VI КОНГРЕСС КОМИНТЕРНА. ВЫПУСК ТРЕТИЙ

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

ПРОГРАММА МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА 1929 ЛЕНИНГРАД

6

ОТ РЕДАКЦИИ.

Настоящий выпуск содержит стенографическую запись 24 — 28-го заседаний (9 — 14 августа 1928 г.) VI Всемирного конгресса, посвященных дебатам по вопросу о программе. Этим дебатам предшествовало углубленное обсуждение первоначального проекта программы на заседаниях программной комиссии, созданной 9 мая 1928 г. Исполкомом Коминтерна в качестве подготовительной к VI конгрессу. Работы этой комиссии сопровождались дискуссией на столбцах партийных органов почти всех секций Коминтерна, давшей ряд ценных указаний. Работа комиссии Исполкома была продолжена специальной расширенной программной комиссией, избранной на 4-м заседании VI конгресса. Эта последняя работала с 31 июля по 27 августа 1928 г. и на своих 13 заседаниях подвергла детальному обсуждению все основные разделы программы. В результате ее работ, а также работ избранной ею редакционной подкомиссии, исходный проект программы подвергся значительной переделке как в отношении архитектоники, так и в особенности в смысле уточнения ряда принципиальных положений. Прения на самом конгрессе, которым посвящен настоящий выпуск, лишь подытоживали всю упомянутую выше предварительную работу и давали ей окончательное завершение.

Стенограммы программной комиссии VI конгресса, так же как значительное количество накопившихся в ходе ее работ печатных материалов и письменных предложений, будут опубликованы особым изданием. Ввиду этого и поскольку речи на конгрессе являлись в значительной степени повторением высказываний, сделанных на программной комиссии, редакция сочла возможным подвергнуть их частичному сокращению, сохраняя, разумеется, основные положения ораторов.

7

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ.

9 АВГУСТА 1928 Г (УТРЕННЕЕ).

Доклад т. Н. И. Бухарина о проекте программы Коммунистического интернационала. Заявления тт. Бэнтинга и Беннета. Приветствия и ответы на приветствия.

ДОКЛАД ТОВ. БУХАРИНА.

Председатель т. Тельман.

Характерные черты проекта программы.

Программа Коминтерна есть программа мировой диктатуры пролетариата.

Коснусь прежде всего некоторых специфических особенностей проекта программы.

Наша программа, это — не программа-минимум пролетарской партии. Основным стержнем предложенного конгрессу проекта программы, одухотворяющим его началом является идея диктатуры пролетариата. Наша программа есть программа диктатуры пролетариата.

Но это не только программа диктатуры пролетариата, это программа мировой диктатуры пролетариата.

Впервые в истории столь крупная и мощная мировая организация революционного пролетариата, как наша, пытается выдвинуть свою программу. Правда, и раньше имелись попытки программно обосновать диктатуру пролетариата. Но сейчас мы делаем первую попытку конкретной формулировки задачи по установлению диктатуры пролетариата в международном масштабе. Наша программа не есть программа одной секции, одной части революционного пролетариата,— это программа Коммунистического интернационала, т. е. программа мирового пролетариата. Наша программа составляется и разрабатывается в совершенно особую эпоху, когда проблема диктатуры пролетариата, проблема революции, проблема завоевания власти и пр. носит уже не академический, а актуальный характер, когда эти проблемы вплотную и остро встают перед нами, как задачи наших дней, нашей эпохи, нашего времени. Рожденная в эпоху войн и революций, когда на одной шестой части земного шара уже существует диктатура пролетариата, наша программа есть боевой документ эпохи, документ, намечающий путь непосредственно идущей революционной борьбы пролетариата за его мировую диктатуру.

8 Историческое место, своеобразие и форма программы Коминтерна.

Эти черты придают нашей программе совершенно своеобразный характер. Сопоставляя нашу программу с программами партий II Интернационала, мы видим, что между ними залегла огромная пропасть. Программы партий II Интернационала, это — только лишь национальные программы партий, присоединившихся ко II Интернационалу. Весьма сомнительно, чтобы II Интернационал был в состоянии выработать свою международную программу. Возможность этого не исключена, но партиям II Интернационала выполнить это очень трудно, ибо различия между партиями II Интернационала чрезвычайно велики. Политическая и, в особенности, внешнеполитическая линия социал-демократических партий настолько соответствует линии их «отечественной» буржуазии, что разногласия между этими партиями в основном отражают противоречия между буржуазией различных стран, и это сказывается в критические моменты жизни буржуазного общества: стоит только вспомнить рурскую оккупацию и позицию различных социал-демократических партий в этом вопросе.

Анализируя программы партий II Интернационала, например проект английской рабочей партии, программу австрийской социал-демократической партии, программу германской социал-демократии, принятую в Гейдельберге, мы убеждаемся в том, что это не только не программы диктатуры пролетариата (этого никто из нас в них не ищет), но программы строительства капиталистического общества, программы строительства капиталистического государства. С этими партиями у нас нет и не может быть общего языка.

К совершенно иным выводам приходим мы, сопоставляя нашу программу с более ранними документами революционного марксизма. Однако, сравнивая наш проект с этими самыми яркими документами рабочего движения, с самыми выдающимися произведениями революционного марксизма, мы видим, что наша программа отличается и от них рядом специфических особенностей.

Эти специфические черты обусловлены потребностями нашего времени, потребностями, отсутствовавшими раньше. Самые выдающиеся программные документы революционного марксизма, принадлежащие перу самого Маркса, как «Учредительный адрес» I Интернационала и, в особенности, «Коммунистический манифест», являются путеводной нитью для целой эпохи в истории человечества. Основные принципиальные положения «Коммунистического манифеста» сохраняют свою силу и в наши дни. «Коммунистический манифест» — это подлинно революционная программа международного пролетариата. Именно этими свойствами «Коммунистического манифеста» объясняется тот факт, что современная перерождающаяся социал-демократия так энергично борется с принципами «Коммунистического манифеста»: порою открыто, порою замаскированно, но она ведет эту борьбу по всему фронту. Анализируя несколько подробнее эти документы, и в первую очередь «Коммунистический манифест»,— это, своего рода, «евангелие» «четвертого сословия», мы видим, что программные положения даны в них в алгебраической форме. Более конкретной расшифровки, той конкретизации этих положений, которой требует наша эпоха,— этого мы в «Коммунисти-

9 ческом манифесте» не найдем и не можем найти. Коммунистическое движение носило в ту пору преимущественно пропагандистский характер. Коммунизм поднял уже свое знамя, но за ним еще не было мировой армии пролетариата.

От этого момента нас отделяет очень длинный исторический период. После гибели I Интернационала наступила новая полоса в развитии рабочего движения.

За это время родился II Интернационал, сложились крупные социал-демократические партии. В процессе развития капитализма, и европейского и американского, эти партии «обуржуазились», идеологически переродились. В огне мировой войны произошло крушение II Интернационала, народились коммунистические партии, которые организованно сложились и оформились в Коммунистический интернационал. Последовал возврат к революционному марксизму, но возврат на новой основе, на основе нового опыта, на основе новых запросов времени. Теперь мы уже не только пропагандисты коммунизма. Коммунистический интернационал несомненно пропагандирует революционный марксизм, но эта весьма крупная, мощная организация есть активно действующая организация. Эта организация опирается на диктатуру пролетариата в бывшей царской России; на многочисленные когорты борющегося пролетариата в других странах; она уже проникла во все части света, она возглавляет грандиозную борьбу на азиатском материке — в Китае, она представляет собою такую силу, что организованной мировой буржуазии приходится яростно обороняться от коммунистической опасности. Мы уже не только пропагандистское общество, но и первоклассный фактор в борьбе мирового пролетариата, первоклассный фактор мировой политики вообще. Поэтому вполне понятно, что разные проблемы стоят перед нами уже не в общей, а конкретной форме, и что ответы на запросы наших партий тоже должны быть конкретными. Этими характерными особенностями эпохи объясняются и специфические черты нашей программы, своеобразная форма нашего проекта программы. В дискуссии, развернувшейся в печати, некоторые товарищи сетовали на то, что программа-де слишком длинна, что она написана, мол, слишком сухо, не отвечает «понятию» программы и не достигает поэтому вполне своей цели. Некоторые товарищи пытались это обосновать ссылками на Энгельса, настаивавшего на необходимости краткой и точной (kurz und präzis) формулировки программы. Они указывали, что наш проект представляет собой скорее комментарий к программе, материал по программному вопросу, чем самое программу. Однако во всей дискуссии в печати и здесь на конгрессе чуть ли не все конкретные предложения сводились к тому, что в результате их принятия программа не только не укорачивается, а наоборот, удлиняется.

Полагаю, что вышеуказанная аргументация грешит ошибкой методологического свойства. Те товарищи, которые критикуют нашу программу, руководствуются не запросами и требованиями нашей эпохи, а лучшими образцами программы в прошлом. Такая постановка вопроса страдает явной односторонностью. Разумеется, можно составить программу гораздо более краткую, содержащую в себе в алгебраической форме отвлеченный анализ капитализма, диктатуры пролетариата, переходного периода, ком-

10 мунизма и прочее. Но не это требуется в данное время для наших партий.

У нас имеются партии в Южной Африке, в Китае, в Южной Америке, во всех частях света; нет ни единой страны, где бы ни было хотя бы группы коммунистов. Крупнейшие проблемы нашей эпохи — проблемы программного характера — требуют от нас анализа соотношений между этими странами, требуют подведения основ под общую тактику и стратегию Коммунистического интернационала, взаимной увязки тактики компартий различных стран. Марксу не приходилось сталкиваться с такими задачами. Когда Маркс писал свой знаменитый манифест, такие задачи, задачи мирового размаха, еще не стояли непосредственно на очереди дня. В последующую полосу II Интернационала недостатка в громких словах и фразах не было: во II Интернационале много толковали о «братстве народов», о необходимости объединения всех пролетариев, об Интернационале и пр. Продолжают говорить об этом во II Интернационале и теперь. Но приглядитесь к тому, что происходит сейчас на конгрессе II Интернационала. Из сообщений об этом конгрессе видно, что скамьи представителей колониальных стран пустуют. Это конечно не случайно. В наших же заседаниях участвуют подлинные представители самых различных колониальных народов и стран. Представители партий Коммунистического интернационала, и колониальных, и европейских, и американских, не ограничиваются платоническими разговорами о «братстве народов», но дружно ведут совместную борьбу и связаны организационно друг с другом. Наша международная работа имеет еще много недостатков, но можно, не преувеличивая, сказать, что такое пролетарское сотрудничество создается впервые в истории, что в первый раз в истории человечества мы разрабатываем международную стратегию, международную тактику пролетариата и стараемся координировать, увязать между собой тактику, проводимую нами в различных странах. Мы стараемся найти идеологическое выражение тому, что происходит в действительности, мы не щеголяем фразеологией, но базируемся на реальных фактах. Смело можно сказать, что Коммунистический интернационал, это — единственная сила, организующая в международном масштабе массы пролетариата и определяющая их общую стратегию и тактику. Это наблюдается впервые, и вполне понятно, что наша программа должна иметь некоторые специфические черты, отсутствовавшие даже в лучших документах прежних эпох. Те товарищи, которые, сопоставляя наш проект с краткими программами национальных секций или с «Коммунистическим манифестом», требуют, чтобы программа Коминтерна была «не длиннее», применяют неправильный критерий: такие требования имеют в своей основе неправильное положение, что наше время ничем якобы не отличается от прежних времен и не имеет специфических черт, специфических запросов и специфических требований.

Чем определяются изменения, внесенные в прежний проект программы.

На прошлом конгрессе Коммунистического интернационала обсуждался и был принят проект программы. Специальной комиссии было поручено внести в него редакционные поправки для последующего обсуждения его

11 на VI конгрессе. Программная комиссия Исполкома Коминтерна не ограничилась одними редакционными изменениями. Проект программы, предлагаемый нами от имени ИККИ, изменен весьма значительно по сравнению с прежним проектом. После V конгресса прошло 4 года. Объективные условия исторического развития значительно изменились. И изменения эти зачастую весьма существенны. Они требуют от нас не только известных изменений в тактике, но и несколько иной формулировки наших программных положений. Разумеется, это ни в коем случае не означает изменения основных принципов прежнего проекта программы.

Принципиальные положения нашей программы — это принципы революционного марксизма-ленинизма. Но в конкретные формулировки этих принципиальных положений при анализе капиталистического общества, при анализе положения в СССР, при определении выдвигаемых нами требований и намечаемой тактической линии необходимо было внести целый ряд изменений. Повторяю, все это обусловлено объективными изменениями в реальном процессе развития. Изменилась форма общего кризиса капитализма. Об этом я уже говорил в моем первом докладе на конгрессе и не буду поэтому на этом вопросе снова останавливаться. Произошла передвижка основных сил империализма. Азиатский материк пережил ряд громадных потрясений. Огромное значение имела — и, будем надеяться, еще большее значение будет иметь — грандиозная китайская революция. В стране пролетарской диктатуры, в СССР, достигнуты крупные успехи, произошло накопление большого опыта, грядущие пути наметились теперь гораздо более четко, чем это было 4 года назад. Специфические черты развития СССР и все явления международного характера теперь обозначились более отчетливо, чем ко времени предыдущего конгресса.

Изменениям экономической структуры современного капитализма, разного рода передвижкам в политической надстройке капитализма сопутствуют новые социальные явления. В период V Всемирного конгресса фашизм переживал лишь начальную стадию своего развития. Теперь у нас имеется уже не только классическая форма фашизма, но и ряд переходных стадий к нему. Фашизм стремится прочно укорениться в качестве особой системы, особого, с позволения сказать, «мировоззрения», нового «культурного идеала».

Наш главный враг в рабочем движении вступил в новый этап развития,— я говорю о социал-демократических партиях, партиях II Интернационала. Соответственно этому меняются внутренняя структура и функциональная роль реформистских профсоюзов, их подход к разного рода и программным и тактическим вопросам. Поэтому например проблема проводимой нами тактики единого фронта ставится уже теперь несколько иначе, чем 4 года назад. В связи с новыми явлениями в рабочем движении Исполком Коммунистического интернационала наметил и провел тактический поворот налево в отношении английской партии, французской партии и т. д.

Крупные изменения в той форме общего кризиса, который переживает капитализм, изменения в целом ряде других областей, о которых я говорил, заставили нас, программную комиссию ИККИ, несколько расширить свою задачу и не ограничиться внесением в прежний проект только технических,

12 редакционных поправок. Разумеется, это не входило в компетенцию программной комиссии с формальной точки зрения, и она превысила свои полномочия. Но мы надеемся, что VI Всемирный конгресс не вынесет нам порицаний, так как у программной комиссии, на мой взгляд, были достаточно веские мотивы, чтобы так поступить. Первая моя задача и заключается в том, чтобы показать, что те изменения, или по крайней мере основные изменения, которые внесены программной комиссией, вполне оправданы и обусловлены всей мировой ситуацией.

Наше мировоззрение — диалектический материализм.

Товарищи, одна из основных, характерных черт нашего проекта заключается в том, что он открыто заявляет, что Коммунистический интернационал применяет, защищает и пропагандирует революционный метод диалектического материализма Маркса и Энгельса. В основу всего проекта программы мы кладем конкретный анализ, сделанный на основе диалектического материализма как метода и как определенного мировоззрения, выдвинутого Марксом и Энгельсом. В данном проекте мы еще резче оттенили нашу приверженность революционному марксизму; в переживаемую эпоху необходимо ярко подчеркнуть эту идеологическую основу нашей программы. Я уже указывал, что социал-демократические партии и в идеологическом отношении переживают процесс глубочайшего перерождения и «обуржуазивания». Это не подлежит никакому сомнению. Германская социал-демократия, этот классический образец социал-демократической партии, до сих пор кокетничавшая марксистской фразеологией, хотя значительная часть этой социал-демократии давно уже эту фразеологию отбросила,— германская социал-демократия, являвшаяся в довоенные времена провозвестником научного социализма и подчеркивавшая, что социализм «с железной необходимостью» вытекает из капиталистического строя, что наши идеалы и наши цели глубоко уходят своими корнями в объективное развитие капиталистического общества, эта социал-демократическая партия теперь уже и формально совершенно порвала с научной традицией социализма. Она уже теперь не делает того вывода, что социализм возникает из объективного хода развития капиталистического общества. В германской социал-демократии идейную гегемонию получают совершенно иные идеологические течения, разного рода отпрыски английского эклектического псевдо-социализма, который в своих философских построениях выдвигает на первый план так называемые этические моменты. Крупнейшие теоретики социал-демократии стараются примирить Маркса со старо-гегельянством, с Кантом, с Бергсоном, с другими философами идеализма, даже с религией. По мере своей капитуляции перед буржуазией социал-демократия все чаще и чаще прямо и открыто нападает на мнимый «фатализм» научного социализма, иначе говоря на ортодоксальный марксизм, и подводит под свои теории этическую, а местами и религиозную основу. В эту эпоху мы должны особенно настойчиво подчеркивать, что мы твердо стоим на почве ортодоксального марксизма-ленинизма. Мы должны открыто заявить,— и в проекте программы мы это делаем,— что мы обосновываем необходимость социализма научными данными и что наша тактика соответствует этому объективному научному прогнозу. В своем

13 прогнозе мы устанавливаем историческую необходимость перехода от капитализма к социализму и в то же время претворяем наш прогноз в практику, в живую действительность. Одновременно с этим и в теснейшей связи с вышеуказанными положениями мы открыто проповедуем нашу марксистскую теорию крушения капитализма, нашу теорию революции.

Заметим здесь в скобках, что социал-демократия не только выбросила из своего лексикона термин «диктатура пролетариата», но что она вообще больше уже не говорит и о революции. Если она упоминает слово «революция», как, например, в программе рабочей партии, то там лишь, где она говорит о своей борьбе против революции. Программа германской социал-демократической партии говорит о «завоевании власти», но слово «революция» в ней вычеркнуто. Известный ренегат коммунизма Пауль Леви скромно и не без робости заметил на гейдельбергском съезде: «Господа, вы вычеркнули революцию вообще, вы выдвинули вульгарную эволюцию!» На что Рудольф Гильфердинг в заключительном слове примерно так ответил ему: «Что мы понимаем под революцией? Величайший революционер — капитализм. Капитализм ведь налицо. Значит, eo ipso и революция налицо!»

Итак метод диалектического материализма, историко-революционное обоснование социализма, учение о революции, учение о диктатуре пролетариата,— все эти моменты, тесно связанные друг с другом, составляют идеологическую основу нашего проекта программы.

Мировой мотив программы Коминтерна.

Абстрактным анализом удовлетвориться сейчас невозможно.

Проект программы, предлагаемый VI конгрессу, имеет по сравнению с прежними проектами еще одну специфическую особенность. Мы в этом проекте особенно ясно подчеркнули мировой мотив, определяющий всю архитектонику программы и проходящий через все ее главы. Этот мировой мотив накладывает свой отпечаток и на анализ общего кризиса капитализма, и на выработку нашей стратегии и тактики, и на наши программные требования. Мы сделали это, товарищи, потому, что теперь наше движение и потребности наших партий выросли. Теперь мы уже не можем удовлетворяться прежними методами разработки программы. Прежде — это было типично для любого проекта программы и любой партии; а также и у нас в СССР — программа начиналась с анализа абстрактного капитализма, начиналась с характеристики законов движения абстрактного капиталистического общества. Мы думаем, что потребности нашей эпохи требуют известного изменения этого типа программы. Наиболее острые проблемы нашей эпохи, как каждый понимает, связаны с проблемой империализма. Уже проблема империализма не позволяет нам ограничиваться одной характеристикой абстрактного капитализма. Абстрактный капитализм есть некоторое замкнутое целое, общество без внешних сношений, без внешней торговли, без экспорта капиталов и т. д. Каждый, кто знаком с теоретическими спорами в наших марксистских рядах, знает например, что, если мы анализируем проблему кризисов, воспроизводства и т. д., то,— так уже повелось со времени Маркса,— мы должны абстрагировать

14 от внешней торговли и ряда других условий. Так развертывается, как это известно каждому, и анализ в «Капитале» Маркса. Однако, если мы анализируем проблему империализма, то мы уже не можем оперировать одним понятием абстрактного капитализма. Анализ империализма имеет особой предпосылкой анализ отношения между различными составными частями капиталистической системы. Анализ империализма невозможен без анализа внешней торговли, без анализа экспорта капиталов, без анализа отношений внутри мирового капиталистического хозяйства. Таким образом здесь налицо уже нечто иное, чем простой и абстрактный «капитализм вообще». Проблема империализма имеет в качестве предпосылки непосредственный анализ мирового хозяйства и мировых хозяйственных отношений. Поэтому законы движения абстрактного капитализма можно взять как исходную точку дальнейшего анализа. Это мы должны сделать. Но удовлетвориться анализом абстрактного капиталистического общества сейчас стало невозможно. И поскольку потребности нашей эпохи, потребности мирового рабочего движения и различных коммунистических партий заставляют нас ставить вопрос все конкретнее, постольку опять-таки растет и потребность в конкретном анализе; это однако вовсе не означает, что мы должны загрузить нашу программу конкретными деталями. Но мы должны выявить в программе типичные особенности в отношениях между различными составными частями.

Почему мы подчеркнули анализ мирового хозяйства.

Попытаюсь осветить вопрос несколько иначе. Одна из социал-демократических теорий, направленных против нас, есть теория так называемого «ультра-империализма». Нужна ли в нашей программе контраргументация против этой теории? Я думаю, что да. Разве вопрос об «ультра-империализме» не одно из величайших теоретических расхождений, ведущих к крупнейшим политическим выводам? Конечно да. Но попробуйте трактовать проблему «ультра-империализма» с точки зрения абстрактного капитализма! Это абсолютно невозможно. С любой точки зрения мы вынуждены,— это отнюдь не отрицательный, а по-моему, положительный момент, шаг вперед в развитии идеологии коммунизма,— подчеркивать в нашей программе все тот же мировой мотив. Вы видите, насколько расширилось даже движение. Этого мы на V Мировом конгрессе еще не видели или не чувствовали в такой степени, как сейчас. Возьмите хотя бы то обстоятельство, что мы на этом конгрессе впервые имеем такое сильное представительство южно-американских стран, колониальных стран и т. д. Ведь это показатель нашего большого роста, и этот большой рост должен найти свое отражение в программе. Все эти аргументы привели нас к тому, что мы, исходя из анализа абстрактного капитализма, подчеркнули анализ мирового капиталистического хозяйства. Мы говорим о конкретно существующей системе мирового хозяйства, о системе всемирно-экономических отношений, мы говорим о системе мирового империализма, мы даем анализ его внутренних противоречий, мы исследуем вопрос об общем кризисе капитализма не только в абстрактных формулах

15 общей «теории катастроф», но мы расшифровываем эту теорию катастроф; мы разлагаем этот процесс, мы изображаем его конкретнее, как процесс мировой революции, слагающейся из различных составных частей. Допустим, что мы взяли бы процесс кризиса капитализма в совершенно абстрактной его форме. Тогда мы не получили бы никакого ответа на такие вопросы, как вопрос о роли национальных восстаний, о роли колониальных войн, о роли аграрных революций в отсталых странах и т. д. Необходимо ли ответить на эти вопросы в проекте программы? Думаю, что абсолютно необходимо. Напомню, например, о блестящей полемике т. Ленина, направленной против брошюры Юниуса — Розы Люксембург, или о статье Ленина против т. П. Киевского. В чем заключалась одна из гениальных черт Ленина? В том, между прочим, что он уже в период мировой войны, в самом начале ее, прекрасно понял разнородность, многогранность мирового революционного процесса, чего многие из нас тогда еще не понимали. Он уже тогда понял, что этот процесс не будет протекать в «чистых» формах «чистых» пролетарских восстаний, но что с этим процессом пролетарских революций будут сочетаться и национальные войны против империалистических властителей и колониальные восстания. Ленин уже тогда, во время мировой войны, указывал, что мировая революция совершается не как однократный акт, что ее надо брать не как абсолютно однородное целое, а что она слагается из различных составных частей, разнообразного социального характера и протекает, как длительный процесс, притом неравномерно развивающийся. Гегемония пролетариата в революции именно в том и заключается, что он, пролетариат, ведет за собой всю эту цепь мировых революционных процессов. Перед мировым пролетариатом стоит задача не только проводить «чистые» пролетарские революции, но и вести за собою крестьянство и колониальные народы; он должен, например, поддерживать такие национальные или даже националистские или даже непосредственно руководимые буржуазными революционерами восстания, как, например, ирландское восстание против британского империализма во время войны. Этого мы не понимали. Многие из лучших революционных умов рабочего движения, как, например, Роза Люксембург, тоже этого не поняли. Но если эта тема, т. е. конкретная расшифровка мирового революционного процесса, так исключительно важна для нашей непосредственной практики, то можем ли мы пройти мимо нее? Ни в коем случае. Эта тема не может отсутствовать в нашей программе. Мы не можем говорить только об абстрактной революции в абстрактном капиталистическом обществе, но мы должны говорить о мировой революции, и не вообще о мировой революции, а о мировой революции с точки зрения ее внутренней многоликости, с точки зрения ее разнообразнейших форм, которые лишь во всей своей совокупности образуют общий процесс мировой революции. Да и о процессе мировой революции мы должны говорить гораздо более конкретно, подчеркивая его внутреннее разнообразие. Итак, анализ должен носить более конкретный характер, и в то же время он должен быть связан с мировым мотивом. Поэтому нужна была также большая переработка главы о коммунизме — о нашей конечной цели. Мы и здесь говорим в новом проекте о мировой системе комму-

16 низма. Смело говоря, мы ставим здесь вопрос о нашем мировом плане на будущее. Мы говорим совершенно открыто: теперь речь идет уже не о коммунизме, как о какой-то абстрактной вещи; нет, в наше время мы стремимся действительно подчинить своему влиянию весь мир и руководить им, вести его к нашей конечной цели, и эта конечная цель вырисовывается перед нами уже в более конкретной форме. Мы заявляем, что в ответ на утопические планы империализма кровью и железом соорудить невиданный мировой трест мы ставим себе задачу: путем пролетарских революций, путем мировой революции овладеть всем миром и так распределить производительные силы всего мира, чтобы они могли развиваться наиболее мощным темпом. Поэтому мы и в главе о мировом коммунизме гораздо конкретнее выявляем особенности этой нашей конечной цели, что опять-таки обязывает нас подчеркнуть мировой мотив. Точно так же мы поступаем, когда характеризуем переходный период, когда мы говорим о различных «переходных периодах» в соответствующих типах стран.

Что является стержнем в нашем анализе стратегии и тактики.

Затем мы это делаем в главе о стратегии и тактике наших партий. Вопрос о стратегии и тактике очень важен и стоит в органической связи с нашими текущими тактическими задачами. При обсуждении наших тезисов по первому пункту порядка дня мы отметили, что почти все наши партии обнаружили ряд недочетов при проведении международных кампаний, в особенности кампании в пользу китайской революции и т. д. Но такая постановка вопроса означает, что мы уже поставили перед собой, как практическую задачу, вопрос о координировании нашей борьбы в различнейших частях мира. Что означают демонстрации в Берлине в пользу китайских рабочих? Это вопрос о координировании борьбы китайских рабочих и берлинского пролетариата. И чем более мы будем расти, тем в большем объеме станут перед нами эти задачи. Что означает лозунг защиты СССР? Не что иное, как выработку международной стратегии и тактики различных партий, примыкающих к Коммунистическому интернационалу. И здесь, разумеется, перед нами встают большие трудности. Как можно связывать друг с другом такие разнохарактерные задачи, как уложить их в программные формулировки, как найти основную линию, которая позволит нам рассматривать эти различные формы тактики и стратегии под углом зрения нашей общей стратегии? Я думаю, все товарищи заметили, каким путем мы пытались решить эти проблемы: мы поставили во главу угла борьбу за мировую диктатуру пролетариата, рассматривая борьбу любого рабочего класса в соответствующих странах, как некую ступень в развитии интернациональной борьбы за мировую диктатуру пролетариата. Таким образом, мы в нашем проекте различаем три типа стран: высокоразвитые капиталистические страны, страны с средним уровнем развития,— это, надо сознаться, очень условное, неточное выражение,— и затем колониальные и полуколониальные страны. Мы пытались обрисовать специфические особенности этих стран. А в соответ-

17 ствии с этим специфические задачи в борьбе за пролетарскую диктатуру, в борьбе за диктатуру пролетариата и крестьянства, являющуюся некоторым этапом на пути к диктатуре пролетариата. Затем развитие и «перерастание» этой борьбы за диктатуру рабочего класса и крестьянства в непосредственную борьбу за пролетарскую диктатуру. Это стержень всего анализа нашей стратегии и тактики. Общая цель — борьба за диктатуру мирового пролетариата — стоит на первом месте. Развитым капиталистическим странам принадлежит первое место в непосредственной борьбе за пролетарскую диктатуру. Другие страны осуществляют борьбу за диктатуру пролетариата и крестьянства, которая рисуется только, как предварительная ступень в борьбе за диктатуру пролетариата. Точно так же и в отношении колониальных стран. Итак общая, все объединяющая цель — борьба за мировую диктатуру пролетариата. Наши программные требования мы рассматриваем в нашем проекте именно по этой линии. Что представляют собою требования компартий в наиболее развитых капиталистических, империалистических странах? Это переходные требования периода непосредственной борьбы за пролетарскую диктатуру и ее укрепление. А какой характер носят требования, которые мы выдвигаем, как специфические, для колониальных стран? Это,— если говорить о типичных случаях,— требования, соответствующие предварительной ступени борьбы за пролетарскую диктатуру, т. е. борьбы за диктатуру пролетариата и крестьянства. Так мы сочетаем в одно целое все это многообразие, все разнородные части процесса, и из этого многообразия мы получаем общую картину развития борьбы за пролетарскую диктатуру.

Таким образом, во всех частях проекта программы самое характерное — это мировой момент, момент международной борьбы, общее начало, связующее все наши партии, и в то же время не в плоской, вульгарной форме, не упрощенно и расплывчато, а на основе многообразия, разнохарактерности, выявления различий, которые увязаны между собой, объединены под углом зрения борьбы за пролетарскую мировую диктатуру.

Многообразие процесса мировой революции. Опыт СССР.

Итак, мы очень настойчиво подчеркнули в нашем проекте проблему многообразия мирового революционного процесса, но мы в то же время попытались обосновать этот момент. Мы выдвинули в нашем проекте тезис, что относительное единство мирового хозяйства есть причина мирового характера революции, а неравномерное развитие капитализма есть причина неравномерного развития мирового революционного процесса. На основе этого тезиса мы затем рисуем различные типы стран. В связи с этим нам пришлось, с одной стороны, подчеркнуть роль СССР, а с другой — роль колоний. Наш проект отличается от прежнего и наличием специального раздела СССР и еще тем, что он делает более сильное ударение на колониальной проблеме. Уже одни эти вопросы, даже с точки зрения простой

18 архитектоники программы, создают непроходимую пропасть между нашей программой и программами социал-демократии, ибо в проектах социал-демократических партий нет, конечно, никакой речи о СССР, а колониальный вопрос освещается ими так, что это освещение трудно отличить от империалистской установки. Некоторые из наших товарищей находят не особенно целесообразным отдельно говорить в программе о СССР, и некоторые из русских товарищей также утверждали в нашей прессе, что это придает проекту программы слишком специфический русский характер. Я не разделяю этого мнения; я думаю, что мы вынуждены отдельно, особо говорить о СССР. Что значит говорить особо о СССР? Это вовсе не значит, что мы вырываем вопрос о СССР из общей связи мировых явлений, мирового развития. Наоборот, мы рассматриваем эту проблему с точки зрения взаимоотношений во всем мировом хозяйстве, с точки зрения международного рабочего движения. Если я говорю об «отдельной» постановке вопроса о СССР, то я под этим понимаю, что мы этой проблеме уделили довольно много места в общем проекте программы. Это совершенно правильно, в особенности при нынешней ситуации. Эту ситуацию нельзя понимать как «конъюнктуру» в узком смысле этого слова. Вопрос о военной опасности, например, не есть нечто связанное с конъюнктурой, он вовсе не аналогичен вопросу о депрессии или о подъеме в той или иной стране. Дело обстоит иначе. Военная опасность будет заполнять довольно большой период в развитии общего кризиса капиталистической системы. И этот вопрос, как я уже говорил в моем первом докладе, есть ось всего ближайшего периода. С другой стороны, довольно значительный опыт строительной работы, накопленный нашей партией, должен быть использован другими партиями. Говорят: ваш опыт имеет международное значение, используйте его в главе о «военном коммунизме» и о «новой экономической политике». Конечно, мы делаем и это, и отчасти на основе нашего советского опыта, мы освещаем несколько подробнее, но вместе с тем с большой осторожностью целый ряд проблем, например, проблему новой экономической политики, проблему «военного коммунизма» и т. д. Этого я отнюдь не оспариваю.

Но есть различные специфические проблемы, специфический опыт, который мы ни в коем случае не должны непосредственно переносить на другие страны. Передать революционному рабочему классу всего мира опыт нашей страны в целом, познакомить его с этим опытом в обобщенной, сгущенной форме — не только с точки зрения непосредственного перенесения этого опыта на такие-то и такие-то страны — абсолютно необходимо. Создать ясность в вопросе о роли СССР в нынешней общей ситуации, в вопросе об обязанностях СССР по отношению к пролетариату других стран и по отношению к колониальным движениям и, с другой стороны, об обязанностях пролетариата других стран по отношению к СССР — абсолютно необходимо Как будем мы затушевывать этот вопрос, вносить в него соображения дипломатического свойства, если он требует величайшей ясности, ясности прежде всего?

Все эти соображения побуждают нас посвятить специальный раздел проблеме СССР.

19 Роль колоний.

Сильное ударение на колониальной проблеме, гораздо более сильное, чем в прежних проектах программы, тоже диктуется необходимостью. В связи с этим я хотел бы сказать еще следующее. Мы пытаемся изобразить в проекте программы не только роль колониальных движений с точки зрения всемирно-революционного процесса, но и исследовать эту роль в свете нашего дальнейшего строительного будущего. В нашем проекте есть некоторые обобщенные положения, например, дается сопоставление колоний как мировой деревни с промышленными странами как мировым городом. И в самом деле, что получится, если мы взглянем на общую картину мирового хозяйства с точки зрения нашего будущего? Могучие промышленные страны, которые в классовом отношении представляют собою центры промышленного пролетариата. Это, так сказать, большие города во всем мировом хозяйстве, в то время как колониальная периферия или бывшие колонии представляют собою своего рода гигантское село, сельскую периферию по сравнению с этими промышленными центрами. Тов. де-Фриз говорил в программной комиссии об опасениях, существующих среди различных частей пролетариата: английских рабочих, например, беспокоит вопрос о том, как в случае широкого и глубокого развязывания революционного процесса в английских колониях или в самой Англии английский пролетариат в состоянии будет пропитаться без этих бывших колоний, без подвоза продовольствия из них и т. д. Все эти проблемы, все эти опасения требуют внесения полной ясности в вопрос о будущих отношениях между центрами индустрии и бывшими колониями. И с экономической точки зрения наши братские отношения с колониальными народами определяются железной необходимостью экономических связей между мощными промышленными центрами, с одной стороны, и большой деревней — с другой стороны. А с классовой точки зрения здесь в мировом масштабе ставится проблема взаимоотношений между мировым промышленным пролетариатом и — если так можно выразиться — мировым колониальным крестьянством.

Таким образом все специфические ленинские проблемы, о которых мы столько спорили, теперь встают перед нами в мировом объеме. И если мы так «дерзки», что решаемся говорить о мировом коммунизме, о мировой диктатуре пролетариата, о мировом плане нашей деятельности, то, разумеется, эта проблема экономических отношений между промышленностью и пролетариатом, с одной стороны, и крестьянством, с другой стороны, есть важнейшая проблема и с экономической, и с классовой точки зрения.

Здесь мы должны в программе поставить и разрешить вопрос о возможности некапиталистического, т. е. непосредственно-социалистического развития в колониальных странах, вопрос, поставленный в свое время Лениным на II конгрессе. Я думаю, что мы должны здесь различать две проблемы. С одной стороны, мы имеем такие колонии, где капитализм уже достаточно развит, где мы ставим вопрос о гегемонии пролетариата, но где внутренние силы пролетариата все же еще недостаточно развиты, чтобы без дальнейшей помощи

20 извне направлять последующее развитие общества по социалистическому пути. Если у нас был спор с троцкизмом о возможности строительства социализма в одной стране, то это отнюдь не следует понимать так упрощенно, будто бы в каждой стране имеется все необходимое для построения социализма. Это было бы неуклюжее и нелепое толкование нашей точки зрения. Конечно, не во всякой стране возможно строительство социализма собственными силами, необходима известная степень развития производительных сил, концентрации промышленности и т. д. Без этих предпосылок нельзя и помышлять о возможности развития социализма в той или другой стране. Возьмем, например, китайскую революцию. Мы говорим о неизбежном будущем процессе перерастания буржуазно-демократической революции в революцию пролетарскую. Прекрасно. Но означает ли это, что китайский пролетариат в состоянии будет одними собственными силами, так сказать сепаратно, строить социализм? Думаю, что нет. В Китае вопрос стоит иначе, чем в России. Экономическая структура там несколько иная. Это означает, что мы китайскую революцию и с точки зрения самой возможности строительства социализма должны рассматривать сразу же в контексте мировой революции. Вопрос стоит так, что в Китае отчасти уже существует капитализм, есть рабочий класс, который в состоянии быть гегемоном революции, но отнюдь еще не в состоянии один, без внешней помощи, с успехом создавать социалистический строй. Здесь мы и выдвигаем вопрос о помощи пролетарских диктатур пролетариату той или иной страны в деле строительства социализма. Так стоит вопрос в отношении экономически отсталых стран, где капитализм уже существует, где есть налицо пролетариат, но где нет достаточных внутренних предпосылок для строительства социализма.

О возможности некапиталистического развития.

Но иначе, например, стоит вопрос там, где капитализм действительно находится еще в эмбриональном состоянии, где налицо еще докапиталистические формы, где капитализм еще не особенно сильно внедрился в общественно-экономическую жизнь. Здесь гораздо рельефнее ставится вопрос о возможности «перескочить» через фазис капитализма вопрос о возможности развиваться, «минуя» капитализм. Что здесь означает тезис о внешней помощи? Здесь это уже нечто иное. Здесь нужна не помощь одного рабочего класса другому рабочему классу, уже в известной степени развитому; здесь вопрос почти непосредственно сводится к проблеме взаимоотношений между рабочим классом промышленных центров и — непосредственно! — крестьянством. Возьмем с классовой точки зрения, например, проблему отношения пролетарских диктатур промышленных стран к китайским рабочим. Пролетариат промышленных центров, где существует уже пролетарская диктатура, находится в известных взаимоотношениях с китайским пролетариатом, который ведет за собой крестьянство. Здесь у нас имеется промежуточное звено — китайский пролетариат, который играет самостоятельную роль, роль гегемона. Но в такой стране, где пролетариат является ничтожной частью населения или почти совершенно не существует, там картина меняется. Пролетарские

21 диктатуры промышленных стран не имеют здесь промежуточного звена — пролетариата, и поэтому процесс развития в соответствующих колониальных странах будет иным. В Китае дело обстоит так: с внутренней китайской точки зрения мы говорим о проблеме перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую революцию. Не то у каких-нибудь бродячих народов или в странах с чисто крестьянским населением. С всемирно-исторической точки зрения мы и здесь можем поставить вопрос о «перерастании». Но при этих предпосылках вопрос ставится по-иному. Почему? С точки зрения внутренних условий этой страны здесь невозможно никакое перерастание, ибо в ней нет пролетариата, в ней не существует внутренних предпосылок для этого перерастания, для превращения крестьянско-демократической революции в революцию социалистическую. В этой стране нет субъекта, который творил бы историю в соответствующем направлении. И все же мы можем и тут говорить о перерастании революции в социализм, но условно, но лишь в совершенно ином смысле, а именно лишь в том смысле, что в последнем счете промышленные центры других стран всосут крестьянскую периферию в сферу своего влияния. Приведу пример из жизни СССР. У нас в Советском Союзе имеется гигантское сельское хозяйство. Есть и промышленные города. Возьмем, например, какие-нибудь сельские советы, в которых рабочих нет. Если бы у нас было такое положение, что эти советы в деревне были бы изолированы от городских советов, то это была бы советско-крестьянская демократия и ничего более. Но так как существует определенная связь между этими советскими ячейками в деревне и пролетарскими советами в городах, так как вся система советского здания построена таким образом, что эти низовые ячейки представляют собой маленькие составные частицы в общем организме Советского государства, где руководящая роль принадлежит городским рабочим советам, где вся система построена так, что чем выше, тем сильнее пролетарское влияние, и что в случае разногласий решает пролетариат — и только пролетариат,— в силу всех этих причин крестьянские ячейки превращаются в составные части пролетарской диктатуры. И только эти связи дают нам возможность вовлекать крестьянство в руководимое пролетариатом социалистическое строительство. Возьмем опять мировую картину. Я думаю, что можно по аналогии с вышесказанным говорить о мировом промышленном городе или промышленной пролетарской диктатуре и о крестьянской колониальной деревне. Поскольку мы все эти области после революции, в условиях развивающейся пролетарской диктатуры, объединим в форме федерации или в какой-либо иной форме, то чисто крестьянские области — бывшие колонии — будут играть в мировой системе пролетарской диктатуры приблизительно такую же роль, как, скажем, наш сельсовет во всей советской системе в нашей стране. Если вовлечение этих деревенских частей в общий процесс развития будет развертываться все шире, с этой точки зрения, и в этом смысле мы можем сказать, что и здесь имеет место процесс развития в направлении социалистической революции. Не потому, что в самой этой крестьянской периферии имеются действующие группы пролетариата, а потому, что пролетариат других стран втянет всю эту крестьянскую периферию в орбиту своего влияния и сумеет создать условия непосредственного перехода ее к социализму, минуя капи

22 талистическую фазу развития. Можно сказать, что это — «музыка будущего», что у нас пока еще такого положения нет, но я думаю, что мы должны это будущее продумать.

Мировой город и мировая деревня.

Я попытался несколько расшифровать дальнейший ход развития после мировой победы пролетариата и несколько развернуть тот тезис, о котором говорил Ленин,— что Коминтерн должен обосновать и доказать возможность некапиталистического, т. е. социалистического, развития так называемых «нецивилизованных» народов. Это выражение — «нецивилизованные» народы — не наше выражение. Наша задача заключается в том, чтобы развить отсталые народы в таких колониях и втянуть их в общее движение. Здесь мы должны дать гораздо более ясную картину, чем прежде. Если мы говорим в программе о мировой диктатуре пролетариата, то мы должны касаться и взаимоотношений между мировым городом и мировой деревней, взаимоотношений между мировым пролетариатом и мировым крестьянством. Я не выдвигаю здесь особо проблемы диференциации крестьянства не потому, что я не считаю важным этот вопрос, а потому, что это совершенно особая тема, которая много раз обсуждалась и излагалась и излагается как в соответствующих резолюциях, так и в нашем проекте программы. Но тот тезис, который я сейчас пытался развернуть, до сих пор четко не разрабатывался, и мы должны были сильнее оттенить его в нашем проекте программы.

Анализ тезиса о возможности некапиталистического развития колоний находится в тесной связи с тем обстоятельством, что мы теперь колониальную проблему ставим гораздо острее, чем прежде; а это, с своей стороны, тесно связано с тем, о чем уже писал Ленин: победоносный исход исполинской мировой борьбы пролетариата против международного капитала определяется процессом вовлечения сотен миллионов колониального населения в эту борьбу. Эта гигантская массовая сила, эти колоссальные резервы пролетариата и отчасти крестьянства с всемирно-исторической точки зрения являются решающей силой. Если мы говорим о пролетариате и его руководящей роли в мировой революции, то одна из важнейших основных задач — разрешение проблемы руководства мировым крестьянством со стороны мирового пролетариата. Вот почему колониальная проблема стоит так остро и вот почему мы должны так сильно ее подчеркивать. Мы должны делать сильное ударение на том, что в процессе мировой революции именно сочетание восстаний мирового пролетариата с аграрными революциями колониального крестьянства представляет собою важнейший фактор и важнейший залог нашей победы.

Некоторые экономические проблемы.

Наше обоснование теории катастроф.

Несколько слов о законах движения капитализма и по вопросу об общем кризисе капиталистической системы. Здесь я буду краток. Я уже подчеркивал, что мы рассматриваем социализм как

23 неизбежное и естественное явление в полном согласии с основными взглядами Маркса, Энгельса и Ленина. Характеристика законов движения капитализма есть важнейший момент в принципиальной части нашего проекта программы. Мы обосновываем «теорию катастроф» на основе анализа процесса воспроизводства противоречий капиталистической системы. Мы в нашем проекте не изображаем дело так, что капитализм постепенно становится все слабее и слабее, а пролетариат все сильнее и сильнее. Хотя последняя фаза капитализма, империалистическая фаза, обнаруживает возрастающие симптомы внутреннего гниения, хотя паразитарные тенденции все сильнее выпирают в рамках капиталистической системы, все же в целом ряде капиталистических стран, в особенности в самое последнее время, развиваются мощные производительные силы, растет техника. Мы убеждены в том, что катастрофа капитализма по всему фронту наступит, но не потому, что капитализм во всех своих частях будет становиться все слабее, а потому, что величайшие противоречия, внешние и внутренние, связанные между собою и порождаемые капитализмом во всем ходе его развития, будут приводить к все более сильным столкновениям и конфликтам. И во время этих столкновений антагонистических сил взорвется и погибнет капиталистическая форма общества.

Спор о финансовом капитале.

В связи с этим общим изложением теории катастрофы, как результата постоянного воспроизводства противоречий самой капиталистической системы, находится анализ нынешней ситуации и анализ общего кризиса капиталистической системы. На этом вопросе мне незачем останавливаться, ибо эта тема вполне исчерпана в первом пункте порядка дня. Мне все же хотелось бы остановиться на некоторых спорных моментах, связанных с характеристикой законов движения капиталистической системы. В дискуссионной литературе по поводу программы прежде всего была атака на понятие «финансовый капитал». Некоторые товарищи обвиняли нас в том, что мы заимствовали эту теорию у Гильфердинга, и поэтому-де наш проект приобрел якобы социал-демократическую «гильфердинговскую» окраску. Я думаю, что эти аргументы неверны. Формально говоря, если Гильфердинг говорит о финансовом капитале, то это не означает, что он не сказал ничего верного по этому вопросу; и социалистические писатели, в особенности в прежние, довоенные времена, иногда говорили довольно правильные вещи. Каждый знает, как Ленин ценил такую, впрочем не лишенную недостатков, брошюру, как «Путь к власти» Каутского. Мнение Ленина о «Финансовом капитале» Гильфердинга также известно. Если в германских кругах в шутку говорят, что Гильфердинг живет за счет финансового капитала, то теперь это выражение употребляется в совершенно ином смысле — в том, что автор «Финансового капитала» находится на иждивении магнатов финансового капитала (с маленькой буквы). Нельзя забывать, что Гильфердинг в конце своей книги «Финансовый капитал» говорит о пролетарской диктатуре Что же касается существа аргументации некоторых товарищей, то оно сводится к тому, что понятие финансового капитала означает не что иное, как господство банков над промышленностью. Таким образом под понятием «финансовый капитал»

24 подразумевается, по их мнению, не объединение банкового капитала с промышленным капиталом, а господство банкового капитала над промышленным капиталом. Это неправильное понимание финансового капитала. Финансовый капитал есть такая форма капитала, когда банковский капитал срастается с промышленным капиталом. Именно такое — а не иное — понимание финансового капитала есть исходная точка нашего анализа.

Второй довод, связанный с первым, гласит: Маркс, особенно во II томе «Капитала», отчетливо показал, что основа всего процесса обращения капитала есть производство, что основная форма капитала есть, следовательно, капитал промышленный. Говорить о гегемонии банков значит-де отрицать, что производство есть главная основа всего процесса обращения.

Вся эта аргументация неверна прежде всего потому, что в основе ее лежит неправильное понимание финансового капитала. Из определения финансового капитала выдергивается самый существенный момент: сращение банковского капитала с промышленным. Но даже если пойти на неверное определение финансового капитала, аргументация оппонентов не становится убедительнее. В самом деле, я уже указывал в программной комиссии на следующее: возьмите государство пролетарской диктатуры или систему государственного капитализма в буржуазном обществе. Государство есть надстройка, но государство регулирует и процесс производства. Говорить: как может государство регулировать производство, если оно само есть надстройка,— значит ставить вопрос не по-марксистски. При таком рассуждении получается, что раз государство есть надстройка, а производство — основа, то нельзя вообще говорить о государственном капитализме. Этот аргумент явно нелеп. Производство есть базис, но существует специфическая форма, где государственная надстройка срастается с экономическими организациями. Такая оригинальная форма существует и может существовать. Так обстоит дело и при диктатуре пролетариата. Каковы характерные признаки диктатуры пролетариата? Характерной чертой диктатуры пролетариата является то, что государственная организация непосредственно связана с базисом общества, с производством, причем экономические организации являются составной частью государственного аппарата. Таким образом «вторичное» (надстройка) регулирует «первичное» (базис) — и ничего ужасного в этом нет. Следовательно, весь аргумент о «невозможности» регулирующей роли банков тем самым падает.

Теперь о третьем аргументе. Говорят: теперь положение таково, что тресты или промышленные предприятия вообще нередко финансируют друг друга, имеют собственные банки и пр. Но этот аргумент говорит не против, а за нас. Что означает взаимное финансирование трестов и наличие у них собственных банков? Это говорит именно о сращивании банковского капитала с промышленным. Что означает финансирование одних трестов другими? Это означает, что они частично выполняют функцию банков, и этим лишь подчеркивается объективная необходимость «сращивания», а не наоборот. Прямо смешно утверждать, что финансовый капитал не играет «никакой» роли. Ведь на глазах у нас такая страна, как Германия, живет за счет американского капитала и значительно преуспевает. Все факты служат подтверждением наших положений. Это к вопросу о финансовом капитале.

25 О теории кризисов.

Теперь несколько слов о теории к р и з и с о в. В нашей дискуссионной литературе и в различного рода поправках, например в замечаниях т. Тальгеймера, предлагается заменить характеристику общего кризиса капитализма, данную в программе, другой. Сущность этих предложений сводится к тому, чтобы ослабить или уничтожить момент диспропорциональности, выдвинув «общее перепроизводство». Несколько слов по этому поводу. Тов. Тальгеймер предлагает указать на перепроизводство, как на основное выражение капиталистических кризисов. Об этом, мол, в программе не сказано ни слова. Я считаю, что это утверждение не соответствует действительности. В нашей формулировке это противоречие капитализма, выражающееся в перепроизводстве, оттенено там, где мы говорим о противоречии между п о т р е б и т е л ь с к о й с п о с о б н о с т ь ю и р о с т о м п р о и з в о д и т е л ь н ы х с и л.

Истолковать и н а ч е противоречие между потребительской способностью и ростом производительных сил абсолютно невозможно. Когда мы говорим о противоречии между ростом производительных сил и емкостью рынка, мы т е м с а м ы м говорим об общем перепроизводстве. Быть может у нас отсутствует э т о с л о в о, но соответствующая мысль налицо. Я ничего не имею против того, чтобы включить и упомянутые слова, но решительно отвергаю упрек в отсутствии соответствующей мысли. В сущности говоря, те товарищи, которые критикуют нашу формулировку, имеют тенденцию обойти вопрос о диспропорции между отраслями производства и об отношении между покупательной способностью и ростом производительных сил во взаимной связи этих двух моментов.

Я не имею возможности подробно останавливаться на этом вопросе, но в программной комиссии я подробно касался его и просил бы товарищей ознакомиться с протоколом комиссии. Еще лишь несколько слов по этому вопросу. Что касается связи между противоречиями той и другой категории (противоречиями между различными отраслями производства, с одной стороны, и между производственной мощностью и потребительской способностью — с другой), то, на мой взгляд, можно и должно эти два момента о б ъ е д и н и т ь. Дело в том, что диспропорция между покупательной силой и ростом производительных сил и диспропорция между различными отраслями производства служат лишь выражением отсутствия п л а н о в о с т и в капиталистическом хозяйстве. Если, например, взять государственный капитализм в западно-европейском смысле слова, то при такой системе кризисы н е в о з м о ж н ы, хотя «доля» рабочих может все время падать. Эта падающая доля учитывается п л а н о м. В анархическом капиталистическом обществе налицо момент купли-продажи, денег, рынка. П о э т о м у противоречие между ростом производительных сил и покупательной способностью приводит к кризисам. Диспропорция капиталистического общества в его современном виде заключается именно в несоответствии между потребительской способностью масс и ростом производительных сил, в связи с чем следует трактовать и диспропорцию между различными отраслями производства. Ибо надо помнить, что понятие диспропорции между р а з л и ч н ы м и о т р а с л я м и п р о и з в о д с т в а, если рассматривать этот вопрос

26 изолированно, вообще нелепо. Стоит отбросить проблему соотношения между покупательной способностью населения и производительными силами, как понятие пропорции или диспропорции между различными отраслями производства становится бессмысленным. Взять, например, уголь, железо, текстиль. Чем регулируется количество этих товаров? Как можно говорить о пропорции или диспропорции между текстильной и железоделательной промышленностью, не зная количества текстильных продуктов (ибо они-то и связаны с потребительским платежеспособным спросом)? Получается бессмыслица. Все эти доводы подтверждают ту мысль, что о диспропорции между отдельными отраслями производства можно говорить лишь в теснейшей связи с соотношением между покупательной способностью и ростом производительных сил. Это последнее несоответствие служит лишь частичным выражением общего отсутствия плановости в капиталистическом обществе. Так надо ставить этот вопрос. Ленин еще в 90-е годы бегло, но весьма правильно, ставил эту проблему и указывал, что несоответствие между покупательной силой и производительными силами есть лишь частичное выражение общей диспропорции капиталистического строя.

«Потребительная сила общества» и «пропорциональность различных отраслей производства» — это вовсе не какие-то отдельные, самостоятельные, не связанные еще друг с другом условия. Напротив, известное состояние потребления есть один из элементов пропорциональности. В самом деле, анализ реализации показал, что образование внутреннего рынка для капитализма идет не столько за счет предметов потребления, сколько за счет предметов производства. Отсюда следует, что первое подразделение общественной продукции (изготовление средств производства) может и должно развиваться быстрее, чем второе (изготовление предметов потребления). Но отсюда, разумеется, никак не следует, что изготовление средств производства могло развиваться совершенно независимо от изготовления предметов потребления и вне всякой связи с ним» (Ленин, т. XI, «Заметка к вопросу о теории рынков», стр. 474 первого издания. Разрядка Ленина).

Я к этому прибавлю, что одним из моментов процесса воспроизводства является производство рабочей силы. Производство рабочей силы является процессом потребления, вернее, процесс потребления является процессом производства рабочей силы. Следовательно, противоречие между производством и потреблением есть противоречие между производством товаров и производством особого товара, рабочей силы.

Перехожу к другим вопросам, по которым шла дискуссия в наших рядах.

Проблема нэпа и «военного коммунизма».

Сущность наших разногласий.

В нашем проекте мы, говоря о дальнейших фазах развития и особенно о переходном периоде, должны были подробно осветить проблему нэпа и «военного коммунизма». Термин нэп в проекте программы не

27 фигурирует. Мы не считали целесообразным употреблять его, ибо какой смысл имеет говорить о новой экономполитике, скажем, для Австралии? Это — специфический русский термин, лишенный смысла для ряда других стран. Но выдвинуть самую проблему мы должны. В этой области у нас до конгресса были разногласия как в литературе, так и в устной дискуссии. Эти разногласия касались различных частичных проблем:

Универсальной необходимости нэпа, или политики, допускающей рыночные отношения, и т. д.
Вопроса о сущности нэпа.
Вопроса о взаимоотношении между так называемым нэпом и «военным коммунизмом».
И, наконец, четвертый вопрос — о сущности «военного коммунизма», как такового.

Позвольте же мне остановиться бегло на всех этих вопросах.

Прежде всего о возможности нэпа для других стран. Некоторые товарищи полагают, что нечего и думать о необходимости в высокоразвитых странах такой политики. Аргументация этих товарищей такова: в странах с высокоразвитой промышленностью у пролетарской власти будут мощные экономические высоты. Силы пролетариата будут гигантскими, и он будет обладать широкой возможностью организации экономической периферии. Этим самым устанавливается возможность принципиально иной политики. Какой, мы еще не знаем точно. Будем надеяться, что не политики военного коммунизма.

Определяющий момент нэпа — рыночные отношения.

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо однако ответить предварительно на вопрос о сущности нэпа. Итак, в чем заключается «сущность» нэпа? В чем основа нэпа? На пленуме ЦК нашей партии этот вопрос был предметом горячих споров. На мой взгляд, определяющим моментом нэпа является существование — в той или иной мере — рыночных отношений. Это — важнейший критерий, определяющий сущность нэпа. В этом вопросе о критерии нэпа против нас выдвигают аргументы, напоминающие аргументы, приводившиеся в дискуссии о финансовом капитале. Нам говорят: в учении Маркса рыночные отношения не есть нечто первичное, а есть нечто производное. Как можно усматривать в таком случае основное в рыночных отношениях, которые служат лишь внешним выражением процесса производства? Основу ведь составляет производство, непосредственное производство, а не рынок, не обмен. Я считаю эту постановку вопроса неправильной. Абстрактного производства не существует. Существует или товарное производство, или производство другого типа. Абстрактного производства — не натурального и не товарного, а производства «вообще» — не бывает. Рыночные отношения есть другая сторона определенного вида производства, товарного производства. Представьте себе, пожалуйста, товарное производство без товаров, товарное производство без рынка. Это невозможно. Если мы имеем дело с товарным производством, то вполне понятно, что самое существенное — это рыночные отношения. Что такое рыночные отношения? Это есть не что иное, как выражение специфических производственных отношений, характерной чертой

28 которых является распыленный труд мелких индивидуальных, формально независимых производителей. Итак, там, где у вас нет мелких производителей, там вы совершенно спокойно можете высказываться против «нэпа», против рыночных отношений и других вещей подобного рода. Указывалось, что мы считаем характерной чертой нэпа получение рабочим своего «дохода» в виде зарплаты. Констатируя это, спрашивают: при чем здесь рынок? Разберем этот вопрос. Зарплата есть — в строгом смысле слова — категория капиталистического хозяйства (она есть не что иное, как полюс, противоположный капиталистической прибыли). Советское государство выплачивает рабочему его заработок в виде зарплаты. Однако зарплата рабочего в нашем Советском государстве, строго говоря, не есть зарплата,— это иррациональная, фиктивная форма зарплаты, имеющая совершенно другое классовое содержание. Откуда взялась эта форма зарплаты? Происхождение ее вполне понятно. Она связана с наличием у нас денежного хозяйства. Но почему у нас имеется денежное хозяйство? Потому, что у нас имеются еще рыночные отношения. Почему у нас имеются еще рыночные отношения? Потому, что у нас распыленное хозяйство, огромное количество мелких производителей, которых мы не в состоянии организовать наподобие какого-либо треста. Наличие мелких производителей, которых нельзя организовать одним мановением руки и которые несомненно будут еще существовать на протяжении целого исторического периода, находит свое выражение в рыночных отношениях, рыночные отношения находят свое выражение в денежных отношениях, денежные отношения находят свое выражение в таких формах, как форма зарплаты. В этом разрезе любое явление может быть выведено из основного факта существования рыночных отношений, которые суть не что иное, как внешнее выражение существования мелких производителей. В этом сущность проблемы. В классовом разрезе это есть проблема взаимоотношений между пролетариатом и крестьянством, вопрос о методе вовлечения мелких производителей в орбиту социалистического хозяйства, это есть исторически данная проблема, которая будет еще долго существовать и разрешение которой не только в нашей стране, но и в других странах займет целый период. Назовите мне, пожалуйста, такую страну, где бы не было мелких производителей или удельный вес их был бы абсолютно ничтожен? Такой страны нет. Ленин говорил, что такова, пожалуй, Англия, но и то сомнительно. Да и понятно почему: во-первых, и в Англии есть свои фермеры; во-вторых, Англия — не изолированный остров,— будучи изолированной, она не могла бы существовать. Ставя вопрос в мировом масштабе, можно спросить: неужели крестьянская периферия вокруг мирового революционного пролетариата меньше, чем вокруг пролетариата советского? Во всем мире существует огромная армия мелких производителей, и проблему отношения к ним надо ставить и разрешать в широком масштабе. Далее. Возьмите даже изолированно хотя бы такую «передовую» страну, как Северо-американские соединенные штаты, где имеется огромная армия фермеров. Трудно допустить, чтобы этих фермеров, этих мелких производителей, удалось организовать одним мановением руки. Таким образом здесь станет вопрос о сохранении рыночных отношений, о денежном хозяйстве или, вернее, рыночных формах связи индустрии с мелким хозяйством.

29 Но значит ли это, что объем и масштаб рыночных отношений остаются такими же, как в СССР? На этот вопрос надо ответить отрицательно. Специфической чертой СССР является не нэп как таковой, а размеры нэпа, объем рыночных отношений. Если взять другую страну, где удельный вес мелких производителей не столь значителен, то там и объем рыночных отношений будет иной, чем в СССР. Чем более промышленно развита страна, чем более она индустриализирована, тем меньшую роль будут играть в ней рыночные отношения после взятия власти пролетариатом. В динамическом разрезе тем скорее мы сможем преодолеть нэп, т. е. преодолеть рыночные отношения на почве этих же рыночных отношений. Развитие на фоне рыночных отношений будет сопровождаться ростом всего хозяйственного механизма; объем рыночных отношений будет меньше, темп их исчезновения будет более быстрым, более быстрым будет и темп социалистического развития от зародышевой формы к полноценной форме социалистического хозяйства, представляющего единый однородный организм. Этим самым разрешается, на мой взгляд, вопрос и о сущности нэпа и об его «универсальности».

О «военном коммунизме».

Остается еще вопрос о взаимоотношении между «военным коммунизмом» и нэпом. Здесь всплыли у нас различные течения. Некоторые товарищи считали, что о «военном коммунизме» необходимо говорить в первую очередь, так как это первая и необходимая фаза развития в период гражданской войны. Другие товарищи считали, что во многих странах, особенно в Европе, пролетариату придется выдержать крупнейшие и решающие сражения раньше, чем ему удастся завоевать власть, и раз так, раз главные битвы предшествуют взятию власти, то после установления диктатуры пролетариата не будет надобности в «военном коммунизме». И то и другое воззрение не обосновано. Мы не можем себе связывать руки односторонними формулировками, так как мы не знаем еще с полной определенностью, как в действительности сложатся обстоятельства. Нужен ли он будет в начале развития или в середине, или позже,— в этом отношении существуют различные возможности. Почему? Потому, что это зависит не только от разнообразных внутренних условий, но и от внешних. Здесь решающую роль может сыграть интервенция. Сочетание этих двух факторов — внутреннего и внешнего — может быть весьма различным. В России мы начали не с «военного коммунизма», а с так называемого нэпа. Затем подоспела интервенция, колоссальное обострение классовой борьбы, принявшей форму гражданской войны,— возник «военный коммунизм». А дальше последовал возврат к нэпу. Ленин на эти темы писал, и эти проблемы, думаю, для всех товарищей ясны.

