — Заключительное слово т.т. Кенена и Зиновьева.

Председатель Кенен. — Объявляю заседание Конгресса открытым. Товарищи! На повестке дня — целый ряд воззваний, которые Исполком предполагает опубликовать. Помимо того, нам предстоит выслушать доклады комиссий организационной и по вопросам о молодежи и профдвижении, а в заключение, нам необходимо избрать председателя.

В первую очередь, мы должны составить, в дополнение к прениям по Восточному вопросу, проект воззвания в соответственном духе. Президиум предлагает передать этот проект еще раз в Исполком, обязав последний опубликовать воззвание от имени Конгресса. Я полагаю, что возражений по этому вопросу не последует?

За отсутствием возражений, считаю предложение принятым.

Затем, есть предложение южно-африканской делегации — поручить Исполкому обратить самое серьезное внимание на положение негров и на возникшее среди них пролетарское движение, как на важную часть всего Восточного вопроса. Президиум предлагает передать в Исполком и этот вопрос для дальнейшей его разработки. За отсутствием возражений, считаю предложение принятым.

Затем перед нами — воззвание к итальянскому рабочему классу. Оно выработано по соглашению с итальянской делегацией, направлено против группы серратианцев, обращает внимание итальянских рабочих на все слабые стороны и ошибки этой группы и приглашает их стать на сторону коммунизма. Мы предлагаем передать это воззвание, для окончательной редакции, Исполкому, поручив ему также издать его от имени Всемирного Конгресса.

Президиуму предложен, сверх того, проект воззвания III Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала к румынским рабочим. Оно направлено, главным образом, против правительственного террора по отношению к рабочим этой страны. Мы предлагаем, по соглашению с составителями проекта, передать его Исполкому, как основу, для выработки воззвания к румынским рабочим, поручив ему издать и этот манифест от имени Конгресса.

Если возражений нет, считаю предложение принятым.

Далее, Конгресс, в связи с обсуждением первого пункта порядка дня, присоединяется к предложению тов. Радека — издать, как это в свое время было сделано II Конгрессом, воззвание к рабочим всего мира по вопросу о перспективах борьбы при настоящем положении. Проект этого воззвания еще не составлен. Мы предлагаем уполномочить Исполком его выработать и издать от имени Конгресса.

Наконец, нам предложены три проекта резолюций (или воззваний): о повсеместных еврейских погромах, об особых условиях в Палестине и о положении Белоруссии. Президиум предлагает не вырабатывать сейчас этих воззваний, а передать все эти вопросы в новый Исполком с тем, чтобы он занял по отношению к ним определенную позицию. К предложенным нам резолюциям присоединена еще одна — Польской Коммунистической Рабочей Партии, также касающаяся положения Белоруссии. Все эти резолюции мы просим передать Исполкому.

Еще одно сообщение. Мандатная комиссия заявляет, что ею были проверены и признаны греческие мандаты. Греция, по постановлению мандатной комиссии, отнесена к четвертой категории и пользуется десятью голосами. Мандатная комиссия просит принять задним числом это сообщение и признать эти мандаты и место Греции в четвертой категории.

Затем, мы переходим к обсуждению следующего вопроса порядка дня.

Товарищ Фрелих имеет слово для доклада комиссии по вопросу о молодежи.

Фрелих. — Товарищи! Комиссия, пересмотрев тезисы об организации Интернационала Молодежи

482 и об отношениях между союзами молодежи и коммунистическими партиями, внесла в них только три поправки, причем первые две касаются, главным образом, исправлений чисто стилистических. В параграфе втором, на второй странице последней главы тезисов, где говорится о передовой роли союзов молодежи в различных странах, сказано, что они несли на себе обязанности недостающих там революционных коммунистических партий. Во избежание недоразумений относительно тех стран, где организации молодежи этой роли не играли и где существовали революционные партии, следует после фразы: «Таким образом, союзы молодежи взяли на себя функции» — добавить: «недостающих в большинстве стран революционных партий».

Далее. В четвертом параграфе тезисов поясняются способы ведения экономической борьбы, в которой должны будут принимать участие союзы молодежи. Ясно, что подобную экономическую борьбу они вести самостоятельно не могут. В этом месте следует сделать вставку, что эту борьбу союзы поведут в единении с коммунистическими партиями и профсоюзами.

Наконец, сделано еще добавление к параграфу пятому. Он касается взаимоотношений союзов молодежи и коммунистических партий, причем оговорено, что первые политически подчиняются вторым, но в организационном смысле остаются автономными. Существуют, однако, отдельные партии, вступившие с союзами молодежи в более тесную связь, чем это наблюдается в странах, для которых предусмотрен этот параграф. И вот, мы предлагаем не вносить изменения в сложившиеся отношения и признать (если не будет возражений) существующее сближение союзов молодежи и коммунистических партий. Поэтому, я предлагаю добавить в конце параграфа пятого, на странице четвертой фразу: «Так как для успешного ведения революционной борьбы требуется сильнейшая централизация и наибольшее единство, то мы предлагаем и в дальнейшем сохранить создавшееся положение в тех странах, где, в результате исторического развития, возникла большая зависимость молодежи от партий, причем, в случае разногласий между обеими организациями, решение спорного вопроса берет на себя Исполком Коммунистического Интернационала вместе с Исполкомом Коммунистического Интернационала Молодежи».

Вот все те предложения, которые мы хотели сделать. (Аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Прений по докладу, очевидно, не требуется. Переходим к голосованию. Всех согласных с поправками комиссии относительно тезисов о взаимоотношениях Интернационала Молодежи и Коммунистического Интернационала и присоединившихся к нему партий просим поднять свои карточки. Кто против? Предложение принято.

Кенен. — Товарищи! Организационная комиссия имела два продолжительных заседания, разбившись на две подкомиссии. Принят ряд мелких изменений, единогласно одобренных всей комиссией. Затем, сделано много сокращений, на которые комиссия также согласилась без возражений. Наконец, выработаны поправки, которые я сейчас оглашу.

В первую очередь предложена существенная поправка и добавление к главе о демократическом централизме. Она роздана вам в печатном виде на всех языках, вследствие чего оглашение ее излишне. Она принята также единогласно. В этой поправке идея демократического централизма выражена несколько яснее и понятнее.

Следующее важное дополнение касается агитации и пропаганды среди национальных меньшинств. Мы внесли предложение — усиленно вести такую агитацию и пропаганду и, по возможности, на языке этих меньшинств.

Формулировка вопроса о профсоюзах и об отношении к тарифным договорам редактирована более ясно, во избежание возможности принципиальных споров по этому поводу.

Пункт о пропаганде в армии и флоте перередактирован с прибавлением отдельного абзаца о том, что следует обратить особое внимание на агитацию в странах, где до сих пор существуют постоянные армии; не следует также упускать из виду, что будущее солдат тесно связано с судьбой эксплоатируемого класса. Наконец, принято предложение о способе подхода к офицерским отрядам и студенческим корпорациям.

Предложение о дополнении, сделанное мною в докладе об организации политической борьбы и содержащееся почти целиком в моем реферате, принято в главных пунктах. Сделано лишь несколько незначительных поправок и то потому, что эти мысли, по существу, уже высказаны в тезисах о тактике. Затем, внесена еще

483 поправка относительно участия печати в политических кампаниях. Поправка эта касается, главным образом, вопроса о возможно большем участии редакторов в деятельности партии и способов внесения большего единообразия в революционную работу партийной печати. Эта поправка касается также дополнительного предложения относительно газет, брошюр и тому подобных научных и пропагандистских партийных изданий. Все эти области работы надлежит подвергнуть централизации и приспособить к действительной борьбе партии. Внесена также поправка о социал-демократической и независимой социалистической печати и о том, как с нею бороться. Комиссия единогласно выразила свое согласие на эту поправку.

