ПЯТЫЙ ВСЕМИРНЫЙ КОНГРЕСС КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА​

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

ЧАСТЬ I

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА 1925 ЛЕНИНГРАД

5

ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

ОТКРЫТИЕ КОНГРЕССА. ТОРЖЕСТВЕННОЕ ЗАСЕДАНИЕ В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ.​

(Вторник, 17 июня 1924 г.)

Заседание открывает в 9 ч. веч. Генеральный Секретарь Коммунистического Интернационала тов. Коларов.

Приветствия Конгрессу от различных организаций и учреждений. Речи тт.: Коларова, Зиновьева, Рыкова, Лозовского, и др.

Тов. Коларов. Товарищи! Пятый раз уже в красной столице Союза Советских Социалистических Республик с'езжаются представители революционных рабочих и крестьян всех стран на международный с'езд для обсуждения и решения всех тех вопросов, которые революционное движение в капиталистическом мире ставит в порядок дня. От прошлого Конгресса нас отделяет всего полтора года. Это очень короткий срок, но за этот короткий срок совершилась масса событий колоссальнейшего значения, произошли огромные перемены как в международных отношениях, так в жизни и развитии отдельных наших партий. За это время Коммунистический Интернационал — секции его и руководимый им пролетариат — вел тяжкую борьбу на многих фронтах. В этой борьбе бывали частичные поражения, бывали и значительные победы. Но и были огромные жертвы. И первое, о чем мы должны сказать, начиная Конгресс, это о наших огромных потерях. И первое из первых слов должно быть об утрате величайшего вождя мировой революции — тов. Ленина. (Все встают, музыка играет траурный марш).

Товарищи! Коминтерн потерял также одного из основателей социалдемократической партии в России и в то же время основателя старой революционной Болгарской Коммунистической Партии тесняков, тов. Дмитрия Благоева. (Все встают, музыка играет похоронный марш).

Товарищи! Мы не можем приступить к нашей работе, не вспомнив также о тысячах других погибших, рядовых рабочих и крестьянах, погибших в революционной борьбе в открытом бою или в тюрьмах, или приговоренных к смерти буржуазными палачами. Но мы не только скорбим. Мы с чувством радости отмечаем и те огромные успехи, которые сделал Коминтерн и его секции за это короткое время. Наши партии во всех странах окрепли, наша всемирная партия — Коминтерн —

6 теперь еще тверже стоит на ногах, взирая на грядущее с верой в окончательную победу. Наш Конгресс, приступая к работе, может с уверенностью смотреть на будущее и спокойно ожидать развития событий. Этими словами я об'являю V Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала открытым. (Бурные аплодисменты. Музыка играет Интернационал, дружно поддержанный пением всего зала).

Голос с места: «Привет V Конгрессу Коммунистического Интернационала. Ура! (Аплодисменты).

Входит Троцкий. (Аплодисменты. Ура). Голос с места: «Да здравствует Красная Армия! Ура! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Теперь мы приступаем к выборам президиума Конгресса. Слово принадлежит тов. Милютину.

Тов. Милютин. От имени всех делегаций предлагается следующий состав президиума: т. Зиновьев председателем (аплодисменты), тов. Клара Цеткин (аплодисменты), т.т. Сталин, Бухарин, Троцкий — от Р. К. П. (аплодисменты), т.т. Тельман и Гешке от Германии (аплодисменты), т.т. Трэн и Селье — Франция (аплодисменты), тов. Бордига — Италия (аплодисменты), т.т. Шмераль и Муна — Чехо-Словакия (аплодисменты), т. Коларов (аплодисменты) — Балканы, т. Валецкий — Польша (аплодисменты), т. Катаяма — Япония (аплодисменты; голос с места: „Да здравствуют народы Востока!“ Аплодисменты), т. Рой — Индия (аплодисменты), тов. Стюарт — Англия (аплодисменты), т. Дэн — Америка (аплодисменты).

Теперь список членов Секретариата: т.т. Пятницкий, Мак-Манус, Доррио, Штирнер и Нейрат. (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Есть какие-либо возражения против названного состава президиума и секретариата? Нет? (Аплодисменты). Кто против? Президиум и секретариат выбраны единогласно. (Аплодисменты).

Вступительное слово предоставляю т. Зиновьеву. (Аплодисменты).

Тов. Зиновьев. Товарищи! На Пятом Конгрессе Коминтерна стоит вопрос о программе Коммунистического Интернационала. Коминтерну придется еще не мало вложить коллективной работы на то, чтобы выработать текст программы, который удовлетворял бы всем потребностям движения и отвечал бы нашей теории. Но, товарищи, у нас есть два имени, воплотившие всю программу Коммунистического Интернационала с наибольшей полнотой. Это — Маркс и Ленин. (Аплодисменты). Коммунистический Интернационал с первых же шагов своей работы считал своей обязанностью пойти по той дороге, которую Карл Маркс указал Первому Интернационалу. Под знаменем Маркса сложился Коминтерн.

Уже прямо рука об руку, в одних и тех же рядах пришлось Коммунистическому Интернационалу бороться и создавать свою организацию совместно с Владимиром Ильичем Лениным. Для него не было дела более высокого, более великого, чем интересы международного движения, и, стало быть, интересы Коммунистического Интернационала.

Российских рабочих Владимир Ильич учил тому, что нет дела более высокого, чем служение рабочему классу не только своей собственной страны, но и международного рабочего

7 движения. Еще в те годы, когда наша Партия была нелегальной, когда надо было бороться направо и налево, защищая самое право на существование, когда ей нужно было отражать ревизионизм всяческих видов. В годы победы Владимир Ильич постоянно напоминал российскому пролетариату, что интересы Интернационала выше всего, что каждый рядовой русский рабочий должен готовиться к роли работника революционного движения не только собственной своей страны, но и всего мира.

Один из видных социал-демократов — Макс Адлер — в некрологе, посвященном Владимиру Ильичу, отметил, что реформистский социализм (к лагерю которого он сам принадлежит) «бездушен». Я не знаю более сурового приговора для II Интернационала, чем это коротенькое словечко «бездушен», брошенное в лицо II Интернационалу членом его, Максом Адлером. Он писал:

«Именно в этом противоречии между бездушным социализмом и социализмом, в котором горит горячая душа «практики переворота» Маркса — Энгельса, душа социальной революции, именно в нем лежит подлинная причина сегоднешнего раскола и слабости социализма. И вот Ленин, в противовес указанной слабости, являлся гигантским воплощением этой пламенной души социализма».

Несколько ниже он пишет:

«У кого нет глаз и понимания того, что я выше назвал «бездушием» социализма, тот никогда не поймет, что «путчизм» для многих лучших и идейных приверженцев — и это особенно об'ясняет притягательную силу коммунизма у молодежи — представляет страстную реакцию против этой бездушности. Именно, как такую реакцию против революционной атрофии пролетарского социализма, интернациональную деятельность Ленина следует, прежде всего, понимать».

Товарищи! В дни, когда мы оплакивали смерть Владимира Ильича, у некоторых, наиболее добросовестных противников коммунизма, вырвались признания, подобные тому, которые я сейчас привел. Да, Владимир Ильич был пламенной душой международного социализма, душой всего, что есть героического в рабочем движении. И я думаю, товарищи, для нашего Конгресса, который завтра или после завтра начнет свою работу, не будет большей чести, как сознавать, что часть души Владимира Ильича вибрирует в любой из наших партий, и что каждая из них сочтет для себя величайшей честью пойти по дороге, указанной мировому пролетариату и международной революции покойным Владимиром Ильичем Лениным. (Аплодисменты).

Когда умер Маркс, Энгельс в известном письме, не раз нами цитированном, писал: «Движение пролетариата пойдет своим путем, но не будет уже центра, к которому в критические минуты спешили за помощью французы, русские, американцы и немцы, получавшие от нас всегда ясные и верные советы. Такие советы, которые мог дать только гений и человек, в совершенстве владеющий своим предметом».

Владимир Ильич своей великой работой позаботился о том, чтобы, когда он уйдет от жизни, такой центр, к которому революционеры всего мира могли бы обратиться за советом и полу-

8 чить указания в духе Владимира Ильича,— чтобы такой центр остался. Этот центр здесь, это — Коммунистический Интернационал, созданный больше всего гением Владимира Ильича. И V Конгресс докажет всему миру, что среди нас недаром работал гениальнейший из гениальных наших соратников, гениальнейший из вождей международного социализма, лучший представитель революционного марксизма на земле. (Аплодисменты).

Здесь было уже указано, что за истекший период мы понесли немало жертв и немало потерь. Естественна потребность в каждом из нас в первые минуты нашего международного Конгресса вспомнить о товарищах, силой вещей выдвинутых на передовую линию огня и поэтому получивших и первые, наиболее сильные удары со стороны врагов. Мы посылаем свое приветствие краковским повстанцам, которых судит белая гвардия, как раз в те дни, когда заседает наш Конгресс. Мы посылаем столь же пламенный привет польским рабочим, сидящим в тюрьмах, польским крестьянам, захваченным в плен буржуазной шайкой, мы вспоминаем ныне десятки и сотни болгарских повстанцев, заточенных в тюрьмах и находящихся в изгнании, мы вспоминаем и тысячи немецких рабочих, заключенных в плен при помощи фашистской социал-демократии, мы вспоминаем индусских революционеров, на днях получивших приговор — 4 года каторги, где правительство действовало в полном единении с «рабочим» правительством его величества короля английского и в то же время вождя Рабочей Партии, г-на Макдональда. Мы вспоминаем героическую борьбу наших японских, китайских и корейских товарищей. Мы вспоминаем в этот день трагическую гибель Осуги, Кавами, Иошиумы, Такоора и целого ряда других товарищей, погибших от руки фашистов озверелого японского империализма.

Мы не забудем упорной борьбы китайских железнодорожных стачечников.

Мы вспоминаем Центральный Комитет Египетской Коммунистической Партии, заточенный почти целиком в тюрьмах за проведение большой стачки, приведшей к захвату отдельных фабрик в Египте.

Мы вспоминаем героическую борьбу международного Комсомола. Вы знаете, что недавно был расстрелян в Польше тов. Энгель, вы знаете, что польским комсомольцам вынесены за последние недели каторжные приговоры коллективно на 477 лет. Пламенный братский привет польскому и всемирному комсомолу! (Аплодисменты). Мы вспоминаем героическую борьбу, выполненную французскими и германскими комсомольцами в Руре. Что бы ни говорили, но мы были, сравнительно, слабы и не могли реагировать в должной мере на рурские события, но факт остается фактом: только германская и французская коммунистические партии под руководством Коммунистического Интернационала выполнили свой долг с самого начала захвата Рура. И, действительно, комсомольцы французские и германские выполнили его с честью, за что на днях и получили около 150 лет тюрьмы. Разумеется, наш Конгресс не может пройти мимо, чтобы не послать братский, дружеский,

9 горячий, товарищеский привет французским и германским комсомольцам! (Аплодисменты).

Буржуазные правительства надеются, что они каторгой могут покончить с социальным движением, представляющим собой все мировое движение коммунистической молодежи.

Слепцы! устрашить Комсомол — это все равно, что устрашить раннее утреннее солнце, чтоб оно не всходило. Неужели они не поймут, что кому-кому, но, во всяком случае, нынешнему прекрасному поколению коммунистической молодежи наверняка предстоит осуществить полную победу над буржуазным строем. Увы, кто-кто, а комсомол-то наверняка будет могильщиком буржуазного общества. Нет, не удастся каторжными приговорами затоптать зелени Комсомола и расстрелами, как это делает польская буржуазия, задавить всемирное великое историческое движение, которое Коммунистический Интернационал будет поддерживать всем, чем только может. (Аплодисменты).

Товарищи! К первому пятилетию Коминтерна мы отмечаем, что движение развивалось не так быстро, как мы этого ожидали. Припомним время, когда Владимир Ильич, один из самых выдающихся умов, считал, что вопрос о победе пролетарской революции во всех странах — это вопрос месяцев.

Мы ошиблись в оценке темпа, и там, где надо было считать годами, мы иногда считали месяцами. Те, кто не вникает в сущность Коминтерна, иногда впадали в уныние и говорили: вот пять лет уже существует наша организация, а между тем, она еще не победила во всем мире.

Да, за первые пять лет существования Коминтерна мы имеем пока только, примерно, полдюжины разрушенных монархических тронов и завоевали одну шестую земной суши в лице Союза ССР. За эти пять лет мы наблюдали возникновение и рост коммунистических партий в целом ряде стран Европы и других материков. За это время к власти вторично прокралась социал-демократия. Во второй раз она подходит к власти, и рабочая аристократия и мелкая буржуазия, олицетворенная социал-демократами, разделяет ныне с буржуазией власть в ряде стран. В то время, когда рабочие под знаменем Коминтерна накапливают силы для новой революционной борьбы, II Интернационал в лице его верховных вождей прокрадывается к власти и является соучастником дела буржуазии. Вот примерные итоги, далеко не исчерпывающие первых пяти лет.

Да, правильно, победы еще нет и нам предстоит еще завоевать пять шестых земной суши, чтобы во всем мире был Союз Советских Социалистических Республик. Да, наших комсомольцев расстреливают, десятки и сотни наших людей находятся в тюрьмах и на каторге. Мы видели за это время попытки восстания в Германии (я говорю о героическом восстании в Гамбурге), в Польше и широкое восстание в Болгарии. Но многое далеко еще не выполнено. Однако, было бы величайшим оппортунизмом, наивностью и непониманием того, чему нас учил Владимир Ильич, если бы, как я это иногда видел со стороны некоторых коммунистов, впадать в уныние, хотя бы из-за того, что коммунист Ньюбольд не прошел на

10 выборах. Я видел коммунистов, считавших это поражением Коминтерна и ни весть какой бедой, хотя Ньюбольд получил гораздо большее число голосов, чем раньше. Надо, наконец, понять, что успех Коминтерна не лежит на избирательной арене. Мы и там имели крупные успехи, и они тем важнее для нас, что они не являются нашей стихией. Но смешно было бы думать, что действительно наш успех будет определяться на основании того, прошел или не прошел Ньюбольд или кто другой в парламент.

Темп развития был медленным, но время работало на нас. Мы почти в каждой стране в настоящее время сильнее, чем были год тому назад. Целый ряд наших партий переживал испытания. Такие испытания пережили: Германская Коммунистическая Партия, Итальянская и почти все партии балканских стран, Чехо-словакская и частью Американская, прошедшие через испытания подполья. Это, конечно, для нас очень важное испытание, потому что нас пытались задушить при при помощи нелегального положения. Но всюду наши партии выдерживали испытание и вышли из них гораздо более закаленными, гораздо более сильными, чем вошли в подполье. Сейчас всюду мы имеем гораздо более большевистские коммунистические партии, чем до сих пор. Вот почему мы приступаем к работе V Конгресса с сознанием того, что победы окончательной еще нет, и что много испытаний было на нашем пути. Наш Коминтерн, созданный Владимиром Ильичем и поддержанный всем, что было честного и революционного в международном рабочем классе, и все его организации выдержали перекрестный огонь и сделались гораздо сильнее.

Мы открываем наш Конгресс накануне десятилетия войны. Президиум Коминтерна принял по этому поводу важное решение, которое мы будем просить вас подтвердить. Мы хотим произвести международную демонстрацию в течение недели: в конце июля и начале августа. Мы хотим произвести эту демонстрацию не только против буржуазии, но и против белой социал-демократии, повинной в войне не менее, нежели буржуазия. Я надеюсь, что V Конгресс подтвердит в основном тактику единого фронта, но бывают моменты, когда мы больше всего должны подчеркнуть, что вожди социал-демократии — наши смертельные враги, и момент десятилетия войны есть именно такой момент. Мы хотим произвести эту международную демонстрацию не вместе с социал-демократами, а против них. (Аплодисменты).

Сейчас II Интернационал носится с заключением Комиссии экспертов, как известный герой с писаной торбой, и пытается уверить рабочих всего мира, что это заключение есть наилучший выход из современного положения, что это — миролюбивый путь, приемлемый для всего международного рабочего класса.

Один из самых маститых тупиц и в то же время руководитель II Интернационала — Криспин — на происходящем сейчас с’езде германской социал-демократии обессмертил себя такой фразой. Он сказал, что в заключении Комиссии экспертов он констатирует «капитуляцию буржуазии перед марксизмом». Ну, разве это не кретин из кретинов?! Этот самодовольный

11 мещанин, кажется, всерьез смешивает Карла Маркса с нынешним правителем Германии — Марксом, потому что только при таком предположении он мог, и то с достаточной долей глупости, употребить подобную фразу.

Готовится новый всемирный обман. Комиссия экспертов — это петля на шее рабочего класса Германии. Правда, она иногда походит на шелковую петлю, и господа из II Интернационала радуются, что она шелковая и что она будет затягивать с передышкой и будет давать время от времени передышку германскому рабочему. Документ, составленный Комиссией экспертов, пытаются представить как последнее слово демократической пацифистской истины.

Одна из важнейших задач Коминтерна заключается в том, чтобы разоблачить этот подлый обман и показать заключение Комиссии экспертов в том свете, как оно этого заслуживает.

Недавно в Вене собрался Амстердамский Интернационал, и там эти господа поставили этот вопрос о войне. Господин Жуо, представлявший французскую Конфедерацию Труда, внес известную вам резолюцию. В целом ряде стран они собираются разыграть гнусную комедию и выступить в роли борцов против войны.

Разве они не предполагают, что мы напомним им в течение ближайшего же времени о тех преступлениях, которые они совершили перед международным рабочим классом в империалистическую мировую войну? Одна из важнейших наших задач — это развернуть этот свиток преступлений и, в связи с предстоящим десятилетием империалистической войны, развернуть перед рабочим классом всего мира весь этот махровый букет вождей II Интернационала, напомнив всему миру, что они виновны в мировой бойне нисколько не меньше, чем империалистические правительства.

Неужели они думают, что мы не напомним им, что они говорили накануне войны? Пусть господин Жуо не забудет, что в день похорон Жореса он закончил свою речь над его могилой такой фразой: «Прямо от этой могилы мы отправляемся на войну, отправляюсь и я».

Этот самый Жуо, оскорбивший память Жореса в день его похорон подобным заявлением, собирается праздновать десятилетие со дня об'явления империалистической войны. Этот самый Жуо, являющийся одним из вождей Амстердамского Интернационала, теперь выступает с известными вам предложениями.

Неужели эти господа думают, что мы не напомним германским социал-демократам позорную статью «День германской нации» — в «Форвертсе»?

«Как бы ни разрешился жребий, в глубине нашего сердца мы еще надеемся, что он будет победоносным для священного дела германского народа; картина, которую сегодня представлял германский рейхстаг, это представительство нации, неизгладимо запечатлеется в памяти всей немецкой части человечества, запечатлеется в истории, как день мощного и гордого под'ема германского духа... Все, как один человек, германские социал-демократы голосовали за заем. Как и вся международная социал-демократия, так и имперская гер-

12 манская партия, эта драгоценная жемчужина в организации классового сознательного пролетариата,— самый яростный противник войны, самый горячий сторонник единения и солидарности народной... Но так как германское отечество в опасности, так как национальная независимость народа поставлена под угрозой, то социал-демократия становится на защиту родины, и «товарищи, не знающие отечества» — «красная банда», как презрительно обозвал их император, отдают государству достояние и кровь рабочих масс».

Неужели вожди германской социал-демократии думают, что мы не напомним им того, что они говорили в начале войны?

Шейдеман — вождь германской социал-демократии, самая крупная фигура в германской социал-демократии, неужели он думает, что мы не напомним ему следующую маленькую страничку из его собственного дневника *):

«Около половины первого прибыл канцлер. Мне показалось, что он пожал мне руку особенно продолжительно и с подчеркиванием. (Смех). И когда он сказал мне: «Доброго утра, г-н Шейдеман», это прозвучало для меня, как будто он хотел мне сказать: «Ну, слушай, теперь наши старые споры, я надеюсь, по-боку»... Я указал на особое положение нашей Партии, с которой представители других партий должны посчитаться. В конце концов достигнуто было следующее соглашение. Текст нашего заявления в парламенте должен был быть сообщен, не позднее 9 час. вечера, всем партиям, дабы они имели возможность учесть его в своих заявлениях. Гаазе дал торжественное заверение, что наше заявление ни в коем случае не будет давать повода для контр-заявлений других партий. Ни при каких обстоятельствах наше заявление не будет нападением на другие партии... Но еще один подводный камень нужно было обойти: провозглашение здравицы кайзеру. — Что вы будете делать при этом? — спрашивали нас члены других парламентских фракций. «Я просил бы не делать нам новых трудностей». Шепотом я сказал депутату Шпану настолько громко, что Дельбрюк должен был обязательно это услышать: «В крайнем случае я считаю подходящим, чтобы была провозглашена здравица кайзеру, народу и отечеству». (Смех).

Как видите, он скоро нашел компромисс! (Смех).

Неужели эти господа думают, что к предстоящему десятилетию мы не напомним им всего этого и позволим разыгрывать роль невинных ангелов, вестников мира для международного рабочего класса? Неужели они думают, что мы не напомним им того, что во время последнего конгресса Амстердамского Интернационала, в момент самой горячей схватки между частью «левых» в ковычках англичан и германскими социал-демократами, первые кричали: «Где Роза Люксембург?» Это маленькое «товарищеское» напоминание одного крыла Амстердамского Интернационала другому об их участии в убийстве международных вождей революционного пролетариата Розы Люксембург и Карла Либкнехта.

*) Шейдеман. Дневник. Запись от 3 авг. 1914 г. Глава: «Имперский канцлер Бетман-Гольвег перед комитетом парламентской фракции».

13 Надо, чтобы не отдельные люди, а целые партии, весь международный пролетариат в годовщину мировой империалистической войны спросил вождей, господ Шейдеманов и Жуо, Вандервельде и К-о, не только, где Роза Люксембург и Карл Либкнехт, но и где миллионы немецких, французских, русских и рабочих других наций, угнанных этими господами на войну.

Мы напомним им, что 13 миллионов людей погибло в этой империалистической войне, что 10 миллионов осталось калек, 20 миллионов раненых и около 800 миллиардов золотых марок стоила эта война, по самым скромным исчислениям. Мы напомним рабочим мира и, прежде всего, рабочим, идущим за социал-демократией, что главнейшие виновники этой бойни — вожди социал-демократии.

Вопрос о войне не может сойти с повестки дня международных с'ездов, особенно до тех пор, пока имеют влияние на рабочий класс эти гнусные лжецы, стоящие во главе II Интернационала. Я уже не говорю о таком персонаже, как Жуо, но даже англичанин Бен-Тиллет сказал: «Надо бороться против войны, но, конечно, если она придет, я буду на стороне своего отечества». Это говорят лица, являющиеся относительно лучшими людьми в среде неисправимых реформистов, но на деле играющих роль злейших предателей международного рабочего класса.

Вот почему организация демонстрации к десятилетию со дня империалистской войны является одним из важнейших дел Коммунистического Интернационала. И мы поставим всю агитацию и всю работу нашу так, чтобы рабочие беспартийные, идущие за социал-демократией, помнили весь тот ужас, который представляет собой война для рабочего класса, чтобы они видели, что если они не пойдут на подмогу Коммунистическому Интернационалу, что если рабочие всего мира не подопрут нашу организацию, которая одна только борется против войны, то никаких гарантий против войн в будущем у нас не имеется...

Нашему Конгрессу предстоит обсудить целый ряд крупнейшей важности задач.

События, особенно в последние месяцы, кинематографически менялись. Целый ряд проблем ждет ответа.

События в Германии и их оценка имеют громаднейшее значение для оценки судеб Коминтерна и нашей тактики в целом. «Рабочее» правительство в Англии и наше отношение к нему; левый блок во Франции и задачи Французской Коммунистической Партии, в силу вещей выдвинутой на аванпост мировой политики; оценка болгарских уроков; оценка итальянской политики, где в течение нескольких лет свирепствует фашизм; наша российская дискуссия, взволновавшая целый ряд партий, и сейчас законченная, ждущая подведения итога; тактика единого фронта и рабоче-крестьянского правительства,— вот ряд сложных проблем, которые предстоит нам разрешить.

Вы знаете, что под влиянием целого ряда неудач и ошибок мы видели попытки провести отказ от тактики единого фронта целиком. Мы будем бороться против этого. Отдельные ошибки, даже большие, не являются аргументом против тактики единого фронта.

14 Не то ли было и с тактикой революционного парламентаризма, когда каждую ошибку при применении парламентаризма пытались использовать против всей тактики революционного парламентаризма?

А если мы возьмем марксизм, как учение? Что сделали с ним ревизионисты? Разве мы не знаем, что злейшие подделки нам подносили, клянясь именем марксизма иные мнимо «революционные» синдикалисты? Разве мы не знаем, что действительно отдельные крупные ошибки в оценке марксизма совершали отдельные марксисты?

Разумеется, тактика единого фронта не претендует быть целым учением. Это только часть прикладного марксизма на известную эпоху. И мы считаем ее крупным орудием Коминтерна; тем не менее, были ошибки в применении ее, и под видом единого фронта нам иногда преподносили идею коалиции с социал-демократами, политическое соглашение с последними. Это не заставит нас отказаться от оценки тактики единого фронта, так как мы ее в основном оценивали на предыдущих конгрессах под руководством Владимира Ильича.

Нам предстоит еще разрешить вопрос о программе Коммунистического Интернационала. Перед нами целый ряд важнейших вопросов международного профдвижения, перед нами целый ряд вопросов чрезвычайной важности, связанных с оценкой наших задач в Германии, Англии, Франции, Польше, Скандинавии, на Балканах и т. д.

Теперь перед нами задача оценки итогов новой экономической политики Союза Советских Республик, имеющей за собой три года существования. Вы помните, Владимир Ильич учил, что в этой политике много чисто российского, но она имеет и много общезначительного, международного, такого, которое придется в том или другом варианте применять коммунистическим партиям других стран. Перед нами теперь не только теория о новой экономической политике, но перед нами три года опыта, три года тягчайшей работы, перед нами ряд результатов, которые Конгресс должен изучить и дать им оценку. Таковы громадные задачи, стоящие в порядке дня. Я думаю, что все мы будем одушевлены одним желанием: обсудить эти вопросы и разрешить их на основании программы, олицетворяемой для нас двумя именами — Маркс и Ленин.

Российская Коммунистическая Партия осиротела. Осиротел и Коминтерн. Но все мы, независимо от истории страны каждого из нас, независимо от традиции партии, независимо от темперамента, все мы сходились и сходимся сейчас, и это наше искреннее желание — все наши решения принимать в духе того, чему учил нас Владимир Ильич. Если наша Российская Коммунистическая Партия немедленно после того, как закрыл глаза Владимир Ильич навеки, сказала, что теперь у нас одна дорога,— постараться, хотя бы в некоторой степени, восполнить отсутствие этого гениальнейшего из вождей, то и другии секции, я думаю, скажут то же самое. Они приступят к разрешению громадных вопросов, стоящих перед нами. Они действительно пойдут по дороге, проложенной Владимиром Ильичем, по пути разрешения этих вопросов, и эти

15 вопросы мы сумеем сообща разрешить, имея в руках метод, завещанный Карлом Марксом и практически осуществленный Владимиром Ильичем в Октябрьской революции.

Я уверен, что наш Конгресс пойдет по пути Коммунистического Интернационала до победной революции. Что бы ни говорили те, которые недовольны первым пятилетием Коминтерна, и говорят, что нам не удалось осуществить всемирной революции, мы все имеем полное сознание, что дело наше идет вперед. Да, нам приходится идти через препятствия и надо твердо держать руль, чтобы не попасть на мель. Мы все, настроенные на более быстрый ход событий, иногда теряем равновесие, но, товарищи, для того мы и собрались здесь, представители 52 коммунистических партий, представители рабочих партий, не худшие из борцов коммунистического рабочего движения, для того, чтобы дружно, как полагается солдатам революции, ученикам Владимира Ильича Ленина, снова об'ективно обсудить вопросы, стоящие перед нами, и потом, засучив рукава, приняться за работу в духе того, как учил великий учитель. (Продолжительные аплодисменты).

От имени ЦК и МК РКП, ЦИК и Совнаркома СССР​

выступает тов. Рыков.

Тов. Рыков. На мою долю выпала высокая честь приветствовать V Конгресс Коминтерна от имени ЦК РКП и от имени Советского Правительства в лице его Исполнительных Комитетов и Советов Народных Комиссаров.

Товарищи! После последнего Всемирного Коммунистического Конгресса прошло полтора года, полтора года, богатых величайшими событиями в истории коммунистических партий всех стран. За истекшие полтора года мы имели победы, имели и поражения. Как правильно написал тов. Ленин IV Конгрессу, главнейшей и основной задачей для Коммунистического Интернационала является завоевание большинства рабочего класса. Если вы просмотрите историю коммунистических партий за истекшие полтора года, то вы увидите, что как из побед, так и из поражений наш Коммунистический Интернационал выходил гораздо более сильным, гораздо более мощным, чем он был до этих побед и до этих поражений. Основная задача, которая осуществлялась за истекший период — это, выражаясь военным термином, уничтожение живых сил противника, т. е. уничтожение влияния II Интернационала и буржуазных партий на рабочий класс. И эта задача в значительной степени разрешена. За истекшие полтора года громадная часть рабочего класса, которая раньше шла или за II Интернационалом или за буржуазными правительствами, перешла на сторону Коммунистического Интернационала, и к настоящему V Конгрессу коммунистические партии всех стран сделались гораздо более массовыми и гораздо более выдержанными в принципиальном отношении, чем это было раньше.

V Конгресс собрался в период наступления капитала и буржуазных партий на рабочий класс, когда у рабочего

16 класса отнимают или пытаются отнять даже то, что он имел раньше. Это наступление на рабочий класс — капитал ведет, используя для этого гораздо более открыто и решительно чем когда-либо раньше II Интернационал. Это наступление совпало с тем периодом, когда во главе отдельных правительств буржуазных государств или в составе их имеются представители II Интернационала, а в тех странах, где этого нет, II Интернационал поддерживает буржуазные правительства в их политике по отношению к рабочему классу и его революционным партиям. Тов. Ленин как-то сказал, что чем меньше фикций и обмана, тем лучше для рабочего класса. Поскольку главнейшая задача настоящего периода заключается в борьбе за влияние на рабочий класс, в борьбе за завоевание большинства рабочего класса, постольку открытый организационный союз между II Интернационалом и буржуазией, откровенное использование со стороны буржуазии II Интернационала,— создает обстановку чрезвычайно благоприятную для нашей борьбы. Ибо, чем яснее для широчайших рабочих масс, кто с рабочими и кто с буржуазией, тем более облегчается пропагандистская и агитационная работа Коммунистического Интернационала. Истекший период в этом отношении дает особенно, невиданно-богатый материал, который сводится к тому, что по всему фронту буржуазия использовывает партии II Интернационала против рабочего класса не в прикрытой форме, не в форме кулуарного соглашения, не в тех формах, как это было оглашено тов. Зиновьевым по воспоминаниям Шейдемана, а в форме открытой, ясной для каждого рабочего. В результате работы за истекшие полтора года коммунистическая партия и Коммунистический Интернационал сделались массовыми организациями, которые имеют за собой большинство рабочих отдельных стран или находятся на пороге завоеваний этого большинства,

Товарищи, истекшие полтора года были годами больших событий и в истории нашего Союза. Коммунистический Интернационал, его с'езды являются верховными органами коммунистического движения. В специальном докладе я буду иметь честь доложить V Конгрессу о той работе, которую партия вела на территории Союза Советских Социалистических Республик и о тех результатах, которых мы за истекшее время достигли.

Самое преобразование нашего государства в Союз Советских Социалистических Республик произошло между IV и V Конгрессами. Истекшие полтора года мы прожили в условиях полного мира на всех наших границах. Поэтому V Конгресс имеет право требовать от нас положительной, созидательной работы, и мы считаем себя обязанными сделать подробный отчет V Конгрессу Коминтерна.

По двум главным линиям шла наша работа: по линии экономического строительства и по линии национального освобождения народов. Поэтому вся конституция и весь строй Советской России были преобразованы так, чтобы изгладить всякие самые малейшие следы того режима национального гнета, насилия одной народности над другой, которым богата история России и царского режима.

17 За истекшее время мы понесли громадную невознаградимую потерю — это смерть тов. Ленина. Мы приняли все меры для того, чтобы этого избежать, но все наши усилия оказались напрасными. Весь период после тов. Ленина необходимо назвать периодом, когда вся масса членов партии искала способов и методов чем-нибудь возместить эту невозвратимую потерю. Я должен с гордостью сказать, что та партия, которая была основана и организована тов. Лениным, та партия, которой тов. Ленин руководил на протяжении десятков лет, что эта партия, на мой взгляд, справилась со своей задачей. Весь период после смерти тов. Ленина необходимо назвать периодом сплочения членов партии внутри ее и сплочения рабочего класса вокруг коммунистической партии.

Вскоре после смерти тов. Ленина у нас началась т. н. внутрипартийная дискуссия, о которой известно всем коммунистическим партиям. Недавно происходил XIII-й С'езд Коммунистической Партии, на котором было представлено около 600 тысяч членов Партии, и этот с'езд в единогласном решении, при отсутствии хотя бы одного воздержавшегося, ликвидировал дискуссию тем, что одобрил политику большинства ЦК Партии как в области международной, так и в области внутренней. Это, насколько я помню, единственный случай в истории нашей Партии. У нас неоднократно были дискуссии, на основе которых создавались специальные группировки внутри партии, но я не помню, чтобы Партия выходила из этих дискуссий с единогласным решением 748 делегатов, как это было на последнем с'езде.

Для характеристики положения нашей Партии я должен привести еще один пример — это ленинский призыв.

Одной из главнейших забот каждой коммунистической партии, а нашей Партии, как правящей, по преимуществу, является теснейшая, интимная связь с широкими рабочими массами, как у нас говорят, с рабочими от станка. Наша Коммунистическая Партия за истекшее время несколько облегчила для рабочих от станка установленные нормы вхождения в Партию, чтобы сделать ее более рабочей, теснее связанной с широкими рабочими массами. Мы только чуть-чуть приоткрыли двери в нашу Партию, и прилив со стороны рабочих от станка оказался настолько велик, что из опасения, что коммунистическая партия не в состоянии будет на протяжении ближайшего будущего переварить всю ту массу новых членов, которые вступают в ее состав, мы вынуждены были ограничить прием новых членов двумя стами с небольшим тысяч. Это была проверка, как сказал тов. Зиновьев на с'езде партии, по отношению к широчайшим рабочим массам, и она являлась для нас наиболее ценной. Эта проверка должна явиться гарантией и для Коммунистического Интернационала, что наша Коммунистическая Партия является плотью от плоти, кровью от крови широких масс рабочего класса, что она связана с ним теснейшими узами. И слухи, которые злостно распускают враги Советской России во всей буржуазной заграничной печати, что наша сила покоится не на симпатии широких рабочих масс, а на насилии небольшой верхушки, они в 1001-й раз опрокинуты этой проверкой

18 отношения широких рабочих масс к коммунистической партии.

Товарищи, и решения последнего с’езда нашей Партии и опыт с ленинским призывом показывают, что Коммунистический Интернационал в лице рабочей партии, Коммунистической Партии Союза Советских Социалистических Республик, имеют вернейший авангард своего движения, который сумел выйти из положения и после такой потери, как смерть Владимира Ильича.

История нашей Партии за последний год показывает, что Коминтерн может рассчитывать на Союз Советских Республик и на его рабочий класс в такой же, если не в большей степени, чем это было когда-либо ранее.

Октябрьская Революция была произведена революционным рабочим классом России 7 лет тому назад в убеждении, что она является лишь первым звеном в революции международной, в этом же убеждении мы находимся и в настоящее время.

Несмотря на то, что и во время V Конгресса Коминтерна, Союз Советских Республик является единственным государством, в котором у власти стоит Коммунистическая Партия, правительство Союза Советских Республик и Российская Коммунистическая Партия в настоящее время более крепки чем когда-либо раньше. Мы можем спокойно ждать развертывания революционных событий в Западной Европе. Я думаю, что накопление ненависти против буржуазного мира растет на всей территории земного шара достаточно быстро, достаточно быстро идет и рост сторонников Коммунистического Интернационала, для того, чтобы можно было иметь твердую уверенность в неизбежности победы коммунистического движения.

На настоящем Конгрессе, состоящем из лучших представителей революционного коммунистического движения всех стран Европы, Азии и Америки в числе делегатов, есть представители и таких стран, в которых коммунистическое движение загнано в подполье и где даже попытка организации коммунистической партии преследуется ссылками, казнями и тюрьмами. Русский рабочий класс создал свою организацию при таких же, если не при больших, репрессиях в период царской России. Несмотря на это, несмотря на бесчисленные жертвы, он сумел из дворянской царской Москвы, Москвы, которая когда-то являлась центром мировой реакции, создать оплот коммунистической революции.

Товарищи, я не сомневаюсь, что то же самое, что русские рабочие сделали с Москвой, коммунистическое мировое движение сделает со всем капиталистическим миром.

Тов. Лозовский. От имени Красного Интернационала Профсоюзов Советского Союза я приветствую вдохновителя мирового освободительного движения и организатора революции — Коминтерн. Все многочисленные вопросы, стоящие сейчас перед мировым рабочим движением исчерпываются одной задачей, одним вопросом, который всегда стоял перед нами и будет стоять перед нами до самой победы — это вопрос о формах и методах организации пролетарской революции во всех странах. С точки зрения этого вопроса мы разрешаем все

19 конкретные проблемы в области мирового рабочего движения. Сейчас принято в реформистских кругах и даже в не реформистских кругах поговаривать на счет кризиса Коминтерна и кризиса в отдельных партиях. Но те, кто рассматривает рабочее движение с птичьего полета, те, кто не отдает себе отчета в том, как выковываются настоящие боевые партии, те никогда не поймут смысла этих, так называемых, кризисов. В этих кризисах, этой внутренней идейной борьбе выковываются и отшлифовываются настоящие большевистские мировые партии, которые и будут руководить восстанием мирового пролетариата. Посмотрите на те Интернационалы, которые рядом с нами. Вот недавно в Вене заседали амстердамцы, там были и представители Гамбургского Интернационала. Духом тления, духом кладбища веет от этих Интернационалов, ибо спасать то свой Интернационал социал-демократы собираются на старой основе. Мы знаем цену этой социалдемократической левизне, и нас на левой так же, как и на правой не об'едешь. Достаточно вам привести один пример. Корреспондент запросил руководителей английских профсоюзов, наиболее видного представителя их о том, как относится английское профдвижение к колониальной политике Томаса. И знаете, что он ответил. Он ответил буквально следующее: английские профсоюзы не имеют никакого мнения о колониальной политике. Товарищи, это очень серьезное мнение, несмотря на то, что он утверждает, что у них мнения нет. Мы то знаем, что это и есть определенное мнение под маской отсутствия какого бы то ни было мнения. Если и левые не имеют мнения о колониальной политике Томаса, то что же говорить о правых, которые там заседали. Возьмите резолюции Амстердамского Интернационала. Во всех резолюциях, во всех речах ни одного раза не было упомянуто о классовой борьбе. Там и человечество, и интересы целого, а классовая борьба исчезла. Духом гнилья веет от этого Интернационала. Единственно жизненным мировым организмом является Коминтерн и вдохновляемое им мировое революционное профдвижение. Социалдемократический поп, Рудольф Гильфердинг недавно говорил: не увлекайтесь революционной романтикой Востока, надо смотреть на трезвый реализм Запада. Мы их трезвый реализм видели, и сейчас видим в Германии и Америке, видим этот левый блок, вокруг которого, как кот вокруг сала, бегают французские социалисты. Это не наш пролетарский социализм, это — слуги буржуазии, прикрашивающие свои действия социалистическими фразами Мы знаем им цену. Мы знаем, с другой стороны, что: то коммунистическое движение, которое началось еще до войны, начало оформляться во время войны и сложилось как международная организация после войны, что это коммунистическое движение, несмотря на все трудности, несмотря на все препятствия, все таки-победит, ибо нет другого выхода для человечества, нет другого выхода для эксплуатируемых, нет другого выхода для народов Востока, как только мировая революция. Да здравствует всемирная революция! (Аплодисменты).

Тов. Захаров. Товарищи, позвольте вас приветствовать от Межсоюзной конференции Сокольнического района. Мы

20 приносим горячее приветствие Конгрессу Коминтерна и желаем ему успеха в его плодотворной работе, пусть и в других странах проводится революция так, как прошла у нас на Руси. Да здравствует Коминтерн! (Аплодисменты).

Тов. Поляков. Межсоюзная конференция представителей 25.000 рабочих от станка и 16.000 служащих, собравшись для разрешения вопросов своей профессиональной жизни и важнейших вопросов государственного строительства, приветствуют V Конгресс Коминтерна и в его лице международный революционный пролетариат. Трудящиеся России с большим вниманием следят за деятельностью Коминтерна, единственного революционного штаба, где куется стальная воля к борьбе и непоколебимая воля к торжеству рабочих масс.

Тов. Семеновский. Товарищи, разрешите мне приветствовать от всех пионеров СССР V Конгресс Коммунистического Интернационала. (Бурные аплодисменты).

Товарищи, с 23 мая мы переименованы в юных ленинцев, мы, юные пионеры, имеем право носить с гордостью свое имя, имя Ленина. (Аплодисменты).

Товарищи, мы, юные пионеры, клянемся, что продолжим его дело, то дело, которое оставил и завещал нам Ильич. Мы, товарищи, вместе с Комсомолом, со всей вашей сменой вместе, будем стремиться к той цели и пойдем по тому пути, по которому шел Ленин.

Товарищи, мы просим вас, чтобы вы обращали больше внимания на детей, т. е. помогали им в их организационной жизни.

Товарищи, я заканчиваю свое приветствие и говорю: Да здравствует V Конгресс Коминтерна, да здравствуют юные пионеры всего мира! (Бурные овации, музыка играет Интернационал).

Возгласы: Да здравствуют юные пионеры!

Тов. Гусаров. Товарищи иностранцы, нас уполномочили рабочие Трехгорной мануфактуры Красной Пресни, те рабочие, которые имеют свое боевое прошлое, которые как львы сражались в 1905 г. на баррикадах с царским самодержавием и буржуазией, и которые подготовили победоносное восстание 1917 г., подготовили силу, свалившую русскую буржуазию и, наконец, задушившую ее. Нас рабочие этой фабрики, этой крещеной, в боевом смысле, фабрики уполномочили приветствовать V Конгресс Коминтерна. И, товарищи, они сказали, чтобы мы передали не одно только приветствие, но чтобы мы просили и обязали вас, чтобы вы, уезжая туда, к пролетариям своих стран, не покладая рук, работали среди крестьян и среди пролетариев своих государств (аплодисменты), чтобы вы не покладая рук вели их в бой, в правильный бой, как ведет русских рабочих РКП, и как она вела их во главе с тов. Лениным. (Аплодисменты).

Товарищи, вам, может быть, известно, но мне хочется напомнить вам, как русское крестьянство отнеслось к крестьянской международной конференции. Я имел счастье быть представителем на этой конференции, от Бронницкого уезда Московской губ. Когда мне пришлось на областных с'ездах делать доклад об этой международной крестьянской конференции, когда мне пришлось на с'езде волостных советов

21 сделать в городе доклад, то, могу вас смело уверить, как старый революционер, который пострадал в 1905 году, и который не хочет вас вводить ни в малейшее заблуждение,— в момент, когда я делал доклад крестьянам, все они пылали желанием борьбы, рвались в бой. И не одни русские крестьяне и рабочие рвутся в бой, пусть весь мир идет, все крестьяне всего мира, все народы, все угнетенные рабочие и крестьяне пусть идут в бой с буржуазией!

Товарищи, русские рабочие и русские крестьяне понимают, что одна только коммунистическая партия, единая во всем мире, является боевой партией, что это не партия-говорильня, не партия парламентов и разговоров, а партия, которая берет буржуазию прямо за горло. (Бурные аплодисменты, ура).

Товарищи, только тогда, когда мы во всем мире будем иметь такие партии, осуществится социализм или коммунизм, и никаких с ними разговоров. (Аплодисменты).

Товарищи, мы ждем от вас! (Бурные аплодисменты заглушают последние слова оратора, музыка играет Интернационал).

Возгласы: Да здравствует Красная Пресня!

Тов. Жилитьев. Товарищи, разрешите приветствовать от имени рабочих авиационного завода № 2 «Икар» V Конгресс Коммунистического Интернационала, которому мы вручаем портрет Владимира Ильича и наказываем строго проводить заветы Ильича. (Аплодисменты). Товарищи, да здравствует V Конгресс III Коммунистического Интернационала, да здравствует всемирная пролетарская коммунистическая революция!

Тов. Зуренко. Товарищи, на нашу долю выпало сегодня великое счастье приветствовать вас от V Типографии («Пролетарское Слово»). Товарищи, мы, московские рабочие и крестьяне всей России, боролись за то великое дело, которое товарищ Ленин положил в основу угла, для того, чтобы вся жизнь рабочих и крестьян была освобождена. Тов. Ленин учил нас, как вести борьбу с нашей буржуазией, и с буржуазией всего мира.

Товарищи, когда приходилось нам бороться со своей буржуазией в открытом бою, то в это время ни один рабочий, ни один крестьянин не дрогнул перед тем страшным гнетом, который был. Теперь мы видим, как в этих стенах, в нашей старой Москве присутствуют рядовые простые рабочие и крестьяне всего мира. Приветствую вас, дорогие товарищи, для того нас сюда и послали, чтобы закрепить с вами связь и наказать, чтобы вы повели лучше своих рабочих и крестьян на эту прямую борьбу с капиталом, который гнетет пролетариев и крестьян всего мира. Конечно, глубокое горе, когда потеряли мы лучшего вождя нашей среды, но мы заменили его нашими новыми силами и теперь поведем дело Ильича до конца. (Аплодисменты). Товарищи всего мира, мы его покроем вечной славой. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! (Аплодисменты).

Тов. Кветиньев. Товарищи, я прочту послание от рабочих типографии Транспечати. (Читает). (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово для приветствия от имени крестьян Можайского уезда принадлежит тов. Речко. (Все встают, бурно приветствуя в лице тов. Речко крестьян).

Тов. Речко. Товарищи, я пришел приветствовать вас от крестьян Можайского уезда. Товарищи, вы собрались на V Кон-

22 гресс без нашего дорогого вождя Владимира Ильича. Товарищи, мы знаем, что без него нам будет во сто крат труднее, но, выполняя заветы Ильича, знайте, что мы с вами. В любой час мы отдадим вам все, что от нас потребуется. Мы знаем, что только под знаменем ленинизма мы добьемся своего освобождения. (Аплодисменты).

Тов. Рощенко. Позвольте от имени рабочих завода Дукс приветствовать V Конгресс III Коминтерна.