Но интервенция может обрушиться и сразу. Тогда придется сразу прибегнуть к методам, характеризуемым как «военный коммунизм». Это не значит, что все меры, применявшиеся в СССР, будут применяться и в Западной Европе и в Америке в период «военного коммунизма». Ведь мы делали и явные глупости, отнюдь не оправдывавшиеся фактом существования гражданской войны. Но ряд мер, подобных «военному коммунизму»,

30 может оказаться необходимым с самого начала. Факторы, условия могут сложиться совершенно различно, и их нельзя заранее предвидеть. Мы не можем развертывать революцию, руководствуясь строгим планом. Столь крупные события не укладываются в рамки строгого «плана».

А потому формулировка вопроса о «военном коммунизме» в нашем проекте должна быть такова: при таких-то и таких-то условиях может понадобиться переход к «военному коммунизму». И больше ничего. Можно указать, что эта система вероятна при таких-то и таких-то условиях. Но обязывать все прочие партии применять сначала «военный коммунизм» или наоборот — совершенно невозможно. Поэтому я считаю, что мы должны оставить в силе формулировку, данную в проекте программы, пожалуй резче подчеркнув вероятность этой формы при известных условиях. Не надо связывать себе рук, не зная хорошенько, что нас ждет впереди.

Социал-демократия и фашизм.

У нас был целый ряд разногласий (должен заметить, что в своем докладе я касаюсь не работы программной комиссии,— ей было бы целесообразно посвятить специальный доклад,— а говорю о предварительных стадиях нашей дискуссии и касаюсь лишь некоторых пунктов, затронутых в программной комиссии конгресса) в связи с вопросом о социал-демократии и фашизме.

Одно из отличий данного проекта от прошлого заключается в более подробном освещении роли социал-демократических партий. Вам должно быть ясно, почему мы подробно коснулись роли социал-демократии. Социал-демократия тоже эволюционировала как в политике, так и в теории. В рядах социал-демократии произошла крупная передвижка: начав с измены социализму в 1914 г., социал-демократия докатилась до такой степени предательства, что мы сочли необходимым более или менее подробно описать этот процесс. Социал-демократия дегенерировала и в теоретическом отношении. Она утратила все следы марксизма. Руководящую роль играют такие люди, как Макдональд. Свою духовную пищу социал-демократия теперь получает от чисто буржуазных экономистов; эта пища несколько перерабатывается, приправляется марксистской фразеологией в немецких секциях II Интернационала и в таком виде преподносится массам; что касается англосаксонских стран, то они принимают этот корм в сыром виде и проглатывают его, не перерабатывая в фабрикат. (Смех.) Все эти обстоятельства необходимо было в нашем проекте отметить, уделив специальное внимание роли «левой» социал-демократии. Мы должны были суммировать весь приобретенный здесь опыт — в революцию 1923 г. в Германии, во время венского восстания, в период английской всеобщей стачки. Из всех этих событий рабочее движение почерпнуло колоссальный опыт, в этих событиях ярко сказалась роль так называемого «левого» крыла реформизма. Все это надо было объединить, обобщить, проанализировать и поставить на свое место. В силу этого в проекте дано объяснение и этого рода явлениям.

Затем о фашизме. Я позволю себе подробно проанализировать специфическую проблему фашизма и социал-демократии и их взаимоотно-

31 шений в заключительном слове или в докладе от имени комиссии. У нас в программной комиссии были весьма подробные и, на мой взгляд, весьма интересные прения по этому вопросу, и я постараюсь еще этот вопрос осветить. Здесь хочу лишь отметить, что по сравнению с прежним проектом мы постарались поставить эту проблему шире и разрешить ее гораздо полнее.

Заключительная глава проекта программы о стратегии и тактике значительно изменена. Внесен специальный раздел, посвященный различным идеологическим течениям в рабочем движении. Мы дали характеристику враждебным нам течениям среди пролетариата колоний, так называемому «революционному» синдикализму и некоторым специфическим формам английского реформизма, оказавшим довольно сильное влияние на европейский реформизм вообще (например, «гильдейский социализм»). Говорят, это безделица, величина, которой можно пренебречь. Но я должен отметить, что эта «величина» возрождается в произведениях германских социал-демократов. То же можно сказать и о дребедени, «автором» которой является Макдональд,— о «конструктивном социализме». Мы должны были упомянуть и о гандизме и о сун-ят-сенизме. Пожалуй будет целесообразнее несколько подробнее остановиться на этом в конце наших прений.

Таким образом попытка обрисовки различных течений в реформистском движении есть нечто новое, так сказать «принципиально новое». Я полагаю, что эту попытку, хотя бы она была не особенно блестящей, принципиально надо принять. Быть может надо здесь кое-что исправить, но это уже другое дело.

Таковы мои основные замечания к программе. Повторяю, я не затронул целого ряда весьма существенных, кардинальных вопросов, потому что они освещались в прежних докладах.

Принятие программы — важнейшая задача конгресса.

В заключение мне хотелось бы сказать пару слов по поводу общего духа нашей программы. После троекратного обсуждения нашей программы мы, на мой взгляд, должны приложить все усилия, чтобы добиться окончательного принятия ее на этом конгрессе.

Разумеется мы не можем сказать, что наша программа идеальна на все 100 процентов. Разумеется если мы еще пару лет будем подчищать наш проект программы, у нас будет нечто лучшее. Но мы живем не в такие времена, чтобы квалифицированные силы Коминтерна могли, сидя в кабинете, на протяжении ряда лет отшлифовывать проект программы. Кроме того много ли программных дискуссий было у нас в партиях после V конгресса? После выработки первого проекта их было очень мало. Все слишком заняты, темп развития слишком быстр, новые задачи вырастают с такой головокружительной быстротой, история движется столь лихорадочным темпом, что мы не можем разрешить себе роскоши спокойного исследования каждого термина и каждого словечка. Вновь и вновь оттягивать это дело — значит класть его под сукно. На других конгрессах, на других пленумах картина будет та же. Лучше посидеть здесь подольше и принять текст программы с разного рода поправками — стилистическими, редакцион-

32 ными и деловыми. Мы не можем дальше итти вперед, не начертав для себя программы. Все партии чувствуют, что производительность наша в идеологической области недостаточна. Выработать документ, где бы все основные проблемы международного движения освещались в правильной пропорции, весьма трудно. Но после троекратного обсуждения вопроса (на IV, V и VI конгрессах Коминтерна) пора окончательно принять программу. В нашей грандиозной борьбе, в борьбе многих и многих миллионов, в борьбе промышленного пролетариата Европы и Америки, в борьбе пролетариата СССР, в борьбе колониальных рабочих и идущего за рабочим классом колониального крестьянства — программа будет знаменем, коммунистическим знаменем, боевым кличем, надежной путеводной звездой. Положение неуклонно обостряется. Опасность войны — не пустые слова, а грозная действительность. За нами действительно идут теперь миллионы. События требуют от нас большой сплоченности. Программа будет для нас маяком, она будет лучшей помощью всем нашим секциям. Сомкнутым строем мы пойдем под знаменем коммунизма с нашим старым боевым кличем, и наша программа сыграет величайшую роль в мировой революции, в борьбе за победу мирового пролетариата, мировой диктатуры пролетариата, мирового коммунизма.

Да здравствует мировой коммунизм!

(Бурные, долго несмолкающие аплодисменты.)

Затем предоставляется слово т. Бентингу (Южная Африка) для заявления по вопросу о лозунге независимой черной южноафриканской республики и для ответа на него т. Беннету (Англия).

Далее конгресс приветствуют: т. Краснов от имени Детского городка г. Одессы; т. Иванов от «Красного путиловца» и т. Гольдина от имени работниц фабрики им. Халтурина (Ленинград).

С ответом на приветственные речи одесских и ленинградских пролетариев выступил т. Флорин (Германия).

(Заседание закрывается.)

33

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ.

9 АВГУСТА 1928 Г. (ВЕЧЕРНЕЕ).

Прения по вопросу о программе Коммунистического Интернационала. Речи тт. Сикандер-Сура, Ринга, Реймана. Воззвание к трудящимся всех стран против оккупации Литвы польскими империалистами.

Председатель т. Илек.

Сикандер-Сур (Индия). Оратор останавливается в своей речи на том огромном значении, которое принятие программы имеет в частности для колониальных стран и для организации рабочего движения в них. Программа, в особенности в ее законченном виде, облегчит не только идеологический рост коммунистических партий в колониях, но и подведет твердую базу для их организационного отмежевания от мелкобуржуазных течений и влияний.

Ринг (Польша). Меньшинство польской делегации считает, что проект программы вполне может быть принят за основу наших прений и что программа может быть окончательно принята на конгрессе.

Мы считаем, что VI конгресс Коминтерна должен дать коммунистическому авангарду мирового пролетариата не манифест, не декларацию, а программу Коммунистического Интернационала, который сильно вырос за последние годы и нуждается в идейном знамени, нуждается в оформлении своей идеологии.

Если мы предлагаем некоторые формулировки сделать еще более четкими (мы такие предложения вносили в программную комиссию), то эти наши предложения шли по общей линии, по общему направлению проекта программы. Я отмечу здесь лишь одну из предлагаемых нами поправок, в части, касающейся империализма, тождественную с поправкой, внесенной германской делегацией. В программе упоминается, что империализм развивает производительные силы. Мы предлагаем несколько иную формулировку, а именно, что производительные силы вообще продолжают расти и в эпоху империализма. Разница на первый взгляд незначительная, но наша формулировка кажется нам и теоретически точнее и политически целесообразнее. Теоретически точнее потому, что она отвечает основным концепциям Маркса и Энгельса. Например, Маркс во «Введении к критике политической экономии» говорит, что «из формы развития производительных сил эти (социальные. — Р.) отношения превращаются в его оковы. Тогда наступает эпоха социальной

34 революции». Эпоха эта характеризуется тем, что социальные отношения являются уже оковами развития производительных сил, и поэтому нельзя говорить, что они их развивают. Но, с другой стороны, необходимо добавить, что эти производительные силы продолжают расти. Если бы производительные силы не росли, то мы не имели бы противоречия между производительными силами и социальным строем. А именно так Маркс определяет социальную революцию в другом своем произведении, в третьем томе «Капитала». Революция там определяется как «столкновение между материальным развитием производства и его общественной формой».

(Бухарин: «Первая цитата, которую вы привели, относится не к введению (Einleitung), а к предисловию Маркса (Vorwort)».)

Да, я ошибся. Это, по нашему мнению, относится и к империализму, и я надеюсь, что т. Бухарин примет нашу поправку, так как, именно, в книге т. Бухарина, в его «Теории исторического материализма» дается точно такая же формулировка, какую мы предлагаем. Там говорится: «Трестированная форма капитализма, искусственное сокращение производства, в целях вздутия прибылей, монополия изобретений...», там идет довольно длинный перечень основных черт современного капитализма, т. е. империализма, и в заключении говорится: «все это различные выражения и произвольные величины одного и того же основного противоречия между ростом производительных сил и оболочкой капиталистических производственных отношений». Так что мы думаем, что и т. Бухарин согласится с поправкой, внесенной нами и товарищами из немецкой делегации. Я думаю, что эта поправка может способствовать уточнению программы.

По вопросу о фашизме мы в основном согласны с точкой зрения проекта программы. Положительной стороной проекта является то, что фашизм, с одной стороны, связывается с эпохой империализма, а с другой стороны, с фактом разложения парламентаризма, в свою очередь неразрывно связанным с той же эпохой. Мы настаиваем на том, что нельзя увязывать фашизм только с послевоенным кризисом капитализма, что его корни гораздо глубже, что разложение парламентаризма началось еще раньше, в начале эпохи империализма. Мы предлагаем принять по этому вопросу за основу соответствующий тезис IV съезда нашей партии, выработанный при участии Коминтерна.

Там, во-первых, подчеркивалось, что фашизм не является особенностью экономически отсталых стран. В дискуссии, которая имела место на программной комиссии, выяснилось, что фашистская опасность сильно подчеркивается и представителями коммунистического пролетариата капиталистически развитых стран, и это еще более подтверждает наше мнение.

С другой стороны, мы отмечали, что в нашем проекте сильно подчеркнуто то, что движение мелкобуржуазных масс, которое несомненно является особенностью фашизма, не может иметь никакой самостоятельности, что эти массы являются орудием в руках другого класса. И это обстоятельство, как это выяснилось в дискуссии, не вызывает сомнений.

Я должен упомянуть еще, что по одному пункту мы имеем до некоторой степени принципиальные разногласия с проектом программы. Дело идет о пункте, который касается специально Польши и где в отношении ее и других стран среднеразвитого капитализма неправильно предусматривается буржуазно-демократическая революция, как этап, ведущий к революции со-

35 циалистической. В этом месте проекта программы современная Польша сопоставляется с Россией до 1917 г., значит с царской Россией. Но, что именно делало возможным и необходимым для бывшей царской России, этап буржуазно-демократической революции? Главной чертой этого государства являлось господство класса помещиков, класса полуфеодального, значит господство полуфеодальных отношений. Этим именно полуфеодальным отношениям деревни соответствовали три политических феномена. Во-первых, царизм представлял собой политический строй, соответствовавший господству класса помещиков; во-вторых, существовала рознь между полуфеодальными помещиками и либеральной буржуазией; в-третьих, налицо была целостность деревни, хотя экономическое расслоение уже имелось, но все же деревня, как одно целое, чувствовала давление помещиков, давление политического строя. Крестьянство могло итти, как одно целое, с революцией и придать ей, по словам Ленина, характер буржуазно-демократической революции. В современной Польше условия другие. Мы имеем сильно развитые капиталистические отношения в деревне, и хотя наряду с ними и существуют остатки феодализма, но, во-первых, они количественно гораздо слабее, чем в бывшей царской России, а во-вторых, находятся в процессе исчезновения. Мы предлагаем поправку по этому пункту с мотивировкой и кроме того обращаем внимание на статью т. Скульского, в которой подробно описывается процесс исчезновения феодальных отношений в Польше. Этой экономической разнице соответствует и политическая разница. У нас имеется политический строй, который соответствует желаниям и требованиям буржуазии. У нас не только нет розни, но напротив у нас имеется сращивание капиталистических помещиков с городской буржуазией. У нас крестьянство не только не представляет собой цельной массы, но оно в значительной степени уже диференцировано и не только в экономическом и социальном отношении, но также и в политическом. Не только в более или менее отдаленном будущем, но уже теперь нашу работу в деревне мы ведем в постоянной борьбе с крестьянской кулацкой верхушкой. Кулак — это одна из главных социальных персон современной буржуазной Польши. При таком комплексе социально-политических отношений нам кажется несомненным, что, хотя социалистическая революция в Польше и будет иметь перед собой задачу завершить буржуазную революцию, она, тем не менее, с первого же момента будет иметь против себя не только помещиков, не только всю буржуазию, но и кулацкую буржуазную крестьянскую верхушку. А Ленин говорил, что когда пролетариат и бедное крестьянство находятся в борьбе не только уже против помещиков, но также и против буржуазии, включая и деревенскую буржуазию, то мы имеем дело уже не с буржуазной революцией, а с революцией социалистической. Конечно, возможно, что социалистическая революция не сразу приведет к законченной диктатуре пролетариата. Это не только возможная, но и правдоподобная и вероятная перспектива. У нас революция с первого же момента будет бороться с буржуазией, включая деревенскую буржуазию, и поэтому с самого начала революция будет социалистической. Мы более подробно разовьем эти мысли в программной комиссии. Здесь, в общей дискуссии, я ограничусь сказанным по этому вопросу.

Я закончу свою речь выражением надежды, что нам удастся на этом конгрессе дать коммунистическому пролетариату окончательную программу,

36 но окончательную не в том смысле, что эта программа рассчитана на 10 — 20 — 30 лет, на какой-то долгий и уже определенный промежуток времени. Подобно тому как Коммунистический Интернационал является армией в походе, является живым и развивающимся организмом, точно так же коммунистическая программа, которую этот конгресс даст пролетариату, также будет, я думаю, развиваться. Опыт последующих лет прибавит новое к уже накопленному опыту, и возможно, что следующий или последующие конгрессы внесут в эту программу ряд существенных изменений. Но будет иметь громадное политическое и историческое значение тот факт, что основа этой программы была дана уже этим, VI конгрессом.

Рейман (Чехо-Словакия). Я имею в виду коснуться нескольких важнейших вопросов: во-первых — национального вопроса и вопроса о религии. Как подходит программа к национальному вопросу? Национальный вопрос рассматривается в программе главным образом как проблема колоний и полуколоний. Тот факт, что и на территории капиталистических стран национальный вопрос играет чрезвычайно большую роль, недостаточно выпукло выявлен в программе. Равным образом программа останавливается на выдвигаемых коммунистами способах разрешения национального вопроса лишь в связи с проблемой колоний и полуколоний. Поэтому чехо-словацкая делегация держится того мнения, что в этом отношении программа нуждается в ряде дополнений, а именно, в соответствии с общей системой построения ее проекта. В первую очередь национальный вопрос надлежит подвергнуть анализу при изображении капитализма. Там идет речь о колониальных и полуколониальных народах. Но следовало бы также указать на то, что и в Европе в силу факта существования целого ряда государств со смешанным национальным составом национальному вопросу суждено играть крупную роль, что этот вопрос вызывает большие противоречия в капиталистическом обществе, ускоряющие процесс крушения капитализма. Во-вторых, национальный вопрос надлежало бы рассмотреть несколько углубленнее и в связи с проблемой пролетарской диктатуры. Прежде всего более подробно нужно остановиться на способах разрешения национального вопроса в условиях диктатуры пролетариата, так как это (особенно в Советском Союзе) имеет чрезвычайно важное значение и с точки зрения агитационной и пропагандистской работы коммунистической партии. Следовало бы показать, что в рамках пролетарской диктатуры все национальные противоречия находят свое разрешение и что этим прокладывается путь для полного преодоления национальных противоречий. В-третьих, национальный вопрос должен быть увязан с задачами стратегии. В VI главе проекта программы следовало бы, хотя бы в сжатом виде, очертить наши стратегические лозунги в области национальной проблемы, нашей борьбы за завоевание угнетаемых масс, принадлежащих к национальным меньшинствам. Это — по первому вопросу.

Что касается второго вопроса, вопроса о религии, то в программную комиссию уже внесены предложения т. Ярославского, намечающего в этом пункте дополнение программы. Вопрос о религии в настоящее время представляется для компартий капиталистических стран вопросом особенно крупного значения, поскольку социал-демократия именно в этом вопросе сейчас окончательно перешла в буржуазный лагерь. Тот факт, что социал-демократия и даже ее крайнее левое крыло, австромарксисты, сейчас совершенно отка-

37 зываются от марксистской позиции в вопросе о религии,— является фактом большого значения для рабочих масс Запада. Линцская программа австрийской социал-демократии совершенно порывает с марксистской точкой зрения в религиозной проблеме. В то время как прежняя позиция сводилась к тому, что религия в рамках буржуазного государства объявлялась частным делом каждого гражданина, социал-демократия в настоящее время поднялась до «высот» буржуазной точки зрения, заявляя, что религия является частным делом и для пролетарских партий. Позиция, занятая в проблеме религии Отто Бауером, не отличается от позиции Фридриха II. Уже Фридриху II принадлежала честь изречения: «Пусть каждый добивается царствия небесного на свой лад». Трудно уяснить себе, в чем тезис «религия есть частное дело каждого» отличается от тезиса Фридриха II. И именно потому, что нынешняя установка социал-демократии нашла большой отзвук среди рабочих масс, в течение десятилетий воспитывавшихся в духе антирелигиозной борьбы, именно потому и представляется необходимым особо подчеркнуть этот вопрос в программе Коммунистического Интернационала, чтобы предательской позиции социал-демократии в этом пункте была ясно противопоставлена коммунистическая позиция борьбы против всяких форм религиозного одурачивания.

Третий вопрос, который недостаточно проработан, это вопрос, требующий рассмотрения в связи с проблемами стратегии и тактики Коммунистического Интернационала. В рамках этого раздела программы отсутствует достаточно подробное изображение внутрипартийных вопросов коммунистических партий. Товарищи, это очень важный вопрос. Программа должна хотя бы в наиболее общих чертах отразить те вопросы, которые в настоящее время постоянно возникают в рядах коммунистических партий. Я не думаю этим сказать, что программа должна в этом отношении увлечься деталями: Все же я считаю, что по крайней мере важнейшие из этих вопросов должны быть поставлены на обсуждение. Если с отдельных мест делались предложения изобразить в программе троцкизм в качестве направления, то я это считаю нецелесообразным. Мы преодолели троцкизм так же, как раньше преодолели ряд других уклонов. В настоящее время троцкизм уже не является самостоятельной силой в рядах рабочего движения. Но что я считаю необходимым,— это дать общую характеристику течений, расходящихся с коммунизмом и ленинизмом. Несомненно, что отклонения влево и вправо все еще играют некоторую роль во всех партиях. И этот факт, по всей вероятности, не так скоро исчезнет из природы, поскольку эти правые и ультралевые тенденции имеют определенную социальную основу. Коммунистические партии живут в капиталистическом окружении. Мелкобуржуазная среда, в которой коммунисты вынуждены работать, оказывает известное влияние и на ряды коммунистических партий. Этим создаются переодически подобные отклонения внутри коммунистических партий. Нужно дать в программе в общей форме характеристику социального происхождения этих уклонов и затем общую характеристику всех этих правых и ультралевых отклонений, ограничиваясь, разумеется, самыми важными основными моментами. Это, вне всякого сомнения, должно явиться существенным дополнением программы. Этот вопрос необходимо осветить в программе, так как он вероятно еще значительное время в будущем будет играть довольно крупную роль в нашем движении.

38 Товарищи, несмотря на то, что программа, по нашему мнению, в ряде вопросов еще не является совершенной и полной, мы все же считаем, что ясность, внесенная работами программной комиссии, и дальнейшая дискуссия в подкомиссиях позволяют VI Мировому конгрессу окончательно утвердить программу Коммунистического Интернационала и что благодаря этому коммунистические партии получат руководящую нить для своей последующей революционной деятельности, для дальнейшей работы в интересах мировой революции.

Тельман (Германия) предлагает конгрессу обратиться к трудящимся всех стран с воззванием в связи с угрозой оккупации Литвы польскими империалистами; текст воззвания утверждается единогласно ¹.

(Заседание закрывается.)

¹ Смотри выпуск VI «Тезисы, резолюции, постановления, воззвания».

39

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ.

13 АВГУСТА 1928 Г (УТРЕННЕЕ)

Прения по вопросу о программе Коммунистического Интернационала. Речи тт. Денгеля, Султан-Заде, Альфонсо, Бранда, Варги, Хораза, Уайнстона.

Председатель: т. Семар.

Денгель (Германия). Принятие VI Мировым конгрессом программы Коммунистического Интернационала — факт исключительного значения. Эта программа окончательно фиксирует для всех секций Коминтерна теоретические основы их деятельности.

Добиться осознания широкими массами пролетариата их положения и их исторических задач — это продолжает и сейчас еще оставаться существенной задачей коммунистических партий. Марксизм-ленинизм делает возможным разрешение этой задачи также и потому, что, исходя из данного положения, не ограничивается установлением лишь законов существующего, но одновременно формулирует законы, регулирующие процесс изменений. Именно благодаря этому становится возможным единство теории и практики. Как только тенденция развития охвачена в законе, воле людей, воле класса, имеющего своей задачей сдвинуть мир, даются направление и целевая действенная установка.

Возвысив социализм от утопии к науке, создав благодаря этому ясное представление о путях и задачах этого движения, марксизм стал путеводной звездой рабочего движения. Тем самым он всегда являлся и руководством для правильных действий. Наша программа, имеющая в своей основе марксизм-ленинизм, идет дальше прежних программных формулировок марксизма, совершенно конкретно, совершенно недвусмысленно и с максимальным заострением показывая пролетариату путь победоносной пролетарской революции.

Действительно ли теория становится достоянием рабочего движения? Действительно ли она охватывает массы? Залогом этому служит опыт самих масс, как пассивный, так и активный, но прежде всего именно активный, создающийся в результате бесчисленных битв, побед и поражений в процессе кровопролитных столкновений с буржуазией. В этих битвах пролетариат познает теорию. Он обнаруживает в них предательство реформистов. Здесь происходит саморазоблачение всех буржуазных и мелкобуржуазных партий. В этом познании самих себя коммунистические партии с своей стороны созрели и выросли. В битвах, победах и поражениях, в борьбе против ре-

40 формизма за руководство рабочим движением коммунистические партии выросли до настоящего понимания марксизма-ленинизма и отбросили от себя мелкобуржуазный шлак. Этот процесс еще никак нельзя считать законченным. Он, по необходимости, будет трудным и длительным, ибо подъемы и падения и то противоречивое, что заключается в недрах самого движения, в свою очередь влияет на внутреннюю жизнь партий, создает в них колебания и таким образом все вновь и вновь вызывает необходимость борьбы за отыскание правильного пути.

Программа Коммунистического Интернационала поможет авангарду ускорить процесс его развития в сторону превращения в непоколебимо твердые и революционные партии. Она поможет ему найти правильный путь, несмотря на неизбежные колебания. Программа является тем знаменем, под которым мировой пролетариат проводит всю борьбу за свержение буржуазии и установление пролетарской диктатуры. Она также служит путеводной нитью на все время перехода от капитализма к социализму. Поэтому вполне правильно было перенести центр тяжести программы на главу о переходном периоде. Здесь преобразуются не только вещи, не только экономические отношения, но должны быть изменены сами люди. Именно об этом говорил Маркс в своем известном обращении к Союзу коммунистов. Он там сказал, что нужно пройти через 20 — 30 лет национальных и гражданских войн, чтобы измениться и перевоспитаться.

Германская партия занималась программным вопросом еще до опубликования проекта программы. К сожалению, этот проект был поздно опубликован, так что, особенно при наличии неотложных повседневных задач, оказалось невозможным не только необходимое тщательное его обсуждение, но, особенно, проведение широкой дискуссии в самих организациях. Мы очень об этом сожалеем, так как в партии к обсуждению этого вопроса подошли с величайшим интересом. Мы об этом сожалеем особенно потому, что благодаря этому мы лишились ценных для построения программы указаний, которые, вне всякого сомнения, были бы сделаны со стороны лучшей части наших партийных работников. Я предполагаю, что все сказанное мною здесь о Германии относится и ко всем другим братским партиям. Тем ответственнее становится стоящая перед VI Мировым конгрессом задача превратить эту программу в могучее орудие, перед которым оказалась бы бессильной любая броня, воздвигнутая реформизмом для защиты капитализма.

Теперь я перейду к вопросу, подвергнувшемуся у нас особенно оживленной дискуссии, где столкнулись совершенно различные мнения. Вопрос этот о построении программы.

Наиболее остро ставил вопрос т. Дункер, защищая тот взгляд, что программа Коммунистического Интернационала должна быть «программной принципов», то есть, что в ней в абстрактной формулировке надо перечислить наши основные принципы. Германская программная комиссия, в работах которой т. Дункер принял выдающееся участие, к этому взгляду не присоединилась. Мы держимся того мнения, что программа Коммунистического Интернационала должна явиться не только программой, излагающей общие принципы, но и наставлением для практической деятельности и что следовательно она не может быть оторвана от данной конкретной обстановки.

Некоторые товарищи считали, что введение к программе является излишним. Я держусь того взгляда, что это введение как раз одна из наиболее

41 удачных частей программы. Оно фиксирует место Коммунистического Интернационала в истории рабочего движения. Оно представляет мировую коммунистическую партию как сосредоточие воли и силы пролетариата. Оно показывает авангард рабочего движения, проникнутого все растущей организованностью, авангард, направляющий весь напор классовой борьбы на совершение пролетарской революции. Эта часть программы противопоставляет мировую революционную партию реформизму, этой гвардии капитализма, этим предателям классовой борьбы и смертельным врагам революционного рабочего движения. Такое фиксирование места Коммунистического Интернационала в истории и определение главнейшей задачи Коммунистического Интернационала совершенно необходимы в качестве введения.

В главе, посвященной изображению империализма, часть, относящаяся к капитализму, является, по нашему мнению, слишком сжатой. Мы знаем, что предатели из рядов реформистов, уже давно покинувшие почву марксизма и совершенно погрязшие в болоте мелкобуржуазных идеологий, пытаются дискредитировать коммунистическое движение, как «азиатский марксизм». Мы как раз и должны показать совершенно неразрывную связанность марксизма с ленинизмом, единство этой теории. Поэтому основные положения учения Маркса о капитализме должны найти в этой части главы более обширное место. Мы предлагаем, чтобы характеристика капитализма в том виде, как она содержится в программе ВКП, была передана и в программе Коммунистического Интернационала. Конечно тут понадобятся дополнения. Я думаю, что изложение проблемы кризисов, как оно дано в программе русской партии, в настоящее время представляется уже недостаточным. Со времени сформулирования этой программы в 1903 г. в одной из наиболее революционных частей западно-европейского рабочего движения имели место теоретические заблуждения, которые в их логическом завершении ставят под вопрос и саму марксову постановку проблемы кризисов. Так как эти отступления не вполне преодолены в Коммунистическом Интернационале еще и в настоящее время, то представляется необходимым дать в программе более точную формулировку проблемы кризисов. Я держусь того мнения, что формулировка, которую дал т. Бухарин в проекте программы, должна быть принята с небольшим изменением.

Имела место некоторая дискуссия по поводу места в третьей главе, где говорится о конечной цели Коммунистического Интернационала, о мировом коммунизме. Был высказан взгляд, что этот раздел следует отнести в конец программы. По-моему, совершенно правильно было предпослать программную характеристику конечной цели дальнейшим частям изложения. Мы знаем, что Маркс и Энгельс еще задолго до того, как Бернштейн произнес свои «роковые» слова: «Движение — все, конечная цель — ничто», с величайшей решительностью выступали против замазывания и умаления значения пропаганды конечной цели. К тому же надо помнить, что вся наша стратегия и тактика, а также переходные мероприятия определяются конечной целью.

По поводу двух следующих глав: «Переходный период от капитализма к социализму и пролетарская диктатура» и «Пролетарская диктатура в Союзе советских социалистических республик и международная социалистическая революция» также имеются расхождения. Некоторые товарищи были того мнения, что пятая глава излишня, что в программе достаточно изложить

42 в общей форме опыт Советского Союза. Этот взгляд я считаю неправильным. Как я уже сказал, нужно отнести к достоинствам программы, что она во всем исходит от данного, уже достигнутого, или, пользуясь словами Ленина, от «завоеванного и записанного». И нет ничего более значительного для рабочего движения в настоящий период, чем победа Октябрьской революции и факт существования Советского Союза. Конечно нужно дать характеристику переходного периода и в его общих чертах. Но последние должны быть выражены определенно и конкретно, то есть даны в исторической связи с опытом Советского Союза.

Характеристика развития Советского Союза и места, которое он занимает среди прочих государств мира, является необходимой уже потому, что СССР является узловым пунктом всех противоречий современного развития, потому далее, что судьба Коммунистического Интернационала исторически связана с возникновением первого пролетарского государства. Эта великая победа пролетариата и закрепление ее на одной шестой части земного шара изменили характер классовой борьбы во всем мире, подняли ее на более высокую ступень. Советский Союз является сердцем борющегося пролетариата всего мира. Он является центром сосредоточения всех сил, направленных на освободительную борьбу эксплоатируемых и угнетаемых во всем мире. По всем этим причинам в программе должно быть уделено значительное место развитию Советского Союза и опыту его коммунистической партии.

Мы, разумеется, принципиально согласны с последней главой о коммунистической стратегии и тактике. О недочетах этой главы и тех добавлениях, которые нам кажутся необходимыми, я буду говорить в дальнейшем.

Подводя итоги замечаниям, касающимся архитектоники проекта программы, и оставляя в стороне необходимость некоторых отдельных перестановок, сокращений и дополнений, приходится сказать, что построение и расположение частей в проекте являются правильными и последовательными. Более или менее значительные сокращения могли бы быть сделаны лишь за счет всеобъемлющего характера программы, как мировой программы коммунизма, или за счет конкретности изложения. Но это значило бы ослабить то, что является ее особыми достоинствами. Необходимо будет даже увеличить ее объем некоторыми добавлениями в целях придания ей большей ясности, большей выразительности и всесторонности.

Я рассмотрю сейчас некоторые наиболее важные изменения из числа предлагаемых германской программной комиссией, не останавливаясь на целом ряде отдельных изменений, в сводном виде представленных программной комиссии конгресса.

Прежде всего я хочу сказать о необходимости, по нашему мнению, дополнить характеристику современного периода империализма несколькими характерными явлениями. Товарищ Бухарин справедливо отверг во время дискуссии в программной комиссии ту точку зрения, которая рассматривает процесс упадка и загнивания капитализма механическим образом. Он совершенно правильно высказывается против взгляда, будто бы капитализм более не в состоянии повышать производство и вызывать развитие новых производительных сил. Подобное механическое представление о крушении капитализма совершенно неправильно. Но т. Бухарин несправедлив в отношении моего друга Ленца, приписывая ему такую точку зрения. Товарищ Ленц

43 сказал во время дискуссии в программной комиссии, что монополистический капитал все более становится фактором, тормозящим развитие производительных сил. В связи с этим он справедливо указал на факт роста безработицы, имеющей затяжной характер, и на факт относительного или даже абсолютного сокращения числа занятых рабочих при одновременном росте производства. Это явление растущей длительной безработицы, гигантского и все возрастающего противоречия между увеличением производительности труда и недостаточным развитием рынков, приводящего ко все больше длительной безработице, а в такой капиталистически развитой стране, как Америка, уже к абсолютному уменьшению числа занятых промышленных рабочих,— представляется столь важным и характерным для кризиса империализма, что должно обязательно быть упомянуто в программе.

Второе явление, не отмеченное в программе, это влияние на рабочих технического переворота. При монополистическом капитале положение рабочего в производстве изменяется в чрезвычайной степени. Значительная часть рабочих утрачивает свободу передвижения, свободный выбор места работы. Это одно явление. Еще более важным представляется то изменение, которое происходит внутри предприятия: полнейшая механизация труда благодаря системе «непрерывного потока» и «научной» эксплоатации рабочей силы в такой мере, что рабочие уже не имеют возможности на полученный заработок восстанавливать свою рабочую силу, что они преждевременно оказываются использованными и выбрасываются из производственного процесса, как «непригодные».

Наконец третье явление — это связанное с кризисным состоянием монополистического капитала перманентное его наступление на рабочих. Если учесть уже упомянутый рост эксплоатации рабочей силы и вызванный им рост расходов у рабочих, то приходится констатировать, что широчайшие слои пролетариата в капиталистических странах нищают не только относительно, но и абсолютно.

Этими соображениями мы считаем необходимым дополнить изображение современного периода империализма. Одновременно это послужило бы к завершению картины предательства реформизма, его полного перехода на сторону буржуазии.

То обстоятельство, что вопросы о реформизме и о фашизме подвергались в программной комиссии наиболее обстоятельному и живому обсуждению, весьма характерно. В этих вопросах основные проблемы нашей тактики теснейшим образом соприкасаются с основными проблемами империализма. Необходимая широта и заостренность в постановке этих проблем, как и необходимость говорить о реформизме в разных местах программы, придают последней полемический характер, проходящий красной нитью через весь ее текст и являющийся лишь выражением необходимости решительной боевой установки наших секций по отношению к основным препятствиям на путях пролетарской революции.

Программная комиссия германской делегации предложила по вопросу о реформизме изменения, в которых делается попытка подвергнуть этот вопрос более систематическому рассмотрению, чтобы более выпукло представить основную теорию современного реформизма, как социал-империализм, и более точно охарактеризовать «левых» внутри реформизма. Мы держимся

44 того взгляда, что оба раздела шестой главы о конструктивном и гильдейском социализме могут быть в сокращенном виде отнесены во вторую главу, к изображению реформизма. Мы считаем, что наиболее ясно развитой реформистской теорией является в настоящее время теория германской социал-демократии, перенявшая и переработавшая существенные элементы так называемого конструктивного социализма и гильдейского социализма.

Большим недочетом, который следует безусловно устранить, является недостаточное изображение роли в рабочем движении реформистской бюрократии профессиональных союзов. Всем нам известно, что профсоюзная бюрократия внутри партий II Интернационала играет решающую роль. Мы наблюдаем непосредственное срастание профсоюзной бюрократии с капиталистическим государством и предпринимательскими организациями не только на самой верхушке, но и в низовых органах управления и исполнительных органах. Ее влияние на рабочую массу имеет очень мощные корни. Она прибегает к самым умным и утонченным методам не только обмана и предательства, но и разложения широких рабочих масс путем коррупции. Она проводит в настоящее время с глубочайшей осмотрительностью и железной последовательностью раскол профессиональных союзов и всех массовых рабочих организаций. Мне кажется, что именно в этом вопросе VI Мировой конгресс до сих пор не сигнализировал с достаточной решительностью опасность, угрожающую в особенности западно-европейским секциям. Представляется совершенно необходимым, чтобы как во второй главе, так и в главе, посвященной стратегии и тактике, было уделено больше места рассмотрению роли профсоюзной бюрократии и боевым задачам наших секций в области профсоюзной работы и в экономической борьбе.

С характеристикой фашизма, даваемой во второй главе, мы целиком согласны. Однако характеристика фашизма не дает ответа на вопрос о тенденции развития капитализма в период его упадка. Если там говорится, что, «приспособляясь к изменению политической конъюнктуры, буржуазия использует и методы фашизма и методы коалиции с социал-демократией», то эта формулировка не показывает действительной динамики развития. Программа должна дать ответ на вопрос, какова тенденция развития. И должна быть показана общая роль фашизма в развитии монополистического капитализма.

У нас, в Германии, тоже была известная дискуссия о роли фашизма в процессе дальнейшего развития монополистического капитала. Были такие товарищи, которые пытались уменьшить роль фашизма и фашистских методов как в ближайшем, так и в более отдаленном будущем. Эти товарищи совершили две ошибки. Во-первых, они недооценили значение фашистских организаций (Стального шлема и т. д.) и их роль в качестве мощного резерва буржуазии. Их второй, более крупной, ошибкой была переоценка реформизма в дальнейшем ходе развития монополистического капитализма. Не было спора о том, что при существующих условиях в Германии — как и в Англии, Франции и т. д. — наша главная ударная сила должна быть направлена против реформизма. Не было также и спора, что в этих странах реформизм в настоящее время представляет собою наиболее сильную опору буржуазии в борьбе против рабочих. Товарищи однако переоценивали как силу, так и маневренную способность реформизма, а также буржуазии по отношению к рабочему классу. Они слишком низко оценивали затруднения

45 буржуазии, рост внутренних и внешних противоречий. Так, например, запрещение Союза красных фронтовиков тогдашним националистским министром внутренних дел фон-Кейделлем расценивалось ими главным образом с точки зрения предвыборного маневра германских националистов. Они не замечали, что это запрещение является выражением определенной тенденции, которую временно можно тормозить, но которая пробьет себе дорогу. Из этой переоценки маневренной способности реформизма и буржуазии вытекает другая и притом довольно значительная ошибка германской партии. Мы должны открыто сознаться, что, несмотря на многочисленные предостережения, наши товарищи были в значительной мере застигнуты врасплох раскольническим наступлением реформистов в массовых рабочих организациях.

Каков смысл раскольнического наступления реформистов например в Германии и в Англии? Оно указывает на переход социал-империализма к социал-фашистским методам. Безоговорочная связанность реформизма с империализмом, с монополистическим капитализмом толкает его на применение все более решительных методов для защиты империализма против натиска со стороны рабочего класса. Идеологически сближение реформизма с фашизмом осуществилось уже давно.

Несмотря на это развитие реформизма в направлении защиты интересов монополистического капитала посредством террористических, фашистских методов, он не становится просто фашизмом. Реформизм является наиболее сильным рычагом буржуазии для сдерживания и подавления рабочих в условиях демократии. Фашизм в той или иной форме является для буржуазии инструментом подавления рабочих в условиях господства ничем неприкрытой диктатуры. В то время как буржуазные партии в условиях демократии, благодаря своей явной связанности с финансовым капиталом, уже терпят неудачу в попытках вести за собой массу мелкой буржуазии, реформизм пока что оказывается еще в состоянии заполнить эти пробелы и даже вести за собой в интересах буржуазии бо́льшую часть рабочих. Но в той самой мере, в какой он для защиты своей руководящей позиции в рабочих массах переходит к фашистским методам, вынужденный отказаться от своей мнимой оппозиции по отношению к трестированному капиталу, он себя дискредитирует перед все более значительными частями рабочего класса. Если коммунистам удастся собрать вокруг себя рабочие массы, разочаровавшиеся в реформизме, если им удастся в борьбе пролетариата — и в первую голову в экономических битвах — играть руководящую роль, то очень быстро уменьшится значение реформизма как оборонительного укрепления капитала против штурмующих его рабочих масс. Роль фашизма становится более существенной и решающей для буржуазии в момент опасных социальных обострений.

Товарищ Бухарин указал в своем заключительном слове при обсуждении этих вопросов в программной комиссии на значение фашизма и в странах высокоразвитого капитализма и раскрыл соотношение между фашизмом и реформизмом. Эти вопросы следует осветить и в программе соответственно их значению.

В четвертой главе особенно необходимо внести ясность в три вопроса. Первый вопрос — это вопрос о национализации земли. В проекте программы в качестве первого мероприятия пролетарской диктатуры выставляется требование экспроприации и пролетарской национализации всей крупной земельной

46 собственности в городе и деревне. В странах высокого промышленного развития национализация всей земли должна проводиться лишь постепенно.

Мы полагаем, что и в странах развитого капитализма к числу первых мероприятий пролетарской диктатуры должна относиться национализация всей земли. Совершенно верно, что в высокоразвитых капиталистических государствах принцип частной собственности пустил в крестьянстве глубокие корни. В связи с этим правильно и то, что вовлечение крестьянства этих стран в социализм натолкнется на более серьезные затруднения. Но разве можно рассчитывать создать необходимую смычку пролетариата с деревенской беднотой и середняцким крестьянством, предоставляя ему видимость частной собственности на землю, но упраздняя в то же время право распоряжения землей запрещением ее покупки и продажи? Крестьянин развитых капиталистических стран не даст себя ослепить такой видимостью. Чем же иным явится для бедного и среднего крестьянина в период строительства социализма и новой экономической политики национализация земли, как не ограничением его права свободного распоряжения землей путем запрещения покупки и продажи ее? Союз с трудовым крестьянством может быть обеспечен лишь иными средствами, средствами хозяйственной помощи и постепенным вовлечением в коллективизацию. Эти средства — с одной стороны — снабжение машинами и удобрением, производство мелиораций и т. д., с другой стороны — объединение в коллективные хозяйства на основе электрификации и машинизации — в высокой степени доступны пролетариату в странах развитого капитализма. Электрификация деревни уже при капитализме проведена в широкой степени, хотя и на основе индивидуального хозяйства. Переход к коллективному хозяйству представляется делом относительно легким. Особый характер явлений кризиса в отношениях между городом и деревней, составляющего существенный момент в развитии социализма в Советском Союзе и ставящего все вновь вопрос о смычке пролетариата с середняцким крестьянством, будет играть в странах развитого капитализма лишь подчиненную роль. Там временное установление экономических преимуществ для деревни скорее станет угрозой и препятствием для развития в сторону коллективизации. Конечно различный подход необходим по отношению к крупной земельной собственности и по отношению к собственности крестьянской. Крупная земельная собственность должна быть конфискована со всеми средствами производства. Крестьянское хозяйство должно получить право пользования землей, а также право передачи по наследству этого права. В то же время оно защищается от опасности вытеснения с земли ростовщическим капиталом, налоговым переобложением и т. д. путем запрещения покупки и продажи земли. Освобождение от прежней задолженности и обеспечение от возможности возникновения новой задолженности путем достаточной помощи социалистического государства в случае неурожая и т. д., прирезка новой земли имеют гораздо большее значение для бедняцкого и для большей части середняцкого крестьянства, чем формальное сохранение права собственности с фактической отменой этого права.

Вторым вопросом, в котором германская программная комиссия стоит на другой точке зрения по сравнению с проектом программы, является следующий: какие страны следует отнести к типу находящихся на средней ступени капиталистического развития, в которых буржуазно-демократический

47 переворот еще не совершился и в которых пролетарская диктатура при известных условиях сможет осуществиться лишь путем перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую? В проекте программы к группе этих стран причисляется и Польша. Совершенно правильно, что в Польше буржуазно-демократическая революция еще не завершена, что там еще сохранились остатки феодализма и еще не проведена аграрная революция. Но, с другой стороны, не следует забывать, что, во-первых, к нынешней Польше принадлежат значительные части прежней германской территории, в которых крупные земельные собственники ведут хозяйство на чисто капиталистических основах. Во-вторых, надо помнить, что значительная часть польского пролетариата имеет за собой опыт русской революции 1905 г. В-третьих, нельзя упускать из виду, что нынешняя Польша пришла через демократическую фазу к фашизму. Демократия оказывается дискредитированной не только перед рабочими, но и перед массой мелкой буржуазии. Польский пролетариат и значительная часть мелкой буржуазии видят главного врага в лице польской буржуазии, а не в феодализме. В-четвертых, мы имеем в Польше коммунистическую партию, которая уже является массовой партией, с прочным влиянием в среде рабочего класса и в части крестьянства. По всем этим причинам мы полагаем, что современное положение в Польше не может быть сравниваемо с положением в России в 1917 г. Это безусловно годится для таких стран, как Румыния или Югославия, Латино-американские страны и т. д. Мы принимаем предложение, сделанное т. Бухариным в программной комиссии, проявить большую гибкость в рассмотрении этой проблемы.

Дальнейший вопрос, в который необходимо внести ясность, это вопрос о форме пролетарской диктатуры. В проекте программы говорится: «Наиболее целесообразной, по общему правилу, формой пролетарской государственной власти является ... тип Советского государства». Если возможно существование другой, более высокой формы пролетарской диктатуры, то надо показать необходимые основные соотношения при этой форме пролетарской диктатуры. Этими основными соотношениями являются соотношения руководящей партии, коммунистической партии, с пролетариатом, отношение пролетариата к буржуазии и к мелкой буржуазии. Здесь в качестве важнейшей проблемы встает прежде всего вопрос о том, как подчинить массу мелкой буржуазии руководству пролетариата и шаг за шагом вовлечь в ряды рабочего класса, то есть в социалистическое строительство. До сих пор опыт показал нам Советское государство как тот тип государства, где проведены в жизнь безусловная гегемония пролетариата и руководство мелкой буржуазией со стороны пролетариата. Эта проблема имеет исключительное значение, и было бы необходимо в программе, в четвертой главе, охарактеризовать как раз эту важную роль советов более точно и полно, чем это до сих пор сделано.

В существенной проработке нуждается шестая глава о стратегии и тактике. В этой главе совершенно отсутствует несколько безусловно относящихся к ней проблем, как, например, национальный вопрос и отношение нашей партии к парламентаризму. Другие вопросы освещены в очень недостаточной степени, как, например, вопрос о нашей тактике в профессиональном движении, нашей стачечной стратегии, вопрос о подготовке решающих битв, о соединении легальной работы с нелегальной и т. д. Было бы хорошо и в этой главе

48 применить тот же метод, что и в других, то есть увязывать практический опыт и конкретно данные обстоятельства с принципиальной постановкой каждого вопроса. Выработка и изложение наших основных принципов тактики и стратегии на различных мировых конгрессах всегда увязывались с проделанным практическим опытом. При таком методе можно было бы почти совсем избежать опасности неправильного понимания и различных толкований. Я не думаю, что у конгресса окажется достаточно времени, чтобы проделать полную переработку проекта в этом направлении. Но что является необходимым — это более систематический способ изложения, а также заостренные и недвусмысленные формулировки столь важных вопросов, как вопрос о тактике единого фронта, о частичных требованиях и о переходных лозунгах.

Что в основных принципах нашей стратегии и тактики не должно содержаться неясностей, что эти формулировки должны быть особенно тщательно отшлифованы — это обнаруживают те опасности, которые именно в настоящее время приходится переживать коммунистическим партиям под давлением реформизма. Возьмем такой пример. На основании опыта германской партии, в связи с оппортунистическим истолкованием лозунга рабоче-крестьянского правительства, V Мировой конгресс охарактеризовал этот лозунг как синоним диктатуры пролетариата. Этот лозунг перешел в обычное словоупотребление партии и действительно применяется как равнозначащий диктатуре пролетариата. Однако оказывается, что еще и сейчас относительно этого лозунга не имеется полной ясности. Тов. Тальгеймер в своих «Программных вопросах», переданных им программной комиссии, остановился также и на лозунге рабоче-крестьянского правительства. В истолковании этого лозунга т. Тальгеймер, правда, идет дальше оппортунистической интерпретации лейпцигского партийного съезда; теперь он снова отрицает, что лозунг рабоче-крестьянского правительства является синонимом диктатуры пролетариата. Для него лозунг рабоче-крестьянского правительства — переходный лозунг к лозунгу советской власти в еще незавершенной переходной форме. На такие вопросы программа должна дать недвусмысленные ответы. Совершенно нетерпимо, чтобы две секции в странах с одинаковой структурой употребляли один и тот же лозунг, вкладывая в него совершенно различный смысл. Подобное положение вещей могло бы привести к полной сумятице.

В той же главе своей работы т. Тальгеймер говорит следующее:

«До меня дошли слухи, что некоторые товарищи обвинили меня в ужасном теоретическом извращении понимания смысла переходных лозунгов Маркса и Энгельса. По мнению Маркса и Энгельса, их можно выставлять лишь при непосредственно-революционной ситуации, в самом процессе революционного переворота. Далее, под переходными лозунгами в смысле Маркса и Энгельса, понимаются такие лозунги, которые могут быть осуществлены лишь после завоевания власти рабочим классом».

Мы предполагаем, что т. Тальгеймер в этих фразах намекает на ту дискуссию, которая в германской партии имела место в связи с одним из переходных лозунгов, а, именно, с лозунгом рабочего контроля над производством. Правда, политические друзья т. Тальгеймера допустили в этой дискуссии тяжкие оппортунистические ошибки, не такие «ошибки», о каких т. Тальгеймер

49 упоминает в приведенной цитате, а действительно оппортунистические ошибки. Между прочим, т. Брандлер — и мы полагаем, не совсем без помощи и согласия т. Тальгеймера — представил германской партии так называемую программу действий. Вместе с рядом ошибочных формулировок был рассмотрен и лозунг рабочего контроля над производством. Но каким образом? Тов. Брандлер сказал, что лозунг рабочего контроля является задачей сегодняшнего дня. И в качестве формы осуществления такой задачи он указал на ознакомление с книгами, с калькуляцией, с доходностью предприятия, ознакомление с особенными происшествиями на заводе и т. д. Эту задачу, которая конечно в известной степени всегда стоит перед коммунистами, т. Брандлер назвал текущей задачей по рабочему контролю над производством. Политические друзья тт. Брандлера и Тальгеймера в Германии хотели, чтобы германская партия противопоставила в настоящей ситуации лозунг рабочего контроля над производством в истолковании т. Брандлера обманному лозунгу «хозяйственной демократии», выдвинутому реформистами. Германская партия в полном единодушии с Исполнительным комитетом Коминтерна отклонила эту точку зрения как оппортунистическую. Германская партия не нуждается также в поучениях т. Тальгеймера относительно переходных лозунгов. Если бы он потрудился внимательно изучить тезисы Эссенского съезда нашей партии, то он нашел бы, что в германской партии уже давно существует полная ясность о значении переходных лозунгов и о необходимости пропагандирования определенных переходных лозунгов.

В заключение я хотел бы сказать несколько слов о том, следует ли VI конгрессу принять программу в окончательной редакции или нет. По моему убеждению, к концу конгресса работу над проектом программы удастся довести до той стадии, что по всем вопросам без исключения можно будет дать окончательные формулировки. Таким образом конгресс окажется в состоянии принять программу в отношении ее содержания. Окончательную же стилистическую отделку, тщательный перевод на различные языки, подразделение глав на более мелкие главки и т. д., коротко говоря, окончательное редактирование без какого-либо изменения содержания придется, пожалуй, возложить на комиссию, которая должна будет закончить работу до определенного срока. Другой путь я считаю невозможным.

Но независимо от того, примет ли конгресс программу лишь по содержанию, или же уже в окончательной редакции, он должен дать Коммунистическому Интернационалу и революционному рабочему движению всего мира программное изображение пути к коммунизму. Этим достигается высокая цель. Было бы совершенно неправильно думать, что принятие программы означает не что иное, как обогащение еще одним лишним клочком бумаги. Тот факт, что VI Мировой конгресс закончит и примет программу, что он в программе соединит заостренность теоретических положений марксизма-ленинизма с вырастающими из конкретных явлений, из опыта, руководящими указаниями для практической деятельности, является также признаком роста идеологического и организационно-практического значения Коминтерна в освободительной борьбе международного пролетариата и всех угнетенных.

То обстоятельство, что VI конгресс Коминтерна принимает программу, опирающуюся на практический опыт, дающий возможность конкретизировать нашу стратегию и тактику для всех стран света, от высокоразвитой капита-

50 листической страны, до хозяйственно неразвитой, угнетаемой колонии, и что эта программа уже в состоянии показать выработанный на основе опыта конкретный путь первого этапа после завоевания власти,— все это доказывает всеобъемлющий и всемирный характер Коминтерна, это говорит за то, что Коминтерн стал подлинной мировой силой. Империалисты всего мира видят эту силу: со страхом и ужасом наблюдают они ее рост. Поэтому они заключают союзы между собой, пытаются сгладить разделяющие их противоречия, чтобы общими силами сокрушить крепчайшую твердыню в освободительной работе пролетариата и всех угнетенных — Советский Союз. Программа покажет нам путь борьбы против империалистической войны, путь объединения и революционизирования пролетариев всех стран, путь насильственного свержения буржуазии и установления пролетарской диктатуры.

Султан-Заде (Персия). В программной комиссии я выступал против того пункта проекта программы, который нашу эпоху определяет как эпоху финансового капитала, причем я считаю особенно ошибочным, когда эта эпоха отождествляется с эпохой империалистической. Я указывал, что теория финансового капитала, выдвинутая в свое время Гильфердингом, в корне ошибочная и надуманная теория.

Как сам Гильфердинг определяет свою теорию? Он говорит: «Все возрастающая часть промышленного капитала не принадлежит тем промышленникам, которые его применяют. Распоряжение над капиталом они получают лишь при посредстве банка...» «Такой банковый капитал,— следовательно, капитал в денежной форме,— который таким способом в действительности превращен в промышленный капитал,— говорит Гильфердинг,— я называю финансовым капиталом» (Гильфердинг, Финансовый капитал, гл. 14). Вот как определяет сам Гильфердинг понятие и содержание финансового капитала, т. е. капитала банков, закрепленного в промышленности. На протяжении всей своей объемистой работы («Финансовый капитал») Гильфердинг неоднократно утверждает, что современная фаза развития капитализма есть фаза постоянно возрастающего усиления господства финансового капитала, возрастающей зависимости промышленности от современных банков. Причем Гильфердинг в конце книги настолько увлекается, что заявляет безо всяких, будто современные банки уже поставили под свой контроль основные сферы современной крупной промышленности и что если бы германскому пролетариату удалось захватить шесть крупных берлинских банков, в его руки сразу же попали бы все основные отрасли производства. Кстати сказать, сам Гильфердинг был не один раз министром финансов и ни разу не попытался осуществить этой своей теории.

Наконец в предисловии к своей книге Гильфердинг говорит о том, что финансовый капитал представляет собою наивысшую и наиболее абстрактную форму правления капитала. Почему абстрактную, я не понимаю. (Смех.) Ведь банковский капитал — это один из элементов воспроизводственного процесса, и он, по-моему, более реален, чем теория самого Гильфердинга. Я считаю, что господство банков над промышленностью или контроль банков над промышленностью невозможен ни теоретически, ни технически, он невозможен и с точки зрения правильной банковской политики. Как известно, отдельные элементы процесса воспроизводства блестяще анализированы Марксом в «Капитале». Вот что он пишет по этому поводу:

51 «Промышленный капитал, говорит Маркс,— есть единственный вид существования капитала, при котором функцией капитала является не только присвоение прибавочной стоимости или прибавочного продукта, но и их создание». Далее «Другие виды капитала, которые существовали до него, среди отошедших или отходящих в прошлое порядков общественного производства, не только занимают подчиненное по отношению к нему положение и претерпевают соответствующие ему изменения в механизме своих функций, но и движутся вперед уже лишь на основе промышленного капитала, следовательно, живут и умирают, стоят и падают вместе с этой основой. Денежный капитал и товарный капитал, поскольку они со своими функциями выступают наряду с промышленным капиталом, как носители особых отраслей предприятий, суть лишь достигшие самостоятельности, вследствие общественного разделения труда, и односторонне развитые виды существования различных функциональных форм, которые промышленный капитал то принимает, то сбрасывает в сфере обращения» («Капитал», т. II, стр. 29).

Таким образом Маркс совершенно ясно указывает, из чего состоит весь процесс капиталистического производства в целом, как этот воспроизводственный процесс может распадаться на отдельные элементы, временно получившие самостоятельные формы в сфере обращения; но они, эти элементы в конечном счете целиком и полностью подчиняются законам развития самого производства, они ходом развития капиталистического хозяйства в отдельные исторические эпохи хотя и получают большую или меньшую самостоятельность (денежный капитал, торговый капитал и целый ряд подвидов других капиталов), но поднимаются и падают в сфере обращения вместе с промышленностью, зависят целиком и полностью от развития самой промышленности.

Я мог бы привести из Маркса еще десятки цитат, особенно из пятого отдела III тома «Капитала», где он дает отчетливую характеристику денежного капитала, где он ясно указывает на ту роль, которую денежный капитал, банковский капитал играет в современном капиталистическом хозяйстве. Но неправильность теории финансового капитала заключается не только в том, что она не выдерживает критики с точки зрения марксовой теории, но она и практически, с точки зрения элементарной банковской политики, неправильна. Ибо никогда ни один солидный крупный банк не будет возрастающую часть своего капитала закреплять в промышленности. Таких банков сегодня на свете нет. Я это утверждаю со всей категоричностью. В истории развития банков были такие случаи, когда банки действительно увлекались закреплением части своих капиталов в промышленности, т. е. грюндерством, спекуляцией, учредительством за свой счет и т. д., но мы имели на этой почве примеры грандиозных крахов, как например банкротство «Креди мобилье» во Франции и провал «Кредито мобильере» в Италии. Наконец из истории германского банковского хозяйства мы имеем пример банкротства лейпцигского банка в начале XX в., когда этот банк увлекся скупкой за свой счет акций других промышленных предприятий. Однако во время промышленного кризиса 1901 г. акции всех промышленных предприятий пали на 40 — 60%, а акции самого банка со 140 упали до 4%. Сейчас современные банки, наученные этим горьким опытом, никогда на такую авантюру

52 не пойдут, чтобы свои средства, тем более средства вкладчиков, вложить на долгий срок в промышленность и ждать, когда этот капитал, в лучшем случае в течение долгих лет, обратно вернется. Ибо такой банк при первом экономическом кризисе ожидает полный крах. Без принципа ликвидности своего баланса ни один банк не может существовать в современных условиях. Существует целая теоретически обоснованная система о ликвидности отдельных статей баланса. На эту тему написана масса книг и статей. Ни один серьезный банковский руководитель не может игнорировать этот принцип, и никакой банк никогда не рискнет вложить крупные средства на долгий срок или закрепить их, как говорит Гильфердинг, в промышленности. Я особенно возражаю против того утверждения, что тенденция развития современного капитализма идет по линии превращения банковского капитала в финансовый, что современная эпоха является эпохой финансовой, что развитие капиталистического хозяйства идет именно по пути возрастающей зависимости промышленности от банков, как утверждает Гильфердинг. Все эти утверждения, по меньшей мере, неправильны. Мало того, порою автор теории финансового капитала никак не может свести концы с концами. Так, например, он совершенно правильно указывает на постоянное увеличение, укрепление крупнейших промышленных предприятий. Верно и то, что теперешняя эпоха есть эпоха монополистического капитализма и что развитие идет по линии гигантской централизации и концентрации капитала. Но вместе с тем сам же Гильфердинг на стр. 124 своей книги утверждает, что банки не могут свои капиталы закреплять в одном предприятии. Они обязаны неизбежно разделить риск и вложить свои средства в целый ряд предприятий. Помилуйте, господин Гильфердинг, каким же это образом банк, каким бы он ни был крупным, свои капиталы может закреплять, да еще с целью господства, в десятках крупнейших предприятий, когда сейчас на сцену выдвигаются тресты с такими колоссальными капиталами и возможностями, что у современных банков кишка тонка для того, чтобы захватить руководство над этими трестами, а тем более над целым рядом трестов. Это невозможно ни технически, ни практически. Особенно это неосуществимо после войны, когда на сцену выступили такие грандиозные промышленные предприятия, которые сами способны ежегодно создавать такие банки, как хотя бы Дейтше Банк. Стальной трест, организованный недавно в Германии, имеющий свыше полутора миллиардов собственного капитала, включает в свою сферу 407 крупнейших промышленных группировок по стальной промышленности. Все эти капиталистические группы находятся в прямой или косвенной зависимости от этого треста, который контролирует не так фиктивно, как банки, а совершенно реально 4,5 миллиарда капитала. Я спрашиваю, какой из современных банков в состоянии контролировать такого гиганта? Какой из них в состоянии подчинить этот трест себе? Или возьмем американский «Стиль Корпорейшен», имеющий 1 400 000 000 долларов капитала. Какой из нью-йоркских банков в состоянии не только господствовать, но даже частично подвергнуть своему контролю этого неслыханного гиганта, тогда как собственный капитал самого крупнейшего нью-йоркского банка не превышает 200 миллионов? Говорить о контроле, тем более о господстве, даже над одним из таких гигантов просто смешно. А между тем Гильфердинг совершенно прав, когда говорит, что банк не может вложить свои средства только в одно предприятие, он дол-

53 жен неизбежно разделить риск и с другими, еще с целым рядом предприятий. В таком случае господство банка должно распространяться не на один трест, а на много трестов. Разумеется, в эпоху монополистического капитализма абсурдность такого утверждения становится совершенно очевидной. Характерно, что те товарищи, которые изучали структуру современных монополистических организаций, будучи даже сторонниками теории Гильфердинга, все же признают, что влияние банков над промышленностью ослабевает.

Товарищи, мы в довоенной истории развития капитализма почти не имели ни одного случая, чтобы промышленник или какой-нибудь концерн выступал с открытой борьбой против крупных банков.

Но мы сейчас знаем такие примеры. Всем вам известна борьба Стиннеса против берлинских банков, всем вам известна неустанная борьба Форда против нью-йоркского и других банков, и я должен сказать — это довольно успешная борьба. И если сейчас промышленный предприниматель осмеливается выступать против крупнейших банков, то это означает, что он имеет колоссальные материальные ресурсы внутри самого производства, иначе он не мог бы бросить этот свой дерзкий вызов. Это означает, что материальные силы этих банков слишком недостаточны, что их господство слишком эфемерно, поверхностно, чтобы можно было подчинить себе Форда, Стиннеса и других.