По поводу состава и характера центрального органа (в главе о структуре партийной организации) возникли разногласия по вопросу, должен ли центральный орган быть ответственным только перед партийным съездом или же, вместе с тем, и перед международным Исполкомом. Последнее предложение было принято комиссией единогласно. Предложение об избрании всех руководящих органов, даже менее значительных, на партийных съездах было отклонено и постановлено — предоставить на свободное усмотрение партий решение вопроса о том, должны ли выборы менее значительных органов производиться непосредственно на партийных съездах или через посредство выбранного ЦК, или же через высший ЦК. Изменение это было принято единогласно.

В разных местах было прибавлено, что для агитации среди женщин и крестьян необходимо создать особые трудовые группы, а при известных обстоятельствах — и специальные органы. То же было постановлено относительно «красной помощи». Предполагается, что на случай белого террора надо создавать особые отряды помощи при отдельных партиях.

По вопросу о взаимоотношениях различных органов партии, мы не дали в тезисах точной формулировки замечанию о том, что и парламентарии подчиняются ЦК партии. Соответственной вставкой мы исправили это упущение. Согласно сделанному предложению, было добавлено, что партиям рекомендуется создавать специальные комиссии, которые будут контролировать кассы и бухгалтерию и давать расширенному ЦК регулярные сведения о своей деятельности.

Некоторые члены комиссии высказали пожелание установить в тезисах пределы свободной критики. Комиссия пошла им навстречу и предложила формулу, которую, в виду общего к ней интереса, я сейчас оглашу:

«Для энергичного проведения в жизнь всех постановлений партии через партийную организацию, желательно привлечь, по возможности, широкие партийные массы к обсуждению и разрешению каждого вопроса. Партийным организациям и партийным инстанциям надлежит устанавливать, могут ли отдельные товарищи, вообще,— а если могут, то в какой форме и в каком объеме,— гласно обсуждать в газетах и брошюрах отдельные вопросы».

На этом предложении все единогласно сошлись. Изменена также фраза, в которой сказано, что плох тот коммунист, который может забыться и открыто нападать на коммунистическую партию.

Глава о легальной и нелегальной работе называется теперь «О сочетании легальной и нелегальной работы». Этим должно быть выражено, что между легальной и нелегальной работой не существует противоречия, что, наоборот, одна должна переходить в другую. Некоторые пункты этой главы формулированы осторожнее, некоторые выпущены, чтобы не давать лишнего материала в руки буржуазных правительств. Мы сочли также нужным прибавить несколько предложений о соблюдении осторожности при приеме в партию новых членов. Допущения членов ненадежных надо избегать предварительным зачислением их в кандидаты. Однако, отдельным товарищам предоставляется право выполнять у себя на местах это предписание в зависимости от создавшихся там условий. Чтобы воспрепятствовать проникновению шпионов и провокаторов в нелегальные подпольные организации, мы предлагаем подвергать товарищей, желающих нелегально работать, предварительному особому испытанию в легальной работе. В заключение еще одно замечание. Выражение «накануне революции» вызвало возражения, вследствие чего оно было повсюду заменено словами «накануне открытого революционного восстания».

Таковы существенные изменения, которые мы предлагаем вам внести в проект тезисов по организации партии. Заглавие их такое:

484 «Тезисы об организационном строительстве коммунистической партии и о методах и содержании ее работы».

Я подхожу теперь к тому разделу, в котором говорится о резолюции по поводу организации Коммунистического Интернационала. В резолюцию было внесено еще несколько изменений. В введении было сделано несколько несущественных сокращений. Мы считали, что вычеркнутое нами уже высказано в более ранних резолюциях. Точно также в первом пункте первого абзаца вычеркнута фраза о том, что секции Интернационала должны поддерживать теснейшую связь между собой, а вместо этого сказано, каким образом они должны это делать. Существенные изменения были внесены в последний абзац. Он гласит теперь так:

«V. В целях развития этой чрезвычайно усиленной деятельности, состав Исполкома должен быть значительно расширен. Те секции, которые имели 40 голосов на Конгрессе, а также Исполком Коммунистического Интернационала Молодежи, имеют два голоса в Исполкоме. Те секции, которые имели 30 — 20 голосов на Конгрессе, имеют по одному голосу в Исполкоме. Российская Коммунистическая Партия, как и прежде, располагает пятью голосами. Представители остальных секций пользуются правом совещательного голоса. Председатель Исполкома выбирается Конгрессом. Исполкому поручается назначить трех секретарей, которых нужно, по возможности, выбирать из различных секций. Наряду с ними, члены Исполкома, делегированные секциями, обязываются принимать участие в текущей работе либо через их национальные отделы, либо путем обработки целых областей в качестве докладчиков. Члены Малого Бюро выбираются Исполкомом отдельно».

По этому пункту были разногласия. Голосовали по вопросу о том, каким секциям будет предоставлено два голоса. В конце концов, громадным большинством было принято предложение, которое мы здесь огласили.

Обмен мнений произошел еще по вопросу о том, следует ли выбирать членов Малого Бюро Исполкома из числа членов Исполкома или же последнему предоставляется право привлекать для работы в этом Бюро случайных, не принадлежащих к Исполкому товарищей. В конце концов, было решено формулировать эту фразу в том смысле, что Исполкому предоставляется в этом отношении полная свобода.

Наконец, комиссия, занимавшаяся международными вопросами, высказала также ряд пожеланий, которые переданы новому Исполкому для рассмотрения. Было предложено создать контрольную комиссию для обследования деятельности Исполкома, в особенности, заграницей, его сношений с отдельными партиями и работы самих секций. Нам не удалось предложить по этому поводу готового проекта. Но комиссия считала этот вопрос настолько важным, что не хотела оставить его неразрешенным до следующего Конгресса, и была того мнения, что необходимо найти выход немедленно. Комиссия единогласно предлагает создать в первую очередь временную контрольную комиссию для того, чтобы новый Исполком сговорился с руководящими органами крупнейших делегаций. Если соглашение между Исполкомом и этими группами состоится, тогда эта временная контрольная комиссия должна будет работать в течение этого года. Разграничение деятельности также должно быть временно предоставлено этим двум группам и Исполкому. Но комиссия предлагает постановить немедленно же, чтобы эта контрольная комиссия, в общем, не имела бо́льших прав, чем контрольные комиссии отдельных национальных организаций, и чтобы она не имела права разрешать обще-политические вопросы. Таково наше предложение Конгрессу. Мы просим принять эти предложения, по возможности, без продолжительных прений. (Шумные аплодисменты.)

Внесено предложение расширить Исполком, с целью ввести в него еще одного представителя, а именно дать право решающего голоса представителю индийского коммунистического движения, имевшему до сих пор лишь право совещательного голоса. Президиум против этого не возражает. Мы думаем, что можно согласиться на это предложение.

Кроме того, есть дополнительное предложение: выбирать членов Малого Бюро только из числа членов Исполкома. Кто желает слова по этому поводу?

Суварин. — Желательно, по этому вопросу, произвести здесь на пленуме голосование по делегациям.

Радек. — Товарищи! От имени русской делегации я возражаю, по следующим причинам,

485 против этого предложения. Все политические решения принимаются Исполкомом. Малое Бюро должно, в первую очередь, вести нелегальную работу на основе этих решений. К этой работе мы можем привлекать, в различной обстановке, товарищей, которые в данный момент не были избраны или не могли быть избраны в Исполком, большею частью по случайным причинам.