III Коммунистический Интернационал, созданный нашим великим учителем Владимиром Ильичем Лениным и его ближайшими соподвижниками, Зиновьевым и Троцким, на основах ленинизма, является тем могильщиком, которому суждено заколотить последний гвоздь в гроб капитализма и тех приспешников капитализма, которые именуются социал-предателями. Пролетариат России после смерти своего вождя бросил сотни тысяч лучших своих представителей в ряды коммунистической партии, которая является тем цементом, который связывает борцов для победы в мировой революции. Мы, рабочие завода, обращаемся к вам, представителям Запада, чтобы вы прогнали всех своих политических шуллеров. (Аплодисменты). Ленин умер, но ленинизм живет в миллионах трудящихся масс. Донбасс, Урал, Сибирь, Москва, Ленинград — везде слышится имя Ленина, и по пути ленинизма мы идем к тому, что он сказал,— чтобы в России и во всем мире был коммунизм, и к этому коммунизму мы придем только через диктатуру пролетариата (Аплодисменты). Рабочие Запада, памятуйте слова великого учителя Карла Маркса, что рабочим в революции нечего терять, кроме своих цепей. (Аплодисменты). Мы, рабочие завода Дукс, приветствуем вас, героев труда, со всего мира явившихся к нам в главную цитадель большевизма и коммунизма, в красную рабочую Москву. Вы, прошедшие через десятки кордонов, явились сюда, не взирая ни на какие преграды, для того, чтобы выработать общую программу для пролетариата всех стран, чтобы в скорейшее время привести и нас к коммунизму. Да здравствует V Конгресс III Интернационала! Да здравствует мировая революция!

Тов. Мартынов. Товарищи, мы, беспартийные рабочие фабрики имени Клары Цеткин, имеем счастье приветствовать V Конгресс III Интернационала. Мы знаем, что сюда собрались товарищи всех стран не для того, чтобы болтать, а для того, чтобы найти практический выход, или, иначе говоря, чтоб найти тот меч, которым можно было бы разрубить гордиев узел, завязанный буржуазией столетиями и сейчас, кроме СССР, везде душащий рабочих и беднейших крестьян. Товарищи, мы знаем, что недалеко тот день, когда коммунистические партии под знаменем III Интернационала найдут меч, который разрубит и разорвет гордиев узел, так что вся буржуазия полетит вверх тормашками. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует мировая революция! Да здравствует международная красная армия! (Аплодисменты).

Тов. Гашурина. Рабочие фабрики имени Клары Цеткин преподносят свой скромный подарок V Конгрессу Коминтерна. (Передает шинель, сапоги). Мы для Красной армии выработали их миллионы.

23 Тов. Барканов. От имени 6-й фабрики Москвошвеи имени Коминтерна приветствуем V Коммунистический Конгресс партий всего мира. Разрешите огласить адрес V Конгрессу от имени нашей фабрики. (Читает адрес).

Тов. Гольдевих. По поручению товарищей рабочих и работниц 36-й фабрики Москвошвея имени Коминтерна разрешите сообщить постановление рабочих от 14 июня с. г. Для тесной связи рабочих с Коминтерном мы выбираем почетным портным нашей фабрики председателя Коминтерна — тов. Зиновьева. В заседании расценочно-конфликтной комиссии постановлено т. Зиновьева зачислить по 7-му разряду. Вручаю тов. Зиновьеву расчетную книжку.

Рабочие нашей фабрики поручили нашей делегации вручить тов. Зиновьеву спецодежду и инструмент.

Тов. Величенков. Рабочие завода «Красный Пролетарий» приветствуют V Конгресс Коминтерна и поручили мне сказать, что мы, рабочие производственники, умеем ломать все ржавое, как чугун, железо и прочее, и из этого выковывать новое. Мы обращаемся к вам, товарищи, с’ехавшимся со всего мира, как к кузнецам, более опытным, более знающим пути, по которому без Ильича вам придется вести всех рабочих и крестьян во всемирном масштабе. Вам придется вести и нас, потому что без нас вы тоже ничего не сделаете. Возьмите вот этот образчик — молоток, он пригодится, когда придется брать за горло буржуазию. Это орудие мы передаем V Конгрессу Коминтерна и думаем, что когда будет нужно, вы нам скажете, а сделать мы уж сумеем. Мы передаем вам постановление нашего общего собрания, которое состоялось 2 — 3 часа тому назад по окончании работ. (Читает).

Да здравствует V Конгресс Коминтерна, проводник идей тов. Ленина! Да здравствует борьба и победа над капитализмом!

Тов. Юрковский. Товарищи, позвольте мне приветствовать V Конгресс Коминтерна от имени тех 400 студентов Свердловского университета, которые ныне, после 3-х годичной учебы, закончивши курс, отправляются на места, в низы, работать в гуще рабочей массы. Мы, товарищи, 3 года тому назад, благодаря Октябрьской революции, получили возможность в стенах коммунистического университета, оторвавшись от станка, оторвавшись от сохи, познать то, чего нам когда-то не хватало. Мы могли в течение этих 3-х лет приобщаться ко всем основам коммунизма, марксизма, ленинизма. За эти 3 года мы, вышедши из масс, учились и в то же время работали среди масс. И ныне, окончивши курс, мы здесь перед лицом V Конгресса Коминтерна заверяем, что мы целиком и полностью отдаем себя в распоряжение РКП и III Коммунистического Интернационала. Товарищи, вы спросите: а сможем ли мы на работе оправдать великое звание членов III Коммунистического Интернационала? Сможем ли мы, работая среди масс, действительно дать то, чего от нас V Конгресс ждет, а именно, проводить ту линию, по которой идет и будет идти III Коммунистический Интернационал? Линия эта — ленинизм, твердокаменный ленинизм, без единого уклона в какую бы то ни было сторону, без шатаний. Товарищи, я могу

24 смело от имени товарищей, окончивших здесь, заявить: мы до университета ведшие в большинстве своем и подпольную работу, и фронтовую работу, и советскую работу за время пролетарской нашей революции, все же не были, быть может, подкованы на все четыре ноги. Но, товарищи, не было бы счастья, да несчастье помогло: у нас была дискуссия, и эта дискуссия была для нас, по крайней мере для тех 400 человек, которые окончили работы, тем боем, в котором только и можно познать, что такое ленинизм и как к нему надо идти. Мы, товарищи, можем сейчас смело засвидетельствовать перед V Конгрессом Коммунистического Интернационала, что в нашем лице он будет иметь среди рабочих и крестьянских масс работников, которые до конца своей жизни с этой линии больше не сойдут.

Да здравствует, товарищи, революционный коммунизм!

Да здравствует рабочий класс России! Да здравствуют революционные рабочие во всем мире и да здравствует Коммунистический Интернационал и V Конгресс Коминтерна, который собрался для того, чтобы выработать точную программу и тактику. Товарищи, быть может, многим из нас, из наших пролетарских рядов в России, доведется поработать и там, на тех фронтах, где будут разбиваться последние оплоты мировой буржуазии! (Музыка играет Интернационал).

Тов. Комова. Дорогие товарищи, я приветствую вас от женщин-работниц Сокольнического района. Дорогие товарищи, заграничные коммунисты, скажите своим рабочим, что мы, женщины красной Москвы, почти полуграмотные, до Советской власти почти совсем неграмотные, с тех пор, как наша советская власть обучила нас грамоте, следим зорко за газетами, следим за всеми вашими событиями, все, как одна, и если мы не понимаем чего, мы спрашиваем своих вождей, какое это слово, потому что нам трудно дается, трудно нами понимается. Товарищи, скажите своим рабочим, чтобы они смело шли на борьбу за завоевание 8-часового рабочего дня, скажите женщинам работницам, что у них верный друг, который всюду пойдет на защиту их завоеваний. Товарищи, мы, рабочие и работницы Москвы, все пойдем на помощь вам. Мы, работницы, уделяем вам, правда, маленькие грошики, но мы являемся членами Лиги помощи детям, мы оказываем помощь вашим детям, мы состоим в МОПР'е, мы оказываем помощь заключенным.

Дорогие товарищи-коммунисты, когда скончался Ильич, наши сердца коммунистические, вся рабочая партия дрогнула, но не от слабости дрогнули, а дрогнули от великого горя. Буржуазия оскалилась в это время и протянула руки свои. Но мы сказали: — Стой, не тронь нашу партию! Наша партия, рабочая партия, не маленькая партия, а весь пролетариат всего мира.

Итак, дорогие товарищи, да здравствует Коммунистическая Партия! Да здравствует V Конгресс! Да здравствуют женщины работницы и крестьянки во всем мире! (Аплодисменты).

Тов. Матцелива (представительница Сокольнического района). Дорогие товарищи, предлагаю избрать стрелочником нашего председателя Коминтерна — тов. Зиновьева. (Бурные аплодисменты).

25 Товарищи, придет время, придет момент (не слышно) — и он ни на секунду не задержит — двинет поезд на всемирную революцию. (С мест: «Браво»! Бурные аплодисменты. Зиновьев с места: «Да здравствуют работницы Москвы!»).

Тов. Кардашкин. Товарищи, от имени Сокольнического района, мы рабочие и работницы и юные пионеры, молодые комсомолы, шлем братское приветствие V Конгрессу III Коммунистического Интернационала и просим всех представителей иностранных наций, даем им наказ быть настоящими коммунистами, смести с земли как буржуазию, так и других контр-революционеров. Мы, как рабочие, заявляем.... (шумно) помните заветы нашего Ильича, как он говорил на Красной площади: когда придет минута, восстанут народы, идите как один человек дружной семьей. (Аплодисменты).

Тов. Лобачев. Товарищи, от железнодорожного узла Сокольнического района, от рабочих, пославших нас, приношу привет III Коммунистическому Интернационалу. Нас послали сказать товарищам, приехавшим с Запада, чтобы шли прямо, не сворачивали никуда. Мы надеемся и уверены, что недалеко то время, когда очередной Конгресс III Коммунистического Интернационала будет выслушивать приветствия от рабочих нашей красной Москвы в Лондоне. Да здравствует V Конгресс! Да здравствует его плодотворная работа! Да здравствует твердый союз крестьян и рабочих всего мира! (Аплодисменты).

Тов. Андреев читает адрес от Сокольнического ремонтного завода. (Аплодисменты).

Товарищи, разрешите вас приветствовать, V Конгресс Коминтерна, от государственного завода резиновой промышленности «Богатырь», от рабочих и работниц беспартийных. Когда у нас 6 лет тому назад началась революция, во главе ее шла коммунистическая партия, а во главе коммунистической партии шел тов. Ленин и высоко держал лозунг: «Земля, воля, 8-часовой рабочий день и диктатура пролетария и крестьянина». Теперь, товарищи, у нас его нет, но учение осталось у нас, русских, и мы, русские, хотим сказать вам, приезжим: товарищи, вы также придете к тому, что добьете свой капитал, как мы добили свой.

Товарищи, мы, работники резинового завода, вырабатываем калоши, у нас подарков нет, но мы вашему V Конгрессу приносим пожелания и уверенность, что он сам выкует железную калошу, отошлет ее на восток и запад и туда посадит всю буржуазию (аплодисменты), как наша русская буржуазия при помощи Ильича давно уже посажена в калошу. (Аплодисменты)

Тов. Коровин. Товарищи, мы, рабочие московского автомобильного завода «Амо», приветствуем Коммунистический Интернационал и в лице его весь революционный авангард рабочего класса. Товарищи, мы смотрим на этот революционный авангард очень бдительно, зорко следим за всем, что там делается, смотрим, как руководители Коммунистического Интернационала идут во главе рабочего класса. Товарищи, мы просим Конгресс, чтобы он организовал рабочую массу, соединил ее воедино как цельное ядро, чтобы бросить эту массу против капитала и эксплуататоров. Товарищи, мы призываем от имени Московского завода «Амо» весь Коммунистический

26 Интернационал и всех рабочих коммунистических партий, чтобы они, следуя примеру Российской Коммунистической Партии, вывели свои страны из того проклятого тупика, в который их загнали. Мы, товарищи, поможем вам сплотиться воедино и бороться до победного конца. Товарищи, вы не взыщите, я как могу, так и говорю, потому что выступаю еще первый раз. (Аплодисменты). Товарищи, я из ленинского призыва. (Бурные аплодисменты). Я от имени рабочих нашего завода говорю: долой капитализм! Долой эксплуататоров! Да здравствует ленинизм! Да здравствует всемирная революция! Да здравствует рабочий класс всего мира! (Аплодисменты).

Тов. Сузданцев. Товарищи, от имени 13.000 рабочих Богородского уезда, я приветствую V Конгресс Коминтерна. Рабочие мне поручили передать скромный подарок: на Обуховской фабрике вырабатываются различные ткани, и вот из обрезков этих материалов одним простым рабочим сработан портрет дорогого нашего вождя, Владимира Ильича. (Аплодисменты). Да здравствует V Конгресс Коминтерна, да здравствует победа рабочего класса и революции всего мира! (Аплодисменты).

Тов. Ивашко. Привет V Конгрессу Коминтерна от рабочих Богородского уезда. Рабочие просили нас сказать, чтобы V Конгресс продолжал ту работу, которую наметил наш великий вождь, Владимир Ильич. Они поклялись идти по его стопам. Он нам открыл широкую дорогу, дал нам красное знамя, которое мы понесем в низы рабочих всего мира. Рабочие России, свергнув Николая II в феврале, не остановились на полпути, они свергли и буржуазию, очистили всю русскую землю от белогвардейских банд, которые шли вместе с меньшевиками и эсерами на север, юг и Дальний Восток. Здесь есть товарищи с Дальнего Востока, из Японии, они знают, как белогвардейцы с японскими империалистами истребляли тысячи людей, но и им пришел конец, не шипят они больше здесь, они забрались за границу, шипят там, но в России уже сделать им ничего не придется. Русские рабочие стали уже твердо на ноги, они не выпустят того знамени, которое дал нам наш учитель и наш старший товарищ, дорогой Ильич. Мы, русские рабочие, свергнув царскую корону, гнет капитализма, просим наших товарищей, которые приехали из-за границы — с Запада, Америки, Дальнего и Ближнего Востока,— свергнуть своих Пуанкарэ, Керзонов и их приспешников Шейдеманов.

Да здравствует Конгресс Коминтерна!

Да здравствует всемирная революция! (Аплодисменты).

Тов. Строителев. Товарищи! Рабочие, посылая нас от города Богородска, просили передать вам товарищеский привет. Товарищи, как из этих кусочков мы можем изобразить портрет любимого Владимира Ильича, так мы могли крошками питаться, когда боролись, когда нас хватали за глотку. Теперь ваши правительства душат вас. Мы пойдем к вам на помощь; у нас серп и молот, и мы этим молотом разобьем им лбы. (Аплодисменты).

Тов. Потехов представитель завода «Красный Каучук» читает приветствие.

27 Тов. Богданов. От имени 600 членов партии и 6.000 беспартийных рабочих 1-й Московской фабрики «Госзнак», разрешите приветствовать вас, представители мирового коммунистического движения. Мы уверены в том, что V Конгресс Коминтерна пройдет под знаком единства, и надежды мировой контр-революции на раскол партии не осуществятся, ибо коммунистические партии всех стран будут также тверды, как тверда Российская Коммунистическая Партия. То болезненное явление, которое несколько месяцев тому назад переживала наша Партия, тот мелко-буржуазный уклон, который был в нашей Партии, как последствие НЭП'а, не нашел почвы в основе нашей Партии, в рабочей ее части. Теперь дискуссия отошла в область преданий, это показал XIII С'езд нашей Партии, на котором линия ЦК, линия старых ленинцев, была единогласно одобрена. Рабочий Советской Республики, может быть, недостаточно грамотен в общественных науках, но из опыта гражданской войны он достаточно научился и никогда он не изменит делу любимого вождя Владимира Ильича Ленина. Да здравствует V Конгресс Коминтерна, да здравствуют представители мирового коммунистического движения, привет и вам, старым ленинцам!

Работница Полковникова. Посылая нас сегодня сюда приветствовать V Конгресс Коммунистического Интернационала, работницы просили меня от их лица обратиться к вам, представители всех стран. Товарищи, Российская Коммунистическая Партия уже правит государством, но, правя государством, она не оставляет за бортом где-то позади работниц. Все усилия она делает для того, чтобы вовлекать нас в активное строительство нашей жизни. И мы, товарищи, делаем посильное дело под руководством наших опытных товарищей. Уезжая отсюда, товарищи, помните наказ работниц фабрики «Госзнак». Помните, что там, в Германии, работницы не очень обращают внимания на дела государственные. Втяните женщину туда, в эту гущу. От кухни втяните ее на арену общественной жизни.

Да здравствуют свободные работницы всего мира!

Да здравствует V Конгресс Коммунистического Интернационала!

Тов. Антонов. От имени I участка Московско-Киево-Воронежской ж. д. привecтвуем V Конгресс III Коммунистического Интернационала и приехавших сюда из далеких стран всего мира товарищей. Шлем вам горячий привет. Товарищи, коммунистическую искру зажег наш великий вождь, тов. Ленин, во всех уголках земного шара, и мы видим в настоящее время, как из маленькой искры загорелось большое пламя.

Мы шлем вам привет от всех рабочих I-го участка, и клянемся перед вами, если понадобится, по первому призыву встать в ряды для защиты мирового пролетариата. Мы подносим этот подарок V Конгрессу, те слова, которые сказал Ленин в 1917 году, мы на нем выковали сталью слова: «Вся власть Советам». Об эти стальные буквы сломит себе голову и ваша буржуазия. Да здравствует мировая коммунистическая партия!

Тов. Миронов. По поручению рабочих завода Динамо мы приветствуем членов Конгресса Коминтерна. Товарищи, когда мы

28 шли сюда, рабочие нам говорили: «Какие вы счастливцы, что имеете возможность приветствовать V Конгресс Коминтерна». Я скажу больше: «Какое счастье, что рабочий класс СССР может приветствовать членов Конгресса Коминтерна». Мы, рабочий класс, создали у себя эту возможность при помощи нашей Партии и при помощи Ленина. Ленина нет, но остался ленинизм, под знаком которого мы будем жить. Наши рабочие завода Динамо говорят, что вы должны сплотиться, как боец перед боем сжимает свой кулак, чтобы у него пальцы не раз'езжались в стороны, потому что иначе пальцы сломаются. Также, если члены Конгресса будут идти в разные стороны, то мы не сможем сокрушить буржуазию, а лишь разобьем нашу организацию. Поэтому мы говорим, что члены Конгресса должны быть единодушны, и мы должны продолжать революцию во всем мире. Да здравствуют члены Конгресса! Да здравствует всемирный СССР!

Тов. Бабаев. Товарищи, мы, рабочие Коломенского машиностроительного завода, приветствуем V Конгресс Коминтерна от имени наших рабочих. Мы твердо уверены, что в скором будущем воцарится красное знамя во всем мире. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует III Коммунистический Интернационал! Да здравствует пролетарская революция во всем мире!

Тов. Чермакин. Товарищи, позвольте мне от имени рабочих и работниц Подольского уезда приветствовать V Конгресс Коминтерна. Рабочие послали нас сюда для того, чтобы мы здесь перед всемирным штабом революции, перед лицом V Конгресса Коминтерна, заявили о том, что мы по первому наказу нашего революционного штаба готовы все встать в тесные ряды и идти смело в бой с нашим непримиримым врагом, со всемирным капиталом. (Аплодисменты). Мы знаем, что недалек тот час, когда Коминтерн сумеет об'единить под своим могучим крылом всех трудящихся всего мира. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует социальная революция во всем мире!

Тов. Сальников. Разрешите мне приветствовать V Конгресс Коминтерна от имени серпуховских рабочих и крестьян, от наших текстильщиков. Да здравствует III Коминтерн!

Мы преподносим вам портрет тов. Ильича, вытканный на полотне. Да здравствует всеобщая революция!

Тов. Аставлев. Товарищи! От имени 15.000 рабочих от станка гор. Серпухова мы шлем вам привет, шлем горячий привет V Конгрессу Коминтерна. Да здравствует, да победит, да станет господствовать мировой пролетариат! Да здравствует всемирная революция!

Тов. Станкевич. Товарищи, позвольте мне приветствовать вас от имени работниц Красной Пресни, а также от имени рабочих и работниц фабрики «Красная Оборона», которая находится в этом же районе. Я приветствую вас, товарищи, от имени этого боевого района, который называется красным, потому что он окрашен пролетарской кровью. Начиная с 1905 года и по сегодняшний день, Пресня всегда героически стояла за рабочее дело. Товарищи, нас здесь сегодня много больше, чем в запрошлом году, но среди нас нет великого кузнеца, который

29 выковал международный пролетарский союз, нет среди нас того великого мощного машиниста, который двигал этот всемирный паровоз — нет с нами Ленина. Товарищи, Ленин умер, но на посту его остался III Коммунистический Интернационал, который доведет этот поезд до той станции, до которой должен дойти мировой пролетариат.

Товарищи! Через трупы и человеческие страдания мы завоюем себе освобождение, разобьем цепи, которые жестоко связывают весь рабочий класс. Смерть мировому капиталу и прислужникам буржуазии! Смерть желтому Интернационалу! Да здравствует V Конгресс! Да здравствует великая мировая революция! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Президиум предложил представителю мужественного германского пролетариата, тов. Гешке, ответить на приветствия от имени V Конгресса.

Тов. Гешке. Товарищи! Московские братья и сестры!

Сегодня, когда вы, преисполненные горячей любви и пламенного воодушевления, приветствуете здесь нас, делегатов V Всемирного Конгресса, в ваших словах звучит, через ваши выступления красной нитью проходит одна мысль, одно воспоминание, гнетущее сегодня и каждого из делегатов, прибывших сюда в Россию, в свою родную Москву: вы ждете от делегатов V Всемирного Конгресса, что они дадут доказательство того, что собрались сюда не для пустых фраз, а чтобы почерпнуть у матери-земли новые силы для работы и борьбы плечом к плечу с пролетариатом у себя дома.

Ленина уже нет, Ленина, нашего величайшего вождя. Но сколь ни велика утрата, нанесенная международному пролетариату смертью Ленина, сколь ни велика наша скорбь — мы, коммунисты, не можем и не должны никнуть головой и падать духом. Мы знаем, что ленинизм победит! (Бурные рукоплескания).

Вот мерно шествуют пионеры и комсомольцы и молодая московская гвардия под своими знаменами в образцовом порядке, и яркая радость вспыхивает в делегатах и во всех вас, и из уст этих пионеров рвется по адресу делегатов V Конгресса настойчивый призыв: помните о молодежи всего мира, о бедствующей и гибнущей пролетарской молодежи, помогите ей, вы должны ей помочь во имя рабочего класса!

Вот идут женщины, девушки, приветствуют нас. Чего они требуют от Конгресса? Они требуют, чтобы то, что воплотилось в жизнь в России для женщин, было бы проведено в жизнь и для пролетариата всех прочих стран.

Идут сюда и товарищи мужчины, и они выдвигают требования, и мы, делегаты Конгресса, V Всемирный Конгресс, ясно сознаем свою задачу и говорим: мы явились в Россию, как единственную твердыню всемирной революции.

Мы прибыли в Россию, к ее пролетариату, который всего ненавистнее капиталистическим державам и капиталистам всего мира. Мы явились в Россию, где сошли в могилу величайшие герои, и мы вспоминаем здесь в России о тех десятках тысяч погибших, что легли костьми во всех странах мира в освободительной борьбе пролетариата. Слушая приветствие московского пролетариата, московских рабочих, наших братьев и сестер, мы вспоминаем тех, кто томится за тюремной ре-

30 шеткой в тюрьмах всего мира и с полным надежды взором глядит по направлению к Москве, считая ее тоже своею, родной.

Перед V Конгрессом стоит ясная задача: он должен проложить во всем мире путь ленинизму. Мы должны вести яростную, упорную, беспощадную борьбу против капитализма и буржуазии; белому террору противопоставить террор красный, диктатуре буржуазии — диктатуру пролетариата. То, что вы воплотили в жизнь в Советской России, мы должны воплотить всюду в мире. Лучше погибнуть в пламени революции, чем заживо гнить в смрадной атмосфере капитализма. Мы должны ясно осознать, что для борьбы и победоносного конца ее мы должны собрать воедино все силы. Мы должны идти тем путем, который вы нам указали, прямо и стойко, без колебаний. От каждого из нас вы ждете исповедания ленинизма и коммунизма не только на словах, но и готовности отдать за него, за свою родную Советскую Россию, жизнь. Да здравствует Московский, да здравствует Российский пролетариат! Да здравствует социальная революция!

Голоса: Да здравствует мировая пролетарская революция! Ура! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Товарищи, президиум предлагает вам отправить поздравление Красной Армии и Красному Флоту и Красному Воздушному Флоту. (Аплодисменты, возгласы). Прошу заслушать спокойно воззвание и привет нашей славной Красной Армии *).

Председатель. Товарищи, есть возражения против этого воззвания? Нет? Президиум предлагает отправить протест против преследований со стороны буржуазных правительств, против режима белого террора и в то же время приветствие всем заключенным и жертвам белого террора и капиталистической реакции. Текст этого протеста и приветствия прочтет тов. Трэн.

Тов. Трэн. Товарищи! Прежде всего я приветствую от имени Французской Коммунистической Партии Конгресс Коминтерна и московский пролетариат, который является здесь представителем всего российского пролетариата.

В настоящее время в рядах Французской Коммунистической Партии царит небывалое единодушие. В начале прошлого года она получила свое революционное крещение, выступив вопреки всем репрессиям со стороны буржуазии, против империалистической политики, которую сугубо настойчиво продолжал проводить Пуанкарэ, оккупируя Рур.

Товарищи! Усилия, приложенные всеми Коммунистическими партиями и Коминтерном и направленные против буржуазии и политики Пуанкарэ, принесли свои плоды. В настоящее время мы видим, как буржуазия вынуждена бить отбой. Мы видим, что она вынуждена отказаться от Версальского договора, но в то же время мы являемся свидетелями и нового явления, той ловкости, с которой левая буржуазия в союзе с лицемерной социал-демократией пытается в лице блока левых взвалить на мир, взвалить на пролетариат убийственную тяжесть но-

*) См. Приложения.

31 вого Версальского договора, столь же жестокого, но более искусно состряпанного и более лицемерного, чем первый.

Задача не Французской Партии, но и всего Коминтерна — самым энергичным образом бороться против этого нового Версальского договора.

Товарищи! Скажу вам, что развернувшаяся в РКП дискуссия выдвинула крупную проблему перед Французской Партией, тщательно и вплотную изучавшей проблему революций. После этой дискуссии Французская Партия еще теснее сплотилась воедино, не только в смысле внутреннем, но и вокруг ЦК РКП, вокруг единой русской партии, вокруг большевизма — ленинизма.

Товарищи! В настоящее время все, входящие в состав нашей Партии рабочие отчетливо сознают, что такое марксизм в действии, что такое большевизм, что такое ленинизм.

Товарищи! Франция, насчитывающая в прошлой истории революцию 1789 года, которая не только была колыбелью всех буржуазных революций, но и привела в действие пролетариат и крестьянство, Франция, насчитывающая в своем прошлом рабочую революцию 1848 года, Франция, имеющая в своем прошлом Коммуну, прекрасно знает, сколько вложено ее силами в дело Коминтерна и большевизма. Но мы знаем и то, что нужен был гений Ленина для создания большевистской партии и переработки на большевистский лад всего материала и опыта прошлых революций. Мы знаем, что дали Ленину и большевизму революционные движения во Франции, в Германии и во всей Европе, но также и то, что дал нам Ленин: он вручил нам метод, дающий возможность довести до победы борьбу пролетариата за всемирную революцию.

Товарищи! В момент, когда у власти становится блок левых, носитель нового Версальского договора, в момент, когда в Англии у власти стоит Рабочая Партия и возникает опасность нового возрождения демократических иллюзий в Европе, долг наш и долг Коминтерна резче прежнего подчеркнуть и напомнить, что социал-демократия служила — и будет служить — непосредственным орудием буржуазной репрессии или прокладывать путь последней, что эта репрессия нисколько не ослабевает. Вот почему Коминтерн постановил обратиться с нижеследующим воззванием. «Против белого террора» *).

Тов. Коларов. Ставлю на голосование этот протест. Кто против? Принято единогласно. (Аплодисменты).

Президиум предлагает также резолюцию протеста против преследования империалистическими правительствами порабощенных народов колониальных и полуколониальных стран. Тов. Стюарт, представитель Английской Партии, прочтет эту резолюцию.

Тов. Стюарт (Великобритания). Товарищи! Я должен внести резолюцию по восточному вопросу, по тому вопросу, который Коммунистический Интернационал сделал реальным, осязательным и жизненным, и который, благодаря ему, перестал быть только вопросом, служащим темой для гуманитарных фраз. Уже на I Конгрессе Коминтерна вопрос о взаимоотно-

*) См. Приложения.

32 шениях между обездоленными и угнетенными народами Востока и западным пролетариатом был поднят товарищем Лениным. В области мировой революции не может быть расхождения интересов народов Востока и пролетариев Запада, поскольку освобождение одних обусловлено и находится в зависимости от действий других.

Коммунистический Интернационал взял руководство борьбой на всех фронтах, борьбой, которая должна продолжаться, пока пролетарские и крестьянские массы всего мира не завершат своего освобождения от ига капиталистических и империалистических разбойников.

Теперь оглашу резолюцию *).

Тов. Ньюэн-Ай-Квак. Я хотел бы знать, обратится ли Конгресс с особым воззванием к колониям.

Тов. Коларов. В порядке дня Конгресса стоит колониальный вопрос, о странах Востока, странах колониальных и полуколониальных. А, следовательно, все товарищи, желающие высказаться по этому поводу, будут иметь возможность это сделать.

Тов. Ньюэн-Ай-Квак. Раньше чем ставить воззвание на голосование, предлагаю добавить слова: «к колониальным народам».

Предложение тов. Ньюэн-Ай-Квака принимается.

Тов. Коларов. Кто против этой резолюции? Никого. Резолюция принимается.

Сейчас мы огласим резолюцию об организации международной недели борьбы против империалистической войны, о которой говорил в своей вступительной речи тов. Зиновьев. Тов. Петровский огласит эту резолюцию.

Тов. Петровский. «Расширенный Исполком принял постановление, которое предлагается на ваше утверждение: от 27 июля до 4 августа организовать интернациональную неделю против войны и социал-предательства... (Оглашает текст резолюции) **).

Председатель. Мы будем голосовать. Кто против? (Голосования нет). Никто.

Председатель. Товарищи, позвольте огласить последнее предложение президиума: резолюцию приветствия ленинскому призыву. (Аплодисменты). Ее огласит тов. Петровский ***).

Председатель. Переходим к голосованию. Кто против этого обращения? Принимается единогласно. (Поется Интернационал).

Заседание закрывается.

*) См. Приложения.

***) См. Приложения.

33

ВТОРОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Среда, 18 июня 1924 года).

Заседание открывается в 5 часов 30 минут веч.

Речь тов. Калинина на Красной площади, посвященная тов. Ленину и ленинизму, и речи т.т. Рут Фишер и Роя.

Тов. Коларов. Об'являю заседание открытым. В виду недостатка времени — рабочие уже собрались на Красной площади и ждут прибытия Конгресса — президиум постановил предложить Конгрессу заняться только первым пунктом порядка дня.

Доклад на тему: «Ленинизм и Коминтерн» должен быть сделан у могилы тов. Ленина в присутствии московских рабочих. Конгресс направится туда в полном составе с президиумом во главе, но предварительно просим делегации сообщить фамилии намеченных ими членов различных комиссий.

Ближайшее заседание Конгресса состоится завтра в 6 часов. В порядке дня доклад тов. Зиновьева о деятельности Исполкома.

На Красной площади, на левой трибуне у мавзолея т. Ленина.

Тов. Калинин. Товарищи, я думаю, еще задолго до настоящего Конгресса, каждому из вас было ясно, что первое слово на Конгрессе, без сомнения, будет сказано о тов. Ленине. Это разумелось само собой. Вождь русской революции, вождь большевизма был в то же время и вождем Коммунистического Интернационала. И в этом не было никакой исторической случайности. То, что мы называем «ленинизмом», включает в себя самый последовательный, самый полный, самый действенный интернационализм.

Русское в Ленине выражается в том, что, будучи с головы до ног поглощен российской революцией, он ни на один момент не переставал быть интернационалистом. Внимание его к каждому национальному движению тем более усиливалось, чем важнее становилась его роль в интернациональном масштабе. Вот это уменье, эта способность никогда не замыкаться в национальные рамки и вместе с тем со всей возможной полнотой использовать в ходе международных событий движение в пределах той или иной нации составляет отличительную черту т. Ленина. И именно это делало его одновременно вождем и русской, и международной революции.

В этом отношении изучение ленинизма, всех его этапов представляет исключительный интерес. Сам Ленин как-то выразился, что он предпочитает делать революцию, чем пи-

34 сать о ней и изучать ее теорию. Но именно его делание обогатило нас, не только русских большевиков, но и коммунистические партии всего мира, таким громадным опытом, из которого мы еще долгие и долгие годы будем черпать ответы на самые сложные вопросы.

Я не беру, да и не могу взять на себя задачи осветить полностью то, что уже вошло в историю под именем ленинизма. В будущем потребуется еще ряд талантливейших историков и политиков, чтобы выполнить эту задачу. Я ограничусь только тремя вопросами, в которых вождь сказался особенно ярко. Это союз рабочих и крестьян — идея, целиком принадлежащая т. Ленину и практически им воплощенная в жизнь. Затем — Ленин в национальном вопросе и, наконец, подход Ленина к вопросу о диктатуре пролетариата.

Вопросы об об'единении рабочего класса и крестьянства в борьбе с капиталистическим строем составляли очень раннюю идею Владимира Ильича. Чуть ли не в первом своем печатном труде «Что такое друзья народа», напечатанном в 1893 году, уже тогда он говорит о крестьянстве как об одной из решающих революционных сил. В 1903 году т. Ленин пишет специальную брошюру «К деревенской бедноте», об'яснение для крестьян, чего хотят социал-демократы, чем уже ясно дает понять, какое значение он приписывает крестьянству в предстоящей борьбе. В брошюре, предназначенной для деревенской бедноты, казалось бы, особенно должна была развернуться красноречивая стилистика, о тяжести настоящего положения крестьянина и ряд других ярких картин лучшего будущего, на что были такие большие мастера эсеры. Владимир Ильич прозаически спокойно, не лукавя, говорит: «не все крестьяне будут помогать рабочим, есть богатые,— нам надо узнать, сколько их по всей России, какова их сила, чтобы бедный крестьянин не на авось шел, не с завязанными глазами, а чтобы он точно знал, каковы его друзья и каковы его враги».

Просто, скупо и безусловно понятно каждому мужику. Или: «Но когда бедному и среднему крестьянину говорят, что улучшение хозяйства и удешевление плугов поможет им всем из нужды выбиться и на ноги встать, не трогая вовсе богатых людей, то это обман. От всех этих улучшений, удешевлений и коопераций (союза для продажи и закупок товаров) гораздо больше выигрывают богатые. Богатые становятся все сильнее, все больше теснят бедноту и средних крестьян. Покуда богатые остаются богатыми, покуда они держат в своих руках большую часть и земли, и скота, и орудий, и денег, до тех пор не только бедноте, но и средним крестьянам никогда из нужды не выбиться».

Из вышеприведенных слов видно, как давно идея союза рабочих и крестьян была в голове у т. Ленина. Даже больше. Следующие слова не только говорят об идее союза, а намечают и пути его использования в интересах рабочих и крестьянской бедноты (под крестьянской беднотой Ленин понимает хозяйство с одной лошадью и коровой):

«Первый вопрос: может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда в России из двухсот сорока миллионов десятин удобной земли, сто миллионов десятин принадлежит

35 частным землевладельцам? Когда у шестнадцати тысяч крупнейших землевладельцев находится в руках шестьдесят пять миллионов десятин?

«Второй вопрос: может ли рабочий класс избавиться от нужды и нищеты, когда полтора миллиона богатых крестьянских дворов (из всего числа десяти миллионов) забрали в свои руки половину всех крестьянских посевов, всех крестьянских лошадей, всего крестьянского скота и гораздо больше половины всех крестьянских запасов и денежных сбережений? Когда эта крестьянская буржуазия продолжает все больше и больше богатеть, притесняя бедноту и среднее крестьянство, наживаясь чужим трудом батраков и поденщиков? Когда шесть с половиной миллионов крестьянских дворов — разоренная беднота, всегда голодная, добывающая жалкий кусок хлеба всяческой работой по найму?

«Третий вопрос: может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда главной силой стали деньги, когда на деньги можно все купить: и фабрику, и землю и даже людей купить в наемные работники, в наемные рабы. Когда без денег нельзя ни жить, ни вести хозяйство? Когда мелкий хозяин, бедняк должен вести борьбу с крупным хозяином из-за добывания денег, когда несколько тысяч помещиков, купцов, фабрикантов и банкиров забрали в свои руки сотни миллионов рублей и, кроме того, распоряжаются всеми банками, в которых собираются тысячи миллионов рублей?

«От этих вопросов никакими сладкими речами о выгодах мелкого хозяйства или коопераций не отвертишься. На эти вопросы ответ может быть один: настоящая кооперация, которая может спасти рабочий народ, это союз деревенской бедноты с городскими рабочими социал-демократами для борьбы против всей буржуазии. Чем скорее будет расширяться и крепнуть такой союз, тем скорее средний крестьянин станет на нашу сторону».

Неопровержимо доказавши экономическую необходимость деревенской бедноте идти нога в ногу с пролетариатом, Ленин, по поводу расправы самодержавия в лице князя Оболенского над крестьянами Екатеринославской и Харьковской губерний в 1902 году, говорит: «Крестьяне боролись за правое дело. Русский рабочий класс всегда будет чтить память мучеников, застреленных и засеченных царскими слугами. Эти мученики были борцами за свободу и счастье рабочего народа. Крестьяне были разбиты, но они поднимутся еще и еще, они не падут духом от первого поражения. Сознательные рабочие приложат все усилия, чтобы как можно больше рабочего народа в городах и в деревнях знало о крестьянской борьбе и готовилось к новой, более успешной борьбе. Сознательные рабочие всеми силами постараются помочь крестьянам ясно понять, почему было подавлено первое крестьянское восстание (1902 г.), и как надо сделать, чтобы победа осталась за крестьянами и рабочими, а не за царскими слугами».

Итак, 20 лет тому назад у тов. Ленина вполне уже сложилась мысль о необходимости тесного союза рабочих и крестьян, что лишь соединением двух сил, лишь их суммой можно победить не только самодержавие, но и капиталисти-

36 ческий мир. И за весь революционный период своей жизни он не оставлял этой мысли. В своей последней заключительной лебединой песне на XI партийном с'езде, как бы предчувствуя, что это последняя его напутственная речь Партии, он говорит: «Весь гвоздь теперь в том, чтобы авангард не побоялся задачи поработать над самим собой, переделать самого себя, признать открыто свою недостаточную подготовленность, недостаточное умение. Весь гвоздь в том, чтобы двигаться теперь вперед несравненно более широкой и мощной массой, не иначе, как вместе с крестьянством, доказывая ему делом, практикой, опытом, что мы учимся и научимся ему помогать, его вести вперед. Такую задачу при данном международном положении, при данном состоянии производственных сил России можно решить, лишь решая ее очень медленно, осторожно, деловито, тысячу раз проверяя практически каждый шаг».

Вопросы национальные я отношу к порядку крестьянских. Этим вопросам Владимир Ильич уделял также значительное внимание, и это очень естественно, если вспомнить, что вся Россия является страной много-национальной, разноязычной, народы, ее населяющие, находятся на различных ступенях развития, что уже само собой вносит отчуждение между народами, ибо более культурный народ в буржуазном обществе почти неуклонно является эксплуататором более отсталого народа, если не прямо, то, во всяком случае, косвенно.

Вполне естественно и понятно, что без удовлетворительного решения национального вопроса победа революции, закрепление результатов этой победы встретит непреодолимые препятствия. После революции 1905 года, когда возможность захвата власти пролетариатом встала на очередь дня политической партии, все большее значение стал приобретать и национальный вопрос. С этих пор к его решению вплотную подходит тов. Ленин, ведя по обыкновению и по данному вопросу жестокую борьбу с оппортунистами, решающими настоящий вопрос по либеральному. Возражая против недопущения царизмом в русскую школу инородцев, Ленин говорит:

«Интересы рабочего класса, как и вообще интересы политической свободы, требуют, наоборот, самого полного равноправия всех без исключения национальностей данного государства и устранения всяческих перегородок между нациями, соединения детей всяческих наций в единых школах и т. д. Только отбрасывая все дикие и глупые национальные предрассудки, только сливая в один союз рабочих всех наций, может рабочий класс стать силой, дать отпор капиталу и добиться серьезного улучшения в жизни.

«Посмотрите на капиталистов: они стараются разжечь национальную вражду в «простом народе», а сами отлично обделывают свои делишки: в одном и том же акционерном обществе — и русские, и украинцы, и поляки, и евреи, и немцы. Против рабочих об'единены капиталисты всех наций и религий, а рабочих стараются разделить и ослабить национальной враждой».

Тов. Ленин с зоркостью орла высматривает и оценивает революционное движение в других странах, немедленно реагируя

37 и поддерживая его. Вот великолепная иллюстрация. Развитие революционного движения в Китае с его стороны вызывает восторженную поддержку.

«В Азии везде растет, ширится и крепнет могучее демократическое движение. Буржуазия там еще идет с народом против реакции. Просыпаются к жизни, к свету, к свободе сотни миллионов людей. Какой восторг вызывает это мировое движение в сердцах сознательных рабочих, знающих, что путь к коллективизму лежит через демократию. Каким сочувствием к молодой Азии проникнуты все честные демократы! А «передовая» Европа? Она грабит Китай и помогает врагам демократии, врагам свободы в Китае».

Всякое явление, помогающее организации рабочего класса, способствующее его победе, где бы оно ни происходило, встречает горячего сторонника в тов. Ленине. Обратно: все, что ослабляет борьбу рабочего класса, все, что эту борьбу с интернационального классового направляет в русло местное, частное, превращая его из демократического в либеральное,— находят в тов. Ленине неукротимого противника. Культурно-национальной автономии тов. Ленин уделяет значительное количество времени, беспощадно разоблачая буржуазию, прикрывающую знаменем автономии дело разобщения трудящихся разных национальностей. Отвечая оппортунистам, Ленин пишет:

«Марксизм непримирим с национализмом, будь он самый «справедливый», «чистенький», тонкий и цивилизованный. Марксизм выдвигает на место всякого национализма интернационализм, слияние всех наций в высшем единстве, которое растет на наших глазах с каждой верстой железной дороги, с каждым международным трестом, с каждым (международным по своей экономической деятельности, а затем и по своим идеям, по своим стремлениям) рабочим союзом.

«Принцип национальности исторически неизбежен в буржуазном обществе, и, считаясь с этим обществом, марксист вполне признает историческую законность национальных движений. Но чтобы это признание не превратилось в апологию национализма, надо, чтобы оно ограничивалось строжайше только тем, что есть прогрессивного в этих движениях,— чтобы это признание не вело к затемнению пролетарского сознания буржуазной идеологией».

Владея в совершенстве диалектикой, тов. Ленин удивительно умеет парировать удары в противоположные стороны. Отвечая либералам в статье «Нужен ли обязательный государственный язык?» Ленин говорит:

«Русский язык — велик и могуч, говорят нам либералы. Так неужели же вы не хотите, чтобы каждый, кто живет на любой окраине России, знал этот великий и могучий язык? Неужели (говорят либералы) вы не видите, что русский язык обогатит литературу инородцев, даст им возможность приобщиться к великим культурным ценностям и т. д.? Все это верно, господа либералы, отвечаем мы им. Мы лучше вас знаем, что язык Тургенева, Толстого, Добролюбова, Чернышевского — велик и могуч. Мы больше вас хотим, чтобы между угнетенными классами всех без различия наций, насе-

38 ляющих Россию, установилось возможно более тесное общение и братское единство. И мы, разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России имел возможность научиться великому русскому языку.

«Мы не хотим только одного: элемента принудительности. Мы не хотим загонять в рай дубиной, ибо, сколько красивых фраз о «культуре» вы ни сказали бы, обязательный государственный язык сопряжен с принуждением, вколачиванием. Мы думаем, что великий, могучий русский язык не нуждается в том, чтобы кто бы то ни было должен был изучать его из-под палки».

Как это великолепно сказано: «мы не хотим только одного — принудительности». Нигде вы не найдете такой убежденности, не только убежденности в правоте своей позиции, но и в том, что рабочая масса, трудовая демократия, неизбежно придут к тому, что мы проповедуем, что нам дорого. Словом, опять черта Ленина — вера в массу, свойственная специфически большевизму. Или:

«Мы полны чувства национальной гордости и именно поэтому мы особенно ненавидим свое рабское прошлое (когда помещики — дворяне вели на войну мужиков, чтобы душить свободу Венгрии, Польши, Персии, Китая) и свое рабское настоящее, когда те же помещики, споспешествуемые капиталистами, ведут против нас войну, чтобы душить Польшу, Украину, чтобы давить демократическое движение в Персии и в Китае, чтобы усилить позорящую наше великорусское национальное достоинство шайку Романовых, Бобринских, Пуришкевичей. Никто не виновен в том, если он родился рабом: но раб, который не только чуждается стремлений к свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (напр., называет удушение Польши, Украины и т. д. «защитой отечества» великороссов), такой раб, вызывающий законное чувство презрения и омерзения, холуй и хам».

Для нас, практических работников на местах, у станков, в таких больших центрах, как Петербург, Москва, Харьков, национальные вопросы не казались актуальными. Острота борьбы с царизмом, его жестокие расправы с революционерами как бы всех уравнивали. Нам казалось, что в области истинно-революционного интернационализма мы не отстаем от тов. Ленина и, однако, это не мешало ему впоследствии сказать: «С красным финским правительством, которое существовало короткое время, мы заключили договор, пошли на известные территориальные уступки, из-за которых я слышал немало возражений, чисто шовинистических: «там, дескать, хорошие рыбные промыслы, а вы их отдали». Это такие возражения, по поводу которых я говорил: «поскрести иного коммуниста — и найдешь великорусского шовиниста».

Вот именно — интернационализм каждого познается лишь практически, на деле, когда нужно принимать то или другое решение, в котором кровно заинтересованы стороны. Только сейчас, когда пробудились многочисленные национальности, населяющие наш союз, мы начинаем понимать исключительную трудность провести действительно интернациональную, т. е., соответствующую, помогающую международной революции,

39 линию. И тем вниманием, которое уделял тов. Ленин национальному вопросу, от умелого решения которого в значительной степени зависят судьбы революции, тов. Ленин оказал революции неоценимые услуги. Завершением творческой деятельности в области применения и углубления марксизма у тов. Ленина является учение о диктатуре пролетариата. По обыкновению, к решению вопроса о диктатуре пролетариата тов. Ленин подошел, прежде всего с целью отмести все, что прилипало к революционному марксизму и извращало его. Тов. Ленин удовлетворил этим насущную потребность русской революции. Вспомните, ведь русская революция шла наперекор, вопреки представлению и желанию всех политических партий, возглавляемых II Интернационалом.

Товарищи, драматические моменты в жизни не столь заметны, как на театральных подмостках, и художники упустили исключительно драматический период. Вспомните, два-три десятка лет общепризнанные вожди вели пролетариат, если не к немедленной победе, то во всяком случае на исключительно грандиозные бои. Чем бы такие бои ни кончились, каких бы жертв они ни потребовали от пролетариата,— все это было бы окуплено и вознаграждено. Европейские рабочие массы в этих боях приобрели бы боевой закал и, говоря словами Ленина, беззаветную преданность в борьбе за коммунизм, волю к победе.

И все это было потеряно, благодаря отвратительной трусости вождей, которые не выдержали картины боевого поля и сбежали, не приняв сражения. Но этого мало. Вожди, бежавшие с поля сражения, переметнулись в лагерь врагов, оказались изменниками. Что может быть отвратительнее, какой враг мог нанести больший удар в спину революционному пролетариату! Мы, русские рабочие, которые бросали последние резервы в защиту боевой части пролетариата, особенно остро почувствовали этот удар. И лишь закаленная в многолетних боях Российская Коммунистическая Партия не дрогнула и, под руководством своего гениального вождя, твердо и решительно пошла к победе.