Дальше, на мое утверждение, что банковский (денежный) капитал является одним из элементов процесса воспроизводства, что он всегда играл и играет подчиненную роль в сфере обращения, что производительный капитал является «primus motor», как говорит Маркс, что поэтому банк не может играть господствующей роли по отношению к своему первоисточнику, т. Бухарин привел пример государственного капитализма, который, будучи общественной надстройкой, руководит капиталистическим хозяйством. Я с этим совершенно согласен. Да, конечно, госкапитализм подчиняет или способен подчинить себе хозяйство капиталистического общества. Но между моим заявлением и заявлением т. Бухарина большая разница: госкапитализм действительно является общественной надстройкой, а денежный капитал или кредит является одним из элементов процесса воспроизводства, взятого в целом. Кредит есть частица воспроизводительного капитала, а госкапитализм действительно является надстройкой, так же как буржуазия, организованная в государство, является надстройкой над капиталистическими отношениями. И как якобы надклассовая организация управляет всем обществом, точно так же и государственный капитализм может управлять производством и всем капиталистическим обществом. Но здесь разговор идет не об этом. Я считаю, что кредитные отношения, как часть воспроизводственного процесса, не могут руководить, не могут подчинить себе весь производственный процесс, особенно его основу — промышленность. Следующий пункт возражения т. Бухарина против моей точки зрения заключается в следующем. Как можно сомневаться в роли финансового капитала, говорит он, когда такая страна, как Германия, была поднята притоком американских кредитов? Здесь, повидимому, мы просто не понимаем друг друга, говоря о роли самого кредита. Я, разумеется, не отрицаю внешних займов, которые банки могли бы реализовать среди своей клиентуры. Я еще менее отрицаю, что банки играют и могут играть вспомогательную роль в современном капиталистическом

54 хозяйстве, что они являются центром, куда стягиваются свободные денежные резервы капиталистического общества.

Я не отрицаю, что банки в известный момент могут из свободных капиталов выделять некоторую часть для экспорта в ту страну, где это дает больше прибыли, как было тогда в Германии. Ведь это дело учетной политики. Если сегодня учетный процент данной страны превышает американский, то для американских капиталистов, имеющих свободные денежные средства, которые им сегодня в промышленности применить невыгодно, естественно поместить их там, где эти капиталы дадут наивысшую прибыль. Но те деньги, которые давались германской промышленности, деньги не банков, а тех же промышленных капиталистов. Они временно являлись свободными, и с согласия промышленных капиталистов банки помещали их в разные промышленные займы Германии. Причем часто это делалось путем прямой скупки акций промышленных предприятий. Банк не может без согласия самих вкладчиков выдавать их деньги на долгий срок той или другой стране в качестве промышленного капитала. Этого банки сделать не могут.

Что означает кредит в капиталистическом хозяйстве? Какую он играет роль? Роль кредита вытекает из всей структуры современного капиталистического хозяйства. В обществе, основанном на разделении труда и на частной собственности, общественная связь достигается только посредством превращения продукта в товар, посредством обмена. Кредит является измененной формой обмена, продолжением обмена. Правда, кредит не совпадает с самим обменом, но кредит возникает тогда, когда капитал в товарной форме выходит из производства и делает большое путешествие по каналам обращения до самого потребителя. Вот во время этой метаморфозы капитала в товарной форме кредит толкает, двигает и ускоряет метаморфозу товара, пока он снова не меняет своей формы и уже в денежной форме не возвращается обратно. С развитием капитализма эта основная база кредита значительно расширилась. Она приняла многообразные формы, она углубилась, но это не значит, что основная роль кредита изменилась. Она попрежнему заключается в содействии процессу воспроизводства, в помощи во время обращения, метаморфозы товара. Часто отдельный капиталист купить товар за наличные деньги не может и вынужден покупать под вексель, купить в кредит. И только по реализации он в состоянии вернуть эти деньги. Между кредитом коммерческим и кредитом капитальным разница заключается только в том, что коммерческий кредит обслуживает обращение, а капитальный кредит обслуживает производство, причем промышленник получает предпринимательскую прибыль, а денежный капиталист получает процент. В истории развития капитализма все время шла ожесточенная борьба за раздел этой прибавочной стоимости. Неоднократно банки очень успешно присваивали себе большую часть этой прибавочной стоимости, прибегая к всевозможным спекулятивным предприятиям, как учредительство при помощи гарантии выпуска всяких акций в виде организации ряда предприятий. Учредительская прибыль банков, особенно спекулятивных банков, одно время принимала чрезвычайно большие размеры. Но все это было возможно только тогда, когда отдельные отрасли промышленности распадались на сотни, порою на тысячи предприятий. В эпоху монополистического капитализма, когда концентрация и централизация капитала доходят до колоссальных размеров, промышленность не позволит банкам

55 так бесцеремонно обращаться с ней. В том-то и вопрос, товарищи, что современные тресты, сконцентрировавшие громадные капиталы в своих предприятиях, во много раз сильнее промышленности того времени, когда она была разрознена и распадалась по мелким промышленным предприятиям. Тогда, конечно, банки могли играть с промышленностью, как угодно. Но картина меняется, когда на сцену выступает крупный, трестированный, консолидированный капитал. Здесь уже совершенно правильно указывает т. Вурм,— хотя он и говорит, что он имел другое в виду,— что крупные тресты, выступая на путь самофинансирования, не хотят допускать банки наживаться за счет их доли в прибавочной стоимости. Таким образом на пути банковских аппаратов воздвигается серьезная преграда. Поэтому совершенно естественно, что в эпоху монополистического хозяйства доля участия крупных банков в разделе прибавочной стоимости постоянно уменьшается. Хотя т. Бухарин и назвал мои рассуждения детскими рассуждениями, но эти детские рассуждения пришли в результате 4 лет серьезного исследования этих вопросов. На самом деле — из чего Гильфердинг вывел свою теорию? Я детально изучал все балансы крупнейших берлинских банков за 10 лет до войны и после войны и нигде в этих балансах ни по отчетам, ни по другим признакам не находил подтверждения точке зрения Гильфердинга.

Возьмем хотя бы балансы трех решающих банков Берлина — Dresdener, Darmstädter и Deutsche Bank. Мы тщетно стали бы искать ответа на вопрос: какую часть своего баланса эти банки закрепили в промышленности? Некоторые наивные люди думают, что банки это обстоятельство скрывают от широкой публики. Но, разумеется, все это пустяки. По крайней мере в балансах всех крупных берлинских банков имеется специальная статья об этих «закрепленных» капиталах под названием Dauernde Beteiligungen (продолжительное участие). Кроме того, имеется еще одна статья, так называемое Konsortialbeteiligungen (консорциальное участие). В эту рубрику входят все суммы, вложенные банком, как участником банковского консорциума, или в промышленные акции, гарантированные данным консорциумом (учредительство), или же в разные коммунальные или государственные займы. Обе эти статьи баланса в активных операциях указанных банков занимают незначительное место. Следующая таблица дает полное представление о вышесказанном.

Общая сумма баланса в миллионах марок.

	1913 г.	1927 г.
1. Dresdener Bank	1 538	1 885
Из них:
а) Dauernde Beteiligung	39	28
б) Konsortialbeteiligung	55	14
2. Darmstädter Bank	978	1 772
Из них:
а) Dauernde Beteiligung	8	22
б) Konsortialbeteiligung	45	24
3. Deutsche Bank	2 246	320

56 Из них:


а) Dauernde Beteiligung	82	26
б) Konsortialbeteiligung	53	35

Здесь необходимо подчеркнуть, что в отчетах всех банков указано, что продолжительное участие имеет в виду другие банковские предприятия, а не промышленность. Откуда же Гильфердинг взял, что все возрастающая часть банковского капитала закрепляется в промышленности и становится финансовым капиталом? Откуда это видно? Я утверждаю, что это не существующая в природе фикция.

Фикцией является также другое утверждение Гильфердинга, что всякий банк есть биржа. Но Гельфердинг правильно указывает, что с развитием новейших тенденций капитализма роль биржи падает, но падает не от того, что банк превратился в биржу, а потому, что при монополистическом капитализме на бирже от каждой отрасли промышленности выступают только несколько предпринимателей, между тем как раньше выступали тысячи предпринимателей. Поэтому биржа была раньше регулятором капиталистического хозяйства. Она теперь эту роль потеряла, не потому, что всякий банк есть биржа, а потому, что монополистический капитализм низвел роль биржи до второстепенного рычага в огромной капиталистической машине.

Теперь несколько слов относительно понятия «финансовый капитал» в изложении т. Бухарина. Я должен сказать, что в самом проекте программы уже дано несколько другое определение, чем определение Гильфердинга. В программе на стр. 14 (русского издания) сказано:

«Сращение промышленного капитала с банковским и монополистический характер этой формы капитализма превратили эпоху промышленного капитала в эпоху капитала финансового».

Причем т. Бухарин то же самое сказал, когда объяснял содержание понятия «финансовый капитал». Он сказал, что сращение — это факт очевидный. Но из этого правильного факта делается совершенно неправильный вывод о господстве так называемого финансового капитала. Я утверждаю, что нет господства финансового капитала, что сами банки ходом событий превращаются в придаток промышленного капитала, что промышленный капитал сам способен создать свои собственные банки, сращивая таким образом промышленный капитал с банковским. Вот как происходит это сращивание. Но я должен сказать, что т. Бухарин этим определением поставил вверх ногами всю теорию Гильфердинга.

(Бухарин. Вы сначала поставили вверх ногами то, что я говорил, а теперь ставите вверх ногами второй пункт.)

Нет, я цитирую программу, именно в ней и говорится о сращении промышленного капитала с банковским капиталом. С таким объяснением содержания финансового капитала я, пожалуй, согласен, но только с некоторыми оговорками. Первая оговорка — это, что промышленный капитал организует свои банки и вступает на путь самофинансирования, что сращение промышленного капитала с банковским происходит под руководством промышленности и для помощи промышленности. Далее тенденция в развитии капитализма ведет к эмансипации промышленности от банков, постепенно превращая их

57 в расчетные отделы или кассиров промышленных капиталистов. Сам Гильфердинг сделал в этом отношении некоторую эволюцию. После того как он убедился, что даже после захвата не только 6 банков, но и 66 банков ничего в его руки не попадает, он значительно видоизменил свою точку зрения. На Гейдельбергском партейтаге СПГ в 1927 г. в программной комиссии, куда входили Гильфердинг и Каутский, этот вопрос дебатировался очень серьезно, и после всех этих дебатов был включен в программу такой пункт, что капиталистическое стремление к монополии ведет к соединению отраслей индустрии, к связыванию следующих друг за другом ступеней производства и к организации хозяйства в картели и тресты. Этот процесс объединяет индустриальный, торговый и банковский капитал в финансовый. Здесь и промышленный капитал, и торговый, и банковский,— все это составляет теперь, по мнению бывших марксистов, финансовый капитал. А где же прежнее определение Гильфердинга о том, что финансовым капиталом называется тот банковский капитал, который закрепляется в промышленности? Где же эта теория? По-моему, это пародия на то, что раньше говорил Гильфердинг, но пародия тоже ошибочная. Из одной ошибки они впали в другую ошибку. Такого объединения нет сейчас, и его не может быть. Такое объединение если и есть, то оно происходит исключительно под руководством промышленного капитала. Мы знаем, товарищи, из истории развития капитализма, как промышленный капитал преодолевал шаг за шагом торгового капиталиста, как он во многих отраслях промышленности заставил вчерашнего самостоятельного торговца стать агентом по продаже его товаров. Гигантская мощь современных синдикатов и универмагов достаточно говорит за это. Эта эволюция совершается в силу развития самого капитализма. Таким же точно путем превращение самостоятельных банков в агентов и кассиров промышленного капитала является неизбежным результатом дальнейшего развития капитализма.

Несмотря на все это, термин «финансовый капитал» употребляется нашими газетчиками совершенно безответственно. Они подчас сами не понимают о чем говорят.

(Бухарин. Это верно.)

Я считал бы нужным уточнить этот термин и разъяснить, как мы его понимаем. Повторяю, что Гильфердинг сам пришел к другому определению этого понятия. Тем, что мы включили в программу пункт о сращивании промышленного капитала с банковским, мы уже далеко отошли от теории Гильфердинга. По моему глубочайшему убеждению, эту теорию Гильфердинга необходимо выбросить, как я уже говорил, в мусорный ящик истории, точно так же, как революционный пролетариат это сделал с самим Гильфердингом.

Альфонсо (Индонезия). Оратор полемизирует против тезиса программы об условной допустимости временных соглашений с национально-революционной буржуазией, ведущей действительную борьбу против империализма.

Оратор заявляет, что «в таком случае программа не коммунистическая, а подлинно оппортунистическая».

Далее он заявляет, что советы можно и должно образовывать не только для завоевания власти, но и во всякой борьбе рабочего класса с капитализмом, и ссылается на наличие прецедентов в опыте русского рабочего движения,

58 Оратор высказывается затем против политики нейтрализации средних слоев крестьянства и советует везде к слову «гегемония» прибавлять «и завоевание власти», так как можно быть за гегемонию пролетариата и — против завоевания власти, т. е. «поступать так, как поступали меньшевики Мартынов, Зиновьев и Каменев в 1917 г.».

Бранд (Польша). Проект программы, которая должна быть выработана и принята нашим конгрессом, опирается на надежный фундамент — теорию революционного марксизма-ленинизма. Ленин писал 26 лет тому назад в своей известной брошюре «Что делать?», что только та партия способна выполнять роль передового борца, которой руководит наиболее передовая теория. Этой революционной теорией пропитана вся наша программа.

Мы являемся единственной партией в мире, обладающей программой, действительно находящейся в полном соответствии с практикой.

Наша программа опирается на весь опыт революционного рабочего движения во всем мире, опирается на опыт победившего пролетариата Советского Союза. Это программа мировой революции. Она даст нашим товарищам во всех странах теоретическое познание всего предстоящего нам пути, раскроет им ту связь, которая существует между борьбой горнорабочего Англии и китайского кули и борьбой рабочего в Советском Союзе, занятого строительством социализма. Такова задача нашей программы, и эту задачу она выполнит.

Я хочу остановиться лишь на нескольких основных вопросах программы. Во-первых на вопросе о понимании империализма. Мы утверждаем, что это умирающий капитализм. Почему? Во-первых потому, что он завершает объективные предпосылки социализма посредством беспримерной концентрации производства, посредством подготовки аппарата для общественного регулирования производства и распределения. С другой стороны, потому, что он заостряет до крайней степени все противоречия капитализма и повышает эксплоатацию и угнетение подавляющего большинства человечества, тем самым вызывая восстание этого подавляющего большинства человечества против незначительного меньшинства.

Социал-демократы приветствуют в империализме его так называемую положительную сторону, изображают его, как более высокую форму организации производства. Они затушевывают его противоречия, распускают бредни о мирном врастании в социализм и превращаются в апологетов ультра-империализма. И как раз в настоящее время воспрянула эта контрреволюционная утопия, когда Зомбарт и Гильфердинг, под новым названием «организованного капитализма», провозглашают и приветствуют ультра-империализм.

Конечно подобная установка по отношению к ультра-империализму представляется невозможной в наших коммунистических рядах и нам совершенно чужда. Однако мы знаем, что неясности относительно возможности ультра-империализма встречаются по крайней мере у нас, в Польше. Поэтому я хочу в нескольких словах этого коснуться. Когда все свое внимание сосредоточивают на основной тенденции к образованию монополии, то допускают уклон в сторону неправильного представления, что тенденция к централизации может на почве капитализма полностью привести к всеобъемлющей организации всего мира единой волей. При этом упускают из вида закон неравномерности развития, который должен оживлять все вновь и вновь борьбу внутри

59 капитализма — за квоту, внутри картелей — за долю участия в общей прибыли между различными отраслями промышленности, борьбу между картелированными и некартелированными отраслями промышленности, борьбу за мировой рынок между национальными монополистическими объединениями и наконец борьбу между капиталистическими государствами за раздел мира. Противоречие между растущим обобществлением производства и частной собственностью в пределах капитализма не устраняется, а проявляется во все более усиливающихся столкновениях. Разрешиться на почве капитализма это противоречие не может.

Тов. Бухарин писал в своей книге об империализме, что интернационализация мирового хозяйства не несет с собой также и интернационализации капиталистических интересов. Наоборот, противоречивость интересов сохраняется. Таким образом, конкуренция в капиталистическую эпоху не уничтожается и не может быть уничтожена. Она лишь подымается на более высокую ступень. Ленин особо подчеркнул, что капитализм не может быть в корне преобразован империализмом, так как последний представляет собой лишь переходную ступень к более высокому строю, и что монополии существуют одновременно со свободной конкуренцией. И именно отсюда Ленин выводит наличие крупнейших противоречий.

Если, следовательно, один товарищ из польского меньшинства здесь сказал, что в программе не следует упоминать об остатках конкуренции, чтобы на первый план выдвинуть решающее, новое — монополии, то он, как мне представляется, находится на совершенно ложном пути. Ленин высказал в «Империализме», что «монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крупных противоречий, трений, конфликтов». И далее он говорит, что Каутский ничего общего не имеет с марксизмом, так как его критика обходит и затушевывает как раз самые глубокие и коренные противоречия империализма: противоречие между монополиями и существующей рядом с ним свободной конкуренцией... между картелями и трестами, с одной стороны, и некартелированной промышленностью — с другой...

Таким образом эти остатки свободной конкуренции не являются чем-то, что можно игнорировать, если хочешь понять империализм диалектически, а не схематически, если хочешь дать картину не абстрактного капитализма, а полную противоречий картину действительно существующего капитализма. А именно это нам и нужно.

Нам следует также вспомнить слова Ленина, написанные им в 1917 г., во время дискуссии о программе Российской коммунистической партии:

«Не чистые монополии, а монополии рядом с обменом, рынком, конкуренцией, кризисами — вот существенная особенность империализма вообще... Именно это соединение противоречащих друг другу «начал» — конкуренции и монополии — и существенно для империализма, именно оно и подготовляет крах, т. е. социалистическую революцию».

Спрашивается, почему я говорю об этом ошибочном представлении, которое проявилось у нас в Польше? Я хочу еще добавить, что например

60 т. Ринг писал в одной теоретической статье, будто при империализме совершенно уничтожаются свободная конкуренция и анархия — так далеко зашел т. Ринг. Я говорю об этом потому, что из этого схематического, недиалектического понимания империализма, понимания его некоторым образом как «организованного капитализма», вытекают также неправильные политические выводы. Товарищи из польского меньшинства выдвинули теорию, согласно которой объединенный международный капитализм, как единое целое, решил аграризовать Польшу, Пилсудский же является не чем иным, как исполнительным органом этой коллективной воли. И эти товарищи не хотят согласиться, что польская буржуазия начинает с помощью английского и американского капитала оказывать сопротивление аграризующим тенденциям германского капитала и даже отчасти успевает в деле развития промышленности. Возможность использования польской буржуазией противоречий между германским, английским и американским капиталом этими товарищами отрицается принципиально. Равным образом ими отрицается существование определенных противоречий между американской промышленностью, работающей на экспорт, и той частью банков, которая участвует в вывозе в Европу капиталов и усиливает конкуренцию европейской промышленности. Один из членов нашего Центрального комитета заявил, что по его мнению такое противоречие является невозможным, так как при империализме мы имеем срастание банковского капитала с промышленным капиталом, и следовательно интересы американских банков не могут находиться в противоречии с интересами американской экспортирующей промышленности.

Это, так сказать, противоположный полюс по сравнению с т. Султан-Заде, который вообще отрицает срастание. Другие товарищи опять-таки понимают срастание банковского капитала с промышленным капиталом в абсолютном смысле и совершенно схематически. Эти неправильные установки приводят и к неверным в корне оценкам процесса стабилизации в Польше и его действительных противоречий. Поэтому представляется необходимым еще более подробно разъяснить в программе невозможность ультра-империализма.

В вопросе о фашизме мы в общем и целом соглашаемся с формулировкой программы. В качестве особо положительной стороны этой формулировки мы подчеркиваем то обстоятельство, что она социальный момент сильно выдвигает на первый план и рассматривает фашизм как специфический режим кризиса капитализма, как специальную форму общей финансово-капиталистической реакции. Нам в Польше пришлось вести борьбу против того неправильного представления, что фашизм просто-напросто представляет собой нормальную адэкватную политическую надстройку, соответствующую монополистическому капитализму. Это представление выводило таким образом фашизм из чистой экономики, отрывало его от социальной революции и совершенно упускало из виду социальный момент. Мы исследовали и подчеркнули главным образом своеобразный классовый механизм фашизма. Тенденцию к фашизму, элементы фашистского развития мы наблюдаем также и во всех других капиталистических странах, где имеет место обострение кризиса капитализма. Но полный расцвет фашизма облегчается лишь наличием особых условий. Поэтому мы полагаем, что было бы полезно, не давая неподвижных формулировок, в программе эти условия еще более уточнить.

61 Я перехожу к третьему вопросу, имеющему для нас в Польше особое значение. Это вопрос о ходе развития революции. Программа пытается конкретизировать различные пути революции в странах различного типа. Мы подчеркиваем, что это является крупным достоинством настоящего проекта. Но мы полагаем, что схема, установленная для Польши, неверна. Мы полагаем, что Польша гораздо дальше продвинулась вперед по пути исторического развития, чем Россия в 1917 г. Я это уже подробнее развил в программной комиссии и остановлюсь сейчас на этом лишь вкратце. В Польше уже в течение многих лет вся власть сосредоточена в руках буржуазии, которая довольно тесно связана с крупными земельными собственниками. Пролетариат имеет там довольно большой удельный вес. Можно сказать, что степень зрелости капитализма в Польше большая, чем в России 1917 г., независимо от различий в политическом отношении, о которых я уже упоминал.

Предстоящая в Польше революция будет направлена против буржуазии, она должна будет поставить перед собой социалистические цели, она будет социалистической и пролетарской революцией. И тот лозунг, который мы имеем сейчас, т. е. лозунг рабоче-крестьянского правительства, явится нашим лозунгом и в этой революции. Это рабоче-крестьянское правительство в нашем понимании означает: «Вся власть советам». В этих советах партия пролетариата будет бороться за достижение руководящей роли. Пролетариат придаст всей революции социалистический облик. Поэтому мы полагаем, что в польской революции едва ли остается еще место для фазы демократической диктатуры рабочих и крестьян, даже в том случае, если диктатуре пролетариата не суждено победить с первого же удара. Но, с другой стороны,— и это я должен особенно подчеркнуть,— мы в полной мере соглашаемся с проектом в том отношении, что на этой пролетарской революции в Польше будет лежать специфический отпечаток, поскольку она (революция), кроме социалистического содержания, будет иметь еще в значительной степени содержание буржуазно-демократическое, так же, как в России содержание Октябрьской революции было в большой мере буржуазно-демократическим. Тут, во-первых, экспроприация помещиков, ликвидация крупного помещичьего землевладения; во-вторых, освобождение угнетенных национальностей; в-третьих, сокрушение власти церкви и т. п. Это — большие задачи, которые уже не могут быть разрешены буржуазией и разрешение которых может быть дано только социалистической революцией. Разрешение этих больших задач буржуазно-демократической революции, которые наша революция должна разрешить попутно, наложит на нашу революцию особый отпечаток. Но тем не менее революция будет пролетарской, и в этом смысле нужно бы изменить проект.

Я должен особо отметить, что не согласен с точкой зрения, представленной некоторыми товарищами из польского меньшинства в программной комиссии и здесь на пленуме. Эти товарищи обнаружили неправильную оценку положения в Польше, заявляя, что остатки феодализма в Польше находятся в процессе исчезновения. Это недоразумение. Фашизм уничтожает лишь такие остатки феодализма, которые стоят на пути капиталистического развития. Но все крупное помещичье землевладение, вся социальная и политическая мощь помещиков продолжает оставаться несломленной. Остаются в силе патриархальные, полуфеодальные отношения между помещиком и батраками и

62 экономическая зависимость миллионов мелких крестьян от крупных земельных собственников. Эти важнейшие остатки феодализма фашизм не ликвидирует, наоборот, укрепляет. Социальная и политическая мощь помещиков за последние годы возросла.

Представляется прямо-таки чудовищным, когда один товарищ из польского меньшинства здесь заявляет, что земельные отношения в Польше можно поставить на одну доску с этими же отношениями во Франции. Это грубая ошибка, которая должна привести к полному непониманию движущих сил польской революции. Это ошибка чисто-троцкистского характера.

В заключение я хочу заявить, что большинство польской делегации будет голосовать за окончательное принятие проекта программы еще на этом конгрессе. Мы хотим иметь этот основной документ как можно скорее, чтобы использовать его в качестве фундамента для всей нашей пропагандистской работы. Этот документ сыграет огромную роль в деле развертывания коммунистической пропаганды. Он явится программой международного пролетариата, программой нашей борьбы и нашей победы.

Варга. Я хочу остановиться только на двух вопросах: о «структурной» безработице и о военном коммунизме. В своей брошюре, написанной к конгрессу, я указал по первому пункту повестки дня, что характер безработицы в настоящий период изменился по сравнению с безработицей довоенного времени: она, во-первых, изменилась количественно; далее в том отношении, что приняла хронический характер, и наконец в том, что впервые за всю историю капитализма мы можем констатировать в Соединенных штатах и в Англии тот факт, что число занятых промышленным капиталом рабочих уменьшилось абсолютно. Я указал там, что явление это есть последствие факта завершения процесса того однократного расширения рынка сбыта для промышленных товаров, которое явилось результатом перехода крестьянства от производства для собственного потребления к производству на рынок, результатом превращения крестьянина в капиталистического фермера в обеих странах — Соединенных штатах и Англии. Это значит: расширение капиталистического рынка — в смысле рынка внутреннего — может в этих странах происходить лишь в меру расширения всей системы, как таковой. Но однократный скачок в связи с превращением крестьян в фермеров не повторится и не может более повториться.

Я старался эти новые соображения резко отграничить от люксембургианизма. Здесь вопрос ставится не о возможности реализовать прибавочную стоимость внутри капиталистического общества вообще,— об этом нет и речи,— но о том, что это однократное, исторически лишь однажды возможное скачкообразное расширение капиталистического рынка внутри собственной страны в этих именно странах уже произошло. По этой причине мы и наблюдаем такое явление, что для рабочих, освобожденных в результате новой техники, в результате рационализации, нет обратного доступа в промышленность, что их выход из производства является окончательным.

Я предложил зафиксировать это явление в политических тезисах. Германская делегация, с одной стороны, предложила включить эти мысли в самую программу. Я полагаю, товарищи, что закреплять в программе это положение не имеет смысла, ибо существует возможность,— которая не представляется вероятной, но и абсолютно отвергать ее тоже нельзя,— что

63 в Китае и Индии на известное время установится буржуазный режим. Повторяю, возможность эту абсолютно исключить нельзя. А в этом случае — имея в виду, что эти две гигантские страны, вместе взятые, располагают половиной населения всего земного шара,— произойдет такое скачкообразное расширение капиталистического рынка сбыта, что оно на известное время вновь уравновесит влияние быстрого развития техники возможностью дальнейшего расширения рынка. Я полагаю, следовательно, что это явление нужно зафиксировать в тезисах, которые можно в ближайшее время и изменить, а в программе указать лишь на факт массовой безработицы, на ее хронический характер, ее крупное значение для рабочего класса, но не на ее особый характер «структурной» безработицы.

Перехожу теперь к вопросу о военном коммунизме. В первоначальной редакции проекта программы говорилось о возможности политики военного коммунизма. Этому я противопоставил предложение сформулировать в программе, что военный коммунизм будет, особенно в условиях изолированных диктатур, общим правилом. Тов. Бухарин здесь заявил о своем согласии сказать в программе не о возможности, а о вероятности военного коммунизма. Товарищи, я мог бы удовлетвориться этой уступкой, но я все же считаю, что — независимо от того, как это будет сформулировано в программе — надо и на пленуме остановиться на этом исключительно важном вопросе.

Прежде всего я должен подчеркнуть то, что вовсе не считаю необходимым или особо желательным при всяких условиях стремиться к военному коммунизму. Я вовсе не считаю, что мы должны всем партиям в программе дать указание держать курс на военный коммунизм. Моя позиция в этом вопросе сводится к тому, что задача сохранения власти вынудит нас к проведению мероприятий военного коммунизма, что необходимость установления военного коммунизма нам будет навязана классами, враждебно противостоящими нашей диктатуре, причем все это в огромном большинстве случаев произойдет в начале пролетарской диктатуры.

Тов. Бухарин высказал здесь взгляд, что эта моя позиция стоит в идейно-исторической связи с ошибками, совершенными нами в Венгрии. Товарищи, мы совершили в Венгрии много крупных ошибок. Это бесспорно. Мы это признали. Источником критики венгерской диктатуры в значительной степени является та книга, которую я написал после подавления венгерской революции и в которой я с полнейшей откровенностью говорил о всех ошибках, ставших мне тогда ясными. Но мы все же должны понять следующее: нашей ошибкой было — во-первых, что мы не распределили земли, во-вторых, излишнее заострение политики военного коммунизма. Тут мы не только исходили из правильной линии защиты диктатуры, но руководились намерением немедленно организовать плановое социалистическое хозяйство, осуществить непосредственный переход от капитализма к безрыночному социалистическому состоянию. Но что я хочу подчеркнуть, так это то, что распределение земли и военный коммунизм не противоречат друг другу. Наоборот, распределение земли является важным элементом в системе военного коммунизма и отнюдь не есть нечто, исключающее военный коммунизм. К этому я еще вернусь в дальнейшем. Товарищи, если мы конкретно представим себе самый процесс образования диктатуры, соотношение классовых сил до и после захвата власти,

64 то мы найдем следующее: борьба за власть возможна только при наличии тяжкого кризиса, переживаемого господствующим классом, когда, по выражению Ленина, господствующий класс не может больше жить так, как жил до этого времени, а пролетариат не хочет больше жить так, как жил прежде. Подобная ситуация, подобные потрясения могущества буржуазии возможны лишь в условиях тяжкого экономического кризиса. Такой кризис в капиталистических условиях означает инфляцию и, в связи с этим, товарный голод, означает падение реальной заработной платы рабочих и чиновников, обнищание средних слоев, одним словом, обнищание всего трудящегося населения. Если мы в подобной ситуации хотим перейти к захвату власти, то мы должны, разумеется, все эти недовольные, обнищавшие, находящиеся в состоянии революционного брожения массы подчинить нашему руководству. А это значит, что мы им конкретно должны сказать о невозможности разрешить создавшееся положение иначе, как путем свержения буржуазии и установления диктатуры пролетариата. Мы им должны сказать, что эта диктатура даст им больше хлеба, больше жилищ, более короткое рабочее время и лучшие условия существования. Совершенно незначительному слою, сознательным коммунистам, будет ясно, что реальное улучшение условий существования рабочего класса не может наступить сразу. Но широкие массы пойдут на борьбу под нашим руководством только в убеждении, что диктатура принесет им непосредственное улучшение их жизненных условий. Овладев властью в процессе борьбы с буржуазией, мы оказываемся перед лицом необходимости осуществить требования рабочих. Это первое, с чем мы столкнемся. Но я утверждаю, что хотя бы частичное удовлетворение выставлявшихся нами самими перед захватом власти требований рабочих масс может быть проведено в начале периода диктатуры исключительно при помощи мер военного коммунизма и никоим образом не на путях рыночных отношений.

Я постараюсь это доказать. Мы должны отдать себе отчет в том, что завоевание власти в других странах произойдет не по образцу Венгрии или России. Оно совершится непременно в форме кровопролитных гражданских войн: либо в той форме, что какая-нибудь империалистическая война будет превращена после поражения буржуазии в гражданскую, либо экономические конфликты рабочих и крестьян будут сознательно доведены до степени гражданской войны. Но без гражданской войны, подобно тому как это случилось в Венгрии, нигде больше не удастся завоевать власть. Таким образом власть мы завоюем при помощи и в процессе гражданской войны, со всеми экономическими и политическими последствиями этого факта. В этой обстановке мы окажемся после завоевания власти перед задачей улучшить положение широких рабочих масс. Если мы этого сделать не сможем, то нам придется еще до момента организационного укрепления нашей власти считаться с сопротивлением известной части самого рабочего класса, которая нам скажет: «Вы нам обещали улучшение нашего положения. Вы обязаны это осуществить, иначе вы обманщики». И если мы не сможем этого сделать, то это создаст возможность ведения успешной контрреволюционной агитации среди рабочих масс, чему мы были свидетелями в Венгрии. А я утверждаю, что в условиях процесса нормального производства, в условиях действия рыночных отношений, мы в начале периода диктатуры не сможем улучшить положение рабочих,

65 Я кратко остановлюсь на характеристике элементов экономики в начале диктатуры. Мы будем иметь захваченные командные высоты, экспроприированную крупную промышленность, транспорт, банки и, быть может, также крупные предприятия сельского хозяйства. Можем ли мы во всех этих предприятиях сразу повысить продукцию? Нет, товарищи, как раз наоборот. Производство естественно понизится в первое время. Во-первых потому, что понизится в указанных условиях трудовая дисциплина. Трудовая дисциплина при капитализме есть дисциплина классовая. Если тот класс, который в настоящее время добился дисциплины в предприятиях при помощи почти военной организации, потеряет политическую власть, то с этого момента перестанет существовать и эта форма трудовой дисциплины. Пройдет изрядный промежуток времени, прежде чем установится новая форма пролетарской дисциплины и в связи с этим нормальная производительность труда в предприятиях. На этот счет не стоит строить себе никаких иллюзий.

Во-вторых из процесса производства окажется вырванной значительная часть рабочих. Лучшие элементы рабочего класса пойдут в Красную армию, в Красную гвардию, станут членами фабзавкомов, советов. В самих предприятиях все время будет происходить нарушение процесса производства по политическим причинам: демонстрации, собрания, обучение заводской гвардии и т. п. В начале периода диктатуры на заводах, в предприятиях, перешедших в собственность государства, производится, временно, гораздо меньше, чем до того.

Вторую часть экономической системы образуют те предприятия, которые остались в частной собственности. Там производство сокращается еще в большей степени, чем в государственных предприятиях. Почему? Да потому, что капиталист не имеет никаких стимулов к производству в этой стадии. В обстановке, когда нет классовой дисциплины, производительность труда чрезвычайно низка, низок уровень эксплоатации, и производство не дает никакой прибыли. Во-вторых, налицо инфляция, а при инфляции при таких условиях весьма невыгодно производить. В-третьих, буржуазия имеет возможность существовать за счет своих накоплений, саботирует производство по политическим причинам, чтобы причинить затруднения новому правительству. Следовательно в пределах этой второй части народного хозяйства, в той части промышленности, которая еще не национализирована, производится меньше, чем раньше.

Как же обстоит дело с третьей частью, с крестьянским хозяйством? Здесь я должен подчеркнуть, что крестьянский класс в капиталистических странах иной, чем он был в России. Русское крестьянство было крестьянством в подлинном смысле этого слова, на 80% производившим для удовлетворения собственных потребностей. В капиталистических странах крестьянство капитализировано Оно втянуто в капиталистический способ производства в качестве его составной части. 80 — 90% крестьян производят в этих странах на рынок. Экономически и социально они не оторваны в такой степени от помещичьего класса, от дворянства и вообще от господствующих классов, как это имело место в России. Они организованы в той же кооперации и таким же образом в отношении партийно-политическом, как и крупные помещики. Они, их решающая более состоятельная часть, естественно будут по тем же причинам, что и частный капитал, препятствовать снабжению городов продук-

66 тами питания по причине инфляции, по причинам политическим, чтобы голодом побить пролетарские города. Я должен напомнить, что в 1923 г., в период большой инфляции, несмотря на то, что в Германии существовал капиталистический строй, снабжение городов продуктами чрезвычайно понизилось, сократилось в огромной мере, так что рабочие уходили из городов на поля и там самоуправно выкапывали картофель. Таким образом здесь еще в рамках капитализма мы находим элементы военного коммунизма.

Что можно сделать при таких условиях? Мы имеем за собой рабочий класс, на который мы можем и должны опереться, рабочий класс, который от нас ожидает и требует повышения уровня его жизни, улучшения его положения. Мы имеем такое положение, когда нет никакой возможности удовлетворить это требование пролетариата за счет текущего производства и на основе рыночных отношений. Нам ничего иного не остается, как взять там, где это можно сделать. Следовательно надо будет реквизировать принадлежащие буржуазии запасы готовых товаров, другими словами, наложить руку на крупные склады, чтобы дать рабочим одежду, обувь и белье. Окажется необходимым реквизировать жилища буржуазии и вселить в них рабочих. Также и предметы продовольствия придется взять там, где они имеются,— у богатых крестьян. В первой стадии диктатуры оказывается необходимым, вольно или невольно, отойти от системы рыночных отношений и встать на путь мер военного коммунизма, чтобы удовлетворить рабочих хотя бы частично. Иначе угрожает потеря только что завоеванной власти.

Мне хочется подчеркнуть еще раз, что распределение земли ни в коем случае не стоит в противоречии с этим военным коммунизмом. Наоборот, распределяя землю и крепко привязывая к диктатуре пролетариата посредством этой меры слой беднейшего крестьянства и — в известных условиях — сельскохозяйственных рабочих, мы именно этим путем создаем орудие успешного проведения реквизиций предметов продовольствия. Это доказывает опыт диктатуры в России. Вместе с тем другая сторона этого самого явления, конфискация земли у богатых крестьян и передача ее беднейшим крестьянам, усиливает сопротивление богатых крестьян и вынуждает нас еще больше применять против них военно-коммунистические мероприятия. Я еще раз повторяю: речь идет не о том, что мы должны стремиться к военному коммунизму, а о том, что внутренняя механика классовой борьбы в начале диктатуры пролетариата нам навязывает политику военного коммунизма.

Как же обстоит дело с мелкой городской буржуазией, с ремесленниками, с мелкими торговцами и т. п.? В Венгрии мы совершили большую ошибку, запретив сразу же всякую свободную торговлю и таким образом оттолкнув от себя также и эти слои. Ошибку повторять не следует. Военный коммунизм вовсе не означает стопроцентного запрещения всякой свободной торговли. Тов. Бухарин нас резко критиковал здесь за эти мероприятия, и он в этом отношении совершенно прав. Но я должен напомнить, что в то же самое время, и даже несколько позднее, здесь в России была допущена та же ошибка, а именно, здесь также с помощью милиции прогоняли с улиц даже мелких уличных торговцев, пытавшихся чем-нибудь торговать. Эта ошибка не попросту свалилась с неба. Здесь действует внутренняя логика системы, которая в определенных условиях заходит далеко за пределы рациональной цели, и иногда бюрократическая машина выходит далеко за пределы необхо-

67 димого. Но ошибка наша была в том, что систему военного коммунизма мы рассматривали как ступень, непосредственно ведущую к социализму. В программной комиссии об этом говорилось, и я привел там некоторые цитаты из Ленина, согласно которым такой переход при известных условиях оказывается возможным. Это не служит однако оправданием того, что мы проделали в Венгрии, ибо в Венгрии при тогдашних исторических условиях, при относительно низком уровне развития производительных сил, подобный непосредственный переход к социализму являлся невозможным. И не этот вопрос, мне думается, является практически важным. Практически важным я считаю, что мы, коммунистические партии, не должны усваивать идеологии полного отрицания при всяких обстоятельствах военного коммунизма, полагая, что необходимо сразу же начинать с политики нэпа. Это принесло бы с собой две очень большие опасности. Первая опасность — это оппозиция слева внутри рабочих масс. Ясно, что когда диктатура возникает в процессе гражданской войны, представляется почти невозможным искусственно ограничить рациональными масштабами размеры экспроприации. Можно, например, издать постановление, что экспроприации не подлежат предприятия с числом рабочих до 50. Но почти невозможно заставить рабочих, только что участвовавших в гражданской войне против капиталистов, вновь подчиниться команде капиталистов, выполнять их распоряжения, после того как установлена власть пролетариата. Это, товарищи, как показал опыт Венгрии, почти неосуществимо. По этому поводу я вам расскажу один комический случай.

Во время нашей диктатуры ко мне в народный комиссариат явились делегаты профессионального союза парикмахеров и заявили: в Будапеште имеются очень крупные парикмахерские с 20, 30, 50 мастерами, необходимо их национализировать и огосударствить. Я им дал совершенно правильный ответ: «Идите к чорту. Делайте, что хотите. У нас имеются более важные заботы, чем национализация парикмахерских». А на следующей неделе в органе профессионального союза парикмахеров появились не то две, не то три чрезвычайно резких статьи, направленных лично против меня. В них говорилось, что моя семья состоит из владельцев парикмахерских и что поэтому я являюсь врагом национализации парикмахерских заведений.

В начале первого периода диктатуры мы часто будем иметь случаи, когда рабочие того или иного предприятия, которое по нашим понятиям и согласно нашим постановлениям еще не созрело для огосударствления, для национализации, выбрасывают капиталиста и заявляют, что они национализировали данное предприятие. Что вы сделаете в подобном случае? Пошлете ли вы военную силу, чтобы восстановить капиталиста в его правах, или же предпочтете согласиться с экспроприацией предприятия?

Мне представляется, что абсолютно немыслимо на этой стадии восстановить в правах изгнанного капиталиста каким-нибудь образом посредством нажима со стороны рабочей власти. Это, товарищи, абсолютно невозможно, ибо такая политика породила бы в рядах рабочих чрезвычайно опасную левую оппозицию, привела бы к расколу внутри рабочего класса.

Другая возможность, другая опасность заключается в следующем. В случае, когда идеология новой экономической политики слишком въедается в сознание нашей коммунистической партии, ее вождей, тогда возникает опасность что они не доведут до конца борьбу против буржуазии, что они преждевре-

68 менно заключат мир с капиталистами еще до их поражения как класса, как класса организованного, и до уничтожения их материального базиса, их контрреволюционной деятельности.

Эти две опасности, которые я непосредственно лично пережил, заставляют меня к этому вопросу возвращаться вновь и вновь. Ибо завоеванием власти задача не исчерпывается. Завоеванную власть можно вновь потерять. И если т. Бухарин нас упрекал по поводу нашей неправильной политики в Венгрии, то мы, разумеется, за эти 10 лет, которые с тех пор протекли, тысячи и тысячи раз продумали то, что произошло в Венгрии, в сознании той большой ответственности, которая на нас ложится за крушение венгерской диктатуры. Мы отлично понимаем, лучше, чем кто-либо другой из присутствующих, то значение для мировой революции, которое имело бы сохранение диктатуры в Венгрии, если бы нам это удалось. Я думаю, что вся картина Европы, вне сомнения, была бы сейчас иной. Итак мы осознали сделанные нами ошибки. Но, несмотря на это, я заявляю, что все допущенные нами ошибки нельзя попросту называть военным коммунизмом и из печального конца венгерской диктатуры попросту делать вывод о необходимости осудить военный коммунизм. Это, товарищи, было бы неправильно. Задача сохранения власти в большинстве стран, по-моему, предполагает неизбежность военного коммунизма. Он будет нам навязан нашими противниками, независимо от нашего желания или нежелания. И долгом каждого серьезного руководителя коммунистической партии является отдать себе самый серьезный отчет в этой возможности и необходимости.

Хораз (Чехо-Словакия). Первый вопрос, который решался Программной комиссией конгресса, это вопрос о том, что должен представлять собой проект: манифест, программу, или следует ли принять предложение т. Дункера, предлагавшего изложить в проекте программы только лишь принципы коммунизма. Мы пришли к заключению, что в проекте программы достигнуто наилучшим образом сочетание агитационных и пропагандистских моментов. Мы также согласны с разбивкой программы, но предлагаем, чтобы название вступительной главы «введение» было вычеркнуто и чтобы мы просто ограничились общим названием: «Программа Коммунистического интернационала».

Я хочу сказать несколько слов относительно того, что предлагали т. Клара Цеткин и другие товарищи во время дискуссии, а именно, чтобы характеристика социал-демократии и реформизма, которая в проекте разбросана по различным отделам, была собрана в одном месте. По нашему мнению, это невозможно. Разбивка проекта программы обусловливает и то, что о социал-демократии и реформизме говорится в разных местах программы.

Несколько слов об империализме и капитализме. 1. Мы в общем и целом присоединяемся к формулировке, данной в проекте программы. Некоторые товарищи, как, например, т. Варга, выдвинули требование, чтобы в определениях империализма и капитализма были устранены некоторые повторения. Например т. Варга отметил такие повторения в первой главе. Там сказано: «растущее применение машин, постоянное усовершенствование техники и непрерывное повышение органического состава капитала»... и т. д.. а потом, когда речь идет об империализме, снова говорится: «Растущее применение сложных машин, химических процессов, электрической энергии»...

69 и т. д. Он предлагал эти повторения устранить. Мы пришли к заключению, что это повторение необходимо, ибо в первой части проекта программы (русский текст стр. 12, абзац V) говорится о капитализме, а во второй части (русский текст, стр. 14, абзац IX) — об империализме. Здесь повторение, но совершенно в иной форме, в сопоставлении с новым вопросом.

2. На странице 13 русского текста говорится:

«Этот период сменился к началу XX столетия периодом империализма, периодом скачкообразного и конфликтного развития капитализма, когда свободная конкуренция уступила место монополии»...

Здесь уже т. Бранд говорил о том, что свободная конкуренция еще не уступила совсем монополии, что она еще существует наряду с монополией. Поэтому мы предлагаем, чтобы слово «уступила» было заменено, чтобы в программе было сказано «уступает» или «уступит место монополии».

3. Я хочу еще коснуться вопроса о неравномерном развитии капитализма. Здесь этот вопрос несколько раз ставился. В программе о неравномерном развитии капитализма говорится следующее:

«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон развития капитализма. Эта неравномерность еще более усиливается и обостряется в эпоху империализма». (Русск. текст, стр. 20, абзац XIX.)

Значит о неравномерности развития капитализма и о том, что неравномерность является безусловным законом капитализма, говорится в части об империализме, а не в части о капитализме. Мы предлагаем кое-что о неравномерности развития включить в первую часть характеристики капитализма и его развития.

4. Как стоит вопрос в проекте программы о способах подкупа рабочей аристократии? Здесь говорится о сверхприбылях как единственном средстве подкупа рабочей аристократии.

Мы об этом вопросе говорили в чехо-словацкой программной комиссии и установили, что мы здесь должны кое-что пополнить. Тов. Бухарин сам сказал в докладе о международном положении и задачах Коминтерна, что до сих пор мы говорили о сверхприбылях, непосредственно извлекаемых тем или другим государством из колоний. Тов. Бухарин развивал эту мысль следующим образом:

«У Соединенных штатов нет такого количества колоний. А получают ли они сверхприбыль? Да, получают. Не могу останавливаться на этом подробно. Напомню, что уже Маркс проанализировал целый ряд случаев, когда крупно-промышленная страна с большим удельным весом в мировом хозяйстве получает диференциальную прибыль благодаря превосходству своей техники. А эти сверхприбыли капитализма играют огромную роль в самое последнее время. Следовательно, экономическим базисом реформизма служат не только сверхприбыли, получаемые непосредственно от колоний, но и сверхприбыли, получаемы в порядке мирового товарооборота вообще, на основе экспорта капитала не только «в своей» колонии и не только в колонии вообще».

70 Поэтому мы предлагаем, чтобы вопрос о средствах подкупа рабочей аристократии был пополнен этим изложением т. Бухарина.

Несколько слов о демократической диктатуре. Здесь происходил очень горячий спор между польскими товарищами. Слушая эти прения, я вспомнил письма о тактике Ленина. Что говорит там Ленин?

«По-старому выходит: за господством буржуазии может и должно последовать господство пролетариата и крестьянства, их диктатура. А в живой жизни уже вышло иначе: получилось чрезвычайно оригинальное, новое, невиданное переплетение того и другого. Существует рядом, вместе, в одно и то же время и господство буржуазии (правительство Львова и Гучкова), и революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, добровольно отдающая власть буржуазии, добровольно превращающаяся в придаток ее».

Что это обозначает? Ленин учил нас считаться с жизнью. Действительность показала, что за властью буржуазии не всегда непосредственно следует диктатура пролетариата. В чем вопрос? В соотношении классов. Вопрос в том, кому удастся завоевать широкие массы крестьянства. Несомненно, что демократическая диктатура рабочих и крестьян будет сопровождаема бурным революционным движением крестьянских масс. Но тут всегда вопрос стоит следующим образом: возможно ли перепрыгнуть через крестьянское движение к социалистической революции? Я думаю, что это не всегда возможно.

Мне кажется, что постановка вопроса о демократической диктатуре пролетариата и крестьянства со стороны польских товарищей неправильна. Тов. Бранд ставит вопрос так, что через крестьянское революционное движение, через аграрную революцию возможно перепрыгнуть прямо к социалистической революции. Другой товарищ, наоборот, думает, что нужен этап демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и что этот этап надо завершить. По моему мнению, это уклон, который в свое время сделал т. Каменев. Между т. Лениным и Каменевым происходила по этому вопросу дискуссия.

Что говорится в проекте программы? В проекте программы говорится, что, во-первых, «возможны случаи», во-вторых, «возможны демократические требования», в-третьих, «здесь диктатура пролетариата может наступить и не сразу». Ведь не сказано, что так во всяком случае должно быть.

В чем дело? Да в том, что здесь не говорится о демократической диктатуре рабочих и крестьян как о необходимом и самостоятельном этапе революционного развития, который надо завершить. В проекте программы говорится о возможности, о перспективе, о возможном процессе перерастания из одного в другое. Польские товарищи не могут сказать: без Пилсудского, а только диктатура пролетариата, и не могут сказать: без Пилсудского, а только демократическая диктатура рабочих и крестьян.

(Бранд: А что вы предлагаете?)

Я полагаю, что то, что сказано в проекте программы, правильно.

(Бранд: А лозунг какой?)

Долой Пилсудского! Демократическая диктатура рабочих и крестьян, перерастающая в диктатуру пролетариата!

71 Теперь об аграрном вопросе, который имеет для Чехо-Словакии особенное значение. Что касается тех предположений, которые делались некоторыми товарищами, например в «Коммунистическом интернационале» т. Карпинским, кажется в «Правде» т. Бендеровским, затем Коларовым и некоторыми товарищами из Польши в Программной комиссии, то я думаю, что постановка, которая имеется в проекте программы, является правильной постановкой. Я позволю себе прочитать одно место из статьи т. Ленина. Тов. Ленин писал:

«Еще Энгельс, который вместе с Марксом заложил основы научного марксизма, учения, которое руководит нашей партией постоянно и в особенности во время революции, еще Энгельс установил подразделение крестьянства на мелкое, среднее и крупное, и это разделение для громадного большинства европейских стран и теперь соответствует действительности. Энгельс говорит, что, может быть, даже и крупное крестьянство не везде придется подавлять насилием, а чтобы мы могли когда-нибудь применять насилие по отношению к среднему крестьянству, об этом никогда ни один настоящий социалист не думал».

В другом месте Ленин говорит:

«Возможно, что крестьянство возьмет всю землю и всю власть. Я не только не забываю этой возможности, не ограничиваю своего кругозора одним сегодняшним днем. Я прямо и точно формулирую аграрную программу, с учетом нового явления: более глубокого раскола батраков и беднейших крестьян с крестьянами-хозяевами.

Но возможно и иное: возможно, что крестьяне послушают советов мелкобуржуазной партии и с.-р., поддавшейся влиянию буржуа, перешедшей к оборончеству, советующей ждать до Учредительного Собрания, хотя до сих пор даже срок его созыва не назначен! Возможно, что крестьяне сохранят, продолжат свою сделку с буржуазией, сделку, заключенную ими сейчас через посредство Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, не только формально, но и фактически.

Возможно разное. Было бы глубочайшей ошибкой забывать об аграрном движении и аграрной программе». (Ленин, т. XX, 2 изд., стр. 103, «Письмо о тактике».)

И в связи с этим Ленин даже сказал следующее:

«Чтобы моих слов не перетолковали, скажу тотчас, забегая вперед: я безусловно за то, чтоб батрацкие и крестьянские Советы тотчас брали всю землю»... (Там же.)

В чем заключается здесь вопрос? Когда мы говорим об аграрной программе, о конфискации всей земли, всего землевладения, то вопрос, мне кажется, заключается в соотношении классов. Если крестьянство ближе к буржуазии, если оно поддерживает буржуазию, тогда придется решить аграрный вопрос совершенно иначе, чем в тех странах, например, где крестьянство еще не диференцировано, где есть крупные феодальные остатки, где существует огромнейший перевес крупного землевладения и т. д. Я возьму теперь конкретный пример. В Чехо-Словакии после аграрной реформы мы получили очень большой слой частных владельцев, мелких и средних крестьян, мы имеем там перевес этих мелких крестьян землевладельцев. Как же

72 мы будем решать тут аграрный вопрос? Разве мы можем в проекте программы сказать для Чехо-Словакии, что мы стоим за безусловное проведение конфискации всей земли? Это невозможно, товарищи. В таком случае мы не добьемся нейтрализации средних крестьян. В таком случае мы поставим среднее крестьянство против компартии, сделаем среднее крестьянство контрреволюционной силой, опорой буржуазии. Мне кажется, что так стоит вопрос и в Польше, так он стоит еще и в некоторых других странах, где крестьянство еще сильно держится за частную собственность. Неправильно т. Карпинский написал в своей статье, что в странах Западной Европы нет уже среди крестьянства этой приверженности к частной собственности. Это смешно, товарищи. Этого нельзя сказать, нельзя написать в теоретическом органе Коммунистического интернационала. Такая приверженность у крестьянства есть, она велика именно в тех странах, где была уже до известной степени проведена аграрная реформа. Мы думаем поэтому, что в проекте программы дана правильная формулировка, не говорящая о конфискации всей земли в странах Европы, но подчеркивающая конфискацию только крупного землевладения и запрещение купли и продажи земли, оставленной во владении мелких и средних крестьян.

Далее коснусь национального вопроса. Об этом вопросе уже говорили. Но, товарищи, все-таки надо подчеркнуть, что о национальном вопросе в проекте программы написать мы кое-что должны. Ведь существует национальный вопрос в Европе, или не существует? Разве национальный вопрос существует только в колониях и полуколониях? Ведь это неверно. Он существует также и в Западной Европе — в Чехо-Словакии, на Балканах, в Польше. Но, товарищи, та постановка вопроса, какую дал, например, т. Семар и т. Миколас, невозможна. Тов. Миколас договорился до того, что возможна и вооруженная борьба за национальное самоопределение, имея при этом в виду национальные меньшинства. Здесь кое что не ясно. Мне кажется что это невозможно.

(Бранд: Вы полагаете, что невозможно?)

Невозможна вооруженная борьба в том смысле, что коммунисты Польши будут стоять во главе вооруженной борьбы за самоопределение угнетаемых поляками украинцев и белоруссов. Невозможно ставить так вопрос, как его поставил т. Миколас. Здесь национальный вопрос является только частью целого комплекса тех задач, той борьбы, которую ведет коммунистическая партия, только составной частью. Другой вопрос в Китае, другой вопрос в Индонезии, другой вопрос в полуколониальных странах. Совершенно правильно, когда там коммунисты становятся во главе национальной революции. Но в Польше, в Чехо-Словакии, на Балканах это совершенно невозможно. Это было бы неправильной постановкой вопроса.

Я думаю, что не вредно было бы припомнить слова Ленина:

«В национальном вопросе пролетарская партия должна отстаивать, прежде всего, провозглашение и немедленное осуществление полной свободы отделения от России (Ленин говорил о России) всех наций и народностей, угнетенных царизмом, насильственно присоединенных или насильственно удерживаемых в границах государства, т. е. аннексированных»... (Ленин, т. XVI, ч. 1, стр. 51.)

73 Пролетарская партия стремится к созданию возможно более крупного государства, и я это подчеркиваю, чтобы это было сказано и в проекте программы — «стремится к созданию возможно более крупного государства, ибо это выгодно для трудящихся, она стремится к сближению и дальнейшему слиянию наций, но этой цели она хочет достигнуть не насилием, а исключительно свободным, братским союзом рабочих и трудящихся масс всех наций».

Полная свобода отделения — самая широкая местная (и национальная) автономия, детально разработанные гарантии прав национальных меньшинств — такова программа революционного пролетариата. Но есть еще кое-что другое, что мы можем прибавить в проект программы. Мне кажется, что возможно кое-что использовать из дискуссии между Лениным и польскими социал-демократами по вопросу о том, как должны держаться коммунисты в отношении национального вопроса. Тов. Ленин тогда сказал, что нужно подчеркнуть, что коммунисты и пролетариат господствующей нации, угнетающей нации, должны отстаивать право самоопределения наций, вплоть до отделения, но пролетариат угнетенных наций должен стремиться к соединению с пролетариатом угнетающей нации. Эта мысль, мне кажется, должна быть высказана также и в проекте программы.

Что касается вопроса о фашизме, то мы вполне согласны с формулировкой в проекте программы.

В заключение я хочу сказать: материал, который сейчас накопился по программным вопросам, представляет громадную работу. Мне кажется, что было подано несколько сотен предложений о стилистических изменениях и других поправках, вносимых в проект программы. Это означает громаднейший интерес коммунистических партий к вопросу о программе Коминтерна. Все партии Коминтерна активно участвуют в работе по составлению этой программы для всех секций Коминтерна. Это факт колоссальной важности. Сейчас не существует, кроме Коммунистического интернационала, другого интернационала в мире, который был бы в состоянии выработать единую для всех секций программу. Шесть лет прошло с тех пор, как Коминтерн начал работу над выработкой программы. Эта подготовительная работа началась в 1922 г. В 1924 г. мы имели несколько проектов. Тов. Осинский в Программной комиссии конгресса сказал, что обсуждаемый нами проект программы не является самой лучшей работой т. Бухарина. Я думаю, наоборот, можно сказать, с объективной точки зрения, что этот проект программы является самым лучшим проектом, который был когда-либо передан на обсуждение конгрессу Коминтерна.

Я думаю, товарищи, что мы можем с некоторыми изменениями повторить слова Маркса в введении к манифесту коммунистической партии: Пора уже коммунистам открыто изложить перед целым светом свое мировоззрение, свои цели, свои стремления, и сказке о призраке коммунизма противопоставить программу Коммунистического интернационала и существование СССР, как первого социалистического советского пролетарского государства в мире. С этой целью коммунисты различных национальностей собрались в Москву и составили следующую программу Коммунистического интернационала для обнародования ее на всех языках мира.

74 Уайнстон (САСШ). Американская делегация одобрила проект программы и считает необходимым принятие программы на VI конгрессе.

В связи с дискуссией в Программной комиссии по вопросу о фашизме, я хотел бы сказать несколько слов. Была высказана точка зрения, считающая, что фашизм развивается только в странах, не имеющих колоний и не имеющих возможности подкупать пролетариат. В проекте программы фашизм наряду с другими факторами справедливо связывается с послевоенным кризисом и с развитием слоя деклассированного населения.

Соединенные штаты — страна, имеющая мало колоний; однако она в состоянии подкупать часть рабочего класса. В настоящее время, благодаря гегемонии Соединенных штатов в экономической системе мирового капитализма, они обладают наилучшей возможностью подкупать отдельные слои пролетариата. В то же время мы находим три тенденции развития фашизма в Соединенных штатах. Одна тенденция находит свою опору в мелкой буржуазии, выражаясь, например, в Ку-клукс-клане и Американском легионе. Эти организации выросли в послевоенный период. Американский легион развился непосредственно после войны, стал массовой организацией во время кризиса 1920 — 1921 гг. и состоит из бывших солдат, которые не могли найти себе снова места в процессе производства.

Современный Ку-клукс-клан развивается в 1915 г. и в период мировой войны, как орудие подавления негров, пробуждавшихся в результате мирового кризиса. Этот современный Ку-клукс-клан похож на своего предшественника, опиравшегося на белых бедняков, деклассировавшихся в период гражданской войны 1865 г. и занимавших промежуточное положение между владельцами плантаций Юга и так называемыми освобожденными рабами. Это слой населения, похожий, по словам Маркса, на чернь древнего Рима. Социальной базой современного Ку-клукс-клана являются белая мелкая буржуазия Юга, мелкая буржуазия Севера и часть интеллигенции; это та мелкая буржуазия Севера, которая была раздавлена развитием финансового капитала.

Такова первая тенденция к фашизму в Соединенных штатах.

Другую тенденцию мы наблюдаем в развитии тред-юнионов и небывалом по своим размерам использовании профсоюзной бюрократией бандитствующих элементов. Эти бандиты являются вооруженными наемниками на службе профсоюзной бюрократии, и если вы подвергнете обследованию их социальный состав, вы обнаружите, что это — рабочие, выбывшие из процесса производства, разложившиеся пролетарские элементы, ставшие вооруженной гвардией для подавления рядовых членов профорганизаций.

Третья тенденция развития фашизма имеет другой классовый базис — финансовый капитал. Это процесс ограничения парламентаризма в Соединенных штатах — классической стране буржуазной демократии. Тов. Бухарин упоминал о развитии закулисных махинаций в Америке, которые предварительно принимаемыми решениями сводят на-нет деятельность парламента. Но имеется еще большее ограничение парламентаризма — это использование наиболее реакционных положений американской конституции: а именно прерогатив президента и так называемой исполнительной власти правительства. Все чаще пускаются в ход постановления Верховного суда, аннулирующие решения конгресса, и таким образом устанавливается еще более открытая

75 диктатура в стране. Примером могут служить война с Никарагуа, объявленная без совещания с американским конгрессом, и серия актов президента, наложивших вето на законодательные постановления, которые могли бы на некоторое время оказаться неблагоприятными для финансового капитала.

Таким образом мы имеем направления с различным социальным и классовым содержанием. Орудие этих трех элементов — Ку-клукс-клан и Американский легион — недостаточно развито. Но мы думаем, что в случае кризиса американского империализма эти различные тенденции смогут объединиться и установить хорошо подготовленную фашистскую диктатуру в стране. Поэтому программа указывает совершенно правильно, что фашизм появляется в процессе банкротства парламентаризма; и такая страна, как Соединенные штаты, и упомянутое мной развитие являются доказательством этого факта.

Одно замечание относительно продолжения полемики со стороны т. Султан-Задэ о том, существует ли финансовый капитал. Как это было уже указано т. Бухариным, т. Султан-Задэ подходит к вопросу слишком просто и не хочет видеть, что финансовый капитал есть сращение банковского капитала с промышленным. Если в Соединенных штатах мы не будем видеть процесса сращивания, мы не поймем могущества финансового капитала. В САСШ мы наблюдаем не только сращивание промышленного капитала с банковским, но и сращивание финансового капитала с государственной властью. Мы видим банки, распоряжающиеся трестами, или тресты, обладающие собственными банками. Мы наблюдаем государственных людей капитализма, стоящих во главе трестов, и финансовых заправил на постах посланников, как, например, господин Морроу, участник моргановской фирмы, назначенный посланником в Мексику. Или еще лучшая иллюстрация этого процесса — сращивание финансового капитала с государственной властью — мистер Меллон, глава могущественного треста и главный банкир в стране, назначенный секретарем казначейства при президенте Кулидже. Таким образом процесс этот не так прост. Он более сложен и является показателем как растущей силы финансового капитала, так и его сращивания.

Основная характеристика программы, как целого,— это ее международный характер. Как указывал т. Бухарин, это единственная программа для всего Коммунистического интернационала, программа мировой пролетарской диктатуры. Такая программа особенно важна для Америки. Как здесь упоминал один из колониальных товарищей, мы нуждаемся в документе, который охватывал бы принципы коммунизма, давая сущность марксизма и ленинизма. Америка тоже относится к числу тех стран, которые нуждаются в подобном документе. Америка не имеет марксистских и ленинских традиций, имеет и мало интернациональных традиций. Америка — страна с большим разнообразием национальностей внутри рабочего класса: белые рабочие и негры, американцы и рабочие, родившиеся за границей; Америка — страна со своим собственным «интернационалом» 52 языков. Поэтому только программа, носящая интернациональный характер, связывающая американский пролетариат с пролетариатом всего мира, может служить средством освобождения рабочего класса.