Точно так же, когда нам приходилось посылать представителей заграницу, мы не ограничивали своего выбора членами Исполкома. Мы должны были выбирать для этой цели ответственных товарищей, стоящих вне Исполкома. Мы всегда это делали. Точно так же Исполком должен иметь возможность привлекать в Малое Бюро товарищей, не состоящих членами Исполкома. Против этого выставляют чисто формальные соображения, а за это говорит опыт нашего движения. Нелегальная работа требует гораздо большей гибкости. Характерно, что это предложение было внесено представителем организаций, которым не приходилось вести нелегальную работу в крупном масштабе. (Протесты.) Я предлагаю отклонить предложение, так как не считаю его принципиальным.

Председатель Кенен. — Кто желает слова по этому поводу.

Коричонер. — Мы просим голосовать предложение тов. Суварина. Нельзя допустить, чтобы товарищи, не состоящие в Исполкоме своих стран, могли входить в Малое Бюро Коминтерна. Малое Бюро является отделом Исполкома и, как таковое, должно быть составлено аналогично с ним и развиваться из него органически. Мы, вообще, всегда настаиваем на органическом развитии. Я хотел бы указать на то, что крайне необходимо создать организационную ясность, а добиться ее можно только таким путем. Мы должны, в то же время, установить, что предложение было подписано делегациями, которые неоднократно были вынуждены вести нелегальную работу.

Валецкий. — Товарищи! Я принужден выступить против поправки, предложенной группой товарищей-делегатов, и вот по каким причинам. До сих пор наш Исполком, как численно, так и с других точек зрения, не мог снабжать кандидатами Малое Бюро. На этом Конгрессе мы решили усилить Исполком и обратиться к партиям с воззванием, чтобы они присылали в Москву своих лучших работников. Все же мы не можем предвидеть, в какой мере партии отзовутся на наш призыв и не придется ли в будущем искать попрежнему вне Исполкома работников, способных выполнять все функции членов Малого Бюро. В этом направлении нельзя связывать Исполком ограничительными правилами. Выбор работников надо оставить на его ответственности. С формальной точки зрения, этот способ вполне приемлем. Быть может, партии пошлют в Исполком товарищей, не состоящих членами их центральных органов. Несомненно, по общему правилу, Исполком будет избирать членов Малого Бюро из своей собственной среды, но не надо запрещать ему заранее, в исключительных случаях, кооптировать товарищей, не состоящих в настоящий момент его членами.

Вальян-Кутюрье. — Французская делегация защищает представленную вам поправку. Тов. Радек, очень энергично выступавший против нее, только что заявил, что этот вопрос не является принципиальным. Тем не менее, интересно констатировать, что Малое Бюро, имея особое значение и заседая постоянно, должно состоять из ответственных членов. Мы считаем, что возражение, сделанное тов. Радеком по поводу особых заданий Малого Бюро и необходимости присутствия в нем членов, испытанных в нелегальной работе, недостаточно для того, чтобы отвергнуть поправку. Мы полагаем, что члены Исполкома, составляющие Малое Бюро, в случае необходимости, могут создать себе технический вспомогательный аппарат для определенных частных случаев. Наконец, тов. Валецкий указал, что трудно среди тридцати членов расширенного Исполкома найти семь человек, нужных для Малого Бюро. Это указание дает нелестное понятие о конспиративных способностях наших товарищей. На этом основании французская делегация просит проголосовать предложенную поправку, полагая, что она сильно упростит задачу Интернационала; делегация думает, что с ее принятием окажется возможной более удобная и продуктивная работа, и подтверждает, что она ни в коем случае не является проявлением недоверия, так как дело идет исключительно о методе работы, необходимой для того, чтобы Интернационал серьезно занялся своим делом и выполнил до конца свой революционный долг.

486 Председатель Кенен. — Дальнейших заявлений высказаться не поступало. Следовательно, мы должны голосовать предложение.

Радек. — Если предложение подписано целым рядом делегаций, как, например, Австралией, Австрией и т. д., то необходимо опросить, поддержат ли другие делегации это предложение, потому что поднятием мандатов этот вопрос разрешить нельзя.

Председатель Кенен. — Мы будем голосовать по делегациям. Делегации, стоящие за то, чтобы члены Малого Бюро были членами Исполкома, должны голосовать за; те же, которые хотят принять первоначальный, представленный мною комиссии, текст, должны голосовать против, отклоняя, таким образом, дополнительное предложение.

Погани. — Постановка вопроса не имеет значения. За должны голосовать те, которые принимают предложение комиссии.

Председатель Кенен. — Чтобы упростить дело, скажем так: за поправку Суварина или за предложение комиссии? Тогда не будет никакой путаницы.

Суварин. — Такая постановка вопроса для нас неприемлема. Мы, ведь, не затрагиваем текста комиссии. Надо голосовать за или против поправки.

Вальян-Кутюрье. — Я прошу перечислить все страны, подписавшиеся под этой поправкой.

Радек. — Тов. Суварин играет с нами в прятки. Фактически предложение было два раза отвергнуто в комиссии. Значит, это контр-предложение по отношению к предложению комиссии. Предложение комиссии сохраняет за Исполкомом право привлекать к работе товарищей и не состоящих в нем членами. Французские товарищи отвергают это право. Их поправка является, следовательно, контр-предложением. Поэтому, необходимо голосовать так: за комиссию или за поправку Суварина.

Председатель Кенен. — Президиум не даст больше слова никому, и мы перейдем к голосованию. Итак, мы будем голосовать таким образом: кто за предложение комиссии, должен заявить, что он голосует за него; кто за поправку, должен заявить, что он голосует за контр-предложение тов. Суварина. Я иду навстречу выраженному здесь пожеланию узнать список делегаций, подписавших предложение. Вот он: французская, испанская, швейцарская, юго-славянская, австрийская и австралийская.

Переходим к голосованию. Я буду опрашивать делегации, за какое предложение они голосуют. Итак, начинаю. Россия — за комиссию. Германия — за комиссию. Франция — против комиссии. Италия — за комиссию. Чехо-Словакия: 30 — за Суварина, 10 — за комиссию. Группа молодежи — против предложения комиссии. Польша — за комиссию. Украина — за комиссию. Болгария — за поправку. Юго-Славия — за поправку. Норвегия — за комиссию. Англия — за комиссию. Америка — за комиссию. Испания — за поправку. Финляндия — за комиссию. Голландия — за комиссию. Бельгия — за поправку. Румыния: 5 — за комиссию, 15 — за поправку. Литва — за комиссию. Швейцария — за поправку. Венгрия: 10 — за комиссию, 10 — за поправку. Швеция — делегация уже уехала. Австрия — за поправку. Азербейджан — за комиссию. Грузия — за комиссию. Люксембург — за поправку. Эльзас — отсутствует. Турция — нет никого. Эстляндия — отсутствует. Дания — за комиссию. Греция — за поправку. Южная Африка — за комиссию. Исландия — за комиссию. Корея — отсутствует. Мексика — отсутствует. Армения — за комиссию. Аргентина — за комиссию. Австралия — за комиссию. Новая Зеландия — отсутствует. Голландская Индия — отсутствует.

Председатель Кенен. — Голосование закончено. Так как избранные Конгрессом секретари не выполняют своих функций, то результата, точно в цифрах, установить нельзя; тем не менее, я констатирую, что значительное большинство голосов — за предложение комиссии. (Одобрение.) По среднему расчету большинство составляет приблизительно 150 голосов.