Изменники уже давно исподтишка, осторожно, прячась от масс, постепенно подменяли революционный марксизм мещанской идеологией.

И когда один из отрядов международного пролетариата — российский — победил, филистеры закричали — «караул!», открывши отвратительную травлю, не только опорачивая победу, но и тот строй, который создала победившая русская революция.

Этот строй мы называем переходным периодом диктатуры пролетариата, неизбежным и необходимым для подавления сопротивления буржуазии.

Об исторической неизбежности периода диктатуры пролетариата всего убедительнее говорят следующие слова тов. Ленина:

«Главное в учении Маркса есть классовая борьба. Так говорят и пишут очень часто. Но это неверно, ибо учение о классовой борьбе не Марксом, а буржуазией до Маркса создано, и для буржуазии, вообще говоря, приемлемо. Кто признает

40 только борьбу классов, тот еще не марксист, тот может оказаться еще не выходящим из рамок буржуазного мышления и буржуазной политики. Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата».

В Российской Коммунистической Партии нет сомнения в необходимости и неизбежности диктатуры пролетариата для закрепления победы над буржуазною государственностью. До понимания этой мысли у нас выросли беспартийные рабочие и даже крестьяне, которые в понятие о диктатуре пролетариата вкладывают формы советской власти. Они понимают, что только советское государство обеспечивает трудящимся классам необходимые им свободы, которых не может им дать ни одна архи-демократическая республика.

Основной задачей Коминтерна является об'единение пролетариата в сознании необходимости и неизбежности вооруженной борьбы за диктатуру пролетариата, которая одна только обеспечит трудящимся тот политический режим, тот демократизм, при наличии которого они получат возможность идти к коммунистическому строю.

Тов. Ленин, Российская Коммунистическая Партия ставили и ставят перед собой основную задачу — завоевать коммунистический строй. Все остальные вопросы — есть вопросы тактики, выбора оружия, при помощи которого мы приближаемся к заветной цели.

Вопросы союза с крестьянством, национальный, диктатуры пролетариата и вся постоянная обыденная работа коммунистической партии,— во всем мы должны исходить из одной мысли, что это есть орудия нашей борьбы, и мы их применяем в соответствии с той полезностью, какую они приносят в борьбе за конечные цели. На вас, наследниках товарища Ленина, лежит ответственная обязанность не только сохранить, но и усилить, развить специфические особенности ленинизма — этого лучшего орудия, которое выковано пролетариатом в его борьбе за свое освобождение.

Тов. Рут Фишер (Германия). Рабочие и работницы!

В первом своем слове Всемирный Конгресс должен отдать дань памяти тов. Ленину. Ленин, творец русской партии, Ленин, творец Советской России, является творцом и III Интернационала; его дело, его образ запечатлены в памяти не только многомиллионной массы русского пролетариата и крестьянства, Ленин — символ всемирной революции во всех странах мира и, в частности, символ революции германского пролетариата. Германский рабочий класс; Германская Коммунистическая Партия, столько лет уже ведущая борьбу с германской буржуазией, пробившейся к власти благодаря поражению пролетариата, и на каждом Всемирном Конгрессе все горше и болезненнее чувствующая тот факт, что нам не удалось еще, подобно русскому пролетариату, прогнать буржуазию и завоевать власть, Германская Коммунистическая Партия знает, что победить она может лишь под знаком ленинизма.

Рабочие! Образ и идеи Ленина глубоко запечатлены в сердцах германских рабочих. В настоящее время германские рабочие в противовес националистическим манифестациям

41 пытаются ставить памятники Ленину. Один город в Верхней Силезии, в центре промышленного района Германии, названный по имени националиста Гинденбурга, ныне переименовывается решением коммунистического пролетариата в Ленинбург. (Рукоплескания).

Рабочие! Когда факт этот стал известен германской буржуазии, она завопила. Она не даст своего согласия на это переименование. Для нее нет врага более опасного, чем коммунистическая партия, борющаяся и побеждающая под знаменем Ленина. V Всемирный Конгресс открывается под знаком Ленина. Он знает, без Ленина Коммунистическому Интернационалу нужно еще крепче держаться за ленинское знамя. Вопреки всем трудностям, вопреки всем опасностям, вопреки всем препятствиям Коминтерн пройдет путь от России через весь мир под знаком Ленина. III Интернационал разобьет под знаком Ленина всемирную буржуазию и водрузит красное знамя не только над Москвой, но и над Берлином. Всемирная революция победит! (Бурные рукоплескания).

Тов. Коларов. Сейчас перед вами выступит тов. Рой, представитель Индийской Коммунистической Партии, один из виднейших индийских революционеров. Вам известно, что лишь недавно, уже при режиме «рабочего» правительства в Англии, индийские власти издали постановление о его аресте. В Индии ведется судебный процесс против ряда коммунистов, и одним из подсудимых в этом процессе является тов. Рой. Но вместо того, чтобы пойти в тюрьму буржуазии, тов. Рой находится здесь, среди нас, как представитель порабощенного индийского народа, на V Конгрессе Коминтерна. (Последние слова тов. Коларова покрываются аплодисментами и гулом приветствий)

Тов. Рой (Индия). Товарищи! Представители революционного пролетариата всего мира, собравшиеся здесь, в сердце мировой революции, и желающие приветствовать вас, проникнуты все одной мыслью. Это первый Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала, проходящий без нашего возлюбленного вождя Ленина. Но, товарищи, сейчас нас укрепляет сознание, что хотя Ленина и нет больше с нами, мы все же являемся теперь великой армией, борющейся под знаменем ленинизма, и мы убеждены, что эта великая армия революционного пролетариата пойдет на победу под этим реющим стягом учения Ленина.

Товарищи! Сейчас не время и не место об'яснять, сколько сделал Коммунистический Интернационал для пролетариата всего мира. Но, товарищи, я хочу только указать на одну сторону ленинизма, а именно на то, что под руководством Ленина Интернационал стал настоящим Интернационалом. Раньше, под руководством социал-патриотов второго Интернационала, марксизм был проституирован. Ленину было суждено спасти марксизм из рук ревизионистов; Ленину было суждено сделать из Интернационала подлинный Интернационал; Ленину было суждено сказать революционному авангарду мирового пролетариата, что в марксистском смысле пролетариат заключает не только рабочий класс передовых империалистических и капиталистических стран Европы и Америки, но и сотни мил-

42 лионов трудящихся масс колониальных и полу-колониальных стран, находящихся в руках империалистов. Это — величайшая мысль Ленина, на которую я хочу обратить ваше внимание в этот день Конгресса Коммунистического Интернационала, и, стоя лицом к лицу с громадными трудностями, которые мы должны преодолеть, прежде чем добьемся конечной победы, мы должны идти во всеоружии этого завета Ленина.

Товарищи! Под знаменем ленинизма мы, революционный авангард пролетариата всего мира, добьемся победы.

Воскликнем же товарищи: Да здравствует память нашего вождя Ленина, да здравствует ленинизм!

Заседание закрывается в 7 ч. 15 м. веч.

43

ТРЕТЬЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Четверг, 19 июня 1924 года).

Доклад тов. Зиновьева о деятельности и тактике ИККИ.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Гешке. Об'являю 3-е заседание V Конгресса Коминтерна открытым. В повестке дня:

1) Утверждение порядка дня Конгресса. 2) Внутренний распорядок Конгресса. 3) Образование мандатной комиссии. 4) Образование других комиссий, в частности, деловых комиссий; утверждение же национальных комиссий будет произведено завтра. 5) Доклад тов. Зиновьева.

Внесено предложение: Голландская делегация предлагает избрать тов. Вайнкоопа в президиум. Президиум принимает это предложение. Есть против этого возражения? Возражений нет. Итак, тов. Вайнкооп избран членом президиума.

Теперь переходим к обсуждению порядка дня Конгресса. Рассмотрение первого пункта порядка дня было закончено во вчерашнем заседании.

2-ой пункт составляет отчет о деятельности и тактике Исполкома Коминтерна, докладчик тов. Зиновьев.

3-й пункт — экономическое положение, докладчик тов. Варга.

4-й пункт — вопрос о программе, докладчики т. Бухарин, Тальгеймер и, в случае надобности, еще третий товарищ, который будет назначен программной комиссией.

5-й пункт — тактика профсоюзного движения, докладчики т.т. Лозовский и Геккерт.

6-й пункт — национальный вопрос: а) позиция компартий в национальном вопросе (Россия, Польша, Чехо-Словакия, Балканы), докладчики: т.т. Мануильский, Валецкий и Божкович; б) революционное движение на востоке и в колониях, докладчики т.т.: Рой, Катаяма и Чинг; в) негритянский вопрос, докладчик от Америки — т. Дэн, от Франции — Маран.

7-й пункт — организационные вопросы: а) организационное строительство партий, образование фабрично-заводских ячеек и т. д; б) Статут Коминтерна; в) работа компартий среди женщин; г) нелегальная работа; д) работа в армии. Докладчики будут назначены организационной комиссией.

8-й пункт — пропагандистская работа, докладчиков назначит комиссия по пропаганде.

9-й пункт — доклад о фашизме, докладчики: от Италии — Бордига, от Германии — Фреймут.

10-й пункт — вопрос об интеллигенции; докладчики: т. Цеткин, от Франции — Селье, докладчик же от колоний еще не назначен.

44 11-й пункт — доклад об экономическом положении Союза СССР; докладчик тов. Рыков.

12-й пункт — Крестьянский Интернационал; докладчик тов. Коларов.

13-й пункт — движение молодежи. Этот вопрос первоначально будет обсуждаться на пленуме Конгресса, а затем уж в комиссии; докладчик тов. Отто Унгер.

14-й пункт — международная красная помощь; докладчик будет назначен организационной комиссией.

15-й пункт — вопрос о положении в отдельных секциях: а) Россия; вопрос будет первоначально рассмотрен на пленуме Конгресса, а затем в комиссии; б) Германия; докладчик тов. Рут Фишер. Решение о порядке обсуждения этого вопроса отложено до прибытия официальной германской делегации; в) Италия; г) Болгария; д) Англия; е) Соединенные Штаты Америки; ж) Япония.

16-й пункт — вопрос о профсоюзном движении.

Резолюции международной конференции кооперативной секции Коминтерна будут рассмотрены редакционной комиссией. После утверждения их редакционной комиссией на пленуме Конгресса будет сделан доклад о кооперации. Докладчик будет назначен международной конференцией кооперативной секции. Таков порядок дня Конгресса, известный уже всем делегатам из первого номера «Бюллетеня».

Так как возражений против порядка дня V Конгресса нет, этот порядок принят.

Переходим к 2-му пункту сегодняшнего порядка дня: утверждению правил внутреннего распорядка. Эти правила устанавливают следующий порядок:

Во-первых, пленарные заседания Конгресса будут происходить между 10 и 3 ч. утра и 5 и 9 ч. вечера.

Во-вторых, докладчикам предоставляется час для доклада и полчаса для заключительного слова.

В третьих: столько же времени предоставляется для отчетов.

В четвертых: по вопросам внутреннего распорядка ораторам даются две минуты времени. При этом слово предоставляется им только один раз.

В пятых: по каждому вопросу каждый делегат может говорить дважды. Первый раз 15 минут, второй — 5.

В шестых: Требования слова и предложения должны вноситься в секретариат в письменной форме.

В седьмых: поименное голосование производится по требованию трех делегаций, имеющих решающий голос.

Теперь я предоставляю слово члену Германской делегации, тов. Бэру.

Тов. Бэр (Германия). Германская делегация предлагает, чтобы поименное голосование производилось лишь по требованию трех делегаций с общим числом, по меньшей мере, десяти делегатов.

Председатель Гешке. Возражает ли кто-нибудь против этого предложения Германской делегации? Так как возражений нет, то я ставлю это предложение на голосование. Кто за

45 предложение Германской делегации, тех товарищей я прошу поднять руку. Кто против? Предложение принято.

Теперь мы переходим к голосованию правил внутреннего распорядка. Возражения есть? Нет. Итак, правила внутреннего распорядка принимаются.

Перехожу к вопросу о комиссиях. (Оглашает поочередно предложения о составе различных комиссий. Списки комиссий см. в Приложениях).

Тов. Гешке. Прежде чем предоставить слово тов. Зиновьеву по докладу о деятельности и тактике Исполкома, я хотел бы предложить Конгрессу дополнить порядок дня включением в него доклада тов. Рязанова о вновь найденных и пока еще неопубликованных манускриптах Маркса и Энгельса. (Одобрение).

Теперь я предоставляю слово для доклада о деятельности и тактике Исполкома Коминтерна тов. Зиновьеву. (Бурные овации, пение Интернационала).

Доклад тов. Зиновьева о деятельности и тактике ИККИ.​

Тов. Зиновьев. Товарищи, на настоящем Конгрессе нам предстоит наметить путь к будущему. Но раньше хотелось бы проверить пути прошлого, во-первых, потому, что в первый раз на Конгрессе Коминтерна мы ведем работу без руководства и влияния тов. Ленина, во-вторых, потому, что мы имеем дело с совершенно новой во многих отношениях международной обстановкой и, в третьих, потому, что мы до известной степени представляем собой юбилейный конгресс.

Недавно мы праздновали 5-ю годовщину Коминтерна. В нашем прошлом четыре мировых конгресса, образующие четыре этапа в истории революционного движения. Поэтому разрешите мне раньше всего сделать небольшой исторический обзор развития Коммунистического Интернационала. Я хотел бы проанализировать историю Коминтерна с двух точек зрения.

Первая: как велики были наши силы в начале существования Коминтерна, и насколько они выросли в течение последних лет.

Вторая: борьба направлений и обзор различных течений внутри Коминтерна на четырех мировых конгрессах.

Сначала выясним вопрос о нашей количественной силе прежде и теперь. Мне кажется, теперь стало совершенно ясным, что Коминтерн в первые годы своего существования был в ряде стран, собственно говоря, только обществом пропаганды коммунизма, хотя мы сами и не особенно ясно отдавали себе в этом отчет. Мы думали вначале, что мы очень сильны, хотя в то время в целом ряде стран мы еще не были коммунистическими партиями, а только большими обществами пропаганды коммунизма. Откуда этот оптический обман? Он об'ясняется тем, что стихийное недовольство масс в то время, т.-е. непосредственно после империалистской войны, было очень велико и нами воспринималось оно, как организованная коммунистическая мощь. Но мы ошибались. При-

46 веду один только пример из истории братской Германской Партии.

После Первого Конгресса, во время январского восстания спартаковцев, мы предполагали, что наша Германская Партия очень сильна. Недовольство масс было очень велико. Враждебность к буржуазии, отчасти и к социал-демократии, была стихийной, и нам, коммунистам, казалось, что мы являемся руководящим авангардом этого многомиллионного движения. Но если мы теперь оглянемся назад на ход событий, то будет ясно, что восстание спартаковцев (нам отнюдь не приходится его стыдиться) представляло собой один из наиболее славных эпизодов борьбы рабочего класса.

Но что, собственно, представляла тогда наша партия на деле? Она была еще очень невелика, она была только большим обществом пропаганды коммунизма и делала лишь первые шаги по пути овладения массами. То же мы наблюдали и в других странах. Поэтому, чтобы получить верный масштаб для оценки настоящего момента, не нужно упускать из виду этого обстоятельства. Несмотря на все недостатки, несмотря на все слабые стороны нашей секции, мы ныне в целом ряде стран представляем собой не общество пропаганды, но выросли уже в коммунистическую партию и отчасти даже в ряд массовых коммунистических партий.

Теперь — к вопросу о борьбе направлений внутри Коммунистического Интернационала. Необходимо уяснить некоторые вещи для того, чтобы правильно понять ту борьбу различных течений, которой нам будет очень трудно избежать и на V Конгрессе. Что касается программной стороны вопроса, то я совершенно согласен с тем, что сказано в наказе Германской Компартии своей делегации на V Конгрессе. Я предполагаю, что этот документ известен всем. Во многом он приемлем для всех нас и облегчит решения, которые нам здесь придется принять.

Коммунистическая Партия Германии находит в нашей пятилетней деятельности шесть важных программных документов, являющихся, так сказать, железным фондом Коминтерна.

Это — тезисы о диктатуре и демократии, предложенные тов. Лениным на первом Конгрессе; далее идут его же тезисы по аграрному и национальному вопросам, принятые II Конгрессом; 21 пункт; резолюция о роли партии в революции и резолюция II Конгресса об условиях образования советов рабочих депутатов («При каких условиях могут быть организованы советы и какова их историческая роль»).

Все эти тезисы были приняты Коминтерном не без борьбы. Но гораздо больше прений было вокруг решений чисто тактического характера.

Что большевизм родился в борьбе против оппортунизма, против правых, против социал-демократов, против центристов, это известно всем и не нуждается в доказательствах. Ведь коммунисты в очень большой мере вышли из недр II Интернационала. Сейчас можно уже прямо рукой нащупать наличность в Коминтерне двух составных частей.

47 Одна часть Коминтерна, родившаяся из II Интернационала,— бывшие социал-демократы; вторая — новое поколение рабочих, выросших во время и после войны. Обе части имеют свои сильные и слабые стороны. Всем известно, что тактика Коминтерна, тактика большевизма и ленинизма, развилась, главным образом, в борьбе против социал-демократов как правых, так и центристов, и поэтому должно стать ясным, что ленинизм внутри Интернационала должен был бороться и борется сейчас в первую голову против пережитков, доставшихся в наследие от социал-демократии, пережитков, естественно имевшихся налицо в Коминтерне.

Но менее известно, что большевизм должен был вести серьезную борьбу против другого рода уклонов, часто называемых «ультра-левыми». Разумеется, на деле они далеко не левые, ибо нет ничего левее ленинизма, революционного марксизма, но так уже принято называть эти уклоны. Против этих «левых уклонов» большевизм вел решительную борьбу уже в дореволюционные годы. В Коминтерне его основателю и учителю приходилось вести борьбу с этими так называемыми «ультра-левыми» уклонами в международном масштабе точно так же, как и нам в данный момент она предстоит.

I Конгресс происходил в такой момент, когда еще не отшумел победный гул российской революции, когда размер и значение поражения спартаковского восстания в Германии были еще недостаточно ясны. Первый учредительный Конгресс прошел без резко выраженной борьбы. Насколько я помню, у нас было только одно голосование, вызвавшее разногласия,— и как раз очень интересное голосование, а именно: по вопросу о том, должен ли Коминтерн вообще быть основан на этом конгрессе. Представитель Германской Компартии был против немедленного основания Коминтерна.

На II Конгрессе уже резко наметилась ясная линия группировок, и мы начали борьбу прежде всего против правого уклона. Вы хорошо помните 21 пункт, которые должны были стать оплотом против центризма. Однако, уже тогда тов. Ленин и другие товарищи, поддерживавшие его точку зрения, должны были вести борьбу и против левых уклонов, например, по вопросу о парламентаризме. Часть товарищей высказалась против использования парламентаризма, между прочим, и т. Бордига.

Затем на II Конгрессе происходила борьба по вопросу о профсоюзах. Некоторые американские (покойный Джон Рид), а также и германские товарищи настаивали на выходе из с.-д. профсоюзов. Но тов. Ленин повел решительную борьбу с этим течением.

На II Конгрессе происходила также борьба против K. A. P. (Коммунистической Рабочей Партии) и против «ультра-левых» (синдикалистов) в вопросе о роли партии. Некоторые «ультра-левые» выступили и заявили: партии нам вообще не надо, по крайней мере, до победы революции.

Итак, уже на II Конгрессе происходила борьба против центристов, руководимая тов. Лениным, и в то же время не менее энергичная борьба против так называемых «ультра-

48 левых». Были еще разногласия о том, должны ли английские коммунисты вступить в «Рабочую Партию» («Labour Party»).

Вы помните, что многие товарищи были против этого, и не только английские товарищи. Так, например, находящийся сейчас среди нас голландский тов. Вайнкооп в то время, как лев, боролся против того, чтобы английские коммунисты вступили в «Рабочую Партию». Он считал это оппортунизмом. Но времена меняются, а с ними — люди. Теперь тов. Вайнкоопа обвиняют уже не в левых, а совсем других уклонах. Мы потом увидим, насколько справедливы эти обвинения. Все это показывает, товарищи, что борьба течений внутри Коминтерна с самого начала носила довольно резкий характер.

Третий этап, это — III Мировой Конгресс. Вы помните борьбу против так называемой теории наступления, появившейся после мартовского восстания в Германии. Ее тоже истолковали, как борьбу против революционного направления. Но на деле это вовсе не была борьба против левой, а лишь против левого уклона. Эта борьба также шла под руководством Ленина и составляет один из важнейших моментов в летописи Интернационала. В то же время на III Конгрессе не менее ожесточенная борьба велась также против Леви — Леви был исключен на III Конгрессе — и против оппортунистических тенденций в тогдашнем итальянском движении, но одновременно и против Террачини, Бордига и некоторых товарищей, стоящих и сейчас еще на позиции так называемых «ультра-левых». Тов. Ленин на III Конгрессе, можно сказать, авансом разбил нынешнюю политическую позицию тов. Бордиги.

Наконец, IV Конгресс. Память о нем еще свежа у всех нас, и мне не придется подробно говорить о его работах. Был принят лозунг «рабочего правительства», была одобрена тактика единого фронта и в то же время римские левые тезисы итальянцев, на которых нам еще придется остановиться, были подвергнуты резкой критике и отклонены. Таким образом, мы видим, товарищи, что Коминтерн уже с самого начала боролся и не мог не бороться, оставаясь на ленинской почве, с центризмом и оппортунизмом и в то же время с «ультра-левыми» уклонами.

Есть товарищи — и не плохие революционеры, часто упрекающие нас в следующем: Исполнительный Комитет борется то с правыми, то с левыми, это — беспринципность; надо определить свою линию раз навсегда для всех времен, а не бороться сегодня против «правой», а завтра против «левой». Конечно, необходимо отметить, что с так называемыми «ультра-левыми уклонами» успешнее всего можно бороться путем борьбы с действительными правыми оппортунистическими ошибками и промахами. (Аплодисменты).

Но, товарищи, довольно часто верно и обратное. Поэтому пусть не говорят нам, что мы беспринципны потому, что мы боремся и с «ультра-левыми» уклонами. Надо понять, что именно это и есть марксизм.

49 Что бы вы сказали, если бы кто-нибудь заявил: я марксист, я принимаю марксизм, но лишь с вычетом того, что Маркс писал против прудонизма, который ведь тоже хотел казаться очень «левым», хотел стать течением, стоявшим левее марксизма. Но марксизм минус борьба против прудонизма не есть уже марксизм.

И вот, товарищи, то же верно и по отношению к ленинизму. Я знаю некоторых отличных товарищей, говорящих: Да, все, что написал Ленин, блестяще, но книга «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» не совсем верна, здесь у Ленина был, быть может, некоторый уклон вправо; и «детских болезней», мол, вообще не существует в Коминтерне. Если мы и дети, то уж наверное «вундеркинды», которые ничем не болеют.

Товарищи, мы должны ясно представить себе, что скрывается за такого рода мыслями. Ленинизм минус идеи, развитые Лениным в «Детской болезни левизны», уже не ленинизм. Это нужно вполне ясно сознать. Товарищи, которые стали бы поддерживать ленинизм за вычетом идей, развиваемых в «Детской болезни», напоминают мне того французского крестьянина времен французской революции, который, как говорят, воскликнул: «Да здравствует король, но без налога на соль». (Смех). Нет, товарищи, нам нужен ленинизм полный, целостный — с «налогом» (т.-е. резкой критикой «левых уклонов»).

Товарищи, мы идем старым путем, по которому Ленин учил нас идти и который никаким образом не является «беспринципным». Нельзя смотреть на вещи с мещанской точки зрения: если ты сегодня против правых, а завтра против так называемых «ультра-левых», то стало быть, ты беспринципен.

Представьте себе, что вы управляете военным судном и вы должны провести его к определенной цели. Перед вами зона минных заграждений. У вас нет плана этих заграждений, мины лежат то справа, то слева. Среди них вы должны провести ваше судно. И вот капитана, ставящего себе эту задачу, вы называете «беспринципным», так как он поворачивает руль то направо, то налево. Я напоминаю об этом потому, что очень хорошие «левые» товарищи, в роде, например, тов. Бордига, совершенно искренно выступают с подобными обвинениями, заявляя, что Коминтерн стал беспринципным, ибо он борется то «с правой», то с «левой». Нужно сказать, что наши противники из II Интернационала утверждают то же самое.

Я в кратких чертах изложил здесь всю историю Коминтерна, чтобы всем нам стало ясно, что ленинизм не только тогда, когда он был еще явлением чисто русским, но и тогда, когда он в Коминтерне стал международным явлением, все время направлял свои главные удары, разумеется, против «правых», против центристов, против остатков социал-демократизма в наших собственных рядах. Но для того, чтобы эта борьба против правых достигла своей цели, он всегда боролся так же, как Маркс с прудонизмом, с так называемым «ультра-левым» течением, которое, по нашему мнению, является на

50 деле течением мелкобуржуазным. Поэтому мы пойдем и дальше той же дорогой, что бы ни говорили, что бы ни кричали о нашей мнимой «беспринципности». Это есть применение тактики марксизма, а, следовательно, и ленинизма в тех условиях, в которых мы сейчас находимся.

Я приведу здесь цитату из известной блестящей статьи тов. Ленина «О значении золота теперь и после полной победы социализма», на мой взгляд, одной из самых важных и революционных статей Ленина.

Вот что мы читаем в ней: «Для настоящего революционера самой большой опасностью, может быть даже единственной опасностью, является преувеличение революционности, забвение грани и условий уместного и успешного применения революционных приемов. Настоящие революционеры на этом больше всего ломали себе шею, когда начинали писать «революцию» с большой буквы, возводить «революцию» в нечто почти божественное, терять голову, терять способность самым хладнокровным и трезвым образом соображать, взвешивать, проверять, в какой момент, при каких обстоятельствах и в какой области действия надо уметь действовать по революционному, и в какой момент, при каких обстоятельствах и в какой области действия надо уметь перейти к действию реформистскому. Настоящие революционеры погибнут (в смысле не внешнего поражения, а внутреннего провала их дела) лишь в том случае, но погибнут наверняка, если потеряют трезвость и вздумают, будто «великая, победоносная, мировая» революция обязательно все и всякие задачи, при всяких обстоятельствах, во всех областях действия может и должна решать по революционному» *).

На эти слова я хотел бы указать тов. Бордига, которого, к сожалению, здесь еще нет. Во всяком случае, тов. Росси, который является его единомышленником, я хотел бы попросить читать эти слова по два раза в день, по крайней мере, во время его пребывания в Москве. Это принесет ему большую пользу. (Аплодисменты).

Вы видите, тов. Ленин пишет даже о допустимости «реформистского» действия. Должно быть, он намеренно употребил это слово для того, чтобы особенно резко оттенить свою мысль. В действительности речь идет, разумеется, не о «реформистской» системе действия, не о какой-либо теории реформизма, противопоставленной марксизму. Слово «реформистский» здесь употреблено именно для того, чтобы подчеркнуть основную мысль против «ультра-левых».

Сейчас же после IV Мирового Конгресса началась борьба против Фроссара во Франции. Это, как вам известно, теперь уже законченная глава. Ныне мы от имени Французской Партии и Интернационала можем выразить Фроссару благодарность. Он действовал как пластырь, оттянувший от партии все плохое, болезненное, что было во Французской Коммунистической Партии, оздоровив, таким образом, ее организм.

Затем, нам пришлось вести борьбу против так назыв. Норвежской Рабочей Партии. Это — ярко выраженная наполо-

*) В. Ленин. Собрание сочинений, т. XVIII, часть I, стр. 410 — 411.

51 вину реформистская, наполовину правосиндикалистская партия. Совершенно ясно, что Лиан, руководитель партии и профсоюзного движения — самый вульгарный социал-предатель. С этим, думаю, согласится теперь даже тов. Хеглунд.

В Италии шла борьба против руководителей правосоциалистической партии.

В Швеции Исполнительный Комитет должен был исправлять правые ошибки большинства шведского ЦК. Сейчас нельзя еще сказать, в какой мере ему это удалось.

Затем — болгарские события, выявившие также правые уклоны.

Я должен подчеркнуть, что эти правые уклоны в мировом масштабе представляют собой явление самого разнообразного характера: они находятся в связи с традициями и культурой движения в каждой данной стране. В Болгарии это было нечто другое, чем в Швеции, в Англии — иное, нежели в Норвегии, в С.С.С.Р. (партийная оппозиция) — совсем другое, чем во Франции, и т. д. Но все же все эти уклоны при всей разнородности можно охарактеризовать, как правые. Вам известны решения, принятые Исполкомом Коминтерна в болгарском вопросе. Лучшие руководители Болгарской Партии сами потом согласились, что Исполком Коминтерна был прав. Болгарская Партия многое уже исправила.

Затем — Германская Партия. И здесь происходила борьба с правыми. Некоторые утверждают, как, например, в чешской прессе, что это Исполнительный Комитет отсек всю старую верхушку Германской Партии. Я должен заявить совершенно открыто: эту заслугу Исполнительный Комитет не может приписать исключительно себе. Скорее наоборот: мы слишком долго поддерживали эту старую верхушку по соображениям, о которых мы еще будем говорить ниже. Итак, борьба в Германии была направлена против ошибок справа.

Затем — российская партийная дискуссия, на которой Конгресс еще подробно остановится и которая имеет большое интернациональное значение. Российская Партия охарактеризовала обнаружившиеся во время дискуссии уклоны, как мелкобуржуазные. Но они во многом носили иной характер, чем в других странах. Они имели международное значение. Передо мною номер шейдемановского «Форвертса», пишущий следующее в статье о нашем партийном с’езде: «Где теперь та оппозиция, которая полгода тому назад заставляла так много говорить о себе и на которую повсюду возлагали такие большие надежды?»

Кто возлагал большие надежды на нее? Оказывается — немецкая контр-революционная социал-демократия! Эти надежды, как вам известно, не осуществились и, мы надеемся, никогда не осуществятся. (Аплодисменты). Дело дошло до того, что тот же самый «Форвертс» в том же номере посвящает тов. Радеку целую статью, в которой говорится, что Радек тем отличается от других руководителей К. И., что имеет трезвый и ясный взгляд на вещи. (Слушайте, слушайте!) Я не буду утверждать, что тов. Радек в этом вопросе вполне заслужил одобрение социалдемократического «Форвертса». Но отчасти он все же его заслужил.

52 И если тов. Радеку до сих пор еще неясна вся ситуация, то теперь, кажется мне, Радек, как опытный политик, задумается над этой статьей. Он спросит себя, как это могло случиться, что «Форвертс» называет его трезвым и последовательным политиком.

Исполком Коминтерна, к сожалению, вынужден был также вести борьбу и с новым правым течением во французском движении. Я уже сказал, что Фроссар действовал как пластырь, который всосал в себя, оттянул все нездоровое из организма партии. Выражаясь более осторожно, надо сказать: «почти» все.

Некоторые из этих правых уклонов очень опасны. Мы недавно слышали в рейхстаге речь Лебе, который сказал: «Рабочее правительство в Англии и левый блок во Франции открывают новую страницу в мировой истории, они дадут человечеству мир» и т. д.

Другими словами, мы имеем здесь дело с выражением демократических и пацифистских иллюзий, всплывающих сейчас и в немецкой социалдемократической массе. И если так говорит Лебе, то это неудивительно. Но если тов. Росмер во Франции пишет от имени своей партии почти аналогичное об образовании английского рабочего правительства, то это, к сожалению, тоже выражение пацифистских и демократических иллюзий, рупором которых он сделался.

Итак, во Французской Партии образовалась правая группа. К счастью, она числом невелика. Я думаю, что и долголетней она не будет. Мне кажется, что она проживет столько же, сколько министерство Марсаля, бывшее, как вам известно, не очень продолжительным и не очень прочным. Исполнительный Комитет внесет и свою долю труда на то, чтобы не дать разрастись правой, представленной Суварином, который, чем больше здесь говорит, тем больше сам себя опровергает, и тов. Росмером, от которого мы ждали большего. Французская Партия в целом резко и совершенно правильно боролась с этим течением.

Далее, мы должны были выступить против некоторых правых уклонов в американском движении, всплывших в связи с так называемой третьей партией, партией Лафолетта, как, например, против тенденции наших товарищей выступать на выборах в блоке с этой мелкобуржуазной организацией. Это была трудная проблема. У нас были кое-какие колебания потому, что слишком мало знаем Америку; движение там еще мало развито, и даже элементарная идея самостоятельной рабочей партии слишком нова. Рабочий-середняк в Америке все еще голосует за буржуазные партии, он все еще питает надежду сделаться самостоятельным хозяйчиком. Нелегко было принять решение. Однако, Исполнительный Комитет все же решился выступить против этой тактики, и, как показали события, мы вполне правы.

Правые уклоны имелись и в Английской Партии. Существует письмо, составленное мною два или три месяца до V Конгресса, в котором мы обращаем внимание Партии на то, что при проведении тактики единого фронта она допускает крупные ошибки. В этом отношении мы солидаризуемся с

53 тем, что говорят германские товарищи в наказе своей делегации.

Вы видите, что Исполнительный Комитет боролся с правыми течениями в их различных формах. И в то же время нам приходилось вступать в борьбу с «ультра-левыми».

Что касается братской Германской Партии, то были моменты, когда мы были настроены очень пессимистически. Вам известны два письма Исполнительного Комитета и моя статья. Мы боялись, что в вопросе о профсоюзах германские товарищи поддадутся «новой тактике». Это могло принести много вреда. Мы были правы, когда боролись и довольно успешно с этими «ультра-левыми» уклонами. Был момент, когда не только левые, но и группа центра и даже некоторые правые заявляли, что выход из профсоюзов неизбежен. Что касается правой, то я не могу этого утверждать с уверенностью, но относительно группы центра я это утверждаю категорически. Два влиятельные товарища этой группы приехали в Москву и заклинали нас не говорить ни слова против «ультра-левых», так как, мол, все немецкие рабочие настаивают на выходе из профсоюзов. По их словам, это было чуть ли не стихийное явление.

Если бы Германская Партия и Исполнительный Комитет в данном вопросе оказались недостаточно настойчивыми, это могло бы повлечь за собой опасные последствия. Теперь германские профсоюзы снова укрепляются. Это уже для всех ясно. Находясь в нелегальном и полулегальном положении, Партия погибла бы и превратилась в секту вместо того, чтобы стать массовой партией, если бы она допустила уход коммунистов из союзов. Итак, мы должны вести борьбу и с «ультра-левыми». Допустим, что это течение, количественно незначительное, но маленькие ручейки могут превратиться в поток. Если мы хотим оставаться на твердой принципиальной почве, если ленинизм для нас не только пустая фраза, мы должны помнить цитированные мною мысли Ленина. Мы не дадим развиться «ультра-левому» течению, а также теоретическому ревизионизму, представляющему собой международное явление. Если в Италии тов. Грациадеи выступает с книгой, в которой перепечатывает свои старые статьи, написанные им еще в бытность его ревизионистом — социал-демократом и обращенные против марксизма, то подобный теоретический ревизионизм в нашей среде не может оставаться безнаказанным. Если венгерский тов. Лукач делает то же самое в области философии и социологии, то мы и этого не потерпим.

У меня имеется письмо тов. Рудаша, одного из руководителей той фракции, к которой принадлежит Лукач. Он заявил о своем намерении выступить против ревизионизма Лукача, а когда фракция запретила ему это, он вышел из нее, ибо не хочет допускать разжижения марксизма. Я уверен, товарищи, что каждый из вас скажет по этому поводу: «Браво, Рудаш».

Такое же течение существует и в Германской Партии (Профессор Корш!). Тов. Грациадеи тоже профессор. (Возглас: «Лукач — тоже профессор!»). Если явится еще несколько подобных профессоров и начнут распространять свои антимар-

54 ксистские теории, дело будет плохо. Такого рода теоретический ревизионизм мы не можем терпеть в нашем Коммунистическом Интернационале.

В последнем номере «Интернационала» (орган Герм. Компартии) есть статья некоего Бориса, причисляющего себя к «ультра-левым». (Рут Фишер: «Не профессор!»). В виде исключения, действительно, не профессор, но и не коммунист, по меньшей мере не марксист. Предоставляю его в распоряжение тов. Бухарина, который будет критиковать его в своей программной речи. Товарищи, немецкие рабочие не могут допустить, чтобы в их теоретическом журнале печатались немарксистские программные статьи. Пример: этот самый Борис утверждает, что колониальная сверхприбыль в действительности не существует. Но, ведь, это «проза» II Интернационала. Весь империализм социал-демократии об'ясняется фактом существования сверхприбыли, извлекаемой империалистскими странами из колоний. Редактор того же журнала, тов. Корш, «защищает» товарища Ленина от некоторых отклонений в ленинизме. Мне кажется, тов. Коршу нужно дать дружеский совет: сначала взяться за изучение марксизма и ленинизма.

Я слышал, что Центральный Комитет Германской Партии принял резолюцию, в которой дезавуирует статью Бориса. Хорошо, что он это сделал, но этого недостаточно. Мне кажется, что я не очень много потребую от Германской Партии, если выражу желание, чтобы журнал «Интернационал» находился в руках марксистов, а не в руках тех, кому необходимо еще изучать марксизм.

Если тов. Грациадеи оказывается убежденным ревизионистом, то мне остается только пожалеть об этом, так как он во многих отношениях прекрасный товарищ, но нельзя быть одновременно и ревизионистом и коммунистом. Коминтерн не может допустить, чтобы в подобных вопросах наши товарищи действовали по собственному усмотрению. Все мы иногда слишком поглощены политикой для того, чтобы читать все брошюры, книги и статьи. Некоторые товарищи прямо говорят: «Нам некогда все это читать». Но это не по-ленински и не по-марксистски. Есть ведь целое поколение молодежи и рабочих, которые хотят получить коммунистическое воспитание и читают эти статьи. Мы должны внести полную ясность в этот вопрос. Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось дальше.

Товарищи, повторяю, в течение этого года наша борьба на 90 проц. должна была вестись против «правых» уклонов. Я думаю, что то же будет и на этом Конгрессе. С самого начала я должен признаться: чем больше изучаешь документы наших братских партий, тем более убеждаешься в том, что нельзя недооценивать «правую опасность», что она больше, чем мы когда бы то ни было себе представляли; и это не потому, что наши товарищи плохие люди, а потому, что таков настоящий период мировой истории.

Мы переживаем теперь период упадка между двумя волнами революции. И вполне естественно, что в этом периоде неизбежно должны возникать опасности справа. Социалдемо-

55 кратические пережитки в нашем собственном лагере все еще сильнее, чем мы это предполагали. Мы должны искоренять эти правые уклоны, и мы сделаем это, но наша борьба увенчается успехом лишь в том случае, если мы не будем делать никаких уступок словесному радикализму и «теоретическому» ревизионизму, если мы будем немедленно подавлять сознательные «ультра-левые» уклоны в те моменты, когда они будут получать какое-либо значение.

Каково же положение, которое мы находим в момент открытия V Всемирного Конгресса?

Многие находят, что события развертываются недостаточно быстро. Все мы недовольны тем, что еще не добились победы: все мы считаем, что дело идет слишком медленно. Мы ждали германской революции, а она не пришла. Трудности велики.

Иногда кажется, что мы подвигаемся слишком медленно, до мизерности. Суб'ективно это правильно. Конечно, с точки зрения нашего суб'ективного чувства, это медленно, так как мы еще должны выждать, пока кончится период макдональдовщины в Англии, левого блока во Франции, нынешних событий в Германии.

Конечно, для нас было бы большим счастьем, если бы мы могли продвинуться быстрее. Но с об'ективной точки зрения, мне кажется, что ход событий совершается не так уж медленно.

Говорят, что мухе, сидящей на большом и быстро вертящемся мельничном жернове, кажется, будто он неподвижен. То же происходит и с нами, хотя колесо мировой истории на деле вертится довольно быстро.

Итог последних пяти лет следующий:

1) Разрушено с полдюжины монархий, между ними и российская, а это что-нибудь да значит. (Возглас: «Совершенно верно!»). Крушение русского царизма имеет немалое значение для мировой революции.

2) Нами завоевана ⅙ земной поверхности, хотя еще остается ⅚, но одна-то шестая завоевана и закреплена.

3) Революционное движение в Азии и других отдаленных странах получило громадный толчок благодаря войне.

4) В передовых странах капитализм ослаблен и частично дезорганизован.

5) Рабочая аристократия, мелкая буржуазия в лице социал-демократии стали необходимой составной частью буржуазных правительств. Это — прогресс. Конечно, контр-революционеры и предатели, но говоря об'ективно, это — шаг вперед, так как это является симптомом разложения буржуазии.

6) Коммунистические партии выросли. Мы уже не представляем собой одно лишь общество пропаганды,— мы становимся мировой коммунистической партией. Этот итог, конечно, несколько скуден, мы ожидали большего, но все же и он не так уж плох, как мы обыкновенно представляем.

За последний год мы имели вспышки движения в Болгарии, Германии и Польше. Не подлежит никакому сомнению, что они не были случайными; это симптомы того, что мы находимся между двумя волнами революции.

56 Вообще, последний год был богат событиями как в области мировой политики, так и в области международного рабочего движения: рабочее правительство в Англии, выборы в Германии, во Франции, в Италии, рабочее правительство в Дании, сильное развитие мелкобуржуазных течений в Америке, полугодовая стачечная борьба в Норвегии, распад II½ Интернационала, международная конференция транспортных рабочих, стачечная волна в Англии, железнодорожная забастовка в Китае, забастовка 150.000 текстильщиков в Индии и т. д. Итак, события были значительные. Мы еще не достигли полной победы, но дело подвигается вперед.

Я перехожу к положению мирового хозяйства. Об этом у нас будет специальный доклад тов. Варги. Насколько я вижу, оценка тов. Варги, мне кажется, правильна. Никто не доказал, что в его тезисах есть ошибки. Какова же она? На III и IV Конгрессах мы уже высказывались по этому поводу. Много изменять нам не приходится. Капитализм продолжает находиться в периоде упадка. Мы видим начало нового экономического кризиса в Америке и всемирный аграрный кризис. В некоторых европейских странах мы имеем небольшой частичный под'ем, большей частью в одной стране за счет других. Социал-демократы полагают, что положение становится нормальным. Гильфердинг торжествует. Он говорит, что мы снова приближаемся к устойчивому положению. В журнале «Gesellschaft» («Общество») он утверждает, что произойдет это, как только будет восстановлена устойчивость в центральной Европе. Не хватает только той «мелочи», что эту устойчивость совершенно невозможно создать. Она существует только в Советском Союзе Республик, т.-е. как раз в той стране, положение которой, как он пишет, еще ненормально.

Если «нормально» то, что валюта в Германии, Австрии и Польше стремительно падала, переживая прямую катастрофу, затем поднялась, но неизбежно должна упасть вновь,— если это нормально, тогда — на здоровье! Мы от души желаем вам и впредь таких же «нормальных» времен. Если нормально то, что происходит с французским франком, то мы и впредь желаем ему такой же «нормальности». Если нормально, что во всем мире царит аграрный кризис, что 40% американских фермеров обречено на обнищание, если нормально положение, при котором имеется около 7 миллионов безработных *),— если все это нормально, то такая «нормальность» свидетельствует лишь о размерах переживаемого буржуазным миром кризиса.

Мы отлично знаем, что классовая борьба обостряется, что уровень заработной платы пролетариата падает все ниже и ниже, в Германии на 20 — 40% ниже, чем в 1923 г., что рабочая неделя далеко превышает 48 часов, что даже в Англии реальная заработная плата часто составляет лишь 75% довоенной, что во Франции, где нет безработицы, где наблюдается большая иммиграция, рост дороговизны все же превы-

*) Статистические диаграммы к тексту даны приложением в конце книги.

57 шает рост заработной платы, что в Германии, Австрии, Венгрии и т. д. — в целом ряде государств реальная зарплата составляет 50 — 75% довоенной. Таким образом, положение рабочего класса все более ухудшается и не только относительно, но и абсолютно. Все это позволяет нам констатировать следующее: события не развернулись так быстро, как мы предполагали, но период кризиса, упадка, заката капитализма продолжается.

В политической области это еще очевиднее, чем в экономической, так как политика — часто более быстро показывающий, более чувствительный барометр. Не может быть и речи об устойчивом положении мирового хозяйства. Буржуазия в этом отношении смотрит на вещи пессимистичнее, нежели ее лакеи — социал-демократы, так как буржуазия стоит гораздо ближе к капиталистической, экономической действительности. Мы не имеем абсолютно никаких оснований к тому, чтобы изменить взгляды Коминтерна по этому вопросу, выраженные в резолюциях III и IV Мировых Конгрессов.

К моменту Конгресса сложилось во многих отношениях новое международное положение, создалась новая фаза. Эту фазу мы предсказывали в резолюции IV Всемирного Конгресса,— это так наз. демократическая пацифистская фаза. В резолюции IV Конгресса говорится:

«Международное политическое положение в настоящий момент характеризуется фашизмом, осадным положением и растущей волной белого террора против пролетариата. Но это не исключает возможности того, что в ближайшем будущем в странах, имеющих наибольшее значение, открытая буржуазная реакция сменится демократически-пацифистской эрой».

Это было сказано в 1922 году. Таким образом, полтора года тому назад демократически-пацифистская «эра» была определенно предсказана Коминтерном.

Итак, мы еще в период всеобщего осадного положения предсказывали демократическую пацифистскую фазу. Мне кажется, что сейчас мы должны сделать обратное: в момент наступления демократически-пацифистской «эры» мы должны предвидеть новую грядущую эру осадного положения и бешенства буржуазной контр-революции. Демократически-пацифистская «эра» навряд ли продлится еще долго. Мы и это предвидели. В той же резолюции мы говорили:

«В Англии (усиление Рабочей Партии на последних выборах) и во Франции (неизбежность победы так наз. «левого блока») весьма вероятно наступление такого демократическо-пацифистского переходного периода; в свою очередь, он может вызвать оживление пацифистских иллюзий в буржуазных и социалдемократических кругах Германии. Между настоящим периодом господства открытой буржуазной реакции и полной победой революционного пролетариата лежат различные этапы и возможны самые разнообразные преходящие эпизоды».

Коминтерн, таким образом, предвидел эти важнейшие факты. Теперь они наступили. Мы, действительно, имеем перед собой совершенно новое положение: неизбежен некий

58 демократическо-пацифистский период в важнейших странах Европы. В Англии — «рабочее правительство», во Франции — левый блок, в котором социал-демократы де-факто, но не де-юре, являются составной частью правительства, в Дании — рабочее правительство, в Австрии — крупная победа социал-демократов, в Бельгии — Вандервельде, вероятно, после выборов станет у власти, в Японии — новое левое правительство, в Чехо-Словакии и Польше, в связи с победой левого блока во Франции, вероятно, возникнут подобные же отраженные явления, или хотя бы частичные новые оттенки, так как буржуазия Чехо-Словакии и Польши является лишь вассалом буржуазной Франции. В Америке мы имеем поддержку так называемого «пацифистского» заключения экспертов и начало движения так называемой третьей партии.

Мы имеем далее признание де-юре Союза Советских Республик различными странами. Все это вместе взятое и составляет демократически-пацифистскую «эру». Она неизбежно вызовет новые иллюзии не только у социалдемократических и беспартийных рабочих, но также у нас, товарищи, в наименее закаленных прослойках коммунистов и укрепит настроение всех полусознательных правых. Мы должны ясно видеть все это.