В этой связи я хотел бы коснуться одной поправки, сделанной в Программной комиссии по поводу расового вопроса. Проект программы устана-

76 вливает, что Коммунистический интернационал выступает против шовинизма и империалистического отношения к национальным и расовым группам. Чтобы программа была действительно международной, Коммунистическому интернационалу необходимо заострить сильнее его позицию в расовом вопросе, выставить гораздо более конкретные требования, например, потребовать уничтожения всех расовых ограничений и полного социального, расового и политического равенства для американских негров.

Международный характер программы, кроме того, потому еще особенно важен для Америки, что она является в настоящее время гегемоном в капиталистической экономике. Именно вследствие могущества американского империализма необходимо сделать особое ударение на диктатуре пролетариата. Надо также подчеркнуть, что противоречия, развивающиеся в империализме, уничтожат до основания могущество американского финансового капитала и американского империализма. В Соединенных штатах диктатура пролетариата возникнет в результате этих противоречий, способствующих развитию массы революционного пролетариата, как и развитию массовой коммунистической партии, которая уничтожит империализм.

Я бы также поддержал предложение т. Пеппера о развитии программы в части, трактующей о возможности некапиталистического развития в колониальных странах, приведя в этом месте некоторые соответствующие цитаты из Маркса и Энгельса.

Теперь разрешите мне в заключение предложить от имени американской делегации резолюцию, не касающуюся непосредственно программы, а относящуюся к вопросу, с ней связанному, именно, о необходимости выпустить популярное издание работ Маркса и Энгельса. Вот наша резолюция:

«VI конгресс Коммунистического интернационала приветствует появление 1-го тома большого научного издания всех работ Маркса и Энгельса. Только такое издание работ основателей научного коммунизма может дать возможность глубокого изучения истории, теории и практики революционного марксизма.

Опубликование до сих пор неизвестных работ Маркса и Энгельса, обнаруженных институтом Маркса и Энгельса, как и тех, которые были искажены или скрыты социал-демократией, является смертельным ударом по всем оппортунистическим толкованиям марксизма.

VI конгресс в то же время считает необходимым повторить решения V конгресса Коммунистического интернационала, что помимо интернационального издания всех работ Маркса и Энгельса должны быть опубликованы на наиболее важных языках для пролетариата различных стран их избранные сочинения. Каждое такое издание должно содержать не только важнейшие сочинения Маркса и Энгельса, имеющие интернациональное значение, но также их работы, посвященные вопросам, специально интересующим пролетариат соответствующей страны. Конгресс призывает Исполком и все секции взяться за эту работу, настоятельно необходимую для идеологического укрепления всей коммунистической деятельности, и закончить ее в течение ближайших двух лет».

(Заседание закрывается).

77

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ.

13 АВГУСТА 1928 (ВЕЧЕРНЕЕ).

Прения по вопросу о программе Коммунистического интернационала. Речи т.т. Ринга, Лозовского, Семара, Арнота, Серра, Коларова, Дункера, Миколоса, Нарайана.

Председатель т. Лозовский.

Ринг (Польша). В своей речи, произнесенной на прошлом заседании Программной комиссии, я говорил о том, что проект программы является оружием и точкой опоры в борьбе с правыми ошибками. Говоря это, я не имел в виду никакой определенной группы, так как, говоря о правых ошибках в будущем, неправильно было бы связывать их с какой-нибудь определенной группой. От правых ошибок никто целиком не застрахован. Однако слова мои об оппортунизме вызвали раздражение у т. Бранда, представителя большинства польской делегации, выразившееся в том, что в своей речи он позволил себе ряд полемических выпадов против меня и других товарищей из меньшинства польской делегации. Раздражение его выразилось также и в том, что он в своих выпадах допустил, деликатно выражаясь, ряд очень больших неточностей и этим заставил меня взять вторично слово, не для того, чтобы вступать в принципиальную полемику с т. Брандом, но для опровержения его слов.

Товарищи, в чем состоит утверждение Бранда по нашему адресу? Во-первых, т. Бранд утверждает, будто бы я, говоря об империализме, сказал, что в программе не следовало бы упоминать о существовании в эпоху империализма свободной конкуренции наряду с монополией. Товарищи, я выступал в защиту того абзаца программы, в котором говорится, что в эпоху империализма монополия сменяет свободную конкуренцию, и при этом отметил, что эта резкая формулировка является вполне правильной. Я считал, что необходимо отметить то, что есть характерного и нового в эпохе. Неправильно утверждать, что я говорил что-то другое, и приписывать мне то, чего я не говорил.

Во-вторых, т. Бранд говорит, будто подобное утверждение, приписываемое мне, находится и в моей статье, направленной против его брошюры. В чем дело, товарищи? Тов. Бранд в своей брошюре, которую я критиковал очевидно не из-за того или другого определения империализма, но из-за общего ее неправильного направления, охарактеризованного уже на этом

78 съезде т. Ленским, как отражение давления идеологии пилсудчиков на класс пролетариата, дает неправильное определение современного капитализма.

Тов. Бранд, говоря о современном капитализме, называет его строем анархии и конкурентной борьбы. Это, конечно, не определение современного империализма, это определение другой эпохи капитализма, эпохи свободной конкуренции. Здесь забывается монополистический характер капитализма. Это определение не случайно, оно характерно для книги Бранда. Что я противопоставляю этому? Не свои слова, я привожу цитаты из Ленина и Энгельса, которые совсем иначе характеризуют эпоху империализма, или если речь идет об Энгельсе,— эпоху надвигающегося империализма. Я привел известное определение империализма Ленина, который говорит:

«Империализм есть особая историческая стадия капитализма. Особенность эта троякая: империализм есть, во-первых, монополистический капитализм, во-вторых, паразитический, или загнивающий капитализм, в-третьих, умирающий капитализм».

Смена свободной конкуренции монополией есть коренная черта, суть империализма. По существу это то же самое, что говорится в проекте программы. Но все-таки, опасаясь, чтобы это резкое и четкое определение не ввело бы в заблуждение читателя, не было понято им в упрощенном виде, я от себя добавляю: «Означает ли это, что при империализме нет совсем конкуренции, что монополистический капитализм устранил конкуренцию?» — Ничего подобного, но он устранил «свободную» конкуренцию!..

(Бранд с места. Сказано: «устранил анархию».)

И в этом, как и во всем прочем, проявляется недобросовестность т. Бранда. Эти слова находились в известном Бранду черновике. Он знал, что они были зачеркнуты мною.

(Бранд с места. Я не знал этого.)

Вы знали, я вам сообщил. Они ничего неправильного не заключают, а они заключают всего лишь слова Энгельса и Ленина. И хотя они и были поставлены мною в кавычки, я их зачеркнул, так как они могли быть поняты иначе. Я сказал, что слово «анархия» взято в кавычки, это есть повторение слов Энгельса и Ленина. Я не буду читать цитат, но в них говорится об анархии, которая сменяется монополией. Это говорится у Ленина, а не у меня, однако т. Бранд счел необходимым придать приведенной фразе как раз обратное значение, чем то, какое оно имело в самом деле.

Третье опровержение. Тов. Бранд утверждает, будто бы мы в нашей поправке к тому абзацу программы, в котором говорится о буржуазно-демократической революции в Польше и о том, что в Польше имеются пережитки феодализма, что будто бы мы там признавали эти пережитки феодализма ничтожной величиной, и, если я не ошибаюсь, он сказал при этом (по-немецки) «Verschwindende Grösse». Товарищи, как раз наоборот, в нашем проекте поправок, в мотивировке сказано: «В теперешней Польше нет основных противоречий между политическим строем и требованиями развития капитализма, при наличии пережитков полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве, мешающих развитию производительных сил». Слова «при наличии пережитков полуфеодальных отношений» подчеркнуты в оригинале. Впрочем они еще раз повторяются в мотивировке и еще раз в проекте

79 поправки, где говорится, что Польша имеет сходство с другими странами, где «имеются налицо более или менее значительные остатки полуфеодальных отношений в деревне».

Тов. Бранду меньше всего следовало бы направлять свою атаку против этой поправки,— так как по существу позиция, занятая т. Брандом в этом вопросе, отражает нашу позицию. Тов. Бранд в своей речи, как на программной комиссии, так и здесь на заседании пленума конгресса в основном повторял то, что было раньше нами сказано, как в поправке, поданной нами в письменном виде, так и в речи, произнесенной мною в программной комиссии.

Затем, касаясь речи т. Скульского, т. Бранд снова приписывает ему недооценку крестьянского движения и назвал это кажется даже троцкизмом, так ведь?

(Бранд с места. Да.)

Я останавливаюсь на этом вопросе потому, что думаю, что т. Бранду, может быть меньше, чем кому-нибудь другому, следовало бы швырять такие легкомысленные обвинения в троцкизме. Тов. Бранд вместе с группой, к которой он принадлежит, на предыдущем Международном конгрессе был осужден за троцкизм. Таким образом, выступая теперь обвинителем по этому вопросу, ему следовало бы быть крайне осторожным. Но в чем сущность этого обвинения в троцкизме? В недооценке крестьянства? Но ведь мы-то говорим, что наши поправки, которые выражают то же, что и мысль т. Скульского, утверждают противное, а именно, что «без союза с основными массами крестьянства революция в земледельческой стране, как Польша, вообще немыслима». В той же поправке подчеркнута фраза:

«Характерной особенностью этих стран является, с одной стороны, существование крестьянских партий и крестьянского движения, стремящегося к захвату помещичьих земель, и образование левых групп крестьянства, фактически признающих революционную гегемонию пролетариата, с другой стороны наличие сильного политически организованного кулацкого элемента».

Далее мы говорим об аграрной революции, о непременном участии крестьянской партии в революционном правительстве и т. п.

Все наши поправки, а также вся речь т. Скульского, проникнуты глубоким пониманием значения, которое имеет до революции в Польше движение бедного и среднего крестьянства. Так что и это утверждение т. Бранда, по порядку 4-е, целиком неверно.

Еще одно опровержение. Тов. Бранд приписывал меньшинству взгляд, что единственной основой фашизма является узко понимаемый монополистический капитализм, или даже одни только картели, что будто бы меньшинство отрывает или отрывало фашизм от всего комплекса явлений разлагающегося капитализма, нарастающей революции и пр.

Это не ново со стороны Бранда. Он уже пытался утверждать это и в программной комиссии. Но тут есть маленькая разница. Тогда т. Бранд ссылался на определенную статью, мною помещенную около полутора лет тому назад в журнале «Новый пшеглонд». На Программной комиссии я уже привел в опровержение целый ряд выдержек из моих статей вообще и в част-

80 ности именно из той, на которую ссылался Бранд; эти выдержки доказывали как раз обратное. Они доказывают, что я в этой статье говорил о кризисе капитализма. Я говорил, что фашизм не может появиться иначе, как в момент разложения, в момент наступления буржуазии на пролетариат, говорил о значении деклассированной мелкой буржуазии. В той же статье я критикую т. Костржеву за то, что она в своей статье отрывала явления фашизма от борьбы буржуазии и пролетариата. Так как я доказал на основе документов, что я говорил как раз обратное тому, что мне хотел приписать т. Бранд, то он теперь выступал более осторожно и не ссылался ни на эту мою статью, ни на какую-нибудь определенную статью, принадлежащую мне или другому товарищу из меньшинства.

Хотя я не пытался и не хотел полемизировать с товарищами из большинства польской компартии на Программной комиссии, считая неуместным переносить туда фракционные споры, для вынесения которых имеется другое место, ну, скажем, польская комиссия конгресса, я однако считаю, что и полемика может быть полезной для конгресса, но полемика идейная, открытая полемика, открытая борьба. Я думаю, что метод прибегания к мелочным придиркам, произвольным извращениям и еще более произвольным выдумкам не принесет пользы никому, в частности — не тем ошибочным, на мой взгляд, мнениям, которые защищает здесь т. Бранд.

Лозовский (комфракция Профинтерна). С самого начала своего возникновения Коммунистический интернационал поставил перед всеми компартиями задачу завоевания большинства рабочего класса. Для завоевания этого большинства необходимо было обратить особое внимание на профессиональное движение, которое к моменту возникновения Коминтерна находилось почти целиком в руках социал-демократии. Профсоюзы во всех странах объединяют десятки миллионов рабочих, и поэтому вопрос о завоевании масс всегда упирался, особенно для стран с мощным профдвижением, в вопрос о завоевании профсоюзов. Отсюда настойчивые и повторные указания Коминтерна о важности профсоюзной работы, о необходимости для коммунистов отвоевать профсоюзную массу от разлагающего влияния реформизма. Напомню, что все конгрессы Коммунистического интернационала, все его расширенные пленумы выносили по этому вопросу специальные резолюции. При рассмотрении в президиуме Коминтерна положения в отдельных странах, начиная с скандинавских стран, Германии, Англии и кончая Китаем, Японией и Латинской Америкой, вопрос о завоевании профсоюзов, об организации неорганизованных, создании там, где это нужно, новых союзов, рассматривался с чрезвычайной внимательностью. Тот факт, что Коминтерн на протяжении 9 лет обращал внимание компартий на профсоюзную работу, вытекает, очевидно, из важности этой работы и из той роли, какую профсоюзы играют и в особенности могут играть в борьбе рабочего класса за свое освобождение. Но этот факт нашел очень слабое отражение в программе Коминтерна.

О профсоюзах мимоходом говорится в IV и VI главе, причем то, что сказано, явно недостаточно, неясно и, как мы увидим в дальнейшем, не совсем верно. Вот что сказано в IV главе о профессиональных союзах:

«Массовые рабочие организации, в которых наиболее широкие слои пролетариата впервые организационно сплачиваются и воспитываются —

81 профессиональные (производственные) союзы являются при капитализме основными орудиями стачечной борьбы, а затем массовой борьбы против трестированного капитала и его государства. При пролетарской диктатуре они превращаются в главнейший ее рычаг, в школу коммунизма, вовлекающую огромные массы пролетариата в дело социалистического управления производством. Профсоюзы превращаются таким образом в основной костяк хозяйственных организаций пролетарского государства, поскольку они выделяют для строительной работы руководящие кадры, поскольку они втягивают в эту работу широкие слои пролетариата и поскольку они ставят своей особой задачей борьбу с бюрократическими извращениями, неизбежно вырастающими на почве недостаточной культурности масс и чуждых пролетариату классовых влияний». (Курсив всюду оратора. Прим. ред.)

Я в дальнейшем покажу, что в этом абзаце несколько неправильных и неверных формулировок, но сейчас хочу отметить, что, кроме этого абзаца, по всей программе разбросаны отдельные замечания о предательстве реформистских вождей и что в VI разделе программы о стратегии и тактике Коммунистического интернационала на профсоюзную тему имеются еще следующие несколько строчек:

«В особенности важное значение имеет изо дня в день идущая работа по завоеванию профессиональных союзов, этих наиболее широких и массовых организаций пролетариата. Работа даже в реакционных профсоюзах и умелое завоевание их, смещение и «снятие с постов» реформистских руководителей есть одна из важнейших задач подготовительного периода».

Вот и все, что имеется в программе Коммунистического интернационала о том вопросе, который так много занимал и занимает Коминтерн и все его секции. Может ли программа Коминтерна отделаться несколькими строчками от злободневного вопроса? Вряд ли это целесообразно и особенно полезно для международного коммунистического движения.

Прежде всего обращает на себя внимание тот факт, что основное, что здесь сказано о профсоюзах, относится к периоду после завоевания власти пролетариатом, как будто бы большинство коммунистических партий занято сейчас вопросом о том, какова задача профсоюзов после завоевания власти. Вопрос этот, конечно, очень важный, и богатый опыт СССР очень поучителен, но не в этом сейчас центр тяжести для всего Коммунистического интернационала. Коммунистическому интернационалу и всем его секциям нужно определить то место, которое профсоюзы занимают в борьбе за диктатуру пролетариата. Что на этот счет сказано в программе? Здесь говорится по поводу роли профсоюзов при капитализме следующее:

«Профессиональные союзы являются при капитализме основным орудием стачечной борьбы, а затем массовой борьбы против трестированного капитала и его государства».

82 Эта формулировка, во-первых, неполна, а, во-вторых, неверна. Какие союзы являются основными орудиями стачечной борьбы? Какие союзы борются против трестированного капитала и его государств? Реакционные профсоюзы? Очевидно, нет. Стало быть революционные профсоюзы. Но если революционные, тогда они занимаются не только этим. Беда заключается в том, что проект программы обошел весь вопрос о превращении аппарата реформистских профсоюзов в органы буржуазного государства, о сращении реформистского аппарата с буржуазным государством, о том, что реформистские профсоюзы саботируют стачечную борьбу, срывают ее и т. д. Поэтому голое утверждение о том, что профсоюзы являются «основными орудиями стачечной борьбы», без указания того, о каких профсоюзах идет речь, и делает всю эту фразу совершенно непонятной. Если же эта фраза относится к революционным профсоюзам, она не определяет сущности и задач революционного профдвижения. Революционные профсоюзы являются не только «основными орудиями стачечной борьбы», они не только борются против трестированного капитала и его государств, они ставят перед собой и задачу низвержения власти буржуазии. Нельзя говорить в настоящее время о профсоюзах, не сказав, что эти профсоюзы должны делать в борьбе за власть пролетариата. Нельзя в двух строчках сказать о роли профсоюзов при капитализме, не определяя точно, о каких профсоюзах идеть речь. Верно ли дальше сказано, что профсоюзы являются основным орудием стачечной борьбы? Относительно революционных союзов это верно. Но разве программа может ограничиться только таким констатированием. А во имя чего эта борьба должна вестись? На этот счет никакого ответа в программе вы не найдете. Затем достаточно ли сказать, что революционные профсоюзы борются против трестированного капитала и его государств. Исчерпывает ли это, скажем, роль русских профсоюзов в предоктябрьский период? Ни в каком случае. По этому вопросу можно найти у Ленина более точную и более ясную формулировку. В тезисах, принятых XI съездом ВКП (1922 г.) и написанных Лениным, имеющих своей задачей определить роль советских профсоюзов в строительстве социалистического хозяйства после введения нэпа, имеется следующая очень яркая фраза о роли профсоюзов, о роли стачечной борьбы экономических организаций пролетариата в капиталистическом строе:

«Конечной целью стачечной борьбы при капитализме является разрушение государственного аппарата, свержение данной классовой государственной власти».

Если мы сравним эту формулу с тем, что сказано в программе, мы вынуждены будем признать, что все преимущества ясности, определенности и революционной установки на стороне формулировки Ленина, ибо у Ленина говорится не о том, что профсоюзы ведут экономическую борьбу, а какова цель этой экономической борьбы с точки зрения коммунистов. Одно дело «массовая борьба», причем не сказано, какая цель этой борьбы, а совершенно другое — формула «свержение государственной власти буржуазии».

В связи с задачами профсоюзов следовало бы дать точную формулировку об отношении коммунистов к борьбе за реформы. По этому вопросу имеются

83 очень точные формулировки Ленина и предыдущих конгрессов Коминтерна. «Реформы,— писал неоднократно Ленин,— есть побочный продукт революционной борьбы». В резолюции о тактике III конгресса Коминтерна мы читаем следующее:

«...При капитализме невозможно никакое длительное улучшение положения пролетариата, только свержение буржуазии, разрушение капиталистических государств дает возможность приступить к улучшению положения рабочего класса и к восстановлению хозяйства, разрушенного капитализмом. Но это не значит, что пролетариату нужно отказаться от борьбы за свои насущные неотложные жизненные потребности до того времени, пока он не завоюет диктатуру... Коммунистический интернационал выставляет борьбу за конкретные требования пролетариата, которые в своей совокупности разлагают власть буржуазии, организуют пролетариат и являются этапом в борьбе за диктатуру... Революционная сущность настоящей эпохи состоит именно в том, что самые скромные и жизненные требования рабочих масс несовместимы с существованием капиталистического общества и что таким образом борьба за эти требования вырастает в борьбу за коммунизм».

Вот эти ясные и точные определения о месте частичной борьбы и частичных забастовок в общеклассовой борьбе пролетариата должны были бы дополнить ту часть VI раздела, которая трактует о частичных лозунгах и требованиях. Это тем более необходимо, что в программе ничего не сказано, что борьба за частичные требования «разлагает власть буржуазии» и что «борьба за эти требования вырастает в борьбу за коммунизм». Компартия отличается от социал-демократии не тем, что реформисты за реформы, а коммунисты против. Отличие лежит в другой плоскости. Коммунисты считают реформы «побочным продуктом революционной борьбы» (Ленин), а реформисты утверждают, что реформы — результат соглашения между классами. Коммунисты, борясь за реформы, преследуют, помимо непосредственных практических задач и задачу разложения и ослабления капитализма и тренируют рабочие массы для свержения буржуазии, тогда как реформисты стремятся путем реформ усилить и укрепить капиталистические отношения. Именно поэтому следовало бы более подробно разработать эту область вопросов в программе Коминтерна.

Недостаток абзаца о профсоюзах в программе заключается главным образом в том, что ничего абсолютно не сказано, чем являются сейчас реакционные союзы. Об этом много и хорошо сказано в тезисах всех конгрессов Коминтерна и Профинтерна. Об этом хорошо сказано и в тезисах т. Бухарина по первому пункту порядка дня. А вот в программе этому вопросу не уделено никакого места. Нужно ли в программе сказать о том, что реформистские профсоюзы в лице их профсоюзного аппарата стали органами буржуазного государства? Нужно ли сказать, что сращение между профсоюзной верхушкой и предпринимательскими организациями превращает профсоюзный аппарат в органы закабаления рабочего класса? Нужно ли сказать, что реформисты превратили профсоюзы в школы классового сотруд-

84 ничества, в школы капитализма, и что благодаря всему этому реформистский профсоюзный аппарат является продолжением буржуазного государственного аппарата внутри рабочего класса? Как будто бы все это должно найти место в программе, а между тем, этого здесь нет. Если взять Американскую федерацию труда, Общегерманское объединение профсоюзов, английский Генсовет, то можно ли установить какую-нибудь разницу между этими руководящими органами реформистского профдвижения и любым органом буржуазного государства? Чем отличается, например, АГБД от любого органа Гинденбургской республики? Тем, что он состоит из бывших рабочих? Но это, как известно, не определяет политическую физиономию той или другой организации. Во главе католических, демократических и даже фашистских союзов можно тоже найти бывших рабочих. Тем, что эти профбюрократы выбраны? Но если они даже выбраны несколько десятков лет тому назад, то разве это решает вопрос? Может быть они отличаются от органов буржуазной власти своей политикой? Вряд ли. Это противоречит фактам. Они являются наиболее вредными, наиболее последовательными и наиболее опасными проводниками влияния буржуазии на рабочий класс. Руководящие аппараты германских, английских и американских профсоюзов имеют свои методы, свои способы утверждения власти буржуазии, но эти методы и способы направлены к той же цели, которую проводят все органы буржуазной диктатуры: подавление революционного крыла рабочего движения и утверждение власти буржуазии. Реформистский профсоюзный аппарат есть продолжение буржуазного государства внутри рабочего класса. Вот почему, когда мы выдвигаем лозунг завоевания профсоюзов, мы ставим одновременно и лозунг снятия с постов, изгнания из рядов рабочих профорганизаций предательской профбюрократии. Это значит, что мы ставим перед собой задачу завоевания масс и замену реакционного аппарата профсоюзов революционным. Заметьте, что Ленин никогда не говорил о «завоевании профсоюзного аппарата», а говорил всегда о завоевании профсоюзов, разумея под этим завоевание на сторону классовой борьбы организованных рабочих, снятие с постов предательской профбюрократии и замену реформистского аппарата революционным. И в решениях конгрессов и Исполкома Коминтерна вы не найдете ни одного слова о завоевании профсоюзного реформистского аппарата, и совершенно не случайно, что правые элементы германской компартии заменяют завоевание профсоюзов, т. е. рабочих масс, разговорами о завоевании профсоюзного реформистского аппарата, откладывая до этого счастливого момента борьбу рабочих против предпринимателей и их реформистских лакеев.

Следующим пробелом программы является полное отсутствие проблемы партии и профсоюзов. Мировое профессиональное движение еще далеко не изжило теорию нейтрализма, самодовлеющего синдикализма и пр. Есть еще много стран, где эти вопросы имеют большое значение. Да и вообще можно ли в программе обойти вопрос буржуазной теории нейтрализма, которая сейчас преподносится рабочему классу Европы и Америки реакционными вождями профсоюзов? Может ли Коминтерн в своей программе не дать принципиальной установки по этому вопросу? Всем вам известно, сколько лет понадобилось для того, чтобы побороть во Франции теорию нейтрализма, теорию, которая

85 имела своих сторонников также и внутри коммунистической партии. Вы знаете дальше, как чутко относился Ленин к такого рода уклонам, когда они исходили от рабочих, находившихся на пути к Коминтерну. Он боролся против нейтрализма и против перегибов в этом вопросе со стороны многих коммунистов, которые очень часто смешивали руководство с командованием, когда дело касалось профсоюзов. В тезисах по вопросу о тактике, внесенных на III конгрессе Коминтерна от имени ВКП, за подписью Ленина, Бухарина, Зиновьева и др., имеется следующее место о взаимоотношениях партии и профсоюзов:

«Более близкое соприкосновение с массами означает прежде всего более тесную связь с профсоюзами. Задача партии вовсе не заключается в механическом внешнем подчинении себе профсоюзов, но в том, чтобы истинно революционные, объединенные и руководимые партией элементы придали всей деятельности внутри профсоюзов направление, соответствующее всеобщим интересам борющегося за диктатуру пролетариата».

Более подробно этот вопрос был сформулирован в тезисах о задачах коммунистов в профдвижении IV конгресса Коминтерна. В этих тезисах имеется особый раздел о «нейтральности и независимости». Этот же вопрос затронут в главе «синдикализм и коммунизм». В обоих этих разделах буржуазная теория нейтрализма подвергнута серьезной критике, потому что она имеет еще хождение в руководящих кругах как реформистского, так и революционного (синдикалистского) профдвижения.

Вот что мы читаем по тому же вопросу в резолюции IV конгресса Коминтерна:

«Влияние буржуазии на пролетариат находит свое выражение в теории нейтральности профессионального движения. Теория нейтральности профсоюзов всегда была теорией буржуазной, против которой революционный марксизм вел решительную борьбу. Профсоюзы, не ставящие себе общеклассовых задач, т. е. задач, направленных к уничтожению капиталистического строя, являются, несмотря на свой пролетарский состав, лучшей опорой буржуазного правопорядка и буржуазного общества».

Здесь вопрос изложен с достаточной ясностью и полнотой, а между тем программа даже не упоминает всей этой проблемы.

Я не предлагаю вставить именно эти формулировки III и IV конгрессов в программу. Нужно сказать то же самое соответственно построению и стилю программы. Однако ясно, что без ответа на вопрос о взаимоотношениях партии и профсоюзов программа будет неполной.

В цитированном мною уже абзаце имеется одно очень странное и непонятное утверждение, на котором следует остановиться. Там есть такое место: «при пролетарской диктатуре они (профсоюзы) превращаются в главнейший ее рычаг, в школу коммунизма»... и т. д. Из этого текста как будто бы вытекает, что профсоюзы превращаются в школу коммунизма только после диктатуры пролетариата, между тем это противоречит всей позиции Коминтерна по отношению к профсоюзам. Говорил ли еще Маркс

86 о том, что профсоюзы — школы социализма? Да. Были ли русские профсоюзы накануне Октябрьской революции школами коммунизма? Очевидно да. Являются ли сейчас революционные китайские профсоюзы школами коммунизма? Вне всяких сомнений. Являются ли революционные профсоюзы Франции, Чехо-Словакии и других стран школами коммунизма? Несомненно. Но тогда почему в программе сказано, что профсоюзы превращаются в школы коммунизма после диктатуры пролетариата? Здесь явно чувствуется какая-то неувязка, которую нужно устранить. Эта неувязка получилась потому, что не дана характеристика реформистских профсоюзов, как школы капитализма, не дана характеристика революционных профсоюзов — отсюда такая формулировка, из которой как будто бы следует, что профсоюзы становятся школой коммунизма только после завоевания власти пролетариатом.

Если дальше рассмотреть внимательно все тот же абзац о роли и задачах профсоюзов после завоевания власти пролетариатом, то окажется, что не весь русский опыт исчерпан и что взяты здесь как раз те стороны дела, которые меньше всего подойдут к профессиональному движению высоко развитых капиталистических стран после установления там диктатуры пролетариата. Например, слова о «борьбе с бюрократическими извращениями, неизбежно вырастающими на почве недостаточной культурности масс» — явно ни к чему в программе. Здесь взята та часть русского опыта, которая будет иметь небольшое значение для диктатуры пролетариата в высоко развитых капиталистических странах.

Здесь нужно дать ответ на два вопроса, первый — профсоюзы и советское государство, второй — профсоюзы и народное хозяйство. Нам в СССР пришлось после Октябрьской революции очень подробно заниматься этими вопросами на VIII съезде партии (1919 г.), на IX съезде партии (1920 г.), на X съезде партии (1921 г.), на XI съезде (1922 г.), на I Всероссийском съезде профсоюзов (1918 г.) и на II Всероссийском съезде профсоюзов (1919 г.). Что касается взаимоотношений профсоюзов и Советского государства, то по этому вопросу имеется очень много интересных прений и постановлений. Суть вопроса тогда сводилась к следующему: могут ли быть профсоюзы независимыми и нейтральными по отношению к Советскому государству или являются они частью пролетарской диктатуры. Впервые на I Всероссийском съезде профсоюзов возник вопрос об огосударствлении профсоюзов, т. е. о слиянии профсоюзов с органами государственной власти. Если по этому вопросу на I съезде профсоюзов была принята осторожная формулировка, а на II съезде было принято прямое постановление о несвоевременности огосударствления, то принципиально неизбежность слияния органов пролетарской власти с профсоюзами никем не оспаривалась.

В резолюциях съездов ВКП(б) можно найти по этому поводу такие формулировки:

«При диктатуре пролетариата профессиональные союзы превращаются... в аппараты правящего рабочего класса» (IX съезд).

«Профсоюзы при диктатуре пролетариата участники государственной власти».

«Профсоюзы по мере развития коммунистического сознания и творческой роли масс должны постепенно превращаться в вспомогательные

87 органы пролетарского государства»... (IX съезд). «В развитом виде профессиональные союзы в процессе происходящей социалистической революции должны стать органами социалистической власти...» (I съезд профсоюзов).

Эти формулировки точно отражали принципиальную установку ВКП по вопросу о взаимоотношениях профсоюзов и пролетарского государства после победы пролетарской революции.

«Профсоюзам... — говорил Ленин на II съезде профсоюзов в 1919 г.,— после политического переворота, передавшего власть пролетариату... (формулировка намеренно резкая до крайности. — А. Л.), приходится играть особенно большую роль... приходится становиться в известном смысле слова главным политическим органом, ибо все старые категории этой политики опрокинуты и перевернуты... Неизбежно огосударствление профсоюзов, неизбежно слияние с органами государственной власти, неизбежен переход всецело в их руки строительства крупного производства».

Дав общую линию, Ленин переходит в той же речи к вопросу о том, нужно ли сейчас в 1919 г. провести огосударствление профессиональных союзов. И на это отвечает отрицательно:

«Нужно сделать еще не мало шагов прежде, чем можно будет сказать: профессиональные объединения трудящихся окончательно слились со всем государственным аппаратом. Это будет тогда, когда органы насилия одного класса над другим рабочие окончательно приберут в свои руки».

Таким образом для Ленина вопрос относительно сращения и слияния профсоюзов с пролетарской властью был принципиально ясен. Если он в 1919 г. высказывался против огосударствления профсоюзов, то из-за медленного темпа развития мировой революции, из-за мелкобуржуазного окружения пролетариата в нашей стране, из-за трудности переходного периода.

Отмечу кстати, что формулировки, данные в то время о взаимоотношении между пролетарским государством и революционным профдвижением, могут быть применены сейчас к взаимоотношениям между буржуазным государством и реформистскими союзами. Разве реформистские союзы не стали аппаратом буржуазного государства? Разве они не стали вспомогательными органами диктатуры буржуазии? Разве они не являются участниками буржуазной власти? Реформисты любят кричать о своей нейтральности, близости советских профсоюзов к Советскому государству, но крики о нейтрализме являются лицемерной болтовней, а что касается близости советских профсоюзов с Советским государством, мы никогда ее не отрицали и, наоборот, предвидим в дальнейшем с ускоряющимся ростом социалистического строительства сращение органов советского хозяйства и профессиональных союзов. Мы этого не скрываем, а вот реформисты пытаются замазать сближение с буржуазным государством, причем для того, чтобы затуманить головы рабочим, им преподносятся новые теории о хозяйственной демократии, о промышленном мире, о демократизации хозяйства и пр.

88 Мы должны указать в нашей программе более точно и ясно на то, что после установления диктатуры пролетариата слияние органов пролетарской власти и профсоюзов является неизбежным в процессе социалистического строительства.

На вопрос о роли профсоюзов в построении социалистического хозяйства дает ответ и программа ВКП, принятая на VIII съезде в 1919 г. В программе имеется пункт, который вызвал очень большие споры во время профсоюзной дискуссии 1920 и 1921 гг. Вот этот пункт программы, который представляет очень большой интерес при определении путей развития профдвижения после завоевания власти пролетариатом:

«Организационный аппарат обобществленной промышленности должен опираться, в первую голову, на профсоюзы. Они должны все более освобождаться от цеховой узости и превращаться в колоссальные производственные союзы, охватывающие большинство и постепенно всех поголовно трудящихся данной отрасли производства. Будучи уже, согласно законам Советской республики и установившейся практике, участниками всех местных и центральных органов управления промышленностью — профсоюзы должны притти к фактическому сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством, как единого хозяйственного целого».

Этот пункт нашей программы был в центре дискуссии 1920 г. Рабочая оппозиция пыталась использовать этот пункт в том смысле, что нужно немедленно передать руководство отдельными отраслями промышленности соответствующим профсоюзам. Троцкий выдвинул идею немедленного сращения профсоюзов с хозяйственными органами, не считаясь с тем, что мы стояли в эту пору накануне нэпа и что нэп внес серьезные изменения в задачи советских профсоюзов. И в платформе 10-ти (во главе этой десятки был Ленин), которая была принята на X съезде ВКП, и в выступлениях Ленина был дан отпор этим неправильным истолкованиям правильного пункта программы. Но Ленин в то же время неоднократно подчеркивал теоретическую правильность этого пункта.

Если мы возьмем профдвижение какой-нибудь крупной капиталистической страны (Германии, Англии и т. д.) после победы пролетарской революции, то совершенно очевидно, что это профдвижение гораздо скорее придет к осуществлению намеченных нашей программой перспектив, чем в СССР. Почему скорее? Потому, что революция в передовой капиталистической стране не будет уже изолированной при наличии СССР. Потому, что технический уровень пролетариата значительно выше, чем у нас. Потому, что организационные навыки в рабочем классе больше, чем это было у нас. И наконец потому, что удельный вес пролетариата во всех этих странах неизмеримо выше по отношению к мелкой буржуазии и крестьянству, чем это имеет место в нашей стране. Все это дает возможность сократить этапы, и профсоюзы сумеют гораздо быстрее «притти к фактическому сосредоточению в своих руках всего

89 управления всем народным хозяйством, как единого хозяйственного целого».

Этот пункт программы ВКП(б) подвергался обстрелу еще по другой линии. В дискуссии 1920 г. некоторые товарищи пытались еще доказать, что это чисто синдикалистская постановка вопроса, но не трудно видеть, что синдикализм здесь не при чем, ибо синдикалисты требуют передачи управления отдельных отраслей промышленности соответствующим профсоюзам, а в программе ВКП(б) говорится об «управлении народным хозяйством, как единым хозяйственным целым», а это, конечно, совершенно другое.

Программа должна дать ответ не только на вопрос о том, чем были и чем являются сейчас профсоюзы. Необходимо также уяснить себе, куда идет профдвижение. Если верно, что профсоюзы в эпоху диктатуры пролетариата становятся важнейшими органами строительства социалистического хозяйства,— а это не подлежит ни малейшему сомнению,— то, очевидно, профсоюзы будут изменяться вместе с приближением к развернутому социалистическому обществу. Вместе с отмиранием государства на первое место выдвигаются органы учета производства и распределения. Все эти органы вырастут из построенных при помощи профсоюзов экономических органов советского государства, слившихся с соответствующими профсоюзами. Вся область организации и защиты труда перейдет в ведение того органа, который будет ведать всем народным хозяйством, как «единым хозяйственным целым». К тому времени, как исчезнут классы и вследствие этого отомрет государство, исчезнет политическая партия пролетариата. Профсоюзы, правда, в новом измененном виде войдут в коммунистическое общество, как органы учета, производства и распределения. Так организации, рожденные вместе с капитализмом, претерпят целый ряд превращений и затем растворятся в какой-то новой всеобъемлющей экономической организации коммунистического общества.

Эту перспективу полного слияния экономических организаций пролетариата с органами социалистического строительства и исчезновения всех классовых организаций вместе с исчезновением классов следовало бы отметить в программе. Ведь говорим же мы с уверенностью относительно исчезновения государства — почему мы не можем с такой же уверенностью сказать, что вместе с исчезновением классов исчезнут и партия и профсоюзы. Это не значит, что коммунистическое общество не будет иметь своих организаций. Коммунистическое общество является высшей формой организации трудящегося человечества. Безвластное общество не означает дезорганизованность, а высшую форму общественно-организованного коммунистического бытия, на основе которого гигантски развернется общественное и индивидуальное коммунистическое сознание.

Должны ли в программе Коминтерна найти место все поднятые мною принципиальные вопросы? Мне кажется, что да. Иначе профсоюзный вопрос будет смазан, и ни один рабочий не сможет понять, почему Коминтерн 9 лет подряд толкует о необходимости завоевания профсоюзов, а вся сумма принципиальных вопросов профсоюзного движения нашла недостаточное

90 отражение в этом важнейшем документе мирового коммунистического движения. Но для того, чтобы дать ответ на все эти вопросы, необходимо написать особую главу, посвященную рабочему классу, его эволюции, внутренней структуре созданных рабочим классом организаций. Только тогда можно будет сконцентрировать в одном месте все, что Коминтерн имеет и должен сказать по вопросу о реформистском и революционном профессиональном движении. Только тогда можно будет сказать то, что нужно, и о революционных союзах, о которых ничего не сказано в программе. Тогда можно будет сказать также об отношении к Профинтерну, о чем в программе не сказано ни одного слова. Такое добавление к программе является абсолютно необходимым, ибо программа Коминтерна рассчитана не на год и не на два, она рассчитана не только на руководящие кадры, не только на членов наших партий, но и на миллионы рабочих, стоящих вне коммунистического движения. Для того чтобы привлечь к коммунизму новые сотни, тысячи и миллионы рабочих, для того чтобы воспитать их в коммунистическом духе, необходимо сказать со всей ясностью, что в противовес реформистам, которые превратили профсоюзы в школы капитализма, мы хотим превратить профдвижение в школы коммунизма, в основное орудие борьбы за власть и установление диктатуры пролетариата.

Семар (Франция). Товарищи, перед нами проект программы, имеющей совершенно исключительное значение для развития Коммунистического интернационала и входящих в него партий на основе марксизма и ленинизма.

Разработанный на V конгрессе проект программы не вызвал достаточного отзвука даже в рядах нашего Коммунистического интернационала и дискуссия ограничилась довольно узким кругом активных работников. Вместе с тем и в коммунистической прессе этот проект не был подвергнут серьезному обсуждению.

Нынешний проект в общем и целом более полон. Он обогатился опытом крупных событий последних лет: китайская революция, колониального движения в Индии, в Индонезии, в Африке, в Южной Америке и т. д. Он, равным образом, обогатился уроками развития социализма в Союзе советских социалистических республик, фактом политического и экономического укрепления пролетарского государства. Он дает возможность изучить более углубленным образом монополистические тенденции капитализма, развитие его техники на протяжении истекших десяти-пятнадцати лет. Он наконец учитывает в весьма значительной мере революционную практику той борьбы рабочих масс, которая велась различными секциями Коммунистического интернационала в течение этих десяти последних лет.

Мы полагаем, что, несмотря на все это, проект программы требует внесения некоторых уточнений и добавлений, в частности по вопросу о нынешней политике социал-демократии как в плоскости политической, так и в плоскости профессионального движения, по национальному вопросу, т. е. по вопросу о национальных меньшинствах в различных капиталистических странах, по вопросу о роли женщины и рабочей молодежи, по вопросам тактики единого фронта, по вопросам профессионального движения и рабоче-крестьянского правительства, не затронутых в тезисах.

91 С другой стороны, анализ фашизма требует дополнительной разработки во избежание механического обобщения этого термина в результате отсутствия серьезного анализа различных ситуаций и различных методов, применяемых капиталистической реакцией.

То место, которое трактует о национализации земли и о тех смягчениях и переходных мероприятиях, которые должны быть предусмотрены при проведении национализации земли в первый период диктатуры пролетариата, надлежит уточнить, если не в самой программе, то хотя бы в комментариях. Это необходимо ввиду того истолкования, которое может быть дано товарищами, склонными видеть в этих временных мерах, в этих ограничениях принципа национализации одно лишь сохранение частной собственности мелкого крестьянства. И поэтому, когда мы настаиваем на более решительном и точном стиле, то это мы делаем не в смысле сокращения текста. Не следует сокращать совершенно необходимый, как нам представляется, анализ изменений структуры капитализма, тенденций монополистического капитализма и развития империализма. Мы полагаем, что ампутация программы за счет такого углубленного анализа отразилась бы отрицательным образом на ее ясности, необходимой как с точки зрения теоретической, так и с точки зрения тактической.

Если программа не должна являться азбукой коммунизма и равным образом манифестом, подобным манифесту 1848 г., соответствовавшему историческому перелому той эпохи, то все же Коммунистический интернационал должен дать полную и конкретную программу, отвечающую нынешней эпохе империализма, нуждам классовой борьбы и требованиям различных секций Коммунистического интернационала в деле руководства пролетариатом для победоносной борьбы против капитализма. Не следует в погоне за краткостью приносить в жертву необходимые разъяснения нашей политики, стратегии и тактики.

Мы считаем прежде всего, что введение должно быть сохранено полностью, потому что оно является необходимым для уяснения анализа, даваемого в последующих главах.

Далее мы хотим сделать несколько замечаний и предложений по отдельным главам. Прежде всего, что касается первой главы, то нельзя, разумеется, оспаривать наличия тенденций к государственному капитализму. Они были подчеркнуты в дискуссии, и программа их анализирует правильно. Но тенденции к государственному капитализму не находятся в противоречии с сохранением некоторых государственных и коммунальных монополий, например железных дорог, арсеналов, государственных промышленных предприятий, центральных электростанций, коммунальных предприятий и т. п. Эти монополии продолжают существовать вопреки борьбе, начатой капиталистическими трестами в целях овладения наиболее производительными из них. Эти государственные монополии подвергались атаке со стороны крупных промышленных и финансовых сил. Они прекрасно впрочем обслуживают подготовку к войне, не хуже чем крупные частнокапиталистические предприятия. Со стороны крупных промышленных и финансовых кругов мы не видим столь энергичной борьбы по той причине, что фактически им удается все в большей степени распоряжаться государством и подчинить эти монополии своему контролю. Впрочем им удается завла-

92 деть последними, по крайней мере наиболее производительными из них, а равным образом использовать до конца систему предоставления концессий частным предприятиям — концессий железнодорожных, водных сил и т. п. — т. е. всего, что в прежнее время рассматривалось как национальная собственность.

С этой точки зрения формулировка, даваемая в тезисе о международном положении, является гораздо более точной, нежели содержащаяся в программе. Она более определенна, и мы считаем, что она должна быть воспринята программой. Текст ее следующий:

«Наблюдается также рост государственно-капиталистических тенденций как в формах государственного капитализма в собственном смысле слова (государственные электростанции, муниципальные промышленные и транспортные предприятия), так и в формах все большего сращивания предпринимательских организаций с органами государственной власти».

Нам представляется, что эта формула гораздо яснее той, которая содержится в программе.

Что касается 2-й главы, то мы полагаем, что в ней слишком сухо перечислены революционные события этих последних лет. Ограничились тем, что разместили их в более или менее хронологическом порядке, не сделав из них соответствующих тактических и стратегических выводов. В Программной комиссии мы уже настаивали на том, чтобы были выведены соответствующие уроки из революционных событий: событий в Германии в 1918 г. и в 1923 г., событий в Австрии и венгерской революции. Эти события позволяют разъяснить также нашу политику и тактику в отношении крестьянства в свете ошибок, допущенных венгерской революцией. Они позволяют также определить, чем должен быть лозунг рабоче-крестьянского правительства после столь мало блестящего опыта Саксонии.

По поводу лозунга рабоче-крестьянского правительства, которое должно явиться выражением диктатуры пролетариата, я уже указал, что он не включен в программу. Представляется желательным, чтобы в целях разъяснения этого лозунга и развертывания нашей агитации среди рабочих и крестьянских масс он был включен в программу в ясной и детальной форме, ибо, несмотря на предшествовавшие дискуссии и принятые решения — в частности решения конгресса,— некоторые полагают, что это есть лозунг единого фронта, допускающий союз с социал-демократами для образования коалиционного правительства до захвата власти и без установления диктатуры пролетариата. Необходимо, чтобы этот лозунг был включен в программу Коммунистического интернационала и разъяснен.

Что касается многократных предательств социал-демократии, то текст проекта перечисляет их слишком суммарно и без соблюдения их относительного значения. Отношение социал-демократов к вопросу о войне, их нынешняя роль в деле военной и идеологической подготовки войны против Союза советских социалистических республик, их колониальная политика — должны быть выдвинуты на передний план, так же как и их участие в капиталистической рационализации. Это позволит лучше подчеркнуть, что социал-демократия уже больше не является партией оппозиции капита-

93 лизму, а, наоборот, партией тесного сотрудничества с капитализмом для укрепления последнего. Это позволит также лучше охарактеризовать роль, выполняемую «социалистической левой», ее словесную революционность, единственной целью которой является удержание в рядах социалистической партии рабочих, эволюционирующих в сторону коммунистической партии.

Что касается параграфа, трактующего о фашизме, то мы уже отметили недостаточную его определенность. Мы в общем согласны с формулировкой товарищей из итальянской делегации, что фашизм не может рассматриваться как единственная форма капиталистической реакции. Верно, что парламентаризм потерял свой престиж, что его свели к роли придатка, что демократия заменена более или менее открытой диктатурой финансового капитала. Но это не всегда облекается в ту форму, не приобретает характера тех процессов, какие свойственны развитию итальянского фашизма. Итальянский фашизм является типом диктатуры партии, насильственно захватившей власть при поддержке мелкой буржуазии, крестьянства и даже одной части пролетариата. Фашизм польский не походит на итальянский фашизм ни выдвинутым им правительством, ни своим социальным составом. Белый террор в балканских странах, существовавший уже до войны, опять-таки является фашизмом другой формы и другой социальной структуры. Фашизм «личиночный», которым характеризуется политика великих держав, есть подобие правительственного фашизма, осуществляющегося в форме властвования финансового капитала над государством и парламентами и отличающегося преобладанием исполнительной власти над властью законодательной и тесным сотрудничеством социал-демократии с капитализмом. Он является чрезвычайно характерным типом фашизма. Это скорей прямая диктатура финансового капитала, вовлекшего своими методами управления в орбиту своей классовой политики и мелкую буржуазию и социал-демократию. Говорить, что капитализм всегда использует по очереди то фашистские методы, то метод коалиции с социал-демократией, будет неточным утверждением. Правильнее говорить, что при применении фашистских методов он использует также сотрудничество социал-демократии.

Спрашивается, почему мы требуем внесения в программу всех этих пояснений? Потому, что надо избегать отождествления с «фашизмом» всякой реакционной ситуации и всяких реакционных проявлений политики правительств и партий, буржуазных и социал-демократических, поскольку это еще в достаточной мере не разъяснено рабочим массам, поскольку это не может быть ясно показано рабочим, которые еще следуют за социал-демократией.

В наших партиях и секциях мы наблюдаем эту тенденцию к смазыванию точного анализа реальной политической ситуации и к замене его механической классификацией: социал-фашизм, фашистский блок левых, фашистское правительство и т. д. Все оказывалось фашистским. Но при этом не замечали различия методов, применявшихся партиями и правительствами при продвижении по пути фашизма.

Надо разъяснять рабочим, каким образом буржуазия, в целях более успешного проведения своей реакционной и империалистической политики, поддерживает видимость некоторой легальности и так называемой демократии, применяя в то же время фашистские приемы. Недостаточно про-

94 возглашать, что это «социал-фашизм» или фашистское правительство, чтобы рабочим и крестьянским массам раскрыть глаза на общую тенденцию монополистического капитализма и предательскую политику социал-демократии. Если в самом тексте нельзя будет дать подробного обоснования фашизма, методов и тенденций капитализма, вставшего на путь фашизма, то необходимо, чтобы комментарии к программе дали эти необходимые уточнения в целях разъяснения рабочим массам истинной политики правительства.

Что касается 4-й главы, то я остановлюсь лишь на важнейших пунктах, на главнейших изменениях, предлагаемых нашей делегацией. На мелких вопросах я не хочу задерживаться. Но вопросы о национализации земли и о гегемонии пролетариата слишком важны, чтобы обойти их молчанием. Они важны потому, что мы должны разъяснить рабочим, и особенно крестьянским массам, цели коммунизма, что мы должны внести бо́льшую ясность даже в ряды нашей коммунистической партии.

Товарищи, во французской делегации имеются расхождения по вопросу о смягчениях и оговорках к принципу национализации земли и к вопросу о гегемонии пролетариата в революции. Наш товарищ Рено Жан выступал и в нашей делегации и здесь, с этой трибуны, с предложением внести некоторые поправки к формулировке о переходных мерах при проведении национализации земли, а также с предложением, смягчающим положение о гегемонии пролетариата. Я уже боролся в комиссии против тенденции, представляемой нашим товарищем Рено Жаном. Здесь, перед пленумом, я вновь хочу обосновать свои доводы. Мы считаем, что провозглашение принципа национализации всей земли, так же как и крупных промышленных предприятий, должно быть полностью сохранено в программе. Переходные меры, смягчающие проведение национализации, ее ограничения, разъяснены правильно. Они даже в некоторой степени затушевывают и смазывают сущность основного принципа. Таким образом нет нужды их усиливать в ущерб самому принципу национализации земли. Незачем, как это предлагает наш т. Рено Жан, гарантировать в большей или меньшей степени мелким крестьянам право собственности на их землю. Мы считаем достаточным, в целях достижения их нейтралитета, оставить им ту землю, которую они обрабатывают, и гарантировать им пользование этой землей. Ничего иного мы им не должны обещать. Очевидно, что мелкий крестьянин, которому мы гарантируем доход с обрабатываемой им земли, откажется от чисто юридического права частной собственности. Но особенно важно дать ясную формулировку нашей политики по отношению к десяткам тысяч фермеров и арендаторов-испольщиков и миллионам сельскохозяйственных рабочих, которые будут играть в деревне решающую роль в борьбе в момент захвата власти. Мы считаем, что этим активным элементам не отводится достаточного значения даже в дореволюционный период, несмотря на то, что они сейчас борются мерами классовой борьбы против крупных фермеров и землевладельцев. Мы нуждаемся в этой массе мелких фермеров и арендаторов и в сельскохозяйственных рабочих. Мы нуждаемся в их революционном сотрудничестве, по крайней мере, в такой же мере, как и в нейтралитете мелких крестьян-собственников. Но я повторяю, что добиться сотрудничества и нейтралитета мелких и средних крестьян можно и без того, чтобы перейти в отступление, и без возведения в принцип того компро-

95 мисса, которым являются оговорки и смягчения, привносимые в положение о национализации земли.

Тов. Рено Жан выступает также против провозглашения принципа руководящей роли и идеологической и политической гегемонии пролетариата в революции по отношению к другим классам и социальным слоям. Ему представляется, что параграф программы, посвященный этой гегемонии, должен быть подвергнут смягчению. Он считает, что установленные для пролетариата политические привилегии и умаление политических прав крестьянства в целом являются формулой, чреватой опасностями. Буржуазия, говорит он, предоставила крестьянству политические права. Недопустимо, чтобы пролетарская революция его лишила этих прав. Это, продолжает он, не влечет за собой никакой политической выгоды и в то же время создает риск уничтожения возможности пропаганды в среде крестьянства. Он хотел бы, чтобы одно место программы, на наш взгляд существенное, было опущено. Это то место, которое говорит о переходе власти в руки одного лишь пролетариата, без допущения какого-либо дележа ее с кем-либо. Он предлагает формулу, которая ослабляет и смазывает руководящую роль, гегемонию пролетариата в революции. Предлагаемое им изменение не есть формальное изменение, но изменение по существу. Мы не думаем, чтобы было полезно отрицать или уменьшать ту руководящую роль, которую пролетариат должен осуществлять в течение периода диктатуры в качестве правящего класса. Я уже имел случай указать в комиссии, что если бы эти изменения были восприняты в программе, то это означало бы шаг назад по сравнению с положениями, провозглашенными в Коммунистическом манифесте. Что говорится в Коммунистическом манифесте?

«...Только пролетариат представляет собой действительно революционный класс... Средние слои, мелкие промышленники, мелкие купцы, ремесленники, крестьяне, все они борются против буржуазии, чтобы отстоять свое существование, как средних слоев. Следовательно они не революционны, а консервативны. Более того, они реакционны... Если они революционны, то лишь постольку, поскольку им предстоит переход в ряды пролетариата, поскольку они защищают не современные, но будущие свои интересы, поскольку они покидают свою точку зрения и становятся на точку зрения пролетариата».

И, с другой стороны, по вопросу о гегемонии Манифест столь же категоричен. Он говорит следующее:

«...Первым шагом рабочей революции должно быть возвышение пролетариата на степень господствующего класса... Пролетариат воспользуется своим политическим господством, чтобы постепенно отнять у буржуазии весь капитал, чтобы централизовать все орудия труда в руках государства, т. е. организованного в качестве господствующего класса пролетариата, и, по возможности, скорее увеличить массу производительных сил...»

Необходимо сохранить в программе Коммунистического интернационала эти принципиальные положения, ни в чем не ослабляя их. Мы думаем

96 даже, что в той дискуссии, которая развернется по поводу комментариев к программе, будет весьма полезно, чтобы в странах, где крестьянство играет значительную политическую роль, была достаточная ясность относительно основных причин, обусловливающих необходимость признания пролетариата правящим классом и устраняющих тем самым всякие сомнения в том, что ему должна принадлежать роль гегемона в пролетарской революции. Опыт русской революции может только укрепить эту идею гегемонии пролетариата. Мы полагаем, что крестьянство можно завоевать не более или менее вычурными формулами, а высказыванием всей правды о наших целях и о необходимости диктатуры пролетариата. Крестьянство крупных стран развитого капитализма обладает достаточно большими политическими познаниями, иногда столь же большими, как и некоторые рабочие. Они поймут, почему пролетариат, как класс более концентрированный и более однородный, является единственной решающей революционной силой как при проведении революции, так и при закреплении победы пролетарской революции. Они поймут, что раздел власти в первый период диктатуры может лишь поставить под угрозу самое диктатуру, т. е. революцию.

Мы считаем, что коммунистическая программа — не социал-демократическая программа и не избирательный манифест; она не может быть ограничена определенной дозой в одном из самых существенных, самых основных вопросов, в одном из тех принципиальных вопросов, которые являются решающими для триумфа пролетарской революции.

Что касается V главы, то целесообразно было бы включить в нее параграф по вопросу о строительстве социализма в одной стране, хотя бы для того, чтобы опровергнуть аргументацию Троцкого. Недостаточно десятки раз повторять, что социализм развивается в Союзе советских социалистических республик — в этом все убеждены — но нужно дать, хотя бы в очень краткой форме, теоретическое обоснование возможности этого строительства социализма даже в России со слабо развитой промышленностью.

В тексте — я не знаю, не является ли это ошибкой перевода — имеется формулировка, которая, думается нам, может быть плохо истолкована. Там указывается, что можно построить «интегральный социализм». Товарищи, интегральный социализм — это коммунизм. Все предшествующие тезисы и все бывшие ранее дискуссии показали, что для осуществления интегрального социализма, т. е. коммунизма, необходимо, чтобы произошли революции по крайней мере также и в других индустриально развитых странах.

Если здесь нет ошибки, то тогда нужно продискутировать термин «интегральный». Но эти теоретические уточнения необходимы для борьбы против троцкистской теории, а также против социал-демократии, предсказывающей падение пролетарской диктатуры в России и возврат к буржуазной демократии. Но лишь постольку, поскольку для нас будет ясен вопрос о строительстве социализма, поскольку мы теоретически осветим этот пункт в одном из параграфов программы, мы сможем вести борьбу против наших троцкистских и социал-демократических противников.

Вот те существенные пункты, которые мы желали бы видеть подчеркнутыми в программе.

97 Имеется также несколько довольно важных пунктов в VI главе, трактующей о стратегии и тактике. Мы предлагаем несколько поправок в целях уточнения нашей тактики в отношении профессионального движения, в силу того, что мы не можем ставить вопрос о простом захвате профессиональных союзов в свои руки, как и руководства. А между тем формулировка текста может дать повод для такого истолкования его.

Каким путем можно завоевать руководство профессиональными союзами? Не механической заменой тех, кто стоит во главе организаций, но продуманной работой коммунистов в профессиональных союзах и работой фракций над тем, чтобы завоевать доверие рабочих. Овладение руководством профессиональных союзов должно происходить не в силу одной только дисциплинированности, т. е. потому что симпатизирующие голосуют за нашего кандидата, но благодаря тому, что этот кандидат пользуется доверием рабочих, что рабочие его признают наиболее пригодным для того, чтобы ими руководить в экономической борьбе.

Мы просим также усилить то место, где говорится о тактике единого фронта. Здесь необходимо очень четко и ясно подчеркнуть даже цели этой тактики, являющейся основным тактическим методом как с точки зрения вовлечения в непосредственную борьбу против капитализма широких рабочих масс, так и с точки зрения разоблачения предательской роли социал-демократии; надо оторвать от социал-демократии рабочих реформистов или следующих за реформистами и втянуть их в революционное движение. Следовательно необходимо подчеркнуть в нашей программе цели этой тактики.

Мы настаиваем также на усилении того места, которое посвящено антимилитаристской работе. Дискуссия, имевшая место на настоящем конгрессе как по тезисам о международном положении, так и по тезисам о войне, обнаруживает, что со стороны всех партий наблюдается чрезвычайная недооценка антимилитаристской работы. Мы полагаем, что формула «революционной пропаганды в армии» в сильной степени страдает неопределенностью, что речь должна итти не об антимилитаристской пропаганде, но об организационной работе в рядах армии и флота. И если эта сторона не имеет решающего значения в деятельности различных партий и если нужно дать также и другие практические советы, то было бы все же отнюдь не плохо указать в программе Коммунистического интернационала с полной ясностью, что речь идет не только о пропаганде, но и о создании революционных организаций в капиталистической армии. Это поможет преодолеть наблюдающуюся в известной мере бездеятельность в этой важной отрасли нашей революционной активности.

В этой VI главе недостает также параграфа о национальном вопросе. Здесь забыли о защите национальных меньшинств и о борьбе, которую Коммунистический интернационал должен вести на стороне этих национальных меньшинств за их право на свободное самоопределение. Этот пробел очевидно требуется заполнить.

В заключение я хотел бы упомянуть о рабоче-крестьянском правительстве как об агитационном лозунге и как о синониме пролетарской диктатуры. Этот лозунг позволит нам объединить вокруг нас рабочих и крестьян и повести их на решающий бой против капитализма и за завоевание власти.

98 Арнот (Великобритания). Британская делегация обсудила проект программы Коммунистического интернационала и в общем согласна с намеченной в нем линией. Мы равным образом принимаем и форму ее, как программы, полагая в то же время, что на всем своем протяжении и особенно в начале и в конце своем она должна достигать высот и пафоса манифеста. Отнюдь не считая, что она должна явиться сборником цитат, мы по этой причине вместе с тем приветствуем включение в нее везде, где это целесообразно, подлинных выражений Маркса, Энгельса и Ленина. Британская делегация не думает, что пространность программы является отрицательным явлением. Наоборот, она с удовольствием согласилась бы с более обстоятельным изложением некоторых мест, кажущихся слишком сжатыми.

Изменения, внесенные в программу с того момента, как проект был представлен V конгрессу, кажутся нам в полной мере необходимыми. Некоторые товарищи высказали тот взгляд, что в результате этих изменений программа стала слишком русской. Это, разумеется, является критикой такого порядка, которую мы можем ожидать со стороны социал-демократов. Они будут говорить, что включение специальной главы, посвященной диктатуре пролетариата в Союзе советских социалистических республик и международной социалистической революции, есть один из таких примеров руссификации. Ну что же, в программе II Интернационала какие-либо упоминания о русской революции, конечно, блещут своим отсутствием. Но нас не должна трогать критика по этому поводу со стороны социал-демократов. Если т. Ленин не раз и не два, а вновь и вновь мог ссылаться на Парижскую коммуну и на опыт, вынесенный мировым пролетариатом из Парижской коммуны, существование которой продолжалось всего каких-нибудь десять недель, то насколько больше должен быть тот урок, который мировому пролетариату следует извлечь из опыта рабочего класса Советского Союза,— рабочего класса, обогащающего и теперь нашу текущую борьбу своим более чем десятилетним опытом.

Таким образом британская делегация выступает в защиту взятой в программе линии и против ее критики. В Программной комиссии мы наблюдали несколько различных направлений критики. С некоторыми из них нам вновь пришлось встретиться на сегодняшнем заседании. В то же время мы в комиссии учли и критику, исходящую из вражеского стана. Так например возьмем вопрос о фашизме, характеристика которого дается во II главе программы. Британская лэбур-парти всегда настаивала на том, что для фашизма нет подходящей обстановки в Англии. Она отрицала опасность фашизма и утверждала, что мы, коммунисты, в нашей противофашистской пропаганде и в наших усилиях создать в Англии отряды рабочей обороны напоминаем нянек, пытающихся запугать детей несуществующими страшилищами. Мы высказались против этого и против других подобных представлений о фашизме и считали необходимым защищать линию, нашедшую свое воплощение в программе.

Прежде всего британская делегация отвергает неправильные определения фашизма, вроде тех, которые стараются ограничить его рамками стран со слабой промышленной структурой, стран, не имеющих вовсе колоний или имеющих небольшие колониальные владения, и стран, где корни буржуазного

99 государства неглубоки. Это именно объяснения фашизма такого характера, какие могут быть даны теми, кто проявляет наибольшую активность в отрицании возможности существования фашизма в Великобритании. Я говорю о критике из рядов британской рабочей партии. И если подобная критика раздается из наших собственных рядов, то это обнаруживает связь такой критики с переоценкой перспектив капиталистической стабилизации.