Слово принадлежит тов. Зиновьеву.

Зиновьев. — Товарищи! Это единственное поименное голосование на этом Конгрессе, а между тем, дело идет, в сущности, о мелком вопросе. Поэтому, я думаю, что мы должны попытаться найти такую формулировку, которая смогла бы нас всех объединить. Я предлагаю, несмотря на эту блестящую победу, сделать некоторые уступки товарищам, внесшим предложение, а именно — установить, что хотя членами Малого Бюро могут быть, вообще, только члены Исполкома, но, в виде исключения, туда могут быть

487 допущены и другие товарищи. В данном случае, дело идет только об исключительном случае. Само собой разумеется, что как общее правило, членами Малого Бюро должны быть и будут только члены Исполкома. Единственно, чего можно добиваться в интересах работы, это того, чтобы члены Исполкома не были связаны. Само собой, понятно, дело идет не о недоверии товарищей, вносивших предложение но о самом методе работы. И так как мы имеем перед собой отчет Исполкома за последние два года, мы просим вас поверить, что будет полезнее допустить такое исключение, а по общему правилу — дело будет обстоять так, как этого требуют товарищи из французской делегации. Я думаю, что при таком голосовании,— некоторые товарищи обещали нам это,— мы добьемся сплоченного большинства.

Председатель Кенен. — Итак, формулировка теперь такова: члены Малого Бюро избираются Исполкомом особо; по общему правилу, они должны быть из числа членов Исполкома; в виде исключения, могут быть привлечены и товарищи, не состоящие членами Исполкома. Это предложение тов. Зиновьева.

Против этой формулировки нет возражений. Поэтому мы аннулируем прошлое голосование и голосуем еще раз. Я предлагаю всем, кто согласен с этим изменением, поднять зеленую карточку. (Следует голосование.) Принято всеми голосами против одного.

После этого голосования я могу считать, что весь проект организационной комиссии о методах работы, точно так же, как и резолюция о международной организации,— приняты. Предлагаю тем, кто согласен с этими тезисами, поднять карточку. (Следует голосование.) Принято единогласно.

Переходим к следующему пункту порядка дня: доклад комиссии по профессиональному движению. Слово имеет тов. Геккерт.

Геккерт. — Товарищи! В конце Конгресса мне приходится снова говорить о тезисах по профессиональному вопросу. Я хочу возможно скорее выполнить свою задачу, чтобы вывести товарищей из неприятного тупика. Дело в том, что в тезисы, которые были напечатаны, было внесено сравнительно мало существенных изменений, а между тем, был сделан целый ряд подобных предложений. Потом оказалось, что многие или, вернее сказать, большинство предложений явились результатом того, что делегатам были даны очень плохие переводы на английский и французский язык. Когда мы неверные переводы исправили, выяснилось, что большинство предложенных поправок совершенно излишни.

Собственно говоря, комиссия приняла только две существенных поправки или, вернее, только одну, а именно о том, что и профессиональные союзы должны вести борьбу против некоторых государственных учреждений, созданных для того, чтобы защищать капитал от сплоченного натиска рабочего класса. Например: во многих государствах предпринята милитаризация отдельных заводов или отраслей промышленности, повидимому, для сохранения важнейших предприятий; в других странах капиталистические правительства создали законы, согласно которым профсоюзы обязаны до начала стачки созвать третейский суд или учредить примирительную камеру и предоставить свое дело на их усмотрение. Комиссия была того мнения, что в обоих случаях это лишь средство для того, чтобы ослабить и подорвать боеспособность рабочего класса. Далее, внесено еще одно изменение, а именно, объявляется война принудительному налогу, который вводится в целом ряде стран. Капиталисты превращаются в сборщиков податей. В ряде стран удерживается 10% и более с заработной платы, которая уплачивается рабочему поденно. Комиссия того мнения, что этот принудительный налог является средством для того, чтобы снять тяготы войны с капиталистов и возложить их на плечи рабочих, уменьшая заработную плату и сокращая доход рабочих.

Комиссия предлагает, поэтому, обязать профсоюзы выступать против милитаризации предприятий, против обязательных примирительных камер, против принудительного налога и применять против них все средства профессиональной борьбы.

К сожалению, мы не могли просмотреть тексты во французском, английском и русском переводах. Нам придется сделать это лишь впоследствии. Я могу лишь сообщить вам, что тезисы, в том виде, в каком они напечатаны, приняты подавляющим большинством, часто единогласно, причем разногласия обнаружились лишь в очень немногих случаях.

В абзаце о программе деятельности, в восьмом пункте, по предложению большинства ко-

488 миссий, была выпущена фраза о том, что вызванное войной обессиление рабочего класса должно быть компенсировано сокращением рабочего времени и повышением заработной платы, чтобы рабочий смог восстановить свои ослабленные силы. Большинство комиссий считало, что нельзя выражать такую мысль, потому что требование дать рабочим компенсацию сокращением рабочего времени и лучшей заработной платой является, в рамках капиталистического общества, полнейшей утопией. Но меньшинство комиссий отстаивает эту мысль, исходя из того соображения, что она соответствует фактам и потому не может быть названа утопической. Что касается возражения, будто она неосуществима при капиталистическом строе, то, став на такую точку зрения, можно считать утопическими все другие предложения программы деятельности. Поэтому, меньшинство комиссий настаивает на сохранении этого места.

Коммунистическая Рабочая Партия, представленная на этом Конгрессе, внесла, в начале работ комиссии, предложение положить в основу дебатов ее программу и тезисы. Но комиссия, за исключением представителей упомянутой партии, считала, что ход ее мыслей не соответствует взглядам подавляющего большинства Конгресса, и что, поэтому, нельзя класть ее поправки или тезисы в основу резолюции.

Вот что я хотел сказать по поводу тезисов. Еще несколько слов об этом, вообще. В прениях о профсоюзах,— во-первых, по вопросу об отношениях Коммунистического Интернационала к красным профсоюзам и, во-вторых, по вопросу о программе деятельности,— все ораторы, выступавшие на Конгрессе, за исключением Союза Промышленных Рабочих Мира и Коммунистической Рабочей Партии, заявляли, что принципы, положенные в основу тезисов, являются также их собственными. Тем самым Конгресс высказал, через своих ораторов, ту мысль, что он хочет не разрушать профсоюзы, как этого требует Коммунистическая Рабочая Партия, а хочет их завоевать, и это было ясно и недвусмысленно высказано в тезисах.

Затем, Конгресс единодушно выразил, устами говоривших ораторов, твердое убеждение в необходимости вступить в теснейшую связь с красными профсоюзами и объявить решительную войну всякой мысли о нейтралитете и независимости профессиональных организаций. В этой области фронт несогласных с нами еще значительнее, чем в области другого вопроса — о разрушении профсоюзов. Собственно говоря, мы заметили нежелание вступить в тесную связь с Коммунистическим Интернационалом только со стороны одной части французских синдикалистов и одного оратора из «Союза Промышленных Рабочих Мира». Я убежден (и со мною согласится вся комиссия), что Конгресс, высказавшись за необходимость завоевания профсоюзов, отвергнет мысль об их разрушении, как об их нейтральности, и выскажется за заключение теснейшей связи с красными профсоюзами.