Буржуазия начала заменять «хирургию» «терапией». Вы знакомы с заключением экспертов. Я уже сказал: по моему мнению, это петля на шее германского пролетариата. Но это — повидимому, шелковая петля. Она гораздо мягче на вид, и затягивать ее будут постепенно, с передышками. И это социал-демократы называют пацифизмом, торжеством демократии! Мы, конечно, будем бороться против этого решения экспертов. Не следует особенно поддаваться иллюзиям; конечно, действительное проведение в жизнь решения экспертов является большой утопией. Чем больше будут пытаться затушевать разногласия между империалистской буржуазией различных стран, тем скорее развалится вся эта работа штопальщиков. Все равно, как рваный носок: чем больше его штопают гнилыми нитками, тем скорее он вновь рвется. Чем больше будут стараться сшивать лоскутки, чем больше будут говорить: теперь мы все об'единились, у нас единая программа,— тем скорее выяснится, что решение экспертов — только клочок бумаги.

Конечно, мы будем всеми силами бороться против этого решения и разоблачать предательскую роль социал-демократов.

Что же дальше произойдет в течение этой демократически-пацифистской «эры»? Мне кажется, что, например, правительство французского «левого блока» немало будет способствовать тому, чтобы довольно быстро внести ясность в положение. Правительство Эррио своей всем известной декларацией уже достаточно выявило свою сущность. Французские социалисты голосуют за рурскую оккупацию, они должны будут голосовать за бюджет Эррио. Я думаю: недалеко то время, когда правительство Эррио, вероятно, начнет стрелять во французских рабочих столь же быстро, как это сделали его предшественники Пуанкарэ и К⁰. Итак, я не думаю, что иллюзии долго будут держаться во Франции.

59 Теперь же ясно, что «рабочее» правительство Англии — не мимолетное явление. Скорее наоборот. Я думаю, что так называемая «Рабочая Партия», вероятно, в течение нескольких лет в той или иной комбинации будет входить в правительственные коалиции. Она стала слишком сильной, а буржуазная мощь слишком поколебалась для того, чтобы не быть правительственным фактом. Можно определенно сказать, что международная социал-демократия стала в настоящее время «третьей» партией буржуазии. В Америке говорят о «третьей партии» американской «демократии». Но европейская социал-демократия в таком виде, как мы ее знаем, является теперь, в сущности говоря, об'ективно, ни чем иным, как третьей партией мировой буржуазии.

Поэтому я думаю, что английская Рабочая Партия, вероятно, выступит еще и в других правительственных комбинациях. Ее участие в правительстве не будет мимолетным явлением, но, чем дальше она будет у власти, тем меньше она будет вызывать иллюзий в английском рабочем классе.

Новое народное положение не было для нас неожиданным. У многих социалдемократических и беспартийных рабочих будут возникать иллюзии. Лебе, повидимому, выразил мнение многих социалдемократических рабочих. Более того: возможно, что английское рабочее правительство вместе с Эррио на некоторое определенное время окажет германской социал-демократии спасительную помощь. Конечно, при таких условиях демократические иллюзии неизбежны. И Конгресс должен поставить себе задачей выяснить, как бороться против них, как ближе подойти к социалдемократическим и партийным рабочим и вдолбить им в голову, что происходит в Европе в в действительности, показать им, что пацифизм есть снотворный порошок, чтобы обессилить рабочих, особенно в двух главнейших странах — в Англии и Франции.

Заключение экспертов содержит целый ряд замаскированных жестоких требований. Германский рабочий класс еще не сказал своего слова, и международный пролетариат еще скажет свое слово. Если даже у него не будет силы в ближайшее время провалить эти требования, все же нашим долгом является раз'яснить рабочим, чем все это должно кончиться, и доказать им, что мы, коммунисты, еще резче подчеркиваем свою точку зрения, чем это было до сих пор. Характер нашей агитации должен, в связи с этим, во многом измениться, так как мы теперь находимся в новом положении. Взять хотя бы, например, вопрос о разоружении.

Разве теперь не настал момент, когда мы, коммунисты, должны вновь задать социал-демократам вопрос, поставленный когда-то известной брошюрой Фридриха Энгельса: «Может ли Европа разоружиться?»

Пришло время сказать им: в Англии у руля стоит ваше «рабочее» правительство, правительство II Интернационала, в С. С. С. Р. у власти советское правительство, наше правительство, близкое принципам III Интернационала; царских казаков больше нет, русский царизм уже не существует, советское правительство в любой момент согласно пойти на

60 разоружение. Вы имеете в Англии рабочее правительство, во Франции — левый блок, при котором социалисты фактически соучаствуют в правительстве. Вы переживаете в Америке «демократическую эру»; в Австрии, в Бельгии вы сильны. Вы говорите, что вы не желаете войны. Так за чем же стало дело? Не угодно ли вам поддержать план разоружения? Мы очень хорошо знаем, что они не только избегают этого вопроса, но даже поддерживают вооружение в Англии и во Франции и повсюду. Я привел это, как пример. Примеры можно и умножить. Таково в общих чертах международное положение.

Все же я думаю, что, несмотря на пацифистскую, нормальную «эру», в важнейших странах буржуазной Европы в порядке дня стоит проблема власти. Ниже я об'ясню, что я хочу этим сказать.

Товарищи, мы слышали заявления, что положение в Европе нормально, что капитал стабилизируется, что все идет гладко, как по маслу. И все же один правительственный кризис следует за другим. За последние несколько недель слетело с полдюжины правительств. Эти правительства, правда, сметены еще не свежим ветром революции. Но все же это симптомы шаткости. Все политическое положение говорит за это. В важнейших европейских странах в порядке дня стоит проблема власти. Буржуазия уже не может господствовать по-прежнему. Теперь стала невозможной обнаженная, открытая, чистая — или вернее грязная — откровенно-классовая буржуазная власть. В целом ряде стран буржуазия вынуждена прибегать к уловкам — отсюда и «рабочее» правительство в Англии и «левый блок» с социалистами во Франции. Буржуазия не может господствовать так, как до сих пор. Раньше в Англии была двухпартийная система. Что же мы видим теперь в этой главнейшей стране капитализма?

Социал-демократия стала «третьей» партией буржуазии. Даже могущественная английская буржуазия не может править посредством прежних методов, она цепляется за «рабочее» правительство, буржуазия в Европе вынуждена цепляться то за фашизм, то за социал-демократию. Фашисты, это — правая рука, социал-демократы — левая рука буржуазии. Вот в этом-то и заключается новизна положения. На очередь дня для буржуазии стала во всей остроте проблема власти, и это является лучшим признаком того, до какой степени неустойчиво равновесие.

Мы видим, что II Интернационал приходит к власти уже во второй раз. В первый раз это было во время войны; побудительные мотивы буржуазии были понятны. Но теперь ведь наступили «нормальные» времена. Зачем же они нужны буржуазии теперь? В том-то и дело, что нынешние «нормальные» времена не так уж нормальны. И это надо понять. Вполне может наступить момент, когда во всех главных странах Европы будут процветать социалдемократические министры. Наступит время, когда буржуазия не сможет управлять иным способом. Она должна будет пользоваться социал-демократией, как «третьей» буржуазной партией. Социал-демократия соглашается играть такую роль.

61 Таков важнейший отличительный признак настоящего периода. II Интернационал поставляет министров для Англии, а также фактически и для Франции. К социал-демократам буржуазия прибегнет в Бельгии и в целом ряде других стран, например, в Дании и т. п. Как это понять? Социал-демократия утверждает, будто она настроена враждебно против буржуазии. Что бы сказали, если, например, наше советское правительство пригласило генерала Деникина в качестве министра? Несомненно, сказали бы: это доказательство того, что советское правительство не может более управлять по-старому, что оно пошатнулось, что проблема власти для него стала жгучей проблемой. В том-то и дело, что для буржуазии социал-демократия имеет совсем не то же значение, какое Деникин для нас, хотя с.-д. и утверждают, что они враждебны буржуазии, но все же привлечение буржуазией с.-д. министров доказывает, что положение буржуазии не очень то устойчиво, что она вынуждена на-время осуществлять власть через так называемые «рабочие» правительства. И при том не в такой маленькой стране, как Эстония или Дания, но и в Англии. Это является лучшим доказательством того, как пошатнулось положение буржуазии, доказательством того, что положение в сущности об'ективно революционное. Здесь-то и запрятан тактический ключ к занимаемой нами позиции.

Вспомним, например, спор в Германской Партии относительно пресловутой «победы фашизма над ноябрьской республикой». Этот вопрос в настоящее время совершенно разрешен как с германской, так и с международной точки зрения. В настоящее время очевидно, что социал-демократия стала «третьей» партией буржуазии, стала правительственной партией, партией, соучаствующей во власти. Это явление наблюдается почти во всех главных странах. Ясно, что оказалась ошибочной та «теория», будто социал-демократия побеждена фашизмом. Следовательно, ошибочна теория Радека и Брандлера.

В этом тактический ключ в руках коммунистов. Теория, будто фашизм победил социал-демократию, являлась ключем неверным, который неизбежно должен был привести к оппортунистическим выводам.

Если бы было верно, что с.-д. боролись против фашизма и были им побеждены, то отсюда вытекало бы сближение коммунистов с с.-д., а не усиление борьбы протих них. Но так как она, социал-демократия, в действительности не боролась против фашизма и не была побеждена им, то коммунисты должны придерживаться совсем иной тактики, чем хочет Радек. Самым существенным здесь является то, что социал-демократия стала крылом фашизма. Это большой политический факт. Чем же иным является Французская Социалистическая Партия, как не левым крылом буржуазии? На выборах это было, так сказать, документально чуть не у нотариуса засвидетельствовано: был выставлен общий список буржуазных партий совместно с социалистами. Вся разница между теми и другими состояла в том, что имена кандидатов буржуазных партий стояли справа, а имена социалистов слева, в одном и том же бюллетене. Лучших доказательств, кажется,

62 не требуется. Французская Социалистическая Партия является левым крылом французской буржуазии. Она еще играет в прятки, она еще не вошла открыто в правительство, но она является одним из его факторов; чем больше развертываются события, тем это становится яснее. II Интернационал стал левым крылом буржуазии, стал одной из правительственных партий буржуазии. В этом факте выявляется не только социал-предательский дух социал-демократии, но и непрочность положения буржуазии, вынужденной прибегать к таким средствам.

Теперь я перехожу к вопросам тактики. Прежде всего необходимо сделать несколько общих замечаний по этому поводу. До сих пор я полагал, что уже на III Конгрессе была вполне разрешена проблема завоевания большинства рабочих масс, как условия победы над буржуазией и социал-демократией. Теперь оказалось, что этот вопрос еще требует раз'яснения. Это показали выступления некоторых вождей Чешской братской Партии. Я, может быть, недостаточно внимательно следил за чешскими событиями, кое-что для меня осталось не ясным, но и тот материал, которым я располагаю, достаточен для некоторых выводов. Мне пришлось читать статью тов. Гулы, цитировавшего одну фразу из моей статьи, где я писал, что предпосылкой победоносной революции является завоевание большинства в наиболее важных решающих слоях рабочего класса. Тов. Гула забил тревогу и попытался устроить мне очную ставку с тем, что писал в свое время тов. Ленин. Мои слова являются якобы полной противоположностью того, чему учил Ленин. Вот дословные слова тов. Гулы.

«Не нужно, однако, никаких доказательств того, что «завоевание большинства важнейших слоев рабочего класса» — неточное, неопределенное выражение, и того, что толкование его смысла в известном случае является в конечном счете тоже противоречием, ибо завоевание большинства «среди важнейших слоев» рабочего класса можно истолковать так же, как завоевание меньшинства пролетариата, в особенности если неизвестно, что является решающим при этом определении, какие слои рабочего класса являются более важными, какие просто важными, о завоевании которых, как это явствовало бы из зиновьевской цитаты, нам не надо заботиться».

Гула является одним из самых искренних приверженцев III Интернационала в Чехо-Словакии; я его знаю лично, он — хороший коммунист, но тем худшим симптомом является этот факт, тем большим доказательством того, что «не все благополучно в королевстве датском» Чешской Партии, что кто-то из кожи лезет вон, стараясь во что бы то ни стало сделать оппортунистические выводы.

Я не буду утомлять вас контр-цитатами, хотя и подобрал их. Я только хочу сказать, что III Конгресс под руководством Ленина принял резолюцию, которая говорит, что мы стараемся добиться завоевания рабочего класса посредством организации «социально-решающих слоев». Я не хочу сказать, что в своей беглой формулировке я безупречно формулировал положение о завоевании большинства важнейших слоев. Но мысль в общем правильна, и она та же, что у III Конгресса: я

63 целиком принимаю формулу III Конгресса. Нужно только, чтобы все помнили: завоевание большинства — для чего? Для революционной борьбы, для низвержения капитализма.

Как должны мы понимать статью тов. Гулы? В ней проглядывает общеизвестная оппортунистическая «теория», будто о революции можно помышлять только после того как будет завоевано и организовано в партию статистическое большинство, чуть ли не в 99%.

Это чисто оппортунистическая мысль, которая привела бы нас на ложный путь, если бы мы действительно вздумали принять эту теорию. Мне кажется, что одной из основных задач Конгресса явится проверка вопроса о завоевании большинства. Нового мы здесь ничего не скажем, мы должны будем только выступить против ревизионизма в отношении формулы III Конгресса. Есть товарищи вообще мало беспокоющиеся о завоевании большинства, относящиеся к этому кардинальному вопросу беззаботно. Против этих «ультра-левых» мы боремся. Но они составляют ничтожное меньшинство. Это — революционеры чувства. Они не так опасны. Настоящая опасность заключается в том, что некоторые серьезные товарищи требуют статистического большинства чуть ли не в 99% прежде, чем они соглашаются говорить о каком бы то ни было революционном выступлении. Тем хуже, если тов. Гула пишет такую статью. В ней больше скрытых настроений, чем это открыто говорит тов. Гула.

Что касается завоевания большинства, то я думаю, что мы должны подтвердить формулировку III Конгресса. Мы должны отдать себе отчет в том, что скоро наступит момент, когда вопрос о завоевании большинства более практически встанет перед нами, ибо в ряде стран мы начинаем приближаться к завоеванию большинства. По этому вопросу мы разработали соответствующие таблицы, которые развешены в этом зале *).

Я не хочу утомлять вас цифрами: они говорят о том, что приближается уже момент, когда мы будем так же сильны, как был II Интернационал на вершине своего влияния. Количественно мы скоро достигнем и частью достигли уже той же мощи. В некоторых странах это уже осуществляется. Поэтому перед нами встанут те же опасности, как перед II Интернационалом. Именно потому, что мы становимся массовой партией. Конечно, это не совсем те же самые опасности, так как рядом с нами работает социал-демократия, и худшие элементы отходят к ней. Чем хуже будут предательские действия социал-демократии, тем сильнее будем мы. Мы можем и на этом Конгрессе совершенно ясно поставить вопрос о большинстве. Мы должны продолжать борьбу за завоевание большинства в решающих слоях рабочего класса. Это — один из важнейших лозунгов Ленина. Конечно, это ни в коем случае не значит, что мы позволим оттеснить себя в положение социал-демократии. Это было бы методом Каутского: сначала на 100 процентов организовать рабочий класс, об'единить его в партии и профсоюзы, затем провести голосование и после всего этого «сделать» революцию по всем правилам искус-

*) Диаграммы этих таблиц воспроизводятся в Приложениях.

64 ства. Таким путем мы, конечно, никогда не придем к революционным боям, никогда не станем действительно революционной партией.

Всем нам знакома блестящая работа тов. Ленина о результатах выборов в российское учредительное собрание. Мы провели эти выборы, уже будучи у власти. Все же наша Партия получила 9¹/₂ млн. голосов из 39 млн. против 25 миллионов эсеров и меньшевиков. Тов. Ленин говорит об этом открыто: у нас еще не было численного большинства, но у нас было большинство в решающих местах и в решающий момент, а это самое главное. Если тов. Гула считает себя учеником тов. Ленина,— он должен был бы учить этому чешских рабочих: решающее большинство в решающем месте, в решающий момент. Правда ли, что наибольшая опасность, которая представляется сейчас в Чешской Партии, заключается ныне в том, что нам угрожает преждевременное выступление? Вы отлично знаете, что этой опасности в Чехо-Словакии нет. К чему же тогда эта статья? И каково ее об'ективное значение после недавней борьбы в Германской Партии и в Коминтерне вообще? В настоящем положении эта статья по существу является поддержкой правых. Это нужно открыто высказать. Я надеюсь, что тов. Гула не будет настаивать на своей ошибке. Каждому из нас случалось ошибаться, но, сделав ошибку, мы должны ее исправить. Если же тов. Гула думает иначе, если он хочет создать целую теорию вместе с теми чешскими товарищами, которые его поддерживали, то в этом случае серьезная борьба Коминтерна с этим крылом Чешской Партии станет неизбежна: из подобных теорий может выйти практика, подобная тактике правых в Германской Партии при чем во многих отношениях положение Чешской Партии явится еще более затруднительным.

В настоящее время многие сомневаются в силах Германской Партии. «Форвертс» с особым удовлетворением цитирует Радека, утверждающего, что будто выборная победа германских коммунистов не так уж велика. Но если мы в Германии в области парламентаризма имеем пропорцию 62 коммуниста на 100 социал-демократов, то это для всякого должно служить доказательством того, как мы близки к завоеванию большинства германского рабочего класса; ведь, германская социал-демократия может дать нам много очков вперед в области парламентаризма, и за нее голосовали не только рабочие. Все это доказывает, что мы близки к завоеванию половины и большинства германского рабочего класса. Я просматривал итоги выборов в германские фабзавкомы. Они гораздо более благоприятны для нас, чем выборы в парламент. Но это не значит, что мы можем почить на лаврах. Мы можем и потерять завоеванные массы, если будем делать ошибки. Мы должны идти дальше, мы должны об'единить большинство рабочих в борьбе, и мы это сделаем.

Итак, в Германии дело двинулось уже сильнее. Быть может, кое-где и в других партиях. Но для 90% Коммунистического Интернационала дело обстоит так, что партии должны меньше думать о «высокой политике», а заботиться о проведении следующих простых мероприятий. Во-первых,

65 прежде всего они должны суметь создать коммунистическую партию и построить ее на основе фабрично-заводских ячеек. Если мы не будем иметь в предприятиях коммунистических ячеек, мы не будем коммунистической партией.

Во-вторых, мы должны придерживаться правильной тактики в профсоюзах, уметь организовать в них комфракции и завоевывать их извнутри.

В третьих, мы должны вести правильную политику по национальному вопросу.

В четвертых, вести правильную политику по крестьянскому вопросу.

Не ленинист тот, кто не умеет работать среди крестьян. Я уже указывал на всемирный аграрный кризис. Это одно уже является достаточным основанием для того, чтобы повести усиленную крестьянскую работу. Широкие слои крестьянства приходят в отчаяние. До сих пор даже коммунистические партии стран с выраженным аграрным характером не умели завоевать симпатии крестьянства. Даже наши балканские и польская партии до самого последнего времени не проявили достаточно серьезного стремления вести работу среди крестьян. И то же относится к германским и другим компартиям. Вам известны результаты выборов в Прикарпатской Руси. Многие чешские товарищи — Тапиг, Гати и друг., особенно местные товарищи в Прикарпатской Руси, героически работали, подвергаясь большой опасности в этой выборной кампании. Но у меня создалось впечатление, что Чешская Партия в целом не оценила по достоинству крестьянского вопроса в Чехо-Словакии. И это является доказательством того, насколько важно уметь работать среди крестьян.

Не должно быть такого положения, чтобы наши партийные товарищи (например, румынские) не знали, сколько крестьян имеется у них в стране, каковы там земельные взаимоотношения и т. п.

В чем заключается главная ошибка Болгарской Партии в июне 1923 года? Именно в том, что она не имела революционного контакта с крестьянством, не имела ясного взгляда на роль крестьянства. Теперь она исправила свою ошибку, и дело уже быстрее подвигается вперед.

Вместо того, чтобы заниматься «высокой политикой», большая часть наших коммунистических партий должна стремиться вести коммунистическую работу в массах, основывать коммунистические ячейки на предприятиях и найти правильную политическую линию в национальном и крестьянском вопросах. Если мы поймем это, мы разрешим 99% наших задач.

Я хотел бы сказать еще несколько слов по вопросу о частичных требованиях. Мы, большевики, разошлись с меньшевиками не потому, что мы были против частичных требований, а потому, что мы сумели связать эти частичные требования с основными вопросами революции. Для меньшевиков частичные требования были шагом к замене революции рефор-

66 мистской эволюцией, а для нас они были звеном в цепи подготовки революции.

Если германские товарищи ведут кампанию за 8 часовой рабочий день, за политическую амнистию, то это частичные требования, которые мы должны выдвинуть, если мы хотим быть массовой партией. Является ли требование 8 часового рабочего дня или политической амнистии конечной целью? Нет, это только частичные требования; принципиальное требование конфискации 51% некоторых видов крупной буржуазной собственности (Sachwerterfassung), выдвигавшееся в свое время немецкой партией, не отличается от других частичных требований. Но нужно уметь уловить в каждый момент то «частичное» требование, которое затрагивает за живое массы, и нужно суметь связать его с подготовкой революции. Мне думается, что настоящая левая Коминтерна, действительно ленинская, ни в коем случае не может возражать против тактики частичных требований в принципе, но она должна на основе этой тактики вести настоящую революционную, а не эволюционную политику.

Чтобы закончить этот отдел, скажу еще несколько слов по вопросу о профсоюзах. Я думаю, что этот вопрос будет одним из важнейших на нашем с'езде. Мы видим новые, чрезвычайно важные явления, в первую очередь в английском профессиональном движении. Английское рабочее движение весьма своеобразно. Недавно я читал отчет Макса Беера. Он не коммунист. Раньше был социал-демократом, теперь он покинул и их ряды; это прекрасный знаток английского рабочего движения и добросовестный человек. Его заключение имеет большое значение. Что он говорит о рабочем движении в Англии?

«Я знаю три революционных факта в английской истории. Первый — это чартистское движение, второй — основание Рабочей Партии и начало борьбы со старым трэд'-юнионизмом. Третьим, делающим эпоху, фактом является начало освобождения английского рабочего движения от реформизма. Этот процесс, говорит он, начался в 1917 г. в связи с российской революцией, постепенно развивался и приходит теперь к тому концу, когда количество перейдет в качество».

Повидимому, товарищи, он прав. Он говорит далее, что намечается начало расхождения между лучшей частью английских профсоюзов и Рабочей Партией. А ведь Рабочая Партия построена до сих пор на основе профсоюзов.

Я думаю, товарищи, что в общем это правильно. Присмотритесь к тому, что там делается. Вдруг товарищ, близкий к революционным взглядам, как, напр., Кук, завоевывает крупный профсоюз горняков. Конечно, это только признаки, симптомы, не следует их преувеличивать, но, товарищи, и недооценивать этого нельзя.

Поведение англичан в Вене на конгрессе Амстердамского Интернационала профсоюзов является симптоматическим событием. Конечно, эти люди непоследовательны. Но они находятся под давлением масс. Когда они встали и спросили Зассенбаха, где Роза Люксембург, где Карл Либкнехт? — как нужно понимать это? До сих пор английские профсоюзы

67 были главной опорой Амстердама. Для Амстердама они являются тем же, чем являются Российская и Германская Партии для Коминтерна. Что было бы, если бы Российская и Германская Коммунистические Партии повели бы, скажем, на этом Конгрессе социалдемократические речи против коммунистов? Каждый сказал бы: это — кризис Коммунистического Интернационала, настоящий кризис, а не в роде тех, которые Радек ежедневно носит в своем жилетном кармане и несмотря на которые мы с каждым месяцем крепнем. И вот подобный настоящий кризис мы видим у амстердамцев. Что это значит, если англичане спрашивают: «Где Люксембург и Либкнехт?» Этим они говорят то же самое, что и мы, а именно, что социал-демократы являются соучастниками или виновниками убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Конечно, они непоследовательны. У них нет программы. Они отчасти действовали из декларативных соображений, желая подчеркнуть, что в момент переговоров в Лондоне двух правительств они ищут сближения с русскими профсоюзами, но это все же серьезный симптом.

Главная задача Коминтерна во всех областях переносится теперь в Англию. Если нам в Англии удастся создать массовую коммунистическую партию, то этим будет достигнута половина победы в европейском масштабе. Условия для этого уже созрели. Поэтому мы не должны оценивать слишком низко то, что сейчас происходит в Англии. Мы знаем Англию слишком мало, почти так же мало, как Америку.

Я думаю, товарищи, что теперь мы должны будем основательно обдумать вопрос о том, что предпринять, дабы добиться настоящего единства профессионального движения в международном масштабе. Наиболее тертые из господ социал-демократов,— немцы, бельгийцы, французы,— не хотят этого единства. Уже на IV Конгрессе мы заявляли, что социал-демократы напрягают все силы для того, чтобы добиться раскола в профсоюзах, и что мы должны стремиться к тому, чтобы добиться единства в профсоюзах в международном масштабе.

Я перехожу к вопросу о тактике единого фронта. Это наиболее дискутируемый в наших рядах вопрос. Я совершенно согласен с наказом, данным Германской Коммунистической Партией своей делегации, что в настоящее время не следует вести дискуссии по вопросу о едином фронте, как «вещи в себе». Я с этим совершенно согласен. Тактика единого фронта остается правильной. Этот вопрос должен ставиться совершенно конкретно для отдельных стран в зависимости от совокупности условий. Однако, я не могу не высказать несколько общих замечаний на эту тему.

Чем была для нас тактика единого фронта, если взглянуть, как развивалось дело хронологически? Мне кажется, нам будет это ясно, если мы оглянемся на пройденный путь. Тактика единого фронта, в сущности, вначале (т.-е. в 1921 — 22 г.г.) явилась выражением нашего сознания того, что во-первых, мы еще не имеем большинства в рабочем классе, во-вторых, что социал-демократия еще очень сильна, в третьих, что мы занимаем оборонительные позиции, а враг наступает

68 (между прочим, и стачки истекшего года, например, в Англии, были по большей части оборонительными стачками, то же самое наблюдалось и в других странах), в четвертых, что решающие бои еще не стоят непосредственно в порядке дня. Отсюда мы пришли к лозунгу: к массам. И далее — к тактике единого фронта. Я уже указывал, товарищи, что Коммунистический Интернационал переживал время, когда он, в сущности, был только обществом пропагандистов, сам того не замечая. После первых боев выяснилось действительное соотношение сил и сознание, что мы находимся в меньшинстве, что социал-демократия еще сильна, и что мы занимаем пока только оборонительные позиции. Все эти соображения и легли в основу тактики единого фронта.

Товарищи, с этим лозунгом история сыграла плохую шутку, что, впрочем, с лозунгами встречается нередко. Мы понимали тактику единого фронта, как революционную тактику в эпоху замедленного темпа нарастания революции. Но в наших рядах нашлись товарищи, сделавшие из этого лозунга тактику эволюции, тактику оппортунизма против революционной тактики. Это выявилось постепенно. Сначала казалось, что дело идет о незначительных нюансах и чуть ли не о стилистике. Мы понимали тактику единого фронта, как тактику подготовки к революции. А некоторые товарищи в нашей среде истолковывали ее, как замену революционной тактики мирными эволюционными методами. Мы понимали эту тактику как стратегический маневр, а иные товарищи стали истолковывать ее как политику союза с социал-демократией, как коалицию «всех рабочих партий».

Одна коммунистическая партия недавно приняла резолюцию, «не подлежащую опубликованию», в которой она заявляла: все это прекрасно, пусть это будет стратегический маневр, но не следует говорить об этом так часто и так публично, так как иначе противники используют наши заявления. В резолюции читаем дословно:

«При этом (т.-е при едином фронте) надо следить за тем, чтобы без надобности не вскрывать нашим классовым противникам смысла нашей революционной стратегии».

Товарищи, я считаю это наивным ребячеством или же реформизмом. Скорее — последним. Ибо те, которые таким образом поставили вопрос, далеко не дети.

Самое большое несчастье нашей партии состоит в том, что, когда им предлагается какая-либо революционная стратегия против врага, против хитрейшего их врага — против социал-демократии, они сейчас же пытаются «углубить» эту стратегию, «марксистски» об'яснить и вывести из этой стратегии целую некоммунистическую теорию.

Большевистская партия в течение революции проделала много стратегических маневров. Гений Ленина заключается в бо́льшей степени в этом искусстве революционной стратегии. Для нашей партии большим счастьем было то, что при каждом маневре мы знали, чего хотели. Поэтому мы и могли маневрировать. «Мы знаем, что знаем» — таково было настроение; мы знали, что мы хотели бороться до конца. Мы знали, что

69 мы стремились к победе, к тому, чтобы политически уничтожить меньшевиков и эсеров. Такова была политическая цель наших маневров. Несчастие многих наших молодых и не только молодых секций Коминтерна состоит в том, что они, во-первых, иногда считают вообще стратегический маневр недопустимым и, во-вторых, в том, что, если они его применяют, они немедленно же придают ему такую «серьезность», что превращают его в целый метод, в целую «глубокую» систему. Этим об'ясняется 90% наших неудач. Мы окружены врагами; хитрейшим врагом является социал-демократия.

Обнаружилось, что некоторые партии, некоторые товарищи не умели и не хотели понять, что тактика единого фронта является для Коминтерна только методом агитации и мобилизации масс.

Я должен признаться, что часть вины падает и на меня. Я был в этом вопросе слишком уступчив.

Разрешите подробнее остановиться на этом. 11 июня 1922 года в расширенном пленуме Исполкома, я делал доклад о тактике единого фронта, в котором говорил: «Единый фронт отнюдь не означает политические уступки; речь идет не о том, чтобы умалить самостоятельность наших партий; дело лишь в том, чтобы самостоятельные коммунистические партии целесообразно формулировали наши лозунги. Рабочее правительство является псевдонимом Советской республики». На меня немедленно же напали представители немецкой правой, и я должен сказать, что я не сразу понял, за что на меня нападают. Так например, т. Эрнст Мейер выступал против меня и на IV Конгрессе по этому поводу. Товарищ Радек попытался сыграть посредническую роль и сам при этом на IV Конгрессе полегонечку отгораживался от моей формулировки. Моя ошибка состояла в том, что я в то время не понял, что речь идет тут не о стилистике, а об оппортунистическом истолковании верного лозунга. Вначале мне лишь казалось, что своей резкой формулировкой я, быть может, в самом деле затруднил агитацию за этот лозунг перед с.-д. рабочими. Одним словом, я не сразу понял, почему собственно моя фраза так оспаривается.

Тут же позвольте несколько слов о рабоче-крестьянском правительстве. Лозунг «рабоче-крестьянского правительства» также пытались истолковать, как правительство всех рабочих партий плюс некоторые крестьянские партии. Как возник этот лозунг исторически? Теперь иногда делают вид, будь это — специфический лозунг на целый период, что он означает союз «всех» рабочих и крестьянских партий в рамках буржуазной демократии и т. п. вздор.

А ведь на деле этот лозунг, чорт побери, связан с историей российской революции! Какой смысл имел он в ней? Он был «псевдонимом» диктатуры пролетариата, не больше. Когда после июльских дней 17 года мы увидели, что дело подвигается вперед, что рабочие и солдаты за нас, что часть крестьян мы сможем завоевать,— перед нами встал вопрос, как нам лучше, проще, яснее, притягательнее формулировать цель борьбы. Лозунг «диктатура пролетариата» был бы не так понятен для широких масс. Каким образом неграмотный мужик и российский солдат могли бы понять эти латинские слова

70 «диктатура пролетариата»? Тогда мы, так сказать, перевели эти слова на русский язык и сказали: «Ты крестьянин, рабочий, солдат видишь шайку, которая правит нами; у нас сила, у нас оружие,— хочешь создать правительство рабочих и крестьян?» Латинские слова мы перевели для них на понятный, простой язык революционной борьбы. Крестьянин, рабочий, солдат не обязаны были знать, что значит «диктатура пролетариата», но они поняли, что значит «рабоче-крестьянское правительство».

Некоторые наши товарищи пришли теперь к тому, что поняли этот лозунг «рабоче-крестьянское правительство», как правительство «всех» рабочих партий, совместно с некоторыми крестьянскими партиями, превратив его, таким образом, в полную свою противоположность.

Вот против чего необходимо выступить самым решительным образом.

Как известно много споров возбуждал вопрос: единый фронт «снизу» или «сверху» и т. д. Я считаю возможной следующую формулировку:

Единый фронт снизу — этого рода тактика, собственно говоря, необходима всегда, за исключением, быть может, очень редких моментов развернувшейся открытой гражданской войны, когда приходится бороться уже с оружием в руках иногда и против тех рабочих, которые настроены контр-революционно (хотя из истории российской революции мы знаем, что даже и в эти крайние моменты нам удавалось проводить единый фронт снизу. В момент наступления Керенского на Петербург мы мобилизовали часть рабочих с.-р. против их собственного правительства и боролись с ними плечо к плечу). Единый фронт снизу уместен всегда или почти всегда, так как он дает возможность мобилизовать всех подлинно революционных рабочих за исключением редких случаев.

Единый фронт снизу и одновременно сверху. Это уже вторая форма. Эта форма также должна применяться не всегда, но довольно часто, в странах, где мы в меньшинстве. Полагаю, никто даже из «самых левых», не станет оспаривать, что, например, в Англии, Австрии и Бельгии, где мы пока в значительном меньшинстве, тактику единого фронта надо проводить как снизу, так одновременно и сверху. Разумеется, делать это нужно с всеми гарантиями того, чтобы она не была оппортунистически искажена, применяя ее в качестве метода агитации и мобилизации масс, а не метода политической коалиции с социал-демократией.

Третьей формой является единый фронт только сверху. Здесь, полагаю, надо сказать: никогда.

К сожалению, на практике у нас чаще всего применялся именно этот последний метод: написать открытое письмо социал-демократам, повести длинные и нудные переговоры с верхами о выработке «общей программы» — это, конечно, линия наименьшего сопротивления.

В этом вопросе мы можем установить следующее: единый фронт снизу применим почти всегда, единый фронт снизу и одновременно сверху — довольно часто при наличии всех необходимых гарантий, чтобы эта тактика способствовала рево-

71 люционной мобилизации масс, единый фронт только сверху недопустим никогда. (Радек с места: «Правильно»).

Даже Радек восклицает «правильно». Что же мы видели на деле? Состоялся III Конгресс, на котором была принята резолюция о рабочем правительстве. Здес я опять-таки должен сознаться,— революционеры всегда должны открыто сознаваться в своих ошибках,— что при выработке этой резолюции мною были допущены кое-какие ошибки, было сделано слишком много уступок, которые казались редакционными уступками, а на деле превращены были в политические уступки правым. Я имею в виду, например, следующее положение: из резолюции III Конгресса о рабочем правительстве, написанной мною:

«Открытой или замаскированной буржуазно-социалдемократической коалиции коммунисты противопоставляют единый фронт всех трудящихся и коалицию всех рабочих партий в экономической и политической области для борьбы с буржуазной властью и для ее конечного свержения. В результате об'единенной борьбы всех рабочих против буржуазии весь государственный аппарат должен перейти в руки рабочего правительства, и тем самым должны быть укреплены господство и позиции рабочего класса».

Я прекрасно помню работу комиссии. Я отнюдь не хочу сказать, что все правильные положения исходили от меня, а неправильные — от других. Моя ошибка состояла в том, что я шел на такие редакционные уступки, которые были потом истолкованы, как политические. С точки зрения политической агитации, стратегического маневра, это положение нельзя признать неправильным. Оно вполне допустимо.

В 1917 году в статье «О компромиссах» Ленин писал о возможном соглашении с меньшевиками и эсерами по вопросу об образовании ими правительства, ответственного перед советами:

«Теперь наступил такой крутой и такой оригинальный поворот русской революции, что мы можем, как партия, предложить добровольный компромисс — правда, не буржуазии, нашему прямому и главному классовому врагу, а нашим бижайшим противникам «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям — эсерам и меньшевикам.

«Лишь, как исключение, лишь в силу особого положения, которое, очевидно, поддерживается лишь самое короткое время, мы можем предложить компромисс этим партиям, и мы должны, мне кажется, сделать это.

«Компромиссом является с нашей стороны наш возврат к до-июльскому требованию; вся власть советам, ответственное перед советами правительство из эсеров и меньшевиков.

«Теперь и только теперь, может быть, в с е г о в т е ч е н и е н е с к о л ь к и х д н е й или 1 — 2 недель, такое правительство могло бы создаться и упрочиться вполне мирно. Оно могло бы обеспечивать с гигантской вероятностью мирное движение вперед всей российской революции и чрезвычайно большие шансы больших шагов вперед всемирного движения к миру и к победе социализма.

72 «Только во имя этого мирного развития революции — возможности крайне редкой в истории и крайне ценной, возможности исключительно редкой,— только во имя ее большевики, сторонники всемирной революции, сторонники революционных методов, могут и должны, по моему мнению, идти на такой компромисс».

И в другом месте:

«Задача истинно-революционной партии не в том, чтобы провозгласить невозможный отказ от всяких компромиссов, а в том, чтобы, через все компромиссы, поскольку они неизбежны, уметь провести верность своим принципам, своему классу, своей революционной задаче, своему делу подготовки революции и воспитания масс народа к победе и революции» (статья «О компромиссах», 3 сентября 1917 года).

Это было, товарищ Шмераль, стратегическим маневром. Говорилось о «честной ликвидации». В агитации подобного рода словесные обороты речи допустимы. Мне тоже доводилось в то время выступать с подобными статьями. Собирался ли Ленин мириться с меньшевиками, идти в правительство «всех» рабочих партий, или в правительство всех рабочих и крестьянских партий? Нисколько! Это был стратегический маневр. Когда же это положение начинают «углублять», превращать его в систему, в «теорию», начинают думать всерьез, что можно вступать в мирную демократическую коалицию со «всеми рабочими партиями», которые только именуют себя таковыми, в действительности же являются «третьей» буржуазной партией, то такое отношение приводит лишь к оппортунизму. Разумеется, сила этих других якобы «рабочих» партий еще очень велика. Если бы эти «рабочие» по названию партии были подлинными рабочими партиями,— не только по своему составу, а по своему политическому характеру,— если бы они и впрямь присоединились хотя бы на момент к нам, мы уже сейчас стали бы непобедимой силой в Европе.

Но ведь это — рабочие партии лишь на словах, а потому коалиция «всех» рабочих партий как тех, что действительно являются рабочими партиями, так и тех, которые себя только так именуют, об'ективно являясь буржуазными партиями,— бессмыслица, преступление, контр-революционная утопия, оппортунизм.

А между тем оказалось, что для ряда наших товарищей тактика единого фронта была не только методом агитации и мобилизации масс, методом партии, знающей чего она хочет. Сначала я этого, как следует, не понял и не придвидел, что из стратегического маневра сделают библию оппортунизма, хотя я должен сказать, что в первых же тезисах о едином фронте я подробно говорил об опасностях оппортунистического толкования. А это как раз и сделали.

Апогея своего эти оппортунистические ошибки достигли в Саксонии. Для нас скоро стало совершенно ясно, что в Саксонии разыгралась воистину банальная парламентская комедия коалиции с «левыми» социал-демократами. С таким чувством смотрели на это все российские большевики и, полагаю, также и все германские революционные рабочие и настоящие боль-

73 шевики. Именно в этот момент необходимо было размежеваться.

В оправдание тому, что происходило в Саксонии, нельзя ссылаться на переоценку нами революционных возможностей. Это весьма дешевый аргумент. Рассчитывать, что революция удастся наверняка, никогда нельзя. Я говорю: если повторится революционное положение, создавшееся в октябре 1923 года, мы опять будем настаивать, чтобы во всеуслышание было заявлено, что революция стучится в ворота. Нам не в чем раскаиваться. В октябре здесь собрались представители наикрупнейших компартий. Никто ни единым словом не обмолвился против такой постановки вопроса, которую дал Исполком. Все согласны были, что надо ставить ставку на революцию. Но главная ответственность лежит на Исполкоме и на Германской и Российской братских партиях. Повторяю, если такое положение повторится,— мы будем, разумеется, лучше проверять цифры, точнее подсчитывать наши силы, но мы опять все поставим на карту революции.

Переоценка положения — это еще не самое худшее. Хуже то, что, как это показал пример Саксонии, в рядах нашей партии оказалось много пережитков социал-демократизма. Радек спрашивал: а читали ли вы все германские газеты, как читал их он, известны ли были нам все подробности о саксонском «опыте»? А мы все рабочие, московские и ленинградские большевики, ему отвечали: да, мы не знаем немецкого языка, мы не можем читать немецких газет, но мы проделали три революции: одну в 1905 году и две другие в 1917 г. под руководством Ленина. У нас хватит здравого смысла, чтобы понять, что в Саксонии разыгралась банальная парламентская комедия. Саксонский опыт вскрыл истинное положение вещей, показал нам, как обстоит дело с единым фронтом и рабочим правительством у правого крыла Коминтерна. Резолюция, принятая на III Конгрессе по вопросу о рабочем правительстве, в общем и целом была правильна. Ряд мест в ней прекрасен. Ряд предсказаний оправдался. К высказанным положениям надо было подходить, как к широко задуманному стратегическому плану завоевания масс, но строить на этом целую демократическую теорию, заявляя, что нам предстоит целая эпоха пребывания у власти рабочих правительств в составе коммунистических и «всех» рабочих партий и даже крестьянских, в рамках демократии,— это уже начало оппортунизма.

Как развивались события дальше? Правое крыло Коминтерна после IV Конгресса перешло в наступление. Состоялся Лейпцигский партс'езд; на нем была принята резолюция, где говорилось, что в Германии при применении тактики единого фронта необходимо исходить из иллюзий и предрассудков широкой массы рабочих социал-демократов. Может быть, это просто неудачный оборот речи? Но тогда как же понимать следующую характеристику рабочего правительства: «Оно не представляет собой ни диктатуры пролетариата, ни мирного парламентского перехода к ней. Это — попытка рабочего класса проводить рабочую политику для начала в рамках и в первую голову средствами рабочей демократии, опираясь на пролетарские органы и пролетарское массовое движение».

74 После Лейпцигского партейтага состоялся Пражский с’езд Чехословакской Компартии. Знакомясь с резолюциями Пражского партс’езда, вы там читаете:

«Рабочее правительство может представлять собой не что иное, как мирный переход к диктатуре пролетариата. Это — попытка рабочего класса проводить рабочую политику в рамках и в первую голову средствами буржуазной демократии, опираясь на пролетарские органы и пролетарское массовое движение».

Вы видите: дословное повторение. Не знаю, произошло ли это стихийно, или здесь был «план»? Конечно, последнее.

Было выдвинуто дословно то же «золотое», на самом деле оппортунистическое положение. Повторяю, не знаю, произошло ли это стихийно или по определенному плану (Радек: Клейна!). Как вам известно, тов. Радек в иной области является сторонником «плана». (Возглас Брандлера: «Радек в этом отнюдь не виновен»). Вы ошибаетесь, тов. Брандлер; в этом деле Радек виновен больше, чем вы, как и вообще в оппортунистических ошибках последнего периода. Бухарин и я протестовали против этого положения лейпцигской резолюции, но я должен сознаться, что из уступчивости мы, не видя еще, что тут дело идет о целой оппортунистической системе, не делали этого открыто и официально, мы не действовали достаточно решительно, не пустили в ход всей силы Исполкома.

Тов. Радек говорил тогда: «Чего же вы хотите от Брандлера, тонкие формулировки ему не удаются, Брандлер — строительный рабочий, и когда он что-нибудь формулирует, он точно кидает кирпичи». Это говорилось Радеком на нашем партс’езде. Ладно, Брандлер — строительный рабочий, но ведь Шмераль-то не строительный рабочий и, аргументируя, он не кидает кирпичей. (Смех). Должен сказать, впрочем, что заключительная часть резолюции у Шмераля (Прага) вышла значительно ловчее, чем у Брандлера, но основное оппортунистическое положение повторил и он.

Так вот, товарищи, кто настаивает на этом положении, тот приходит в конфликт с коммунизмом, с ленинизмом, тот представляет себе какой-то особый мирный переходный период рабочего правительства или рабоче-крестьянского правительства, так, якобы все обойдется без революции, в рамках демократии.

После Лейпцига и Праги, и в особенности после Саксонии шутки в сторону! Тут уже ясно, что дело не в словах, а в двух системах политики. Германские левые, относительно которых долгое время мы полагали, что они многое преувеличивают (и в некоторых случаях они, действительно, сильно преувеличивали), в данном случае оказались правы. Они были единственные, которые в Москве предсказали исход саксонского опыта. Это заставило нас задуматься и иными глазами взглянуть на левую.

Саксонский опыт создал новое положение. Это грозило началом ликвидации революционной тактики Коминтерна. А если так, то надо сделать выбор и ясно сказать, в чем тут дело.

75 Что такое тактика единого фронта, что такое рабочее правительство, и что такое правительство рабоче-крестьянское? Не зачем нас запугивать, как это иногда делал тов. Радек, говоря, будто мы предпринимаем пересмотр решений IV Конгресса и вообще чуть ли не всех прежних решений Коминтерна. К чему страшные слова? Мы хотим лишь пересмотреть утрированные, неосторожные и фальшивые формулировки, которые протащены Радеком в резолюции IV Конгресса. Мы хотим сделать так, чтобы в настоящее время их нельзя было использовать и вкривь и вкось. Мы хотим дать такую формулировку, чтобы каждому, как строительному рабочему, так и профессору было ясно, как ее надо понимать. Мы стоим за применение тактики единого фронта в целях завоевания большинства рабочего класса; тактика единого фронта остается в силе целиком. Мы за лозунг «рабоче-крестьянского правительства» по-прежнему. В своей резолюции Германская Партия вполне справедливо заявляет: для такой, например, страны, как Италия, лозунг рабоче-крестьянского правительства вполне уместен; я думаю, уместен этот лозунг и для Франции и для целого ряда других стран. Полагаю, что если мы будем понимать этот лозунг, как понимала его Российская Коммунистическая Партия, никто из действительно левых против него возражать не станет.

Каково происхождение этого лозунга? Порою дело изображалось так, будто Радек «выдумал» его, высосал его из пальца. Это не соответствует истине. Лозунг рожден российской революцией. А то, что сделал с ним Радек, есть лишь его искажение. Мы хотим пользоваться этим лозунгом, как пользовалась им наша революция. Мы же охарактеризовали применение лозунга рабочего правительства. (Возглас Радека: «Мы в России вступили в коалицию с левыми эсерами»). Мы не зарекаемся и в Европе взять в советское правительство тот или другой ломоть социал-демократии, который оторвется от с.-д. партии и склонен будет на время поддерживать нас. Так было и с левыми эсерами. Это был ломоть, оторвавшийся от партии с.-р., имевший за собой часть крестьянства. Мы взяли их на буксир. А скоро, когда они заговорили вновь с.-р. языком, мы освободили себя от них. Это была правильная стратегия. А вот план соглашения с эсеровской и меньшевистской партиями после Октября был ошибкой. То было в момент Октябрьской революции, когда группа товарищей считала возможным вступить в соглашение с с.-р. и меньшевиками. Я сам на один момент принадлежал к группе, державшейся этого взгляда. Но это было громадной ошибкой. Скоро мы ее поняли и исправили. А потом, всего несколько дней спустя, Ленин написал статью, в которой говорилось, что спор миновал, и что мы продолжаем совместно борьбу. Итак, вы хотите перенести эту ошибочную политику на другие коммунистические партии? Ни в коем случае.