Во-вторых, мы приводим примеры других стран, как Соединенные штаты Америки, Япония и Великобритания, и показываем, какие тенденции в сторону фашизма могут быть обнаружены в этих странах. В частности в Великобритании в действительности имеется сколько угодно элементов, которые наполнили бы ряды фашизма, если бы необходимость в обращении к столь отчаянным средствам стала остро давить на британскую буржуазию. Мы имеем в Англии не только социальные слои, вполне зрелые для фашизма, в частности миллионы городской мелкой буржуазии и интеллигенции, так сказать «пролетариат в черных сюртуках», стоящий вне рядов тред-юнионов. Мы имеем не только колоссальный, насчитывающий около восьми миллионов пролетариат, который занят не на производстве, а «на службе». Мы имеем не только социальные слои, для которых буржуазная демократия имеет небольшую цену и которые преисполнены филистерского преклонения перед силой и побеждающим насилием. Мы видим не только предрасположение к фашизму в некоторых частях буржуазии, в тех частях правящего класса, взгляды которых определяются традициями колониального владычества, где управление осуществляется без всякой маски буржуазного демократизма. Такие слои имеются в каждой стране, но в Великобритании они пользуются по сравнению с другими странами большим удельным весом, ввиду большой протяженности и длительности существования британской колониальной империи. Мы имеем не только эти социальные слои и эти предрасположенные к фашизму группы буржуазии, но вдобавок ко всему мы являемся в Великобритании свидетелями того, что тенденции в сторону фашизма получают определенное оформление в организационном и идеологическом отношениях. В области идеологии наш туземный фашизм, отраженный в газете «Дэйли Мэйль», получил подкрепление в лице целой армии писателей, начиная от «социалиста» Бернарда Шоу, взявшего на себя роль апологета Муссолини, и кончая писаками бульварной прессы и теми подонками литературы, произведения которых расходятся в миллионах экземпляров из железнодорожных книжных киосков.

В связи с этой растущей фашистской идеологией следует отметить, что руководящие капиталистические политики Англии, Черчилль и Джойнсон Хикс, никогда не восхваляют учреждения французской или германской республик. Иначе обстоит дело с фашистским государством, идеология и так называемые «социальные идеалы» которого превозносятся как рационализаторами внутри кабинета, так и рационализаторами вне его, например Альфредом Мондом. Это — по части идеологии.

В области организации мы наблюдаем три формы воплощения фашистских тенденций. В чем же они обнаруживаются? Они проявились весьма активно и определенно перед всеобщей стачкой. Перед всеобщей стачкой в Великобритании, в последние месяцы 1925 г. и в начале 1926 г., в период подъема волны классовых пролетарских настроений, в рядах буржуазии

100 была подлинная тревога, так как ей не было известно, как долго бюрократия тред-юнионов сумеет удерживать тред-юнионы в рамках, не угрожающих безопасности капитализму. На этой почве мы могли констатировать наличие трех фашистских тенденций, воплощавшихся в трех организационных формах.

Во-первых, укажу на британских фашистов. Во-вторых, на «организацию для поддержания снабжения», образованную совершенно явно в целях штрейкбрехерства, некую неофициальную организацию, получившую официальное благословение правительства. В-третьих, на правительственный акт, известный под названием закона об исключительных полномочиях, которым приостанавливалось действие существующих законов и правительству давались все диктаторские полномочия всякий раз, когда ему заблагорассудится провозгласить наличие «чрезвычайного положения». Все эти три организационные формы, в которых проявлялись фашистские тенденции, действовали в полном единении в течение многих месяцев, предшествовавших маю 1926 г., в направлении подготовки сокрушения ожидавшейся всеобщей стачки.

Именно в этом соединении репрессий при помощи легальных методов с применением внезаконных и даже явно противозаконных методов мы можем обнаружить ту типическую форму, в которую, как нам представляется, фашистские тенденции должны будут отлиться во всякой стране, обладающей традициями, подобными традициям Великобритании. Это, если хотите, тенденция в сторону некоторого рода конституционного фашизма.

Все это имело место до всеобщей стачки 1926 г. После всеобщей стачки буржуазия могла себе позволить играть, нажимая на мягкую педаль. Тем не менее, хотя после всеобщей стачки и не так уже много слышно о фашистах, об «организации для поддержания снабжения» и о законе о чрезвычайном положении, все они все же продолжают существовать и могут быть приведены в действие в любой момент. В то же время факт образования спенсеровских союзов в каменноугольных районах, самый способ создания этих желтых союзов и та подготовка к установлению мира в промышленности, которая ныне стала широко известной под названием «мондизма» — все это носит в тенденции совершенно несомненные фашистские черты.

Сэр Альфред Монд недавно это подчеркнул, заявив о том, что приемлет фашизм в качестве «социального идеала».

Я взял только пример с фашизмом как один из пунктов, по которому британская делегация солидаризируется с программой против различных критических выступлений. Но имеются и другие пункты, как, например, спор по вопросам так называемой новой экономической политики и по поводу военного коммунизма, по которым британская делегация поддерживает линию программы. По нашему мнению, программу можно было бы улучшить путем некоторых добавлений и некоторых изменений формулировок. Так в частности в первой главе следовало бы развить экономический анализ в направлении более детального изображения уменьшения прибавочной стоимости. Одновременно, там же в первой главе можно было бы добавить параграф, излагающий учение Маркса о теории государства в его классической форме.

Мне не хочется останавливаться на деталях, но во второй главе, последний параграф на стр. 553 английского текста по «Инпрекору» мог

101 бы быть сформулирован таким образом, чтобы обрисовать противоречия между лагерем капитализма и лагерем социализма в более выпуклой и резкой форме. Если обратиться к тексту конституции Союза социалистических республик, то можно обнаружить, что в ней содержится посвященное той же самой теме место, изображающее эти противоречия более ярко. Далее британская делегация указывает на желательность включения в последний параграф III главы о «мировом коммунизме» подлинных слов Маркса и Энгельса: фразу Маркса о конце предисторического периода в жизни человечества и фразу Энгельса о прыжке из царства необходимости в царство свободы.

Опять-таки в последней главе, на предпоследней странице английского текста проекта программы в 9-м, считая от конца, параграфе, в том параграфе, который начинается словами:

«В самих колониальных и полуколониальных странах коммунистические партии обязаны вести наиболее смелую и последовательную борьбу...»

Последняя фраза в проекте читается следующим образом:

«...временные соглашения с которой (т. е. с национальной буржуазией) допустимы лишь постольку, поскольку она не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма».

Вопрос об этой формулировке уже подымался, причем указывалось, что это подлинные слова т. Ленина из речи, которая произнесена им по колониальному вопросу на II конгрессе Коммунистического интернационала. Тем не менее британской делегации кажется, что еще более авторитетными были бы слова тезисов о колониальном вопросе того же конгресса, проект которых был представлен т. Лениным. Поэтому мы вносим предложение, чтобы последняя фраза данного параграфа была заменена соответствующей формулировкой тезисов о колониальном вопросе. Место, которое я цитирую, находится на стр. 575 английского издания отчета о II конгрессе Коммунистического интернационала. Я его сейчас оглашу:

«Коммунистический интернационал должен вступать во временные соглашения и даже в союзы с буржуазной демократией колоний и отсталых стран, но не сливаться с ней, а безусловно сохранять самостоятельность пролетарского движения, даже в самой зачаточной его форме».

Далее мы определенно чувствуем, что первые параграфы начала VI главы выиграли бы от некоторых добавлений и изменений, проект которых британская делегация представляет в бюро программной комиссии. Внимание, которое там уделяется различным типам реформизма английского происхождения, представляет особый интерес для британской делегации. И мы не только заинтересованы в этом, но считаем нашим долгом предложить для обрисования характерных черт этих типов реформизма — фабианства, гильдейского социализма — более точные и правильные формулировки.

Наконец британская делегация полагает, что проект программы, подвергнутый этим не столь значительным изменениям и редакционному просмотру, должен быть принят настоящим конгрессом. Идеологическая ограни-

102 ченность, о которой говорил т. Бухарин в своем выступлении по общему отчету, быть может не является монополией британской партии. Но, во всяком случае, британская партия, с своей стороны, будет приветствовать программу как орудие для преодоления этой ограниченности. Равным образом, и рабочие Великобритании будут приветствовать эту программу как новое и мощное оружие в их борьбе против эксплоататоров. Оно будет стимулировать чувство солидарности между ланкаширскими рабочими в Англии и трудящимися массами в Индии. Эта программа вовлечет большее число рабочих в ряды британской партии, после чего вооружит их большим знанием, уменьем и решимостью вести борьбу против капиталистов и прислужников капитализма. Великие дни чартизма отошли в вечность прежде, чем Маркс принес свою могучую помощь и поддержку английскому рабочему классу в его борьбе того времени. Но в этом отношении мы во всяком случае, являемся более счастливыми, чем наши чартистские праотцы. Английский рабочий класс сможет полностью использовать нашу коммунистическую программу при осуществлении своей исторической задачи уничтожения империализма и установления коммунистического общества.

Серра (Италия). Итальянская делегация уже внесла свой вклад в анализ проекта программы, представив свои соображения в письменной форме и выступив во время дискуссии в программной комиссии. Все же она считает небесполезным резюмировать перед пленумом свои главнейшие замечания, являющиеся выводами довольно обширных прений.

Что касается общего характера программы Коммунистического интернационала, то мы пришли к выводу — и программная комиссия уже приняла решение в этом смысле — что речь не может итти ни о воззвании, ни о декларации отвлеченных принципов. Программа не должна и не может быть не чем иным, как политической программой мировой партии пролетариата, как орудием политической работы, развертывающейся в мировом масштабе и в этом именно масштабе ставящей конкретные проблемы пролетарской революции. Эта работа является работой диференцированной, в которой выдвигаются чрезвычайно сложные задачи. Чтобы в основных чертах обрисовать эти задачи, идеологическое орудие, которое мы здесь выковываем, должно, по необходимости, в своем содержании и структуре воспроизвести эту диференциацию и эту сложность. Поэтому мы в полной мере соглашаемся с естественными попытками внести в проект всевозможные улучшения, но настаиваем на том, чтобы это было сделано без какого-либо изменения того общего характера, который был придан программе.

Мы предложили несколько изменений по вопросам структуры. Мы подчеркнули желательность дополнить II главу, содержащую анализ характера капитализма до его империалистической фазы, сокращенным изображением всей социальной эволюции, происходившей на основе «постоянного воспроизводства противоречий капитализма», с которым связаны развитие рабочего движения, соответствующие взаимоотношения различных классов и преобразования политической и идеологической надстроек. Этот обзор надлежало бы сделать после предпоследнего параграфа II главы, поскольку последний параграф полезно было бы переместить в начало IV главы в соответствии с предложением немецкой делегации, к которому мы присоединяемся. Помещая этот обзор, мы отнюдь не хотим смягчить или ограничить

103 положение о неизбежности наступления социализма, являющееся основой тех научных концепций, из которых исходит проект. Мы стремимся лишь подчеркнуть, что в этом объективном процессе происходит созревание классового сознания пролетариата, что образование «боевой международной рабочей организации» является не только результатом материальной необходимости, соответствующим «интернациональному» характеру империализма, но также и результатом такой перегруппировки сил, которая на основе объективной необходимости приобретает определенные темп, размах и законченный характер в той мере, в какой рабочий класс вследствие активности своего авангарда, своей политической партии, идет вперед по пути осознания своих конечных интересов, того, что наши учителя называли его «исторической миссией».

Глава II наряду с главой IV нам представляются требующими наиболее углубленной переработки. Мы считаем прежде всего, что более соответствующее своему значению место должна занять мировая война, явившаяся поворотным пунктом новой исторической эпохи, открывшая собою период пролетарской революции, сыгравшая роль гигантского решета, при помощи которого все идеологические и политические элементы семидесятилетней полосы рабочего и социалистического движения были отсеяны, разложены на свои составные части и вновь сгруппированы. Ведь в связи с ней был подведен баланс предшествующей истории рабочего класса и в проложенной ею борозде мы находим победившую русскую революцию и зарождение III Интернационала.

Мы считаем, равным образом, желательным, чтобы специфические черты капиталистической экономики послевоенной эпохи были перегруппированы и дополнены рассмотрением различий между кризисами довоенными и кризисами нашей эпохи. При этом должно быть в особенности подчеркнуто, что в результате этого различия совершенно исключается всякая возможность улучшения условий существования рабочих и вообще широких слоев населения и что этот факт не есть преходящее конъюнктурное явление, но, наоборот, явление, связанное именно с самим характером капиталистического развития. Ведь это и есть то, что во всех странах обусловливает постановку в порядок дня пролетарской революции и задачу завоевания власти рабочим классом.

Надлежало бы также с большим ударением остановиться на общей тенденции «экономического национализма», обнаруживающегося во всех странах и даже в тех, которые наиболее далеко отстоят от основного потока капиталистического развития.

Мы полагаем, вместе с тем, что в качестве заключения к этой главе следует сильнее подчеркнуть решающую роль партии рабочего класса, перед которой созревание материальных предпосылок социализма ставит задачу создать на основе объективных условий для осуществления мировой революции также и субъективные условия, обеспечивающие развертывание и победу последней.

Мы посвятили пространную дискуссию нескольким чрезвычайно важным проблемам, о которых трактует II глава. По вопросу о фашизме мы считаем полезным — даже после имевшей место по этому поводу дискуссии — отнести к результатам «эпохи империализма, обострения классовой борьбы и нара-

104 стания элементов гражданской войны» не только возникновение фашизма, но и более общий процесс реакционного преобразования традиционного аппарата государства. Специфическим выражением этого процесса — и не чем иным — в определенных исторических условиях и является фашизм, наиболее существенные факторы которого мы попытались проанализировать. Мы продолжаем держаться того мнения, что фашизм следует рассматривать как определенную форму реакции, которая при наличии всеобщей реакционной тенденции остается связанной с конкретными объективными элементами, изучение и определение которых представляется в высшей степени необходимым.

К тому, что я имел случай сказать в комиссии, я добавлю несколько слов по вопросу о характере перехода к пролетарской диктатуре в странах «средне-развитого капитализма». Речь вовсе не идет о том, чтобы удлинить или сократить список стран, которые должны быть отнесены к этому типу, но, главным образом, о том, чтобы лучше зафиксировать характерные черты, которые в этих странах свойственны процессу перехода от буржуазно-демократической революции к социалистической революции. Проект приводит в качестве характерных и поэтому доминирующих элементов, определяющих ситуацию в этих странах, наличие в них остатков феодализма и больших масс крестьянства, перед которыми встает проблема аграрной революции. Мы утверждаем, что существующие в этих странах характерные условия, бесспорно ставят стратегии коммунистических партий задачи, отличные от тех, которые возникают в других странах. Но вместе с тем, в этих странах, особенно в Европе, основным моментом является борьба между буржуазией и пролетариатом за завоевание крестьянских масс, ибо буржуазия не сможет удержать власть, а пролетариат не сможет вырвать у нее эту власть, не опираясь на массу крестьянства. Вот почему также представляется необходимым указать, что революция в этих странах не пройдет сначала через фазу ликвидации остатков феодализма, затем через фазу установления диктатуры пролетариата, но что первая фаза революции будет фазой борьбы между пролетариатом и буржуазией, стремящимися увлечь за собой крестьянство, и что ликвидация остатков феодализма не сможет осуществиться иначе, как при помощи пролетарской революции, и явится побочным продуктом этой революции в соответствии с мыслью Ленина, нашедшей свое выражение в двух статьях, написанных в ноябре 1921 года по случаю четвертой годовщины пролетарской революции в России.

Тов. Семар указал на необходимость перенесения в V главу параграфа, посвященного вопросу о строительстве социализма в одной стране. Я не думаю, чтобы это было правильно. Формула «интегрального социализма», о которой говорил т. Семар,— это хорошо известная формула Ленина, относящаяся к России. Наоборот, хорошо было бы в начале IV главы, где вопрос о строительстве социализма ставится как одна из общих проблем диктатуры пролетариата, несколько точнее подчеркнуть некоторые элементы проблемы этого строительства, например те объективные специфические факторы, которые обуславливают его возможность. Равным образом, следовало бы коснуться идеологического соотношения между строительством социализма и типично социалистическим представлением о разделении труда между различными группами производителей и вопроса о соотношении между

105 темпом строительства социализма в одной стране и темпом развития сил капитализма в мировом масштабе.

По VI главе мы предложили переработку и более полную редакцию основных принципов стратегии и тактики (сущность партии, ее взаимоотношения с рабочим классом, природа профессиональных союзов, характер использования легальных возможностей в рамках буржуазного парламентаризма и т. д., и сочетание их с нелегальной деятельностью). По этому поводу я должен подчеркнуть здесь, в форме выдержек из нашего доклада, те пункты, на которых следует более детально остановиться:

Политическая функция коммунистической партии как партии, которая воплощает в себе и выражает интересы и стремления рабочего класса в целом и которая не имеет иных интересов, кроме интересов рабочего класса. В этом утверждении заключается общее оправдание тактики единого фронта, борьбы, которую мы ведем за частичные требования рабочих и ее увязки с конечными целями классовой борьбы пролетариата.
Выдвигаемые частичные требования и лозунги недостаточно уточняют способ связывания борьбы за ближайшие экономические требования с борьбой за частичные политические цели. Мы считаем, между прочим, что в этом пункте надлежало бы подчеркнуть, каким образом коммунисты должны будут перевести борьбу за «демократические» политические требования (которая при определенных условиях может приобрести революционное значение) в борьбу за пролетарскую демократию и за пролетарскую революцию.
Мы полагаем, что в тех случаях, когда буржуазия переходит в наступление против рабочего класса и пытается обеспечить себе за счет пролетариата прочные преимущества, долг коммунистов — участвовать во всякой мобилизации рабочим классом своих сил для сопротивления буржуазии, сохраняя в то же время в этой борьбе полную свободу действий, критики и маневрирования.

Дополненная в соответствии со сказанным выше программа сможет ознаменовать большой шаг вперед в нашем движении. Она явится крупным достижением VI конгресса, который этим путем наверстает упущенное за долгий промежуток между созывами двух последних всемирных конгрессов. Мы верим, что, если сущность программы претворится в кровь и плоть наших партий и будет поддерживать их и руководить их деятельностью, то нынешний период между двумя большими мировыми войнами явится вместе с тем периодом между двумя большими революциями, между той, которая в 1917 году победила на одной шестой части земного шара, и той, которая освободит остальную часть земного шара от кровавого разложения капитализма.

Коларов (Болгария). Болгарская делегация в общем и целом принимает проект программы Коммунистического интернационала.

В программной комиссии наша делегация выступила с рядом замечаний по отдельным вопросам этого проекта. Важнейшими из этих вопросов являются — вопрос о фашизме, о лозунге национализации земли, о национальном вопросе, и наконец, вопрос о так называемых этапах революции, которые в конечном счете все ведут к диктатуре пролетариата.

106 Я не считаю нужным возвращаться ко всем этим вопросам, однако некоторые обстоятельства вызвали необходимость сделать от имени нашей делегации несколько замечаний по последнему вопросу, именно по вопросу о трех типах стран, о трех типах революций. Наша делегация вполне принимает этот диференцированный подход к революционной проблеме каждой страны. Наша делегация считает это большим завоеванием Коммунистического интернационала и коммунистических партий, когда к вопросу о пролетарской революции подходят конкретно, отправляясь от специфических условий каждой страны, учитывая роль и значение всех классовых сил.

Наша делегация вполне согласна с разделением стран на три группы, проводимым в проекте. И если я все же выступаю по этому вопросу, то только потому, что т. Бухарин в своих разъяснениях по этому пункту не был в программной комиссии вполне ясен и его объяснения допускали некоторые недоразумения.

Дело в следующем. Ко второй группе стран проект причисляет те страны, где капитализм достиг среднего уровня развития, где промышленность представляет собой достаточную основу для социалистического строительства, и где вместе с тем имеются еще некоторые специфические условия, делающие неизбежным прохождение революцией некоторых переходных ступеней до окончательных достижений пролетарской диктатуры, до окончательного низвержения капиталистической буржуазии. На вопрос, какие страны конкретно надо причислить к этой группе, проект отвечает: царская Россия до 1917 г., Польша и т. д. Поскольку речь идет о царской России, то, конечно, царская Россия имеет только историческое значение. Она здесь указана только как объект сравнения и другого значения не имеет. Поскольку же речь идет о Польше, то это уже прямое, положительное, ценное указание. А что же означает «и т. д.»? Бухарин в своем заключительном слове в комиссии представил дело следующим образом: самая бесспорная страна, которую без всяких сомнений надо причислить к этой группе — это Болгария. Затем по его мнению, сюда же следует причислить и Румынию и Югославию. Поскольку речь касается Польши, то там он допустил некоторые сомнения. Товарищи, если объяснение т. Бухарина является комментарием к проекту, то нельзя оставить его слова без внимания как раз в этом пункте. По Бухарину получается, что не Польша является ярким и реальным типом второй группы, а Болгария. Поэтому я считаю необходимым рассмотреть те условия, которым согласно проекту программы должны отвечать те или иные страны для того, чтобы быть причисленными ко второй группе. Это необходимо для того, чтобы не допустить в этом пункте никаких сомнений, никаких недоразумений. Проект программы предвидит для этого в качестве первого условия средний уровень развития капитализма. Дальше он предвидит «наличие значительных остатков полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве» и затем еще «незавершенные буржуазно-демократические преобразования». Итак остатки полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве, незаконченное буржуазно-демократическое преобразование наряду с не вполне, но все-таки достаточным развитием капитализма — вот существенные условия хозяйственного и социально-политического характера, которыми должна обладать данная страна, чтобы ее причислить ко второй группе стран. Когда проект говорит о Польше, мы

107 все имеем в виду, что в Польше налицо не только минимум промышленного развития, необходимого для социалистического строительства, но в сельском хозяйстве имеются еще и остатки полуфеодального характера, т. е. налицо экономическая база для переходной ступени к пролетарской диктатуре. Но когда т. Бухарин приводит в качестве примера бесспорного типа этой второй категории стран Болгарию, то об этом необходимо сказать несколько слов. В Болгарии на самом деле есть минимум капиталистического развития, минимум развития промышленности для того, чтобы можно было строить социализм. Но, с другой стороны, в Болгарии нет никаких остатков полуфеодального характера в сельском хозяйстве. В Болгарии аграрная революция закончена полвека тому назад. В Болгарии буржуазно-демократическое преобразование тоже закончено. Там в порядке дня не стоит ни аграрная революция, ни завершение буржуазно-демократических преобразований. Как можно тогда утверждать, что эта страна является классическим примером революционного процесса второго типа. Ясное дело, что для того чтобы говорить о необходимых переходных ступенях в пролетарской революции, надо констатировать наличие хозяйственной основы для буржуазно-демократической революции, надо иметь налицо незаконченную буржуазно-демократическую революцию. Но как раз эти существенные условия не имеются в такой, хотя и крестьянской стране, какой является Болгария. Таким образом не Болгария должна быть страной, по которой следует равняться странам, причисленным в проекте программы ко второй группе. Это в гораздо большей степени может быть Польша, затем это в значительной степени относится к Румынии, где на самом деле аграрная революция не закончена, наконец это могут быть некоторые области Югославии, не Старая Сербия, где аграрная революция тоже закончена, а Македония, Босния, албанская часть Югославии и т. д.

Товарищи, хотя в Болгарии и имеется огромная крестьянская масса, необходимость переходных ступеней к пролетарской диктатуре, необходимость блока двух партий в глазах болгарской делегации необоснована. Раз аграрная революция закончена, очевидно крестьянские массы можно мобилизовать только по линии их борьбы с капитализмом, с капиталистической эксплоатацией, жертвами которой они являются. Это означает, что перед коммунистической партией Болгарии и перед пролетариатом стоит задача завоевать крестьянскую массу не во имя аграрной революции, не во имя демократических преобразований, а во имя основных интересов этой массы, которую эксплоатируют и угнетают не помещики, которых нет, а капитализм, непосредственно промышленный, торговый и банковский капитал. Пролетариат и его партия эту задачу могут выполнить. Опыт показал, что коммунистическая партия Болгарии приобрела огромное влияние среди крестьянства не из-за призывов к аграрной революции и демократических преобразований, а вследствие мобилизации его на борьбу за пролетарскую диктатуру и социализм. Опыт крестьянской власти в Болгарии,— было же в Болгарии крестьянское правительство,— тоже привел к тому, что основная крестьянская масса на своем собственном опыте убедилась в неспособности мелкобуржуазного (крестьянского) правительства разрешить основные задачи крестьянства, осуществлять его основные интересы. Крестьянское правительство провалилось, именно благодаря его неспособности бороться с крупным

108 капиталом, не с помещиками, а с капиталистической буржуазией. Этот опыт компартия использует для того, чтобы усилить и углубить свое влияние на крестьянские массы не во имя целей буржуазно-демократической, а пролетарско-социалистической революции.

Крестьянская партия в Болгарии, с которой согласно словам т. Бухарина коммунистическая партия должна заключить революционный блок для разрешения задач революции, эта крестьянская партия на переходном этапе уже проходит процесс классовой диференциации. Буржуазная верхушка все больше переходит на сторону капиталистической буржуазии, благодаря чему и правые руководители крестьянского союза изменяют крестьянским массам, а основная масса, состоящая из бедноты и части среднего крестьянства, после опыта крестьянского правительства все больше убеждается в необходимости революционного блока рабочих и крестьян, но не для достижения буржуазно-демократических преобразований, а для борьбы с господством капиталистической буржуазии. Так что пример т. Бухарина с Болгарией, по-моему, неудачен. В программе необходимо указать на такие страны второго типа, которые на самом деле могут послужить точным и ясным указанием отдельным коммунистическим партиям, когда они будут разрешать конкретные проблемы революции в своих собственных странах, иначе может получиться только путаница.

Я должен еще добавить, что блок двух партий сейчас в Болгарии является лозунгом социал-демократии.

Коммунистическая партия борется против этого лозунга и вместо него она выставляет лозунг революционного рабоче-крестьянского блока не во имя демократических преобразований, а во имя революционной борьбы с господствующей буржуазией. Наша партия считает, что это единственно правильная позиция и до сих пор при выработке тактики в болгарской коммунистической партии и в значительной степени и в греческой коммунистической партии господствовало такое понимание. Сейчас наша делегация смущена заявлением т. Бухарина о том, что в первую очередь Болгарию надо причислить ко второй группе стран и что болгарская коммунистическая партия должна считать, что ей предстоит пройти переходную ступень буржуазно-демократической революции и что только в процессе борьбы эта буржуазно-демократическая революция перерастает в социалистическую революцию. Наша партия считает, что ни наличность значительных крестьянских масс в Болгарии, ни факт сильного влияния международного финансового капитала в стране не должны изменить отношение партии к проблеме власти и не должны заставить ее прибегать к переходным лозунгам. Наша партия находит, что в вопросе о характере власти необходима полная ясность. Она считала и считает, что в теперешних условиях, имея в виду специфическую хозяйственную структуру страны, после опыта русской революции, после опыта крестьянского правительства, после опыта успешной работы компартии среди сельской массы, после всего этого единственной и непосредственной формой власти, о которой может быть и должна быть речь в Болгарии — это пролетарская диктатура в союзе с трудовым крестьянством для низвержения господства буржуазии и строительства социализма.

Дункер (Германия). К соображениям, высказанным сегодня утром по поручению германской делегации товарищем Денгелем, мне не остается

109 прибавить ничего принципиального. Я хотел бы только заявить лично от себя, что от соображений, высказанных мной в программной комиссии по поводу формы программы, я отказываюсь. Я хочу заявить, что т. Бухарин меня убедил в необходимости придать программе Интернационала действительно новую специфическую форму. Но я предложил бы, чтобы своеобразие этой программы было отмечено уже в самом заглавии, чтобы она была издана как «программа-манифест». Этим было бы подчеркнуто, с одной стороны, что она переросла рамки старой программы и, с другой стороны, что она вместе с тем примыкает к характеру Коммунистического манифеста. Нашу программу надлежало бы озаглавить «Программа-манифест Коммунистического интернационала».

Далее, я позволю себе предложить, чтобы одновременно с изданием этой программы-манифеста из этой большой программы была выделена краткая декларация принципов основ коммунизма, составленная в форме совсем сжатого изложения, таким образом, чтобы текст такой декларации принципов мог бы уместиться по крайней мере в партбилетах наших товарищей. Представляется правильным, чтобы наряду с программой была опубликована такая декларация принципов, имеющая официальный характер.

Затем надо себе также уяснить, что в возможно короткий срок после опубликования программы-манифеста следует выпустить в свет, и притом также в качестве официального документа, комментарий к программе. Мне представляется, что издание подобного комментария к программе могло бы быть ускорено тем, что Исполнительный комитет уполномочит ряд товарищей коллективно написать такой комментарий, распределив главные разделы программы-манифеста между ними. Тогда работа сможет выполняться параллельно, и мы в течение короткого срока получим этот столь необходимый комментарий. Что касается окончательного создания программы-манифеста, то уже сегодня утром т. Денгель с своей стороны предложил, чтобы программа в смысле принципиального содержания была принята конгрессом с тем, чтобы стилистически окончательно оформленный текст вышел в самый короткий срок после конгресса. Мы, разумеется, не можем ждать до нового всемирного конгресса с завершением программы. Мы испытываем особо острую нужду в программе. Если Маркс когда-то в сопроводительном письме к критике Готской программы в 1875 году высказал положение, что «каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ», то, думается мне, мы сейчас должны сказать и скажем, что утверждением программы делается важнейший в настоящее время для Коммунистического интернационала шаг действительного движения. Почему? Потому, что создание программы должно и может обеспечить сплоченность и единство нашего мирового движения. При наличии факта существования различных неясных и путанных группировок, большинств и меньшинств, и различных теоретических наслоений в отдельных секциях Коммунистического интернационала, которые, думается мне, неправильно просто штемпелевать как «правые» и «левые»,— при наличии всего этого в высшей степени необходимо добиться в рамках Коммунистического интернационала единства и сплоченности партий. А для такого единства и сплоченности партий именно программа явится неопровержимым и решающим мерилом. Тот, кто не с нами, тот против нас. Тот, кто не признает программу, тому нет места в рядах

110 мировой партии. Но, наоборот, кто за нас, тому есть место с нами. Тот, кто признает программу и подчинятся руководству, дисциплине и налагаемым партией обязанностям, тот наш партийный товарищ, тот принадлежит к нам. Но тогда надо прекратить дальнейшие разделения, группировки и классификации. Коминтерн ведь не является школьным классом с особым порядком распределения мест и степеней и, пожалуй, даже со скамьей для провинившихся грешников. Нет, Коминтерн должен быть мощной и сплоченной мировой партией, которая в своем солидарном выступлении и в единстве своей воли к борьбе несет залог победы над миром врагов. Этой победе должна содействовать и наша программа.

Миколос (КПЗУ). В программной комиссии мне приходилось уже указывать на целый ряд поправок, которые я считаю необходимым внести в нашу программу. Они сводятся у меня к двум-трем основным вопросам. Первый вопрос — это определение диктатуры пролетариата. Проект программы дает целый ряд определений, дает характеристику диктатуры пролетариата в самых различных соотношениях. Я перечислю их вкратце.

Прежде всего, на странице 31 говорится о «революционной диктатуре пролетариата», чем дается характеристика, противоположная оппортунистическому, свойственному социал-демократии пониманию диктатуры пролетариата, и подчеркивается ее революционный характер.

На 39-й странице говорится о диктатуре пролетариата, как о базе культурного развития; далее говорится, что диктатура пролетариата вовлекает в борьбу все трудящиеся массы. На стр. 40-й говорится о диктатуре пролетариата в связи с путями государственного объединения всех советских республик и колоний.

Далее, на той же 40-й стр. дается формулировка, указывающая на необходимость ломки старого государственного буржуазного аппарата при осуществлении диктатуры пролетариата.

На 41-й стр. говорится о взаимоотношении диктатуры пролетариата с буржуазной демократией и пролетарской демократией.

На 44-й стр. дается формулировка революционных преобразований имущественных взаимоотношений при диктатуре пролетариата.

Формулировка на стр. 50-й указывает на плановое начало хозяйственного строительства, как на одну из характерных черт диктатуры пролетариата.

В дальнейшем эта же формулировка указывает взаимоотношения диктатуры пролетариата с частной крестьянской собственностью.

На 52-й стр. проект дает прекрасную ленинскую формулировку классовой борьбы, как орудия диктатуры пролетариата.

Во всем проекте программы отсутствует данное Лениным определение диктатуры пролетариата с точки зрения отношения ко всей сложной системе общественных взаимоотношений различных слоев непролетарского трудящегося населения. Поэтому не будет ни в малейшей степени повторением, если мы возьмем у Ленина для настоящей программы ту формулу понимания диктатуры пролетариата, которую он дает с этой точки зрения. Она такова я беру ее из XVII тома, стр. 240 — 241:

«Диктатура пролетариата есть особая форма классового союза между пролетариатом — авангардом трудящихся и многочисленными

111 непролетарскими слоями трудящихся — мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т. д. или большинством их, союза против капитала, союза в целях полного свержения капитала, полного подавления сопротивления буржуазии и попыток реставрации с ее стороны, союза в целях окончательного создания и упрочения социализма».

Точная и ясная формулировка Ленина охватывает проблему приводных ремней власти победившего пролетариата ко всем различным, многообразным слоям непролетарского трудящегося населения. Я с этой стороны специально проверял проект программы и вчитывался в него. Получается и получится упрощение классовых соотношений, если мы не введем указанной мною формулировки Ленина. Как будто бы диктатура пролетариата в переходный период от капитализма к социализму будет иметь дело лишь с тремя классами: буржуазией, нами побеждаемой и подавляемой, пролетариатом и крестьянством; все же остальные массы непролетарского трудящегося населения как-то выпадают из поля зрения проекта. Я считаю, что введение указанной мною формулировки Ленина заполняет пробел в этом отношении и дает правильное указание, весьма необходимое в этом проекте.

Соответственно этому я считаю необходимым, чтобы и в первом разделе настоящего проекта, в части, трактующей о том, что развитие капитализма-империализма ставит в тяжелое положение крестьянство, было бы внесено изменение. Я на это указал уже в программной комиссии. Формулировка настоящего проекта мне кажется в этом отношении менее удачной и менее полной, чем формулировка старой программы большевиков, принятой на II съезде в 1903 г. Там говорилось о том, что развитие капитализма ставит трудящиеся непролетарские массы в «более или менее полную, более или менее тяжелую, более или менее явную зависимость от капитала». Эта формулировка, предложенная Плехановым, была слишком гибкой, слишком двусмысленной: «более или менее полная, более или менее тяжелая, более или менее явная зависимость от капитала». Эта формулировка была дана вместо предлагавшейся Лениным формулировки, в которой Ленин говорил о том, что развитие капитализма несет непролетарским трудящимся массам все более полную, все более явную, все более тяжелую зависимость от капитала. Необходимо, мне кажется, и в первом разделе проекта программы, где говорится лишь, что развитие капитализма ставит крестьянство во все более тяжелое положение, указать, что и все остальные непролетарские трудящиеся массы с дальнейшим развитием капитализма в эпоху империализма попадают во все более тяжелую, все более явную и все более полную зависимость от капитала.

Наряду с этим я должен остановиться на другом месте программы, где говорится, что пролетариат превращается в носителя интересов всего народа. Так говорится в проекте программы. Я считаю, что эту формулировку не стоит вводить в текст программы. Правда, в одной из своих статей Ленин употребил подобное выражение. Но там это выражение Ленина было употреблено в связи с определенным ходом мысли; а вырванное из контекста и помещенное в проект программы, оно приобретает другой характер. В другом месте проект говорит, что пролетариат превращается в

112 «носителя интересов всего народа». Эта формулировка неудачна, ибо пролетариат не изменяется, а остается самим собой; он становится защитником интересов всего народа, а не превращается в носителя его интересов.

Ленин в одной из своих формулировок говорил, что победивший пролетариат «ведет и привлекает к строительству весь народ». Разумеется и здесь, как и в некоторых других местах, он употреблял выражение «весь народ» в смысле: все трудящиеся эксплоатируемые массы. В нескольких местах Ленин давал формулировку «весь народ», но именно в таком смысле.

Что касается формулировок диктатуры пролетариата, то я предложил бы отметить, что в систему диктатуры пролетариата входит не только пролетариат, но и непролетарские трудящиеся массы — в различной форме и сочетаниях, в различных странах и в различное время. Именно потому я считаю необходимым внести еще одну поправку. Прежде всего я должен сказать, что в одном из разделов проекта говорится, что базой диктатуры является «блок рабочих и крестьян». Я считаю, что можно употребить это выражение лишь с той оговоркой и в том смысле, что мы имеем в виду крестьянскую бедноту, полупролетариат и среднее крестьянство, с которым мы вступаем в союз после победы пролетариата и в меру укрепления его диктатуры. Ленин, правда, подчеркивал в своей программной речи на IX съезде ВКП в 1920 г., что исключительные условия, которые имели место в дореволюционной России, сделали для нас возможным опереться на «крестьянство в целом». Ленин говорит, что в «течение нескольких месяцев, по крайней мере до середины 1918 г. и до образования комитетов бедноты, мы опирались на крестьянство в целом». Но Ленин также подчеркивает, что «это положение не будет невозможно ни в одной капиталистической стране». Соответственно с этим и нужно сказать, что если базой диктатуры является союз рабочего класса и крестьянства, то эта база будет распространяться не на все «крестьянство в целом», а на бедняцкую и середняцкую его прослойки.

Вместе с тем я считал бы необходимым, чтобы в наш проект программы была внесена еще одна формулировка диктатуры пролетариата, которая весьма уместна именно потому, что предшествующую, приведенную мною, формулировку Ленина мы будем включать в программу. Из XVI тома, стр. 248 я беру определение, которое Ленин давал диктатуре пролетариата:

«Диктатура пролетариата, если перевести это латинское, научное, историко-философское выражение на более простой язык, означает вот что: только определенный класс, именно городские и вообще фабрично-заводские промышленные рабочие в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплоатируемых в борьбе за низвержение ига капитала, в ходе самого свержения, в борьбе за удержание и укрепление победы, в деле созидания нового, социалистического, общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов».

В одном месте, относящемся к Красной армии, говорится, что она строится «на основе классового принципа, соответствующего всему строю пролетарской диктатуры и обеспечивающего руководящую роль промышленного пролетариата».

113 Я считаю, что вопрос о руководящей роли городского и вообще индустриального пролетариата настолько важен, имеет такое коренное значение, что о нем нужно говорить не мимоходом, не только там, где говорится о Красной армии. Необходимо взять формулировку Ленина, которая дает полное определение руководящей роли индустриального пролетариата, ибо в этом заключается одна из характернейших черт всего явления, всего понятия диктатуры пролетариата.

Товарищи, говоря об руководящей роли индустриального пролетариата, я должен вместе с тем сказать несколько слов по вопросу, который здесь уже был затронут представителем французской партии т. Семаром, выступавшим против предложения, сделанного т. Рено Жаном с целью смягчить, несколько стушевать вопрос о тех политических преимуществах, которые диктатура пролетариата дает и неизбежно должна давать организованному, сознательному пролетариату по сравнению с распыленным, мелкобуржуазным крестьянством. Разумеется эта формулировка проекта программы должна быть нами оставлена. Поправка, предлагаемая т. Рено Жаном, не может быть приемлемой для нас, ибо она означает и ведет фактически к тому, что подрывается самая суть диктатуры пролетариата, которая согласно приведенному заявлению т. Ленина характеризуется прежде всего руководящей ролью городского и вообще фабрично-заводского промышленного пролетариата. Но вместе с тем нам необходимо признать, что даваемая проектом программы формулировка в этом месте все же недостаточна. Проект указывает лишь на то, что при диктатуре пролетариата сознательный и организованный пролетариат получает известные, временные преимущества по сравнению с распыленным, мелкобуржуазным крестьянством Но проект, взявший данное место, данную формулировку из принятой в 1919 г. на IX съезде ВКП (б) программы ВКП (б), опустил следующий абзац, говоривший о значении, направлении и смысле этих преимуществ. Я приведу это место из программы. Оно гласит:

«ВКП (б), разъясняя временный характер этих преимуществ, исторически связанных с трудностями социалистической организации деревни, должна стремиться к неуклонному и систематическому использованию этого положения промышленного пролетариата для того, чтобы в противовес узкоцеховым и узкопрофессиональным интересам, которые выращивал капитализм среди рабочих, соединить теснее с передовыми рабочими наиболее отсталые и распыленные массы деревенских пролетариев, и полупролетариев, а также среднего крестьянства» (программа и устав ВКП (б), изд. 7, Гиз, 1928 г., стр. 26).

Вот каков смысл этих политических преимуществ. Рабочие, завоевавшие власть в стране и держащие в своих руках диктатуру пролетариата — государственную власть, устанавливают в пользу рабочих известные политические преимущества по сравнению с крестьянством, не для себя, не для того, чтобы эти преимущества служили каким-нибудь отдельным интересам, противопоставляемым конечным целям развития социализма, но для того, чтобы осуществить свою историческую миссию — быть руководителем и организатором, организовать и поднять к сознательной жизни, к

114 социалистическому строительству широкие и широчайшие массы пролетариев, полупролетариев и непролетарские трудовые массы.

Пролетариат становится классом не в силу своего производственного положения в капиталистическом способе производства. Это производственное положение создает базу для того, чтобы рабочий класс стал классом. Рабочий класс становится тогда классом для себя, тогда превращается из класса «an sich» в класс «für sich», когда он организует свою рабочую коммунистическую партию, когда он сознает свои классовые интересы, классовую цель — социализм и когда он вступает в борьбу с другими классами за свою социалистическую цель, за полное экономическое освобождение всего человечества.

Вот, товарищи, почему вопрос, который поднят Рено Жаном, имеет определенное значение. На эту сторону вопроса необходимо обратить серьезное и глубокое внимание. У нас среди некоторых членов партии, а также среди известных слоев рабочих зачастую встречается вот такое узкое цеховое, неклассовое понимание диктатуры пролетариата и преимуществ, которые при диктатуре пролетариата рабочие имеют по сравнению с крестьянами. Поэтому я думаю, что необходимо даваемую проектом программы формулировку о политических преимуществах рабочих дополнить приведенной мною формулировкой из программы ВКП.

Товарищи, второй вопрос, который я хотел подчеркнуть здесь,— это вопрос колониальный и национальный. Основной чертой предлагаемого проекта программы является ее мировой характер. Он чувствуется не только в части теоретической, освещающей развитие экономических взаимоотношений вообще и не только в общей для всех партий установке, в линии классовой борьбы и линии объединения борьбы трудящихся; мировым проект программы является и в том смысле, что он охватывает все взаимоотношения, имеющиеся в самых различных странах, что он базируется на глубоком анализе мирового опыта пролетарской революционной борьбы, пролетарского национально-революционного и колониального движения и других движений.

Я считаю поэтому, что нужно и дальше развивать мировой характер программы и необходимо поэтому устранить все отдельные оплошности, которые в этом отношении имеются. Вот, например, позвольте указать одно место на стр. 16, которое гласит:

«Против могуче-организовавшихся сил финансового капитала организуются две главные революционные силы: с одной стороны, рабочие капиталистических государств, с другой — задавленные гнетом иностранного капитала народные массы колоний, идущие под руководством и гегемонией революционного пролетарского движения метрополий».

Я считаю, что формулировка, данная здесь, неправильна, неверна.

Колониальное движение, движение народных масс в колониях идет под руководством мирового пролетарского движения, под руководством движения передовых капиталистических стран и Коммунистического интернационала в целом. Коммунистический интернационал в целом, этот объединитель мирового пролетарского опыта, и является руководителем всех колониальных

115 движений, национально-революционных движений широких угнетенных масс колоний и полуколоний.

Но будет неправильным говорить, исходя из создавшихся исторических условий, что естественным гегемоном и руководителем национально-революционного колониального движения в Индонезии, в колонии, принадлежащей Голландии, должна быть голландская коммунистическая партия. Это неверно, неправильно. Конечно, на голландскую коммунистическую партию история возложила многие обязанности, и, прежде всего, обязанность борьбы против голландской буржуазной государственной власти, подавляющей колониальные массы Индонезии. Но эта роль, возложенная историей в данном случае на коммунистическую партию Голландии, недостаточна для теоретического обобщения и выставления положения о том, что колониальное движение широких угнетенных масс голландских колоний идет, или должно итти обязательно под руководством голландской коммунистической партии, или о том, что колониальное движение, например, на острове Кипре, должно итти под руководством английской коммунистической партии, хотя, должен сказать, между прочим, что коммунистическая партия, имеющаяся уже несколько лет на Кипре, не имеет никаких связей с английской компартией.

Проект программы в последней заключительной части дает следующие указания взаимоотношений пролетариата метрополии и угнетенных стран — колоний. На стр. 84 — 85 указывается на задачи борьбы против империализма в колониях и дается директивное указание для стран империализма и для колоний и полуколоний. (Между прочим, я считаю полезным, чтобы были даны такие указания и для «второй категории стран», для стран со средним уровнем развития капитализма.) Для стран империализма проект выставляет следующие положения:

«В странах империализма необходимо оказывать систематическую помощь освободительно-революционным движениям в колониях; в первую голову, обязанность оказывать самую активную помощь ложится на рабочих той страны, от которой угнетенная нация зависит в колониальном или финансовом отношениях (кампания за отзыв империалистских войск из колоний, пропаганда среди войск в защиту борющихся за свое освобождение угнетенных стран, отказ от транспорта войск и оружия; стачки и все другие формы массового протеста)».

Далее дается формулировка глубочайшего переломного значения, на которую я обращаю внимание всех делегатов VI конгресса Коминтерна. Проект говорит:

«Признание права колоний на отделение и пропаганда этого отделения, т. е. пропаганда независимости колоний от империалистского государства, признание права на вооруженную защиту от империализма (т. е. на восстание и революционную войну)».

И, наконец, проект говорит:

«Проповедь и активная поддержка этой защиты всеми возможными средствами».

Глубокая бездна отделяет это положение коммунистических партий от старых социал-демократических загнивших традиций. Эти партии ограничиваются только благочестивым «признанием права» колоний на отделение,

116 но к практическому проведению в жизнь этого положения никакого отношения не имели и не имеют.

Я предложил на программной комиссии дополнить формулировку проекта: «признание права колоний на отделение и проповедь права этого отделения» следующим образом: «признание права колоний и угнетенных народов на отделение и проповедь этого отделения». Против меня выступил т. Хораз, представитель чехословацкой партии, который, между прочим, начал полемизировать против предложения, сделанного мною на программной комиссии. Он заявил: «та постановка вопроса, которую дали некоторые товарищи, например, т. Семар и т. Миколос, невозможна». «Тов. Миколос дошел до того, что договорился до вооруженной борьбы за национальное самоопределение, имея при этом в виду национальные меньшинства. Мне кажется, что это невозможно»,— сказал т. Хораз. Тов. Бранд, представитель польской партии, в этом месте его прервал (я цитирую по неисправленной стенограмме):

«Вы полагаете, что невозможно?» Тов. Хораз отвечает: «Невозможно. Вооруженная борьба в том смысле, что польские коммунисты будут стоять во главе вооруженной борьбы угнетенных украинцев и белоруссов, невозможна».

Кто до чего договорился, я не знаю, но, мне кажется, что т. Хораз договорился до многого. Тов. Хораз, т. е., как это «невозможно?» Да, вот предположите, что при дальнейшем ходе событий в Польше может получиться такое положение, что национальная борьба сначала разовьется не в центральной Польше в так называемой Конгрессувке, а на Западной Украине или в Западной Белоруссии, где трудящиеся массы будут бороться за свое экономическое, социальное, политическое и национальное освобождение. Какой отсюда вывод для польских коммунистов,— я хотел бы спросить т. Хораза,— как не тот, который имеется в проекте программы в том месте, где идет речь о праве колоний и угнетенных народов на самоопределение и о пропаганде этого права на отделение. Конечно поддержка этой борьбы: непропуск транспорта, войск и оружия, пропаганда права на восстание, проповедь активной поддержки всякими средствами.

Или возьмем другой пример. Возьмем Югославию, где начинаются сейчас события, которые могут разгореться в широкое движение, где развивается борьба хорватских крестьян против великодержавнических тенденций империалистической сербской буржуазии; — как там будут вести себя и как должны вести себя югославские коммунисты? Я думаю, что не так, как им советует т. Хораз, ибо после той борьбы, которая происходила в югославской компартии по национальному вопросу, югославская партия твердо стоит на признании права на отделение за всеми народами, аннексированными Югославией и проповедует, и поддерживает эту борьбу. Ведь не даром югославские коммунисты сейчас томятся в тюрьмах за поддержку этой борьбы.

Возьмите Чехо-Словакию, ту страну, представителем которой здесь является т. Хораз. Если там, в момент борьбы, крестьянское население Словакии будет бороться вооруженной рукой за свое освобождение, или если на Закарпатской Украине, где коммунистическая партия имеет сейчас огромное влияние на трудящееся население, вспыхнет борьба, в чем будет состоять обязанность чешских коммунистов? Тов. Хораз привел нам Ленина и сказал,

117 что рабочие угнетающей, господствующей национальности высказываются за отделение, а рабочие подавляемой нации — за единство с пролетариатом господствующей национальности. И, приведя эту цитату, т. Хораз выступил с заявлением, которое бьет прямо в лицо этому ленинскому заявлению. Ибо он заявил, что невозможно положение, чтобы в случае восстания западно-украинских и западно-белорусских крестьян, польский пролетариат поддерживал их вооруженное восстание. И это после ссылки на Ленина, сказавшего, что пролетариат угнетающей, господствующей национальности, прежде всего, стоит за право отделения и за поддержку борьбы угнетенной национальности.

Что касается второй части, приведенной т. Хоразом цитаты Ленина, то нужно удивляться, как это можно ее не понимать. Тов. Ленин не выводил оттуда положение: «ни в каком случае». Цитату Ленина нельзя понимать таким образом, что если Сен-Жерменский договор включил в состав Чехо-Словакии Закарпатскую Украину, то мы должны навсегда поддерживать эти границы. Такого Сен-Жерменского коммунизма защищать нельзя.

Тов. Хораз привел цитату из Ленина, которую он считает необходимым включить в программу. Он говорит так: «Я подчеркиваю это для того, чтобы было сказано в проекте программы: «стремиться к созданию возможно более крупного государства». Тов. Хораз забывает только одно, а, именно, что проект программы указал сам на крупное государство, к созданию которого мы стремимся, а именно: Союз советских социалистических республик мира. Он забыл, что данный проект программы говорит о том, что будут существовать и образовываться союзы советских республик. Вот, лишь это более широкое государство мы можем иметь в виду, говоря о реализации в теперешних условиях ленинского положения, что мы стремимся к возможно более крупному государству.

Я хочу затронуть еще третий вопрос из числа важнейших, которые я считал необходимым поставить. Я уже в своих выступлениях на программной комиссии говорил, что я считаю, что последний VI раздел проекта программы должен быть изменен, начиная со своего наименования. Он озаглавлен «Стратегия и тактика Коммунистического интернационала». Я считаю, что он должен иметь другое содержание и наименование: «Организация, тактика и стратегия Коммунистического интернационала». Нельзя говорить, что организационные вопросы мы должны отнести к уставу, который специально трактует о них.

Вопрос организационный представляет для нас не простую технику взаимоотношений различных единиц нашей партии, но представляет собой совокупность основных вопросов, имеющих огромное значение. Соответственно этому, я и считаю необходимым, чтобы в нашей программе были включены эти основные организационные положения. О них мимоходом упоминается только на стр. 78, где дается определение партии. К сожалению, я должен сказать, что даваемая здесь формулировка недостаточна, неполна. Здесь говорится так: «партия является авангардом рабочего класса». Но партия является не только авангардом рабочего класса, она, вместе с тем, является и организатором рабочего класса, она является носителем, представителем его интересов в полном объеме, в конечном и наиболее полном виде.

Вот эта роль партии, как организатора своего класса, как орудия, при помощи которого пролетариат организует себя в класс, для борьбы за свою

118 классовую цель, должна быть подчеркнута в программе. Проект программы определяет партию таким образом: партия представляет общие и длительные интересы класса в его целом и партия олицетворяет единство пролетарских принципов, пролетарской воли, пролетарского образа действия. Перед этим местом имеется формулировка: «партия воплощает опыт всей совокупности пролетарской борьбы». Данное место может быть двояко понимаемо. Что партия воплощает весь опыт предшествующей борьбы, это правильно. Но это недостаточно, ибо партия воплощает весь опыт текущей повседневной массовой борьбы пролетариата. Либо ленинское понимание партии, либо бланкистское понимание.

Партия и класс. Вопрос взаимоотношений между партией и классами есть один из самых основных, коренных теоретических вопросов ленинской организационной науки. По-моему, необходимо в проекте программы точно и ясно подчеркнуть, что партия организует, втягивает, впитывает в себя весь текущий опыт повседневной массовой борьбы пролетариата, впитывает в себя имеющийся опыт и что, базируясь на этом массовом опыте борьбы, она поднимает эту борьбу от уровня повседневности, групповости, цеховости, от уровня цеховых, групповых, национальных интересов до классового уровня, до размеров интернационального масштаба. Эта роль партии должна быть ясно и во весь рост поставлена.

Я указал на три основных вопроса, и теперь я повторю то, что мы вынуждены были сделать на первом заседании программной комиссии. Коммунистическая партия большевиков Украины на пленуме своего Центрального комитета за месяц до конгресса признала необходимым, чтобы проект программы на VI конгрессе был принят за основу, а дальнейшее принятие его в окончательном виде было отложено до следующего расширенного пленума Исполкома Коминтерна. Мы признали затем, что мы этим решением совершили ошибку, и я здесь открыто перед конгрессом об этом говорю. Мы тогда считали необходимым, чтобы к обсуждению программы были привлечены широкие массы членов партии. Мы, однако, нашим постановлением не имели в виду умалить значение программы тем, чтобы конгрессом она не была принята в окончательном виде. Задача и цель, которую мы ставили перед собой, вполне может быть достигнута широкой постановкой на обсуждение, на изучение нашей программы, принятой конгрессом, во всех ячейках. Сейчас мы имеем перед собой глубокую, теоретическую проработку этой программы в различных партиях и на программной комиссии Коминтерна. Сочетание этого научного коллективного опыта с широким практическим коллективным опытом, который представляет собой совокупность делегаций Коминтерна, дает нам все гарантии того, что мы будем иметь после конгресса Коминтерна выдержанную программу, предусматривающую все важнейшие вопросы коммунистического движения, борьбы против империализма.

Вот почему я заявляю (этим я заканчиваю), что наше предложение, которое мы приняли у себя в Центральном Комитете коммунистической партии большевиков Украины, мы теперь ни в малейшей степени не выдвигаем и не защищаем. Мы считаем, что VI конгресс Коммунистического интернационала должен закончить свои работы окончательным принятием программы Коммунистического интернационала.

119 Нарайан (Индия) От имени индийской делегации я приветствую программу, предложенную настоящему конгрессу Коммунистического интернационала. V конгресс Коммунистического интернационала имел перед собой проект, который был им одобрен, но тогда же было признано, что в тот период мы еще не располагали достаточным материалом, чтобы создать программу. С тех пор протекло четыре года. Пролетарская революция в Китае и пролетарское движение в колониях дали нам достаточно материала, чтобы спроектировать программу, особенно в части, касающейся движения в колониях. Фактически, одной из наиболее характерных черт проекта программы является то ударение, которое сделано в ней на колониальной части пролетарской революции. Но, именно, этот колониальный аспект мировой революции, в том виде, как он сформулирован в программе, нас ставит перед известными трудностями.

Я предлагаю рассмотреть эти формулировки одну за другой. Возьмите, например, тот раздел I главы проекта программы, в котором мы находим утверждение, что колониальное движение пролетариата должно находиться под руководством революционного пролетарского движения в соответствующих империалистических странах — метрополиях. Что это утверждение, говоря конкретно, означает? Оно означает, что пролетарское движение в Индии должно находиться под руководством британской коммунистической партии или, что коммунистическое движение острова Явы должно находиться под руководством голландской коммунистической партии. Я вполне убежден, что автор этого проекта программы вовсе не имеет этого в виду и вовсе не имеет в виду подобного рода разделения и обособления руководства пролетарским движением в колониях. Но формулировка заставляет притти к подобному выводу, и мы должны этого остерегаться. Движения в колониальных странах не должны быть лишены опыта мирового пролетарского движения и руководства со стороны Коммунистического интернационала. Мне думается, что в этой формулировке туманность выражения мысли должна быть разъяснена и что этот раздел следует сформулировать заново.

Затем возьмите IV главу этого проекта программы. Мы имеем здесь одно утверждение, относящееся к колониальным и полуколониальным странам, в котором говорится, что в этих странах промышленность находится в эмбриональной стадии, иногда же в довольно развитой стадии, но все же не отвечающей условиям самостоятельного социалистического строительства. Я считаю, что и эта формулировка также не может быть признана особенно удачной. Сваливать в одну кучу различные страны с весьма неодинаковым промышленным развитием представляется методологически неправильным и нелогичным. Возьмите, для примера, Индию и Марокко и все другие такие же колониальные страны. Нельзя ставить рядом промышленное развитие Индии, Марокко и других стран этого рода. Если мы говорим, что в этих странах промышленность находится в эмбриональном состоянии, то это неверно, поскольку речь идет об Индии. Если мы говорим, что это развитие является не отвечающим условиям социалистического строительства, то это верно, но это относится уже к другой категории классификации. Мне представляется, что в этой формулировке смешались два обособленных момента, которые надлежит разделить и сформулировать отдельно.

120 Теперь, возьмите несколькими строками ниже. В них говорится, что в этих странах феодальные, средневековые отношения преобладают как в экономической, так и в политической надстройке. Поскольку речь идет об Индии, это, думается мне, неверно. Сказать, что в экономической жизни Индии сейчас преобладают феодальные, средневековые отношения — является неправильным утверждением. В Индии мы имеем весьма сильное проникновение капитализма в деревню. Товарные отношения в индийской деревне являются реальностью и экономическая основа современной Индии — капиталистическая. Крупное развитие промышленности и проникновение капитализма в деревню есть установленный факт. Данная формулировка может считаться правильной по отношению к Марокко, но, что касается Индии, то я заявляю, что она далека от истины.

Несколько дальше, в той же главе мы сталкиваемся с другим утверждением, в котором говорится, что колониальные и полуколониальные страны имеют большое значение в этот переходный период по той причине, что они представляют собой мировую деревню, по сравнению с промышленными странами, являющимися, как бы мировым городом. Эта формулировка также, думается мне, не может считаться особенно удачной. Если мы говорим, что колонии и полуколонии являются, как бы мировой деревней, то, что мы этим подразумеваем? Этим подразумевается то, что там совсем нет развития капитализма. Это далеко от истины по отношению к Индии. Но в подобном утверждении подразумевается не только то, что в колониях нет развития капитализма, но также и то, что если в них и имеет место капиталистическое развитие, то оно должно быть затруднено и заглушено, и колониальные и полуколониальные страны должны быть сохранены в качестве производителей сырья для промышленного Запада. Я вполне уверен, что такого намерения вовсе не имеется у Коммунистического интернационала, но неправильная формулировка порождает весьма сомнительные выводы. Я полагаю, что и в этом пункте требуется дать улучшенную и более ясную формулировку.

Теперь я перейду к другому утверждению в VI главе проекта программы. При рассмотрении вопроса о коммунистических партиях в колониальных и полуколониальных странах, здесь говорится в конце параграфа, что

«временные соглашения (с национальной буржуазией) допустимы лишь постольку, поскольку она не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма».

Я считаю эту формулировку в корне ошибочной. Если говорят: «постольку, поскольку она не препятствует развитию революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма», то, по моему мнению, говорят о чем-то, совершенно не имеющем реального смысла. После нашего опыта в Индии в 1922 г., когда буржуазия целиком и полностью предала массовое движение, потрясшее Индию из конца в конец, сейчас наступил крайний срок для четкого формулирования того, что буржуазия никогда по-настоящему не может бороться против империализма. Некоторые неправильные представления по этому поводу здесь возникли вследствие той показной борьбы, которую индийская буржуазия в настоящее время разыгрывает против иностранного империализма. Демонстрации, организованные буржуазией по всей стране против комиссии Саймона, создали почву для зарождения каких-то

121 иллюзий в умах некоторых присутствующих здесь товарищей о том, что буржуазия еще сможет сыграть революционную роль в Индии. Но если мы внимательно посмотрим, какова программа, каковы те конкретные шаги, которые буржуазия в Индии делает для осуществления революционной программы, для ведения подлинно революционной борьбы против иностранного империализма, то мы обнаружим, что индийская буржуазия не выставляет абсолютно никакой революционной программы.

Это просто стычка, которая приведет лишь к компромиссу для лучшего раздела добычи, собранной путем эксплоатации индийских масс. Значит ли это, что в Индии не имеется противоречий между империалистской буржуазией и туземной буржуазией? Нет, вовсе не значит. Там имеются противоречия, как всегда будут противоречия между двумя грабителями из-за монопольного обладания одной и той же добычей. Значит ли это также, что коммунистическая партия Индии не должна воспользоваться этими расхождениями между туземной буржуазией и империалистической буржуазией? Нет, вовсе не значит. Наоборот, это значит, что коммунистическая партия Индии и тамошнее пролетарское движение должны использовать эти расхождения в целях содействия развитию революции. Но мы не должны забывать, что эта ссора между туземной и империалистической буржуазией имеет свойство семейной ссоры между двумя братьями о разделе имущества и что силы подымающегося индийского пролетариата будут встречены общим фронтом туземной и империалистической буржуазии, если не сегодня, то завтра. Каковы результаты борьбы даже сегодня? За что индийская буржуазия борется сегодня? Эта борьба из-за того же самого старого вопроса о конституции и она ведется ради собственных выгод буржуазии. Это ясно обнаруживается из всех ее программ и тактических шагов и проходит через все фазы ее борьбы. Даже частичный союз с буржуазией означает отказ, хотя бы на время, от лозунга аграрной революции, а отказ от этого лозунга означает в действительности отказ от революционной борьбы в колониальных странах, особенно в странах со столь преобладающим сельскохозяйственным укладом, как Индия. Я полагаю, что данная формулировка не является ни удачной ни правильной формулировкой. Я определенно заявляю, что буржуазия в Индии, если она пока что и не перешла на сторону открытой контрреволюции, все же совершенно перешла на сторону реакции.

Вот те замечания, которые я имел сделать от имени индийской делегации. От имени индийской делегации я представлю в бюро в нужный момент нашу резолюцию.

(Заседание закрывается.)

Приложение к двадцать седьмому заседанию.

ЗАЯВЛЕНИЕ ИНДОНЕЗИЙСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ.

В отношении доводов т. Альфонсо в речи, произнесенной им вчера, 13 августа, мы от имени индонезийской делегации заявляем перед конгрессом, что ничего общего не имеем с речью т. Альфонсо, и всю ответственность за нее возлагаем на него лично.

Индонезийская делегация абсолютно несогласна с тем, что он говорил, и подчеркивает, что он не был уполномочен ею так говорить.

Следуют подписи делегации.

122

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ.

14 АВГУСТА 1928 Г. (УТРЕННЕЕ).

Приветствия. Заключительное слово т. Бухарина по вопросу о программе Коммунистического интернационала.

Председатель т. Лозовский.

От имени делегации 13 крупнейших предприятий металлистов и горняков юга СССР конгресс приветствует т. Власенко.