Мне еще необходимо осветить ход мыслей некоторых товарищей, заседавших вместе с нами и выступавших против нас. ГКП заявила Конгрессу, что в вопросе о профсоюзах необходимо ближе подойти к ее точке зрения, и дать ей, таким образом, возможность развить перед нами свои основные взгляды на методы борьбы и на все революционное движение вообще. Из рассуждений представителя ГКП мы не совсем поняли, чего, собственно, хочет эта партия. Но некоторые ее документы, находящиеся в наших руках, убеждают нас, что она стоит на совершенно некоммунистической точке зрения, и занимает далеко неясную позицию против нас. Здесь, на Конгрессе, представитель ГКП сказал, что коммунисты хотят создавать ячейки в профсоюзах с целью их завоевания. И хотя все выступавшие здесь ораторы, кроме делегатов ГКП, заявили, что метод создавания ячеек является правильным, упомянутая партия, устами своих представителей и в своих брошюрах, заявила, что этот метод ведет к разрушению профсоюзов. Эта партия говорит, что мы, коммунисты, не видим этого, вследствие чего и осуществляем нашу мысль. Они предложили также обширные тезисы по вопросу о строительстве коммунистических ячеек. Но рядом с этими тезисами у них есть еще так называемый научный орган — «Пролетарий» — и в нем позиция Всеобщего Рабочего Союза по отношению к Интернационалу Красных Профсоюзов и к 3-му Интернационалу формулируется в том смысле, что ГКП должна образовать в этих организациях ячейки для противодействия Коммунистическому Интернационалу и Интернационалу Красных Профсоюзов, которые не соответствуют ее образу мыслей.

489 и для преобразования этих организаций. Это значит, что ГКП — против создаваемых коммунистами в профсоюзах ячеек, но за те из них, которые ей самой удается создавать внутри красных профсоюзов и Коминтерна. В одной из своих брошюр ГКП объясняет следующим образом, почему коммунисты хотят образовывать ячейки в профсоюзах: «Представители Москвы хотят расколоть профсоюзы. Когда московские бонзы кричат о необходимости завоевать профсоюзы, то это не что иное, как желание захватить хорошие места. И когда эти бонзы вооружаются против тактики профсоюзов, то это не что иное, как крик ярости обманутых обманщиков». И затем ГКП говорит, что наша тактика создания ячеек имеет целью только наделать побольше шуму в организациях. За такую работу по производству шума внутри рабочего движения они покорно нас благодарят. Но мало того, что они отказываются итти с нами по одной дороге, они еще заявляют себя решительными противниками всей нашей политики; это, однако, не должно помешать Коммунистическому Интернационалу и красным профсоюзам признать ГКП и Всеобщий Рабочий Союз.

Итак, они хотят бороться с нами, они отвергают то, к чему мы стремимся. Тем не менее, мы обязаны, по их мнению, признать их организацию коммунистической и одобрить их тактику. Но, товарищи, значение этой пресловутой оппозиции нашей общей тактике, которую мы примем на Конгрессе, мы можем лучше всего понять из одного циркуляра ГКП, заключающего в себе следующие слова: «Наша пропаганда совершенно обанкротилась. Выход газеты затрудняется. Помимо наших подписчиков, номера нашей газеты читаются и распространяются лишь отдельными товарищами. Так обстоит дело во всей организации. Остальные находятся в явной погоне за теплыми местечками».

Итак, возможно ли критиковать ГКП и ее прекрасные идеи лучше, чем она сама это делает, признавая, что ее организация находится в процессе полного развала, что число хоть сколько-нибудь деятельных членов ее весьма незначительно. Тем самым ГКП произносит против себя более резкий критический приговор, чем это мог бы сделать Конгресс.

Мы должны сказать также несколько слов еще об одной небольшой организации, выступавшей перед нами, а именно — о «Союзе Промышленных Рабочих Мира». Его ораторы горячо говорили здесь о своей организации. И мы понимаем, что эти товарищи убеждены, что находятся на правильном пути. Трудно, конечно, отрицать борьбу, которую они ведут уже 15 лет против такого злостного врага, как Сэмюэль Гомперс. Американские товарищи предлагали Конгрессу предъявить СПРМ требование о роспуске своей организации. Мы не думаем, что это следует делать. Нельзя требовать от этих борцов вступления в организацию Сэмюэля Гомперса: это значило бы пожелать слишком многого сразу.

Однако, присматриваясь к ПРМ и видя, что, по их собственному отчету, у них в 13 различных организациях не больше 15.674 членов, мы вынуждены сказать, что путь, по которому шли эти товарищи, за который они отдали свою жизнь и свободу, оказался безуспешным. Он привел их лишь к изоляции от широких масс рабочего класса; он привел только к тому, что и в Америке, в рабочих организациях, массы, в преобладающем большинстве, находятся на стороне Сэмюэля Гомперса. И поэтому следует сказать этим товарищам: пересмотрите занятую вами позицию, столкуйтесь с товарищами, ведущими революционную работу. Быть может, вашим объединенным усилиям удастся уничтожить реакционное мировоззрение анархически настроенных рабочих. Вы добьетесь тогда большего успеха, чем вашими постоянными призывами «к уходу из профсоюзов», призывами, ведущими лишь к изоляции революционных борцов от масс. Итак, мы видим, что и в Америке пятнадцатилетний опыт доказал, что лозунг «ухода из профсоюзов» оказался столь же несостоятельным как и в германском рабочем движении, где он выставляется ГКП. Вот почему, товарищи, как бы трудно нам ни было отстаивать в рядах Амстердамцев наши идеи, как бы трудно нам ни было привлекать на свою сторону массовые пролетарские организации, чтобы ковать из них орудие революции, мы все же обязаны работать именно в этом направлении.

Краткая история нашей деятельности — год созидания ячеек — доказывает, что мы повсюду достигли успехов, в то время как противоположные лозунги привели лишь к груде развалин на почве революционных рабочих движений. По-

490 этому, мы просим принять тезисы с немногочисленными поправками и постараться воплотить основные мысли их в живую жизнь, в борьбу всех организованных рабочих против буржуазии и ее слуг.

Председатель Кенен. — Мы выслушали одновременно отчет комиссии о профсоюзах, предложение о поправках и заключительное слово докладчика. Мы можем, следовательно, перейти к голосованию.

Закс. — Я прошу слова к порядку дня. Из доклада тов. Геккерта вы видели, что ГКРП предложила комиссии о профсоюзах подробные тезисы по этому вопросу и по всем другим, к нему относящимся. Вы слышали дальше, что комиссия отказалась рассмотреть эти тезисы. Поэтому, я предлагаю дать нашему товарищу Гемпелю самое короткое время для обоснования предложенных нами тезисов; вместе с тем, мы предлагаем проголосовать также и внесенные нами в комиссию тезисы.

Председатель Кенен. — Товарищи! Я должен указать, что мы уже давали неоднократно и довольно много времени ораторам ГКП для обоснования их тезисов, и что в ходе прений они много раз брали слово, как на пленуме, так и в комиссии, с целью защиты своих положений. Вследствие этого президиум единогласно находит невозможным возобновлять уже поконченную дискуссию. (Оживленное одобрение.) Есть возражения? Нет. Итак, дебаты закончены. Мы приступаем, поэтому, к голосованию тезисов в целом, вместе с предложенными тов. Геккертом поправками. Кто за тезисы и за поправки к ним по вопросу о профсоюзах, пусть поднимет свои мандаты. (Мандаты поднимаются). Кто против? Никто. Кто воздержался? (Возглас: «Я!») Итак, я констатирую, что тезисы и поправки приняты единогласно, при одном воздержавшемся. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Переходим к следующему пункту порядка дня: выборы председателя Исполкома.