Ошибки, совершенные в процессе российской революции, находят себе некоторое оправдание в том, что они не будут повторены в других революциях. Так обстоит дело и с тактикой единого фронта. Дело не в том, чтобы подвергнуть тактику единого фронта

76 пересмотру, ревизовать ее. В этом нет нужды. Дело не в том, чтобы изобрести «новую» тактику; не колеблясь ни единой минуты, я говорю, что вопреки ошибкам при применении, в общем и целом тактика единого фронта может быть занесена в наш баланс под знаком плюса. Все дело в том, чтобы оградить Коминтерн от оппортунистического толкования ее.

Возьмем любую страну, хотя бы Англию. В Англии в этой области, т.-е. в области применения единого фронта, совершены крупные ошибки.

Тов. Рут Фишер делится на страницах «Интернационала» своими наблюдениями в Англии. Я вполне согласен с тем, что она говорит относительно выступления Фергюсона во время избирательной кампании, когда он не выступал открыто как коммунист. Если затушевывать свою коммунистическую физиономию, к чему нам вся избирательная кампания? Тов. Ньюболд, бывший член английского парламента, совершенно серьезно целый вечер мучил меня и тов. Бухарина вопросом, допустимо ли, чтобы он, хотя в исключительных случаях, выступал в парламенте против фракции Рабочей Партии? Мы ему отвечали: да, ведь, для этого вы там и находитесь. И все-таки, вопреки всем ошибкам, совершенным Английской Партией, тактика единого фронта в Англии все же имела положительное значение. В местных профсоюзах рабочие-коммунисты во многих случаях действовали совершенно правильно и при этом выиграли. Правильно проводилась также тактика Чешской Партией в локальном масштабе, на заводах и т. п. Много хорошего тут было и в Германии. Ошибки лежали, главным образом, в плоскости парламентаризма, профсоюзных верхушек, муниципальных органов и т. д. Там нарастал девятый вал оппортунизма. Что же касается работы в локальном, в заводском масштабе, то, несмотря на неверное понимание и толкование тактики единого фронта вождями, здесь было сделано много хорошего в смысле проведения ее снизу.

Каково же, товарищи, положение вещей сейчас? Я уже в общих чертах осветил международное положение. Из него вытекает необходимость модифицировать кое-где и кое в чем наше поведение при проведении нашей тактики единого фронта. В первую голову надлежит установить, что она является для нас лишь методом агитации и мобилизации масс, как это было в российской революции. Для социал-демократов, для реформистов «рабочее правительство» может составлять целую эпоху. Итальянский реформист д’Арагона, например, говорил на с’езде амстердамцев в Вене в июне 1924 г.: «Наилучшим средством избежать новой войны является образование возможно большего количества рабочих правительств».

Таким образом, для д’Арагона, как ясно выраженного реформиста, это рабочее правительство — лекарство от всех болезней, оно дает даже возможность избежать войны и т. д. Для нас это отнюдь не так. Еще в резолюции IV Конгресса, вопреки Радеку, нами сказано много верного... (Радек: «Автором неудачного положения являетесь вы, тов. Зиновьев!»). Автором двусмысленностей являетесь вы, резолюция же в целом —

77 моя. Но я отнюдь не хочу снять с себя ответственности и за приведенное место, разумеется, мне надлежало бы выступить против него еще на IV Конгрессе, а не на V. Но и никто другой не проявил на IV Конгрессе большей дальновидности. Это несколько смягчает мою вину.

Важно, что в резолюции IV Конгресса имеется следующее место:

«Всякое буржуазное правительство является одновременно и капиталистическим правительством, но не всякое рабочее правительство есть действительно пролетарское правительство, т.-е. революционное орудие власти пролетариата.

«Коммунистический Интернационал должен считаться со следующими возможностями:

1) либеральное рабочее правительство. Такое правительство существовало в Австралии, такое правительство может возникнуть в недалеком будущем и в Англии;

2) социалдемократическое рабочее правительство (Германия);

3) рабоче-крестьянское правительство. Такая возможность существует на Балканах, в Чехо-Словакии и т. д.;

4) рабочее правительство с участием коммунистов;

5) подлинное пролетарское рабочее правительство, могущее быть осуществленным в чистой форме только коммунистической партией».

Да, бывают либеральные рабочие правительства, как, например, правительство Рабочей Партии, ныне стоящее у власти. Для д'Арагоны всякое рабочее правительство, каково бы оно ни было,— хорошо. Боюсь, что приблизительно так смотрят на дело и Радек, и Брандлер, и кое-кто из чехословакских товарищей, хотя они и понимают, что это не диктатура пролетариата.

У нас уже имеется теперь опыт. Теперь надо прямо сказать, что лозунг «рабочее правительство» и «рабоче-крестьянское правительство» для нас важен, главным образом, как метод агитации организации масс для революционной борьбы. А использовать ситуации, создаваемые либеральными рабочими правительствами (напр., Макдональда), мы тоже, конечно, должны. Лозунг «рабочее правительство» для нас — самая притягательная, общедоступная, самая популярная формула для завоевания масс в пользу диктатуры пролетариата. Рабочий, крестьянин и солдат сначала сделают свое революционное дело, а потом уже разберутся, что это и есть диктатура пролетариата. Мы должны прибегать к самым доступным для народа формулам, как мы это делали в российской революции. Это вопрос не маловажный, это не вопрос стилистики, ответ на него покажет, действительно ли мы партия, способная привлечь на свою сторону рабочих, крестьян и солдат, знающая их чувствительное место, не секта, а массовая партия, какою были большевики. Я знаю, что некоторые «левые» товарищи питают все же сильное отвращение к тактике единого фронта вообще. В утешение им могу лишь сказать: для нас тактика единого фронта и рабочего правительства служит лишь орудием для мобилизации и для организации

78 рабочих масс. Вам это орудие не нравится. Хорошо, я предлагаю вам «компромисс»: как только вы завоюете на свою сторону громадное большинство трудящихся своей страны, мы вас немедленно освободим от применения тактики единого фронта. (Смех). Когда на нашей стороне будет большинство наиважнейших слоев пролетариата, тогда вы можете себе позволить менее церемонное обращение с нею. Но в главнейших странах положение пока еще таково, что большинство еще не на нашей стороне. Мы должны суметь подойти к массам, каковы они есть, завоевать их на свою сторону, направить на большевистские рельсы, а там уже можно и изменить свою тактику.

Дело вовсе не в том, чтобы стричь все партии под одну гребенку. Вопрос нужно ставить совершенно конкретно для каждой страны в зависимости от обстановки. Русская поговорка не рекомендует портить бочку меда ложкой дегтя.

Я читал, что в Чехо-Словакии Гула и другие товарищи много горюют по поводу того, что мы якобы говорим: применяйте всюду единый фронт снизу и отказывайтесь, якобы, применять эту тактику сообразно тому, что делается в каждой данной стране.

Тов. Нейрат был совершенно прав в статье, направленной против т. Гулы, где он, т. Нейрат, говорит, что Исполком никогда и не предлагал того, что возводит на него Гула. Исполком никогда этого не предлагал. Мы говорили: в Германии положение уже столь назрело, что пора сказать — е д и н с т в о с н и з у! В то же самое время мы говорили, что, например, в Польше, вероятно, дело обстоит иначе, иначе и в Австрии, иначе и в других странах. Все искусство Интернационала состоит в конкретном применении тактики в зависимости от различных условий, которые весьма неодинаковы, весьма пестры. Мы никогда не утверждали, что все партии нужно стричь под одну скобку. Тов. Шмераль, передайте об этом пожалуйста товарищу Гула.

В заключение еще раз: рабоче-крестьянское правительство не больше, чем метод агитации, пропаганды и мобилизации масс. Как я уже говорил в 1922 году, это — псевдоним диктатуры пролетариата. Это оспаривал тогда только Эрнст Мейер и отчасти Радек и то очень неясно, очень робко. В нашей же Российской Партии этого не оспаривал никто, для нас это было совершенно ясно. Наша ошибка состоит лишь в том, что мы не сразу поняли, что Радек и К⁰ спорят с нами не о редакционных формулировках, а возводят тактику единого фронта в реформистскую тактику.

Вы, вероятно, помните, что инициатором лозунга «рабоче-крестьянского правительства» на расширенном ИККИ был я. Что меня к этому побудило? Сознание, что в некоторых странах мы начинаем приближаться (и довольно быстро) к постановке вопроса о завоевании власти. Я вовсе не хочу кичиться тем, что я уже в ту пору сознавал, как назревает положение в Германии. Нет, этого не было. Но в нашем сознании что-то говорило, что в некоторых странах вопрос о завоевании власти начинает становиться актуальным. Вот почему мы уже издавна старались сказать партиям: обратите

79 внимание на крестьянство! Разумеется, партия, которая еще и не помышляет даже в перспективе о завоевании власти, в этом не нуждается, она остается полуцеховой — чисто «рабочей» партией. Но в момент, когда партия становится серьезной компартией, партией масс, когда она должна иметь перспективу завоевания власти, ей приходится тогда призадуматься над тем, как будут вести себя крестьяне, как будет реагировать деревня на рост рабочей партии. Вот почему лозунг «рабоче-крестьянское правительство» есть показатель того, что в некоторых странах мы не в столь отдаленном будущем поставим вопрос о завоевании власти. Лозунг этот служит выражением того, что пролетариату должна принадлежать гегемония в революции, а партии — руководство пролетариатом. Он служит для нас до некоторой степени переходным этапом от пропаганды к массовой агитации, к революционному делу.

Надо отличать агитацию и пропаганду. Удачнее всего характеризовал это отличие покойный Плеханов, когда он был марксистом: пропаганда есть передача известного комплекса идей небольшому кружку лиц; агитация — передача одной основной идеи широкой массе людей. Полагаю, что это определение нас может удовлетворить. Оно правильно. Так вот возникновение лозунга «рабоче-крестьянского правительства» об'ясняется тем, что мы в некоторых партиях должны перейти уже от обычной пропаганды коммунизма к массовой агитации в народных массах и подготовке борьбы за власть. Выдвигая вопрос о борьбе за власть, мы должны найти ударный лозунг, который был бы популярен, который обладал бы притягательной силой и при правильном революционном истолковании его служил бы магнитом для всех тех слоев, которые мы должны частью нейтрализовать, а частью привлечь на свою сторону.

Итак, лозунг «рабоче-крестьянское правительство» служит для нас выражением руководящей роли, гегемонии пролетариата в революции, он — выражение воли к власти, стремления образовать собственное правительство, управляющее страной и умело маневрирующее в отношении крестьянства. И эту-то живую ленинскую идею, этот живой источник ленинского творчества и массовой агитации пытались частью успешно убить при помощи оппортунистического толкования.

Рекомендую нашим товарищам и в особенности товарищам из Германской Партии, которые после всех саксонских экспериментов и ошибок затыкают из реакции себе уши ватой, как только зайдет речь о едином фронте, серьезно продумать все эти вопросы.

Левый тов. Буриан (молодой Буриан) пишет, например, в Чехо-Словакии, что тактика единого фронта служит «главным источником ревизионизма». Это неверно. Кто ревизионист, тот всегда найдет для себя тот или иной «источник». (Смех, возгласы: «верно»). Он найдет его в парламентаризме и в чем угодно. Мы не сумеем победить социал-демократии, если будем бояться своей собственной тени и твердить, что тактика единого фронта — источник ревизионизма. Тактику надо взять, а от оппортунистической скверны ее очистить.

80 Всегда найдутся люди, для которых этот лозунг будет «источником ревизионизма». Мы должны взять от единого фронта все хорошее, ленинское, через лозунг рабочего правительства — наиболее популярного, мы должны приобрести доверие масс не только рабочего класса, но и всех угнетенных. Мы, настоящие левые в рядах Коминтерна, должны взять эту работу в свои руки,— только таким путем мы устраним ошибки настоящих правых, убедим тех правых, которых можно убедить, и будем бороться против тех, кого убедить нельзя. V Конгресс не должен усматривать своей задачи в том, чтобы сказать, что единый фронт неправилен, а должен предпринять ряд шагов к выработке предохранительных мер против извращения этой тактики, проделать своего рода прививку против оппортунизма, как против оспы.

В Германии нарыв лопнул. Там дело дошло до конца. Логическое завершение правого уклона мы видели в Саксонии. Я думаю, что если в Чехо-Словакии дело не дошло до того, чтобы нарыв лопнул, если дело не дошло до такой политической катастрофы, то только потому, что там события не настолько созрели. Позиция Пражского партс'езда, статья тов. Гулы сигнализируют это. При той апатии и неясности линии, которую мы видим в ЦК Чешской Партии, я боюсь, что если бы положение стало таким, как в Германии, то мы пережили бы второй саксонский провал.

Перехожу к заключительной главе: о конкретных задачах важнейших партий. Здесь я должен согласиться с наказом КПГ, утверждающим, что речь прежде всего идет о том, чтобы дать отдельным партиям конкретные указания. Это будет важнейшей задачей V Конгресса.

Политически важнейшей секцией Коммунистического Интернационала является теперь не немецкая, не российская, а английская. Мы имеем здесь странное положение: наша партия в 3.000 — 4.000 членов имеет, однако, в стране значительное влияние. Дело в том, что в Англии существует другая традиция. Партия Макдональда не на много сильнее нашей. Ее еженедельник «Нью Лидер» имеет тираж в 15.000, а наш в 55.000. В Англии нет традиции массовых партий.

Макс Беер прав, когда говорит, что старик Кейр-Гарди всю свою партию в свое время построил на индивидуальной обработке вождей. Создать в Англии массовую коммунистическую партию — в этом главная задача всего нашего периода. Предпосылки теперь налицо. Я говорил подробно об этом в своей статье: «Первое пятилетие Коминтерна».

Широкие массы английских рабочих еще держатся за Макдональда, иногда с любовью говорят о нем.

Мне кажется, что это то же, что и у нас было в первые месяцы керенщины. Против Керенского никто не смел сказать ни слова. Его надо было критиковать окольным путем: сначала целый час говорить: Керенский де хороший парень, чуть ли не великий человек, но, может быть, он все же совершает кое-какие ошибки.

В Англии обстоит приблизительно так же. Рабочие еще привязаны к Макдональду сейчас, еще полны иллюзий, к тому

81 же он имеет сравнительно хорошую позицию вследствие того, что у него еще нет большинства в парламенте. Поэтому он может говорить рабочим: я то хотел бы сделать много больше, но не имею большинства; на ближайших выборах, когда у нас будет большинство, мы покажем, что мы такое, мы будем выступать, как львы; у нас запляшут лес и горы.

Итак, положение не столь просто. Правительство Макдональда находится на восходящей линии популярности. Но если бы мы хотели пассивно дожидаться, пока линия пойдет вниз, то нам тогда не нужна была бы коммунистическая партия. Социал-демократы и без нас раньше или позже политически издохнут. Это несомненно. Мы для того и созданы, чтобы ускорить этот процесс.. Поэтому наша Партия в Англии уже сейчас должна решительно бороться против Макдональда, дабы масса, когда она осознает его подлость, поняла бы, что мы, коммунисты, еще раньше правильно оценивали положение.

В 1921 году Ленин должен был бороться против Вайнкоопа и других тогдашних «левых», дабы коммунисты вступили в рабочую партию. В 1924 году наступило другое положение. Мы имеем в Англии «рабочее» правительство, мы имеем Макдональда. Теперь наша горсточка коммунистов должна идти своим историческим путем. Она должна: 1) сделаться массовой партией; 2) создать ежедневную газету. Когда говоришь об этом с английскими товарищами, то они считают эту шапку слишком большой для своей головы и беспокоятся о том, как она к ним подойдет. Мы должны: 3) еще шире проникнуть в жизнь профсоюзов, чтобы создать там левое крыло; 4) уделять больше внимания молодежи; до последнего времени в Англии не существовало юношеского движения, оно теперь только начинается; 5) смело взяться за колониальный вопрос, как подобает большевикам; 6) бороться с правыми уклонами там, где они есть, вести другую избирательную кампанию, не идти по путям, которые предлагал Росмер, а уметь итти в своей агитации напролом. Это — важнейшие проблемы для Английской Партии.

Вторая по своей важности партия в Коминтерне сейчас это — Французская, тоже в виду того нового международного положения («демократически-пацифистская эра»), о котором я уже говорил.

Я полагаю, что Французская Партия проделала большой прогресс. Она сейчас гораздо сильнее, чем раньше. Она имеет здоровое левое ядро, нами всецело поддерживаемое. Прежний центр и левая должны вместе сделаться одной общей, сплошной левой, в хорошем коминтерновском смысле этого слова, без фракций, работать в духе Коммунистического Интернационала. Французская Партия должна завоевать крупные рабочие центры во всей стране. Она имеет сейчас преобладание только в Париже. Это — крупная точка опоры. У прежнего брандлеровского ЦК было так, что он имел за собой «все», только не Берлин и не Гамбург. Потом оказалось, что он не имел за собой и всего остального.

Французская Партия имеет теперь Париж, но в самой стране ее связи и организации слабы.

82 В Швеции тов. Хеглунд имеет «все», кроме Стокгольма. Я не стану делать из этого выводов. Пусть это сделает на основании некоторых примеров сам тов. Хеглунд.

Главная задача Французской Партии теперь — идти в рабочие центры, промышленные департаменты, лежащие вне Парижа.

Наша деятельность должна считаться теперь с иллюзиями, порожденными «левым блоком». Теперь мы должны применить тактику единого фронта несколько по-новому. Французская социал-демократия хотела быть очень хитрой, она не вступила открыто в правительство, но она будет голосовать за бюджет, за оккупацию Рура и т. д. Она — часть правительства. Мы тоже будем «хитры», мы скажем рабочим-социалистам: ведь, это не ваше правительство, ваши люди не заседают в правительстве, чего же вам стесняться, это — буржуазное правительство, почему же бы нам сообща не бороться против него, за амнистию, за уход из Рура, за лучшую зарплату, за признание СССР, за восьмичасовой день и т. д. Нам надо вести умную тактику единого фронта. В момент, когда социал-демократия официально становится «третьей» партией буржуазии, расцвета единого фронта сверху, конечно, не будет. В момент, когда верхушки с.-д. вступают с буржуазией в политические правительственные комбинации, обстановка самая подходящая, чтобы завоевать «низшие» слои с.-д. рабочих для экономической, а потом и политической совместной борьбы с нами.

Если нам это удастся, то мы будем иметь идеальнейшее положение. Верхушка социал-демократии ангажирована в правительственные комбинации с буржуазией: в этот момент нам должно связаться через экономическую борьбу с более глубокими слоями социалдемократических и беспартийных рабочих снизу и ангажировать их в комбинацию с нами. Тогда социал-демократия будет растерта между этими обеими комбинациями. Недовольство масс неизбежно будет расти, безработица будет продолжаться, экономическое положение ухудшится, меморандум Комиссии экспертов не поможет.

Это — идеальное положение для завоевания лучших слоев рабочего класса на нашу сторону и, я думаю, больше всего во Франции.

Важнейшие задачи Французской Партии — завоевать страну, промышленные центры вне Парижа, расширить и упрочить аппарат Партии. Мы имеем в Париже 8.000 членов партии и при этом 50.000 подписчиков «Юманите» и 300.000 голосов на выборах. Что это означает? Значительную отсталость партийной организации. Мы должны приучить французских рабочих к другой организационной практике. Сенская федерация должна вскоре иметь 25.000 членов. Важнейшая задача Французской Партии — искоренить последние остатки фроссардизма. Прежний «центр» должен смело и искренно идти вместе с левой. Французская Партия должна с помощью блестящих качеств прежде всего парижских рабочих завоевать рабочих в провинции в тот момент, когда социалдемократические верхушки будут ангажированы правительственной комбинацией с буржуазией. Движение фаб.-зав. ячеек еще находится в пелен-

83 ках. Говорится много о «высокой» политике. Но пока во Франции есть только 120 фабрично-заводских ячеек. Эти успехи еще нельзя принимать особенно всерьез. Парт'ячейки и фабзавкомы являются первыми требованиями нашими к Французской Компартии. Лозунг «рабоче-крестьянское правительство» во Франции уместен более, чем в какой-либо стране. Глубже в деревню, в крестьянские низы. Хорошая коммунистическая пресса. Прочный организационный аппарат партии. Лучшие международные связи. Таковы задачи.

Теперь о Германской Партии. Мы имеем в порядке дня специальный пункт: немецкий вопрос. Я лично держусь сейчас того мнения, что мы можем спокойно снять этот специальный пункт порядка дня, так как вопрос в главном уже выяснен. Последний год больше всего говорили и писали о Германской Партии. Я, во всяком случае, не вижу сейчас никакого особого немецкого вопроса. Положение в Германии трудное. Общие политические перспективы в основном остаются прежними. Положение чревато революцией. Новые классовые битвы уже опять в ходу, идет гигантская борьба. Коммунистическая Партия Германии теперь, в общем и целом, идет по маршруту Коммунистического Интернационала. Кризис был очень глубок, опасности были велики. Существовала опасность раскола Партии.

Польские товарищи спрашивали, почему мы так «быстро» дезавуировали старый брандлеровский ЦК. Надо же понять, товарищи, что если бы еще немного помедлить, то раскол стал бы неизбежным. Кризис был так остер, что мы можем сказать, что он сошел еще сравнительно очень гладко. (Рут Фишер: «Совершенно верно»).

Теперь о споре с «ультра-левыми». В момент, когда мы еще не знали, к чему клонится дело, мы должны были вмешаться и даже несколько переоценить опасности. Мы не знали еще, насколько они количественно сильны, но мы знали, что они — меньшевики наизнанку. В настоящий момент они частью уже ликвидированы. Новый ЦК дает отпор этим ликвидаторам «слева» и, я надеюсь, сумеет с ними справиться.

Весьма крупные трудности имеются еще в вопросе о профсоюзах. Малейшим попыткам ревизовать франкфуртское решение и опять заговорить о выходе из профсоюзов ЦК должен дать беспощадный отпор.

Положение в парламенте тоже не простое. Мы имеем теперь во Франции и Германии, в обоих парламентах, положение, похожее на то, которое Ленин назвал «маятниковым положением». В парламентах этих может быть два большинства и могут быть моменты, когда наша фракция может явиться решающей гирькой на весах. Это создаст нам в Германии и Франции тактические трудности. Германская Партия тоже многое упустила и упускает в области работы среди крестьянства. Это надо наверстать. Это надо исправить. Можно привести еще ряд других частичных задач, но я не буду делать этого. Германская партия проявила себя, как партия в основе здоровая. Организм хорошо справился с тяжелыми недугами. Если бы организм КПГ не был столь здоровым и пролетарским, то мы имели бы еще гораздо большие трудности.

84 Если «ультра-левые» еще попытаются вынырнуть, то мы будем с ними вновь бороться. Если старый «левый» уклон обнаружится и в профессиональном вопросе, то мы будем и с ними бороться. У нас с ЦК КПГ дружеские, а не «компанейские» отношения. Нет таких мотивов, которые помешали бы нам бороться с ошибками, если они возникнут. Вы видели, что мы это делали, когда левые ошибались. И мы будем это делать и впредь. Германская Партия, как и всякая другая, имеет право критиковать Исполком. Она использовала это право более чем достаточно. Нам и не нужны «поддакиватели». Но Германской Партии тоже не нужен Исполком, который не говорил бы открыто того, что надо сказать. Исполком может и будет критиковать и исправлять, что нужно. Я думаю, левые элементы, составляющие большинство КПГ, сами скажут, что мы хорошо поступили, когда решительно вмешались в разговоры о «новой тактике» в профсоюзах. Если некоторые думали, что Исполком попросту сдаст германскую партию «ультра-левым», то они теперь поймут, что это была их ошибка. Исполком этого не сделал и никогда не сделает. Мы будем бороться за ленинизм и в КПГ. Поскольку новый ЦК идет этому навстречу, мы можем только радоваться.

Перехожу к Чехословакской Партии. Я уже о ней говорил попутно и не имею многого добавить. У меня такое впечатление, что в Чешской Партии не хватает постоянного регулярного, напряженного, революционного руководства. Там работают как-то от случая к случаю. Наступили выборы или что-нибудь в этом роде,— происходит оживление, а потом работа опять засыпает. Постоянного революционного руководства не чувствуется. Я думаю, следовательно, что Чешской Партии надо многое улучшить. В ЦК должны влиться свежие пролетарские силы. Имеющиеся еще ревизионистские элементы должны быть изжиты. Если я вполне надеюсь, что товарищ Гула скоро исправит ошибку, то относительно тов. Бенека, например, у меня такой надежды почти нет. В Чешской Партии есть элементы, которые являются более или менее неисправимыми центристами. В доброй воле товарища Шмераля нам не зачем сомневаться. Но мы должны требовать искоренения ошибки, выраженной в цитированном месте пражской резолюции, которая опровергнута в Германии и во всем Коммунистическом Интернационале. Нам надо еще, чтобы она была изжита и в Чешской Партии. Больше внимания национальному и крестьянскому вопросу, чем до сих пор,— это несомненно относится особенно к Чехословакской Партии.

Перейдем теперь к другим странам. Я начну с Польши. Вы знаете, что польскую секцию в течение сравнительно долгого времени причисляли к лучшим большевистским секциям Коммунистического Интернационала. Это верно и теперь в отношении польского рабочего класса, революционных традиций в Польше, прекрасных пролетариев-коммунистов, которые выносят все тяготы работы нелегальной партии. Я должен открыто признаться: с руководящими органами партии дело обстоит хуже. Верхушка Польской Партии проявила в важнейших вопросах, определяющих всю тактику Коминтерна, в германском и в российском, слишком много дипломатии.

85 А это уже вызывает грустные размышления. Польские товарищи из ЦК лучше других знают и ту и другую обстановку. Они теперь стали на точку зрения Центрального Комитета и в российском и в германском вопросах. Так заявляют они.

Это заявление имеет только один недостаток: оно несколько запоздало. Есть русская поговорка: «после ужина горчица». Ну-с, товарищи, после ужина горчица может быть иногда тоже полезна, но мы все же предпочтем пользоваться ею за ужином.

Что касается проведения тактики единого фронта, то польские товарищи сами признали на своей собственной конференции, что они совершили большие правые ошибки и промахи. В печати неоднократно критиковалась работа товарища Круликовского в сейме. Должен сказать, что, насколько я могу следить за его поведением, я считаю геройским (Радек с места: «Совершенно правильно!»), правильным и революционным его поведение. За один небольшой промах нельзя дергать товарища за рукав, нельзя забывать тяжелую обстановку работы в парламенте белогвардейщины. В общем товарищ Круликовский использует парламентаризм в духе Карла Либкнехта. Остальное, стало быть, мелочи, товарищи.

Не могу того сказать о руководящем органе Польской Партии. Во время краковского восстания где была наша партия? Она отсутствовала. Я не говорю, что партия всегда должна иметь большинство. Но, товарищи, в момент, когда вспыхивает восстание полков, если коммунистическая партия в такой момент блещет своим полным отсутствием, то это уже вызывает на размышления. Да, трудности работы в Польше, действительно, велики и необычны. Мы хорошо знаем, что значит нелегальная работа в такой обстановке. Мы знаем героическую работу членов ЦК, действующих непосредственно в Польше. Но политическая головка ЦК страдает дипломатией. ЦК неоднороден. Я совершенно уверен: в момент, когда польские рабочие-коммунисты узнают, где жмет сапог, в чем некоторая неправильность руководства Партией, в чем действительное несогласие между ЦК и Интернационалом и, в частности, с РКП,— в этот самый момент польские рабочие-коммунисты будут на нашей стороне, на стороне Коммунистического Интернационала и Российской Партии, а не на стороне дипломатии. Да, дипломатия против буржуазных врагов, против социал-демократов — вещь хорошая, но только по отношению к нашим врагам. Это мы тоже иногда должны делать. Против такой дипломатии нечего возразить. Но в нашем боевом об'единении, в нашем Интернационале,— здесь нам дипломатия не нужна.

Я думаю, что для того, чтобы восстановить славу польской секции, как одной из лучших большевистских партий, необходимо внести некоторые поправки в ошибки верхушки польского ЦК.

Теперь об Италии. Здесь мы имеем два практических вопроса. Во-первых,— отношение к так называемым «терци-интернационалистам» и во вторых — к ЦК Социалистической Партии. Мне думается, мы должны вынести постановление о немедленном об'единении с «терци-интернационалистами», со

86 сторонниками III Интернационала. Для этого наступило время. Должны ли «терци-интернационалисты» войти в ЦК Компартии после об'единения,— этот вопрос я считаю второстепенным. Конечно, они д о л ж н ы войти в ЦК. По отношению к ним не должно упрямиться на 21-м условии. Товарищи уже два года стремятся в нашу Партию, но мы сами говорили им: оставайтесь в старой партии для завоевания ее изнутри. Для И. С. П. необходимо оставить в силе прежнее решение расширенного ИККИ, т.-е. возможность принять ее, как сочувствующую партию. Во время недавних выборов доказано, что за «Аванти», за Социалистической Партией Италии стоят еще значительные рабочие слои.

Вы припомните, на IV Конгрессе «ультра-левыми» итальянцами говорилось, что за Итальянской Социалистической Партией не стоят рабочие, а только-де служащие, мелкая буржуазия и т. д. Но выборы неопровержимо доказали, что за Итальянской Социалистической Партией стоят еще сотни тысяч хороших пролетариев. Лазари, Клеричи и др. — не коммунисты. Они революционеры чувства. Недавно я получил от старого Лазари письмо, в котором он пишет: «Это — вопрос совести: с одной стороны — партия, с другой — Коминтерн»; он не может нарушить дисциплины, но сохраняет верность III Интернационалу и т. п. Но я знаю, что за И. С. П. стоят тысячи рабочих, из которых многие за нас. Политикан В е л л а теперь, кажется, почти конченый человек даже для И. С. П. Это говорит за то, что мы должны оставить дверь открытой и сохранить в силе прежнее решение. Обнаружилось, что крайние «левые» коммунисты в Италии были неправы, когда они заявляли, будто за Социалистической Партией не стоят рабочие. За ней стоят тысячи рабочих, уверенных в том, что Социалистическая Партия наполовину принадлежит к III Интернационалу, что ее невхождение просто недоразумение, которое надо раз'яснить.

А с центристскими элементами И. С. П., разумеется, борьба должна продолжаться.

Что касается н а ш е й К о м м у н и с т и ч е с к о й П а р т и и в И т а л и и, то выборы показали, что она все же очень сильная, хорошая, со здоровым и пролетарским ядром. Этой Партии — вся наша поддержка. Она — наша надежда. Она — единственная представительница Коммунистического Интернационала в Италии. Но слабости, которые мы критиковали, остаются. Последнее время показало правильность мнения Коминтерна. Вам известен тот факт, что мы имеем там теперь три фракции. Я не знаю, какая фракция располагает фактическим большинством. Мы обождем с выводами, но я знаю, что крайняя левая фракция политически неправа. Бордига требует в своих тезисах «полного подтверждения» «римских тезисов» 1922 г., всей политики И. К. П. и тактики по отношению к «Ардити дель Пополо», т.-е. тех тезисов, которые мы уже двадцать раз критиковали еще совместно с тов. Лениным.

Друг Бордига — Росси пишет:

«Наоборот, т а к т и к а, о ж и д а ю щ а я о т п о л о ж е н и я в е щ е й у к а з а н и й или вдохновения в отношении своих методов, некоммунистична».

87 Я спрашиваю, к чему же тогда мы должны приспособлять свою тактику, если не к фактам, не к конкретной ситуации? В итальянской «левой» есть, товарищи, такие доктринеры, которые думают, что мы можем с’ехаться и раз навсегда на основе одних «принципов» выработать какую-то тактическую алхимию, годную на все времена. Конечно, мы не сможем принижать свою тактику, мы не должны менять ее при незначительных переменах ситуации. Это — ясно. Но считаться с фактами, право, не мешает и нам, коммунистам. Мы остаемся коммунистами при всех ситуациях. Это — ясно. Но что мы должны приспособлять коммунистическую тактику к обстановке, это настолько очевидно, что об этом нам не зачем более говорить. И только товарищи, не имеющие контакта с массами, не марксисты, могут требовать противного.

Итальянский вопрос — весьма щекотливый вопрос. Бордига и его близкие друзья — хорошие революционеры, верные Интернационалу, но слабости, которые критиковал у них Ленин, существуют и по сей день. Здесь положение не таково, чтобы Интернационал должен был уступить: уступить должны Бордига и его ближайшие товарищи. Избавившись от своего догматизма, они станут только полезнее для итальянской революции.

Я хочу сказать по этому поводу еще одно слово. Бордига недавно заявил: если Интернационал не исправится, не станет на его точку зрения, ну, что ж, тогда он будет соблюдать лишь «формальную дисциплину» и попытается создать левую фракцию в интернациональном масштабе.

Я думаю, что Интернационал ни в коем случае не примирится с этим. Бордига нам дорог, но Интернационал дороже. Не Интернационал должен приспособляться к Бордига, а Бордига — к Интернационалу. Не может быть и речи о «формальной» только дисциплине в нашем Коммунистическом Интернационале. Мы — мировая коммунистическая партия, мы не хотим идти назад, мы должны двигаться вперед и, чем больше будем идти вперед, тем скорее превратимся в мировую коммунистическую партию.

Разрешите мне не останавливаться на других партиях, уже поздний час. Сказанное, с известными модификациями, можно приложить и к остальным партиям. Я останавливаюсь лишь на тех, которые сейчас имеют наибольшее значение.

Еще несколько замечаний относительно вспомогательных организаций Интернационала и об организационном вопросе. Интернационал Молодежи — наша гордость и наша надежда. В нем зреют настоящее поколение коммунистов и настоящие коммунистические руководители. Здесь мы отчасти опередили уже социал-демократию: в Союзе Советских Республик Комсомол вырос в организацию, насчитывающую вместо прежних 400.000 уже 700.000 членов, в Германии вместо прежних 28.000 до 70.000. В Рурской области борьба нашей молодежи заслуживает всякой похвалы. КИМ является правой рукой Коммунистического Интернационала. Здесь нам предстоит еще очень важная работа.

Несколько замечаний относительно других вспомогательных организаций. МОПР работает, по-моему, очень хорошо.

88 Межрабпом тоже. Вы знаете, что германская социал-демократия об'явила ему крестовый поход и приняла решение о выходе с.-д. из Межрабпома. Следует отметить успехи Спортинтерна. Но женское движение надо укрепить, здесь нами сделано еще очень мало.

Что касается организационного вопроса, мне кажется, настало время серьезно поставить и разрешить вопрос об организации наших партий на основе производственной парт'ячейки. При этом мы потеряем некоторое число членов,— так нам говорят. Однако, мы должны сказать рабочим, что партия должна строиться на производственной основе, во что бы то ни стало: организация по признаку местожительства — наследие социал-демократии. С.-д. строила организацию, как избирательный аппарат для избирательных целей. И там, где наша коммунистическая партия тоже строилась по этому признаку, она порядком близка в этом отношении к социал-демократии. Мы должны, наконец, перестроить партию по производственному признаку, чтобы нам больше не приходилось говорить об этом на VI Конгрессе.

В заключение несколько слов о дальнейшем руководстве Интернационалом. Здесь мне опять приходится процитировать несколько слов тов. Бордига, который мужественно, этого нельзя не признать за ним, поставил прямо вопрос. Он говорит дословно следующее:

«Где гарантии того, что Интернационал станет всемирной Коммунистической Партией? Того факта, что в Исполкоме принимают участие лучшие товарищи Российской Партии, еще недостаточно, так как дело касается исторического положения. Дерзания, на которые мы до сих пор шли потому, что они возглавлялись таким гением, как Ленин, в настоящее время приходится отвергать, как опасные для коммунистического движения пролетариата».

Товарищи, церемонии не в нашем вкусе. Мы должны открыто сказать, что в этом вопросе Бордига частью прав. Мы не можем пенять на него за то, что, как он указывает, там, где нет больше Ленина, всеобщее доверие не так безгранично. Мы сами не имеем этого доверия к себе в такой безусловной степени, как прежде, когда мы знали, что наши решения в конечном счете получат последнюю проверку, так сказать ратификацию, у тов. Ленина, ибо мы все знали, что его суждение будет таким зрелым, таким об'ективным, таким дальновидным, таким марксистским, как ни у кого другого. Наше несчастие, что мы потеряли лучшую голову, лучшего человека, гениальнейшего руководителя. Это должно повлечь за собой серьезные последствия во всех решительно областях, и мы стали осторожнее.

Но что из этого следует далее? Нашего Ленина больше нет. Другого Ленина на свете тоже нет. А борьбой мирового пролетариата руководить надо. Вывод таков: международное руководство должно быть еще более коллективным, все партии должны дать в Исполнительный Комитет, в руководящий орган Интернационала, лучших учеников Маркса и Ленина, лучшие головы, лучших организаторов. Что еще можно придумать! Ленина больше нет. Вместо него мы должны изнутри

89 братских партий выделить лучшие силы, чтобы организовать коллективное руководство Интернационалом. Но после того, как мы построили этот руководящий орган, после того, как у нас уже есть Исполнительный Комитет, собранный из лучших коммунистов всего мира, в нем должна господствовать не «формальная» дисциплина, а самая настоящая пролетарская и коммунистическая дисциплина. Мы не пеняем на Бордигу, мы не так глупы, чтобы думать,— Ленин умер., все останется по-старому. Мы сами апеллируем к вам, товарищи, из всех братских партий. Ленина больше нет, попробуем хоть в некоторой степени заменить его общими силами. Нам нужен Интернационал для освобождения рабочего класса, мы должны создать коллективный руководящий орган, стальной орган, играющий, действительно, руководящую роль и олицетворяющий коллективный разум всех партий.

У нас были случаи нарушения дисциплины за последнее время. Некоторые из них остались безнаказанными. Можно указать два случая нарушения дисциплины: справа, со стороны Хеглунда, поддерживавшего Транмеля, слева, со стороны Бордига, отказавшегося от мандата в парламент, несмотря на то, что Партия и Исполнительный Комитет настаивали на этом.

Мы пытались ликвидировать эти случаи без шума, так как высоко ценим этих товарищей. Хеглунд выказал себя хорошим революционером в продолжение войны. Бордига тоже имеет серьезные заслуги. Но я говорю открыто, что если конгресс не создаст никаких гарантий, чтобы подобные нарушения дисциплины не повторялись, мы не сможем взять на себя всей ответственности. Дисциплина должна быть у нас теперь еще крепче, чем при жизни Ленина.

Мы должны смотреть не назад, а вперед, и создавать мировую партию, Интернациональный Исполнительный Комитет, интернациональный руководящий орган. Никто не смеет говорить о соблюдении только «формально» дисциплины. Тогда мы станем II½ Интернационалом, тогда мы не хранители заветов Маркса и Ленина, тогда мы немногим лучше Криспина. Мы должны бороться за единую Коммунистическую Партию без фракций и группировок.

Что касается нашей Российской Коммунистической Партии (отдаю себе полный отчет, что она иным не нравится, она не нравится Суварину, иногда и Радеку (Радек: «Мне она очень нравится»),— вы видите, даже Радеку она нравится,— то заявляю вам: РКП представляет сейчас дисциплинированную партию и видит величайшую честь в том, чтобы отдать Коминтерну лучшее, что у нее есть. И у нас к вам только одна просьба,— вы должны сделать то же самое. Ленина больше нет. Но ленинизм остался. Чтобы дать ему победу во всем мире, нам нужно твердое руководство, мы должны сказать всем товарищам: «Нам нужна дисциплина еще более строгая, чем прежде».

Новая политическая конъюнктура в Европе, затяжной период экономического кризиса во всем мире выдвигают перед нами большие, колоссальные задачи. С ними мы можем справиться только при том условии, если действительная дисциплина станет нашей элементарнейшей обязанностью.

90 Конечно, легко быть дисциплинированным солдатом, когда находишься в большинстве, когда можешь провести все, что считаешь полезным для движения. Но нужно быть дисциплинированными и тогда, когда находишься в меньшинстве. Было время, когда мы даже в недрах II Интернационала подчинялись дисциплине не за страх, а за совесть, но позже для нас сделалось обязанностью образовать левую фракцию во II Интернационале (Вайнкооп: «Правильно!»), бороться всеми мерами с оппортунизмом, а потом и расколоть II Интернационал. Это было правильно, но этого не может быть в III Интернационале — ленинском Интернационале, во всемирной компартии, которая должна быть единой, монолитной, вылитой из одного куска. Мы не скажем вам, что все хорошо в нашей Российской Партии, но постепенно мы исправим все недостатки. Но если мы слышим, как мне передавали со слов отдельных вождей нашей оппозиции: подождите, в октябре скажется дефицит в советском бюджете на 400 млн., и тогда мы увидим, кто был прав, кто виноват,— Коминтерн должен сделать невозможными такие речи. (Шумные аплодисменты).

Коминтерн должен сказать, что он так же хорошо, как и мы, знает, какие трудности стояли и еще будут стоять перед первым в мире пролетарским правительством, окруженным врагами. (Аплодисменты).

Если мы не на словах только следуем учению Ленина, если мы хотим создать настоящий ленинский Коммунистический Интернационал, если резолюция о большевизации партий не пустая фраза, тогда нам нужна железная дисциплина, тогда мы должны искоренить все следы пережитков социал-демократизма, федератизма, «автономии» и пр.

Мы не должны бояться высказать это: да, мы не с неба свалились, мы родились из недр II Интернационала. Буржуазная и мелкобуржуазная с.-д. идеология там и сям давит еще на нас. Это несчастье нашего класса, иначе мы бы давно победили уже буржуазию и соц.-дем., но мы должны бороться с этой опасностью энергично, мужественно, настойчиво и упорно, как надлежит революционерам-ленинцам. Не нужно паники, когда возникает оппозиция справа. Раз'ясняйте ошибки, боритесь, и вы победите! Создавайте настоящий ленинский Коммунистический Интернационал!

II Интернационал еще численно силен, но исторически он осужден на гибель. Раньше мы слишком упрощенно намечали перспективу. Эпоха II Интернационала кончается, эпоха III Коминтерна началась. Исторически это верно, но в общественной жизни отношения не так просты. Конец эпохи II Интернационала и начало эпохи Коминтерна совпадают во времени, некоторое количество лет оба будут существовать параллельно. II Интернационал постепенно сойдет со сцены. Он идет вниз. Мы идем вверх, мы победим. Для этого нужны железная дисциплина и настоящая мировая коммунистическая партия, какой должен стать Коминтерн. Мы не напрасно клялись действовать и бороться в духе учения Ленина. Как настоящая мировая коммунистическая партия, мы должны бороться с оппортунизмом правых и раз'яснить ошибки левых.

91 Мы нуждаемся в стальном коммунистическом руководящем органе, потому что нас ждут великие бои. Кто из нас на IV Конгрессе думал, что в октябре 1923 г. нам придется так серьезно обсуждать вопрос о германской революции? А ведь события надвинулись было вплотную. События назревают быстрее, чем мы предполагаем, а нам все кажется, что они идут слишком медленным темпом. Ясно, что между V и VI Конгрессами нас ждут решительные бои во многих пунктах вселенной. Мы должны быть готовы сделать все, чтобы не на словах, а на деле превратиться в настоящую мировую непобедимую коммунистическую партию. (Долгие шумные аплодисменты, переходящие в овацию. Делегаты встают с мест и поют «Интернационал»).

Заседание закрывается.

92

ЧЕТВЕРТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Пятница, 20 июня 1924 года).

Заседание открывается в 10 часов 20 мин. утра.

Выборы комиссий. Доклад тов. Варги о мировом экономическом положении.

Председатель: — тов. Гешке.

Тов. Гешке. 4-ое заседание V Конгресса Коммунистического Интернационала настоящим об'являю открытым. Вчера мы установили порядок дня. Он был утвержден.

I пункт: Утверждение еще не утвержденных вчера комиссий..

Тов. Террачини. Предлагаю обождать, пока не соберется больше товарищей; так нельзя решать технических вопросов.

Тов. Гешке. Если мы начнем с того, что станем затягивать Конгресс на 1–2 часа, то пострадает весь наш план. В этом отношении мы имели печальный опыт на прежних Конгрессах. Мы хотим — как сказал вчера товарищ Зиновьев — постараться идти вперед. (Браво).

Тов. Террачини. Я настаиваю на своем предложении и прошу его проголосовать. Никакой резолюции нельзя брать всерьез, раз присутствует так мало товарищей.

Тов. Гешке. Дело не в резолюциях, а в комиссиях. Есть желающие высказаться против предложения товарища Террачини? Желающих нет. Перехожу к голосованию. Кто за предложение т. Террачини? — Трое. Кто против? Подавляющее большинство.

Тов. Штирнер. Мы должны еще утвердить различные комиссии.

Тов. Гешке. Есть желающие высказаться против состава комиссий... *). Итак, с этим пунктом мы покончили и переходим к продолжению вчерашнего порядка дня, к докладу о мировом экономическом положении. Слово предоставляется товарищу Варга.

Доклад тов. Варги о мировом экономическом положении.

Тов. Варга. Товарищи, прошло 3 года с тех пор, как III Конгресс Коминтерна детально обсуждал мировое экономическое положение. В наше время 3 года срок — довольно большой. Поэтому необходимо рассмотреть вновь, подтвердились ли фактически положения, высказанные в тезисах III Всемирного Конгресса. Основная мысль тезисов III Конгресса заключалась в том, что капиталистическое общество в настоя-

*) См. Приложения.

93 щее время переживает период кризиса, внутри которого, однако, продолжаются циклические фазы, обычно характеризующие капиталистическое общество, а именно — смена конъюнктуры и кризисов. Вы, вероятно, помните, товарищи, что на III Конгрессе этот взгляд вызвал довольно сильную оппозицию, притом преимущественно со стороны чрезвычайно левой в то время Германской делегации. Товарищи Тальгеймер, Фрелих, а со стороны Венгерской делегации — Пагани очень резко возражали против нашего утверждения, что внутри переживаемого критического периода в предвидимом будущем могут проявиться конъюнктурные фазы. Борьба велась довольно острая; она привела даже к некоторому изменению тезисов: вместо того, чтобы, как первоначально проектировалось, положительно предсказывать наступление конъюнктурной фазы в предвидимом будущем, тезисы были изменены в том смысле, что предусматривали изменение тактики в случае, если такая конъюнктурная фаза действительно наступит. Вместо положительного предсказания наступления конъюнктуры, тезисы считались с ней только как с возможностью.

Товарищи, истекшие три года подтвердили правильность первоначального взгляда Коминтерна. Кризис капитализма продолжается. С другой стороны, в течение последних трех лет, по крайней мере в некоторых частях мирового хозяйства, наступила конъюнктурная фаза.

Возникает вопрос, как следует понимать выражение: период кризиса капитализма? Не так-то легко дать правильное определение его, ибо одну из самых характерных черт современного капитализма составляет всеобщая неуверенность, постоянная смена явлений, наличие противоречивых тенденций и течений в капиталистическом хозяйстве.

Я мог бы дать следующее определение: периодом кризиса мы называем такой период капитализма, когда противоречия капиталистического общества обостряются настолько, что нарушается единство мирового капиталистического хозяйства, проявляется застой или даже упадок производства, обычно растущего в нормальной стадии капитализма; и вследствие этого буржуазия уже не в состоянии обеспечить пролетариату не только повышение, но даже сохранение прежнего жизненного уровня. Все это создает объективные условия для успешной борьбы пролетариата за завоевание власти. Я подчеркиваю эти слова: объективную возможность. Будет ли она использована для победоносной борьбы,— в первую очередь зависит от боеспособности, от боевого настроения и от силы коммунистических партий.