От Артемовского рабочего района конгресс приветствует т. Козлов. Тов. Панченко преподносит конгрессу чернильный прибор и портрет В. И. Ленина от рабочих-горняков Артемовского района; от рабочих металлистов Артемовского района слово для приветствия имеет т. Бессонный; от химиков Артемовского округа конгресс приветствует т. Невесов, который преподносит конгрессу экспонаты и щит с химическими препаратами; от имени 23 тыс. строителей Артемовского округа приветствует конгресс т. Бородин; от имени рабочих-транспортников Артемовского округа слово получает т. Винокуров; от имени политэмигрантов и беженцев Бессарабии выступает т. Холодовский.

От имени президиума конгресса представителем рабочих делегаций отвечает т. Том Белл.

Тов Сандифорт приветствует конгресс от имени Британской женской делегации. Оратор говорит, что массы английских рабочих никогда не потерпят войны против Советского Союза, и дает торжественное обещание от имени английских женщин работниц активно работать для сотрудничества и товарищеской спайки британских и русских рабочих, чтобы покончить с империалистической войной.

Тов. Семар от имени конгресса приветствует делегацию работниц Великобритании.

Председатель. Заключительное слово по докладу о программе Коммунистического интернационала имеет т. Бухарин.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ТОВ. БУХАРИНА.

Империалистские подголоски о программе Коминтерна.

Кто защищает единство и кто раскалывает рабочее движение

Товарищи! Позвольте мне, прежде всего, остановиться на том, как реагировали империалистические и социал-демократические противники ком-

123 мунизма на проект программы Коминтерна. Меньшевик Абрамович поместил в «Социалистическом вестнике», выходящем в Берлине, две большие статьи под заглавием «Программа войны и раскола рабочего класса», статьи, содержащие ряд гнусных инсинуаций по адресу коммунизма. Эти статьи достаточно уже характеризуют тот уголовно-полицейский лексикон, к которому прибегает Абрамович, утверждая, что коммунизм отнюдь не отступит перед применением «яда и кинжала», и т. д. На этих статьях я остановлюсь еще ниже. По поводу нашей программы высказался и Отто Бауэр, который в своей статье «Брюссель — Москва», напечатанной в брюссельской газете «Ле Пепль», между прочим заявляет:

«Если московский конгресс более чем когда-либо направляет сейчас свои усилия в сторону раскола международного рабочего класса, то брюссельский конгресс должен взять на себя задачу призвать эксплоатируемых всех стран к единению в борьбе против империализма, войны и иностранного владычества».

Итак, Отто Бауэр, уверяет, будто брюссельский конгресс социал-империалистов ратоборствует за единство рабочего класса с колониальными народами в то время, как наш коммунистический конгресс есть конгресс «раскола рабочих рядов». Опровергнуть это циничное утверждение, на мой взгляд, не представляет большого труда. Стоит учесть хотя бы самые последние события в рабочем движении, чтобы увидеть, кто же в настоящее время отстаивает идею единства мирового пролетариата и кто, в угоду капиталистам, раскалывает ряды рабочего класса. Кто исключает коммунистов из профсоюзов в Англии, Германии и в других странах, кто объявил вкупе с предпринимателями поход против коммунистических рабочих, как не реформисты? Разве тактический поворот, предпринятый Исполкомом Коминтерна и теперь одобренный конгрессом, не вызван в первую очередь тем, что верхушки реформистских организаций, партий и профсоюзов все более сращиваются с капиталистическими организациями и все глубже раскалывают рабочее движение? Тенденция к расколу рабочих рядов, и, в первую очередь, профсоюзов, особенно характерна сейчас для политики реформистов почти всех стран. Реформистские вожди, вожди социал-демократии и профсоюзов, лидеры Амстердамского и II Интернационала борются против самой идеи международного единства профсоюзов. Совершенно ясно, в интересах какого класса реформистские вожди проводят эту политику раскола профсоюзов. В одном из последних номеров журнала «Работодатель», выпускаемого объединением германских предпринимателей, напечатана большая статья, посвященная нашей программе. Статья называется «Программа Коммунистического интернационала» и дает весьма характерную оценку проекта:

«Для некоммунистического мира программа является интересным документом эпохи и в то же время ценным ключом к пониманию политических, экономических и социальных сил, с которыми нам придется столкнуться в ближайшее время. Коммунистический интернационал есть инстанция, стоящая над всеми коммунистическими национальными секциями, а следовательно, и над коммунистической партией

124 Германии. Поэтому программа Коммунистического интернационала является такой программой, в рамки которой должна уложиться и программа коммунистической партии Германии. Коммунистический интернационал дает директивы и в области профсоюзной политики, а затем уже Красный Профинтерн разрабатывает конкретно эти директивы. Те рабочие коммунисты, которые принадлежат к организациям, примыкающим не к Красному Профинтерну, а ко II (Амстердамскому) Интернационалу профсоюзов, должны также придерживаться принципов, устанавливаемых в программе Коммунистического интернационала. Таким образом эта программа становится обязательной инструкцией для руководящих оппозиционных групп в свободных профсоюзах, и практическое ее значение для внутреннего экономического мира в буржуазных, частнохозяйственных странах вряд ли может быть оценено недостаточно высоко. Поэтому не только интересно, но и необходимо каждому предпринимателю и руководителю объединения ознакомиться с важнейшими положениями программы Коммунистического интернационала».

Как видите, наша программа пользуется большим вниманием и в кругах предпринимателей. Но я привел цитату не в связи с этим. Характерно то, в чем германские предприниматели усматривают главную опасность для себя. Главную опасность они усматривают в работе коммунистов в профсоюзах, и приведенная мною выдержка означает в сущности приказ реформистским лидерам исключать наших товарищей по партии и вообще оппозицию из свободных профсоюзов. Именно такой смысл имеет оценка, даваемая предпринимателями нашей программе. И вся практика последних лет показывает, что реформистские лидеры профсоюзов и социал-демократические вожди рука об руку с предпринимателями работают над искоренением коммунистической «крамолы» из предприятий и профсоюзов. Надо дойти до грани цинизма, чтобы упрекать коммунистов в раскалывании рядов рабочего класса.

Если мы поставим теперь второй вопрос, а именно вопрос о единстве между промышленным пролетариатом монополистических стран и угнетенными классами колониального мира, то мы без труда можем констатировать, что и здесь социал-демократия является носителем раскола.

Если мы проанализируем резолюцию брюссельского конгресса II Интернационала по колониальному вопросу, то мы увидим, что под ней могло бы подписаться любое империалистическое правительство. Между колониальной политикой реформистов и империалистов нет почти никакой принципиальной разницы. Разве не об этом говорят протесты колониальных гостей на конгрессе II Интернационала? Разве не империалистской установкой реформистов в колониальном вопросе вызваны многочисленные протесты, которые раздаются из антиимпериалистической лиги против позиции II Интернационала в колониальном вопросе? Ведь именно теперь, когда китайская буржуазия стала кровавым палачем рабочего класса Китая, именно теперь, а не прежде, не в период «северного похода», II Интернационал пригласил Гоминдан, эту партию душителей и вешателей, на свой конгресс; это ярче

125 всего говорит о том, что II Интернационал есть та сила, которая в интересах империалистов вносит раскол между промышленным пролетариатом метрополий и угнетенными классами колониальных стран. Да, действительно, II Интернационал олицетворяет собою идею «единства», но единства особого, единства некоторых слоев рабочего класса и рабочей аристократии с империализмом против революционных рабочих вообще, рабочих и крестьян колоний в частности. Против такого единства Коммунистический интернационал боролся и будет бороться не на живот, а на смерть.

Глупенькая болтовня Абрамовичей и свидетельство Бьюкенена.

Если мы захотим проанализировать третью большую проблему, проблему войны, если мы захотим ответить на провокационные обвинения нас в том, что пролетарское государство есть будто бы «поджигатель» мировой войны, что Коминтерн есть сила, «разжигающая» войну, и что программа КИ означает «провокацию войны»,— эти люди так наглы, что смеют утверждать подобные вещи,— то будет лучше всего сопоставить то, что пишут о нас социал-демократы, с некоторыми документами прошлого. Господин Абрамович в № 15 «Социалистического вестника» пишет следующее:

«Рискуя навлечь на себя коммунистический гнев, мы должны заявить: да, буржуазия Европы в сто крат больше дрожит перед реальной необходимостью передачи части государственной власти в руки коалирующейся с ней социал-демократии, чем перед бутафорскими громами «коммунистической революции». Ибо первое есть реальность, немедленно претворяющаяся в действительность, непосредственно проявляющаяся в целом ряде политических и экономических уступок, которые необходимо сейчас же, сегодня же, сделать широким рабочим массам, между тем, как весь Коминтерн с его пропагандой и с его революционными перспективами есть нечто, что, может быть, придет, а может быть, и нет, «после дождичка в четверг», зато сейчас всю полноту власти оставляет в руках буржуазии».

Итак, коалиция социал-демократов с буржуазией означает «передачу части власти рабочему классу» (!), и в этом заключается «заслуга» социал-демократических партий, в то время как Коминтерн до такой степени «оппортунистичен», что «оставляет власть в руках буржуазии». Господин Абрамович не стыдится развивать такого рода глупенькую и смехотворную аргументацию и сознательно ставит ее в связи с проблемой войны!

Перелистывая мемуары Джорджа Бьюкенена, бывшего английского посла в Петербурге, я нашел там довольно интересные иллюстрации к «остроумным» статьям Абрамовича. Бьюкенен, этот опытный английский политический деятель, бывший английский посол в России в 1917 г., характеризует роль вождей социал-демократии, лидеров рабочей партии во время прошлой империалистической войны и описывает механику этой самой «передачи части власти» «в руки рабочего класса»; можно только рекомендовать издание таких книг, документов, мемуаров издательству Комин-

126 терна. Разрешите мне огласить несколько отрывков из этих мемуаров. Бьюкенен сначала говорит о русском меньшевизме:

«Имя Церетелли (вождь меньшевиков в 1917 г., теперешний союзник Каутского. — Н. Б.) было соединено с моим, что было довольно удивительно, если принять во внимание его биографию, и нас изображали главными деятелями названного движения. Это обвинение, несомненно, возникло вследствие того, что мы вели активную союзническую пропаганду в пользу войны с целью разоблачения германской лжи».

Расстановка сил в 1917 г. была, как вы видите, совершенно ясна: вождь меньшевиков совместно с лордом Бьюкененом, представителем английского империализма, ведут активную союзническую пропаганду в пользу войны, они вместе разоблачают «германскую ложь».

Но не менее интересно, как возникла миссия Гендерсона в Петербурге. Бьюкенен пишет в своих мемуарах:

«24 мая я получил телеграмму от лорда Роберта Сесиля, исполнявшего тогда обязанности министра иностранных дел, с извещением о том, что военный кабинет считает необходимым создать более благожелательное отношение русских социалистов и рабочих к войне и рассеять ложное впечатление, создавшееся в России относительно наших целей. Сознавая, что вождями рабочей партии это может быть выполнено с большей надеждой на успех, чем кем бы то ни было другим, кабинет решил командировать г. Гендерсона со специальной миссией» (смех).

Видите теперь, в чем заключается эта «передача власти». Империалистические мясники снабжают частью своей власти Гендерсонов, которые должны вербовать русских социалистов и рабочих для продолжения империалистической бойни.

Вы знаете хорошо, что Гендерсон имел большой успех среди русских меньшевиков в выполнении своей миссии, миссии человека, облеченного властью империалистического агитатора империи британского короля. Ему только здорово не повезло среди русских рабочих (смех). На следующей странице мемуаров фигурирует уже не один Церетелли и Гендерсон, а целый букет представителей II Интернационала, почти весь цвет верхушки II Интернационала. Эту главу можно бы назвать: «Вожди II Интернационала за работой», за работой по «завоеванию политической власти пролетариатом», по «организации борьбы против империалистической войны»:

«На следующий день Гендерсон обедал у нас вместе с князем Львовым и Терещенко. Среди прочих гостей находились бельгийский министр-социалист Вандервельде и французский министр снабжения Альбер Тома, принявший на себя обязанности посла по отъезде Палеолога. В течение двух месяцев, проведенных им в России, Тома не только пытался убедить министра (Керенского. — Н. Б.) в необходимости твердости в отношении внутреннего поло-

127 жения, но и старался с помощью своего страстного красноречия поднять воодушевление народа по отношению к войне (смех).

«Социалист» Тома убеждал «социалиста» Керенского держать себя «твердо» внутри страны. Тома инструктировал Керенского решительно подавлять всякое сопротивление рабочих масс против продолжения империалистической бойни. Тома был идейным отцом попыток контрреволюционного подавления петербургских рабочих.

Все это очень интересно и с точки зрения личной жизни этих господ. А далее говорится:

«В Петрограде, и в Москве, и на фронте он (Тома. — Н. Б.) выступал на многочисленных митингах солдат и рабочих, и не его вина, что семя, которое он сеял, падало на бесплодную почву. Мы были всегда рады видеть его уже потому, что все его существо дышало жизнерадостностью и не давало нам впасть в уныние» (громкий смех).

«Разговаривая со мной после обеда, он спросил: «Что бы вы сказали, если бы услышали несколько лет тому назад, что я и два других социалиста будем некогда гостями за вашим столом?». — «Одна уже мысль о такого рода вещи испугала бы меня,— ответил я. — Но война изменила все это, и теперь мы все «товарищи» (продолжительный смех всего зала).

Товарищи! О чем говорят в действительности все эти «курьезные» места? Они должны свидетельствовать, повидимому, о том, что эти господа «борются» против войны. Мы-то, никудышные, конечно «за войну», а вот II Интернационал с Вандервельде, Гендерсонами и Тома во главе — они гораздо лучше нас ведут борьбу против войны. Вожди II Интернационала «дышат жизнерадостностью», они-то уж не впадают в «пессимизм»! Вот эти министры были и есть, видно, настоящие носители правительственной власти, находящейся «в руках пролетариата»! Надо действительно быть ограниченнейшим глупцом, чтобы не постигнуть функциональной роли этих господ. Бьюкенен прекрасно изображает их «борьбу» против войны, когда он пишет, что ни одно лицо, ни одна власть, ни одна группа не были в состоянии так хорошо выполнить роль пропагандистов империалистической войны, как лидеры II Интернационала. То же самое можно показать и в отношении германской социал-демократии. Имеются различные документы и мемуары, повествующие о том, что делали Эберт и прочие лидеры, что делали Мюллер, Парвус и весь ЦК германской социал-демократии, как они «боролись» против войны. Так стоял вопрос во время первой империалистической войны.

Социал-демократия на службе империалистической войны.

Ну, а теперь? Разве позиция социал-демократов изменилась к лучшему? Разве изменилась их теория? Разве аннулирован тезис о «защите отечества»? Напротив, теперь эта теория еще развивается глубже и принимает в вопросе

128 о войне еще более гнусную форму. Разве Каутский, который проповедует сейчас контрреволюционные восстания против СССР, осмелился бы прежде делать что-нибудь подобное? Разве выступления Гильфердинга по вопросам внешней политики, в которых он теоретически обосновывает необходимость сокрушения СССР объединенными силами империалистов, разве он в состоянии был прежде говорить так, как теперь? Гендерсон и разные другие интимные союзники Бьюкененов стали теперь подлее прежнего. Никогда еще мы не были свидетелями таких мерзостей со стороны социал-демократии, как теперь. И эти люди смеют говорить, что они ведут борьбу против войны! Это ведь ничего общего с правдой не имеет. Притом эти люди говорят о «провокации войны» с нашей стороны и видят ее в том, что мы предупреждаем мировой пролетариат о растущей опасности войны, в том, что мы говорим правду рабочему классу, показывая ему, что война неизбежна, что буржуазия подготовляет новую империалистическую войну. Тот же Абрамович, например, в своей первой статье занимает вполне определенную позицию в вопросе об опасности войны против СССР. Вот послушайте, что он пишет:

«Нам придется в другой связи остановиться на этой своеобразной «мании величия» большевиков, пытающихся (серьезно ли?) уверить себя и других, что «весь капиталистический мир дрожит перед грозным призраком пролетариата, глядящим на него из исторического опыта СССР»; что все капиталистические государства спят и видят, как бы пойти походом на страну пролетарской диктатуры.

Увы, эти героические времена давно прошли. Капиталистический мир совершенно «спокойно спит», несмотря на все сногсшибательные успехи СССР и всю «коммунистическую пропаганду».

В этих словах заключается немалое различие между нами и социал-демократией в вопросе об опасности войны. Мы говорим, что буржуазия усиленно, лихорадочно готовится к войне. Социал-демократические же теоретики говорят, что капиталистический мир «погрузился в сон». Если мы говорим: капиталистический мир отнюдь не спит, он не только бодрствует, но он всеми силами, со всей энергией и в техническом, и в военном, и в дипломатическом, и даже в экономическом отношении готовится к войне,— тогда эти господа заявляют, что мы «провоцируем» войну! Что у нас может быть общего с такими людьми, с людьми, которые считают, что причина войны заключается не в социальной и экономической борьбе между империалистическими государствами, которые все делают, чтобы замаскировать эту борьбу, чтобы отвлечь внимание рабочих от фактов бешеного вооружения буржуазии, от ее дипломатической подготовки и от исторической неизбежности при этих условиях новой мировой войны!

Я думаю, что если проанализировать эти два вопроса — вопрос о расколе рабочего класса, в особенности, о расколе профсоюзов, и вопрос о борьбе против войны, то мы со спокойной совестью можем сказать: наша программа есть программа борьбы против империалистической войны, наша программа есть программа классового единства пролетариата. И потому мы против

129 единства с буржуазией, и потому мы против социал-демократии, и потому мы — за диктатуру пролетариата. Я думаю, что мы, закончив нашу работу, должны будем в каждой стране максимально усилить разоблачение неслыханной лжи социал-демократии и делать это важнейшее дело конкретно, живо, в такой форме, которая доступна самым отсталым слоям рабочего класса. Мы должны всемерно разоблачать эту ложь, исходящую от социал-демократии, повести против этой лжи систематическую борьбу. Вот, товарищи, замечания, которые я вынужден был сделать по поводу буржуазных и социал-демократических откликов на нашу программу.

О введении. Марксова теория и программа Коминтерна.

Мы проделали уже половину работы в нашей программной комиссии, т. е. мы закончили о б щ у ю д и с к у с с и ю. Должен сказать, что в п е р в ы е на конгрессе Коммунистического интернационала и вообще впервые при обсуждении программы имела место такая о ж и в л е н н а я д и с к у с с и я. Никогда у нас не вносилось столько поправок, предложений об улучшении, никогда не было высказано столько критических мыслей, как на этот раз. Мы обсудили ряд проблем. Если не останавливаться на отдельных частичных поправках, а упомянуть лишь о п р о б л е м а х, подвергавшихся обсуждению, то надо будет отметить, что мы коснулись в программной комиссии более 100 вопросов. Разумеется, невозможно дать конгрессу отчет обо всех этих вопросах. Несмотря на исключительное значение работы программной комиссии, я вынужден все же говорить только о наиболее важных проблемах.

Прежде всего, по вопросу о в в е д е н и и. У некоторых товарищей замечалась тенденция вообще опустить, вычеркнуть введение. В дискуссии по программе на пленуме конгресса товарищи высказались за то, чтобы оставить введение. Я думаю, что действительно лучше, если такое введение у нас будет. Во введении мы устанавливаем историческую преемственность наших революционных традиций, показываем, как исторически возник Коминтерн. Наши противники очень умно это подметили. Журнал «Работодатель», например, пишет о нашей программе:

«В программе Коммунистического интернационала сделана весьма ловкая попытка использовать все эмоциональные факторы, которые могли бы сыграть роль в пропаганде среди масс. Это особенно сказывается в ссылке на признанные социал-демократические авторитеты. II Интернационал не изображается как организация сама по себе плохая и еретическая, а лишь выродившаяся и обанкротившаяся в период мировой войны в 1914 — 1918 гг. по вине оппортунистических вождей».

Я, разумеется, не буду настаивать на правильности каждого из этих слов, но по-моему, со стороны нашего буржуазного противника очень умно, что он так оценивает введение к нашей программе. Мы отнюдь не хотим порвать со старыми хорошими революционными традициями; наследие Маркса и Энгельса есть наследие наше, а не социал-демократических партий.

Я хотел бы поправить здесь один, мне думается — невольный, ляпсус во вчерашней речи т. Денгеля. Тов. Денгель, между прочим, сказал, обсуждая вопрос о введении:

130 «...Ленинизм, представляющий развитие и дополнение марксизма, дает нам в руки конкретную путеводную нить, направляющую наши действия».

Разумеется, в намерение т. Денгеля не входило противопоставлять ленинизм марксизму, но слово «дополнение» может дать повод к неправильному толкованию мысли т. Денгеля. Что-нибудь дополнять значит внести нечто принципиально новое. Когда мы боролись против различного рода попыток «дополнить» марксизм, то мы расценивали эти дополнения так, что к марксистскому комплексу идей добавляется нечто не-марксистское. Такого дополнения у Ленина, конечно, не было, и лучше выражаться так, как это и делает т. Денгель в той же фразе, говоря о «дальнейшем развитии» марксизма.

Этот вопрос имеет довольно крупное значение и с теоретической и с практической точки зрения. Нас, коммунистов, обвиняют в антимарксистском «новаторстве». Мы решительно отвергаем такого рода обвинение. Во всей нашей теории, во всем учении Ленина нет ни единого атома, который противоречил бы марксизму. Я постараюсь это осветить. Что разумеем мы под словом «марксизм»? Под марксизмом можно разуметь различного рода вещи. Можно разуметь под этим сумму идей, конкретных идей, высказанных Марксом, т. е. все, что Марксом написано и органически увязано в его учении. С этой точки зрения могут сказать, что каждое новое положение, например марксистский анализ таких новейших явлений, как трестовский капитал, не есть марксизм. Однако такое понимание марксизма неправильно. Марксизм вовсе не ограничивается определенным количеством добытых положений. Это — революционное мировоззрение и в то же время метод исследования. С помощью этого метода мы можем анализировать различные явления. Если мы даем марксистский анализ таких проблем, как проблема империализма, если мы правильно применяем марксистский метод, то это есть выработка новых идей, новых мыслей, в том числе и теоретического характера. Но эта духовная продукция отнюдь не есть дополнение марксизма, это — новые марксистские положения, это становится немедля неотъемлемой частью марксизма. Поэтому я осмеливаюсь утверждать, что мы не добавили к марксистской системе ни единого немарксистского атома — мы проработали новые факты, новые явления с точки зрения марксизма, и этим обогатили сокровищницу марксизма, развили его теорию и пр. и пр. В этом вопросе о нашем отношении к марксизму нельзя итти на какие бы то ни было уступки социал-демократическим теоретикам, утверждающим, что в большевистском марксизме имеются «посторонние», «немарксистские» элементы, не то «бакунистского», не то «марксистско-азиатского» происхождения, но не подлинно марксистского. Как раз наоборот: именно потому ленинизм обогатил марксизм, что ленинизм есть наиортодоксальнейший марксизм в мире. Так надо ставить вопрос. Не сомневаюсь, что и т. Денгель, выдвигая свое положение, тоже мыслил так, а не иначе.

Мы анализируем все явления с марксистской точки зрения; притом есть очень много новых явлений, которые Маркс не мог проанализировать по той простой причине, что этих явлений в его пору еще не существовало.

131 Проблема империализма, проблема переходного периода в столь конкретной постановке, как она ставится сейчас, проблема нового типа государства — советского государства и пр.,— многие и многие проблемы, которые мы теперь анализируем, не стояли перед Марксом столь конкретно.

К вопросу о финансовом капитале.

Невольная защита довоенного Гильфердинга.

Первые споры в программной комиссии возникли при анализе промышленного капитализма и капитализма вообще. Спор шел вокруг проблемы кризисов. Этот вопрос я осветил в своем докладе и поэтому снова на нем останавливаться не буду. Второй вопрос, вызвавший дискуссию, это — проблема финансового капитала. Я не останавливался бы и на этой проблеме, но выступление т. Султан-Заде на пленуме конгресса вынуждает меня встать на защиту «бедного» Гильфердинга; помешать этому не могут даже наши дружественные отношения с т. Султан-Заде (смех). Предварительно — о понятии «финансовый капитал». Тов. Султан-Заде привел цитату из одной новейшей социал-демократической резолюции, где говорится об объединении промышленного капитала, торгового капитала и банкового капитала, и заявил, что это уже совсем не то, что было у Гильфердинга раньше. Раньше-де было господство банкового капитала над промышленным, а теперь объединение, да еще трех (а не двух) форм капитала. Правильно ли это? Обратимся к тому, что писал Гильфердинг в своей книге. В 5 отделе в самом начале говорится следующее:

«Финансовый капитал знаменует унификацию капитала. Ранее раздельные сферы промышленного, торгового и банкового капитала поставлены теперь под руководство финансовой аристократии, которая объединяет в тесной персональной унии господ промышленности и банков» (Рудольф Гильфердинг, Финансовый капитал, Петербург 1918 г., стр. 438).

Вот вам формулировка триединства торгового, банкового и промышленного капитала.

В книге, написанной мной в начале войны «Мировое хозяйство и империализм», я касаюсь этих процессов и тоже говорю о взаимном сращении промышленного и банкового капитала. Тов. Султан-Заде, в сущности говоря, полемизирует здесь не с Гильфердингом, а со мной. Какова точка зрения Ленина в этом вопросе? В книге Ленина об империализме имеется особая глава, озаглавленная «Банки и их новая роль». В этой главе т. Ленин говорит как раз то же, что указываем и мы здесь:

«Получается, с одной стороны, все большее слияние или, как удачно выразился Н. И. Бухарин, сращивание банкового и промышленного капиталов, а с другой стороны,— перерастание банков в учреждения поистине «универсального характера» (Империализм, как высшая стадия капитализма. Ленин, т. XIX, стр. 104, 2-е издание).

132 Но т. Султан-Заде, полемизируя против сращения, Ленина не касается. Однако Ленин высказывается по этому поводу совершенно ясно. Он дает оценку гильфердинговской книге. В третьем разделе, озаглавленном «Финансовый капитал и финансовая олигархия», т. Ленин сначала приводит следующую цитату из Гильфердинга:

«Все возрастающая часть промышленного капитала,— пишет Гильфердинг,— не принадлежит тем промышленникам, которые его применяют. Распоряжение над капиталом они получают лишь при посредстве банка, который представляет по отношению к ним собственников этого капитала. С другой стороны, и банку все возрастающую часть своих капиталов приходится закреплять в промышленности. Благодаря этому он в постоянно возрастающей мере становится промышленным капиталистом. Такой банковый капитал,— следовательно, капитал в денежной форме,— который таким способом в действительности превращен в промышленный капитал, я называю «финансовым капиталом». «Финансовый капитал: капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками» («Империализм, как высшая стадия капитализма», т. XIX, стр. 107, 2-е изд.).

А затем Ленин пишет:

«Это определение неполно постольку, поскольку в нем нет указания на один из самых важных моментов, именно: рост концентрации производства и капитала в такой сильной степени, когда концентрация приводит и привела к монополии. Но во всем изложении Гильфердинга вообще, в частности в обеих главах, предшествующих той, из которой взято это определение, подчеркивается роль капиталистических монополий.

Концентрация производства, монополии, вырастающие из нее, слияние или сращивание банков с промышленностью,— вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия» («Империализм, как высшая стадия капитализма», т. XIX, стр. 107, 2-е изд.).

Ленин, как вы видите, дает как раз то определение, которое служит объектом нападок со стороны т. Султан-Заде. И это определение по существу правильно. Возражая против этого определения и указывая, что такое взаимоотношение между промышленным и банковым капиталом вообще невозможно, т. Султан-Заде полемизирует и с Лениным. Можно, конечно, это считать неубедительным аргументом. Ошибочные места могут быть — теоретически говоря — и у Ленина. Но это надо доказать, чего т. Султан-Заде не мог сделать.

То, что я беру в этом вопросе под защиту «довоенного» Гильфердинга, еще далеко не означает, что в его книге все правильно. У Гильфердинга имеется целый ряд совершенно ошибочных положений и теорий, в том числе и в «Финансовом капитале»; так, например, ошибочна, на мой взгляд, вся его теория денег. В связи с этим имеется целый ряд ошибочных мест и в теории стоимости. Этим обусловлен и целый ряд неправильных выводов. В теории денежного обращения, бумажных денег и пр. делаются

133 совершенно неверные выводы. Но там, где Гильфердинг не делает ошибок, он прав, ничего с этим не поделаешь. Тов. Султан-Заде совершенно упустил момент сращения различных видов капитала, выражающийся и в персональной унии. Гильфердинг этот момент выявил. Я поступил точно так же, Ленин тоже подчеркивал момент персональной унии. Где вы, т. Султан-Заде, даете анализ этой проблемы? Вы ее не анализировали.

Тов. Султан-Заде пытался подкрепить свою точку зрения ссылкой на Стиннеса. Но этот пример очень неудачен, ибо предприятие Стиннеса было своеобразной экономической формой в специфический отрезок инфляционного периода.

(Султан-Заде с места. Форд, Форд!)

Хорошо, но есть и Морган, есть и Рокфеллер. Скажите, они представители банкового или промышленного капитала?

(Султан-Заде. Промышленного капитала!)

Но, я думаю, вам известно, что это вместе с тем две крупнейших в мире группы банкового капитала. В мире существует две крупнейших и известнейших банковых группы с Рокфеллером и с Морганом во главе. Они являются одновременно представителями и банкового и промышленного капитала. Вы ссылаетесь в доказательство своей теории на Стиннеса. Но вы забываете два гораздо более ярких, гораздо более типичных примера — Рокфеллера и Моргана.

Остальные аргументы т. Султан-Заде.

Тов. Султан-Заде выдвигал еще один «аргумент». В докладе я упустил ответить на него. Тов. Султан-Заде говорит: Гильфердинг был министром финансов, но он не попытался завоевать банки, а если бы он их завоевал, результаты получились бы совершенно оригинальные. То обстоятельство, что Гильфердинг не пытался осуществить социализацию, не имеет ничего общего с этими теоретическими вопросами. Если бы он даже и стоял на почве вашей теории и отбросил всю свою теорию финансового капитала, то, несмотря на это, он все равно социализацию не проводил бы ни в отношении банков, ни в отношении промышленности. Почему? Да потому, что он социал-демократ. Но никто не защищает положение о возможности немедленно подчинить себе всю промышленность путем «завоевания банков», так как эта теория неправильна. Может, это будет нескромно, но должен сказать, что я проанализировал эту проблему первым. В этом вы можете убедиться из литературы. На основании ряда теоретических посылок я доказывал, что захватить банки еще не значит завоевать промышленность, хотя бы этих банков было всего только 6 или 12 во всей стране — все равно, потому что экономические нити, соединяющие промышленность и банки, это — нити кредита, специфические отношения финансирования и пр. Но в момент, когда вы завоевываете банки,— ведь это период пролетарской революции,— нити эти оказываются порванными. Забирая банки, вы получаете дома, бухгалтерские книги и разного рода другие бумаги, акции и пр. Но так как нити кредита порваны,— своим революционным выступлением вы их уже дезорганизовали,— то «завоевание» банков еще не дает возможности захватить промышленность. Но это — проблема совершенно иного порядка,

134 Тов. Султан-Заде привел следующий аргумент: он указал, что банковский капитал вообще не может играть руководящей роли, так как он относится к сфере обращения, он — производный фактор, тогда как первичный фактор — производство. В программной комиссии я условно пошел на теоретическую уступку т. Султан-Заде. Маневрируя против него, я сказал: допустим теоретически, что вы правы в отношении понятия «финансовый капитал», что финансовый капитал не есть продукт сращения, синтеза промышленного и банкового капитала, а что финансовый капитал есть капитал банковый и ничего больше. Но и в этом случае,— сказал я,— ваша аргументация ошибочна, так как она слишком упрощена. Вы говорите: правильно положение, что производство есть нечто первичное, а обращение нечто производное, поэтому производное не может господствовать над первичным. Я возражал: возьмите госкапиталистический строй; государство есть нечто производное, но в действительности оно при госкапитализме регулирует и весь процесс производства. На это т. Султан-Заде в своей вчерашней речи отвечал: «Это — две совершенно различные вещи; государство есть нечто совершенно иное, это надстройка, тогда как банковый капитал есть как-никак часть капитала, а одна часть не может господствовать над другой частью».

Хорошо. Но это уже другая аргументация; приводя ее, вы, т. Султан-Заде, впадаете в противоречие с самим собой. А разве промышленный капитал не есть часть капитала в целом? Он тоже часть. Итак, вы выдвигали два аргумента. Вначале вы выдвинули один, я опроверг его ссылкой на госкапитализм; тогда вы выдвинули другой аргумент, указав, что одна часть не может господствовать над другой. Но, согласно вашей теории, одна часть — промышленный капитал — может господствовать над другой частью — банковым капиталом. Таким образом этот аргумент о «частях» несостоятелен.

Вы можете изобрести еще третий аргумент. Вы можете заявить, что сочетание двух аргументов, касающихся части и надстройки, что синтез этих двух аргументов дает положительный результат. Но я не обязан изобретать для вас аргументы (смех). Это я предоставляю делать вам.

Я приводил еще пример такого рода, как экономические отношения Америки и Германии. Тов. Султан-Заде ответил, что это — кредитные отношения. Хорошо, но американский банковый капитал поступает в сферу производства в германском хозяйстве? Да, поступает. В этом и заключается вся проблема. Разве вы можете отрицать, что некоторая часть американских капиталов превращается в Германии даже в основной капитал? Нет, это несомненный факт: часть американских капиталов превращается в основной капитал германской промышленности. Только это и требовалось доказать, этого с меня совершенно достаточно.

На мой взгляд, теоретическое построение т. Султан-Заде страдает следующим недостатком. Он проглядел специфическую форму иерархической структуры всех этих трестов, дочерних обществ, синдикатов, картелей, банков, дочерних банков и пр., которые поддаются контролю. Термин «контроль» — чисто американского происхождения. В американском толковании это значит господство. Контролировать можно и тогда, когда сосредотачиваешь в своих руках гораздо меньше половины всего

135 капитала, пожалуй 30% акций акционерного общества. Теория т. Султан-Заде дает не особенно правильную ориентировку и в вопросе классовых отношений. Если в противовес нашему понятию финансового капитала вы выдвигаете свое, то вы этим самым подчеркиваете наличие довольно большой пропасти между банковыми и промышленными магнатами. Я отнюдь не отрицаю наличия сравнительно крупных, порою даже очень крупных, трений между промышленниками и банкирами; эти трения принимают зачастую довольно острые формы, но основная линия есть линия объединения, линия объединения и с торговым капиталом, и даже объединения с крупным помещичьим землевладением. Я еще раз подчеркиваю, что это отнюдь не исключает возможности серьезных трений внутри буржуазии, но общая тенденция этого крупного капиталистического организма в процессе роста производительных сил идет по линии слияния, по линии превращения буржуа всех категорий в людей, получающих дивиденды, вопреки различного рода противоречиям, трениям и пр.

О силах империалистического капитала.

Противоречия империализма. Почему невозможен «ультра-империализм».

Теперь я перехожу к другому вопросу, весьма тесно связанному с вышеназванной проблемой. Раньше я говорил о противоречиях внутри буржуазии в целом, теперь я буду говорить о противоречиях внутри империализма вообще. На мой взгляд, некоторые товарищи сделали довольно ценные замечания по поводу взаимоотношений между монопольными образованиями и некартелированными отраслями производства и соответствующими пластами буржуазии. Некоторые товарищи цитировали разные места из книги Ленина об империализме, где подчеркивается, что существенной чертой империализма являются не только образования монопольного характера, но и различия между монопольными, картелированными и трестированными отраслями производства и пр. и отраслями, не объединенными. В прениях товарищи подчеркивали также, что — по Ленину — Каутский этого не видит, и что поэтому у Каутского внутренние противоречия финансово-капиталистической системы, по сравнению с действительностью, умалены. Другие товарищи предлагали нам ярче оттенить закон неравномерного развития капитализма и резче подчеркнуть положение о неравномерном развитии в эпоху империализма и о противоречиях империалистической системы. На мой взгляд, это можно сделать, особенно если увязать этот вопрос с анализом «ультра-империализма». Проблема «ультра-империализма» не столь трудна. Сравнительная трудность проблемы, выражаясь грубо, в общих чертах заключается, по-моему, в следующем: может ли существовать на почве капитализма такой мировой строй, при котором все мировое капиталистическое хозяйство объединилось бы в один гигантский исполинский трест? Если эту возможность теоретически решительно отвергнуть, тогда всплывет тотчас же другой вопрос: значит вы тем самым отрицаете основной закон капиталистического развития, закон концентрации и централизации капитала? Если же вы стоите на точке зрения закона концентрации и централизации капитала, в таком случае вы должны сказать: одни капиталисты

136 проглатывают других, более крупные проглатывают более мелких, крупнейшие проглатывают более крупных — образуются крупные тресты, они вступают в борьбу друг с другом, и одни тресты проглатывают другие. Где можно поставить логический и исторический предел этому? Логическим и историческим пределом является образование всемирного исполинского треста, сосредотачивающего в своих руках все капиталистическое мировое хозяйство. Эту проблему мы выдвигали в русской литературе еще в начале войны.

Говоря совершенно абстрактно, нельзя отрицать такую возможность. Все дело, однако, в том, что пути развития к такому «всемирному тресту» связаны с такими затратами, «накладные расходы» при этом процессе столь чудовищны, что вызывают классовую борьбу катастрофического характера, и в пламени ее погибнет капитализм. Этот процесс связан с колоссальными войнами, с колоссальными революциями, а потому эмпирически, в действительности, в жизни такой трест невозможен. Гильфердинг тоже раньше это хорошо понимал. В своем «Финансовом капитале» он еще стоит на точке зрения невозможности «ультра-империализма».

«Экономически,— писал Гильфердинг,— был бы мыслим всеобщий картель, который руководил бы всем производством и таким образом устранил бы кризисы; он был бы мыслим экономически, хотя социально и политически такое состояние является делом невозможным, так как антагонизм интересов, доведенный им до крайних пределов, неизбежно привел бы его к крушению».

Так думал Гильфердинг раньше. Тов. Султан-Заде ошибается, утверждая, что теперь социал-демократия говорит то же самое. Приведенная мною цитата — это прямая противоположность тому, что Гильфердинг утверждает сейчас. Сейчас социал-демократы говорят об «организованном мирном капитализме», сейчас их идеологией является «мондизм», а идеология «мондизма» вовсе не имеет своей предпосылкой сильнейшее заострение противоречий капитализма. Социал-демократия говорит сейчас: чем организованнее капитализм, чем шире и глубже наше сотрудничество с капиталистами, тем лучше будет житься пролетариату, тем крупнее будут уступки со стороны буржуазии. А в «Финансовом капитале» Гильфердинг говорит, что классовые отношения будут настолько обостряться, что капитализм должен будет погибнуть. Это положение, выдвигавшееся Гильфердингом раньше, совершенно правильно. Гильфердинг изменил не только марксизму, но и самому себе. Теперь социал-демократы толкуют об «ультра-империализме». Социал-демократия считает, что буржуазный строй развивается по восходящей линии и ожидает наступления идиллической эпохи ультра-империализма. Это положение требует от нас, чтобы мы дали более точную формулировку соответствующей проблемы в нашем проекте.

Паразитарное загнивание и развитие производительных сил современного капитализма.

Еще пару слов о силах капитализма в империалистическую фазу. В нашем проекте указывается, что империализм есть последняя фаза капитализма и что характерной чертой его является паразитарное

137 загнивание. В проекте программы мы с самого начала подчеркнули факт отмирания капитализма, паразитарную сторону капитализма. В этом заключается историческая оценка современной фазы мирового капитализма.

В этой связи, без какой бы то ни было полемики, я сделаю пару замечаний относительно возможности ошибочного толкования этого тезиса. Существует некоторая тенденция в наших рядах, тенденция переоценки так называемой паразитарной стороны капитализма, связанной с уничтожением производительных сил. На мой взгляд нельзя, однако, утверждать, что тенденция паразитарного перерождения капитализма берет верх повсюду и определяет все и вся. Это означало бы, что производительные силы капитализма в переживаемую фазу своего развития уже вообще не развиваются. В действительности же они развиваются, притом довольно быстро, и не исключена даже возможность того, что в некоторых странах,— я подчеркиваю слово «некоторых»,— производительные силы капитализма могут развиваться чрезвычайно быстро. Мы переживаем такую своеобразную фазу, когда наука теснее, чем когда-либо, связана с техникой, когда технические изобретения принимают грандиозные размеры, когда наука переживает замечательный период большого подъема. Многие проблемы, делающие, как говорят, целую эпоху, теоретически уже разрешены и ждут лишь практического разрешения. В отличие от того, что думают социал-демократы, все это, разумеется, не значит, что мы вступаем в эпоху процветания капитализма; наоборот, наступает эпоха огромного, гигантского обострения мировых противоречий, эпоха войн и чудовищного, невиданного еще разбухания всех противоречий капиталистической системы. Капитализму суждено погибнуть не потому, что он очень быстро перерождается в паразитический организм, ему суждено погибнуть не от немощи и бессилия, не в этом состоит гниение капитализма, а в том, что последний этап отмирающего капитализма чрезвычайно обостряет внутренние противоречия капиталистического строя и порождает конфликты, которые несут ему гибель. Паразитарная сторона капитализма все растет и растет, но не это перерождение, как таковое, а деградация, как продукт обострения противоречий капитализма,— именно эта специфическая черта капитализма роет ему могилу. Я согласен с тем, что нужно конкретнее подчеркнуть в проекте программы эту сторону капиталистического развития,— различные противоречия, находящиеся в связи с законом неравномерности капиталистического развития, противоречия между картелированными и некартелированными сферами производства, антагонизм на основе установления квот, борьбу между различными империалистическими державами,— чтобы рассеять гипноз, в состоянии которого социал-демократия держит часть рабочих, чтобы опровергнуть сказку о развивающемся «организованном» капитализме. Было бы целесообразно подробнее разработать все эти моменты в нашем проекте и ярче их подчеркнуть.

Социальные корни реформизма.

Корни реформизма в доимпериалистическую фазу капитализма.

У нас в программной комиссии была весьма оживленная дискуссия по вопросу о социальной основе реформизма, затем в связи с ана-

138 лизом фашизма и в связи с вопросом о взаимоотношении между социал-демократией и фашизмом. Я считаю целесообразным дать на пленуме конгресса краткий анализ социальной основы реформизма. Я не стану освещать эту проблему так широко, как в программной комиссии, а остановлюсь лишь на некоторых моментах, в том числе, однако, и таких, которых я не касался в программной комиссии. Ход развития и сравнительная сила социал-демократических партий и реформизма в профдвижении требуют от нас более всестороннего анализа этой проблемы. Во время и после империалистической войны мы связывали реформизм первым долгом с сверхприбылью. Это есть наисущественнейший момент во всем анализе социальных корней реформизма. Постараюсь осветить этот вопрос несколько более всесторонне. Необходимо различать две сферы и двоякого рода социальные корни реформизма. Одними корнями реформизм уходит в прошлое капиталистического общества, другая категория причин и социальных корней реформизма относится к специфическим чертам империалистического развития крупных капиталистических стран. Раньше, еще до войны, анализируя корни германского ревизионизма, мы усматривали в ревизионизме разного рода мелкобуржуазные черты в собственном смысле этого слова. Анализируя позицию ревизионистов в таком вопросе, как аграрный, мы, ортодоксальные марксисты, утверждали, что ревизионисты, скажем, баварского крыла германской социал-демократии, находятся в теснейшей связи с мелкобуржуазными слоями социал-демократической партии. Мы совершенно правильно говорили, что рабочий класс не выходит на арену истории вполне сформировавшимся классом, но выкристаллизовывается из резервуара пролетаризируемого крестьянства, пролетаризируемого среднего городского сословия, мелкой буржуазии. Эти слои рабочего класса, рождаемые в процессе капиталистического развития, в процессе экономического разорения мелкой буржуазии и крестьянства, эти слои пролетариата несут с собой хвосты мелкобуржуазной идеологии.

Анализируя процессы, происходившие в прежние эпохи, например, развитие капиталистических отношений из цехового строя, мы видим, как так называемые патриархальные отношения между предпринимателями, с одной стороны, и рабочими — с другой, лишь в процессе долгого исторического развития уступают место совершенно иным отношениям. Были времена, когда между предпринимателями и, в ту пору еще эмбриональным, пролетариатом господствовали довольно патриархальные отношения. В ту пору классовые противоречия между наемными рабами, с одной стороны, и капиталистами-предпринимателями — с другой, были не столь крупны и исторически не настолько сложились, чтобы вызвать и идеологическое расслоение между ними. Лишь в процессе обострения классовой борьбы исчезла эта общая патриархальная идеология, царившая и в кругу пролетариата. Процесс растворения мелкобуржуазных и даже средних городских слоев среди пролетариата означал воспроизводство этой идеологии. Эти мелкобуржуазные идеологические черты были характерной особенностью реформистов. То были реформисты с мелкобуржуазной идеологией, и их реформизм уходил социальными корнями в патриархальные отношения между пролетариатом и буржуазией, он служил идеологическим выражением недостаточно резкого социального расслоения. Приток мелкого крестьянства, пролетаризированных

139 слоев мелкой буржуазии в ряды рабочего класса вновь и вновь воспроизводил идеологию реформизма в пролетариате. Такова была социальная основа реформизма. Социальная основа реформизма, я это подчеркиваю, в прошлом капиталистического развития была совершенно специфической. Совершенно иная основа у реформизма нашей эпохи. В нашу эпоху реформист связан первым долгом с империалистическим развитием.

Корни реформизма при империализме.

В программной комиссии мы дискутировали по поводу следующей проблемы: часто толкуют о сверхприбылях, пожинаемых буржуазией той или другой страны в процессе эксплоатации своих колоний. Но какие колонии имеются у Швейцарии, какие колонии имеются у Австрии или,— как говорит в одной из своих статей Отто Бауэр, глумясь над нами,— где колонии скандинавских стран, некоторые слои пролетариата которых получают максимальную зарплату по сравнению с зарплатой в других капиталистических странах? Где шведские колонии, где норвежские колонии и т. д.? Эту проблему мы проанализировали в программной комиссии самым тщательным образом и в общем и целом, по-моему, разрешили. Здесь дело не только в различного рода сверхприбылях, поступающих из колоний той или другой страны в карманы капиталистической буржуазии этой страны. Я приводил в программной комиссии следующий пример: если анализировать капиталистическое общество, руководствуясь экономическим учением Карла Маркса, надо признать, что капиталисты, обладающие предприятиями с лучшим техническим оборудованием, а следовательно, и с производительностью выше средней, получают так называемую диференциальную прибыль. Стоимость товара и его рыночная цена определяются средней производительностью общественного труда. Но поскольку в том или ином предприятии существуют предпосылки, повышающие производительность труда, постольку фабрикант, капиталист получает сверхприбыль, диференциальную прибыль. То же происходит не только в рамках народного хозяйства, но и в рамках всего мирового хозяйства. Если у нас имеется страна более развитая, чем все прочие, в таком случае в процессе товарообмена между различными странами эта страна получает сверхприбыль. В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс в одном месте говорит, что более богатая страна, страна, более развитая, чем прочие, получает сверхприбыль, так сказать, диференциальную прибыль в рамках мирового хозяйства. Более богатая страна эксплоатирует более бедную страну даже и в том случае, если она не занимается колониальным грабежом, а путем товарообмена между ними по всем «правилам» закона стоимости торгует. На этой экономической основе создаются специфические взаимоотношения между различными странами. Буржуазия развитой страны может получать сверхприбыли первым долгом из колоний, этой стране принадлежащих. Она может извлекать сверхприбыли и из экспорта капитала, экспортируя капитал не в свои колонии, а за границу, и даже не в колонии, а в другие капиталистические страны, где норма прибыли выше. Страна может получать сверхприбыли и на основе простого товарообмена, при том условии, если промышленность этой страны в техническом отношении лучше оборудована, если производство

140 ее стоит на более высокой ступени, что дает ей возможность получать диференциальную прибыль в рамках мирового хозяйства. Так, например, когда Австрия продавала косы царской России, то, хотя Россия и не была колонией австрийской буржуазии, однако, австрийская буржуазия извлекала сверхприбыли благодаря товарообмену. Через канал товарообмена австрийская буржуазия имела возможность несколько больше заработать. А потому ясно, что, скажем, даже шоколадные фабрики в Швейцарии, несмотря на отсутствие у нее колоний, могут получать сверхприбыли. Анализируя картину в целом, мы видим, что сообразно закону неравномерного развития та или иная страна в рамках мирового хозяйства занимает различное положение, различную позицию, находится в различных отношениях с другими странами. Чем благоприятнее положение той или иной страны, независимо от наличия у нее колониальных владений, тем шире для нее возможность получения сверхприбылей. В зависимости от этого развитие различных промышленных стран складывается совершенно различно. Чем благоприятнее положение страны, тем шире для ее буржуазии возможность быстрого темпа накопления, использования технических завоеваний, возможность подкармливания рабов наемного труда и повышения квалификации рабочей силы. В программной комиссии я уже говорил, что в социальном отношении так называемая коррупция аристократических слоев рабочего класса действительно имеется налицо.

Различные источники сверхприбыли и структура мирового пролетариата.

Но это не есть какая-то внешняя сила, противоречащая всем прочим законам капиталистического развития. Отнюдь нет. Все это служит выражением основных законов капиталистического развития. Если та или иная буржуазия в той или иной стране может обеспечить пролетариату более высокую зарплату, этим самым буржуазия создает возможность некоторого развития рабочей силы, как экономической категории. Рабочий, больше зарабатывающий, приобретает более высокую квалификацию. Однако должен добавить, что под этой квалификацией я разумею не только квалификацию в старом смысле этого слова, для получения которой необходимо было пройти известную школу: теперь существует новый род квалификации или вернее новые формы квалификации, дающие рабочему способность развить больше энергии в единицу времени, иными словами, рабочая сила приобретает такую внутреннюю социально-физиологическую структуру, при которой она может развивать большее количество энергии в единицу времени. Это характерно для определенного уровня развития капиталистического строя. С другой стороны, в связи с этим образуются слои квалифицированного пролетариата, ближе стоящие к инженерам и пр. В этом двояком направлении идет квалификация рабочей силы. Таким образом на основе сверхприбыли создается возможность социального коррумпирования некоторых слоев пролетариата, причем эти коррумпированные слои суть наиболее квалифицированные слои мирового пролетариата. Зачастую, говоря о пролетариате, мы имеем в виду европейские и американские кадры пролетариата -- германский, английский пролетариат или американский. Но при

141 анализе грандиозного процесса внутренней эволюции, внутренних перегруппировок в мировом пролетариате, мы должны иметь в поле зрения не только европейский или северо-американский пролетариат, но и китайских кули (потому что это тоже рабочие), рабочих разных колоний и рабочих плантаций и те неизмеримые пролетарские армии, у которых пролетарские свойства имеются в потенциальной форме; у нас есть такие многомиллионные социальные пласты в колониальных и полуколониальных странах. Анализируя не абстрактный капитализм, но мировой капиталистический строй в его конкретном выявлении, мы вынуждены — и это наш теоретический долг — рассматривать пролетариат в целом, иметь у себя перед глазами весь пролетариат со всеми его составными частями: от членов Американской федерации труда до китайских кули и индонезийских рабочих. Основные тенденции капиталистического развития следует рассматривать не под углом зрения наилучше оплачиваемых слоев пролетариата, но в мировом разрезе, под углом зрения мирового хозяйства в целом. При проверке высказанных мною теоретических положений под этим углом зрения нетрудно убедиться в абсолютной правильности наших выводов. Возьмем, например, английских рабочих. Почему они были в прошлом наиболее консервативными? Ни одна буржуазия в мире не получала столь огромных сверхприбылей, как английская. Эти сверхприбыли имели специфическую структуру, они поступали преимущественно из эксплоатируемых Англией колоний. Но теперь экономическая и социальная структура Англии изменилась, колоссально изменилось ее положение в рамках мирового хозяйства. Англия уже начинает вытесняться другими державами, и этим обусловлено изменение основы реформизма, этим обусловлены радикальные течения в английском пролетариате, все большее исчезновение консервативных элементов в идеологии организованного пролетариата. Отсюда — рост коммунизма в Англии, отсюда — всеобщая стачка, стачка горнорабочих и пр. Историческое развитие происходит медленно, но неуклонно в этом направлении.

Теперь возьмем Северо-американские соединенные штаты. У них теперь исключительная позиция, своего рода монопольная позиция в мировом хозяйстве. Но эта монопольная позиция Северо-американских соединенных штатов отличается от былой монопольной позиции Британской империи. Это необходимо учесть. Монопольная позиция Северо-американских соединенных штатов отличается от прежней монопольной позиции Англии тем, что, занимая важнейшие позиции в мировом хозяйстве, американская буржуазия, в отличие от мировой Британской империи в эпоху ее расцвета, не имеет огромных колониальных территорий. Путем экспорта капитала, благодаря более высокой технике, совершенно специфическим условиям производства, благодаря товарообмену, займам и пр., не обладая крупными колониальными владениями,— американская буржуазия тем не менее извлекает максимальные сверхприбыли. И хотя эти сверхприбыли несколько иного социально-экономического характера, хотя их источником служит не прямой грабеж колоний, не эксплоатация «своих» колоний, тем не менее это — сверхприбыли. А так как огромная доля этих сверхприбылей — в мировом масштабе — поступает в руки буржуазии Северо-американских соединенных штатов, то вполне понятно, почему

142 американский пролетариат наших дней есть самый консервативный пролетариат в мире.

Под этим углом зрения вполне понятно и то, почему социал-демократия в Германии еще очень сильна. У Германии нет колоний, но в техническом отношении Германия в некоторых сферах производства побила мировой рекорд. Разумеется, это развитие Германии в послевоенное время было немыслимо без американских кредитов. Об этом мы уже говорили не раз. Но и Германия получает сейчас сверхприбыли. Перспектива дальнейшего победоносного развития германской промышленности на мировом рынке способна соблазнить часть германского пролетариата; этим, по существу, оперирует германская социал-демократия, такова социальная подоплека некоторой ее силы, этим в известной степени объясняется прочность ее позиций. Рассматривая и анализируя картину в целом, мы видим несколько, так сказать, «аристократических» стран, имеющих, условно выражаясь, рабочую аристократию, т. е. пролетариат с жизненным уровнем выше среднего уровня мирового пролетариата. Но и внутри каждой отдельной страны имеются диференцированные слои пролетариата; так, например, хотя американский пролетариат в целом представляет собой, по сравнению с китайским кули, рабочую аристократию, однако внутри этой рабочей аристократии имеется своя рабочая аристократия в квадрате, представляющая собой подлинно консервативную верхушку в мировом пролетариате.

Патриархальные отношения, некоторая общность интересов капитала и труда старого типа давно нарушены конкуренцией между различными предпринимателями и обострившейся на этой основе классовой борьбой. Мелкобуржуазные корни реформизма,— о которых я говорил выше,— отмирают в процессе обострения классовой борьбы; но возможно, что империалистические, т. е. социал-шовинистические или социал-империалистические корни реформизма в пролетариате сидят наиболее крепко. Я считаю, что обострение противоречий капитализма вырвет и эти корни; полное преодоление консерватизма американского пролетариата вряд ли мыслимо без крупных социально-исторических катастроф. Но в этом и заключается сущность империализма, что, с одной стороны, он создает и в пролетариате условия для различных социал-империалистических идеологий, с другой же стороны, обостряя противоречия между различными империалистическими державами и навязывая пролетариату гигантские войны, сопряженные с чудовищным разрушением человеческой рабочей силы, уничтожением производительных сил и пр., он разбивает в черепки социал-империалистическую идеологию. В этом заключается грандиозный процесс превращения пролетариата в самодовлеющий класс. Мы не представляли себе раньше, сколь длителен этот процесс исторического развития, какое «хождение по мукам» предстоит пролетариату как классу раньше, чем он выкристаллизуется в силу, идеологически совершенно диференцированную от буржуазии. Это историческое развитие обусловлено тем, что мы имеем дело не с отвлеченным капитализмом, что капитализм таит в себе возможность так называемой коррупции некоторых слоев пролетариата, а порою и значительных масс национального пролетариата, как это мы видели раньше в Англии, а теперь в Соединенных штатах. Так как мы живем в рамках

143 не абстрактного, а конкретного мирового капиталистического хозяйства, то именно поэтому столь мучителен, столь длителен и в некоторые отрезки времени столь трагичен процесс революционизирования пролетариата. Противоречия, обострение борьбы между различными империалистическими державами и обострение в этой связи классовой борьбы,— все это в конечном счете искоренит социал-империалистическую идеологию и сметет с лица земли ее организационно-политическое выражение — социал-демократические партии.

Разумеется, в нашем подходе не должно быть фатализма. Это было бы признаком крайней ограниченности. Период первой мировой войны уже позади. Но мы должны подчеркивать ее последствия, фиксировать внимание масс на грядущей войне, выявлять противоречия капиталистического общества и сознательно вмешиваться в процесс созревания пролетариата, форсировать этот процесс и вытеснять социал-демократическое влияние. На мой взгляд, все это тесно связано с проблемой о социальных корнях реформизма.

О характере фашизма.

В программной комиссии у нас были длительные и серьезные прения по вопросу о характере фашизма. При этом среди нас выявилось два крайних течения, если можно в данном случае так выразиться. Некоторые товарищи полагают, что фашизм существует во всех высокоразвитых капиталистических странах. Все тенденции реакционного свойства, тенденции перехода от парламентской системы к открытой насильственной диктатуре буржуазии, все тенденции к применению террора в борьбе с пролетариатом, все тенденции к образованию добровольной классовой армии буржуазии и пр.,— все это трактуется ими, как фашизм. Другие товарищи,— и это другая крайность,— полагают, что фашизм есть нечто специфическое, что о фашизме в высокоразвитых капиталистических странах говорить не приходится. Предлагались разные формулировки. Так, например, некоторые товарищи считали критерием в данном случае наличие у страны колониальных владений, утверждая, что фашизм возможен лишь в таких странах, у которых нет колоний, и которые в силу этого не могут коррумпировать соответствующие слои пролетариата. В этих случаях место коалиции с социал-демократией заступает фашизм. Другие товарищи давали приблизительно такую формулировку: фашизм есть специфическое явление, свойственное отсталым странам, и нет никакого основания говорить о фашизме в высокоразвитых капиталистических странах. При дальнейшем анализе в процессе прений мы установили следующее: во-первых, так называемая реакция, связанная с тем, что парламентская система уже сыграла свою историческую роль, эта тенденция управлять по-иному обусловлена развитием современного капитализма, капитализма монополистического, она обусловлена обострением классовой борьбы, перспективой войн и, сравнительно с другими эпохами капиталистического развития, общей непрочностью капиталистического строя. Отсюда тенденция к созданию сильной центральной власти, к собиранию всех сил буржуазии в единый кулак, к отметанию ненужной системы мелкобуржуазных партий. Я об этом говорил в программной комиссии. Все это тенденция к изме-

144 нению методов государственного управления. Сюда присоединяются еще и такие факторы, как образование классовых армий, классовые образования буржуазии полицейского характера и пр. Я лично полагаю, что фашистская форма реакции, т. е. наступления буржуазии на рабочий класс, есть форма действительно специфическая. Специфическая особенность ее таится в механизме фашизма. И это весьма важно. Своеобразное в механизме фашизма заключается в том, что фашизм как специфическая форма реакции стремится опереться на широкие массы — мелкую буржуазию городов и мелкое крестьянство, а порой и на некоторые слои пролетариата. В Италии и Польше фашизм в начальной стадии был движением массовым. В Италии это были мелкобуржуазные массы, в Польше — мелкобуржуазные плюс довольно широкие пролетарские слои. Все шли за Пилсудским и помогали Пилсудскому совершить переворот. Внутренний механизм переворота был весьма оригинален. Доведенные до отчаяния массы сыграли свою роль в деле фашистского переворота. Разумеется, нечто подобное возможно лишь при наличии совершенно специфических исторических предпосылок, когда все положение в стране неустойчиво, когда в обществе происходит усиленное брожение, когда до отчаяния доведены довольно широкие слои мелкой буржуазии, крестьянства, а отчасти и пролетариата. Некоторые товарищи приписывают эти специфические признаки лишь отсталым странам. Но это неправильно. Решающее значение имеет не степень отсталости той или иной страны, не наличие или отсутствие у нее колоний; предпосылкой для фашизма служит расшатанность соответствующего капитализма. Это имеет решающее значение, это — решающий признак. Поэтому, когда пошатнутся даже основы северо-американского капитализма, там тоже будет фашизм. Этим обусловлены и зародыши фашизма в Англии, которая никак не может быть причислена к отсталым странам. Я подчеркиваю: маленькие зародыши фашизма в Англии обусловлены тем, что основы английского капитализма шатаются. Говоря о тенденциях развития, мы можем утверждать, что по мере роста общего кризиса, расшатывающего капиталистический организм, мы будем наблюдать рост фашизма и в других странах. Если рассматривать вещи статически, то мы можем сказать, что и сейчас уже имеются различные формы фашизма: классическая форма его и разные переходные формы и тенденции развития к фашизму. Эти переходные формы и тенденции, разумеется, нельзя еще назвать фашизмом в подлинном смысле этого слова, это «эмбрионы» фашизма, это еще не подлинный фашизм, но при определенных исторических предпосылках они выкристаллизуются в подлинный фашизм. Общая картина далеко не однообразна. Развитие сложно и многообразно. Наличие разновидностей реакции обусловлено различием социально-экономических условий в тех или иных капиталистических странах, но общая линия развития совершенно ясна. Так можно резюмировать прения по вопросу о фашизме.

Что касается взаимоотношений между социал-демократией и фашизмом, то наш анализ привел нас здесь приблизительно к следующим выводам. Во-первых, вне всякого сомнения, социал-демократии свойственны социал-фашистские тенденции. Во-вторых, это — тенденции, а не завершившийся процесс, и было бы неразумно валить социал-демократию в

145 одну кучу с фашизмом. Нельзя этого делать как при анализе положения, так и при намечении коммунистической тактики. В нашей тактике не исключена возможность обращения к социал-демократическим рабочим и даже к некоторым низовым организациям социал-демократии; что же касается фашистских организаций, то к ним мы не можем обращаться.

Несколько замечаний в связи с вопросом о конечной цели.

Перехожу к вопросу о нашей конечной цели. Я буду краток. На мой взгляд, основных проблем у нас здесь три. Одни из них носят довольно академический характер, но я считаю своим долгом осветить в своем докладе на конгрессе и эти проблемы.

Кое-кто обвинял нас в немарксистском подходе за то, что мы говорили о труде в коммунистическом обществе. Эти товарищи утверждали, что понятие «труд» есть понятие историческое, что в коммунистическом обществе труд, как таковой, исчезает, и подтверждения этому они искали в разных произведениях Маркса, где говорится не о труде, а о процессе самодеятельности и т. п. Я возражал этим товарищам. Правда, в произведениях юного Маркса такие места имеются. В более ранних произведениях Маркса имеются и другие еще не диференцированные понятия. Так, например, в «Нищете философии» еще не проводится различия между трудом и рабочей силой, между тем как это различие имеет решающее значение для всей марксистской политэкономии. В «Капитале» же Маркс во многих местах говорит о труде в коммунистическом обществе: в знаменитой главе о труде в первом томе «Капитала» Маркс говорит о труде, как о процессе «обмена веществ» между природой и обществом, как об общей основе для любой формы общества. «Наемный труд» есть понятие историческое, равным образом, как и стоимость, прибыль, зарплата и пр., но «труд» — это иная категория. Это, во-первых.