Беллони. — По поручению ряда делегаций, а именно: итальянской, германской, болгарской, польской и венгерской, я вношу предложение избрать председателем нашего товарища Зиновьева. (Оживленное одобрение и аплодисменты.)

Председатель Кенен. — Приступаем к голосованию. Тех, кто согласен с предложением тов. Беллони, прошу поднять свои карточки (Происходит голосование.) Голосую обратно: Никого. Я констатирую, что нынешний председатель Исполкома, тов. Зиновьев, единогласно избран вновь. (Бурные и продолжительные аплодисменты.)

В президиум поступило предложение выделить из различных партий комиссию для выработки международного языка. Угодно будет Конгрессу передать это предложение на рассмотрение Исполкома? (Согласие.)

Товарищи! Перед нами лежит целая кипа телеграмм с приветствиями Конгрессу. Число поступивших до сих пор депеш составляет 381. Я думаю, что чтение Конгрессу всех этих приветствий отняло бы у нас слишком много времени. Я сообщаю поэтому, что большая часть телеграмм, как это и понятно, получена от наших русских братьев, причем значительная доля — от различных частей Красной армии. (Бурные аплодисменты, продолжительные возгласы: «Да здравствует Красная армия!») Кроме того, много телеграмм прислали русские партийные организации различных городов и деревень. (Оживленное одобрение.)

Товарищи! Конгресс лишен возможности выразить свою благодарность за приветствие каждому из отправителей этих телеграмм в отдельности. Я думаю, что Конгресс единодушно примет предложение — поручить секретариату Коммунистического Интернационала передать всем отправителям приветственных телеграмм и резолюций глубокую благодарность Конгресса. (Бурное одобрение.)

Президиум сообщает, что новый Исполком составится завтра, в час дня, здесь, в Кремле. Все делегации приглашаются послать своих представителей в новый Исполком на завтрашнее его заседание.

Товарищи! Позвольте мне, затем, сказать несколько слов горячей благодарности устроителям этого Конгресса. Я думаю, что выражаю мнение всех присутствующих, всех участников III Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала, принося нашим русским товарищам, членам Российской Коммунистической Партии, ее Центральному Комитету и членам Исполкома самую сердечную благодарность за то, что они дали нам возможность снова собраться

491 и счастливо довести до конца нашу работу здесь, в Москве, в столице мировой революции. (Бурное одобрение.) Товарищи! Все мы умеем глубоко ценить искреннее радушие, оказанное в последние недели русским народом, Русской Коммунистической Партией — коммунистам всех стран. (Бурное одобрение.) Несмотря на беспримерные лишения, не взирая на страдания и заботы, отягчающие русский народ и Русскую Коммунистическую Партию, они приняли нас с самым сердечным гостеприимством. Они предоставили нам помещения, которые раньше занимали приближенные царя. Мы совещались в этих золоченых палатах и мы с гордостью смотрим на партию, быстрое развитие которой принесло с собою завоевание твердыни царизма и дало, таким образом, возможность представителям мирового пролетариата беседовать о своих нуждах в императорских дворцах. (Оживленное одобрение.)

Товарищи! Но мы обязаны нашим русским товарищам гораздо бо́льшим, чем этим внешним фоном нашего Конгресса. Чтобы быть кратким, я скажу: они дали нам не только теорию, но научили нас своим опытом также практике революции. И то, что мы здесь собрались, и то, что мы так охотно поспешили в Москву на совещание с нашими русскими братьями, показывает, что все мы сознаем себя учениками этих великих революционных бойцов, что все мы знаем, что не только теоретически, но и в области практики, мы многому должны учиться у наших превосходных русских братьев. Нас глубоко потрясает мысль, что не только Российская Коммунистическая Партия, но и весь русский народ, в целом, принес в жертву революционным боям не десятки, а сотни тысяч жизней, и что только эти сотни тысяч жертв сделали возможным ясно оформить коммунистическую мысль, дали ей жизнь, которая никогда больше не угаснет. (Бурное одобрение.) Только эти огромные жертвы дали, вообще, возможность создать и построить Коммунистический Интернационал. И еще сейчас наши русские братья обнаруживают ту же готовность нести жертвы, как и в долгие годы революции. Народ, который терпит страдания, нужду, лишения и горе без числа, этот народ не колеблется, не отступает и твердо поддерживает Советскую Республику, крепко держит в своих руках революционные завоевания, крепко держится за Коммунистическую Партию.

Да здравствует Советская Россия! Да здравствует Российская Коммунистическая Партия! Да здравствуют ее вожди! Да здравствует 3-ий Интернационал! (Продолжительное одобрение и аплодисменты.)

Заключительное слово имеет тов. Зиновьев.

Зиновьев. — Товарищи! Я должен, прежде всего, выразить свою глубочайшую благодарность за единогласное избрание и, разумеется, подчеркнуть, что речь идет здесь не о доверии лично мне, а к той партии, в рядах которой многие из нас имеют великую честь бороться уже десятки лет. И я думаю, что наша партия будет делать и в течение следующего года все возможное, чтобы заслужить высшее доверие, выраженное ей сегодня Коммунистическим Интернационалом.

Товарищи, приближается конец III Конгресса Коммунистического Интернационала. Когда мы, еще в конце 1917 года, обратились с нашим первым манифестом к коммунистам всех стран, призывая их основать Коммунистический Интернационал, нас высмеивали во всем мире как кучку мечтателей. Говорили, что если мы даже создадим такой Интернационал, то существование его будет эфемерным, что он не станет солидной организацией. Что же, товарищи, мы пережили первый конгресс, на котором собралась, действительно, лишь кучка сознательных революционеров, а затем — второй, объединивший здесь, вокруг знамени Коммунистического Интернационала, уже не одну значительную партию; теперь же мы пережили третий конгресс, который показал нам, что несмотря на все недостатки, несмотря на все поражения, наше международное объединение всетаки сильно выросло за последний год. В настоящее время мы представляем собою огромную организацию, сильнейшую мировую организацию пролетариата, по крайней мере, в Европе, и — будем надеяться — в ближайшем времени — также и в Америке. Товарищи! Нам было нелегко выносить на этом Конгрессе решения по острым вопросам; нам пришлось здесь бороться за истину, за правильную точку зрения. Это происходило, думается мне, оттого, что мы созвали наш Конгресс во время ясно выраженного переходного периода, когда определилось, что революция идет, к сожалению, не так быстро, как того желает и должен же-

492 лать всякий истинный революционер. Ситуация в Европе, как и положение наших братских партий, представляет собою пеструю картину.

Все мы в Исполкоме, а также в различных партиях, чувствовали, что именно сейчас, когда наступила эта переходная эпоха, все мы должны собраться и братски обсудить положение, рассмотреть все трудности, исправить совершенные ошибки и установить на будущее время ясную и определенную линию поведения. Отсюда трудности при разрешении важнейших вопросов во время этого Конгресса. Тем не менее, все серьезные решения были приняты нами единогласно. И мне думается, товарищи, мы вправе сказать, что наше единодушие не то, которое господствует во 2-м Интернационале. Это не кажущееся, парадное единодушие. Если бы во время Конгресса выяснилось, что между нами существуют серьезные разногласия, то мы, разумеется, не стали бы их прикрывать, а повели бы открытую борьбу за направление, и, быть может, это выразилось бы также в результатах голосования. Наше единодушие не является также единодушием дурного компромисса; это — единодушие международной боевой организации, сознающей, что, будучи окружена целым сонмом врагов, она обязана сплотиться в борьбе и никоим образом не допускать, чтобы, вследствие незначительных разногласий, в ее рядах появилась хотя бы тень раскола. Наше единодушие есть действительное единодушие революционного пролетариата всего мира, проникнутого сознанием мировой классовой борьбы.