Раздается не мало голосов из буржуазного, а особенно из социалдемократического лагеря, которые утверждают, будто кризис мирового капиталистического хозяйства уже изжит, или, по крайней мере, находится в стадии изживания. Действительно, за последние три года в капиталистическом хозяйстве наблюдались некоторые симптомы улучшения. К ним относится, прежде всего, высокая конъюнктура в Соединенных Штатах, улучшение хозяйственного положения Англии и стабилизация валюты в различных европейских странах. Все же

94 я считаю ложным взгляд, будто кризис уже изжит или хотя бы изживается.

Беспристрастно оценив факты, мы придем к заключению, что кризис продолжается в прежнем масштабе и примет особенно острые формы, вероятно, уже в текущем, 1924 году.

В доказательство этого положения, товарищи, я прежде всего займусь анализом производства, как базы всей экономики. Тут должно сказать следующее: мировое производство в 1923 г., т.-е. в том году, который является лучшим за весь послевоенный период, все еще не достигло уровня производства 1913 года. Совершенно неправильно было бы сравнивать 1922 и 1923 годы с годами 1920 и 1921. Почему неправильно? Потому, что в 1920 и 1921 годах переживался кризис внутри общего периода кризиса, в то время, как 1922 и в особенности 1923 год являлись фазой кон'юнктуры внутри того же периода. Таким образом, указанное сравнение неверно. Сравниваются не одинаковые фазы. Если мы желаем произвести сравнение, то надо сравнивать последнюю критическую фазу 1920 — 1921 г.г. с критической фазой, предстоящей нам в 1924 — 25 г.г. Только это позволит нам узнать, действительно ли наступило всеобщее улучшение.

Товарищи, я попытаюсь приводить как можно меньше цифр. Но совсем избегнуть их не удастся. Поэтому я прошу вас о некотором снисхождении по отношению к цифрам, без которых нельзя обойтись, если не желаешь остаться беспочвенным. Прежде всего, товарищи, я коснусь сельского хозяйства. Положение сельского хозяйства таково, что площадь обработки еще в значительной мере отстает от площади 1913 г. По данным типично буржуазного германского профессора Зеринга, в 1922 году площадь под пшеницей была на 17% меньше, чем в довоенное время, под овсом — на 13%, под ячменем на 24%, под рожью — на 8%. С другой стороны, товарищи, мы видим совершенно сознательную тенденцию капиталистов сокращать производство целого ряда важных сырьевых продуктов, например, хлопка и каучука, в целях повышения цен; производство этих товаров далеко ниже довоенного. Перехожу теперь, товарищи, к тяжелой индустрии. Вы знаете, что для капитализма решающей является добыча угля, железа и стали. Если мы сравним цифры последнего года с довоенными, то найдем, что добыча угля едва достигает довоенного уровня, а производство железа и стали еще отстает от него. Так, например, во всех важнейших странах, вместе взятых, производство железа на 10% меньше, чем до войны, а производство стали едва достигает довоенного уровня. Если вы вспомните, товарищи, что в нормальное время производство стали и железа в течение одного десятилетия возросло в полтора и даже в два раза, то вы поймете, как глубок переживаемый нами кризис. Товарищи, особенно важным я считаю то, что производственные возможности тяжелой индустрии остаются абсолютно неиспользованными. В доказательство приведу несколько цифр. В Англии 457 доменных печей. Из них в начале нынешнего года функционировали только 194, т.-е., приблизительно 40%. В Соединенных Штатах, приблизительно, 420 печей; из них в начале нынешнего года функциониро-

95 вало 270, в мае — уже только 230, а в настоящее время, вероятно, не более 200, т.-е. только половина. О Германии в этом отношении не стоит даже и говорить, т. к. там в тяжелой индустрии в течение всего последнего года наблюдался полный застой.

Далее, товарищи, я должен обратить ваше внимание на следующее. Совершенно неправильно приводить цифры относительно мирового производства в целом, так как современное капиталистическое хозяйство довольно резко делится на две части: Америка и английские колонии, с одной стороны, где капитализм еще идет по восходящей линии, и старый центр капиталистического хозяйства — Европа — с другой, где капитализм переживает особого рода кризис, о котором я скажу подробнее позже.

Товарищи, в общем мировом производстве все большая часть падает на Соединенные Штаты и все меньшая часть на Европу. Так, например, продукция железа в 1913 году в Соединенных Штатах составляла 40% общей продукции, а в настоящее время уже 62%. Продукция стали составляла 42%, а теперь 60%, продукция нефти составляла 65% против теперешних 72%. Один из известнейших крупных промышленников Германии — Тиссен в начале этого года писал во французской газете «Journal des Débats»:

«Америка производит 40 миллионов тонн стали. Если бы ей вздумалось в один прекрасный момент бросить 5% этой продукции на европейский рынок, она вызвала бы на нем сильнейшее потрясение».

Таким образом, 5% американской продукции было бы уже достаточно, чтобы создать страшнейший кризис в европейской тяжелой индустрии. В довершение к этому мы видим, товарищи, что производство железа и стали в европейских странах сильно сократилось: так, в Англии, вместо 10,2 миллионов тонн производится 6,7, а в Германии вместо 19,2 — всего 5. Из этого следует, товарищи, что даже в течение лучшего года повоенного времени в важнейших отраслях производства едва достигнут в общем довоенный уровень. В Европе же он значительно ниже.

Одним из важнейших признаков кризиса является безработица. Если мы, товарищи, подсчитаем общее число безработных в важнейших капиталистических странах, то придем к тому удивительному выводу, что в течение всего этого времени, в течение периода, когда якобы произошло оздоровление капиталистического хозяйства, безработица осталась почти без всяких перемен. Если вы взглянете на диаграмму безработицы, если вы представите себе все эти линии сведенными к одной, то увидите, что она остается почти неизменной. Если в одной стране безработица сокращается, если одна линия падает, то вместо нее поднимается другая. Взгляните, например, хотя бы, на кривые безработицы в Америке и Германии. Таким образом, сложив все данные, мы придем к тому результату, что по официальным данным в важнейших странах — в Соединенных Штатах, Англии, Германии, Италии, Чехо-Словакии и Польше, т.-е., только в крупнейших государствах, общее число безработных постоянно колеблется между 4 — 5

96 миллионами. Разумеется, фактически безработных гораздо больше. Это цифры только по официальным данным. В настоящее время в Соединенных Штатах безработных наверняка свыше 2 миллионов, а, быть может, даже 3. Таким образом, мы видим следующее: если прежде, в нормальные времена капитализма, безработица являлась преходящим явлением, то теперь она становится явлением постоянным. В Англии есть целые группы рабочих, не имеющих работы непрерывно уже более 3 лет; недавно закончившаяся кон'юнктурная фаза не была в состоянии поглотить этих безработных.

Теперь я перехожу к вопросу, особенно дебатировавшемуся в Германской делегации. Это вопрос о накоплении. Я не буду говорить о теоретической стороне дела. Это, вероятно, сделает тов. Бухарин в своем докладе по программному вопросу. Я займусь только следующими конкретными вещами. Прежде всего спрашивается: можно ли говорить в настоящее время о накоплении, или нет? Те товарищи, которые подходят ко всем политическим явлениям со стороны наличия или отсутствия накопления, не потрудились произвести конкретного анализа положения и выяснить, действительно ли в настоящее время совершается накопление. Тут мы должны отличать накопление богатства от накопления капитала. Это далеко не одно и то же. Под богатством мы понимаем накопленные продукты в их натуральной форме. Капиталом же мы называем богатство, находящееся в собственности капиталиста и применяемое для эксплоатации. При нормальных условиях линия накопления богатства и накопления капитала идут параллельно. Но этого может и не быть.

Исследуя вопрос о том, происходит ли в настоящее время накопление или нет, мы наталкиваемся на крупные препятствия. Прежде всего можно попытаться разрешить этот вопрос с точки зрения денежного обращения, проследив движение вкладов в сберегательные кассы, эмиссии и т. п. При современных условиях этот метод ничего нам не даст, во-первых, потому, что обесценение денег делает все эти цифры весьма гадательными, во-вторых, потому, что при современном переплетении акционерных обществ почти невозможно отличить действительно новые вложения капитала, новое накопление от различных методов перемещения акций и капиталов различных капиталистических предприятий из одного в другое.

Некоторые внешние признаки могут дать ценные указания для решения этого вопроса. Такими внешними признаками являются строительная деятельность и продукция железа и стали, т. е., натуральная форма накопления. Строительная деятельность является формой накопления по преимуществу, так как при постройке зданий наличное рабочее время облекается в такие формы, которые изнашиваются только в течение десятилетий. Аналогично обстоит дело и с большей частью продуктов железной и стальной индустрии. Таким образом тут мы имеем ценный внешний признак накопления. Воспользовавшись им, мы увидим, что накопление богатства в Соединенных Штатах не подлежит сомнению, но относительно большинства европейских стран этого утверждать

97 нельзя. Вы знаете, что все европейские страны переживают острый жилищный кризис и что капитализм до сих пор не был в состоянии оживить строительной деятельности. А это значит, что капитализм не в состоянии произвести реального накопления богатств или капитала.

Товарищи, этому вопросу очень часто придается политическое значение, которого он, по моему мнению, не заслуживает; очень часто вся стратегия коммунистической партии становится в зависимость от того или иного решения этого вопроса; при этом товарищи, считающие себя приверженцами теории накопления Розы Люксембург, сами совершенно несогласны между собой. Здесь я хочу напомнить о целом ряде статей т. Оливье в «Vie Ouvrière», в которых он пишет о программном вопросе и заявляет, что взгляд «Коммунистического Интернационала», будто мировое капиталистическое хозяйство переживает кризис, абсолютно неверный взгляд. Он говорит, что во время войны и после нее произошло громадное накопление капитала, продолжающееся и по сие время; поэтому, видите ли, не может быть и речи о кризисе. С другой стороны, есть германские товарищи, которые полагают, что в настоящее время не может быть никакого накопления, и потому мы должны перестроить все наши перспективы. Обе эти точки зрения, товарищи, я считаю политически опасными. Точка зрения Оливье очень близка к ликвидаторству. Он утверждает, что не может быть и речи о кризисе капитализма, пока длится накопление. А из этого следует, хотя он и умалчивает об этом, невозможность успешных боев за власть в предвидимом будущем. Я же утверждаю: накопление капитала вполне возможно и внутри критического периода, но из этого не следует, что невозможна победоносная борьба. Это накопление может происходить за счет средних слоев, за счет пролетариата. Это может быть накопление, подобное тому, какое мы видим в Германии, и которое заключается в том, что при уменьшении общего богатства более крупная доля его переходит в руки крупнейших капиталистов; такое накопление капитала является следствием не роста вновь произведенных ценностей, а экспроприации целых слоев населения, путем присвоения капиталистами произведенных раньше ценностей. Это создает положение весьма благоприятное для серьезной борьбы пролетариата, так как оно крайне тяжело отражается на средних слоях городского и сельского населения.

Не менее опасна и другая точка зрения, на которой стоят многие германские товарищи, утверждающие, что в настоящее время накопления вообще не происходит и что вследствие этого капитализм обречен на гибель. Это неправильно. Капитализм может быть опрокинут только путем самоотверженной, великой борьбы даже и в том случае, если он не способен к накоплению. Капитализм, как насильственная организация для угнетения пролетариата, может продолжать функционировать даже в том случае, если не происходит накопления; пролетариат должен положить конец такому положению активной борьбой. Не исключена возможность вымирания миллионов рабочих, обескровления населения невы-

98 явившейся гражданской войной, возвращение отдельных стран вспять к докапиталистической стадии экономического развития. Все капиталистическое общество в целом может сгнить, погибнуть, но ни в коем случае нельзя сказать, что факт неспособности капитализма к накоплению, сам по себе, приведет его к гибели. Такого мнения не высказывала сама Роза Люксембург, но его придерживаются многие германские товарищи из крайней левой, хотя открыто и не высказывают его. Я считаю необходимым указать на неправильность такой точки зрения.

Теперь я перейду к характеристике экономического положения за последние годы. Новыми здесь являются три крупных явления:

1) прекращение существования целостного мирового капиталистического хозяйства;

2) специальный кризис в западно-европейских индустриальных странах, внутри общего кризиса мирового капиталистического хозяйства;

3) аграрный кризис.

По первому пункту, касательно несуществования больше единого мирового капиталистического хозяйства, я хотел бы указать на следующие важные явления:

а) Исключение из мирового капиталистического хозяйства — России, этого гигантского пролетарского государства, где власть пролетариата настолько окрепла, что даже самые ожесточенные внешние враги больше не надеются свергнуть ее.

б) Отсутствие единой кон'юнктуры в мировом капиталистическом хозяйстве. В своей брошюре, которую большинство товарищей получило, я привожу диаграмму, ясно показывающую, что под'ем кон'юнктуры в одних странах сопровождается упадком ее в других, тогда как в нормальные времена все мировое капиталистическое хозяйство в целом проделывает однородное движение кон'юнктуры. Особенно важно то, что улучшение кон'юнктуры в одних странах происходит в большинстве случаев за счет ухудшения ее в других.

Если мы ближе присмотримся к делу, то из этого комплекса вытекает высокая кон'юнктура в Америке. Первые признаки этой кон'юнктуры обнаружились уже во время III Конгресса. Они повышались постепенно и достигли апогея в апреле 1923 года. После этого началось медленное падение, а после последней вспышки в первой четверти 1924 г. — необыкновенно резкое падение кон'юнктуры, о котором мне еще придется говорить в дальнейшем. Особенно важно то, что эта высокая американская кон'юнктура была совершенно изолированным явлением, не оказавшим никакого влияния на Европу; европейское хозяйство нисколько в эту кон'юнктуру не было вовлечено. Вся кон'юнктура была построена на емкости внутреннего рынка. Характерно, что в момент наивысшей кон'юнктуры, в мае, июне и июле 1923 года, американский торговый баланс был пассивным, т.-е. ввоз превышал вывоз, что для Соединенных Штатов является редким исключением, случающимся раз в десять лет. Все это доказывает, товарищи,

99 что мировое капиталистическое хозяйство уже не составляет единого целого.

Специальную кон'юнктуру в течение этого периода пережила Франция. Но она базировалась на совершенно иных началах, чем в Соединенных Штатах. В Соединенных Штатах мы имели дело с реальной кон'юнктурой, с действительным под'емом по сравнению с прежним уровнем, с увеличением производства. Во Франции дело обстояло иначе. Во Франции кон'юнктура базировалась на медленно повышавшейся инфляции, на постепенной экспроприации средних слоев, с одной стороны, а с другой — на необходимости загладить опустошения, причиненные войной. В тот момент, когда будет закончено восстановление Франции, придет конец и этой частичной кон'юнктуре французской экономической жизни. Я уже упоминал о том, что улучшение хозяйства в одной стране происходит за счет ухудшения в других. Я еще вернусь к этому при обсуждении плана экспертов, где совершенно ясно выявляется эта тенденция, где выражено сознательное стремление подавить германское хозяйство в интересах Англии и Франции.

Особенно характерные черты этого развала, разложения мирового капиталистического хозяйства показывает движение валюты. В настоящее время много говорят о стабилизации в Австрии, Германии и Польше, но при этом умалчивают о том, что на ряду с этой временной стабилизацией происходит обесценение валюты в целом ряде других стран; а именно: во Франции, Испании, скандинавских государствах, Швейцарии, а в последнее время и в Японии, и т. д. Особенно характерно то, что в Европе в настоящее время нет ни одной страны, валюта которой сохранила бы паритет по отношению к доллару. Таким образом, общее движение характеризуется не улучшением, а ухудшением. Все валюты мира, вместе взятые, в среднем в 1922 г. равнялись 62% паритета доллара, в 1923 году — в среднем 60¹/₂%, в январе 1924 г. 57%. Особенно подвергаются этому процессу обесценения в последнее время валюты стран Антанты и прежних нейтральных стран. Так, напр., в 1922 г. валюты Антанты в среднем равнялись 65% золотой стоимости, в 1923 г. — 61%, в начале 1924 г. — 55%, а в настоящее время, наверно, еще меньше. Таким образом, по существу, в мировом масштабе, валютный кризис нисколько не изменился, он продолжает существовать в том же об'еме, как 2 — 3 года назад и дело скорее ухудшается, чем улучшается.

Другим важным моментом является полнейший застой в международном движении капиталов. Наблюдается следующее своеобразное явление: в Соединенных Штатах и Англии капитал приносит 2 — 3 — 4% в год, в средней Европе — Германии, Польше, Венгрии,— капитал приносит 40 — 50, 60 и даже до 100% и, несмотря на это, американские капиталы не переходят в Европу,— так низко расцениваются гарантии, которые она может дать.

Выше я уже провел различие между странами с повышенным и странами с пониженным производством, бывшее довольно резким по окончании войны. Это довольно часто оспаривалось, и, действительно, за последние 5 — 6 лет произошло неко-

100 торое выравнивание. Но, товарищи, факт недостатка капиталов, трудности получения кредитов в Средней Европе доказывает, что высказанная точка зрения была правильна. Не случайно то, что в то время как в Соединенных Штатах и в Англии банковская процентная ставка равняется 3½ — 4%, в Германии и в целом ряде других стран она составляет 9, 10% и даже больше. Проценты на капитал высоки именно в тех областях, которые раньше были отнесены мною к области пониженной продукции, где в настоящее время уменьшение продукции приняло форму недостатка в капиталах и в кредите.

В тесной связи с этим стоит и общественное явление оттока золотых запасов всего мира в Соединенные Штаты. Соединенные Штаты, подобно насосу, перекачивают к себе золото из всего остального мира. Там накопился такой запас золота, что не знают, куда его девать. Банкноты, имеющие обращение в Соединенных Штатах, обеспечены золотом более чем на 80%, если дело пойдет и дальше в том же направлении, то в ближайшие годы наступит момент, когда ноты будут обеспечены на 100%, и выпуск банкнот перестанет быть выгодной операцией. Создастся положение, при котором Соединенные Штаты не будут знать, что делать с золотом, а наряду с этим европейские валюты, вследствие недостатка золотого фонда, будут с каждым месяцем проделывать резкие скачки.

Вторым важным явлением в этой пестрой картине кризиса мирового капиталистического хозяйства является специальный кризис, переживаемый старыми промышленными странами Европы (Францией, Англией, Бельгией, Германией, Швейцарией), являвшимися раньше «индустриальной мастерской мира». Хозяйство этих стран было построено на ввозе больших количеств продовольствия и сырья из-за границы, из аграрных стран, и уплате за них промышленными изделиями. За последние годы, за последнее десятилетие, возможность к тому все уменьшалась, прежде всего в силу индустриализации заокеанских стран и благодаря аграрному кризису. Индустриализация заокеанских стран является процессом, постоянно развивавшимся и при «нормальном» капитализме, хотя и значительно медленнее чем в течение войны и в послевоенный период. В настоящее время мы видим, что все страны мира всеми средствами стремятся развить собственную промышленность. Даже английские колонии отгораживаются таможенными тарифами от ввоза английских изделий. Этот процесс мы видим и в Канаде, и в Австралии, и даже в Индии, где недавно введены были пошлины на текстильные товары и на железо. Благодаря этому процессу, товарищи, все больше подрывается жизненная основа индустриальных стран Европы. Это усугубляется еще аграрным кризисом, который значительно уменьшает покупательную способность аграрных стран. Следствием всего этого является то, что в настоящее время вывоз промышленных стран значительно меньше, чем в довоенное время. Хроническая безработица создалась именно в тех отраслях промышленности, которые главным образом расчитаны на экспорт.

Особенно ясно этот процесс выявился в Англии, которая наиболее зависит от вывоза продуктов своей индустрии, так

101 как ее собственный аграрный базис ничтожен. Здесь нужно отметить следующее: доля Англии во внешней торговле в настоящее время больше, чем до войны,— по расчетам Мак Кеннона, она составляет 17%, против 14% в 1912 году. Но, несмотря на то, что относительная доля Англии во всей мировой торговле сильно возросла, ее вывоз все же на 12% меньше, чем до войны.

Товарищи, такое положение — не особенность одной Англии, беда не в том, что Англия стала неспособной к конкуренции, а в том, что благодаря индустриализации аграрных стран, поставлявших сырье, уменьшилась вся мировая внешняя торговля в целом, и сильно расстроилось то международное разделение труда, от которого до сих пор зависела преобладающая роль Западной Европы в капиталистической экономике.

Теперь, товарищи, я перехожу к аграрному кризису.

Основой аграрного кризиса являются т. н. «ножницы», т.-е. значительно более высокая — против довоенного времени — расценка продуктов промышленности сравнительно с сельскохозяйственными. «Ножницы» наблюдались сначала в России, а затем и в Соединенных Штатах. Долгое время в России думали, что это явление является российской особенностью. Но потом оказалось, что аграрный кризис, а вместе с ним и ножницы, составляют повсеместное явление мирового хозяйства. В своей брошюре, товарищи, я поместил диаграмму, изображающую движение цен на хлеб в сравнении с общим уровнем цен. Эта диаграмма показывает, что почти во всех странах мира наблюдается зияющее расхождение цен. Причины этого явления, по моему мнению, таковы.

Прежде всего тут играет роль значительное развитие во время войны и после нее трестов и концернов в области промышленности. Можно сказать, что в настоящее время в главных промышленных странах почти все промышленные товары продаются по монопольным ценам, притом, не соответствующим издержкам производства, а произвольно устанавливаемым картелями, трестами и концернами, между тем как в сельском хозяйстве цены по прежнему устанавливаются вольным рынком, т. к. нельзя же об’единить в один концерн миллионов сельскохозяйственных производителей.

Товарищи, ножницы, сами по себе, еще не означают аграрного кризиса. Они превращаются в аграрный кризис там, где общее повышение цен на хлеб, на жизненные припасы, произошедшее за время войны, уже отразилось на размере земельной ренты; произошло это в тех областях, где во время войны или непосредственно после ее окончания фермеры, крестьяне, купили или арендовали землю по очень высокой цене. В этих странах сельско-хозяйственные производители в настоящее время не в состоянии оплатить этих высоких рент, т.-е. процентов по тем долгам, которые они сделали при покупке земли, или высокие арендные ставки. Это приводит к абсолютному обнищанию соответствующих слоев, к массовому бегству от сельского хозяйства.

Фермеров, которых острый аграрный кризис Соединенных Штатов вынудил покинуть свои фермы, насчитывается

102 больше миллиона. При этом, товарищи, нужно принять во внимание, что многие фермеры остаются на своих фермах только благодаря тому, что их кредиторы, банки, рассуждают следующим образом: «Если мы пустим с молотка владения этих крестьян, то мы все равно ничего не получим. Пусть лучше они остаются на своих фермах, хотя бы и не платили процентов. Быть может, изменится кон'юнктура, и впоследствии можно будет из них что-либо выжать». Таким образом, фермер остается на своей ферме только по милости кредитовавшего его банка. Но и это имеет место далеко не всегда. Есть области в Соединенных Штатах, где сельские сберегательные кассы и банки целыми сотнями терпят банкротства, благодаря тому, что не могут получить от крестьян ни процентов, ни частичных выплат отданного в ссуду капитала.

И в европейских странах аграрный кризис также принял острую форму. Долгое время он маскировался инфляцией, благодаря которой крестьяне имели возможность выплачивать проценты обесцененными денежными знаками, фактически были свободны от налогов и могли дешево покупать продукты промышленности. Но с момента стабилизации, например, в Германии, аграрный кризис выявляется во всей своей остроте. Как только крестьянин стал вынужден платить налоги полноценными деньгами и считаться с нормальными условиями, так сейчас же обнаружилось, что он не в состоянии выколотить из своего хозяйства высокой ренты. Как уже указывал вчера тов. Зиновьев, это явление имеет для нас выдающееся политическое значение. Но я должен указать на то, что во многих странах оно будет лишь скоропреходящим явлением. Так, например, я определенно предвижу, что в Германии еще в этом году будут введены высокие пошлины на сельско-хозяйственные продукты, что в значительной мере устранит аграрный кризис. Важность этого вопроса состоит в том, что аграрный кризис приближает к пролетариату те неустойчивые слои мелкого и среднего крестьянства, которые постоянно колеблются между кулаком и пролетарием; а это дает нам возможность политически приблизиться к этим слоям. Я должен еще заметить, что за последнее время в этой области улучшения не наблюдается. Напротив, у меня есть данные о движении цен оптовой торговли в Германии. Здесь мы видим, например, что за последнее полугодие цены на свиней упали наполовину. Почти то же самое мы видим и с ценами на масло, которое упало со 178 марок до 113. Это падение цен происходит непрерывно.

Одной из важных причин аграрного кризиса является кризис в самой индустрии: вполне понятно, что если в капиталистическом мире не переводятся миллионы безработных, если заработная плата рабочих понижается так сильно, как в последние годы, то должен сильно пострадать и сбыт сельско-хозяйственных продуктов. Всем товарищам известны цифры, говорящие о том, что в Германии потребление хлеба упало с довоенных 240 килогр. до 150 кил.; потребление мяса упало с 48 килогр. до 25. Само собой разумеется, что это тяжело отражается на сельском хозяйстве.

103 Все эти обстоятельства, характерные для настоящего положения капиталистического хозяйства, приводят к выводу, что классовые противоречия резко обострились. Это не только мое мнение; к моему немалому удивлению, то же самое говорит и Гильфердинг в своем докладе на социал-демократическом партийном с’езде. Я процитирую дословно по «Форвертсу»: «Никогда еще классовые противоречия не были так остры и так неприкрыты, как сейчас».

В чем же состоит это обострение классовых противоречий? Прежде всего, оно заключается в том громадном развитии, которое получила за последнее время концентрация производства, централизация капиталов, образование трестов и концернов. Власть над экономикой всех капиталистических стран принадлежит маленькой группе крупнейших капиталистов. В Германии, Франции, Англии и Америке можно по пальцам пересчитать тех лиц, которым принадлежит вся власть над капиталистическим производством. На ряду с этой концентрацией достигла больших размеров и экспроприация всех средних слоев, особенно в тех странах, которые пережили инфляцию. Военные займы и все вклады в сберегательные кассы, в страхования жизни и пенсии, начисто сметены; в конечном счете они перешли в карманы крупных капиталистов. С другой стороны, аграрный кризис оказал такое же действие на крестьянство, а успешное наступление капитала против пролетариата за последние годы также изменило распределение доходов в пользу небольшого слоя крупных капиталистов; в результате всего этого выкристаллизовалась маленькая группа всемогущих крупных капиталистов, широкая масса обнищавшего городского и сельского населения и громадный слой пролетариата с резко понизившимся жизненным уровнем.

Параллельно с этим движением происходит сплетение интересов крупных капиталистов, при том, не только в одной какой-либо стране, но в международном масштабе. Мы видим, как Германия и Восточная Европа при посредстве французских и германских капиталистов все больше подпадают под власть английского и американского капитала. Мы видим тесную связь, с одной стороны, между концернами Моргана, Шнейдера и Стиннеса, а с другой — между Рокфеллером и различными капиталистическими группами в Германии, Австрии и т. п. Общность интересов международного капитала сплетается в тесную сеть, зависящую в конечном счете от Соединенных Штатов.

Перехожу теперь к ближайшим перспективам.

Здесь мы видим следующее: мы стоим в начале одного из острейших кризисов в Соединенных Штатах. Этот кризис можно было предвидеть. Я ожидал его уже к концу 1923 года. Целый ряд признаков позволяет думать, что выявление этого кризиса было исскуственно задержано американской буржуазией; быть может, такова была причина недавнего под’ема, в первой четверти 1924 г. Как обстоит дело сейчас? Все вести, получаемые нами из Америки, свидетельствуют о том, что начался чрезвычайно резкий упадок производства, какого, пожалуй, не знает вся история Соединенных Штатов. Я мог бы

104 сослаться на бесчисленные данные об этом чрезвычайно важном событии. Но я ограничусь приведением цитаты из чисто капиталистического вестника американских капиталистов — «The Industrial News Service», от 27 мая.

23 мая диктатор Стального Треста Гэри заявил:

«Неправильно было бы утверждать, что у нас все обстоит благополучно; более соответствует действительности, что мы производим только в размере ⅗ наших производственных возможностей».

Товарищи, еще в конце марта Стальной Трест работал почти на 100% своей продуктивности, а в конце мая его продукция упала до 60%. Подобный случай едва ли когда встречался в истории капиталистических кризисов.

Приведу еще один факт из той же газеты. В настоящее время на американских железнодорожных складах стоит 5.500 новых паровозов и 330 тысяч новых вагонов, ожидающих момента, когда их пустят в ход. Но так как движение сокращается, то надобности в этом новом подвижном составе нет, и железные дороги прекращают дальнейшие заказы. Производство автомобилей было одним из основных столпов американской конъюнктуры. В настоящее время налицо один миллион непроданных автомобилей, хотя каждому рабочему предоставляется 1 автомобиль в кредит, с условием выплаты самой небольшой суммы — от 20 до 30 долларов. Несмотря на это, наступило абсолютное затишье в продаже автомобилей. Другая опора конъюнктуры — строительная индустрия — за май сократилась на 20%, а в Нью-Иорке даже на 70%. Ветераны текстильной индустрии заявляют, что эта депрессия по своей силе не имеет равной за последние 20 лет. Сразу увольняются сотни тысяч рабочих текстильной индустрии. Итак, мы видим, насколько глубоко потрясена база американской конъюнктуры — емкость внутреннего рынка.

Какое значение имеет американский кризис для европейской конъюнктуры? Конечно, далеко не благоприятное. Американская индустрия попытается выбросить на европейский или же на южно-американский и азиатский рынки не имеющие сбыта на внутреннем рынке товары. Развитие внешней торговли уже свидетельствует об этом. Европейская индустрия, переживающая, как я уже сказал, специфически экономический кризис, должна будет вдобавок выдерживать обостренную конкуренцию. Еще год тому назад английское железо, голландский кирпич, французская сталь, германские текстильные товары и т. п. легко находили себе сбыт в Америке, теперь же избытки американской индустрии будут выброшены на мировой рынок и будут жестоко конкурировать с европейской промышленностью. Если американская конъюнктура в 1923 г. была не в состоянии оживить европейской промышленности, то теперь, после изменения конъюнктуры в Америке, американский кризис и связанный с ним усиленный экспорт американских индустриальных товаров несомненно явится тяжким ударом для европейской конъюнктуры.

Интересно, до какой степени буржуазия ничему не способна научиться. Если просмотреть американские газеты начала текущего года, всюду читаешь одно и то же: конъюнктура

105 превосходна, и это состояние будет длиться вечно. Глава американского Стального Треста, величайшего предприятия в мире, 2 месяца тому назад заявлял в своем отчете: заказы сократились, причина этого неизвестна. Влияние постоянно возрождающегося при хорошей кон'юнктуре оптимизма американской буржуазии было так сильно, что он подействовал даже на наших американских товарищей. В начале этого года они заявили: нет, кризиса еще не предвидится. Тов. Пагани сказал, что кризис уже близок, но большинство высказалось против этого, при чем ссылались на меня. Ошибка тут заключалась в том, что опоздали на четверть года. То, что я писал о последней четверти 1923 г., нельзя переносить на 1924 год.

В нормальное время это бы еще с полгоря, но теперь мировое капиталистическое хозяйство настолько неустойчиво, что следовало бы, так сказать, ежемесячно созывать врачебные консилиумы для диагноза происходящего.

Рассмотрев кон'юнктуру европейских стран, мы найдем в Англии уменьшение безработицы. Но, внимательно прочитав сообщения из Англии, мы увидим, что не может быть и речи о доподлинном улучшении кон'юнктуры. В одних отраслях промышленности дело немного улучшается, зато в других ухудшается. Так, напр., в апреле, снова было потушено 8 доменных печей. За последнее время несколько оживилась текстильная промышленность, но все же фабрики уже несколько лет работают неполное время; в Ланкашире фабрики работают неполное время уже в течение 4 лет.

Обратившись к Германии, мы должны будем констатировать чрезвычайно своеобразное движение кон'юнктуры. Германия в конце 1923 г. переживала тяжелый кризис: более половины германских рабочих сидело без работы или работало неполное рабочее время. Весной 1924 г., наступило улучшение, длившееся приблизительно до мая. В настоящее время наблюдаются несомненные признаки нового ухудшения кон'юнктуры в Германии. Об'ясняется это отчасти страшным недостатком денег, недостатком кредитов и капиталов, отчасти тем, что германская индустрия неспособна выдерживать конкуренции, и, наконец, тем, что пониженный жизненный уровень германского пролетариата и аграрный кризис тяжело давящий на крестьянство, лишают германскую промышленность емкого внутреннего рынка. Тяжелое положение рабочих, аграрный кризис, тяжкое налоговое бремя и т. п. — все это, вместе взятое, порождает в Германии новый кризис. Он будет не столь острым, как в конце прошлого года, но, по моему, совершенно напрасно надеяться на то, что в Германии будет теперь непрерывный под'ем.

Вместе с тем мы видим в настоящее время особенно острый кризис в Польше. Почти совершенно парализована большая часть польской промышленности, верхне-силезская тяжелая индустрия и лодзинская текстильная индустрия; все это позволяет думать, что в текущем году мы идем навстречу всеобщему кризису, которому предстоит охватить весь капиталистический мир.

106 Товарищи, эта точка зрения сильно оспаривается как буржуазными экономистами, так и социал-демократами. Весьма распространен взгляд, будто урегулирование репарационного вопроса, предусматриваемое Репарационной комиссией, должно привести ко всеобщему улучшению хозяйственного положения Европы. Это заставляет нас подробнее заняться вопросами экономической политики, центром которых в Европе является вопрос о репарациях.

Товарищи, первоначальная концепция репараций была такова: Германия должна заплатить иностранной валютой за все разрушения, произведенные ею в странах Антанты. Эта первоначальная концепция оказалась невыполнимой. Она привела к полному крушению германской валюты, к крушению германского хозяйства, она привела Германию на порог пролетарской революции или националистической контрреволюции. Выяснилось, что репарационный вопрос не может быть разрешен указанным путем. Но этот вопрос не был вопросом чисто экономическим; он был не в меньшей степени вопросом политической мощи. По существу дело шло о следующем. Благодаря репарационным условиям, Германия неспособна существовать как самостоятельное государство. Она перестала быть суб'ектом империалистической политики и превратилась в об'ект, вокруг которого разгорелась борьба империалистических великих держав. Существовало два различных плана. Один соответствовал французской политике. Его сущность заключалась в раздроблении Германии, в отнятии у нее левого берега Рейна и Рурской области, во включении Рурской области в состав французского государства, в создании всеми этими способами западно-европейского центра тяжелой индустрии, и в окончательном установлении французской гегемонии на европейском континенте. Нельзя забывать, что таково было фактически политическое положение в течение столетий. Только в 1871 году Германия освободилась от французского господства и стала равноценным империалистическим фактором в Европе. Указанный план был чрезвычайно опасен для Англии. Осуществление его привело к тому, что Франция, которая в настоящее время, как известно, в военном отношении имеет перевес над Англией, получила бы над ней также и экономический перевес. Она забрала бы в свои руки всю континентальную тяжелую индустрию, при том не только Западной Европы, но и Польши и Чехии, где промышленность тесно связана с французским капиталом. Франция завладела бы германскими химическими фабриками, а это еще более увеличило бы ее военный перевес над Англией.

Французский план представлял безусловную опасность для Англии. Но Англия в военном отношении недостаточно сильна, чтобы воспрепятствовать ему. Поэтому мы видим, что Англия всеми силами стремится натравить Францию и Германию друг на друга. Английская буржуазия допустила оккупацию Рура и в то же время явными и тайными посулами германскому буржуазному правительству поддерживала и затягивала его пассивное сопротивление; все это делалось Англией с целью одновременно ослабить и Францию, и Гер-

107 манию, и получить возможность продиктовать свои условия. Эта политика, товарищи, по существу привела к победе Англии; несмотря на то, что в Рурской области Франция непосредственно осталась победительницей, несмотря на то, что пассивное сопротивление Германии преждевременно рушилось, главным образом, из-за предательства германской буржуазии,— Франция все же была не в состоянии закрепить экономически позиции, ею завоеванные военной силой в Руре. Экономическая база Франции слишком слаба, чтобы поддерживать тот громадный политический аппарат, который потребовался бы для господства над Европой. Действительно, мы видим, что в 1924 г. наступает резкое падение французского франка, быть может, при содействии Англии. Франция вынуждена была обратиться за помощью к Америке и Англии и принять проект экспертов, что является доказательством окончательной — по крайней мере на время — несостоятельности французской политики. Я сказал, что Англия стремилась ослабить не только Францию, но и Германию. Мы не должны забывать, товарищи, что в одном французская буржуазия была солидарна с английской: в боязни, что Германия воспрянет, и германская буржуазия, германский капитализм снова станет опасным соперником для Англии и Франции. Главную роль в возникновении этого опасения сыграла инфляция в Германии. Вспомним речи Ллойд-Джорджа, речи Пуанкарэ. Они почти слово в слово повторяли, что Германия благодаря инфляции освободилась от своих долгов. У Германии совсем нет иностранной задолженности. Отдельные германские фабриканты избавились от своих долгов благодаря обесценению марки. Если в Германии восстановятся нормальные условия, то конкуренция германской промышленности будет для нас чрезвычайно опасной. Поэтому мы должны наложить на Германию, на германскую индустрию, такое бремя, чтобы ее издержки производства были не ниже издержек английской и французской промышленности. Такие доводы много раз повторялись в речах Ллойд-Джорджа и Пуанкарэ. И если мы вникнем в политический и экономический смысл проекта экспертов, то должны будем сказать, что он является осуществлением этой идеи: у с л о в и я к о н к у р е н ц и и г е р м а н с к о й и н д у с т р и и д о л ж н ы с р а в н я т ь с я с у с л о в и я м и ф р а н ц у з с к о й и а н г л и й с к о й. Весь смысл заключается в следующем: надо создать в Германии такие условия, чтобы там не могло возникнуть пролетарской революции; но с другой стороны, надо позаботиться и о том, чтобы не могла поднять голову и националистическая политика реванша. Надо дать Германии возможность жить, но жить так, чтобы контроль над Германией полностью остался в наших руках. Эта мысль высказана совершенно ясно во многих местах проекта, который является, быть может, важнейшим документом во всей политической истории последних лет. Так, например, на странице 28-й немецкого издания говорится:

«Совершенно неприемлемо и ни в коей мере нежелательно, чтобы плательщик налогов, какой-либо гражданин из стран Антанты, нес как производитель более тяжкое бремя, вклю-

108 чая сюда и более высокую заработную плату, чем его германский конкурент».

В другом месте совершенно открыто говорится:

«Германская промышленность, благодаря обесценению марки, совершенно автоматически выплатила свои долги, поэтому мы должны обложить германскую индустрию на 5 миллиардов, дабы повысить ее издержки производства. Железные дороги мы обложим на 13 миллиардов, с целью настолько повысить тарифы, чтобы германская индустрия не могла составить успешной конкуренции индустрии английской и французской». Мысль ясна: английская и французская буржуазия отказываются от невыполнимых ни при каком нажиме репарационных требований, но зато в виде компенсации захватывают в свои руки полный контроль над германским народным хозяйством. При такой сделке Германия становится подчиненной страной, колонией нового типа для буржуазии Антанты. Как я уже сказал, в политическом отношении дело сводится к поражению французской империалистической политики и победе англо-американской точки зрения. Она означает коалицию в мировом масштабе, от Моргана до Пауля Леви, для подавления революционного рабочего движения в Германии. У всех у них одна задняя мысль: дадим мирным образом германскому пролетариату возможность существовать, чтобы тем самым воспрепятствовать возникновению пролетарской революции.

Теперь, товарищи, возникает вопрос, оправдается ли эта надежда? Возможно ли, чтобы на этой базе могло возродиться хозяйство Германии и всей Европы? Я не думаю этого, товарищи, и сами эксперты не вполне в этом уверены. Они говорят: предпосылкой для удачного проведения в жизнь всего плана является восстановление нормальных отношений во всем мире. Дословно:

«Восстановление здоровых экономических отношений во всем мире мы считаем необходимой предпосылкой оздоровления Германии».

Но, товарищи, именно этой необходимой предпосылки и не будет, а вследствие этого и Германия не будет в состоянии продать на мировом рынке те массы товаров, вывоз которых необходим для нее, чтобы получить возможность выплачивать репарации. Таким образом, Антанта не будет в состоянии выколотить из Германии репарационных платежей. Вам известно, что проект экспертов строго различает выплату репараций внутри страны, в Германии, от возможности вывезти их за границу. Если еще более или менее возможно добыть необходимые деньги внутри страны, в германской валюте, то уже совершенно исключена возможность найти такую натуральную форму, в которой можно было бы ежегодно сбыть на мировом рынке, помимо товаров на покрытие необходимого ввоза, еще на 2½ миллиарда золотых марок товаров, не ввергнув этим в жесточайший кризис и без того потрясенное английское и французское хозяйство. Поэтому в проекте предусматривается возможность перерыва в выплате Германией репараций, в случае, если окажется невозможным вывезти собранные суммы из Германии или найти

109 такие товары, которые нашли бы сбыт на мировом рынке. В денежной форме и в форме акций германских предприятий может быть собрано не более 5 миллиардов золотых марок. По достижении этой суммы должен наступить перерыв.

Таким образом, английская и французская буржуазия предвидит, что ей не удастся получить означенных сумм; но она стремится к одному: помешать германскому хозяйству, даже после выплаты долгов, подняться до довоенного уровня и составить уничтожающую конкуренцию английской и французской индустрии. Поэтому я не могу считать обоснованным оптимизм Гильфердинга и других социал-демократов, утверждающих, что кризис капитализма может быть изжит урегулированием репарационного вопроса. Весьма характерно то, что этот оптимизм обнаруживают именно социал-демократы, в противовес буржуазным экономистам. Как это об'яснить, товарищи? Это легко об'ясняется политическими мотивами. Социал-демократия является контр-революционной партией. Она ставит задачей побудить пролетариат отказаться от революционных методов борьбы. Поэтому социал-демократия вынуждена заявлять, что капитализм на пути к выздоровлению и что существует возможность улучшить положение рабочего класса мирными средствами, не разрушая капитализма. Социал-демократы не могут говорить иначе. Если бы они признались в том, что кризис капитализма не может быть изжит в предвидимом будущем, то это неизбежно вызвало бы массовый переход рабочих к коммунистам. Но, мороча рабочих соблазнительной картиной лучшего будущего в рамках капитализма при мирном переходе власти в руки пролетариата — как это, по утверждению социал-демократов, произошло в Англии,— они сеют в широких рабочих слоях иллюзию возможности еще в течение некоторого времени обходиться без революционных средств. Интересно отметить, что в противоположность этой оптимистической установке Гильфердинга и его товарищей, видные английские экономисты абсолютно не выказывают подобного оптимизма. Недавно появился ряд чрезвычайно интересных статей в известном английском еженедельнике «Нейшен» (Nation), написанных такими умными людьми, как Ллойд-Джордж, профессора Корлей и Беверидж, редактор «Экономиста» Лейтон, и т. д. Чтение этих статей создает впечатление полнейшей безвыходности. Ни в одной из них не дается ничего положительного, не указывается никаких конкретных перспектив по части ликвидации переживаемого кризиса. Чрезвычайно интересно то, что в связи с этим отчаянным положением английской буржуазии, в Англии снова пышным цветом расцветает мальтузианство. Что это значит? Это означает идеологическое отрицание английской буржуазией возможности прокормить прирост английского населения. С одной стороны, требуют организованной эмиграции в английские колонии; с другой — ограничение прироста населения, что уже совершенно ясно обнаруживает полнейшее банкротство английской экономической политики.

Чрезвычайно интересно отметить, что в противоположность этому Соединенные Штаты, т.-е. та капиталистиче-

110 ская страна, которая в настоящее время находится в зените своего капиталистического развития,— запрещает иммиграцию. Вам известно, что были приняты два закона, один строже другого, ограничивающие иммиграцию в Соединенные Штаты. Это следует понимать так, что буржуазия Соединенных Штатов все же несколько сомневается в том, может ли под'ем промышленности внутри Соединенных Штатов продолжаться беспредельно. Политически это означает коалицию между рабочей аристократией, организованной в профсоюзах Гомперса, и фашистскими организациями — Американской Лигой, Ку-Клукс-Кланом и крупной американской буржуазией, в целях воспрепятствования притоку революционных или воспримчивых к революционной заразе элементов из Европы; таким образом, переселенческая политика, восхваляемая английской буржуазией, как средство для разрешения английского кризиса, диаметрально противоположна политике запрета иммиграции, которую американская буржуазия проводит, стремясь воспрепятствовать в'езду,— правда, не англичан, а скорее переселенцев из средней и восточной Европы.

Я уже упоминал о том, что интересы капитализма все больше и больше переплетаются в международном масштабе. Капитал сплачивается в монополистские организации не только внутри каждой страны; все теснее становятся его международные связи с различными странами, буржуазия различных стран все более сближается. Социал-демократы делают из этого факта два интересных вывода. Один из них специфически пацифистский: они говорят, что интересы мировой буржуазии в настоящее время переплелись настолько, что новая война невозможна. Вы, вероятно, помните, что аналогичные взгляды были в моде еще до войны: ведь знаменитая теория Нормана Энджелла утверждала тогда, что война для буржуазии невыгодна. Новая теория не более обоснована. Переплетение капитализма в международном масштабе, конечно, является неоспоримым фактом, но мы не должны его переоценивать. Диаграммы, изображающие международные капиталистические связи, представляют как будто весьма утешительную картину, но, чтобы общность капиталистических интересов уже преодолевала противоположность их, мне кажется, не может быть и речи. Если кто-либо еще сомневается в этом, пусть вспомнит о том факте, что в настоящее время рост вооружений идет таким же темпом, как до войны. В армиях мирного состава уже насчитывается приблизительно на один миллион штыков больше, чем до войны. Вашингтонское соглашение об ограничении морских вооружений означает только, что хорошо усвоены уроки последней войны: вместо гигантских кораблей предпочитают строить побольше легких крейсеров, подводных лодок, летательных аппаратов и т. п. Этого рода вооружения ничем не ограничены. Если мы вспомним о громадных воздушных эскадрах, о подводных лодках, число которых уже сравнялось с прежним числом крейсеров, о работе на военные надобности химических заводов и лабораторий, о стремлении изобрести лучи, при помощи которых можно было бы снижать аэропланы,— то ясно увидим, что подготовка к войне идет не менее усиленным темпом, чем 10 лет тому на-

111 зад. А мы знаем из опыта, что война может разразиться сама собой, если к ней сделаны все приготовления и если к ней толкают конкретные экономические противоречия, внутренние противоречия капитализма.