Во-вторых, некоторые товарищи предлагают вычеркнуть из этой главы то место, где речь идет об уничтожении частной собственности на продукты потребления. Они предлагали отметить, что в коммунистическом обществе право частной собственности на продукты потребления останется. Я считаю это положение неправильным. Нужно различать между фактом, как таковым, и правовой оболочкой этого факта. Маркс говорит, что продукты будут распределяться сообразно потребностям. Это не значит, что если я беру яблоко, то на то же яблоко сумеет претендовать и т. Мануильский. Но он может взять другое яблоко, не то же самое, но яблоко того же сорта и скушать его.

Вообще говоря об отмирании всех остатков государственных органов, мы имеем в виду и отмирание государственно-правовых понятий. Правовые понятия это есть форма совершенно специфическая, и она исчезает с исчезновением последних остатков государственной формы.

Аналогично этому обстоит дело и с понятием принуждения. Здесь говорилось о душевнобольных и пр. Хотя на конгрессе Коммунистического Интернационала и не подобает как будто говорить о душевнобольных, однако, позвольте мне сказать о них пару слов в связи с вопросом о принуждении. Проблема принуждения по отношению к душевнобольным не есть про-

146 блема правовая: причина, источник этого принуждения есть медицинское указание, которому подчиняются и другие, например, родственники душевнобольного. Но это «подчинение» отнюдь не есть подчинение правовое.

Никаких правовых отношений между врачом, предписывающим мне лекарство, и мною не существует. Когда врач лечит, скажем, ребенка, когда он орудует различными лекарствами, он вынужден зачастую прибегать к принуждению, но это не есть принуждение правового характера. Эти формы медицинского принуждения совершенно отличны от правового принуждения, и этих понятий не следует смешивать. А потому я полагаю, что соответствующие формулировки нашего проекта должны быть сохранены.

Вопрос о национализации земли.

К. Маркс об отношении пролетарской диктатуры к крестьянству.

Перехожу к актуальному и практическому вопросу — о национализации земли. Как вы уже видели, и на самом конгрессе проблема национализации земли вызвала горячие споры. Приводилось много аргументов против соответствующих формулировок нашей программы. В этой аргументации тон задавал т. Рено Жан из Франции, с которым соглашались многие члены программной комиссии. Этот вопрос, действительно, принадлежит к числу самых существенных, самых острых политических проблем. Главный аргумент т. Рено Жана был заострен против того места проекта, где, с одной стороны, имеется указание на невозможность немедленной национализации земли, с другой стороны, говорится о немедленном воспрещении купли-продажи земли. Я возражал т. Рено Жану в программной комиссии и повторю свои возражения здесь. Противоречие, которое товарищи находят между двумя вышеприведенными моментами,— это противоречие формальное. Для нас важны не разговоры о национализации; решающее, существенное значение имеет факт воспрещения купли-продажи земли, равносильный осуществлению на 90 — 95% национализации. Это имеет для нас решающее значение. Но, спрашивается, зачем же тогда прибегать к компромиссной форме этой меры? Зачем говорить о воспрещении купли-продажи, а не прямо о немедленной национализации земли? Из осторожности, хотя мы и не трусы. Мы опасаемся, как бы лозунг немедленной национализации земли, значит и земли крестьянской, не оттолкнул от нас довольно значительные слои крестьянства. Можно ли в этом усматривать оппортунизм? Думаю, что нет. В подкрепление своей мысли я процитирую столь ортодоксального марксиста, как Маркс. В работе Маркса, впервые недавно опубликованной в одном из наших научных журналов, высказан ряд мыслей по крестьянскому вопросу, с которыми целиком совпадает точка зрения Ленина. И это тем более поразительно, что когда Ленин разрабатывал вопрос о нашем отношении к крестьянству, он даже не знал о существовании этой статьи Маркса. Мы много внимания уделяем брошюре Эндерле по крестьянскому вопросу, но постановка вопроса, которая дана Марксом и с которой я вас познакомлю, несомненно, будет для вас новой. Чуть ли не каждое слово совпадает с тем, что говорил затем Ленин. Маркс составил подробный конспект книги Бакунина «Государственность и анархия». В этом кон-

147 спекте он делает ряд замечаний от себя и отвечает на ряд вопросов, которые Бакунин ставил Марксу. Бакунин между прочим ставит вопрос: в каком положении очутится после захвата пролетариатом власти «крестьянская чернь»? Маркс по этому поводу пишет:

«Это значит, что там, где крестьянин в массе своей является частным земельным собственником, где он даже образует более или менее значительное большинство, как во всех континентальных государствах Западной Европы, где он не исчез и не заменен в сельском хозяйстве батраками, как, например, в Англии, там будет следующее: либо он станет препятствовать и приведет к крушению всякую рабочую революцию, как это было до сих пор во Франции, или же пролетариат (ибо крестьянин-собственник не принадлежит к пролетариату: даже тогда, когда по своему положению он к нему принадлежит, он не думает, что принадлежит к нему) должен в качестве правительства принимать меры, вследствие которых положение крестьянина непосредственно улучшится, и он сам перейдет на сторону революции; меры, заключающие в себе зародыш перехода от частной собственности на землю к коллективной собственности и этот переход облегчающие, так что крестьянин сам до этого дойдет хозяйственным путем (разрядка наша. — Н. Б.).

Это блестяще сказано — «хозяйственным путем». Перед нашими глазами тотчас же встает кооперация и пр.

«...однако нельзя ставить крестьянина втупик, провозглашая, например, отмену права наследования или отмену его собственности; последнее возможно только тогда, когда арендатор-капиталист вытесняет крестьянина, и настоящий владелец становится таким же пролетарием, трудящимся за заработную плату, как и городской рабочий...» (разрядка наша. — Н. Б.).

А в другом месте Маркс пишет:

«Поэтому она (радикальная социальная революция. — Н. Б.) возможна только тогда, когда при капиталистическом производстве промышленный пролетариат занимает по меньшей мере значительное место в народной массе; и для того, чтобы он имел хоть какие-нибудь шансы победить, он должен быть по меньшей мере в состоянии сделать для крестьян непосредственно хотя бы столько же, сколько французская буржуазия во время своей революции сделала для того же французского крестьянства» (разрядка наша. — Н. Б.).

Этих цитат достаточно. Речь идет именно о том, что пролетарская революция должна непосредственно нечто дать крестьянину. Этот момент, эта проблема, освещается Марксом так же исчерпывающе, как это сделал впоследствии Ленин. Подчеркивание этой непосредственной помощи крестьянину с указанием, что без этого пролетарская диктатура рушится,— вот решающий момент.

148 Сможет ли пролетариат после захвата власти немедленно помочь крестьянству.

Я привел цитату, чтобы показать, что этот вывод был уже сделан Марксом, а затем, отправляясь от этой точки зрения, рассмотреть проблему. Тов. Денгель выдвинул лозунг: «Не видимость в вопросе о национализации, а агрономическая помощь» и т. д. Тов. Денгель! Именно это невозможно сразу сделать, и именно потому, что на первой стадии развития революции вы будете иметь дело с падением производительных сил, с гражданской войной; вы будете иметь дело с таким положением, когда мы, бедный СССР, вынуждены будем первое время вам экономически помогать, а не наоборот. В этом я уверен. Вы будете известный период бешено бороться, вы не будете в состоянии привести в движение вашу индустриальную культуру, вы не в состоянии будете провести мелиорацию и т. д. Это почти неизбежно на первой стадии развития революции. Было бы очень хорошо, если бы не было саботажа и т. д. Но «хороша Маша, да не наша». (Смех.) Мы вынуждены подчеркивать, что мы непосредственно даем нечто крестьянам. Мы даем им землю и мы не запугиваем их тем, что отберем ее у них. Мы скажем крестьянину: ты кое-что получил от революции в пользование. Если ты кое-что получил, то мы гарантируем тебе, что ты можешь сохранить и свою землю и эти прирезки: они не перейдут в чужие руки; это мы гарантируем законом о запрещении спекулянтам скупать землю; тогда у тебя есть гарантия, что ты действительно получил нечто от революции. Некоторые товарищи говорили об «отчуждении» всей земли, т. е. предлагали дать формулировку, которая бросает в одну кучу помещичью и крестьянскую землю, а с другой стороны, затушевывает вопрос о конфискации (говоря просто, об «отчуждении»). Это политически не умно. Если же говорить о конфискации всей земли (китайские товарищи), то это вдвойне смешно: в действительности революция дает землю крестьянству, а лозунг говорит об ее отобрании. Так формулировать свои требования — это значит ставить все на голову.

Таким образом мы,— с точки зрения проекта программы,— проводим определенную линию: мы даем крестьянину больше земли, мы гарантируем ему это завоевание, мы различаем между крупным землевладением, которое экспроприируется, и мелким землевладением, которого мы не тронем. Ведь тот факт, что мы поступили таким образом в СССР, не был случайностью. Нам скажут, что мы были связаны блоком с левыми с.-р. Но если мы сравним это положение с положением западно-европейских стран, то трудности получатся в последних странах еще большие, а отнюдь не меньшие. В проблеме национализации мы столкнемся в западно-европейских странах с еще большими трудностями, чем у нас.

Сначала некоторые товарищи сгоряча говорили, что этот вопрос никогда не был поставлен так, как мы его ставим теперь. Но это неверно. Мы ставили так этот вопрос на IV и V конгрессах. Так же ставили вопрос и Маркс и Ленин.

(Возглас: На II Всемирном конгрессе!)

149 Да, и на II Всемирном конгрессе Ленин ставил этот вопрос. Здесь нет ничего нового. Была бы понятна точка зрения наших оппонентов — да и то с грехом пополам — лишь в том случае, если бы предпосылка т. Денгеля существовала в действительности, т. е. в том случае, если бы на первом фазисе революции мы в состоянии были тотчас же экономически помочь крестьянству. Но таких иллюзий у нас не должно быть.

О существе буржуазно-демократической революции о трех типах стран.

Далее, мы в программной комиссии обсуждали вопрос о буржуазно-демократической революции и о трех типах стран. И по этому вопросу у нас была очень оживленная дискуссия. Я здесь буду кратко аргументировать и буду говорить возможно более сжато.

К вопросу о буржуазно-демократической революции. Абсолютно недопустимо смешивать друг с другом две вещи, два критерия: с одной стороны, критерий движущих классовых сил революции и, с другой стороны — критерий объективного содержания революции. В программной комиссии я ссылался на пример Великой французской революции, которая представляет собой классическую буржуазную революцию, но которая в то же время была направлена и проведена против либеральной буржуазии, т. е. наиболее яркой представительницы буржуазного порядка. Диктатура Горы была в первую очередь диктатурой мелкой буржуазии. Плебейский способ уничтожения феодального господства и феодальных пережитков — это прокладывание пути к дальнейшему капиталистическому развитию — радикально проводился мелкой буржуазией против либеральной буржуазии. Нельзя, повторяю, смешивать друг с другом вопрос о движущих силах революции и вопрос об объективном содержании революции. В Китае, например, на этой стадии развития блок рабочих и крестьян означает борьбу против буржуазии, а не только против феодального господства. Но в то же время мы в Китае имеем еще не пролетарскую революцию, а только буржуазно-демократическую революцию и идем к такой системе власти, которая олицетворяется демократической диктатурой пролетариата и крестьянства. Но и такая форма власти, разумеется, может осуществиться лишь в борьбе против буржуазии. (Как можно себе представить, что диктатура крестьянства под гегемонией пролетариата возможна без борьбы против буржуазии? Эта революция имеет предпосылкой политическое низвержение буржуазии, уничтожение буржуазии и ее государственной власти.) В то же время диктатура пролетариата и крестьянства не есть еще диктатура пролетариата, как единственного носителя власти. Другой вопрос, как долго вообще может существовать диктатура пролетариата и крестьянства. Я думаю, что с самого начала здесь дан процесс перерастания; но это еще отнюдь не означает, что мы не различаем между рабоче-крестьянской диктатурой и пролетарской диктатурой, между объективным содержанием революции, ведущей к победе диктатуры пролетариата и крестьянства, и революции, которая непосредственно ведет к диктатуре пролетариата. С всемирно-исторической точки зрения и с точки зрения данной страны —

150 демократическая диктатура пролетариата и крестьянства есть предварительная ступень пролетарской диктатуры, но лишь предварительная ступень. Это — этап в развитии революционного процесса. Смешивать все это в одну кучу — отнюдь не ленинская традиция, а чистейшей воды троцкистское толкование.

Соответственно этому, имеется также возможность различать три типа стран, как мы их дали. Быть может, это разграничение в программе надо подчеркнуть еще яснее,— против этого я ничего не имею. Такое разграничение — как всякое более или менее абстрактное разграничение — носит в той или иной степени схематический характер, но это еще отнюдь не аргумент против разграничения как такового, против установления различия между странами пролетарской диктатуры и демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, между непосредственными пролетарскими революциями и буржуазно-демократическими революциями пролетариата и крестьянства. Во время нашей дискуссии мы пришли по этому вопросу приблизительно к следующим выводам:

При характеристике стран с средним уровнем капиталистического развития было бы лучше упомянуть балканские страны: Югославию, Румынию, быть может, Болгарию и некоторые южно-американские страны; с другой стороны, следовало бы дать здесь более эластичную формулировку, ибо существуют такие страны, и такие возможности вообще не исключаются,— где пролетарской революции в ее социалистическом «существе» придется выполнять огромные задачи буржуазно-демократического свойства. Пропорция между этими элементами, конечно, может быть весьма различной. Быть может, правы польские товарищи, говоря, что Польша принадлежит к странам, где пролетарская революция носит специфический характер, где она en passant решит целый ряд буржуазно-демократических задач и где процент — поскольку здесь допустимо оперировать арифметическими понятиями — буржуазно-демократических элементов в общем процессе пролетарской революции очень велик. Быть может, надо включить такой оттенок в формулировку, чтобы придать ей более эластичный характер.

В связи с этим я хотел бы сделать еще одно замечание о вчерашней речи т. Альфонсо.

Тов. Альфонсо полемизирует против двух мест программы. Но эти места в проекте программы — цитаты из Ленина. Тот, кто против этих мест, должен признать, что он не согласен с Лениным. Сказать, что эти места, написанные Лениным,— олицетворение меньшевизма, это немножко чересчур. Теперь по существу вопроса. Об этом я уже говорил прежде, об этом придется говорить и в дискуссии по колониальному вопросу. При некоторых условиях возможно, чтобы мы шли вместе с национально-революционной буржуазией, если она действительно революционна, если она дает нам возможность организовать массы. Такой период был. Теперь у нас такого периода нет. В Индии вопрос стоит иначе.

Проблема «военного коммунизма».

Следующая проблема — проблема «военного коммунизма». В программной комиссии т. Варга сильно полемизировал со мной. В программной комиссии я уже объяснял, почему т. Варга является таким пламенным

151 сторонником «военного коммунизма». Я сказал, что т. Варга до сих пор еще не понял всей глубины ошибок своей партии во время венгерской диктатуры. Какие ошибки были сделаны в отношении крестьянина? Во-первых, была допущена та «ошибка», что крестьянин совершенно не получил земли. Во-вторых, в то же время была произведена довольно значительная экспроприация (реквизиция и т. д.). В-третьих, прежние крупные помещики остались в совхозах в качестве специалистов. Таковы были, мягко выражаясь, ошибки в отношении крестьянства. Что касается мелкой буржуазии в городах, то в первый период пролетарской диктатуры был издан декрет, по которому все торговцы, открывающие свои лавки, караются смертной казнью. Я сказал, что при таких условиях надо считать чудом, что пролетарская диктатура вообще некоторое время существовала. Я доказывал, что не было сделано различия между нашим принципиальным отношением к крестьянам и мелкой буржуазии, с одной стороны, к помещикам и крупной буржуазии, с другой стороны. В программной комиссии и отчасти на пленуме конгресса т. Варга в шутку сказал, что он против национализации парикмахеров, а они намылили ему голову и т. д. (смех.) Я не буду развивать этой темы. Но имею ли я основание утверждать, что т. Варга не понял ошибок венгерской диктатуры? Я утверждаю, что имел и имею основание для этого. Здесь у меня оригинал статьи т. Варги для «Большой энциклопедии» о Венгрии в ее первоначальной редакции. Как оценивал т. Варга на этой стадии — до его спора со мной — главные уроки венгерской революции? Он характеризует в статье различные моменты венгерского движения при диктатуре пролетариата и пишет:

«Оба эти обстоятельства (изолированность революции и слабость компартии. — Н. Б.) вместе с роковым историческим фактом, в силу которого именно летом 1919 г. советская власть в России все более оттеснялась белогвардейцами к северу, в результате чего оказалось невозможным соединение венгерской и русской Красных армий, все эти обстоятельства должны были неизбежно привести к крушению венгерской диктатуры, даже если бы руководителями и не было сделано ни одной ошибки».

Я с этим совершенно не согласен. Я утверждаю, что в этой постановке вопроса заключается недооценка ошибок. Полное крушение диктатуры было бы,— говорит т. Варга, неизбежно даже при превосходной, безукоризненной политике. Я утверждал в программной комиссии, повторяю это здесь, что венгерская пролетарская диктатура была свергнута армиями извне, крестьянскими мятежами изнутри и отчасти мелкой буржуазией в городах. Руководители венгерской диктатуры не в состоянии были и не могли при той политике, которую они вели по отношению к крестьянству, разложить неприятельские армии, состоявшие из румынских, чешских и венгерских крестьян. Во время войны венгерская диктатура имела большинство населения против себя. Она не в состоянии была вести разлагающую пропаганду в армиях неприятеля. Как могла держаться диктатура при таких обстоятельствах? Это было совершенно невозможно. Если вы терроризовали в городах мелкую буржуазию, то, разумеется, громадные массы мелкой бур-

152 жуазии в городах были против вас. Как вы могли держаться с социал-демократической половиной в партии, внутри правительства, при таком положении, когда мелкая буржуазия, когда крестьянство было целиком против диктатуры и когда неприятельские армии боролись против диктатуры? Как можно держаться при таком положении, я спрашивал и еще раз спрашиваю? Если бы крестьянство было на вашей стороне, разве не было бы у вас больших возможностей к разложению армий противника? Кто может доказать, что румынские крестьяне, приходившие в Венгрии в соприкосновение со своими земляками-крестьянами, если бы последние непосредственно что-нибудь получили от пролетарской диктатуры и были бы за нее, не разложились бы, не ушли бы? Кто может это доказать? Мы разложили английские войска в Архангельске, и англичане бежали, в Одессе интервенционные армии тоже разложились. Спросите т. Пятницкого, что было, когда казаки шли на Москву. Мы эти части разложили. Наши победы в колоссальной степени были результатом разложения неприятельских армий. Это одно из самых верных средств в нашей борьбе, и в будущей войне это тоже будет лучшим средством. И это с самого начала было упущено в Венгрии и даже создано было обратное положение. Если уроки венгерской диктатуры изображаются так, как в этой статье, то я с полным политическим правом утверждаю, что мы имеем дело с недооценкой ошибок, в первую очередь, в крестьянском вопросе, в вопросе о мелкой буржуазии, вообще. Имела ли пламенная речь т. Варги в защиту военного коммунизма что-нибудь общее с недооценкой ошибок? Я утверждаю, что да. Ибо, если не понимать всей глубины ошибок, если не видеть разницы между помещиками и крестьянами, между крупной буржуазией и мелкой, то проведение «военного коммунизма» на такой основе будет вести к гибели диктатуры. Если я несколько сдержанно говорю о «военном коммунизме», то именно по этим мотивам. Наш спор в смысле выводов свелся к минимуму. Тов. Варга предложил говорить не о неизбежности «военного коммунизма», а о его вероятности. Я с этим согласен: «военный коммунизм» в ряде стран вероятно при некоторых определенных предпосылках. В этом вопросе мы с Варгой солидарны. Но я возражаю против всей его аргументации. Разумеется мы должны, исходя из вероятности «военного коммунизма» при определенных условиях, сказать:

Во-первых, в других странах мы не будем иметь простого воспроизводства «военного коммунизма» в СССР, точно так же, как и нэп в других странах примет не те формы, что в России,— мы будем иметь дело с разными другими вариантами. Тов. Ленин говорил не только о том, что на определенной стадии «военный коммунизм» должен быть оправдан, но он говорил и том, что мы при «военном коммунизме» наделали глупостей и что нехорошо рекомендовать эти глупости другим.

Во-вторых, мы не должны связывать себе руки утверждением, что «военный коммунизм» будет необходим в первую очередь или после определенного периода развития диктатуры. Если он будет необходим, то мы его осуществим в той стране, где он будет необходим. Предпосылки для этого такие-то и такие-то. Если эти предпосылки будут налицо, то мы сделаем из них соответствующие выводы. Этим спор исчерпывается.

153 Универсальное значение нэпа.

По вопросу о новой экономической политике у нас тоже была оживленная дискуссия. Некоторые товарищи думали,— и они опирались при этом на действительно существующие и правильно переданные цитаты из произведений Ленина,— что мы в ряде других стран при определенных условиях не будем применять метод нэпа, что там возможен будет прямой переход к социалистическому обмену продуктов без сложных рыночных отношений. Эти цитаты действительно существуют, действительно имеют такой смысл. Но вместе с тем я должен сказать, что Ленин уже на III конгрессе говорил, что опыт новой экономической политики в России должен быть подвергнут анализу и использован в международном масштабе. Он сказал также, что Англия будет, быть может, в этом отношении представлять исключение. На IV конгрессе т. Зиновьев в своей речи подробно останавливался на вопросе о новой экономической политике и в еще более определенной форме, чем Ленин на III конгрессе, говорил о том, что нэп будет необходим и в других странах, и выступал в этом вопросе от имени русской делегации после обсуждения этого вопроса с т. Лениным. Международное значение новой экономической политики, как метод сочетания социалистической госпромышленности с мелкими производителями, стало тогда гораздо яснее, чем к III конгрессу. Есть еще одно обстоятельство, о котором я уже упоминал в программной комиссии: Ленин в основном на IV Всемирном конгрессе одобрил первый проект нашей программы, в котором нэп трактуется так же, как и в новом проекте. Можно возразить, что не существует никакого документа, никакой записи, прямо свидетельствующих об этом. Но немыслимо себе представить, что Ленин, высказавшийся по одному, сравнительно второстепенному вопросу проекта программы, по вопросу о частичных требованиях, «забыл» это сделать по основному вопросу, по вопросу о новой экономической политике. В действительности, он обсуждал этот вопрос, хотя это и находится в формально-логическом противоречии с его прежними словами. Почему? Ибо ситуация стала гораздо яснее.

На мой взгляд, нельзя смешивать две разные вещи. С одной стороны, мы будем иметь дело с различными вариантами социализма. При капиталистическом строе у нас были различные варианты капитализма. Об этом я говорил на IV конгрессе, быть может, и на V. Различные формы, варианты капитализма мы имеем во французском, северо-американском и германском хозяйстве. Разумеется, это поведет и к различным вариантам социализма. В отсталых странах мы будем иметь дело с новыми вариантами. После пролетарской революции социализм в Германии будет по своей форме стоять гораздо выше, чем существующий на целое десятилетие дольше социализм в СССР. Предпосылки для строительства социализма там гораздо шире, чем в нашей отсталой стране. Ленин много раз говорил и писал, что после пролетарской революции в Западной Европе мы опять превратимся в отсталую страну, хотя теперь мы — самая прогрессивная страна. Разработанный Лениным кооперативный план будет иметь в такой стране, как Германия, совершенно иной удельный вес. Такой большой роли, как у нас, сельская кооперация в Германии играть не будет. Структура общества там

154 иная. С точки зрения различия в структурах будут развиваться, так сказать, различные «национальные» типы социализма, и эти варианты будут существовать довольно продолжительный период. Процесс сращения различных составных частей мировой пролетарской диктатуры, союзов советских республик, которые превратятся в одно социалистическое мировое хозяйство, будет довольно длительным. Эти различные качества, различные варианты строящегося социализма не являются чем-то второстепенным. Но это не значит, что мы в других странах будем иметь совершенно отличный от нашего метод строительства социализма. Товарищи, полемизировавшие со мной, не отрицали того, что известное сохранение рыночных отношений будет необходимо во всех других странах. Но ведь рыночные отношения — это самый существенный момент в политике нэпа. Если рыночные отношения налицо, значит у нас есть «новая экономическая политика». Другой вопрос, как долго будет длиться этот период, как долго нужно будет преодолевать эти рыночные отношения. Этапы этого пути и длительность соответствующего периода в разных странах будут различны. Но с точки зрения наших споров о необходимости, об универсальности нэпа это не принципиальные различия. Так, на мой взгляд, обстоит дело с вопросом о нэпе.

В программной комиссии мы все согласились с замечанием, которое было сделано рядом товарищей по поводу крестьянского вопроса, по поводу национального вопроса, как отдельной и особой проблемы, которую не следует смешивать с общей постановкой колониального вопроса. Об этом мы больше говорить не будем. Вот основные вопросы, обсуждавшиеся нами в программной комиссии.

Я, конечно, отнюдь не исчерпал всей дискуссии в программной комиссии. Я коснулся только наиболее теоретически сложных и теоретически важных вопросов, но совершенно не остановился на целом ряде тактических, стратегических вопросов, которые с точки зрения нашей практики имеют крупнейшее значение, но не особенно сложны в теоретическом отношении. Все это, я полагаю, возможно еще раз проработать в специальной комиссии. Пленум нашей программной комиссии постановил не организовывать никаких подкомиссий, а создать узкую комиссию для конкретной проработки поправок к программе. По окончании своей работы узкая редакционная комиссия доложит пленуму конгресса выработанный комиссией текст в окончательном виде. Теперь я предлагаю, чтобы конгресс принял наш проект программы за основу.

Заключение.

Мы еще не закончили нашей работы по программе, мы лишь довели до конца генеральную дискуссию. Перед нами еще довольно трудная задача — внести в проект ряд конкретных поправок и улучшений. Это будет очень большая и трудная работа. Но генеральная дискуссия показала, что проект программы не встречает в основном никаких серьезных возражений, поэтому я просил бы принять за основу проект программы.

В данный период, когда социал-демократия уверяет, что наша программа есть будто бы «программа войны и раскола пролетариата», когда она снова и снова пытается обмануть рабочие массы, представляя себя,

155 как силу, борющуюся, якобы, против войны, мы должны понести нашу программу в пролетарские массы, которые снова и снова увидят, что наша программа есть программа объединения всех пролетарских сил, программа объединения промышленного пролетариата метрополий и угнетенных народов колоний и полуколоний. Мировой пролетариат увидит, что наша программа есть наилучший водитель в беззаветной борьбе коммунистов против империалистических войн, что наша программа есть действительно программа мировой революции, программа мировой диктатуры пролетариата. (Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию.)

Председатель. Президиум предлагает следующую резолюцию:

«Конгресс одобряет проект программы и поручает программной комиссии рассмотреть все внесенные поправки и дополнения и использовать при окончательной редакции те из них, которые не расходятся с принципиальной установкой проекта программы. Окончательную редакцию внести на утверждение на одно из ближайших заседаний конгресса».

Кто за это предложение? Кто против? Кто воздержался? Принято единогласно. (Аплодисменты.)

Оглашается заявление членов греческой делегации тт. Сариса и Николау:

«Мы, нижеподписавшиеся члены греческой делегации, на VI конгрессе заявляем, что как в дискуссии на программной комиссии, так и после доклада т. Бухарина о программе Коминтерна и последовавших прениях, мы не убеждены, что Греция и Болгария должны быть отнесены ко второй категории капиталистических стран, согласно классификации программы, несмотря на то, что пролетарская революция в этих двух странах должна будет разрешить ряд буржуазно-демократических задач.

Сарис, Николау».

Председатель. Слово для заявления имеет т. Бухарин.

Бухарин (СССР). Некоторые товарищи думают, повидимому, что я подверг насмешкам венгерскую делегацию и венгерских товарищей. Смысл моих слов был, разумеется, совершенно иной. Я не хотел обидеть ни венгерскую делегацию, ни венгерских товарищей, я прошу извинения у венгерской делегации и венгерских товарищей, если они истолковали мои слова именно так.

Внутреннее же мое убеждение заключается в том, что были совершены различные крупные ошибки и что эти ошибки были подражанием некоторым ошибкам русской революции. Я не имею никакого основания предполагать, что мы должны восхвалять ошибки; наоборот, я придерживаюсь того мнения, что мы их должны критиковать.

Председатель. Слово для заявления имеет т. Бела Кун.

Бела Кун (Венгрия). Я должен заявить, что мы по существу согласны с критикой т. Бухарина, касающейся революционных мероприятий военного коммунизма и ошибок венгерской революции.

(Заседание закрывается.)

156

ПРИЛОЖЕНИЕ.

ПРОЕКТ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА*

Введение.

Эпоха империализма есть эпоха умирающего капитализма. Кризис капитализма, возникший на основе империализма, означает, что уже созрели материальные предпосылки для социализма.

Но развитие империализма создает не только материальные предпосылки социализма. Оно создает вместе с тем условия для свержения капитализма.

Империализм подчиняет громадные массы пролетариев всех стран — начиная с центров капиталистического могущества и кончая самыми отдаленными уголками колониального мира — диктатуре финансового капитала. Империализм со стихийной силой вскрывает и углубляет все противоречия капиталистического общества, доводит до крайнего предела классовый гнет, обостряет до исключительного напряжения противоречие между ростом производительных сил мирового хозяйства и национально-государственными перегородками, вызывает неизбежность империалистских войн мирового размаха, потрясающих всю систему господствующих отношений, и с железной необходимостью ведет к мировой революции пролетариата.

Связывая весь мир цепями финансового капитала, объединяя кровью и железом пролетариев всех стран, народов и рас под игом финансово-капиталистической плутократии, гигантски обостряя эксплоатацию, гнет и порабощение пролетариата и ставя его непосредственно перед задачей завоевания власти, империализм создает необходимость теснейшего сплочения рабочих в единую интернациональную армию пролетариев всех стран, независимо от государственных границ, национальных или расовых отличий, пола или профессии.

Таким образом империализм, создавая материальные условия для социализма, ставит вместе с тем пролетариат перед необходимостью орга-

* Проект программы был утвержден программной комиссией ИККИ 25 мая 1928 г. и опубликован в качестве основы для предшествовавшей VI конгрессу дискуссии о программе и для работ программной комиссии, избранной VI конгрессом. Окончательный текст программы, значительно переработанный и утвержденный 1 сентября 1928 г. на 46-м заседании VI Всемирного конгресса Коминтерна, опубликован в VI выпуске протоколов конгресса, Гиз 1929 г.

157 низоваться в боевое международное товарищество рабочих, необходимое для свержения империализма.

С другой стороны, империализм откалывает наиболее обеспеченную часть рабочего класса от его основных и наиболее угнетенных масс. Эта подкупленная и развращенная империализмом верхушка рабочего класса, составляющая руководящие кадры с.-д. партий, заинтересованная в империалистском грабеже колоний, преданная «своей» буржуазии и «своему» империалистскому государству, оказалась в решающих классовых битвах на стороне классового врага пролетариата. Раскол на этой основе социалистического движения в 1914 году и дальнейшие измены социал-демократических партий, ставших буржуазными рабочими партиями, показали и доказали, что международный пролетариат может выполнить свою историческую миссию — свержения ига империализма и завоевания пролетарской диктатуры — лишь в беспощадной борьбе против социал-демократии.

Таким образом организация сил международной революции становится возможной лишь на платформе коммунизма. Оппортунистическому II Интернационалу социал-демократии, ставшему империалистской агентурой в рядах рабочего класса, неизбежно противопоставляется Коммунистический интернационал.

Война 1914 — 1918 гг. вызвала первые попытки создания нового, революционного, интернационала, как противовеса II, социал-шовинистскому Интернационалу и как орудия отпора воинствующему империализму (Циммервальд, Кинталь). Победоносная революция пролетариата в России дала толчок образованию коммунистических партий в центрах капитализма и в колониях. В 1919 году был основан Коммунистический интернационал, впервые в мировой истории объединивший на деле, на практике революционной борьбы передовые слои европейского и американского пролетариата с пролетариями Китая и Индии, с чернокожими тружениками Африки и Америки.

Будучи единой и централизованной международной партией пролетариата, Коммунистический интернационал является единственным продолжателем организационных принципов I Интернационала, проводимых на новой, массовой, основе революционного пролетарского движения. Опыт первой империалистической войны, последующей полосы революционного кризиса капитализма, ряда революций в Европе и колониальных странах; опыт диктатуры пролетариата и строительства социализма в СССР; опыт работы всех секций Коммунистического интернационала, закрепленный в решениях его конгрессов; наконец все бо́льшая и бо́льшая интернационализация борьбы между империалистической буржуазией и пролетариатом,— все это делает возможным, необходимым и своевременным выработку единой и общей для всех секций программы Коммунистического интернационала.

Таким образом программа КИ, будучи высшим обобщением опыта международного революционного движения пролетариата, является программой борьбы за мировую пролетарскую диктатуру, программой борьбы за мировой коммунизм.

Коммунистический интернационал, объединяя революционных рабочих, ведущих за собой миллионные массы угнетенных и эксплоатируемых против буржуазии и ее «социалистических» агентов, рассматривает себя как

158 исторического преемника «Союза коммунистов» и I Интернационала, основанных Марксом, и как наследника лучших из довоенных традиций II Интернационала. Первый Интернационал заложил идейные основы международной пролетарской борьбы за социализм. Второй Интернационал в свою лучшую пору готовил почву для широкого и массового распространения рабочего движения. Третий, Коммунистический интернационал, продолжая дело Первого интернационала и восприняв плоды работ II Интернационала, решительно отсек оппортунизм последнего, его социал-шовинизм, его буржуазное извращение социализма, и начал осуществлять диктатуру пролетариата. Тем самым Коммунистический интернационал продолжает все славные героические традиции международного рабочего движения: английских чартистов и французских повстанцев 1831 года; французских и немецких рабочих-революционеров 1848 года; бессмертных бойцов и мучеников Парижской коммуны; храбрых солдат немецкой, венгерской и финской революций; рабочих бывшей царской России — победоносных носителей пролетарской диктатуры; китайских пролетариев — героев Кантона и Шанхая.

Опираясь на исторический опыт революционного рабочего движения всех континентов и всех народов, Коммунистический интернационал в своей теоретической и практической работе целиком и безоговорочно стоит на точке зрения революционного марксизма, получившего свое завершение в ленинизме, который есть не что иное, как марксизм эпохи империализма и пролетарских революций.

Защищая, пропагандируя и применяя революционный метод диалектического материализма Маркса — Энгельса, Коммунистический интернационал ведет активную борьбу со всеми видами буржуазного мировоззрения и со всеми видами теоретического и практического оппортунизма. Стоя на почве последовательной классовой борьбы пролетариата, соподчиняя временные, частичные, групповые, национальные интересы пролетариата его длительным, общим интернациональным интересам, Коммунистический интернационал беспощадно разоблачает перенятое реформистами у буржуазии учение о «классовом мире» во всех его формах («гражданский мир», защита империалистского «отечества» во время войны, проповедь буржуазного пацифизма, «промышленный мир» и т. д. и т. п.).

Выражая историческую потребность в международной организации революционных пролетариев, могильщиков капиталистической системы, Коммунистический интернационал является единственной международной силой, имеющей своей программой диктатуру пролетариата и коммунизм и открыто выступающей организатором международной революции пролетариата.

I. Мировая система капитализма, ее развитие и ее неизбежная гибель.

Выросшее на основе развития товарного производства капиталистическое общество характеризуется монополией класса капиталистов на средства производства, эксплоатацией наемного труда класса пролетариев и производством товаров для получения прибыли. Отношение эксплоатации и экономическое господство буржуазии находят свое политическое выражение в государственной организации капитала как аппарате подавления пролетариата,

159 Развитие капитализма целиком подтвердило учение Маркса о законах развития капиталистического общества и противоречиях этого развития, влекущих всю капиталистическую систему к ее неизбежной гибели.

В погоне за прибылью буржуазия была вынуждена во все возрастающем масштабе развивать производительные силы, укреплять и расширять господство капиталистических производственных отношений. Тем самым развитие капитализма постоянно воспроизводило на расширенной основе все внутренние противоречия капиталистической системы, прежде всего решающее противоречие между общественным характером труда и частным характером присвоения, между ростом производительных сил и имущественными отношениями капитализма. Господство частной собственности на средства производства, анархически-стихийный ход этого производства приводили к нарушению экономического равновесия между различными отраслями производства в связи с развитием противоречия между безграничным расширением производства и ограниченным потреблением пролетарских масс, что влекло за собою периодически повторяющиеся опустошительные кризисы и массовую безработицу пролетариата. Господство частной собственности находило равным образом свое выражение в конкуренции как внутри отдельных капиталистических стран, так и на постоянно возраставшем мировом рынке. Эта последняя форма соперничества между капиталистами имела своим следствием ряд войн, неизбежных спутников капиталистического развития.

Одновременно менялась и внутренняя структура капиталистического общества. Технические и экономические преимущества крупного производства приводили к разрушению в конкурентной борьбе докапиталистических хозяйственных форм и к все возрастающей концентрации и централизации капитала. В области промышленности этот закон проявлялся прежде всего в прямой гибели мелкого производства, частью же в низведении его до роли вспомогательных ячеек крупных предприятий. В области сельского хозяйства он находил свое выражение не только в диференциации крестьянства и в пролетаризации широких его слоев, но, главным образом, в явных и скрытых формах подчинения мелкого крестьянского хозяйства господству крупного капитала, причем мелкое хозяйство могло сохранять видимость своей независимости лишь ценою крайнего напряжения труда и систематического недопотребления.

Растущее применение машин, постоянное усовершенствование техники и непрерывное повышение органического состава капитала, сопровождаемое ростом разделения труда, повышением его производительности и интенсивности, означали также все более широкое применение женского и детского труда, образование огромных резервных промышленных армий, постоянно пополняемых пролетаризируемым и вытесняемым из деревень крестьянством и разоряющейся мелкой и средней буржуазией городов. Образование кучки миллиардеров на одном полюсе общественных отношений и гигантских масс пролетариата — на другом; непрерывное возрастание нормы эксплоатации рабочего класса; воспроизводство на расширенной основе глубочайших противоречий капитализма и их последствий (кризисов, войн и т. д.); постоянный рост социального неравенства, рост возмущения пролетариата, объединенного и вышколенного механизмом самого капиталистического производ-

160 ства,— все это неизбежно вело к подрыву основ капитализма и приближало момент его крушения.

Период промышленного капитализма был в основном периодом «свободной конкуренции», периодом сравнительно плавного эволюционирования и распространения капитализма по всему земному шару, в условиях дележа свободных колоний и их вооруженного захвата, при непрерывном росте внутренних противоречий капитализма, тяжесть которых падала главным образом на забитую и задавленную колониальную периферию.

Этот период сменился, к началу XX столетия, периодом империализма, периодом скачкообразного и конфликтного развития капитализма, когда свободная конкуренция уступила место монополии, когда «свободные» колониальные земли оказались уже поделенными, когда борьба за новый передел колоний и сфер влияния неизбежно стала принимать, в первую очередь, форму вооруженной борьбы.

Таким образом противоречия капитализма во всем их объеме и в их действительно мировом масштабе получили свое наиболее яркое выражение в эпоху империализма (финансового капитализма), который означает собою исторически новую форму самого капитализма, новое отношение между различными частями мирового капиталистического хозяйства и видоизмененное отношение между основными классами капиталистического общества.

Этот новый исторический период возник на основе развития важнейших законов движения капиталистического общества. Закон концентрации и централизации капитала привел к образованию могучих монополистических объединений (картели, синдикаты, тресты), к новой форме гигантских комбинированных предприятий, связанных в один узел банками. Сращение промышленного капитала с банковым и монополистический характер этой формы капитализма превратили эпоху промышленного капитала в эпоху капитала финансового. «Свободная конкуренция» промышленного капитализма, ставшая на место феодальной монополии и монополии торгового капитала, сама превратилась в монополию финансового капитала.

Растущее применение сложных машин, химических процессов, электрической энергии, повышение органического состава капитала и вытекающее отсюда падение нормы прибыли, лишь отчасти парализуемое политикой высоких картельных цен, вызывают дальнейшую погоню за колониальной сверхприбылью и борьбу за новый передел мира. Стандартизованное массовое производство требует новых внешних рынков сбыта. Вздорожание сырья и топлива вызывает усиленную погоню за их источниками. Наконец система высокого протекционизма создает добавочные стимулы для экспорта капитала, причем экспорт капитала становится решающей и специфической формой экономической связи между различными частями мировой капиталистической экономики.

В итоге монопольное владение колониальными рынками сбыта, источниками сырья и сферами приложения капитала крайне усиливает общую неравномерность капиталистического развития и обостряет конфликты между «великими державами» финансового капитала за передел колоний и сфер влияния.

Рост производительных сил мирового хозяйства приводит таким образом к дальнейшей интернационализации хозяйственной жизни и в то же

161 время к борьбе за новый передел мира, уже поделенного между крупнейшими государствами финансового капитала; к смене и обострению форм этой борьбы, к замене метода дешевых цен все в большей степени методами силового давления (бойкот, высокий протекционизм, таможенные войны, войны в собственном смысле слова и т. д.). Монополистическая форма капитализма сопровождается, следовательно, неизбежными империалистическими войнами, которые по своему охвату и по истребительности своей техники не имеют примера в мировой истории.

При таком положении вещей особое значение для буржуазии приобретает государственная власть и ее вооруженная сила. Финансовый капитализм обнаруживает поэтому тенденцию к развитию государственно-капиталистических форм, облегчающих борьбу на внешнем рынке и военную мобилизацию хозяйства, с одной стороны, и исключительно чудовищному росту милитаризма (армия, морской и воздушный флот, применение химии и бактериологии) — с другой.

Таким образом империалистская эпоха воспроизводит основные противоречия капитализма во все более грандиозном масштабе. Конкуренция между мелкими капиталистами прекращается только для того, чтобы смениться конкуренцией между крупными; там, где утихает конкуренция между крупными, она разгорается между гигантскими союзами миллионеров и их государствами; кризисы из местных и национальных превращаются в кризисы, охватывающие ряд стран, а затем — в кризисы мировые; войны местного характера сменяются войнами коалиций и войнами мировыми; классовая борьба от изолированных выступлений отдельных рабочих групп переходит в национальную, а затем в интернациональную борьбу мирового пролетариата против мировой буржуазии. Против могуче организовавшихся сил финансового капитала организуются две главные революционные силы: с одной стороны, рабочие капиталистических государств, с другой — задавленные гнетом иностранного капитала народные массы колоний, идущие под руководством и гегемонией революционного пролетарского движения метрополий.

Однако эта основная революционная тенденция временно парализуется подкупом некоторых частей европейского, северо-американского и японского пролетариата со стороны империалистской буржуазии и изменой напуганной революционным движением масс национальной буржуазии в полуколониальных и колониальных странах. Буржуазия сильнейших империалистских держав, получая дополнительную сверхприбыль от грабежа — колоний и полуколоний, за счет этого грабежа повышала заработную плату части рабочих в метрополиях, заинтересовывая их таким образом в деле этого грабежа и в преданности империалистскому «отечеству». Этот систематический подкуп в особенности отражался на рабочей аристократии и на бюрократических слоях рабочего класса: руководящих кадрах социал-демократии и профсоюзов, которые оказались прямыми проводниками буржуазного влияния на пролетариат и лучшей опорой капиталистического строя.

Но, вызвав к жизни рост подкупной верхушки рабочего класса, империализм в конце-концов разрушает ее влияние на рабочий класс, поскольку углубление противоречий империализма, ухудшение положения

162 широких рабочих масс, огромные издержки военных конфликтов и их тяготы, потеря некоторыми державами их монопольных позиций на мировом рынке, отход колоний и т. д. подмывают базу социал-империализма в массах.

Равным образом измена национальной буржуазии в колониях и полуколониях и ее сближение с империалистскими державами ведут в конечном счете к усилению империалистического гнета, к падению влияния национальной буржуазии на народные массы, к обострению революционного кризиса, к развязыванию аграрной революции широчайших масс крестьянства и к созданию благоприятных условий для гегемонии пролетариата колониальных и зависимых стран в борьбе народных масс за независимость, в борьбе за полное национальное освобождение.

Империализм в высокой степени развил производительные силы мирового капитализма. Он подготовил все материальные предпосылки для социалистической организации общества. Своими войнами он демонстрирует, что производительные силы мирового хозяйства, переросшие ограниченные рамки империалистических государств, требуют организации хозяйства в его мировом, интернациональном масштабе. Империализм пытается разрешить это противоречие, огнем и мечом прокладывая дорогу единому всемирному государственно-капиталистическому тресту, организующему все мировое хозяйство. Но эта воспеваемая социал-демократическими идеологами ультра-империалистская утопия встречает на своем пути неопредолимые объективные препятствия такого масштаба, что капитализм неизбежно должен пасть под тяжестью своих собственных противоречий. Ряд империалистских войн, вырастающих в мировые войны, путем которых закон централизации капитала стремится дойти до своего всемирного предела — единого мирового треста — сопровождается такими разрушениями, взваливает такие тяжести на плечи рабочего класса и миллионы колониальных пролетариев и крестьян, что капитализм неизбежно должен погибнуть под ударами пролетарской революции.

Будучи наивысшей фазой в развитии капитализма, доводя до огромных размеров производительные силы мирового хозяйства, переделывая весь мир по своему образу и подобию, империализм втягивает в орбиту финансово-капиталистической эксплоатации все колонии, все расы и все народы. Но монополистическая форма капитала развивает в то же самое время в возрастающей степени элементы паразитического перерождения, загнивания, упадка капитализма. Уничтожая движущую силу конкуренции, ведя политику высоких картельных цен, неограниченно распоряжаясь рынком, монопольный капитал имеет тенденцию сдержать дальнейшее развитие производительных сил. Выколачивая огромные суммы сверхприбыли из миллионов колониальных рабочих и крестьян, накопляя колоссальные доходы от этой эксплоатации, империализм создает тип загнивающих и паразитически перерождающихся государств-рантье и целые классы паразитов, живущих стрижкой купонов. Создавая гигантское обобществление труда и организационные предпосылки социализма, империализм обострением внутренних противоречий между «великими державами» порождает войны, которые приводят к распаду единого мирового хозяйства. Империализм есть поэтому капитализм загнивающий и умирающий. Он есть последний этап капитали-

163 стического развития вообще. Он есть канун мировой социалистической революции.

Международная пролетарская революция вытекает, таким образом, из условий развития капитализма вообще, его империалистской фазы — в особенности. Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Эта неравномерность еще более усиливается и обостряется в эпоху империализма. Отсюда следует, что международная революция пролетариата не может быть рассматриваема как единовременный и повсеместный однократный акт. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих, и даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране. Но каждая такая победа пролетариата расширяет базу мировой революции и, следовательно, еще более обостряет общий кризис капитализма. Капиталистическая система в ее целом приходит таким образом к своему окончательному краху. Диктатура финансового капитала гибнет, уступая место диктатуре пролетариата.

II. Общий кризис капитализма и первая фаза мировой революции.

Империалистская борьба между крупнейшими государствами капитала за новый передел мира привела к первой всемирной империалистской войне (1914 — 1918 гг.). Эта война потрясла всю систему мирового капитализма и положила начало периоду его общего кризиса. Она поставила себе на службу все народное хозяйство воюющих стран, создавши бронированный кулак государственного капитализма, довела до грандиозных размеров непроизводительные затраты, уничтожила огромное количество средств производства и живой рабочей силы, разорила широкие народные массы, взвалила неисчислимые тяготы на индустриальных рабочих, крестьян, колониальные народы. Она неизбежно обострила классовую борьбу, переросшую в открытые революционные выступления масс и в гражданскую войну. Империалистский фронт был прорван в его наиболее слабом звене, в царской России. Февральская революция 1917 года сбросила господство крупнопомещичьего самодержавия. Октябрьская революция свергла господство буржуазии. Эта победоносная пролетарская революция экспроприировала экспроприаторов, отняла у буржуазии и помещиков средства производства, первый раз в человеческой истории создала и укрепила диктатуру пролетариата в огромной стране, воплотила в жизнь новый, советский тип государства и положила начало международной революции пролетариата.

На основе могучего потрясения всего мирового капитализма, обострения классовой борьбы и под непосредственным влиянием Октябрьской революции пролетариата произошел ряд революций и революционных выступлений как на континенте Европы, так и в колониальных и полуколониальных странах: в марте 1918 г. — рабочая революция в Финляндии; в августе 1918 г. — так называемые «рисовые бунты» в Японии; в ноябре 1918 г. — революции в Австрии и в Германии, свергнувшие режим полуфеодальных монархий; в марте 1919 г. — пролетарская революция в Венгрии и восстание в Корее; в апреле 1919 г. — советская власть в Баварии; в январе 1920 г. — буржуазно-национальная революция в Турции; в сен-

164 тябре 1920 г. — захват рабочих фабрик в Италии; в марте 1921 г. — восстание передовых рабочих в Германии; в сентябре 1923 г. — восстание в Болгарии; осенью 1923 г. — революционный кризис в Германии; в декабре 1924 г. — восстание в Эстонии; в апреле 1925 г. — восстание в Марокко, в августе — в Сирии; в мае 1926 г. — всеобщая стачка в Англии; в 1927 г. — восстание рабочих в Вене. Все эти факты и, наконец, такие события, как восстание в Индонезии, глубокое брожение в Индии, великая китайская революция, которая потрясла весь азиатский континент, являются звеньями одной международно-революционной цепи, составными частями глубочайшего общего кризиса капитализма.

Единство мирового хозяйства находит свое выражение в международном характере революции. Неравномерность в развитии его отдельных частей отражается в разновременности революций в отдельных странах.

Первые попытки революционного переворота, выросшие на основе острого кризиса капитализма (1918 — 1921 гг.), окончились поражением пролетариата в целом ряде стран. Эти поражения являются, в первую очередь, результатом предательской тактики социал-демократических вождей и реформистских лидеров профессионального движения, а также результатом того обстоятельства, что за коммунистами не было еще большинства рабочего класса и в ряде важнейших стран не существовало еще коммунистических партий.

На основе этих поражений, создавших возможность усиленной эксплоатации масс пролетариата и колониальных народов, на основе резкого снижения их жизненного уровня буржуазия достигла частичной стабилизации капиталистических отношений. Вновь стали расти производительные силы мирового хозяйства, техника сделала ряд крупных шагов вперед, ускоряется процесс трестификации, индустриализации и рационализации промышленности, снова развивается тенденция к государственному капитализму, усилился нажим на рабочий класс и на колонии.

В ходе международной революции особое значение крупнейшей контрреволюционной силы, активно боровшейся с революцией и активно поддерживавшей частичную стабилизацию капитала, приобрели руководители социал-демократических и реформистских профессиональных союзов, с одной стороны, боевые капиталистические организации фашистского типа — с другой.

Военный кризис 1914 — 1918 гг. сопровождался позорным крахом социал-демократического II Интернационала. В полном противоречии с тезисом «Коммунистического манифеста» Маркса — Энгельса о том, что при капитализме пролетарии не имеют отечества, в полном противоречии с антивоенными резолюциями Штутгартского и Базельского конгрессов лидеры национальных социал-демократических партий, за единичными исключениями, голосовали за военные кредиты, высказались решительно за защиту империалистских «отечеств» (т. е. государственных организаций империалистской буржуазии) и вместо борьбы с империалистской войной стали ее верными солдатами, пропагандистами и певцами (социал-патриотизм, перерастающий в социал-империализм). В последующий период социал-демократия поддерживала грабительские договоры (Брест, Версаль); она выступала активной силой на стороне генералов во время кровавых подавлений пролетарских восстаний (Носке); она вела вооруженную борьбу с первой пролетарской республикой (Советская Россия); она изменнически предавала ставший у

165 власти пролетариат (Венгрия); она вошла в империалистскую Лигу наций (Тома, Поль Бонкур, Вандервельде, Брейтшейд); она прямо становилась на сторону империалистических рабовладельцев против колониальных рабов (английская рабочая партия); она активно поддерживала самых реакционных палачей рабочего класса (Болгария, Польша); она брала на себя иницитиву империалистских «военных законов» (Франция); она предала великую всеобщую стачку английского пролетариата; она помогла задушить стачку горняков; она помогает душить Китай и Индию (правительство Макдональда); она является пропагандистом империалистской Лигии наций, глашатаем капитала и организующей силой в борьбе против диктатуры пролетариата в СССР (Каутский, Гильфердинг).

Систематически проводя эту контрреволюционную политику, социал-демократия оперирует двумя своими крыльями попеременно: правое крыло социал-демократии, открыто контрреволюционное, необходимо для переговоров с буржуазией, «левое» — для особо тонкого обмана рабочих. «Левая» социал-демократия, играющая пацифистской, а иногда даже революционной фразой, на деле выступает против рабочих в самые критические моменты (английские «независимые» и «левые» вожди Генсовета во время всеобщей стачки 1926 г., Отто Бауэр и К° во время венского восстания и т. д.) и является поэтому наиболее вредной фракцией социал-демократических партий. Обслуживая интересы буржуазии среди рабочего класса и стоя целиком на почве классового сотрудничества, социал-демократия переходит периодически на положение оппозиционной партии и симулирует руководство экономической борьбой только для того, чтобы, завоевывая на этом доверие части рабочего класса, тем постыднее предавать его длительные интересы, в особенности во время решающих классовых битв.

В области теории социал-демократия изменила марксизму полностью и целиком, пройдя через ревизионистский этап к законченному либерально-буржуазному реформаторству и откровенному социал-империализму: учение Маркса о классовой борьбе она превратила в проповедь классового мира; учение о пролетарской диктатуре она заменила теорией коалиции с буржуазией; разрушение буржуазного государства — активным его строительством; учение о неизбежности империалистских войн при капитализме — проповедью мирного «ультра-империализма»; учение о международной пролетарской солидарности — учением о защите империалистических отечеств; диалектический материализм Маркса — идеалистической философией и кокетничаньем с религиозными отбросами буржуазии.

Международная социал-демократия всех оттенков, II Интернационал и его профессиональное филиальное отделение, Амстердамское объединение профсоюзов, стали, таким образом, резервом буржуазного общества, его наиболее верным оплотом.

Наряду с социал-демократией, через которую и посредством которой буржуазия подавляет рабочих или усыпляет их классовую бдительность, выступает фашизм.

Эпоха империализма, обострение классовой борьбы и нарастание, особенно после мировой империалистской войны, элементов гражданской войны привели к кризису парламентаризма. Неустойчивость капиталистических отношений в послевоенный период, наличие значительных деклассированных

166 социальных элементов, обнищание широких слоев городской мелкой буржуазии и интеллигенции (прежде всего в европейских странах), наконец, постоянная угроза массовых выступлений пролетариата — привели к банкротству парламентаризма, как демократически замаскированной формы буржуазной диктатуры, и к появлению шовинизма, как метода открытой диктатуры буржуазии. Чтобы обеспечить себе большую устойчивость власти, ее твердость и постоянство, буржуазия все более вынуждается переходить от парламентской системы к независимому от межпартийных отношений и комбинаций фашистскому методу, маскируя его «общенациональной идеей», представительством «профессий» (т. е. разнообразных групп господствующих классов), и используя недовольство мелкобуржуазных, интеллигентских и пр. масс путем своеобразной социальной демагогии (антисемитизм, частичные вылазки против ростовщического капитала, возмущение парламентской «говорильней») и коррупции в виде создания сплоченной и оплачиваемой иерархии фашистских дружин, партийного аппарата и чиновничества; при этом фашизм стремится проникнуть и в рабочую среду, вербуя наиболее отсталые слои рабочих, используя их недовольство пассивностью социал-демократии и т. д. Главной задачей фашизма является разгром революционного рабочего авангарда, т. е. коммунистических слоев пролетариата и их кадрового состава. Комбинация социальной демагогии, коррупции и активного белого террора, наряду с крайней империалистской агрессивностью в сфере внешней политики являются характерными чертами фашизма. Используя в особо критические для буржуазии периоды антикапиталистическую фразеологию, фашизм, упрочившись у руля государственной власти, все более обнаруживает себя как террористическая диктатура крупного капитала, теряя по дороге свои антикапиталистические побрякушки (Муссолини, Пилсудский).

Приспособляясь к изменению политической конъюнктуры, буржуазия попеременно использует и методы фашизма и методы коалиции с социал-демократией, причем социал-демократия нередко играет открыто фашистскую роль (Носке в Германии, ППС в Польше и т. д.). Оба эти метода, необычайные для «нормального» капитализма, являясь признаками общего капиталистического кризиса, в то же время замедляют поступательный ход революции

Опыт всей послевоенной исторической полосы доказывает, однако, что достигнутая путем расправы над рабочим классом и систематического нажима на его жизненный уровень стабилизация капитализма не может не быть частичной, временной, гнилой. На ее основе развертываются новые, еще более значительные противоречия, усугубляющие общий кризис капитализма и создающие условия для новой фазы мировой пролетарской революции.

В результате первого тура империалистских войн (мировая война 1914 — 1918 гг.) и октябрьской победы рабочего класса в бывшей империи российского царя мировое хозяйство раскололось на два принципиально враждебных лагеря: лагерь империалистских государств и диктатуру пролетариата СССР. Различие классовых структур, различие классовой природы власти, принципиальное различие в целях внутренней и внешней, экономической и культурной политики, принципиально различное направление всего развития резко сталкивают капиталистический мир с государством победоносного пролетариата. В рамках прежде единого

167 мирового хозяйства борются две антагонические системы, система капитализма и система социализма. Классовая борьба, которая до сих пор велась в таких формах, когда пролетариат не имел своей государственной власти, воспроизводится теперь в огромном, действительно мировом масштабе, причем мировой рабочий класс имеет уже свое государство, единственное отечество международного пролетариата. Существование Советского Союза с его всемирным влиянием на трудящиеся и угнетенные массы само по себе есть наиболее яркое выражение глубочайшего кризиса мировой капиталистической системы и небывалого еще в истории расширения и обострения классовой борьбы.

Капиталистический мир, не будучи в силах преодолеть свои внутренние противоречия, пытается создать международные объединения (Лига наций) с главной целью: остановить неудержимый рост революционного кризиса, удушить блокадой или войной Союз пролетарских республик. Одновременно вокруг СССР сплачиваются все силы революционного пролетариата и угнетенных колониальных масс: непрочной, разъедаемой изнутри, но вооруженной до зубов мировой коалиции капитала противостоит единая мировая коалиция труда.

Таким образом, в результате первого тура империалистских войн выросло новое принципиальное противоречие всемирно-исторического масштаба и значения: противоречие между СССР и капиталистическим миром.

С другой стороны, обострились и антагонизмы внутри капиталистического сектора мирового хозяйства. Перемещение экономического центра мира в Соединенные штаты Америки, превращение «республики доллара» в мирового эксплоататора обострили отношения между Соединенными штатами и европейским капитализмом, в первую очередь капитализмом Великобритании. Конфликт между самой могущественной из старых консервативных империалистских стран, Великобританией, и крупнейшей страной молодого империализма, уже отвоевавшего себе мировую гегемонию, Соединенными штатами, становится осью мировых конфликтов между государствами финансового капитала. Ограбленная версальским миром Германия, хозяйственно оправившаяся и вновь становящаяся на путь империалистской политики, начинает снова выступать серьезным конкурентом на мировом рынке. На Тихом океане сплетается узел противоречий, где главной их основой является американско-японский конфликт. Наряду с этими основными антагонизмами развиваются противоречия интересов между меняющимися и неустойчивыми группировками держав, причем второстепенные государства играют роль вспомогательных орудий в руках империалистических гигантов и их коалиций.

Рост производственной способности промышленного аппарата мирового капитализма при суженных в результате войны внутренних рынках в Европе, при выпадении из сферы чистокапиталистического оборота Советского Союза, при крайней монополизации важнейших сырьевых и топливных источников имеет своим следствием развертывание конфликтов между капиталистическими государствами. «Мирная» борьба за нефть, каучук, хлопок, уголь, металл, за новый передел областей капитального экспорта и рынков неизбежно ведет к новой мировой войне, тем более истребительной, чем более успехов делает бешено развивающаяся военная техника.

168 Одновременно растут противоречия между метрополиями, с одной стороны, колониальными и полуколониальными странами — с другой. Известное ослабление европейского империализма в результате войны, развитие капитализма в колониях, влияние советской революции, центробежные тенденции внутри главнейшей морской и колониальной державы, Великобритании (Канада, Австралия, Южная Африка), облегчили развязывание восстаний в колониях и полуколониях. Великая китайская революция, которая привела в движение сотни миллионов китайского народа, означает громадную брешь во всей системе империализма. Непрерывное революционное брожение среди сотен миллионов индусских рабочих и крестьян грозит сломить господство мировой цитадели империализма — Великобритании. При существовании СССР, как важнейшего фактора революционного развития, перед этими странами открывается возможность социалистического преобразования.

Таким образом, революционный процесс в колониях, втягивающий в борьбу с империализмом гигантское большинство населения, является также выражением глубокого общего кризиса капитализма.

Наконец, революционный кризис назревает с неизбежностью и в самих центрах империализма: наступление буржуазии на рабочий класс, на его жизненный уровень, его организации, его политические права вызывает растущий отпор со стороны широких масс пролетариата и обострение классовой борьбы между рабочим классом и трестифицированным капиталом. Грандиозные битвы труда с капиталом в Англии (великая стачка 1926 г.), в Германии, в Соединенных штатах Америки; усиливающийся процесс полевения масс; рост влияния и авторитета коммунистических партий; громадный рост симпатий широчайших рабочих масс к стране пролетарской диктатуры,— все это ясно указывает на нарастание нового революционного подъема в центрах империализма.

Таким образом, система мирового империализма, а вместе с ней и частичная стабилизация капитализма, разъедается с разных концов: со стороны противоречий и конфликтов между империалистскими державами; со стороны подымающихся на борьбу миллионных масс колоний; со стороны революционного пролетариата метрополий, наконец, со стороны гегемона всего мирового революционного движения, пролетарской диктатуры в СССР. Международная революция развивается.

Против нее собирает свои силы империализм. Экспедиции против колоний, новая мировая война, поход против СССР ставятся империализмом в порядок дня. Это влечет за собой развязывание всех сил международной революции и неизбежную гибель капитализма.

III. Конечная цель Коммунистического интернационала — мировой коммунизм.

Конечной целью, к которой стремится Коммунистический интернационал, является замена мирового капиталистического хозяйства мировой системой коммунизма. Коммунистическое общество, подготовляемое всем ходом исторического развития, является единственным выходом для человечества,

169 ибо только оно уничтожает основные противоречия капиталистической системы, грозящие человечеству деградацией и гибелью.

Коммунистическое общество уничтожает деление общества на классы, т. е. наряду с производственной уничтожает и социальную анархию. На место борющихся классов становятся члены одного и того же мирового трудового товарищества. Громадные непроизводительные траты, которые в прежде существовавших общественных формациях вызывались борьбой классов, исчезают, и освободившаяся энергия идет на борьбу с природой, подъем и развитие человеческой мощи и могущества.