То, что мы выразили в наших резолюциях, является, действительно, общим мнением всех тех представителей пролетариата, которые мыслят и чувствуют по-коммунистически и готовы бороться за коммунизм.

Мы обсуждали три больших вопроса: тактику, профсоюзы, организации. В резолюции о тактике мы не побоялись сказать о наших ошибках, сказать открыто, как это делала в течение десятков лет социал-демократическая партия, не видя, что враги ее потирали себе руки и злорадствовали. Нам пришлось изложить ряд теоретических воззрений. Мы говорили против теории наступления, но не потому, товарищи, что мы не хотим действительного наступления, а для того, чтобы лучше его подготовить. На III Конгрессе мы подвергали критике теорию наступления. В течение года, между 3-м и 4-м конгрессами, мы будем подготовлять действительное наступление и в некоторых странах производить действительную атаку революционного пролетариата на нашего врага — буржуазию. (Оживленное одобрение.)

Товарищи! Главная мысль нашей резолюции о тактике заключается в том, что мы обращаем внимание всех братских партий — в особенности, европейских — на то, что они имеют против себя совсем иного врага, чем русская партия в эпоху Октябрьской революции. В Европе и Америке они имеют более умную, лучше организованную буржуазию, чем мы имели в России: они имеют врага, который вооружен до зубов, умен, хитер и располагает хорошими стратегами; врага, который, научившись кое-чему из урока русской революции, вооружает сейчас своих сыновей и использует все, чтобы сделать пролетариат безоружным. Нашим братским партиям в Европе придется, поэтому, пройти через гораздо более тяжелые бои. Из этого чрезвычайно веского факта мы должны были сделать очень простой вывод: подготовка пролетарских боев на Западе должна быть гораздо солиднее и тщательнее, чем она была в России, а в течение последних двух лет и в Европе. Эта основная мысль очень проста, ясна и, вместе с тем, очень важна для каждого рабочего-коммуниста. И эту мысль мы должны теперь внушать во всем мире, во всех партиях каждому простому рабочему, и мы должны сделать из этого все необходимые практические выводы.

Я думаю, товарищи, что два обстоятельства определяют характер нашего III Конгресса: во-первых, наша тактическая резолюция, открыто критикующая ряд ошибок, призывающая к более солидной подготовке и требующая от всех партий большей осторожности и лучшей подготовки всех боев, и, во-вторых, ответ, единогласно данный Конгрессом Итальянской Социалистической Партии. Сначала, в Исполкоме, мы исключили эту партию из Коммунистического Интернационала. Третий Всемирный Конгресс подтвердил пока это исключение. Разумеется, это не должно обозначать, что мы спокойно и хладнокровно порываем с сотнями тысяч лучших итальянских рабочих. Нет, мы страстно будем бороться за то, чтобы рабочие, принадлежащие к нам, пришли в наши ряды. Но Конгресс заявил перед

493 всем миром, что все содеянное Итальянской Социалистической Партией и ее вождем Серрати ни в коем случае недопустимо в Коммунистическом Интернационале. Вы знаете, что эта фракция называет себя коммунистической и унитаристской. Мы же, заявляем, что они не коммунисты и не унитаристы, Что это за унитаризм? Но это и не коммунисты, так как в угоду реформистам, они выступили из Коммунистического Интернационала. Коммунистический Интернационал должен был ясно и открыто сказать, могут ли такие люди принадлежать к нам или нет. Вы знаете, что на этом Конгрессе не раз раздавались голоса, что мы, быть может, ошибаемся, что такие люди, может быть, всетаки должны быть признаны нами своими. III Конгресс внес в этот вопрос полную ясность. Он сказал: кто не с нами, тот против нас. Коммунистический Интернационал твердо и решительно настаивает на том, что такие элементы не могут в него входить, что мы должны через головы вождей бороться за то, чтобы эти рабочие пришли к нам.

В связи с этим могут быть поняты важнейшие черты физиономии нашего Конгресса. Если мы совершенно открыто критикуем различные ошибки,— назовем ли мы их левыми или как-нибудь иначе,— вредящие нашему делу и в то же время заявляем, что полуцентристские элементы не принадлежат к нам, то это вполне ясная линия, которую поймет, надеюсь, любой простой рабочий.

Мы внесли ясность и в вопрос о профсоюзах. Здесь справедливо говорилось, что резолюции нашего Конгресса проникнуты тем же духом, что и резолюции предыдущего. Мы хотим продолжать и далее эту линию. Мы провели не только отвлеченные основные черты. Одновременно с нашим Конгрессом заседает Первый Всемирный Конгресс Профсоюзов и, в течение этого конгресса, образовался — что, быть может, еще важнее — целый ряд международных объединений крупнейших отраслей промышленности. Они должны будут начать решительную экономическую борьбу против буржуазии и против Амстердамского Интернационала.

Далее, товарищи, следует Конгресс Молодежи, который продолжает заседать еще сейчас и окажет, несомненно, весьма значительное содействие лучшей подготовке и лучшей организации для дальнейшей борьбы нашего передового отряда, горячо любимого юношеского авангарда. У нас состоялась, наконец, Женская Конференция, предшествовавшая нашему Конгрессу.

По вопросу об организации нами принята сегодня резолюция, которая значительно поможет, я надеюсь, усилению партии. Глава о трудовой повинности имеет, по моему мнению, величайшее значение, и никто не должен забывать о ней. До сих пор мы имели, действительно, слишком рыхлые партии, недостаточно строго организованные. Самый простой рабочий должен знать, каким образом он обязан принимать участие в легальной и нелегальной работе партии. Глава о трудовой повинности должна обсуждаться повсюду, во всех маленьких собраниях, и рабочим надлежит упорно внушать, что они обязаны принимать участие в этой работе. Это будет большим шагом вперед.

Товарищи! Как раз за последние дни, когда мы кончали нашу работу, нами был получен длинный ряд известий из Европы, снова доказывающих, как скверно общее положение на Западе, где в любой момент можно ожидать катастрофического нарушения равновесия. Вспомните хотя бы телеграмму из Рима, согласно которой свыше 50.000 рабочих, без различия партий, объединились под руководством коммунистов для борьбы против фашистов и социал-патриотов. Два дня спустя, после того как партия Серрати побраталась с фашистами, под условием разоружения итальянского пролетариата, в Риме поднимаются 50.000 рабочих, выходят на улицу и составляют баталионы борцов, объявляя священную войну буржуазии. Что это обозначает? Это значит, что положение в Европе всетаки революционное. Сообщение из Берлина о распространяющейся забастовке среди муниципальных работников доказывает, что горючего материала там больше, чем достаточно: оно доказывает, что мы были правы, говоря: положение в Европе остается революционным, и поэтому мы должны лучше готовиться, чтобы вернее бить. Мы сказали: не только пылкое сердце, но крепкую руку и зоркий глаз должен иметь революционер, чтобы свести до минимума наши поражения; мы сказали: каждый удар против буржуазии нужно десять раз обсудить, прежде чем его нанести, но если уже бить, то удар должен поразить врага в самое сердце. И намеченное нами организа-