Резюмируя, я должен сказать следующее: кризис капиталистического хозяйства не изжит. Он продолжается. В ближайшем будущем, 1924 — 1925 г.г., можно ожидать острого кризиса в Америке, а в связи с этим ухудшения экономического положения Европы. Э т о з н а ч и т, ч т о п р о д о л ж а ю т с у щ е с т в о в а т ь о б ’ е к т и в н ы е у с л о в и я д л я у с п е ш н о й б о р ь б ы п р о л е т а р и а т а; э т о з н а ч и т, ч т о н е и з б е ж н о п р е д с т о я т с е р ь е з н ы е с х в а т к и м е ж д у п р о л е т а р и а т о м и к а п и т а л о м. От коммунистических партий зависит, какой политический характер будут носить эти схватки. Подчеркиваю: я не хочу утверждать, что переживаемый кризис в ближайшем будущем н е и з б е ж н о должен привести к крушению капитализма и к победе пролетариата. В коммунистических кругах часто наблюдается стремление найти теорию, которая могла бы об’ективно доказать неизбежность крушения капитализма: такой теории не может быть. Мне будет очень жаль, если некоторые ультра-левые товарищи скажут: Варга — старый оппортунист. Но я утверждаю, что не существует правильной теории, которая могла бы доказать неизбежность автоматического крушения капитализма. И я позволю себе парировать возможное обвинение в оппортунизме цитатой из речи т. Ленина, произнесенной им здесь, на II Конгрессе, в 1920 г., т.-е. тогда, когда историческое положение сильно отличалось от нынешнего, когда русская армия переживала разгар наступления на Польшу и когда Коминтерн еще не давал лозунга: «ближе к массам»,— а разрабатывал 21 пункт, чтобы ограничить наплыв в Коминтерн оппортунистических вождей под давлением масс. То было время, когда возмущение пролетариата было в полной силе, когда капитализм еще отступал перед пролетариатом, когда казалось, что рабочий класс имеет перевес над капитализмом. Однако, тов. Ленин заявлял (см. Сочинения, XVII, страница 263 — 264):

«Мы подошли теперь к вопросу о революционном кризисе, как основе нашего революционного действия. И тут надо, прежде всего, отметить две распространенные ошибки. С одной стороны, буржуазные экономисты изображают этот кризис, как простоое «беспокойство», по изящному выражению англичан. С другой стороны, иногда революционеры стараются доказать, что кризис абсолютно безвыходный.

«Это ошибка. Абсолютно безвыходных положений не бывает. Буржуазия ведет себя, как обнаглевший и потерявший голову хищник, она делает глупость за глупостью, обостряя положение, ускоряя свою гибель. Все это так. Но нельзя «доказать», что нет абсолютно никакой возможности, чтобы она не усыпила такое-то меньшинство эксплуатируемых такими-то уступочками, чтобы она не подавила такое-то движение или восстание такой-то части угнетенных и эксплуатируемых. Попытаться «доказывать» наперед «абсолютную» безвыходность было бы пустым педантством или игрой в

112 понятия и словечки. Настоящим «доказательством» в этом и подобных вопросах может быть только практика. Буржуазный строй во всем мире переживает величайший революционный кризис. Надо «доказать» теперь практикой революционных партий, что у них достаточно сознательности, организованности, связи с эксплуатируемыми массами, решительности, уменья, чтобы использовать этот кризис для успешной, для победоносной революции.

«Для подготовки этого «доказательства» и собрались мы, главным образом, на настоящий Конгресс Коммунистического Интернационала».

Мне кажется, нет надобности быть левее т. Ленина, поэтому я только повторяю: об'ективная возможность успешных революционных боев пролетариата продолжает существовать. Кризис капитализма не ликвидирован. Существует возможность значительных успехов, а, быть может, и окончательной победы в целом ряде стран путем хорошо организованных революционных выступлений. Но эти об'ективные возможности будут упущены, если коммунистическим партиям не удастся об'единить вокруг себя массы, не удастся создать железное единство в своих рядах, не удастся завоевать симпатии крестьян, широких масс, являющихся фактором решающим для успеха революционной борьбы в большинстве стран. Не исключена возможность, если и не вероятность того, что капитализм сможет еще в течение долгого времени агонизировать, а, быть может, даже на время выкарабкаться из кризиса за счет пролетариата.

Я повторяю, экономически продолжает существовать об'ективная возможность успешных революционных боев. Коммунистическая партия должна поставить задачей перевести эту возможность в действительность и выйти победоносно из тяжких и упорных боев. (Аплодисменты).

Тов. Гешке. Президиум вносит следующее предложение: заслушать сейчас перевод доклада т. Варги по отдельным делегациям, прервать заседание и дать делегациям возможность провести отдельные совещания, чтобы выяснить отношение каждой делегации к докладам т.т. Зиновьева и Варги; дискуссия по этим докладам начнется сегодня вечером, ровно в 5 часов.

Возражений нет? Итак, предложение принято.

Члены мандатной комиссии должны собраться здесь ровно в 4 ч. 30 м.

Заседание прерывается до 5 часов вечера.

113

ПЯТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Пятница, 20 июня 1924 года).

Заседание открывается в 5 часов 25 мин.

Речи т.т. Трэна, Рвала, Мерфи, Жакмота, Петровского и Роя по поводу докладов т.т. Зиновьева и Варги.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Гешке. Об'являю заседание открытым. Прежде чем приступать к порядку дня, нам нужно утвердить состав комиссии, намеченной Расширенным Пленумом для рассмотрения дела тов. Суварина. Председателем ее намечен тов. Стюарт, секретарем тов. Риенци. От России в комиссию избран тов. Фрунзе, его заместителем Молотов, от Германии тов. Фреймут, заместителем тов. Майнце, от Италии тов. Бордига, заместителем тов. Риенци; от Польши тов. Валецкий, от Чехо-Словакии тов. Крейбих, от Норвегии тов. Шефло, от Бельгии тов. Жакмот; Балканы и Англия в комиссии не представлены; от Америки тов. Ольгин; от Испании тов. Алонзо. Не имеется ли возражений против такого состава комиссии или дополнительных предложений?

Тов. Сюзанна Жиро. Французская делегация ходатайствует, чтобы в дополнение к вышеперечисленным членам комиссии в нее был введен и представитель от Французской делегации, а именно тов. Маран.

Тов. Гешке. В виду того, что французские товарищи являются в деле Суварина весьма заинтересованными, в данном случае надлежит поступить так же, как и при составлении Русской комиссии, в которую не введено ни одного русского товарища, а потому президиум предлагает, чтобы в эту комиссию не было введено ни одного французского товарища, дабы прочие делегации установили свое отношение к вопросу на основании тех документов, которые предоставлены в распоряжение президиума Французской делегацией. Само собой разумеется, что в заседаниях может принимать участие вся Французская делегация, что же касается решений, то они будут выноситься лишь прочими делегациями.

Тов. Шюллер (Интернационал Молодежи). Предлагаем включить в комиссию одного представителя от Интернационала Молодежи, как предполагалось с самого начала. Мы наметили тов. Вуйовича.

Тов. Гешке. Я еще раз хочу указать, что до сих пор обычно заинтересованные стороны были лишены права выступать в качестве судей. И та, и другая сторона будут привлечены к участию в заседаниях, но ни одной из них не будет дано ни места, ни голоса в данной комиссии.

114 В остальном против состава этой комиссии возражений не имеется; комиссия считается утвержденной.

Тов. Сюзанна Жиро. Президиум проводит параллель между делом Российской Партии и делом Суварина. Французская делегация полагает, что они вовсе не тождественны: вопрос идет не о разногласиях между Сувариным и Французской Партией, а о нарушении дисциплины внутри Коминтерна. Следовательно, Французская делегация должна иметь своего представителя в этой комиссии для участия в ее работе.

Тов. Террачини. В только что оглашенном списке членов комиссии в качестве представителя Итальянской делегации упомянут тов. Бордига, а заместителем его Риенци. Итальянская делегация уже довела до сведения президиума, что представителем ее в этой комиссии являюсь я. Прошу внести соответствующую поправку.

Тов. Фреймут. Я напоминаю, что на Расширенном Пленуме совершенно ясно было указано, что дело Суварина касается не только Французской Партии или французской делегации, но и Коминтерна в целом, а следовательно, ходатайство французских товарищей должно быть удовлетворено. Это — дело Коминтерна, и Французская делегация имеет право послать в числе других и своего представителя в комиссию. Предложение это должно быть поставлено на голосование.

Тов. Гешке. Тов. Фреймут предлагает поставить вопрос на голосование. Приступаем к голосованию. Кто за то, чтобы предоставить французской делегации право голоса в комиссии по делу Суварина, того прошу поднять руку? Благодарю вас. Теперь кто против? Предложение принято большинством голосов. Французской делегации предоставляется право голоса в комиссии по делу Суварина. Предлагаю Французской делегации выдвинуть своего представителя. (Французская делегация называет тов. Маран). От Американской делегации в комиссию войдет тов. Дэн, от Английской — тов. Дуглас.

Французская делегация предлагает Конгрессу принять выработанный ею текст воззвания к пролетариям всего мира по поводу угнетения народов Востока.

Вот текст этого воззвания *)...

Тов. Гешке. Воззвание к пролетариям всего мира принято V Всемирным Конгрессом.

Переходим к обсуждению заслушанных докладов,— доклада о деятельности и тактике Исполкома Коминтерна и доклада тов. Варги о мировом экономическом положении. Первым записался тов. Трэн (Франция). Напоминаю принятый вчера регламент, согласно которому ораторам выступающим в прениях, предоставляется по 15 минут. Слово принадлежит тов. Трэну.

Тов. Трэн. Французская делегация заявляет прежде всего о своей глубокой солидарности с тем, что говорилось в докладе тов. Зиновьева, особенно с тем, что говорилось относительно Франции. Во Франции уже не за горами перспективы крупных рабочих сражений. Еще несколько месяцев — и Франция будет вынуждена приступить к платежам по займам, при помощи

*) См. Приложения.

115 которых удалось временно добиться стабилизации неустойчивого французского франка. Еще несколько месяцев — и придется погашать 15 миллиардов казначейских обязательств, выпущенных на дело национальной обороны в 1922 — 23 годах. Далее, мы видим, что цены на предметы потребления на французском внутреннем рынке значительно ниже цен мирового рынка. Таким образом, весьма скоро мы неизбежно будем свидетелями повышения во Франции цен, стремящихся достичь уровня цен мирового рынка. Таким образом, эволюция экономического положения во Франции неизбежно приведет, с одной стороны, к финансовой инфляции, а с другой — к росту дороговизны, и в процессе взаимодействия этих двух взаимно благоприятствующих факторов произойдет падение покупательной силы заработной платы, пролетаризация мелкой буржуазии, что, на ряду с неустойчивым положением правительства в результате последних выборов, создаст предпосылки для грандиозной борьбы между рабочими во главе с коммунистической партией, с одной стороны, и фашистами — с другой, при чем эти последние будут стараться установить во Франции диктатуру буржуазии в ее самой грубой и неприкрытой форме.

В этой обстановке Французская Партия должна ускорить темп своего развития, и все мы полагаем, что тов. Зиновьев совершенно прав, отмечая силу французской левой. Французское левое крыло в международных вопросах, подлежащих обсуждению на этом Конгрессе, самостоятельно и не зная еще позиции Исполкома, заняло правильную позицию. Французские левые отнюдь не намерены образовывать фракций внутри своей Партии. Левое крыло Французской Партии достаточно сильно, чтобы не нарушая устава Партии, спаять, как говорил вчера тов. Зиновьев, Партию воедино и повести ее за Коминтерном.

Считаем своим долгом указать, что Французская делегация вынуждена энергично бороться против выводов Комиссии экспертов. Мы полагаем, что организовать эту борьбу должна не только Франция, но и Коминтерн в целом. Мы считаем, что борьба эта не должна сводиться просто к критике и порицанию выводов экспертов, но что настоящий Конгресс должен наметить определенные лозунги, под которыми мы будем вести эту борьбу.

Мы полагаем, что необходим обмен мнений на этот счет между Партией Германской и Партией Французской, максимально заинтересованными в этой борьбе, а затем и более широкий обмен мнений, с привлечением к нему делегаций английской, бельгийской и вообще партий, ближе всего заинтересованных в этом вопросе, в выводах Комиссии экспертов. Полагаем также, что Всемирный Конгресс не должен расходиться, пока Коминтерн не примет резолюции по вопросу о тактике, которой надлежит держаться в отношении положений экспертной комиссии, как в смысле критики и агитации, так и в смысле подготовки к положительной борьбе.

В своем докладе тов. Зиновьев затронул вопрос о профсоюзном единстве. Прежде всего мы должны заявить, что, по нашему мнению, вопрос о профсоюзном единстве для коммуни-

116 стов не имеет принципиального значения. Может создаться такая историческая ситуация (а именно, накануне решающей революционной битвы), когда интересы революции потребуют разрушения профсоюзного единства, и мы говорим прямо, что если бы нам при таких условиях предстоял выбор между профсоюзным единством и интересами революции, то коммунисты должны предпочесть революцию и занять соответствующую позицию.

Но на ряду с этим я полагаю, что в данный момент положение не таково, чтобы нам надо было производить профсоюзный раскол. Наоборот, мы считаем, что в нынешний период, промежуточный между вчерашним и завтрашним революционным валом, Красный Профинтерн уже сгруппировал вокруг себя все, что мог, и что при всех наших усилиях в дальнейшем завоевании новых масс будем идти лишь медленно. В данном положении мы считаем полезным вновь выдвинуть перед Всемирным Конгрессом вопрос о единстве международного профессионального движения (здесь этого вопроса я лишь коснусь, более подробно он будет обсуждаться в профсоюзной комиссии Конгресса и затем в пленарном заседании его). Но мы считаем, что перед Интернационалом в целом стоит вопрос об усвоении тактики, аналогичной той, которую мы уже проводили во Франции.

Вам уже известно, что во Франции мы переживаем процесс профсоюзного раскола, и тактика наша сводилась к неустанным попыткам восстановления профсоюзного единства, для чего нами предлагалось созвать общий с’езд всех профсоюзов, причем подразумевалось, что единство это не лишает никого свободы мнений внутри профсоюзов и права на формирование течений внутри профессионального движения. А так как мы — коммунисты, и твердо уверены, что идем правильным путем исторического развития борьбы классов, то мы знаем, что свобода мнений в профсоюзах лишь поможет в ближайшем будущем коммунистам увлечь все, что есть сильного в профессиональном движении, на путь классовой борьбы. В борьбе с реформистами нам приходится встречаться со следующими их аргументами: мы готовы на профсоюзное единство в национальном масштабе, но осуществите его сначала в международном масштабе. Разумеется, это сильный аргумент против нас, и я полагаю, что восстановление профсоюзного единства в международном масштабе — с соблюдением той же основы — иными словами, созыв Всемирного Конгресса всех профсоюзов с целью основания единого Профинтерна, обнимающего собой ряд оформленных течений, опрокинул бы доводы реформистов и свел бы на нет маневр, к которому они прибегают в борьбе с нами, чтобы свалить на нас ответственность за продолжающийся раскол. Совершенно ясно, что в настоящий момент реформисты максимально заинтересованы, как в национальном, так и в международном масштабе, в ограничении нашего поля деятельности и в сохранении профсоюзного раскола. Ясно и то, что в данном положении мы заинтересованы в том, чтобы использовать все наше влияние на рабочие массы для восстановления профсоюзного единства.

117 Не думаю, чтобы реформистские противники имели повод обвинять нас в маневрах. Мы можем открыто заявить, что всегда маневрируем в интересах рабочего класса и что именно соответствие наших маневров интересам рабочего класса и революции и побуждает реформистов противодействовать восстановлению профсоюзного единства.

Теперь коснусь вопроса о едином фронте и рабоче-крестьянском правительстве.

Мы обеими руками подписываемся под формулой тов. Зиновьева, гласящей: «единство снизу — всегда, единство, одновременно сверху и снизу — когда того требуют обстоятельства, единство только сверху — никогда».

Полагаем также, что формула тов. Зиновьева «рабочее правительство» — наиболее понятный для пролетариата и крестьянства в целом синоним диктатуры пролетариата — абсолютно правильна. Совершенно ясно, что, бросая в рабочую массу лозунг рабочего правительства, мы должны совершенно конкретно пояснить, что установление рабочего правительства имеет целью передачу власти в руки трудящихся во главе с пролетариатом, имеет целью активную борьбу — вплоть до борьбы вооруженной — против буржуазии. Полагаем также, что нельзя давать слишком узкого толкования этой формуле. Диктатура пролетариата не сваливается с неба. Бывают периоды, когда диктатура пролетариата уже стала фактом, когда она уже установлена, и бывают периоды, когда она только начинает устанавливаться. Полагаем, что если советское правительство есть синоним уже установившейся диктатуры пролетариата, то рабочее правительство служит подчас синонимом диктатуры пролетариата в процессе ее установления. В связи с этим считаем, что тактика, выработанная в прошлом году — не Германской Партией, а Коминтерном — на нашей Московской конференции, была правильной. Каково было положение? Положение было таково: революция казалась назревшей, Интернационал в целом считал этот вопрос для себя решенным; целый ряд положений, на которые обращал ваше внимание здесь тов. Зиновьев, были приняты в порядке международном. При наличии таких условий образование рабочего правительства в Саксонии было тактически совершенно правильным и совершенно приемлемым. Ошибка состояла лишь в том, что саксонское правительство, вместо того, чтобы стать синонимом диктатуры пролетариата, в действительности превратилось в парламентскую торговлю, в закулисную торговлю с левыми вождями социал-демократов. Старались сохранить правительственную коалицию с социал-демократами в ту пору, когда нужно было обратиться к широкой рабочей массе с призывом к обороне рабочей Саксонии против контр-революции и эту массу вооружить. Вместо того, чтобы при первом же отступлении вождей социал-демократов повести против них энергичную борьбу, их арестовать, а в случае необходимости и расстрелять, коммунисты увязли в переговорах, затянувших коммунистическую партию в оппортунистическую практику. При такой обстановке мы считаем, что формула тов. Зиновьева совершенно правильна и что можно без обиняков установить, что

118 во всех случаях рабочее правительство должно быть общепонятным синонимом диктатуры пролетариата; если мы по-прежнему солидарны с тактикой борьбы, намеченной Коминтерном в прошлом году и долженствовавшей превратить в момент решающей битвы Саксонию в революционный плацдарм путем образования рабочего правительства, то мы должны осудить оппортунистические ошибки, в применении тактики единого фронта и рабочего правительства. И Французская Партия изо всех сил будет противиться всякой попытке «саксонизации» тактики единого фронта.

Мы хотим также указать на существовавшую в ту пору, а ныне уже исчезнувшую, опасность образования в Интернационале правого крыла, всего яснее выявившуюся в нашей германской секции. Во всех странах мы были свидетелями того, как оппозиция выкристаллизовывалась вокруг ошибок, совершенных германскими правыми. Мы видали, как русская оппозиция противилась образованию блока между центром и левой,— блока, спасшего в определенный момент Германскую Партию и оградившего ее от раскола. Приблизительно ту же позицию заняли было и наши польские товарищи. В нашей собственной среде мы видели, как элементы, сложившиеся позднее в оппозицию внутри нашей Партии, мешали на заседаниях нашего ЦК серьезному анализу создавшегося в Германии положения; а мешать анализу создавшегося в Германии положения значило в тот момент мешать Французской Партии осудить ошибки правого германского крыла.

Выявилось во Франции правое международное течение и в английском вопросе, при чем явление это носило у нас весьма типичный характер. Мы были свидетелями того, как наша газета «Юманите» писала:

«Правительство Рабочей Партии образовано в составе старых рабочих, и какова бы ни была его политика, мы будем поддерживать его изо всех сил». Излишне подчеркивать здесь на Всемирном Конгрессе явно оппортунистический характер подобного заявления.

И, наконец, мы видели, как был подхвачен во Франции лозунг рабочей демократии, рабочей демократии, понимаемой чисто формально и в смысле прав каждого члена организации, с игнорированием высших интересов революции. Мы были свидетелями того, как вокруг этого лозунга сгруппировались — на ряду с превосходными революционерами, впавшими на минуту в заблуждение — все отсталое, все оппортунистические пережитки, поставив нас вплотную перед угрозой срыва партийной дисциплины, столь необходимой в деле борьбы.

Не подлежит никакому сомнению, что Коминтерн должен вести борьбу одновременно и против правой, и против заблуждений левой.

Мы не можем поддерживать тов. Бордиги в его заблуждениях. Мы знаем цену тов. Бордиге, знаем, что он вел Итальянскую Партию в борьбу против фашизма, что он укоренил в Итальянской Партии героические традиции, которые она сохранит за собой навсегда; но сколь бы ни хотелось нам, чтобы политическая позиция Бордиги совпадала с политической позицией Коминтерна, позиции Коминтерна нельзя под-

119 чинять необходимости сохранения добрых политических отношений с тем или иным товарищем. Надеемся, что Интернационал употребит все усилия, для привлечения тов. Бордиги на сторону политической платформы, устанавливаемой Конгрессом, и желаем от души, чтобы нам не приходилось делать выбора между тов. Бордигой и Коминтерном.

Подписываемся в солидарности с докладом тов. Зиновьева и в той его части, где он подчеркнул существование главной опасности справа. Некоторые товарищи заявляли у нас, что мы меняем позицию, отказываемся от тактики III Конгресса, который вел борьбу с детскими болезнями левизны. Эти товарищи хотели вернуть Французскую Партию и Коминтерн к тактике III Конгресса.

На III Конгрессе главная опасность грозила слева. Это — вещь несомненная. Партии наши еще не охватили своим влиянием массы, тактика неудержимого наступления, усвоенная в Германии, грозила разрушить Коминтерн, разрушить его партии. Тогда было необходимо, чтобы III Конгресс осудил левые заблуждения, как он это и сделал. Но теперь наши партии выросли, они поняли необходимость держаться в стороне от путчизма, они поняли необходимость вовлечения всей массы в решающую борьбу против буржуазии, и было бы безумием упорствовать на тактике III Конгресса. Немыслимо применять одни и те же методы к германскому путчу, имевшему место в марте 1921 года и потерпевшему крах в результате ошибок, совершенных левыми, и к массовой революции, потерпевшей поражение в прошлом году благодаря оппортунистическим ошибкам.

Возрождение демократических иллюзий в результате перехода власти к Рабочей Партии в Англии и блоку левых во Франции вынуждает Интернационал на ряду с борьбой против буржуазии, энергичнее прежнего бороться против социал-демократии во вне и против правых опасностей в наших собственных рядах.

Чем больше компрометирует себя II Интернационал, тем больше шансов на возрождение идеологии II½ — вплоть до наших собственных рядов.

Итак, мы решительно против разбольшевичения РКП, за обольшевичение наших братских партий, за осуществление мировой большевистской партии, коей должен стать Коминтерн, воодушевляемый духом Ленина.

Тов. Рвал (Германия): Товарищи, в Германской Партии, а, пожалуй, и в Коминтерне в целом, с октября мы пережили целую эпоху, которая, по нашему мнению, еще не завершилась, которая еще продолжается. В октябрьский период положение было таково, что Германская Партия да и Коминтерн в целом склонны были поставить ребром вопрос о захвате власти. Это было одним из решающих вопросов, им характеризуется эпоха, начавшаяся в Октябре месяце. Но одновременно оказалось, что старый ЦК Партии был неспособен справиться с этой задачей, несмотря на об'ективно благоприятную для того обстановку; как указывал вчера тов. Зиновьев, и Партия этого периода не использовала.

120 Товарищи, мы явились к вам в качестве представителей широких пролетарских масс Германии — ото всех боевых округов Германии. В Германии нет ни единого пролетария, ни единого классово сознательного борца, который бы не понимал, что в ту пору Партии надлежало принять бой, а не уклоняться от него. И если сегодня мы не стоим вплотную перед этим вопросом, как стояли в ту пору, то это, помимо всех об'ективных трудностей, есть результат крупных ошибок, отнюдь не случайных, но преемственно связанных со всем прошлым, с доброй частью II Интернационала. Я не имею ничего против того, чтобы эту часть считали доброй частью II Интернационала, но в Коминтерне она была очень плохой его частью. И это надо раз'яснить пролетариям Германии, и не только им, но и пролетариям Польши, Франции и пр. стран. Так называемый германский вопрос есть вопрос международного характера и лишь в этом международном масштабе можно пролить на него полный свет. Но вопреки всему, а может быть, именно в силу этого не только отдельные вожди, но и вся партийная масса всех наших боевых округов сверху донизу впервые поняла необходимость самостоятельной роли Партии, поняла, что коммунистическая партия ни в коем случае не должна быть пленником той или иной тактики, но должна применять всегда тактику, правильную для данного этапа, с целью подготовки и организации пролетарской революции. Так обстоит и теперь дело с тактикой единого фронта, и ни в коем случае не иначе. Мы говорим: эта тактика хороша, это — наилучшая из тактик, но применялась она плохой оппортунистической верхушкой, и при наличии у Партии хорошей тактики все полетело к чорту только потому, что применялась эта тактика не хорошо, не революционно, не по-большевистски. Результатом всего явилось сознание необходимости независимой роли Партии, при чем сознали это не только руководящие органы, но и вся партийная масса. Урок обошелся им дорого, но в историческом масштабе, пожалуй, стоит дорого заплатить, чтобы иметь в конце концов в Западной Европе большевистскую партию.

Что же, товарищи, можем мы на ряду с этим сказать о настоящем положении Германии? Мы уже указали на факт осознания Партией ее роли; на ряду с этим она поняла, на какие районы ей надо главным образом опираться, ведя борьбу. А что было раньше? В организационном отношении Партия более походила на социалдемократическую партию, чем на большевистскую, она была скорее обществом избирателей, чем железной большевистской когортой для организации революции.

В настоящее время каждый рядовой член Партии понимает, что дело должно принять иной оборот, что Партия в общем и целом должна опираться на крупнейшие промышленные округа, как округа боевые. В настоящее время мы образуем железную когорту во всей Германии, по всем направлениям с востока на запад, с севера на юг, от Рурской области до Верхней Силезии, от Гамбурга и всего побережья до Берлина, как центрального пункта германской революции. Раньше было не так. Партия не могла бороться успешнее

121 также потому, что имела под собой неправильную основу. И это было не случайностью. Чтобы организовать революцию, нужно создать для нее свой Петроград и Москву. Так и делается теперь в Германии. А потому мы можем сказать,— что укрепляем свои позиции. Каковы грядущие перспективы? Они от нас не так уж далеко, как полагают некоторые. Мы не станем утверждать, что «власть валяется на улице», но скажем, что мы твердо закрепили за собой боевые округа, и что теперь мы не отступим, а будем бороться. А раз так, то придет и победа.

Товарищи, на ряду с этим мы должны связать эту октябрьскую борьбу с международным положением. В противоположность тому, что говорилось в октябрьские дни, тов. Зиновьев упомянул, что международное положение германской революции благоприятствовало. И, правда, отнюдь не случайно мы имели всеобщую стачку в польской Верхней Силезии, и вооруженное восстание в Кракове. В церковном городишке, чуждом революционных традиций, пролетарии взялись за оружие. Но и тут опять-таки наблюдалось нечто аналогичное тому, что происходило в Германии. Массы боролись, но без твердого руководства со стороны Партии. Это мы считаем крупной ошибкой. Стоит только вспомнить январские дни, когда ЦК Польской Партии поддерживал правое германское крыло, отстаивая в то же время правые ошибки — и мы поймем, что не случайно и в Польше во время борьбы отсутствовало железное руководство.

Мы настойчиво подчеркиваем все это лишь затем, чтобы оградить себя на будущее время и обеспечить скорейшее образование, хотя бы в Средней Европе, крепко сплоченных компактных революционных коммунистических и большевистских партий. Конечно, одним из крупнейших плацдармов мировой пролетарской революции будет Англия. Но, заботясь о создании коммунистической партии в Англии, стремясь раскинуть подобные большевистские партии еще шире, мы ни в коем случае не должны упускать из виду этой новой пацифистской волны, помня, что германская революция не позади, а еще впереди, и что вопрос о ней стоит по-прежнему остро; мы должны уделять больше внимания дальнейшей подготовке революции и нашим братским соседним партиям, призванным эту революцию защитить борьбой у себя дома. Такова, в первую голову, Польская Партия, а затем и Партия Чехословакская. Надо подчеркнуть, что Польская Партия совершила в этом отношении крупные ошибки. К одной из них тов. Зиновьев, повидимому, относится не так серьезно, как мы, кого она затронула за живое. У нас имеется маленькая фракция в польском сейме. Правда, положение ее весьма затруднительно, но все же должно сказать: наш товарищ Круликовский, произносящий прекрасные революционные речи в польском сейме, сделал вместе с тем ошибку, голосуя за 6-месячный срок отбывания воинской повинности в польской армии. Больше того. Польская Партия дезавуировала его лишь два месяца спустя, тогда как это нужно было сделать сейчас же. Надо было в это дело вмешаться, надо было выступить. Для нас, ведущих в Верхней

122 Силезии борьбу, подобного рода вопросы имеют большое значение, мы это подчеркиваем.

Последним вопросом является борьба против предложения экспертов. Здесь мы должны выразить свое удовлетворение поведением наших французских товарищей, которые с самого начала поняли всю остроту этого вопроса. Надо прямо сказать, борьба против предложения экспертов должна быть вашей борьбой точно так же, как и нашей. Больше того, это — борьба всего международного пролетариата. Ее мы уже начали. В Рурской области у нас уже была всеобщая 5-недельная стачка горнорабочих. В Верхней Силезии стачка длится семь недель. За нас тысячи женщин, непосредственно борющихся с полицией, с фашистами. Мы еще не отвоевали 8 часового рабочего дня, а это для нас — коренной вопрос. Отвоевать его — значит воспрепятствовать планам экспертов и свести их на-нет, а там можно пойти и дальше. Вместе с тем мы говорим, что боремся теперь против фашизма не так, как в прошлом году. Теперь мы, пожалуй, не налаживаем столь крупной организации пропагандистского характера, чтобы в последний день отступить, а продвигаемся шаг за шагом. Если нас разобьют в одном месте, мы наверстаем в другом. За последние дни в Верхней Силезии убито двадцать пять фашистских собак. Больше того. Именем Ленина мы создадим братский союз польских и германских пролетариев, перекинем между ними мост. Мост этот перекинется дальше через всю Польшу, и под знаком Ленина мы победим.

Тов. Мерфи (Великобритания). Товарищи! Мое впечатление от доклада тов. Зиновьева таково, что главной темой все еще является вопрос о тактике единого фронта. Повидимому, некоторые наши братские партии, по крайней мере, в значительной своей части, сомневаются в успешности этой тактики и хотят, чтобы она была отменена или, по крайней мере, изменена. Итак, вопрос имеет чрезвычайную важность, и Конгрессу придется высказаться по нем самым определенным образом. Что касается меня, то я могу сказать — и уверен, что в этом меня поддержит вся Британская Партия,— что, отказавшись от этой тактики, мы совершим большую ошибку. Из того, что мы совершаем ошибки в применении тактики единого фронта, ошибки, ведущие к результатам, которые нас разочаровывают и злят, еще не следует, что сама тактика ошибочна. Возможно, и я думаю, что это так, что совершаемые нами ошибки, главным образом, об'ясняются тем фактом, что большая часть партий Коминтерна еще только становится настоящими коммунистическими партиями, а я не знаю более надежного метода превращения в таковую партию, нежели путь испытаний, которые эта тактика на нас налагает.

Тов. Зиновьев указал, что важнейшей задачей, стоящей ныне перед Коммунистическим Интернационалом, является создание массовой партии в Великобритании. Это совершенно верно, и я хотел бы добавить, что создание массовой партии в Англии без применения тактики единого фронта фактически невозможно. Я знаю, что наши взаимоотношения с Рабочей Партией и наше отношение к рабочему правительству навлекли на нас некоторую критику. В докладе отмечены и вы-

123 боры в Кельвингрове, и заявления товарища Ньюбольда, и нам сказали, что наша кельвингровская кампания не была коммунистической. Что ж, мы без обиняков сознаемся, что ошибки были, что эта кампания обнаружила слабости, но было бы неверно оценивать всю кампанию на основании этих ошибок. Прислушавшись на минуту к тому, что говорят наши враги, мы узнали бы, что даже в отношении этих выборов они обвиняют нас в том, что мы сделали кампанию слишком коммунистической и тем вызвали поражение Рабочей Партии. Они предостерегали от нас все рабочее движение, призывая пролетариат ни за что не допускать впредь, чтобы в кандидаты Рабочей Партии выставлялись такие «огненно красные» без'ответственные элементы.

Следовательно, принимая во внимание положение в целом, мы должны подходить к вопросу о едином фронте с другой точки зрения. Мы должны признать, что Партия молода, находится в процессе роста и, разумеется, будет делать ошибки в учете условий, к которому эта тактика единого фронта обязывает нас.

Но я хотел бы, чтобы вы разобрались в наших отношениях к рабочему правительству и к Рабочей Партии. В наших братских партиях есть товарищи, которые смешивают эти две вещи. Они думают, что рабочее правительство это — то же самое, что и Рабочая Партия, и, глядя с большим неодобрением на деятельность рабочего правительства, надеются, что мы просто уйдем из Рабочей Партии, не будем иметь с ней ничего общего. Давайте об'яснимся на чистоту. Мы допускаем, что в первые дни существования рабочего правительства позиция нашей Партии обнаружила слабости. Совершенно верно. Мы тогда еще не остыли от избирательной кампании. Рабочее правительство еще не приступило к делу. В тот момент мы, обращаясь к рабочему классу со всякими необходимыми на наш взгляд предостережениями, должны были плыть постепенно с той волной под'ема в настроениях рабочего класса и говорить рабочим, чтобы они настаивали на выдвинутых во время кампании требованиях, и на том, чтобы рабочее правительство провело их в жизнь. Время — важный фактор, и, по мере того, как проходят недели, мы получаем возможность выявить нашу позицию, постоянно критикуя рабочее правительство, усиливая свою критику с каждой неделей, с каждым днем, так как правительство не только не выполняет того, за что стояло, но и все дальше и дальше отходит от движения рабочего класса, в лагерь буржуазии. Этот ход событий чреват большими возможностями для Партии. Я полагаю, что мы учтем и используем их. Политика, принятая на нашей Манчестерской конференции, была ясна и определенна по отношению к рабочему правительству. Но кто думает, что если наше отношение к рабочему правительству должно выражаться в энергичной критике, то это равносильно признанию ошибочности тактики единого фронта в рабочем движении вообще,— тот глубоко ошибается.

Разрешите мне провести еще одно различие между рабочим правительством и Рабочей Партией. Если бы они представляли собой одно и то же, то могли ли бы мы наблюдать

124 такой поразительный факт, как совместный протест старого трэд-юнионистского движения и Рабочей Партии против рабочего правительства, скрывающего от Рабочей Партии различные сведения, как это имело место во время дебатов по морскому вопросу? И, кроме того, почему, исходя из этого инцидента, мог возникнуть «комитет для связи» между Рабочей Партией и правительством; мало того, почему мы могли наблюдать протесты всего рабочего движения против рабочего правительства, когда оно собиралось применить по отношению к бастующим рабочим мероприятия, основанные на законе о расширении полномочий? Если бы рабочее правительство и Рабочая Партия были одно и то же, то между ними господствовало бы большее согласие. Но Рабочая Партия это — не рабочее правительство, хотя правительство и произошло от Партии, и хотя буржуазия использовала Рабочую Партию в целях создания этого рабочего правительства. Рабочее правительство считает себя ответственным не перед Рабочей Партией, а перед всем народом. Сама же Рабочая Партия, это — организованный рабочий класс Великобритании, и те, кто предлагают нам выступить из Рабочей Партии, тем самым предлагают нам выступить из профессиональных союзов, а это попросту значит, что мы должны совершенно уйти и от самого рабочего класса. Это — предложение, которое, я уверен, Конгресс не станет и рассматривать.

Некоторые наши критики советуют нам также выдвигать коммунистических кандидатов против кандидатов Рабочей Партии на выборах. Те, кто делает такое предложение, думают просто, что Рабочая Партия Великобритании является по своей структуре совершенно тем же, что и Социалдемократическая Партия Германии. Это не так. Их политический облик, может быть, и сходен, но структура самой Рабочей Партии заставляет отнести ее к совершенно иной категории, нежели остальные социалдемократические партии II Интернационала. Поэтому, оставаясь вне ее, Коммунистическая Партия не проложит себе дороги в местные организации пролетариата, в местные организации Рабочей Партии и т. д., работа в которых является средством борьбы с центральным руководительством Рабочей Партии, держащим в своих руках профессиональные союзы, Коммунистическая Партия не сможет вести избирательных кампаний и развивать работы в массах. Мы должны завоевать рядовых членов Рабочей Партии, рядовых членов профсоюзов на нашу сторону, ведя пропаганду за нашу программу и тактику, участвуя вместе с ними в их повседневной борьбе.

Я хотел бы знать, каким другим путем можно развивать британское коммунистическое движение, если не принять этой тактики единого фронта? Я знаю, что многие товарищи смотрят на нас, как на незначительную партию, но неправильно измерять мощь нашей партии на основании сравнения с численностью членов других европейских партий, ибо при этом неизбежны крупные ошибки в оценке нашей роли. Возьмем, например, Независимую Рабочую Партию. Несмотря на свое нынешнее преобладание в английском рабочем движении, несмотря на то, что у нее более ста депутатов в парла-

125 менте, она насчитывает не более 50.000 членов. Ясно, что оценивать значение английской Рабочей Партии, исходя из числа ее членов, было бы ошибочно. Мы должны учитывать влияние партий, а тут я должен сказать, что, если вы прочтете наши доклады, то увидите, что с тех пор, как к власти пришло рабочее правительство, наша маленькая партия стала приобретать все большее и большее значение и становиться партией масс.

Возьмите, например, недавнюю забастовку железнодорожников. Рабочие железнодорожных мастерских и подземных железных дорог об'явили забастовку. Как это произошло? Это произошло по-просту потому, что Коммунистическая Партия вместе с рабочими мастерских, ощущавшими на себе давление профсоюзных вождей, боролась за создание фабрично-заводских комитетов и за удовлетворение их требований. Когда рабочие почувствовали свою силу, они выступили и бросили работу, вопреки профсоюзным вождям. Приведу еще пример — избрание секретарем горнорабочих Кука. Почему этот вождь левого крыла вытеснил самого реакционного лидера английского трэд-юнионизма? Просто потому, что Партия в течение месяцев создавала то, что принято называть комитетами меньшинства. В течение многих месяцев мы убеждали тысячи рабочих в необходимости создания этих комитетов. Комитеты признали кандидата коммунистической партии, поддержали его и добились его избрания.

Я мог бы привести много примеров, показывающих, что вопрос о применении единого фронта является жизненным вопросом для Компартии Великобритании, что, в особенности, на нынешней ступени развития единый фронт имеет чрезвычайно важное значение, и что от него нельзя отказаться.

Тов. Жакмот (Бельгия). В докладе Исполкома товарищ Зиновьев указал, что организация коммунистических партий вообще подвинулась вперед. Но нужно сказать, что этот прогресс неодинаков в различных странах, и в некоторых с большей или меньшей ясностью обнаруживается полный застой. Так обстоит в Бельгии.

Если рассматривать численный состав Бельгийской Коммунистической Партии, то можно сказать, что он не изменился с 1921 года, и что по-прежнему у нас в Партии 500 человек, каковая цифра представляется до смешного малой, если принять во внимание важность промышленного пролетариата нашей страны. Я полагаю, однако, что нельзя учитывать только этот признак. Численность членов кажется мне недостаточным признаком, для суждения об активности или бездеятельности коммунистической партии, а, исходя из этой точки зрения, можно сказать, что бельгийская буржуазия приписывает существованию и деятельности нашей бельгийской секции больше значения, нежели сам доклад Исполкома, который упоминает о Бельгии только в связи с возможностью прихода к власти рабочего правительства во главе с Вандервельде.

Я хотел бы найти в докладе Исполкома критику, направленную против Бельгийской Партии, ибо это показало бы, что Бельгийская Партия существует для Исполкома, тогда как

126 сейчас можно считать, что Бельгийскую Партию Исполком совершенно игнорирует, поскольку он не считает даже нужным отметить, что Партия не трогается с места, что ее численный состав остается без движения, что она, следовательно, представляет собой секцию, существующую только на бумаге. Я говорю, что бельгийская буржуазия придавала существованию и деятельности Коммунистической Партии Бельгии большее значение, ибо, как против наших товарищей из Французской Партии, так и против нас, буржуазия выдвинула в связи с нашей кампанией против оккупации Рурской области обвинение в заговоре, которое, как и во Франции, совершенно провалилось.

Несомненно, однако, что это отношение бельгийской буржуазии к незначительной партии, существующей в Бельгии, характеризует растущее влияние нашей Партии в рабочих массах. Таким путем, после этой атаки буржуазии, мы сумели достигнуть серьезного прогресса, приступив к изданию ежедневной газеты, в которую мы превратили бывший еженедельник «Красное Знамя».

Я полагаю, что Исполком обязан глубже заинтересоваться деятельностью нашей бельгийской секции.

Здесь дискутируется — и с полным правом — позиция Коммунистической Партии Великобритании по отношению к правительству Макдональда. Я думаю, что поскольку аналогичное положение может в непродолжительном будущем создаться и в Бельгии, то не следует дожидаться, пока в Бельгии, в результате кризиса внутри буржуазии, не придет к власти рабочее правительство, чтобы обсуждать тогда позицию, которую должна занять ее Коммунистическая Партия.

В текущем году в связи с избирательной кампанией, которая через несколько месяцев начнется в нашей стране, должен быть установлен и поддерживаться тесный контакт между Исполкомом и Бельгийской Партией, а равно и другими партиями Западной Европы. По этому поводу укажу на то, что на конференции, созванной Германской партией для организации борьбы против осуществления проекта Комиссии экспертов раздался голос об участии бельгийской секции. Я думаю, что было совершенно правильно учесть, что не только Франция и Германия заинтересованы в этом вопросе, и в данном случае я восстаю против предложения товарища Трэна,— не соответствующего, впрочем, решению, принятому только что французской делегацией,— которое заключается прежде всего в об'единении французской и германской делегации, под предлогом, что эти две страны, главным образом, заинтересованы в вопросе о докладе экспертов. Этого я не понимаю. Все страны Западной Европы — Англия, Германия, Франция, Бельгия, Польша, Чехо-Словакия и Италия — непосредственно заинтересованы в том, чтобы установить согласие по этому вопросу. (Возглас: «Совершенно правильно!») Боюсь, что предложение тов. Трэна создаст лишь весьма неприятный прецедент. (Возглас: «Это упущение!») Если это упущение, то тем лучше. Тогда надо будет, чтобы бюро зарегистрировало, что в данном случае речь идет не просто об об'единении делегаций германской и французской партий, а об об'единении делегаций

127 партий, приглашенных на Берлинскую конференцию. По моему мнению, совещания, которые мы будем иметь в ходе заседаний Конгресса, явятся продолжением работ, проделанных на той конференции.

Я думаю, что, сохраняя таким образом тесные узы между партиями Западной Европы, вовлекая Бельгийскую Партию в работу двух крупных партий стран, окружающих Бельгию — Франции и Германии — мы сможем придать Бельгийской Партии то значение, какое важность пролетариата этой страны делает необходимым и оправдывает; я говорю: делает необходимым и оправдывает, потому что мы не должны также скрывать от себя, что являясь небольшой партией, мы упорно цепляемся за сектантский дух, который может быть разрушен только при одном условии, а именно, если Бельгийская Партия будет в более широком масштабе чем раньше участвовать в международной работе под руководством нашего Исполкома.

Таковы те соображения, которые я считал себя обязанным изложить. Не приписывая кардинальной важности и особенного значения Бельгийской Коммунистической Партии, я хотел отметить, что наша небольшая секция, в несколько сот членов, борющихся против бельгийской буржуазии и против социал-демократии, руководимых Вандервельдами, Уоттерсами и де-Брукерами,— что наша маленькая Партия за последнее время ни в чем не показала себя недостойной Интернационала; это доказывают удары, которые обрушивала на нее буржуазия и, я думаю, что мы, как в прошлом, так и впредь, сможем доказать свою преданность общему делу.

Тов. Петровский (Россия). Товарищи, предвидя рост нашего движения не только в Великобритании, но и в Ирландии и во всех странах, население которых говорит на английском языке, я изложу свои соображения по-английски. Я уверен, что чем больше мы будем говорить в Коминтерне на английском языке, тем скорее мы научим английских рабочих говорить на языке Коминтерна. Перейду теперь к вопросу по существу.

Я вполне согласен с общим анализом английского вопроса, данным тов. Зиновьевым. Но думаю, что все же есть некоторые пункты, которые требуют внимательного обсуждения. Я не думаю, что правительство Макдональда теперь столь же популярно среди рабочих, как тотчас после своего прихода к власти. Все находящиеся в наших руках документы указывают на то, что в рабочей среде растет недовольство, и что если Макдональд приобрел некоторую популярность, то не среди пролетариата, а среди мелкобуржуазных элементов. Пресса, инспирируемая Независимой Рабочей Партией, а равно и Рабочей Партией не без гордости заявляет, что «широкая общественность» значит мелкая буржуазия и элементы среднего класса,— уже не так боится рабочего правительства, как вначале. Что касается рабочих, то мы можем сказать и привести в доказательство достаточно фактов, что в их рядах наблюдается растущее разочарование рабочим правительством. Достаточно взглянуть на развитие так называемого движения левого крыла, с одной стороны, и прислушаться к тревоге в рядах старых лидеров профессионального движения, а равно и господствующего класса — с другой,

128 чтобы понять, что в рабочем движении есть что-то новое что-то направленное против правительства Макдональда, и идущее по стопам революционного движения.

Теперь несколько слов о численности Партии. Прежде всего должен сказать, что по сведениям, полученным мной от Английской делегации, Английская Компартия насчитывает в своих рядах около 3½ тысяч членов. Если мы примем во внимание общую обстановку в Великобритании, мы должны будем прийти к заключению, что это число не так уж незначительно по сравнению с другими партиями, в том числе и Н. Р. П., в чьих руках находится руководство Рабочей Партией в Англии. Число членов этих партий тоже сравнительно весьма невелико. Оба эти соображения — касательно популярности макдональдовского правительства и числа членов нашей Партии — указывают, что условия для работы коммунистической партии более благоприятны, чем нам кажется. Но если наши английские товарищи находятся, с одной стороны, в благоприятной обстановке, то, с другой, им приходится преодолевать очень большие трудности.

Остановимся на этих трудностях поподробнее. Тов. Зиновьев одобряет весьма резкую критику, которой тов. Рут Фишер подвергла кампанию в связи с выборами Фергюсона. Рассмотрим этот вопрос. Я допускаю, Фергюсон мог выработать гораздо лучшую программу, чем предложенная им. Но дело не в этом. Программа представляет собой лишь весьма небольшую часть всей кампании. После того, как принята программа, начинается кампания в собственном смысле слова. Напомню тов. Зиновьеву, а также и Конгрессу, что кампания происходила как раз в то время, когда заседала Манчестерская конференция, и что эта конференция об'явила правительство Макдональда подставным правительством. Эта конференция заявила, что правительство Великобритании является правительством его величества короля, правительством, идущим по стопам палачей германской революции, Шейдемана и Носке. Эта конференция напомнила английскому правительству, что ему придется считаться с обсуждением со стороны всего рабочего движения, как это имело место с так наз. рабочим правительством в Австралии. Я хотел бы указать вам также и на то, что в этой кампании принимали участие наилучшие ораторы Британской Партии и, кроме того, от Французской Партии — тов. Кашэн. Но мы должны помнить, что Фергюсон был не только кандидатом Коммунистической Партии, но и кандидатом Рабочей Партии и что в этой кампании участвовали и другие слои рабочего класса, в том числе и желтые круги рабочего движения.