Уничтожая частную собственность на средства производства, превращая их в общественную собственность, мировая система коммунизма заменяет стихийную силу мирового рынка и конкуренции, слепой ход общественного производства — его сознательной организацией и планом. Вместе с уничтожением производственной анархии и конкуренции уничтожаются опустошительные кризисы и еще более опустошительные войны. Колоссальной растрате производительных сил и судорожному развитию общества противопоставляется здесь планомерное распоряжение всеми ресурсами и безболезненное экономическое развитие на основе безграничного, плавного и быстрого развития производительных сил.

Отмена частной собственности и классов уничтожает эксплоатацию одних людей другими. Труд перестает быть работой на классового врага: из средства к жизни он превращается в первейшую жизненную потребность; исчезают понятия бедности и богатства, ибо исчезает экономическое неравенство между людьми, нищета порабощенных классов, жалкий уровень материальной жизни вообще; исчезает иерархия людей при разделении труда, а с нею и противоречие между умственным и физическим трудом. Вместе с тем исчезают и органы классового господства, в первую очередь, государственная власть. Она, будучи воплощением классового господства, отмирает по мере того, как отмирают классы. С нею отмирают постепенно все и всяческие нормы принуждения.

Исчезновение классов сопровождается уничтожением всякой монополии образования. Всякое образование, вплоть до самого высшего, становится всеобщим достоянием. При таком положении вещей становится невозможным какое бы то ни было групповое господство над людьми, и открывается громаднейшее поле для подбора и выделения талантов и гениев во всех областях культуры.

Росту производительных сил не ставится здесь никаких границ общественного характера. Ни частная собственность на средства производства, ни корыстные расчеты прибыли, ни искусственно поддерживаемое невежество масс, ни их бедность, которая задерживает технический прогресс в капиталистическом обществе, ни огромные непроизводительные издержки не существуют в обществе коммунистическом.

Наиболее целесообразное использование сил природы и естественно-климатических условий производства в отдельных частях мировой коммунистической системы; уничтожение противоположности между городом и деревней, противоположности, связанной с систематическим отставанием сельского хозяйства и низким уровнем его техники; максимальное объединение науки и техники, исследовательской работы и ее практического применения в самом

170 широком общественном масштабе; планомерная организация самого научного труда; применение наиболее совершенных методов статистического учета и планового хозяйственного регулирования; сильнейшие внутренние двигатели всей системы — быстро растущие общественные потребности,— все это обеспечивает максимум производительности общественного труда и высвобождает, в свою очередь, человеческую энергию для могучего роста науки и искусства.

Развитие производительных сил мирового коммунистического общества дает возможность подъема благосостояния всей человеческой массы, а следовательно, и для невиданного в истории культурного расцвета. Эта новая культура объединенного впервые человечества, уничтожившего все и всяческие государственные границы, будет опираться на ясные и прозрачные взаимоотношения между людьми. Поэтому она навсегда похоронит всякую мистику, религию, предрассудки и суеверия и даст мощный толчок для развития всепобеждающего рационального познания.

Эта высшая стадия коммунизма, когда коммунистическое общество уже развилось на своей собственной основе, когда вместе со всесторонним развитием людей в огромной степени выросли и общественные производительные силы, когда общество уже написало на своем знамени: «С каждого по его способностям, каждому по его потребностям!» — предполагает, как свое предварительное историческое условие, низшую стадию своего развития, стадию социализма. Здесь коммунистическое общество еще только выходит из капиталистического общества, выходит покрытым во всех отношениях — экономическом, нравственном, умственном — родимыми пятнами старого общества, из лона которого оно рождается. Производительные силы социализма еще недостаточно развиты, чтобы обеспечить распределение продуктов труда по потребностям: они распределяются по труду. Разделение труда, т. е. закрепление определенных трудовых функций за определенными группами лиц, еще не изжито, и в частности еще не уничтожена в основном противоположность между умственным и физическим трудом. Налицо имеются еще, несмотря на уничтожение классов, остатки старого классового деления общества, а следовательно, и остатки государственной власти пролетариата, принуждения, права, даже «буржуазного права» (права частной собственности на средства потребления). Остаются, следовательно, известные следы неравенства, которые еще не успели отмереть. Не уничтожена и еще не изжита целиком противоположность между городом и деревней. Но все эти остатки старого общества не защищаются и не отстаиваются никакой общественной силой. Будучи связаны с определенным уровнем развития производительных сил, они исчезают по мере того, как освобожденное от оков капиталистического строя человечество быстрым темпом покоряет себе силы природы, перевоспитывает самого себя в духе коммунизма и переходит от социализма к полному коммунизму.

IV. Период, переходный от капитализма к социализму, и диктатура пролетариата.

Между капиталистическим и социалистическим обществом лежит период революционного преобразования одного в другое. Ему соответствует и политически переходный период, в котором государство не может быть

171 ничем иным, как революционной диктатурой пролетариата. Переход от мировой диктатуры империализма к мировой диктатуре пролетариата охватывает собою долгий период борьбы пролетариата, его поражений и побед; период продолжающегося общего кризиса капиталистических отношений и нарастания социалистических революций; период национальных войн и колониальных восстаний, которые, не будучи сами по себе социалистическими движениями революционного пролетариата, объективно становятся составной частью мировой пролетарской революции, поскольку они подрывают господство империализма; период, включающий одновременное сосуществование капиталистических и социалистических общественно-экономических систем внутри мирового хозяйства, их «мирных» отношений и их вооруженной борьбы; период образования союзов социалистических советских государств, их войн с государствами империализма, их все более тесной связи с колониальными народами и т. д.

Если буржуазные революции означали лишь политическое высвобождение уже сложившегося и экономически господствующего строя производственных отношений и передавали власть из рук одного класса эксплоататоров в руки другого класса эксплоататоров, то революция пролетариата означает насильственное вторжение пролетариата в область имущественных отношений буржуазного общества, экспроприацию эксплоататорских классов и переход власти к классу, ставящему своей задачей коренную перестройку экономического фундамента общества и уничтожение всякой эксплоатации человека человеком. Однако, если буржуазные революции лишь в течение столетий положили конец политическому господству феодальной знати во всем мире, сломив это господство в ряде отдельных революций, то международная революция пролетариата, отнюдь не будучи однократным актом и охватывая целую эпоху, сможет тем не менее — благодаря более тесной связи между странами — решить свою задачу в более быстрый срок. Лишь за полной мировой победой пролетариата и упрочением его мировой власти последует длительная эпоха усиленного строительства мирового социалистического хозяйства.

Завоевание власти пролетариатом является предпосылкой для роста социалистических форм хозяйства и для культурного роста пролетариата, переделывающего свою собственную природу, вызревающего в руководителя общества во всех областях жизни, вовлекающего в этот процесс переработки остальные классы и тем самым создающего почву для преодоления классов вообще.

В борьбе за диктатуру пролетариата и за последующее преобразование общественного строя против блока помещиков и капиталистов организуется блок рабочих и крестьян под идейной и политической гегемонией первых, блок, являющийся основой диктатуры пролетариата.

Переходный период в его целом характеризуется беспощадным подавлением сопротивления эксплоататоров, организацией социалистического строительства, массовой переделкой людей в духе социализма, преодолением классов.

Только в результате выполнения этих великих исторических задач общество переходного периода начинает превращаться в общество коммунистическое.

172 Таким образом необходимым предварительным условием перехода мирового капиталистического хозяйства в хозяйство социалистическое является диктатура мирового пролетариата. Эта диктатура может реализоваться лишь в результате победы социализма в отдельных странах, когда вновь образовавшиеся пролетарские республики вступают в федеративную связь с уже существующими, когда сеть этих федеративных объединений растет, включая в себя и освобождающиеся от ига империализма колонии; когда федерация таких республик становится, в конце концов, союзом советских социалистических республик мира, осуществляющим объединение человечества под гегемонией международного, государственно-организованного пролетариата.

Завоевание власти пролетариатом не есть мирное «завоевание» готовой буржуазной государственной машины путем достижения парламентского большинства. Завоевание власти пролетариатом есть насильственное ниспровержение буржуазной власти, разрушение капиталистического государственного аппарата (буржуазной армии, полиции, бюрократической иерархии, суда, парламента и т. д.) и замена его новыми органами пролетарской власти, являющимися, прежде всего, орудием подавления эксплоататоров.

Наиболее целесообразной, по общему правилу, формой пролетарской государственной власти является, как показал опыт русской и венгерской революций, неизмеримо расширивший опыт Парижской коммуны 1871 года,— тип советского государства.

Именно этот тип, вырастающий непосредственно из самого широкого массового движения, обеспечивает наибольшую активность масс и, следовательно, наибольшие гарантии окончательной победы.

Государство советского типа, являясь высшей формой демократии, а именно пролетарской демократией, резко противостоит буржуазной демократии, представляющей собой замаскированную форму буржуазной диктатуры. В противоположность буржуазной демократии оно открыто признает свой классовый характер, открыто ставит своей задачей подавление эксплоататоров в интересах громаднейшего большинства населения. Оно лишает своих классовых врагов политических прав и дает ряд временных преимуществ пролетариату, в целях упрочения его руководящей роли, по сравнению с распыленным мелкобуржуазным крестьянством. В то же время, будучи всеохватывающей формой объединения и организации масс под руководством пролетариата, советы на деле вовлекают в борьбу и строительство социализма самые широкие массы пролетариев и крестьян, втягивают их на практике в дело управления государством, опираются во всей своей работе на массовые организации рабочего класса, осуществляют широкую демократию внутри трудящихся, неизмеримо ближе, чем всякая другая форма власти, стоят к массам. Право переизбрания делегатов, право их отзыва, соединение исполнительной и законодательной власти, выборы не по территориальному, а по производственному принципу (от фабрик, мастерских и т. д.),— все это проводит резкую разницу между буржуазно-парламентарной республикой и советской диктатурой пролетариата.

Буржуазная демократия, с ее формальным равенством граждан перед законом, опирается на вопиющее классовое неравенство в материально-экономической области. Оставляя в полной неприкосновенности и укрепляя

173 монополию класса капиталистов на средства производства и на другие решающие материальные ценности, буржуазная демократия превращает тем самым для эксплоатируемых классов, и в первую очередь для пролетариата, формальное равенство перед законом, демократические права и свободы в юридическую фикцию, а следовательно, в средство обмана и порабощения масс. Она является поэтому демократией капиталистической. Советское государство, лишая эксплоататорские классы средств производства, прежде и раньше всего гарантируют материальные условия осуществления прав рабочего класса и трудящихся вообще, обеспечивая дома и общественные здания, типографии, средства передвижения и пр. за рабочим классом.

В области формального права советское государство, лишая политических прав врагов народа и эксплоататоров, впервые до конца уничтожает неравенство граждан, основанное при эксплоататорских системах на различии пола, религии, национальности, оно устанавливает в этой области такое равенство, которое не проведено ни в одной стране мира; в то же время и здесь диктатура пролетариата неуклонно подводит материальный базис, позволяющий на деле реализовать это равенство: таковы мероприятия, раскрепощающие женщину, способствующие индустриализации бывших колоний и т. д.

Советская демократия есть, таким образом, демократия пролетарская, демократия трудящихся масс, демократия против эксплоататоров.

Советское государство предполагает полное разоружение буржуазии и концентрацию оружия в руках пролетариата; оно есть государство вооруженного пролетариата. Организация вооруженных сил проводится здесь на основе классового принципа, соответствующего всему строю пролетарской диктатуры и обеспечивающего руководящую роль индустриального пролетариата. Эта организация, опираясь на революционную дисциплину, в то же время обеспечивает постоянную и теснейшую связь бойцов Красной армии и флота с трудящимися массами, участие их в управлении страной и строительстве социализма.

Победоносный пролетариат пользуется завоеванной властью, как рычагом экономического переворота, т. е. революционного преобразования имущественных отношений капитализма в отношении социалистического способа производства. Исходным пунктом этой величайшей экономической революции является экспроприация помещиков и капиталистов, т. е. превращение монополистической собственности буржуазии в собственность пролетарского государства.

В этой области Коммунистический интернационал выдвигает следующие основные задачи пролетарской диктатуры.

1. Промышленность, транспорт, служба связи.

а) Конфискация и пролетарская национализация всех крупнопромышленных предприятий (фабрик, заводов, рудников, электростанций), находящихся в руках частного капитала, с переходом в руки советов всех государственных и коммунальных предприятий.

б) Конфискация и пролетарская национализация частнокапиталистического железнодорожного и водного транспорта, а равно и средств воздушного

174 транспорта (торговый и пассажирский воздушный флот), с переходом в руки советов государственной и коммунальной собственности на средства транспорта всех видов.

в) Конфискация и пролетарская национализация частнокапиталистических средств связи (телеграф, телефон, радио), с переходом в руки советов государственной, муниципальной и т. д. службы связи.

2. Сельское хозяйство.

а) Конфискация и пролетарская национализация всей крупной поземельной собственности в городе и деревне (как частной, так и церковной, монастырской и пр.), с переходом в руки советов государственной и муниципальной поземельной собственности, в том числе лесного фонда, недр, вод и т. д., с последующей национализацией всей земли.

б) Конфискация всего производственного имущества крупных поземельных владений, как то: строений, машинного оборудования и прочего инвентаря, скота, предприятий по обработке сельскохозяйственной продукции (крупных мельниц, сыроварен, молочных заведений, сушилок и т. д.).

в) Передача крупных имений, в особенности имеющих хозяйственно-показательное значение или крупный экономический удельный вес, в управление органов пролетарской диктатуры и организация советских хозяйств.

г) Передача части земель, в особенности тех, которые обрабатывались на арендных началах, в пользование бедного и отчасти среднего крестьянства (доля передаваемых крестьянству земель определяется как хозяйственной целесообразностью, так и необходимостью нейтрализации крестьянства и его завоевания на сторону пролетариата и неизбежно должна быть различной в зависимости от разных условий).

д) Запрещение всякой купли-продажи земли. Решительная борьба с нарушителями этого закона.

е) Борьба с ростовщичеством. Уничтожение кабальных сделок. Сложение долгов с эксплоатируемых слоев крестьянства и т. д.

ж) Организация мелиоративного сельскохозяйственного кредита.

з) Поддержка и финансирование сельскохозяйственной кооперации, коллективов и коммун.

3. Торговля и кредит.

а) Пролетарская национализация частных банков (с передачей в руки пролетарского государства всего золотого запаса, ценных бумаг, вкладов и т. д.) и переход в руки пролетарского государства государственных, муниципальных и т. д. банков.

б) Централизация всего банковского дела, соподчинение всех национализированных крупных банков центральному государственному банку.

в) Национализация и передача в руки органов советского государства оптовой торговли (товарные склады, элеваторы, магазины, товарные запасы и т. д.).

г) Монополия внешней торговли.

д) Аннулирование (отмена) государственных долгов иностранным и внутренним капиталистам.

175 4. Так называемое «духовное производство».

а) Национализация типографий.

б) Монополизация газетного и издательского дела.

в) Национализация крупных кинематографических предприятий, театров и пр.

5. Жилищный фонд.

а) Конфискация крупного домовладения.

б) Передача конфискованных домов в управление местных советов.

в) Заселение рабочими буржуазных кварталов.

г) Предоставление дворцов, крупных частных и общественных зданий в распоряжение рабочих организаций.

6. Рабочий день и рабочее управление хозяйством.

а) Сокращение рабочего дня до 7 часов и урегулирование рабочего дня во вредных отраслях производства на основе дальнейшего сокращения рабочего дня.

б) Организация рабочего управления хозяйством. Создание государственных органов управления с ближайшим участием профессиональных союзов в деле этого управления.

При проведении всех этих задач диктатуры пролетариата необходимо иметь в виду следующие положения.

1. Полная отмена частной собственности на землю и национализация всей земли не могут быть введены немедленно в наиболее развитых капиталистических странах, где принцип частной собственности успел глубоко укорениться среди широчайших слоев крестьянства. В таких странах национализацию всей земли можно провести лишь постепенно, путем ряда переходных мероприятий. Национализация производства не должна, по правилу, распространяться на мелкие и средние хозяйства (крестьян, ремесленников, кустарей, мелких и средних торговцев и т. п.). Во-первых, потому, что у взявшего власть пролетариата не может хватить, в особенности в первые фазы диктатуры, достаточного количества организационных сил, чтобы не только разрушить капитализм, но и организовать связь мелких и средних индивидуальных производственных единиц на новой социалистической основе; во-вторых, потому, что пролетариат не может не проводить строгого различия между трудовой собственностью простого товаропроизводителя, которого можно и нужно вовлекать постепенно в русло социалистического строительства, и эксплоататорской собственностью капиталиста, ликвидация которой есть непременное условие всякого социалистического строительства.

2. Наличие значительного количества мелких производственных единиц (в первую очередь крестьянских хозяйств, хозяйств фермеров, ремесленников, мелких торговцев и т. д.) не только в колониях, полуколониях и экономически отсталых странах, где мелкобуржуазные массы составляют огромное большинство населения, но и в центрах капиталистического мирового хозяйства (Соед. штаты Америки, Германия, а также в известной степени и Англия), делает необходимым в той или иной мере сохранение — на начальных

176 ступенях развития рыночных форм хозяйственной связи, денежной системы и т. д. Разнообразие хозяйственных укладов (от социализированной крупной индустрии до хозяйства мелкого крестьянина и ремесленника), соответствующее этим хозяйственным формам разнообразие классов и классовых группировок с различными стимулами хозяйственной деятельности и различными интересами, требует от экономического руководства пролетариата правильного сочетания крупной социалистической промышленности и форм мелкого хозяйства простых товаропроизводителей-крестьян, связанных друг с другом и с городом отношениями рынка. Поэтому, чем больше удельный вес раздробленного мелкокрестьянского труда в общей экономике страны, тем больше объем рыночных отношений, тем меньше значение непосредственного планового руководства, тем в большей степени общехозяйственный план основывается на предвидении стихийно складывающихся хозяйственных отношений. Наоборот, чем меньше удельный вес мелкого хозяйства, чем значительнее доля обобществленного труда, чем могущественнее концентрированные и социализированные массы средств производства, тем меньше объем рыночных отношений, тем больше значение плана в сравнении со стихией, тем значительнее и универсальнее методы непосредственного планового руководства и в области производства и в области распределения.

Технические и экономические преимущества крупного социализированного производства, централизация всех важнейших командных экономических высот (индустрии, транспорта, крупных земледельческих хозяйств, банков и т. д.) в руках пролетарского государства, плановое руководство хозяйством, мощь государственного аппарата в целом (бюджет, налоги, административное законодательство и законодательство вообще) приводят при правильной политике со стороны пролетарской диктатуры к постоянному и систематическому вытеснению остатков частного капитала, а также новых капиталистических ростков, возникающих вместе с развитием хозяйства простых товаропроизводителей в условиях более или менее свободной торговли и рыночных отношений. С другой стороны, наряду с этим происходит систематическое вовлечение основных масс крестьянского хозяйства путем его кооперирования и роста коллективных хозяйственных форм в общую систему развивающегося социализма. Связанные с рыночными отношениями, по внешности капиталистические, формы и методы хозяйственной деятельности (ценностный счет, денежная оплата труда, купля-продажа, кредит и банки и т. д.) играют роль рычагов социалистического переворота, поскольку эти рычаги обслуживают во все большей степени предприятия последовательно-социалистического типа, т. е. социалистический сектор хозяйства.

Таким образом рыночные отношения в условиях пролетарской диктатуры, при правильной политике со стороны советского государства, несут в своем развитии собственную гибель: способствуя вытеснению частного капитала, переделке крестьянского хозяйства, дальнейшей централизации и концентрации средств производства в руках пролетарского государства, они способствуют тем самым преодолению рыночных отношений вообще.

3. В связи с возможностью военной интервенции капиталистов и длительной контрреволюционной войны против диктатуры пролетариата может появиться необходимость в военно-коммунистической хозяйственной политике («военный коммунизм»), которая есть не что иное, как организация

177 рационального потребления в целях обороны при падении производительных сил страны, при резком нарушении индивидуалистических производственных стимулов мелкого производителя (система конфискаций и реквизиций). Эта политика военного коммунизма, подрывая материальный базис враждебных рабочему классу слоев внутри страны, обеспечивая рациональное распределение уже имеющихся в наличии запасов, способствуя военной борьбе пролетарской диктатуры и находя в этом свое историческое обоснование, не может быть, тем не менее, рассматриваема как система «нормальной» хозяйственной политики диктатуры пролетариата.

Диктатура пролетариата есть продолжение его классовой борьбы в новых условиях. Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная, против сил и традиций старого общества, против внешних капиталистических врагов, против остатков эксплоататорских классов внутри страны, против ростков новой буржуазии, возникающих на основе еще не преодоленного товарного производства.

В условиях ликвидации гражданской войны классовая борьба продолжается в новых формах, прежде всего в форме борьбы между остатками старых экономических укладов и социалистическими формами хозяйства, причем формы борьбы меняются на различных этапах социалистического развития.

В начальной стадии пролетарской диктатуры политика пролетариата в отношении к другим классам и общественным группам внутри страны определяется следующим положением:

1. Крупная буржуазия и помещики, преданные им части офицерского корпуса, генералитет и высшая бюрократия являются последовательными врагами рабочего класса, с которыми необходима самая беспощадная борьба. Использование организаторских сил известной их части возможно, но, по правилу, лишь после укрепления диктатуры и решающего подавления всех эксплоататорских заговоров и восстаний.

2. В отношении технической интеллигенции, выросшей в буржуазных традициях, пролетариат, подавляя самым решительным образом всякое контрреволюционное выступление из ее рядов, должен вместе с тем учитывать необходимость использовать эту квалифицированную общественную силу в деле социалистического строительства. Развертывая перспективы этого строительства, хозяйственно-технического и культурного, во всем его общественном масштабе, пролетариат должен систематически завоевывать техническую интеллигенцию на свою сторону, подчиняя ее своему идейному влиянию и обеспечивая ее тесное сотрудничество в деле общественного переустройства.

3. По отношению к крестьянству задача коммунистических партий состоит в том, чтобы, опираясь на сельскохозяйственный пролетариат, привлечь на свою сторону все эксплоатируемые и трудящиеся слои деревни. Строго различая разнообразные группировки в среде крестьянства и учитывая их удельный вес, победоносный пролетариат должен всячески поддерживать неимущие, полупролетарские слои крестьянства, отдавая им часть помещичьих земель, облегчая им борьбу с ростовщическим капиталом и т. д. Пролетариат должен, далее, нейтрализовать средние слои крестьянства и активно отбивать всякое нападение со стороны деревенской буржуазии,

178 блокирующейся с помещиками. По мере упрочения своей диктатуры и развития социалистического строительства пролетариат должен перейти от политики нейтрализации к политике прямого союза с середняцкими массами крестьянства, отнюдь не становясь, однако, на точку зрения какого бы то ни было раздела власти.

4. Мелкая городская буржуазия, которая постоянно колеблется от крайнего черносотенства до симпатии к пролетариату, точно так же должна быть нейтрализована и по возможности завоевана на сторону пролетариата. Это обеспечивается сохранением за ней мелкой собственности, известной свободой хозяйственного оборота, уничтожением кабально-ростовщического кредита и т. д. При выполнении всех этих задач пролетарской диктатуры радикально меняются задачи и функции массовых организаций, в первую очередь рабочих организаций. Массовые рабочие организации, в которых наиболее широкие слои пролетариата впервые организационно сплачиваются и воспитываются — профессиональные (производственные) союзы — являются при капитализме основными орудиями стачечной борьбы, а затем массовой борьбы против трестированного капитала и его государства. При пролетарской диктатуре они превращаются в главнейший ее рычаг, в школу коммунизма, вовлекающую огромные массы пролетариата в дело социалистического управления производством. Профсоюзы превращаются, таким образом, в основной костяк хозяйственных организаций пролетарского государства, поскольку они выделяют для строительной работы руководящие кадры, поскольку они втягивают в эту работу широкие слои пролетариата и поскольку они ставят своей особой задачей борьбу с бюрократическими извращениями, неизбежно вырастающими на почве недостаточной культурности масс и чуждых пролетариату классовых влияний.

Кооперативные организации рабочего класса, в условиях капитализма — вопреки реформистским утопиям — обреченные на сравнительно скромную роль, нередко вырождающиеся благодаря общим условиям капиталистической системы и превращающиеся в ее привесок, могут стать — при диктатуре пролетариата — важнейшими составными частями распределительного аппарата.

Наконец сельскохозяйственная кооперация крестьянства (сбытовая, закупочная, кредитная, производственная) — при условии надлежащего руководства и обеспечения влияния трудящихся слоев деревни, идущих за диктатурой пролетариата,— может превратиться в одну из основных организационных форм, связывающих город и деревню. Кооперативные объединения крестьянских хозяйств, объединения, которые — поскольку они оказывались жизнеспособными — в условиях капитализма неизбежно сами превращались в капиталистические предприятия, так как они зависели от капиталистической индустрии, капиталистических банков, капиталистической хозяйственной среды вообще, в условиях пролетарской диктатуры развиваются в системе других отношений и зависят от пролетарской индустрии, пролетарских банков и т. д. Таким образом при правильной политике пролетариата, при систематической классовой борьбе против капиталистических элементов деревни, при руководстве социалистической индустрии — сельскохозяйственная кооперация может стать одним из важнейших рычагов социалистической переделки деревни, ее коллективизации.

179 Во всей боевой и строительной работе, выполняемой разнообразнейшими организациями пролетариата (в первую очередь профсоюзами и советами), которые должны быть фактически рычагами советского государства, связывающими его с широчайшими массами всех слоев рабочего класса, пролетариат обеспечивает единство воли и действия, осуществляя это единство путем руководящей роли коммунистической партии в системе диктатуры пролетариата.

Партия пролетариата опирается непосредственно на профессиональные союзы и ряд других организаций, охватывающих массы рабочих, а через них и крестьян (советы, кооперация, комсомол и т. п.), руководя через эту систему рычагов всей советской системой в ее целом. Только при беззаветной поддержке советской власти всеми массовыми организациями, только при полном единстве классовой воли, только при руководстве со стороны партии пролетариат сможет выполнить свою роль организатора нового общества.

Эта роль организатора нового человеческого общества предполагает культурное вызревание самого пролетариата, переделку им самим своей собственной природы, постоянное выделение им новых и новых кадров, способных овладеть всеми средствами науки, техники и управления в целях строительства социализма и новой социалистической культуры.

Уничтожая монополию класса капиталистов на средства производства, рабочий класс должен также уничтожить и буржуазную монополию на образование, т. е. овладеть всей школой вплоть до высшей. В особенности важной задачей является для дела пролетариата подготовка из рабочего класса специалистов как в области производства (инженеров, техников, организаторов, бухгалтеров и т. д.), так и в области науки, военного дела и пр.

Наряду с этой задачей стоит задача общего культурного подъема пролетарских масс, их политического просвещения, повышения уровня знаний и технической квалификации, навыков общественной работы и управления, борьбы с остатками буржуазных и мещанских предрассудков и т. д.

В числе задач по борьбе с буржуазными предрассудками и суевериями особое место занимает борьба с опиумом народов — религией, борьба, которая должна вестись систематически и неуклонно. Пролетарская власть должна уничтожить всякую государственную поддержку церкви, которая является агентурой господствующих классов и империалистских клик, должна уничтожить всякое вмешательство церкви в государственно-организованное дело воспитания и образования и беспощадно подавлять контрреволюционную деятельность церковных организаций. В то же самое время пролетарская власть, допуская свободу вероисповедания и уничтожая привилегированное положение ранее господствовавшей религии, ведет всеми доступными ей средствами антирелигиозную пропаганду и перестраивает всю воспитательную и образовательную работу на базе научного материалистического мировоззрения.

Международная революция пролетариата складывается из разновременных и разнородных процессов: чисто пролетарских революций; революций буржуазно-демократического типа, перерастающих в революции пролетариата; освободительных национальных войн; колониальных революций. Лишь в конечном счете революционный процесс приводит к мировой диктатуре пролетариата.

180 Неравномерность развития капитализма, обострившаяся в его империалистский период, вызвала разнообразие его типов, различные ступени его зрелости в отдельных странах, разнообразные и специфические условия революционного процесса. Эти обстоятельства делают исторически совершенно неизбежными разнообразие путей и темпов прихода пролетариата к власти, необходимость в ряде стран известных переходных ступеней, ведущих к диктатуре пролетариата, а затем и разнообразие форм строящегося социализма в отдельных странах.

Разнообразие условий и путей перехода к диктатуре пролетариата в отдельных странах можно схематически свести к трем основным типам.

Страны высокого капитализма (Соед. штаты, Германия, Англия и т. д.) с могущественными производительными силами, в высокой степени централизованным производством, относительно малым значением мелкого хозяйства, с давно уже сложившимся буржуазно-демократическим политическим строем. В этих странах в области политической основным требованием программы является прямой переход к диктатуре пролетариата. В области экономической наиболее характерны: экспроприация всего крупного производства, организация значительного количества государственных советских хозяйств, и, наоборот, передача сравнительно незначительной доли земель крестьянству, сравнительно малый объем стихийно-рыночных отношений, быстрый темп социалистического развития вообще и коллективизации крестьянского хозяйства в частности.

Страны со средним уровнем развития капитализма (Россия до 1917 г., Польша и т. д.), с имеющимися налицо значительными остатками полуфеодальных отношений в сельском хозяйстве, с известным минимумом индустрии, достаточным для победоносного социалистического строительства, с еще незавершенным буржуазно-демократическим преобразованием. Здесь возможны случаи более или менее быстрого перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую; здесь возможны демократические требования, перерастающие в ходе борьбы в требования рабочей революции; здесь аграрная революция играет более или менее существенную роль; здесь диктатура пролетариата может наступить и не сразу, а в процессе перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую, т. е. в процессе перехода от демократической диктатуры пролетариата и крестьянства к социалистической диктатуре пролетариата; в процессе экспроприации крупной поземельной собственности значительная доля конфискованной земли поступает в распоряжение крестьянства; объем рыночных отношений значителен; задача кооперирования крестьянства, а затем и его производственного объединения занимает огромное место среди других задач социалистического строительства. Темп этого строительства сравнительно медленный.

Колониальные и полуколониальные страны (Китай, Индия и т. д.) с известными зачатками, а иногда и с значительным развитием индустрии, недостаточным, однако, для самостоятельного социалистического строительства, с преобладанием феодально-средневековых отношений как в экономике страны, так и в ее политической надстройке, наконец, с сосредоточением в руках иностранных империалистских групп важнейших промышленных, торговых, банковских предприятий, основных средств тран-

181 спорта и т. д. Центральное значение имеет здесь борьба с феодализмом и последовательно проводимая аграрная революция крестьянства, с одной стороны, борьба с иностранным империализмом за национальную независимость — с другой. Переход к диктатуре пролетариата возможен здесь лишь через ряд подготовительных ступеней, лишь в результате целого периода перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую, а успешное социалистическое строительство — лишь при условии прямой поддержки со стороны стран пролетарской диктатуры.

В эпоху, когда на очередь дня в развитых капиталистических странах выдвигается задача завоевания власти пролетариатом; когда налицо уже существует диктатура пролетариата в СССР, являющаяся фактором мирового значения,— освободительные движения в колониальных и полуколониальных странах, вызванные проникновением туда мирового капитализма, могут привести, несмотря на незрелость общественных отношений этих стран, взятых изолированно, к социалистическому развитию их при помощи и поддержке со стороны пролетарской диктатуры и международного пролетарского движения вообще.

Особые условия революционной борьбы в колониальных и полуколониальных странах, неизбежность длительного периода борьбы за демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства и перерастания этой диктатуры в диктатуру пролетариата, наконец, решающее значение национальных моментов возлагают на коммунистические партии этих стран ряд особых задач, представляющих подготовительную ступень к общим задачам диктатуры пролетариата. Главнейшими из этих особых задач Коммунистический интернационал считает следующие задачи:

Свержение власти феодалов, помещичьей бюрократии и иностранного империализма.
Установление демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.
Полная национальная независимость и государственное объединение.
Национализация крупных предприятий (промышленных, транспортных, банковских и иных), принадлежащих империалистам.
Конфискация помещичьей, церковной и монастырской земли. Национализация всей земли.
Введение 8-часового рабочего дня.
Организация советов рабочих и крестьянских депутатов.

С точки зрения борьбы против империализма, с точки зрения завоевания власти рабочим классом колониальные революции и национальные освободительные движения играют огромную роль. Колонии и полуколонии имеют значение в переходный период также потому, что по отношению к индустриальным странам, являющимся мировым городом, они являются мировой деревней, и вопрос об организации социалистического мирового хозяйства есть вопрос об отношении к бывшим колониям империализма. Братский боевой союз с колониальными трудящимися массами есть поэтому одна из главнейших задач мирового индустриального пролетариата.

Таким образом ход мировой революции, поднимая рабочих метрополий на борьбу за диктатуру пролетариата, поднимает также сотни миллионов колониальных рабочих и крестьян на борьбу с иностранным империализмом. При наличии центров социализма в лице советских республик и их возра-

182 стающей экономической мощи отпавшие от империализма колонии экономически сближаются и постепенно объединяются с индустриальными очагами мирового социализма, втягиваются в русло социалистического строительства, минуя фазу дальнейшего развития капитализма как господствующей системы, и получают возможность быстрого экономического и культурного развития. Политически группируясь вокруг центров пролетарской диктатуры, крестьянские советы отсталых бывших колоний и советы рабочих и крестьян в бывших колониях более развитого типа включаются в общую систему все растущей федерации советских республик и тем самым, следовательно, в систему мировой диктатуры пролетариата.

Развитие социализма, как нового способа производства, получает свой мировой размах.

V. Диктатура пролетариата в СССР и международная социалистическая революция.

Основным проявлением глубочайшего кризиса капиталистической системы является раскол мирового хозяйства на страны капитализма и страны строящегося социализма. Внутреннее укрепление пролетарской диктатуры в СССР, успехи социалистического строительства, рост влияния и авторитета СССР среди пролетарских масс и угнетенных народов колоний означают поэтому продолжение, усиление и развертывание международной социалистической революции. Пролетарская диктатура в СССР есть важнейшая составная часть международной социалистической революции, ее головной отряд, база ее развития.

Обладая необходимыми и достаточными материальными предпосылками в стране не только для свержения помещиков и буржуазии, но и для построения полного социализма, рабочие советских республик, с помощью международного пролетариата, героически отразили нападение вооруженных сил внутренней и иностранной контрреволюции, укрепили свой союз с основными массами крестьянства и достигли крупных успехов в области социалистического строительства.

Правильная форма связи пролетарской социалистической промышленности с мелким крестьянским хозяйством, обеспечивающая и рост производительных сил сельского хозяйства и ведущую роль социалистической промышленности; смычка этой промышленности с сельским хозяйством вместо капиталистического обслуживания непроизводительного потребления паразитических классов; производство не ради капиталистической прибыли, а для удовлетворения массовых потребностей в условиях быстрого развития этих последних, что — в конечном счете — в высокой степени стимулирует весь производственный процесс; наконец величайшая концентрация экономических командных высот в руках пролетарского государства, растущие элементы планового руководства и связанные с этим экономия и наиболее целесообразное распределение средств производства,— все это дало пролетариату возможность быстро подвигаться вперед по пути социалистического строительства.

Подымая производительные силы всего народного хозяйства, развивая крупную индустрию в темпе, превышающем темп развития ее в капиталистических странах, несмотря на систематически повторяющиеся попытки финан-

183 сово-экономического бойкота со стороны капиталистических держав, пролетариат СССР систематически повышает в то же время удельный вес обобществленного (социалистического) сектора народного хозяйства как по доле в средствах производства всей страны, так и по доле в ее валовой продукции и в общем товарообороте.

Таким образом, государственная социалистическая промышленность, транспорт и банковая система через рычаги государственной торговли и быстро растущей кооперации, при наличии национализации земли, все более и более ведут за собою мелкие и мельчайшие хозяйства крестьян.

Специально в области сельского хозяйства подъем производительных сил происходит в условиях, ограничивающих диференциацию крестьянства (национализация земли и, следовательно, воспрещение купли-продажи земельных участков, резко-прогрессивное налоговое обложение, финансирование бедняцко-середняцкой кооперации и производственных объединений бедняцко-середняцкой массы, законодательство о наемном труде, лишение кулаков ряда политических и общественных прав и т. д.). Однако в той мере, в какой производительные силы социалистической индустрии не выросли еще настолько, чтобы подвести в широком масштабе новый технический базис в сельском хозяйстве и тем самым осуществить теперь же быстрое производственное объединение крестьянских хозяйств в крупные общественные хозяйства (коллективные хозяйства), растет в известной мере и кулачество, устанавливающее хозяйственную, а затем и политическую смычку с элементами так называемой «новой буржуазии».

Имея в своих руках решающие командные экономические высоты; систематически вытесняя остатки частного городского капитала, доля которого чрезвычайно резко пала на протяжении последнего периода «новой экономической политики»; всемерно ограничивая эксплоататорские слои деревни, вырастающие на основе развития товарно-денежных отношений; вовлекая основные массы простых товаропроизводителей-крестьян в общую систему советской хозяйственной организации и, следовательно, в дело социалистического строительства через быстро прогрессирующее кооперирование, которое в условиях пролетарской диктатуры и экономического руководства социалистической индустрии тождественно с развитием социализма; перейдя от восстановительного процесса к расширенному воспроизводству всей производственно-технической основы страны,— пролетариат СССР ставит перед собою и начинает уже осуществлять задачу крупного капитального строительства (производство средств производства вообще, тяжелая промышленность и электрификация, в частности и в особенности) и наряду с дальнейшим развитием сбытовой, закупочной и кредитной кооперации — задачу непосредственно производственного кооперирования крестьянства на базе коллективизма.

Таким образом являясь уже решающей экономической силой, определяющей собою в основном все развитие экономики в СССР, социализм тем самым делает дальнейшие крупные шаги в своем развитии.

Необходимость переоборудования промышленности, необходимость крупного капитального строительства не могут не вызывать ряда крупнейших затруднений на пути социалистического развития, объясняемых, в конечном счете, технико-экономической отсталостью страны и ее разорением за годы империалистской и гражданской войн. Однако несмотря на это,

184 жизненный уровень рабочего класса и широких трудящихся масс непрерывно повышается, и вместе с социалистической рационализацией и научной организацией промышленности постепенно вводится семичасовой рабочий день.

На основе хозяйственного роста СССР, непрерывного повышения удельного веса социалистического сектора, опираясь в деревне на бедноту и находясь в прочном союзе с основными середняцкими массами крестьянства, рабочий класс, объединяемый руководством закаленной в революционных боях коммунистической партии, втягивает все более широкие массы десятков миллионов трудящихся в дело социалистического строительства. Основные средства для этого: развитие широких массовых организаций (партия, профессиональные союзы, комсомол, кооперация всех видов, организации женщин работниц и крестьянок; различного рода так наз. «добровольные общества», раб- и селькоровские, спортивные, научные, культурно-просветительные организации), всемерное поощрение инициативы масс, выдвижение все новых слоев рабочих на командные посты во всех областях хозяйства и управления. Непрерывное вовлечение масс в процесс социалистического строительства, постоянное освежение всего государственно-хозяйственного, профессионального и партийного аппарата новыми и новыми работниками из пролетариев, систематическая выработка из рабочих вообще, и из рабочей молодежи в особенности, в высших учебных заведениях, на специальных курсах и т. д. новых социалистических кадров по всем отраслям строительства — являются одной из главных гарантий против бюрократического окостенения или социального перерождения непосредственно управляющего кадрового слоя пролетариата.

Разбив русский империализм и раскрепостив все бывшие колонии и угнетенные нации царской империи; систематически подводя прочный базис их культурно-политического развития путем индустриализации соответствующих территорий; закрепляя в государственной конституции Союза правовую позицию автономных областей, автономных республик и союзных республик и полностью реализуя право наций на самоопределение, диктатура пролетариата в СССР обеспечивает тем самым не только формальное, но и фактическое равенство различных национальностей Союза.

Являясь страной диктатуры пролетариата и строительства социализма, страной огромных завоеваний рабочего класса, страной союза рабочих и крестьян, страной новой, идущей под знаменем марксизма, культуры, СССР неизбежно становится базой мирового движения всех угнетенных классов, очагом международной революции, величайшим фактором мировой истории.

В СССР мировой пролетариат впервые обретает действительно свое отечество, для колониальных движений он становится центром величайшего притяжения.

Таким образом в условиях общего кризиса капитализма СССР является важнейшим фактором не только потому, что он отпал от мировой капиталистической системы, создав основу новой, социалистической системы хозяйства, но и потому, что он играет вообще исключительно-огромную революционную роль, роль международного двигателя пролетарской революции, толкающего пролетариев всех стран к захвату власти; роль живого примера того, что рабочий класс способен не только разрушать капитализм, но и строить социализм; роль прообраза тех братских взаимоотношений между национальностями всех стран в мировом союзе советских социалистических республик

185 и того экономического объединения трудящихся всех стран в едином мировом хозяйстве социализма, которые должен установить завоевавший государственную власть мировой пролетариат.

Одновременно существование двух систем хозяйства, социалистической системы в СССР и капиталистической системы в остальных странах, ставит перед государством пролетариата задачу отражения ударов со стороны капиталистического мира (бойкот, блокада и т. д.) и, вместе с тем, задачу экономического маневрирования и использования экономических связей с капиталистическими странами (в форме монопольной организации внешней торговли, в форме кредитов, займов, концессий, так наз. «технической помощи» и т. д.). Главной и основной линией здесь должна быть линия возможно более широких связей с заграницей, но в пределах выгодности их для СССР, т. е. в первую очередь для укрепления индустрии в самом СССР, подведения базы собственной тяжелой промышленности и электрификации, наконец, собственного социалистического машиностроения. Только в той мере, в какой обеспечивается эта экономическая самостоятельность СССР в условиях капиталистического окружения, создается прочная гарантия против опасности разрушения социалистического строительства в СССР и превращения СССР в придаток мировой капиталистической системы.

С другой стороны, капиталистические государства, несмотря на их заинтересованность в рынках СССР, постоянно колеблются между интересами торговли и боязнью роста СССР, рост которого означает рост международной революции. Однако главной и основной тенденцией в политике империалистических держав является тенденция к окружению СССР и к контрреволюционной войне против него с целью его удушения и создания всемирного буржуазно-террористического режима.

Однако эти систематические попытки империализма к политическому окружению СССР и растущая опасность военного нападения не помешают ВКП (б), секции Коммунистического интернационала, руководящей пролетарской диктатурой в СССР, выполнять свои интернациональные обязанности и оказывать поддержку всем угнетенным, поддержку рабочего движения капиталистических стран; поддержку движения колониальных народов против империализма; поддержку борьбы против национального угнетения в какой бы то ни было форме.

С своей стороны международный пролетариат, имеющий в СССР свое единственное отечество, важнейший оплот своих завоеваний и главнейший фактор своего международного освобождения, обязан способствовать успехам социалистического строительства в СССР и всеми мерами защищать его от нападения со стороны капиталистических держав.

«Мировая политическая обстановка поставила теперь на очередь дня диктатуру пролетариата, и все события мировой политики сосредоточиваются неизбежно вокруг одного центрального пункта, а именно: борьбы всемирной буржуазии против Советской российской республики, которая группирует вокруг себя неминуемо, с одной стороны, советские движения передовых рабочих всех стран, с другой стороны, все национально-освободительные движения колоний и угнетенных народностей». (Ленин, Собр. соч., т. VII, стр. 212.)

186 В случае нападения империалистских государств на СССР и войны против него, международный пролетариат должен ответить самыми смелыми и решительными массовыми выступлениями и борьбой за свержение империалистских правительств под лозунгом диктатуры пролетариата и союза с СССР.

В колониях, в особенности в колониях нападающей на СССР империалистской страны, необходимо использовать отвлечение военных сил империализма, чтобы приложить максимум усилий для развертывания антиимпериалистской борьбы и организации революционных выступлений в целях свержения ига империализма и завоевания полной независимости.

Развитие социализма в СССР и рост его международного влияния мобилизуют против него не только ненависть капиталистических держав и их социал-демократической агентуры, но и величайшие симпатии к нему со стороны широких трудящихся масс всего мира, готовность угнетенных классов всех стран биться за страну диктатуры пролетариата в случае империалистского нападения.

Таким образом развертывание противоречий современного мирового хозяйства, развитие общего капиталистического кризиса, военное нападение империалистов против Советского Союза приведут неизбежно к могучему революционному взрыву, который должен похоронить капитализм в ряде так называемых цивилизованных стран, развязать победоносную революцию в колониях, в громадной степени расширить базу пролетарской диктатуры и сделать тем самым гигантский шаг вперед в сторону окончательной мировой победы социализма.

VI. Стратегия и тактика Коммунистического интернационала.

(Путь к диктатуре пролетариата.)

Коммунизм, как революционное течение в рабочем движении, являясь единственным представителем революционного марксизма-ленинизма, противопоставляет себя всем другим течениям внутри рабочего класса.

Анархизм, наиболее выдающиеся представители которого (Кропоткин, Жан Грав, Корнелиссен и др.) изменнически перешли во время войны 1914 — 1918 гг. на сторону империалистской буржуазии, отрицает необходимость широких, централизованных и дисциплинированных организаций пролетариата и тем самым оставляет его бессильным перед лицом могучих организаций капитала. Проповедуя индивидуальный террор, он отвлекает пролетариат от методов массовой организации и массовой борьбы. Отрицая диктатуру пролетариата во имя абстрактной «свободы», анархизм лишает пролетариат важнейшего и самого острого орудия против буржуазии, ее армий, всех ее репрессивных органов. Далекий от какого бы то ни было массового движения в важнейших центрах пролетарской борьбы, анархизм все более превращается в секту, всей своей тактикой и всеми своими выступлениями, в том числе выступлениями против диктатуры рабочего класса в СССР, объективно включающую себя в единый фронт антиреволюционных сил.

«Революционный» синдикализм, многие идеологи которого (Артуро Лабриола, Жуо и др.) перешли во время наиболее критического воен-

187 ного периода в лагерь «антипарламентских» контрреволюционеров фашистского типа, подобно анархизму, своим отрицанием политической борьбы (в частности, парламентской) и революционной диктатуры пролетариата, своей проповедью цехового децентрализма в рабочем движении вообще, в профессиональном движении в частности, своим отрицанием партии пролетариата, своим непониманием необходимости восстания и своей переоценкой всеобщей стачки («тактика скрещенных рук») мешает революционизированию рабочих масс повсюду, где он имеет какое-либо влияние. Его нападки на СССР, связанные с отрицанием пролетарской диктатуры вообще, ставят его в этом отношении на одну доску с социал-демократией.

«Конструктивный социализм» (Макдональд и К⁰), продолжая либерально-филантропические, антиреволюционные и буржуазные традиции фабианства (Веббы, Б. Шоу и т. д.), принципиально отрицает диктатуру пролетариата и всякие «насильственные средства» вообще. Стоя за парламентское «завоевание власти, объявляя классовую борьбу «донаучным» понятием, «конструктивный социализм» проповедует умеренную программу национализации с выкупом, налог на земельную ренту, налог на наследства и обложение сверхприбыли как средство уничтожения капитализма. Будучи решительным противником диктатуры пролетариата в СССР, «конструктивный социализм» в полном союзе с буржуазией является активным врагом коммунистического движения пролетариата и колониальных революций.

Так называемый «гильдейский социализм» (Пенти, Ораж, Гопсон, Коль) исходит из требования уничтожения «системы заработной платы», как «имморального» института. Большинство приверженцев гильдейского социализма — решительные противники революции. Обходя важнейший вопрос о власти, гильдейский социализм стремится объединить рабочих по профессиональным «гильдиям», связав их между собой и превратив эту организацию мирным путем в организацию контроля и управления производством в рамках буржуазного государства, причем буржуазное государство, вопреки своей империалистской природе, играет у него роль надклассового представителя интересов «потребителей». Отрицая парламентаризм и в то же время отрицая «прямое действие», большинство гильдейских социалистов обрекает рабочий класс на полное бездействие и пассивность. Он представляет, таким образом, своеобразный трэд-юнионистский утопический оппортунизм и, как таковой, не может не играть антиреволюционной роли.

Все эти течения и направления сходятся с социал-демократией, этим главным врагом пролетарской революции в основном вопросе политики, вопросе о диктатуре пролетариата. Поэтому, все они более или менее определенно выступают в одном фронте с социал-демократией против СССР. С другой стороны, социал-демократия, целиком и полностью изменившая марксизму, опирается все более и более на идеологию фабианцев, конструктивных и гильдейских социалистов. Эти течения превращаются в официальную либерально-реформистскую идеологию буржуазного «социализма» II Интернационала.

В колониальных странах коммунизм сталкивается в рабочем движении с влиянием своеобразных течений, которые в определенную фазу развития играли значительную положительную роль, но которые становятся консервативной силой на новом этапе развития.

188 Сунятсенизм, как идеология мелко-буржуазного «социализма», сыграл на первой стадии китайской революции огромную положительную роль. Однако в результате классовой диференциации в стране и дальнейшего развития китайской революции, сунятсенизм, благодаря затушевыванию классовой борьбы, благодаря «демократической», «надклассовой», трактовке социализма превратился в консервативную силу, тормозящую развитие революции.

Такие течения, как гандизм в Индии, насквозь проникнутые религиозными представлениями, проповедью пассивности и отрицания классовой борьбы и превращающейся — в процессе развития революции — в открыто-реакционную силу, должны быть предметом решительной борьбы со стороны коммунизма.

Коммунизм отличается от всех этих течений, и, в первую очередь, от социал-демократии, тем, что он, в полном согласии с учением Маркса и Энгельса, ведет теоретическую и практическую борьбу за диктатуру пролетариата.

Успешная борьба Коммунистического интернационала за диктатуру пролетариата предполагает наличие сплоченной, закаленной в боях, дисциплинированной, централизованной, тесно связанной с массами, коммунистической партии в каждой стране.

Партия является авангардом рабочего класса, состоящим из лучших, наиболее сознательных, активных и мужественных членов класса. Она воплощает опыт всей совокупности пролетарской борьбы. Опираясь на революционную теорию марксизма, представляя общие и длительные интересы класса в его целом, партия олицетворяет единство пролетарских принципов, пролетарской воли, пролетарского революционного действия. Она представляет собой революционную партию, связанную железной дисциплиной и строжайшим революционным порядком демократического централизма, что достигается сознательностью пролетарского авангарда и его преданностью революции, его уменьем быть в неразрывной связи с пролетарскими массами, правильностью политического руководства, проверяемого и разъясняемого на опыте самих масс.

Чтобы разрешить историческую задачу завоевания диктатуры пролетариата, коммунистическая партия должна предварительно поставить и выполнить следующие стратегические цели.

Завоевание под свое влияние большинства членов своего собственного класса, в том числе женщин-работниц и рабочей молодежи; завоевание под свое влияние широких кругов трудящихся масс вообще (городской и деревенской бедноты, низших слоев интеллигенции, так называемого «мелкого люда», т. е. мелкобуржуазных слоев) и осуществление таким путем политической гегемонии пролетариата, руководимого коммунистической партией; дискредитирование, разоблачение и уничтожение политического влияния социал-демократии и желтой профсоюзной бюрократии, которые являются наиболее надежной опорой капитализма; завоевание под свое влияние широких массовых организаций пролетариата (профсоюзов, кооперативов, фабзавкомов, советов и т. д.).

В особенности важное значение имеет изо дня в день идущая работа по завоеванию профессиональных союзов, этих наиболее широких и массовых

189 организаций пролетариата. Работа даже в реакционных профсоюзах и умелое завоевание их, смещение и «снятие с постов» реформистских руководителей, есть одна из важнейших задач подготовительного периода.

Громадное значение имеет также завоевание широких слоев беднейшего крестьянства и нейтрализация средних его групп. В подготовке классовых сил к решительному столкновению, борьба между пролетариатом и буржуазией за широкие слои крестьянства занимает одно из важнейших мест. Поэтому работа среди крестьянства, завоевание его беднейших (пролетарских и полупролетарских) слоев, завоевание парцельного и мелкого крестьянства, подчинение их идейно-политической гегемонии пролетариата, превращение тем самым пролетариата в носителя интересов всего народа и в руководителя широчайших народных масс в их борьбе против гнета финансового капитала являются обязательной предпосылкой победоносной коммунистической тактики на пути к власти.

При определении своей тактической линии партия должна учитывать конкретную внутреннюю и внешнюю обстановку, соотношение классовых сил, степень крепости капитализма, степень подготовленности пролетариата, позицию промежуточных слоев и т. д. В зависимости от этой обстановки партия формирует свои лозунги и методы своей борьбы. Выставляя ряд переходных лозунгов при складывающейся революционной ситуации и предъявляя ряд частичных требований, определяемых конкретной обстановкой, партия должна соподчинять эти требования и эти лозунги своей революционной цели захвата власти и ниспровержения буржуазно-капиталистического общества. Недопустимы как отрыв от повседневных нужд и повседневной борьбы рабочего класса, так и ограничение деятельности партии этими повседневными нуждами и повседневной борьбой. Задачей партии является, исходя из этих нужд, вести рабочий класс к революционной борьбе за власть.

При наличии революционного подъема, когда господствующие классы дезорганизованы, когда массы находятся в состоянии революционного брожения, когда промежуточные слои колеблются в сторону пролетариата, когда массы готовы на выступления и жертвы,— перед партией пролетариата возникает задача вести массы в прямую атаку на буржуазное государство. Это достигается путем пропаганды все обостряющихся переходных лозунгов (лозунг советов, рабочего контроля над производством, лозунг крестьянских комитетов для захвата помещичьей земли и т. д.) и организации массовых выступлений, которым должны быть соподчинены все отрасли партийной агитации и пропаганды, в том числе и парламентской. Сюда относятся стачки, сочетание стачек и демонстраций, сочетание вооруженных демонстраций и стачек, наконец, генеральная стачка совместно с вооруженным восстанием против государственной власти буржуазии. Эта борьба подчиняется правилам военного искусства, предполагает военный план, наступательный характер боевых операций, беззаветную преданность и героизм пролетариата. Подобные выступления должны иметь своей предпосылкой организацию широких масс в боевые объединения, самая форма которых втягивает и приводит в движение наибольшее число трудящихся (советы рабочих и крестьянских депутатов, солдатские советы и пр.), и усиленную революционную работу среди армии и флота.

190 При выполнении этих задач и переходе к новым, более острым лозунгам необходимо руководствоваться основным правилом политической тактики ленинизма, требующим умения подводить массы к революционным позициям так, чтобы эти массы на собственном опыте убеждались сами в правильности партийной линии.

Несоблюдение этого правила неизбежно приводит к отрыву от масс, к путчизму и идеологическому вырождению коммунизма в «левое» доктринерство, в мелкобуржуазный «ультра-левый» авантюризм, с которым необходима такая же решительная борьба, как и против правых социал-демократических уклонов в коммунизме.

При отсутствии революционного подъема коммунистические партии должны, исходя из повседневных нужд трудящихся, выставлять частичные лозунги и требования, развивая их и увязывая их с коренными задачами Коммунистического интернационала. Отказ от частичных требований и переходных лозунгов несовместим с тактическими принципами коммунизма, ибо он на деле обрекает партию на пассивность и отрывает ее от масс. При этом тактика единого фронта входит важнейшей составной частью в тактику компартий на весь предреволюционный период.

К числу частичных требований и лозунгов относятся:

В области рабочего вопроса в узком смысле слова — вопросы экономической борьбы (борьба против наступления трестифицированного капитала, вопросы заработной платы, рабочего дня, принудительных третейских судов, безработицы), переходящие в вопросы общеполитической борьбы (крупные промышленные конфликты, право союзов и стачек, политические права профсоюзов).

Далее следуют уже вопросы, имеющие непосредственно политический характер (налоги, дороговизна, фашизм, преследование революционных партий, белый террор, вопросы текущей политики правительства вообще).

Наконец с этими вопросами должны быть связаны и вопросы мировой политики: отношение к СССР и колониальным революциям, борьба за единство международного профессионального движения, отпор империализму, борьба с военной опасностью и систематическая подготовка к борьбе с империалистической войной.

В области крестьянского вопроса такими частичными вопросами являются вопросы налоговой политики, иппотечной задолженности крестьянства, борьбы с ростовщическим капиталом, земельной нужды малоземельных крестьян, арендной платы и испольщины и т. д. и т. п. Исходя из этих частичных нужд, компартия должна заострять соответствующие лозунги, обобщая их в лозунге конфискации земель крупных собственников, лозунге рабоче-крестьянского правительства и т. д.

Равным образом необходимо вести систематическую работу среди пролетарской и крестьянской молодежи и среди женщин-работниц и крестьянок, исходя из особых условий их жизни и борьбы, и связывая их требования с общими требованиями и боевыми лозунгами пролетариата.

В колониях и полуколониях, где рабочий класс играет более или менее значительную роль и где буржуазия либо уже перешла в лагерь открытой контрреволюции, либо переходит туда ввиду развертывания массового пролетарского и крестьянского движения, коммунистические партии

191 должны держать курс на гегемонию пролетариата, на диктатуру пролетариата и крестьянства, которая перерастает в диктатуру рабочего класса. В такого рода странах коммунистические партии должны сосредоточить свое главное внимание на создании широких массовых организаций пролетариата (профсоюзов) и революционных крестьянских союзов, на выработке требований и лозунгов, касающихся непосредственно рабочего класса; пропагандировать самостоятельность пролетариата как класса, его принципиальную враждебность буржуазии, причем эта враждебность отнюдь не уничтожается возможностью временных соглашений с ней; всемерно развивать и прививать массам идею гегемонии рабочего класса, выставляя и в надлежащий момент проводя в жизнь лозунг организации советов рабочих и крестьянских депутатов.

Исходя из общности интересов пролетарской революции и борьбы против империализма в колониях, секции Коммунистического интернационала должны руководствоваться следующими положениями:

В странах империализма необходимо оказывать систематическую помощь освободительно-революционным движениям в колониях; в первую голову обязанность оказывать самую активную помощь ложится на рабочих той страны, от которой угнетенная нация зависит в колониальном или финансовом отношениях (кампания за отзыв империалистских войск из колоний, пропаганда среди войск в защиту борющихся за свое освобождение угнетенных стран, отказ от транспорта войск и оружия; стачки и все другие формы массового протеста); признание права колоний на отделение и пропаганда этого отделения, т. е. пропаганда независимости колоний от империалистского государства, признание права на вооруженную защиту от империализма (т. е. на восстание и революционную войну), проповедь и активная поддержка этой защиты всеми возможными средствами.

В самих колониальных и полуколониальных странах коммунистические партии обязаны вести наиболее смелую и последовательную борьбу с иностранным империализмом при непременной пропаганде идеи сближения и союза с пролетариатом империалистских стран; открыто выставить, пропагандировать и проводить в жизнь лозунг аграрной революции, поднимая широкие массы крестьянства на свержение гнета помещиков и ведя борьбу с реакционным и средневековым влиянием духовенства, миссий и т. п. элементов. Необходимо при этом организовывать рабочих и крестьян в самостоятельные организации и освобождать их из-под влияния национальной буржуазии, временные соглашения с которой допустимы лишь постольку, поскольку она не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма.

Организуя революцию против империализма под знаменем пролетарской диктатуры в так называемых «цивилизованных державах», Коммунистический интернационал поддерживает всякое движение против империалистского насилия не только в колониях, но и формально независимых странах (например, в Латинской Америке); ведет пропаганду против всех видов шовинизма и империалистского третирования великих и малых порабощенных рас (отношение к неграм, «желтому труду» и т. д.) и поддерживает борьбу этих последних против буржуазии угнетающей нации. В особенности энергично Коммунистический интернационал ведет борьбу с шовинизмом среди великодержавных наций, шовинизмом, проповедуемым как империалистской бур-

192 жуазией, так и ее социал-демократической агентурой — II Интернационалом, постоянно противопоставляя практике империалистской буржуазии практику Советского Союза, осуществившего братские отношения равноправных народов.

Особое внимание Коммунистический интернационал должен посвящать систематической подготовке борьбы с опасностью империалистских войн. Беспощадное разоблачение социал-шовинизма, социал-империализма, пацифистских фраз, прикрывающих империалистские планы буржуазии, пропаганда основных лозунгов Коммунистического интернационала, повседневная организационная работа в этом направлении при обязательном сочетании легальных и нелегальных методов работы — такова должна быть деятельность коммунистических партий. Основными лозунгами Коммунистического интернационала должны быть следующие лозунги: превращение империалистской войны в войну гражданскую; поражение «своего» империалистского правительства; защита всеми средствами СССР и колоний в случае империалистской войны против них. Пропаганда этих лозунгов, разоблачение «социалистических» софизмов и «социалистического» прикрытия Лиги наций, постоянное напоминание об опыте войны 1914 года, являются непременной обязанностью всех секций и каждого члена Коммунистического интернационала.

Для координации революционной работы и революционных выступлений и для наиболее целесообразного руководства ими международному пролетариату необходима международная классовая дисциплина, которая раньше всего должна быть соблюдаема в рядах коммунистических партий. Эта международная коммунистическая дисциплина должна выражаться в подчинении частных и местных интересов движения их общим и длительным интересам и в безусловном выполнении всех решений руководящих органов Коммунистического интернационала.

В противоположность социал-демократическому II Интернационалу, каждая партия которого подчиняется дисциплине «своей» национальной буржуазии и ее «отечества», секции Коммунистического интернационала знают только одну дисциплину, дисциплину международного пролетариата, обеспечивающую победоносную борьбу рабочих всех стран за мировую пролетарскую диктатуру.

«Коммунисты считают излишним скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего современного общественного строя.

Пусть господствующие классы дрожат перед коммунистической революцией. Пролетарии могут потерять в ней только свои цепи. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

VI КОНГРЕСС КОМИНТЕРНА. ВЫПУСК ТРЕТИЙ​

ОТ РЕДАКЦИИ.​

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ.​

ДОКЛАД ТОВ. БУХАРИНА.​

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ.​

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ.​

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ.​

ЗАЯВЛЕНИЕ ИНДОНЕЗИЙСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ.​

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ.​

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ТОВ. БУХАРИНА.​

ПРИЛОЖЕНИЕ.​

ПРОЕКТ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА*​

Введение.​

I. Мировая система капитализма, ее развитие и ее неизбежная гибель.​

II. Общий кризис капитализма и первая фаза мировой революции.​

III. Конечная цель Коммунистического интернационала — мировой коммунизм.​

IV. Период, переходный от капитализма к социализму, и диктатура пролетариата.​

V. Диктатура пролетариата в СССР и международная социалистическая революция.​

VI. Стратегия и тактика Коммунистического интернационала.​

VI КОНГРЕСС КОМИНТЕРНА. ВЫПУСК ТРЕТИЙ

ОТ РЕДАКЦИИ.

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ.

ДОКЛАД ТОВ. БУХАРИНА.

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ.

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ.

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ.

ЗАЯВЛЕНИЕ ИНДОНЕЗИЙСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ.

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ТОВ. БУХАРИНА.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

ПРОЕКТ ПРОГРАММЫ КОМИНТЕРНА*

Введение.

I. Мировая система капитализма, ее развитие и ее неизбежная гибель.

II. Общий кризис капитализма и первая фаза мировой революции.

III. Конечная цель Коммунистического интернационала — мировой коммунизм.

IV. Период, переходный от капитализма к социализму, и диктатура пролетариата.

V. Диктатура пролетариата в СССР и международная социалистическая революция.

VI. Стратегия и тактика Коммунистического интернационала.