494 ционное об'единение, поможет нам создать, действительно, международное братство революционного пролетариата. Не надо громких слов, а надо попытаться в ближайшее время сделать что-либо для действительной координации, а не только говорить о ней. Мы должны попытаться сплотить революционные партии и сблизить друг с другом партии средне-европейских стран. Среднюю Европу мы понимаем в широком смысле этого слова, включая Италию и Балканы, не говоря уже, разумеется, о Чехо-Словакии. В качестве нового Исполкома, мы должны сделать все возможное для сближения этих партий. Они должны попытаться всякими способами сблизиться, подготовлять, действительно, общие демонстрации, общие решающие бои. Каков должен быть смысл наших резолюций? Мы должны теперь действовать не одной лишь пропагандой,— мы вступили в новую эпоху, которая требует умения осторожно, но неуклонно, энергично и упорно подготовлять на деле приближающиеся бои. Конгресс еще раз оказал честь нашей стране и нашей партии, оставив местопребывание Исполкома у нас. Мы надеемся, что это лишь временно. В этом году — еще Москва, а для будущего года все мы одушевлены желанием, чтобы это был Берлин, чтобы это был Париж, и — по нашему — пусть это будет даже Милан. Мы готовы даже, товарищи, несмотря на то, что в Лондоне несколько вредный воздух и влажный климат, голосовать на будущий год за Лондон. (Смех.)

Товарищи! В ближайшие дни вы распрощаетесь с нами, и мы, русские революционеры, чувствуем глубокое волнение в этот момент при мысли о борьбе, которая вас ждет. Конечно, в России и нам предстоят еще тяжелые времена. Правда, что наш народ, наш рабочий класс очень сильно страдает,— но, товарищи, все же мы вправе сказать, что самое тяжелое у нас уже позади. Оно позади, нам остается лишь период напряжения, и мы твердой рукой приведем пролетариат нашей страны к полной победе. (Оживленное одобрение.). Но вы все, товарищи, вы идете в страны, где господствуют капиталисты и диктатура буржуазии, где тысячи наших лучших братьев томятся в тюрьмах, где сотни ежедневно расстреливаются, и все вы подвергаетесь опасности через некоторое время быть арестованными или, быть может, еще сильнее пострадать за дело коммунизма. Мы должны теперь внушать каждому простому рабочему, который, быть может, сегодня еще не принадлежит к нашей партии, но завтра будет в ее рядах, мы должны внушать, что каждый из нас готов отдать партии все, что имеет. И если бы у каждого из нас было десять жизней, мы готовы были бы пожертвовать ими ради партии. (Оживленное одобрение.) Мы должны воспитывать молодежь, мы должны воспитывать взрослых пролетариев в сознании того, что нет ничего более высокого и святого в мире, чем коммунистическая партия, коммунистическая мировая партия, Коммунистический Интернационал. И будь что будет, товарищи, пусть судьба потребует от нас еще бо́льших жертв, пусть борьба будет еще тяжелее,— а она будет тяжела,— мы живем и умрем с одним возгласом: Да здравствует Коммунистический Интернационал! (Долго несмолкающее одобрение и аплодисменты.)

(Члены Конгресса поднимаются с мест и поют Интернационал.)

Председатель Кенен. — III Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала закрыт. (Новое бурное одобрение и аплодисменты).

(Заседание закрывается в 2 часа 30 мин. ночи.)

495

СПИСОК ДЕЛЕГАТОВ III КОНГРЕССА КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА.​

№№ по порядку. Страна или область. Партия или организация. Число представителей.
1 Австрия. Коммунистическая партия. 7
» Поалэ-Цион. 14
2 Австралия. Коммунистическая партия. 4
3 Азербейджан. » 6
4 Англия. » » 14
» Социалистическая партия. 1
» Антипарл. группа. 1
5 Армения. Коммунистическая партия. 8
6 Аргентина. » » 2
7 Африка (Южн.). Межд. Социал. Союз. 2
8 Баку. Союз молодежи. 1
» Совет действ. и пропаг. народов Востока. 1
9 Башкирия. Коммунистическая партия. 2
10 Бельгия. » » 2
» Социалистическая партия. 2
» Союз молодежи. 1
11 Белоруссия. Коммунистическая партия. 2
12 Ближний Восток Союз молодежи. 1
13 Болгария. Коммунистическая партия. 19
» Союз молодежи. 1
14 Бухара. » 7

496

№№ по порядку. Страна или область. Партия или организация. Число представителей.
15 Венгрия. Коммунистическая партия. 12
» Союз молодежи. 1
16 Германия. Рабочая Коммунистическая партия. 5
» Объедин. Коммунистическая партия (оппоз.). 2
» Объединенная Коммунистическая партия. 25
» Союз молодежи. 8
» Союз женщин. 1
17 Голландия. Коммунистическая партия. 5
» Союз молодежи. 1
18 Греция. Коммунистическая партия. 3
19 Грузия. » » 11
» Союз молодежи. 1
20 Дания. Коммунистическая партия. 6
21 Дальний Восток. » » 2
» » Союз молодежи. 1
22 Египет. Коммунистическая партия. 1
23 Индия. » » 4
» Союз молодежи. 1
24 Ирландия. Коммунистическая партия. 2
25 Италия. » » 21
» Социалистическая партия. 3
» Союз молодежи. 4
26 Испания. Коммунистическая партия. 5
» Рабочая Коммунистическая партия. 4
» Синдикалисты. 5
27 Канада. Социалистическая партия. 1

497

№№ по порядку. Страна или область. Партия или организация. Число представителей.
28 Китай. Коммунистическая партия. 1
» Союз молодежи. 1
29 Киргизская республика Коммунистическая партия. 1
30 Константинополь. » » 1
31 Корея. » » 2
32 Латвия. » » 11
» Союз молодежи. 1
33 Литва. Коммунистическая партия. 9
» Союз молодежи. 2
34 Люксембург. Коммунистическая партия. 4
» Социалистическая партия. 1
» Союз молодежи. 1
35 Мексика. Коммунистическая партия. 1
» Союз молодежи. 1
36 Монголия. Народная Революционная партия. 2
37 Норвегия. Коммунистическая партия. 1
» Рабочая партия. 11
» Союз молодежи. 2
38 Палестина. Коммунистическая партия. 2
39 Персия. » » 5
40 Поалэ-Цион. » » 3
41 Польша. Коммунистическая партия. 20
» Бунд 3
42 Россия. Коммунистическая партия. 72
» Союз молодежи. 2
43 Румыния. Коммунистическая партия. 10
» Союз молодежи. 4

498

№№ по порядку. Страна или область. Партия или организация. Число представителей.
44 Соед. Штаты. Об'единенная Коммунистическая партия. 10
» » Японская Коммунистическая группа. 1
» » Союз молодежи. 2
45 Татарская Респ. Коммунистическая партия. 1
46 Туркестан. » » 4
» Революц. союзы. 2
47 Турция. Коммунистическая партия. 4
48 Украина. » » 22
49 Финляндия. » » 30
50 Франция. » » 8
» Синдикалисты. 9
» Союз молодежи. 3
» Синдикалисты меньш. 11
51 Фюнфкирхен. Социалистическая партия. 3
52 Хива. Союз молодежи. 1
53 Чехо-Словакия. Коммунистическая партия. 27
» Союз молодежи. 2
54 Швейцария. Коммунистическая партия. 13
» Союз молодежи. 2
55 Швеция. Коммунистическая партия. 15
» Союз молодежи. 3
56 Эстония. Коммунистическая партия. 5
» Независ. Социалистическая партия. 2
» Союз молодежи. 1
57 Юго-Славия. Коммунистическая партия. 12
» Союз молодежи. 2
58 Ява. Коммунистическая партия. 1