Чтобы дать вам ясное представление об образе мыслей Независимой Рабочей Партии, процитирую несколько слов из газеты «Форвард», считающейся рупором Н. Р. П. В номере этой газеты от 7 июня мы читаем:

«Вот, например, точное изображение той категории, к которой принадлежат старые девы, содержащие пансионы на Вудланд'с Род. Прошлый раз она голосовала за консерваторов, считая, что приход к власти социалистического правительства был бы равносилен светопреставлению. В послед-

129 ние месяцы она уже стала думать, что рабочее правительство вовсе не так страшно, и что если социализм означает удешевление чая и сахара, то ей придется серьезно подумать о том, не голосовать ли в следующий раз за Рабочую Партию. Затем наступают дополнительные выборы в Кельвингрове. Старая дева заинтересовывается мистером Фергюсоном и решает почитать доставленную ей литературу.

«Первое, что ей попадает в руки, это — коммунистическая газета, которая продается на всех избирательных собраниях. Она разыскивает сообщения о Кельвингрове и натыкается на следующий крупный черный заголовок над двумя столбцами:

ВПЕРЕД, КРАСНЫЕ, НА НИХ!

«Ее бросает в дрожь. Но она все же набирается храбрости и читает дальше. В первом же абзаце она читает послание Исполкома Коммунистического Интернационала из Москвы, послание Роберта Стюарта, милого старого Боба из красной Москвы, где не признают гнилого сантиментальничания.

«И что же Роберт Стюарт имеет сказать Фергюсону? «Бей посильнее и почаще — обрушивая удары на буржуазию, ты добьешься решительной победы».

«Удивительно ли, что наша милая лэди прячет все свои немногие полукроны в камин и отправляется голосовать, убежденная, что единственная надежда на спасение для нее в том, чтобы обеспечить решительную победу капитана Эллиота?».

Капитан Эллиот был кандидатом консерваторов.

Эта небольшая цитата показывает, кто являлся партнером К. П. в избирательной кампании. Предположите на минуту, что программа, платформа, прокламации,— все это было красным, все было коммунистическим, и все же в этой кампании были и другие участники, весьма заинтересованные в том, чтобы завоевать голос милой лэди, боящейся лишиться своих полукрон. Вот каково положение, и в этом то и заключается вопрос, который я должен формулировать. Я формулирую его таким образом: готовы ли мы посоветовать нашим товарищам коммунистам в Англии порвать с Рабочей Партией в целом? Вот в чем вопрос. И на этот вопрос мы должны дать ответ. Мы не можем ограничиться общими фразами о едином фронте. Мы имеем дело с конкретным положением, с конкретной проблемой, и мы должны найти на нее ответ. Что до меня, то я склонен думать, что в настоящий момент политика разрыва с Рабочей Партией была бы ошибочной. Тов. Мерфи был прав, говоря, что Рабочую Партию нельзя сравнивать ни с какой другой политической партией II Интернационала в Европе. Рабочая Партия — это часть общего профессионального движения. Разрыв с нею был бы разрывом с профессиональным движением. Хотим мы его? Должны мы рвать с ним? Я говорю — нет. И говорю это по следующей причине. Желтые профсоюзные бюрократы были бы рады, если бы мы это сделали; они были бы рады, если бы могли изгнать коммунистов из трэд-юнионов и из Рабочей Партии. Но сейчас они этого не могут сделать. А если бы мы выдвинули лозунг о разрыве, то мы просто отказались бы от поля деятель-

130 ности, имеющего величайшее значение для коммунистической партии в настоящий момент, когда она призвана историей сделаться большой массовой партией.

А затем, товарищи, парламентская деятельность не является единственной деятельностью, в которой мы заинтересованы. Если мы возьмем движение в целом, то наша партия должна сделаться важным фактором в этом движении. Все связи с Рабочей Партией, с трэд-юнионами надо сохранить и укрепить, и поэтому я думаю, что мы должны дать рабочим, революционным рабочим, ясный ответ, а именно: вместо того, чтобы порвать с Рабочей Партией, английские коммунисты должны вести упорную работу, чтобы взять в свои руки руководство рабочим движением Великобритании. Вот как стоит вопрос. Вот в чем задача английских коммунистов. Товарищи, я хочу быть ясно понятым. Я не говорю, что применение тактики единого фронта в Великобритании, что тактика по отношению к Рабочей Партии и рабочему правительству была все время правильной. Нет, я только что получил из Англии последние газеты, где я прочел, что наши друзья хвалят план жилищного строительства Витли, который является не чем иным, как большим блеффом. Есть еще много других ошибок. Но если мы будем говорить не о прошлом, а о будущем, то я скажу, что Британская Партия хорошо подготовлена Манчестерской конференцией для борьбы против предательства вероломных мелкобуржуазных лидеров рабочего движения. Наша Партия в Великобритании должна бороться, она будет бороться и победит.

Еще несколько слов по поводу ежедневной газеты. Товарищи, я немного знаком с положением печати в различных странах и я должен сказать, что не знаю ни одной страны в мире,— это относится и к Соединенным Штатам,— где т. н. свобода печати была бы в такой мере монополизирована господствующим классом, как в Великобритании. Создать в Англии ежедневную газету — трудная задача. Но я все же согласен с предложением тов. Зиновьева, и было бы хорошо, если бы английская комиссия, избранная Конгрессом, изыскала пути и средства для создания ежедневной газеты. Мне кажется, что рабочее движение в Великобритании остро нуждается в таком органе. Ведь в самом деле, в стране с громадным профессиональным движением, в стране I Интернационала есть только одна ежедневная рабочая газета и эта рабочая газета — не герольд труда, а «Герольд» лакеев короля. Такого положения дольше терпеть нельзя. Надо создать газету.

Товарищи, мы должны помнить, что все проблемы британского движения весьма сложны. Настоящий Конгресс должен не только критиковать английских товарищей, но и помочь Британской Коммунистической Партии преодолеть все трудности и выполнить свою великую задачу, которая важна не только с английской точки зрения, но и с точки зрения рабочего движения в Европе и во всем мире.

Тов. Рой (Индия). Товарищи! Тов. Зиновьев придает большую важность английскому вопросу в своем докладе весьма своевременно,— пожалуй, даже с некоторым опозда-

131 нием, поскольку Коммунистический Интернационал давно должен был обратить внимание на строительство подлинной массовой коммунистической партии в Великобритании. Причина этого проста. Несмотря на то, что Великобритания пострадала в результате финансового и экономического ослабления, вызванного войной, она все же остается важнейшим фактором в мировой финансовой и политической жизни. Хотя Средняя Европа и, в частности, Германия остаются центром мировой революции, нельзя отрицать, что оплотом буржуазной диктатуры всего мира, ее средоточием является Англия. Поэтому, если мы не уделим особого внимания этому оплоту нашего противника, то организация наших армий на других участках фронта не всегда окажется успешной. Отлично известно, что Англия играет руководящую роль в попытках стабилизации буржуазного строя во всем мире, и, принимая во внимание этот факт, мы не можем отрицать необходимости создания в Англии подлинной коммунистической партии. Но недостаточно формулировать эту необходимость. Формулировать легко, но формулировать еще далеко не значит осуществить, а задача строительства массовой коммунистической партии в Англии является весьма трудной и весьма сложной задачей. Т.т. Мерфи и Петровский оба указали на ряд трудностей, с которыми приходится встречаться в Англии нашим товарищам в деле организации коммунистической партии. Но я должен сказать, что оба они не смогли с полной ясностью выделить фактов. Я сомневаюсь, уясняет ли себе Коминтерн в целом те трудности, с которыми мы имеем дело в Англии.

Когда мы говорим об организации коммунистической партии в Англии, мы не должны забывать, что Англия или острова, составляющие великобританское королевство, представляют собой лишь верхушку громадного политического, экономического и финансового организма. Если мы попытаемся разрушить вершину дерева, не обращая должного внимания на широко раскинувшиеся корни, питающие эту верхушку, то мы совершим ошибку и будем разочарованы. Если мы говорим об организации революционной партии пролетариата, то первое, что мы должны принять во внимание, это — историческое развитие британского пролетариата. Мы должны учесть своеобразные факторы, влиявшие на развитие британского рабочего движения.

Все мы знаем, что британское рабочее движение, а равно и социалистические идеи и социалистическая теория, существующие в Англии, развивались одновременно с гигантским развитием британского империализма. Вследствие этого британский пролетариат, как класс, и британское толкование социалистической теории носят особый характер, насквозь проникнуты, сознательно и бессознательно, духом империализма. Первая трудность, с которой сталкивается и которую должна преодолеть наша партия в Англии,— это империалистический дух (скорее даже иллюзия) британского пролетариата и искажение теории рабочего движения в Великобритании.

Должен сказать, что наша Партия в Англии осознала эту необходимость, но задача оказалась ей не по плечу. Она не

132 смогла придумать удачного подхода к этой проблеме, а Коммунистический Интернационал до сих пор был не в состоянии надлежащим образом руководить ею. Вот почему, если мы хотим взяться практически за разрешение проблемы развития коммунистической партии в Англии, если мы серьезно говорим об этом, то перед Коммунистическим Интернационалом встает задача руководить в этом смысле британской секцией.

Мы слышали здесь, и это уже неоднократно говорилось раньше, что рабочий класс Англии питает доверие к Рабочей Партии и к рабочему правительству. Мы впервые услышали здесь из уст товарища Петровского, что значительная часть британского пролетариата потеряла доверие к рабочему правительству. Это — для меня новость, и я думаю, что это ново также и для многих присутствующих здесь товарищей. (Слушайте! Слушайте!) Британский пролетариат не только не потерял доверия к Рабочей Партии и к рабочему правительству, наоборот, он,— по крайней мере, большая его часть,— еще относится с неограниченным доверием к буржуазной демократии и к парламенту. И это не потому, что бы британский пролетариат был испорченнее пролетариата всякой другой страны. Британский пролетариат обладает всеми об'ективными революционными чертами пролетариата. Как марксисты, мы должны сказать, что он представляет собой величайший потенциальный фактор революции. Со временем он проявит свое революционное значение, со временем он свергнет капиталистический строй, но, ведь, мы должны же быть реалистами. Мы не должны упускать из виду фактов, а факты таковы, что британский пролетариат все еще относится с доверием не только к лидерам Рабочей Партии, но и в значительной мере к буржуазному строю,— к демократии. Почему это так? Дело в том, что благодаря историческим фактам, благодаря тому, что британское рабочее движение развивалось параллельно гигантскому развитию британского капитализма, британский пролетариат получал и продолжает получать значительную долю от империалистического грабежа.

В виду того, что корни британского капитализма не ограничиваются пределами английских островов, а распространяются далеко внутрь широко раскинувшихся доминионов и колоний, британские капиталисты могут себе позволить идти на уступки, давать взятки рабочей аристократии и таким путем не только с успехом сохранять свое господство, но и вносить разложение в психологию и теорию рабочего движения в Англии.

Поэтому, товарищи, мы должны бороться против этого разлагающего фактора; а как можем мы против него бороться? Если задача Британской Коммунистической Партии — борьба против британского империализма, его свержение и организация эксплуатируемых трудящихся масс, над которыми этот империализм господствует, то задача Британской Коммунистической Партии не должна ограничиваться пределами британских островов. Британская Коммунистическая Партия должна быть коммунистической партией в масштабе всей империи, имперской коммунистической партией, если

133 можно так выразиться, раз она должна бороться против империи. Не выводите отсюда заключения, что я стою за коммунистический империализм. Между имперским коммунизмом и коммунистическим империализмом есть разница. Я подразумеваю под этим, что если наши английские товарищи говорят о едином фронте, то они должны знать, что единый фронт надо заключать не только с вождями английских профсоюзов (к сожалению, таково впечатление, которое я вынес из речи товарища Мерфи — Мерфи находит, что характерная структура британского рабочего движения ставит перед Британской Коммунистической Партией задачу поддержания тесного контакта не только с организованными в профсоюзах массами, но даже и с профсоюзными вождями. Это представляет собой, несомненно, опасное толкование тактики единого фронта). Завоевать массы на сторону КП, в чем и заключается задача тактики единого фронта, в Англии невозможно, благодаря упомянутому выше разлагающему влиянию. Ошибка заключается в забвении при применении тактики единого фронта о колониях. Поскольку база британского империализма лежит и в колониальных странах, деятельность авангарда британского пролетариата, старающегося свергнуть этот империализм, простирается и на них. В Англии лозунг единого фронта приобретает более широкое значение, нежели в какой-либо другой стране. Там мы должны будем создать единый фронт не только с массами в Англии,— мы должны будем создать единый фронт — не единый фронт резолюций, выражений сочувствия — но единый фронт в организации с теми многими миллионами пролетариев, эксплуатируя которых английские капиталисты имеют возможность вносить разложение в ряды британского пролетариата, подкупать нынешних вождей британского пролетариата и таким образом ставить на пути нашей британской секции непреодолимые препятствия.

Прежде чем закончить, упомяну кстати еще об одном пункте. Имеются различные другие факторы, сдерживающие революционный дух британского пролетариата. Например, если мы будем расчитывать или станем представлять себе возможность строительства коммунистической партии в Англии и проведения пролетарской революции в Англии независимо от других частей британской империи, то мы совершим большую ошибку. Но мало того. Успех такой революции будет проблематичным, если мы подойдем к вопросу с этой точки зрения. В этом случае самая возможность организации подлинной коммунистической партии в Англии станет весьма сомнительной. Коммунистическая партия должна идти к пролетариату и звать его на революцию — на свержение капиталистического строя. Но одно чувство не делает революции. Если пролетариат готов выступить и совершить революцию, то он все же думает о будущем. И вот здесь то и возникает кардинальный вопрос. Великобритания производит лишь столько продовольствия, что ей его хватает не больше, чем на несколько недель. Предположим теперь, что в Англии произошла революция, и пролетариату удалось свергнуть буржуазию и захватить государственную власть. В этом случае Англию можно

134 будет блокировать, и через несколько недель пролетариат будет взят измором. Этот фактор подсознательно сдерживает революционный дух английского рабочего класса. Если коммунисты сделают английским рабочим такое романтичное предложение, то они не пойдут за ними, не станут расшибать свои головы о каменную стену. Если, с другой стороны, мы придем к ним с программой и станем им говорить о пагубности империи, о необходимости свержения империи, которая до сих пор приносила им значительные выгоды, то и в этом случае они не пойдут за нами.

Поэтому, товарищи, задача организации коммунистической партии в Англии не может быть завершена лишь путем нашей деятельности в Англии. Нельзя отрицать, что эта деятельность должна быть нашей главной деятельностью. Но работа в Англии должна дополняться работой в других частях империи, в тех частях, где заложены корни, питающие центр. Не только успешная революция, но даже и организация массовой коммунистической партии, являющаяся сейчас неотложной необходимостью, невозможна в Англии до тех пор, пока британская секция Коминтерна не сможет взять на себя задачи об'единения рабочего класса всей империи в единую армию, борющуюся против британского империализма.

Тов. Гешке. Слово для сообщений предоставляется тов. Валениусу.

Тов. Валениус. На имя V Всемирного Конгресса поступили приветствия:

1) От группы болгарских политэмигрантов.

2) От Международной кавалерийской школы имени Троцкого в Твери и

3) От работниц и рабочих типографии «Красный Печатник».

(Одобрение).

Тов. Гешке. Просьба ко всем делегациям немедленно сообщить секретариату Конгресса фамилии секретарей делегаций.

Президиум предлагает Конгрессу отложить заседание, принимая во внимание, что некоторые делегации еще не могли подробно обсудить доклад тов. Зиновьева.

Заседание закрывается в 8 час. 30 мин. веч.

135

ШЕСТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 21 июня 1924 года).

Заседание открывается в 9 час. 30 мин. утра.

Речи т.т. Росси, Шмераля и Радека по докладам т.т. Зиновьева и Варги.

Председатель: тов. Трэн.

Тов. Трэн. Слово предоставляется тов. Росси.

Тов. Росси. Помнится, мне случилось в Италии прочесть статью Ленина, о которой упоминал третьего дня тов. Зиновьев, и я обещаю перечесть ее еще раз. Но я уверен, что слова Ленина ни в коем случае неприменимы к поведению левого крыла Итальянской Коммунистической Партии, так как оно всегда решительно боролось с экстремистской фразеологией левых, тем более, что это было необходимо, дабы отделаться от одной из опасных сторон старого революционного итальянского движения. Точно так же мы отмечаем попытки некоторых кругов отождествить нас с теми течениями, против которых боролся Ленин в своей интересной книге, озаглавленной: «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Всякий, кто знаком с нашими взглядами по важнейшим тактическим вопросам, может подтвердить, что из этой книги нельзя почерпнуть никаких доводов против нашей позиции.

Я не намерен останавливаться здесь на итальянском вопросе в целом. Но я остановлюсь на некоторых вопросах, давших повод для расхождения во взглядах между нами и Коминтерном. Все наше поведение — с самого возникновения коммунистической партии — было проникнуто стремлением раз навсегда сжечь мосты между нами и оппортунистскими и центристскими вождями, и мы сугубо внимательно следили за тем, чтобы страшная оппортунистская и центристская зараза не проникла в ряды нашей Партии, а тем самым и в ряды Коминтерна. Ясно, что мы старались и стараемся и сейчас еще насаждать подобного же рода отношение к этому вопросу и за пределами нашей Партии, в Интернационале, и подчеркиваем, что международный политический опыт подтвердил правильность нашей позиции.

Существует стереотипное мнение, будто левое крыло Итальянской Партии заражено сектантством, пристрастием к абстракциям и абстрактным формулам, и будто одна группа товарищей страдает манией критики и литераторского подхода к марксизму. Утверждаем, что в нашей работе нет и намека на что-либо подобное, и если нас в чем и можно обвинить, так разве в стремлении точнее наметить основные линии тактики. А ведь это — прямая противоположность тому, в чем нас обвиняют.

136 Совсем недавно пустили слух, будто Бордига издает журнал «Прометео» с целью сгруппировать вокруг него все, что есть оппозиционного в тактике Коминтерна. Доходили даже до утверждения, будто печатаемые в журнале статьи Бордиги проникнуты не то идеалистической, не то ницшеанской философией. Все это по меньшей мере смешно и свидетельствует лишь о том, что кое-кто из товарищей плохо знаком с нашими идеями и никогда не читал этого журнала.

Добавлю, что во главе журнала «Прометео» стоит вовсе не Бордига, и что журнал издается под строгим контролем Итальянской Коммунистической Партии.

Нам бы хотелось, чтобы дискуссия по вопросу об общей тактике была выделена из дискуссии по докладу Исполкома Коминтерна.

Дискуссия по общетактическим вопросам даст, по нашему мнению, возможность свободно высказаться и критически подойти к этим вопросам тем делегатам Партии, которые в остальном, готовы утвердить доклад о работе Исполкома в период после IV Конгресса. На IV Конгрессе мы особенно полемизировали по итальянскому вопросу; он стоит перед нами вплотную и на V Конгрессе и, как сказал нам тов. Зиновьев, будет стоять почти в такой же форме и на VI Конгрессе.

Но итальянский вопрос, как и вообще все вопросы, вокруг которых происходит спор в различных партиях Коминтерна, является производным разногласий по вопросу об общей тактике Коминтерна и ее применении в частных случаях, а потому не мешает порой об'единять этот общий вопрос с частными вопросами, тесно с ним связанными.

Мы отвергли толкование, данное Расширенным Пленумом Исполкома в феврале 1922 г. нашим римским тезисам по этому пункту, так как это толкование (которым мы обязаны, кажется, тов. Радеку) страдает неточностью, в чем может убедиться каждый, кто познакомится в подлиннике с римскими тезисами. В них буквально говорится следующее:

«Нельзя требовать, чтобы в определенный момент, накануне общего выступления, Партия уже об'единяла под своим руководством — и даже в своих собственных рядах — большинство пролетариата. Такого требования нельзя выдвигать a priori, игнорируя реальный диалектический процесс развития Партии, да и нет смысла отвлеченно сравнивать число пролетариев, входящих в единую дисциплинированную партийную организацию или идущих за ней, с числом пролетариев неорганизованных, распыленных или входящих в различные мелкие организации, не связанные органически друг с другом».

Можно ли утверждать, что этот взгляд не имеет ничего общего с коммунизмом? Вы понимаете, товарищи, что определение понятия массовой партии — вопрос отнюдь не академического характера, он имеет непосредственное отношение к работе Интернационала и его секций. И, действительно, как вам известно, в оппортунистическом толковании понятия «массовая партия» у нас не было недостатка. Мы в своих тезисах хотели дать точное определение этого понятия во избежание каких бы то ни было двусмысленностей. Наша

137 практическая деятельность, вопреки обвинениям, выдвинутым против нас Коминтерном и некоторыми элементами нашей Партии, не содержит в себе ничего такого, что давало бы серьезный повод упрекнуть нас в сектантстве и путчизме. Мы всегда боролись с духом путчизма и ничуть не удивляемся, что он нашел себе ныне прибежище внутри некоторых правых течений Коминтерна.

Полагаем, что мы одними из первых стали проводить единый фронт снизу. Вся наша деятельность после августа 1922 г. была направлена к осуществлению лозунга единого фронта снизу. Мы внимательно следили за немногими попытками проведения единого фронта в других странах, и нам неизвестны случаи, когда Коминтерн осуждал бы истолкование и применение тактики единого фронта сверху. В настоящее время этот способ, повидимому, осуждают, так как опыт вскрыл опасности и минусы расплывчатой тактики. Необходимо, и мы на этом настаиваем, чтобы способы применения этой тактики были здесь намечены четко, так как в противоположном случае нельзя и порицать Партию, которая за свой страх и риск проводит у себя в стране тактику единого фронта так, как ей кажется наиболее целесообразным.

Мы хотели бы здесь подчеркнуть, что Итальянская Коммунистическая Партия не может быть враждебна тактике единого фронта; разногласия же по этому вопросу в ее рядах те же, что и внутри Коминтерна, где, с одной стороны, мы видим оппортунистические, приспособляющиеся, а то и ликвидаторские элементы, и с другой стороны — элементы, стремящиеся поднять на высокий революционный уровень партию и массу и сохранить независимость коммунистической партии. Коммунистическая партия должна, сохраняя за собой свободу маневрирования, указать массам ясную, простую, понятную линию поведения.

Тов. Зиновьев заявил, что Исполком Коминтерна порою ошибался в определении этого лозунга и сваливал долю ответственности за это на тов. Радека, который, кажется, охотно берет вину на себя. Но ясного и определенного толкования этого лозунга так до сих пор и не дано. Тов. Зиновьев вернулся к первому определению и сказал, что рабочее правительство — синоним диктатуры пролетариата. Если лозунг рабочего правительства есть общедоступный перевод лозунга диктатуры пролетариата, то мы под ним подписываемся, как подписались и на Расширенном Пленуме в июне 1922 г., ибо слова нас не пугают. Но при этом надо добавить, что конкретное осуществление лозунга рабочего правительства может последовать только в форме насильственного, прямого, фронтального захвата политической власти пролетариатом. Надо установить практическое значение этого лозунга во избежание серьезных ошибок и уклонов, имевших место в прошлом. Если точного определения нам дано не будет, мы предпочтем отказаться от этого лозунга вовсе, так как, учитывая в подобном случае его плюсы и минусы, видим, что последних больше.

Позиция, занятая итальянской левой по вопросу о взаимоотношениях между Итальянской Коммунистической Пар-

138 тией и партией максималистов имеет, разумеется, в основе определенное понимание ею процесса развития коммунистической партии. В этом процессе есть не только организационная, но и политическая сторона. Но если образование коммунистической партии бывает результатом реального сдвига в соотношении сил в процессе борьбы классов, в которой социал-демократы и центристы поддерживают, более или менее явно, буржуазный класс, то надо признать за этим сдвигом решающее значение — в смысле недопустимости и вреда последующей спайки коммунистов с социалистическими фракциями в единое организационное целое и попыток образования фракций внутри Социалистической Партии под непосредственным контролем Исполкома Коминтерна, разумеется, за исключением тех случаев практической борьбы, когда коммунисты могут очутиться бок о бок с рабочими фракциями реформистских социалистических партий и утвердить свое влияние в самой борьбе. Существование этих фракций, являющихся по своему положению фракциями правого крыла Коминтерна, только мешает нормальному развитию коммунистических партий как целостных организаций рабочего класса и способствует укреплению внутри коммунистических партий тех течений, которые не уяснили себе подлинного значения единства, понимаемого нами не иначе, как единство рабочей массы под единым руководством коммунистической партии.

Тов. Зиновьев привел выдержку из моей статьи, якобы свидетельствующую о нашем неискоренимом упорстве в теоретических ошибках. Процитирую это место целиком:

«Римские тезисы содержали в себе утверждение, что коммунистическая тактика дает Партии ключ к выходу из создающихся положений.

«Как раз, наоборот, некоммунистична та тактика, которая ищет в создавшемся положении указаний и директив для выбора тактических методов».

Это не значит, что мы отказываемся от использования создающихся ситуаций, или, что еще хуже, намерены действовать, не считаясь с ними. Вся суть в том, чтобы использовать ситуацию при помощи тактического метода, заранее намеченного, влив в него содержание сообразно создавшейся ситуации, т. е. почерпнув из нее реальные практические указания, лозунги и т. д. Такой взгляд на дело заставляет нас настаивать на том, чтобы Коминтерн осудил тактический эклектизм, носящий иной раз следы упрощенного маккиавелизма; такой эклектизм проявился в оппортунистических толкованиях лозунга «рабочее правительство», когда в целях наискорейшего завоевания на свою сторону рабочей массы и уничтожения центристских партий, считали возможным, в зависимости от обстоятельств, то «вбирать» их в себя, то бороться с ними, то льстить их вождям, то их клеймить, прибегая к любому из этих способов, а то и к нескольким одновременно.

В поучение нам ссылаются на слова Ленина о гибкости революционной тактики, о компромиссе и т. д. Но гибкая тактика, именуемая некоторыми оппортунизмом Ленина,

139 это подвижная и смелая тактика великого вождя, твердо наметившего себе цель и обладающего гениальной интуицией. Нам же грозит опасность со стороны тысячи маленьких Лениных, выплывающих на поверхность Коминтерна и берущихся за оружие компромисса, которым действовал Ленин. — Ленин умел с ним обращаться, но в их руках оно может вырыть яму пролетарской революции. Товарищи, в своей политической тактике, мы привыкли видеть или представлять себе одновременно опасности и справа, и слева. Но мы отрицаем существование в данный момент в Коминтерне левой опасности, или, по менее удачному выражению, левого ликвидаторского течения. Все ошибки, совершенные после IV Конгресса, должны быть отнесены на счет правых. Тактический прием, состоящий в том, чтобы бить направо и налево, наиболее легок, но не всегда наиболее логичен; левой, представителями которой мы являемся, чужды путчистское нетерпение и туманное доктринерство, но ей присуще понимание того, что необходимо для отстаивания нашего Интернационала, как активной и действенной революционной организации.

Нынешний период характеризуется внешней устойчивостью экономического положения, как это обрисовал нам товарищ Варга; этот период совпадает с политическим периодом образования радикальных и социалдемократических правительств и является передышкой в вооруженной борьбе классов, передышкой, таящей в себе зародыш новой революционной волны. Но по самой силе вещей ее могут использовать буржуазия и социал-демократия, чтобы оторвать рабочих от революционной партии.

Это для нас довольно трудный период, более трудный, чем период вооруженной борьбы. Тут выплывают наружу ликвидаторские течения и происходит братание некоторых коммунистических вождей с врагами-оппортунистами и центристами на боевом фронте.

Необходимо, чтобы тактика Партии всегда отличала ее от других пролетарских или мнимо пролетарских партий, и чтобы она сохраняла внутри суровую дисциплину и организационную спайку, позволяющую осуществлять контроль над членами и вождями. В то же время партия должна проходить подлинно марксистскую коммунистическую школу — не только в смысле интеллектуальной подготовки бойцов, но и в смысле проникающего их духа.

Но чтобы этот контроль и централизация не приняли характера бесполезного ригоризма, необходимо, чтобы Коминтерн наметил совершенно точно, а не мазками, общие тактические линии и осудил все правые течения, не создавая искусственно в интересах маневрирования несуществующей левой опасности. Возможность левой опасности внутри Коминтерна исключена, поскольку Коминтерн будет левым движением мирового пролетариата. Этой централизованной коммунистической организации, иными словами, мировой коммунистической партии, не придется разрешать такого множества вопросов личного и местного характера, когда линии общей тактики перестанут быть туманными, неопределенными, а будут точны и ясны для каждого из нас.

140 Мы внимательно следили за чреватым уроками кризисом Германской Партии и теперь решительно заявляем, что хотя в некоторых существенных вопросах между нами и германской левой, ныне пользующейся доверием подавляющего большинства Партии, и существуют разногласия, мы во многом солидарны с той критической оценкой, которую дают германские товарищи недавно существовавшему положению; во многом она совпадает с нашей собственной, и мы от всей души желаем, чтобы товарищи из рядов германской левой сумели взять под твердое ленинистское руководство героический германский пролетариат, с коим мы, как коммунисты, горячо солидаризируемся.

Товарищи, мы высоко ценим приобретенный опыт. Он подтверждает правоту нашей критики. Случалось, ее называли абстрактною, но в настоящее время вряд ли можно отрицать, что практика подтвердила ее.

В мировой коммунистической партии, намечающей четко, ясно и логично основные линии своего поведения, не будет места дилемме, выдвинутой тов. Зиновьевым и быстро подхваченной тов. Трэном: Бордига или Интернационал.

В такой Партии подобного рода дилеммы никогда не возникнет.

Тов. Шмераль (Чехо-Словакия). Делегация Чешской Партии поручила мне сделать следующее заявление:

Мы считаем необходимым, чтобы Конгресс обсудил критически положение и деятельность каждой отдельной секции. Его суждение послужит ей толчком к осознанию своих недостатков и к усиленной работе над своим коммунистическим совершенствованием.

Наша Партия, действительно, является не вполне выкристаллизовавшейся большевистской партией; таковой вообще в Коминтерне нет, кроме Российской Партии. Основным тоном той части доклада тов. Зиновьева, где он говорил о нас, было указание на этот факт и привлечение к нему нашего внимания. Мы самым серьезным образом относимся к этим советам и указаниям, отдавая должное опыту руководящего органа Интернационала. Мы уверены, что под впечатлением Всемирного Конгресса все наши члены удвоят усилия с целью повышения дееспособности Партии.

Не можем, однако, не упомянуть, что мы не во всем согласны с доводами т. Зиновьева. После партс’езда наша Партия провела целый ряд выступлений и планомерно развивала активность. Разумеется, всякий, кто действует, рискует впасть в ошибки, а потому в основу критики должен лечь анализ наших действий с указанием того, как следовало поступить в том или другом случае. Разумеется, наша Партия давала поводы для подобного рода критики. Но случаи, на которые ссылался тов. Зиновьев (статья тов. Гулы, недостаточно обоснованное замечание о тов. Ванеке, оценка деятельности ЦК Партии во время выборов в Прикарпатской Руси и политики ее в крестьянском вопросе) частью неправильно истолкованы или преувеличены. Тов. Зиновьев сам упомянул, что он лишен был возможности в достаточной мере следить за деятельностью Чешской Коммунистической Партии. О не-

141 которых из приведенных случаев он был информирован неправильно. Его оценка позиции ЦК на выборах в Прикарпатской Руси не соответствует фактам, не соответствует им и дальнейшее раз'яснение т. Зиновьева. Ход германских событий на одном конкретном этапе создал в тов. Гуле впечатление, уж не идет ли речь о ликвидации точки зрения III и IV Всемирных Конгрессов в вопросе о завоевании большинства пролетариата, но он отнюдь не делал отсюда упомянутых т. Зиновьевым выводов.

Чтобы показать, что наша Партия была активна и что ее ЦК проявлял инициативу, достаточно будет привести следующее.

На последнем партс'езде ЦК Партии взял на себя инициативу в национальном вопросе и выработал тезисы, появившиеся затем в «Импрекоре» Коминтерна и не вызвавшие ни с чьей стороны возражений. Наша парламентская фракция пользовалась каждым представлявшимся ей случаем, чтобы протестовать против национального угнетения меньшинств и притеснения населения в Словакии. В последнее время мы приняли меры для собирания материала, касающегося национального угнетения, и дело не в пассивности ЦК, а в отсутствии во многих наших организациях живого интереса к национальному вопросу. С своей стороны мы сделали все, чтобы этот интерес оживить. Об этом еще будет речь на Конгрессе, в связи с соответствующим пунктом порядка дня.

Проявил ЦК Партии инициативу и в вопросе о движении фабзавкомов, при чем на предпоследней чешской конференции был принят ряд соответствующих решений. Первым плодом наших усилий является с'езд фабзавкомов Пражского округа.

Реорганизация Партии на основе фабрично-заводских ячеек является опять-таки результатом инициативы, проявленной ЦК Партии.

Проявил ЦК Партии инициативу и в крестьянском вопросе; об этом мы еще будем говорить в связи с другим пунктом порядка дня. Несколько месяцев тому назад при ЦК был учрежден собственный секретариат по крестьянскому вопросу; во главе его был поставлен энергичный и знающий свое дело товарищ, неустанно обращавший внимание организации на крестьянский вопрос. Правда, с основанием такого секретариата мы несколько запоздали, но мы хотели предварительно иметь налицо хотя бы начатки движения в стране. Благодаря нашим усилиям движение явно развивается, и мы считаем себя в праве утверждать, не рискуя впасть в преувеличение, что сумели с'организовать больший процент крестьян, чем какая бы то ни было другая партия, за исключением Российской и Болгарской. Еще важнее то, что, в значительной степени благодаря нашей деятельности, явно усиливается, вследствие оппозиции мелких крестьян, разложение в рядах аграрной и клерикальной партий, приведшее уже к расколу в последней.

Не считая экономического кризиса и безработицы, не меньших, чем и в других странах, в Чехо-Словакии, с момента возникновения Чехословакской Компартии, не приходилось переживать ни серьезных внешних конфликтов, ни внутренних

142 катастроф, хотя бы приблизительно напоминающих Рурскую оккупацию и крушение германской валюты. Правда, ни в одном государстве в момент возникновения коммунистической партии не были так сильно распространены в пролетариате иллюзии, как в Чехо-Словакии. Период безработицы и понижения заработной платы сопровождался новым под'емом иллюзий и надежд на экономическое укрепление в связи со стабилизацией валюты. То обстоятельство, что Чехословакская Компартия, насчитывающая 130.000 членов при 13½ миллионном населении Чехо-Словакии, является бесспорно сильнейшей рабочей партией, а в некоторой части государства имеет уже за собой большинство пролетариата и часть крестьянства, несомненно опрокидывает бросаемый ЦК Партии упрек в пассивности. Помимо аграрной и клерикальной партии разложение наблюдается и в рядах обеих крупнейших социал-патриотических партий, и разложение это является исключительно результатом развернутой нашей Партией деятельности и кампании обличительного характера. Даже в тех промышленных округах, где чешская социал-демократия еще сохранила свое влияние, ей приходится иметь дело с сильной оппозицией. Наша кампания против продажности вызвала тяжелый кризис в рядах коалиционного правительства и отдельных правительственных партий. Она нанесла удар всей правительственной системе и поколебала доверие широких слоев, в том числе крестьянства и мелкой буржуазии, в прежнее время недоступных для нашей агитации, к правительственной политике в целом. В период революционного кризиса в Германии ЦК старался во всей деятельности Партии, в печати и во всех своих выступлениях держать курс на грядущую германскую революцию. Достойна внимания также наша агитация среди солдат, хотя мы, разумеется, и не дерзаем сопоставлять ее с изумительной работой наших французских и германских товарищей в окуппационных войсках. Мы можем констатировать, что на последних муниципальных выборах за коммунистов голосовало 35 — 40% обладавших избирательным правом солдат, и что правительство до сих пор не решается в силу этого опубликовывать статистики по выборам, как равным образом и то, что за последние недели на муниципальных выборах в двух районах, где расквартирован гарнизон, весь он в день выборов оказался отозванным, так как было заранее известно, что солдаты будут голосовать за коммунистов. Сидящие в тюрьме товарищи-солдаты являются живыми свидетелями того, что наша Партия не держалась пассивно.

В связи с критическими замечаниями тов. Зиновьева по поводу тезисов, принятых нашим последним партс'ездом начала февраля 1923 года по вопросу о рабочем правительстве, скажу, что, принимая эти тезисы, мы все без различия единодушно полагали, что они вполне соответствуют резолюциям IV Всемирного Конгресса, где, между прочим, говорится:

«Явной или замаскированной буржуазной социалдемократической коалиции коммунисты противопоставляют единый фронт всех рабочих и коалицию всех рабочих партий в экономической и политической области для

143 борьбы против буржуазной власти вплоть до ее окончательного ниспровержения».

В ту пору никому из нас и в голову еще не приходило, чтобы то место в наших тезисах, где говорится о рамках буржуазно-демократического строя, противоречило нижеследующему месту в резолюции IV Всемирного Конгресса:

«Но и рабочее правительство, соответствующее чисто парламентской кон'юнктуре, т. е. рабочее правительство парламентского происхождения, может послужить толчком к оживлению революционного рабочего движения».

Против тезисов могли выступать на партс'езде лишь те товарищи, которые были несогласны со всей тактикой единого фронта и рабочего правительства, равным образом как и с резолюциями Коминтерна. В остальном тезисы принимались единогласно, с участием представителя Исполкома. Этим мы вовсе не хотим сказать, что настаиваем теперь на резолюциях и тезисах, принятых тогда Коминтерном и нашей Партией. Мы возражаем, однако, против упреков в оппортунизме, так как в ту пору мы стояли целиком на почве резолюций Коминтерна.

Как и всякая тактическая мера, лозунги единого фронта и рабочего правительства при своем применении подвергаются изменениям, вытекающим из различия положения в различные периоды и в различных странах. На V Конгрессе можно и должно установить, чем отличается нынешнее положение от существовавшего в начале 1923 года и в какой мере надлежит в настоящее время влить новое содержание в тактику единого фронта и рабочего правительства.

Для нас лозунги единого фронта и рабочего правительства служат крупным вспомогательным средством для агитации и тактического маневрирования. Мы далеки от того, чтобы видеть в рабочем правительстве нечто прочное или устраняющее революционную борьбу за власть; по нашему мнению образование рабочего правительства уже само по себе может развязать эту борьбу. В проводимой нами до сих пор тактике единого фронта все попытки проведения его сверху потерпели крушение, попытки же проведения снизу завершились успехом. Эти последние успехи в значительной части об'ясняются саботажем единого фронта сверху социал-патриотическими вождями. На этой стадии мы считаем необходимым умножить свои усилия по образованию единого фронта снизу. Что же касается попыток проведения единого фронта сверху, то мы должны на них скупиться и обращаться к верхушечным организациям реформистов лишь в тех случаях, когда это идет рука об руку с широким выступлением масс.

Тов. Трэн. Конгресс вчера постановил предоставить тов. Радеку час для его речи.

Тов. Радек. Уважаемые товарищи, как вам известно, с'езд РКП единогласно высказался против той точки зрения, которую я защищал в последние месяцы по целому ряду вопросов, имеющих интернациональное значение. (Возгласы: «Браво!» Рут Фишер: «Правильно!»).

144 Этого факта было бы достаточно, чтобы отказаться от защиты моей точки зрения в данной стадии развития Коммунистического Интернационала и на настоящем Конгрессе.

Речь тов. Зиновьева, которая, на мой взгляд, означает ликвидацию решений IV Конгресса по вопросу о тактике единого фронта. (Возгласы: «Ого»)... Для тов. Корша в этом нет ничего ужасного, для других это, быть может, ужасно, и таким образом может поставить под удар будущность Коминтерна... заставила меня обратиться к делегации РКП на Конгрессе за разрешением изложить мою особую точку зрения. Это разрешение я получил, и теперь передо мной стоит задача подвергнуть критическому анализу выводы т. Зиновьева и выводы некоторых левых товарищей, изложенные на Конгрессе или в печати, а также наметить ту основную линию, которой, на мой взгляд, мы должны придерживаться в нашей дальнейшей работе.

Товарищи, здесь были поставлены 4 вопроса: 1) как возникла наша тактика единого фронта и что она собой представляла; 2) вопрос об опыте, накопленном нами при проведении тактики единого фронта, главным образом, в Германии; 3) каково положение в данный момент и что мы должны делать; 4) каково положение в Коммунистическом Интернационале и какая тактическая линия должна проводиться внутри наших партий?

Начинаю с первого вопроса — о возникновении тактики единого фронта. Тов. Зиновьев здесь пытался изложить историю этого вопроса и при этом выдвинул два положения. Первое, что Коммунистический Интернационал в 1917 — 20 г.г. на Западе, вне России, состоял из небольших пропагандистских партий и групп и что только в 1921 г. мы превратились в ряд массовых партий. Это утвержднение не соответствует действительности, как знает каждый товарищ. В 1919 году наша маленькая коммунистическая партия в Германии руководила бо́льшими массовыми революционными боями, чем после 1920 года; мы так или иначе завоевали и с боем отстаивали власть в Баварии. Наша маленькая коммунистическая партия в Венгрии боролась за власть, завоевала ее — она не с неба на нее свалилась — и в течение 4½ месяцев отстаивала эту власть с оружием в руках.

Товарищи! Второе положение, выдвинутое тов. Зиновьевым — и оно стоит во внутренней связи с его первым положением — гласит, что тактика единого фронта и лозунг рабоче-крестьянского правительства вытекают лишь из того факта, что русский крестьянин и русский солдат не понимают по-латыни, они не знают, что такое диктатура пролетариата, и таким образом этот лозунг был переведен сначала на русский язык, потом на немецкий, английский и т. д., так возник лозунг рабочего правительства как перевод лозунга — диктатура пролетариата.

Дорогие товарищи! В 1918 — 19 — 20 г.г. рабочие Средней Европы понимали по-латыни, начали понимать и другие. Во всяком случае германские рабочие прекрасно поняли ее. На почве этой латыни мы в 1920 году отвлекли от социал-демократии широкие рабочие массы, и на с'езде в Галле, расколов

145 независимую с.-д., выросли в массовую партию. Когда же в 1921 году мы перевели латинское слово «диктатура пролетариата» на немецкий, французский и др. языки, то вот в результате мы сидим теперь второй раз на Конгрессе и стараемся понять смысл этого перевода. (Возглас: «Оппортунистического перевода»). И мы все снова и снова слышим предложения вернуться к латыни. Я думаю, что тов. Зиновьев, который, само собой разумеется, прекрасно знает историю Коминтерна, выдвинул эти два неверные положения с целью затушевать один факт. Факт этот заключается в следующем. В период 1919 и 1920 г.г. мы имели вторую волну мировой революции (первая волна — русская революция). Эта вторая волна мировой революции поднималась, шла ожесточенная борьба за власть, кризис капитализма в то время казался широким массам очевиднее, чем когда-либо, вопрос о завоевании политической власти тоже бесспорно стоял для них в порядке дня. После 1920 года, после нашего поражения в Польше, после поражения в Италии, с возникновением экономического кризиса, облегчившего наступление капитала, начался так называемый новый этап, который мы зафиксировали на III Конгрессе. Мы сказали, что вторая волна революции — уже позади и что третья волна возникает в результате исторических процессов внутри капиталистического общества и внутри рабочего класса. Теперь нам необходимо задержать массы, которые отступают, необходимо снова собрать их и создать из социалистов по чувству — коммунистов, суровых борцов. Для этой цели мы, во-первых, применили тактику единого фронта и, во-вторых, старались найти соответствующие этой тактике лозунги. Что это не есть историческая теория, созданная теперь для данного момента, доказывает мой доклад на IV Конгрессе о наступлении капитала, в котором я тогда уже выдвигал именно эту точку зрения.

Вспомните, товарищи, как эмпирически самопроизвольно возникла в Германии эта тактика единого фронта. Тов. Зиновьев совершенно прав, говоря, что было бы смешно предполагать, что кто-нибудь из товарищей высосал из пальца эту тактику единого фронта. Она явилась под давлением обстоятельств, вырисовавшихся в конце 1920 года; наступление капитала отбросило назад рабочий класс; в продолжении месяцев в порядке дня стоял уже не захват власти, а сопротивление наступлению капитала, грозившего уничтожить все завоевания революции. И так как речь шла не о захвате власти, так как все рабочие чувствовали себя солидарными в вопросе о защите 8 часового дня, о борьбе с дороговизной, то лучший метод отвлечения рабочего класса от социал-демократии,— а это та предварительная задача, которую нам надлежит решить в будущем, если мы стремимся к организации борьбы за власть,— лучший метод заключался в том, чтобы взять в свои руки руководство этой оборонительной борьбой и сказать рабочим: давайте бороться рука об руку, не взирая на все партийные различия.

146 Всякий германский коммунист чувствовал после с'езда в Галле, - после раскола в Независимой Социалдемократической Партии, что рабочие, стоявшие за диктатуру пролетариата, уже вовлечены нами в Партию, а широкие массы могут быть завоеваны не путем пропаганды лозунга диктатуры,— мы должны сблизиться с ними в процессе повседневной борьбы, выставив общие с ними лозунги. Вот как возникла эта тактика. Товарищи, если она не представляет собой продукта тактического искусства какого-нибудь одного товарища, а выросла органически на почве определений обстановки, то это не означает, что сущность этой обстановки тотчас же и всюду была понята нашими товарищами. Ведь это исторический факт, о котором интересно вспомнить в виду нынешних разногласий, что целый ряд руководящих товарищей из Исполнительного Комитета считал открытое письмо от 8 января 1921 года — оппортунистическим уклоном. (Фотографы приступают к работе)... Товарищи, не освещайте так ярко мои оппортунистические промахи!.. Это факт, что часть влиятельнейших членов Исполнительного Комитета была готова дезавуировать сделанный мною в Германии тактический поворот, и только вмешательство тов. Ленина сделало невозможным это дезавуирование, бывшее одним из многих. Факт, что указание на тактику единого фронта и на «открытое письмо» как образцовое, было зафиксировано в решениях III Конгресса именно по требованию т. Ленина. Никто не станет оспаривать этого факта, но, товарищи, эти колебания были одной из причин того, что Германская Партия не сразу взяла твердый курс, что она дала себя изолировать в марте 1921 года, что тактика единого фронта получила официальное признание только спустя несколько месяцев в тезисах Расширенного Исполнительного Комитета. Препятствия, которые не были внутренне преодолены, выявились в разногласиях относительно требований переходного периода, а также относительно захвата реальных ценностей и относительно налоговой программы. Они нашли также свое выражение в вопросе о рабоче-крестьянском правительстве.

Товарищи, как обстояло дело с вопросом о рабоче-крестьянском правительстве на IV Конгрессе?

Время идет быстро, мы забываем наши решения, многие заинтересованы в том, чтобы мы их забыли. Тов. Зиновьев нарисовал здесь картину, от которой лучше было бы воздержаться. По его словам, он прекрасно чувствовал, что лозунг рабоче-крестьянского правительства в смысле допустимости коалиции всех рабочих партий имеет оппортунистический привкус и может сыграть оппортунистическую роль. Но он поддался моему обольщающему влиянию, и таким образом случилось, что в заседании Комиссии на IV Конгрессе, Гретхен, соблазненная Фаустом, на мгновенье согрешила. И, товарищи, этот негодный Фауст подмешал ложку дегтю в мед тов. Зиновьева. Однако, я должен разрушить легенду, как ни лестна для меня эта роль, будь это роль Фауста или Мефистофеля. Как верный любовник, я сохраняю любовную кор-

147 респонденцию. Передо мной, товарищи, первый проект резолюции т. Зиновьева, первый проект, отражающий еще нетронутую добродетель тов. Зиновьева. И в этом проекте, к сожалению, заключается не только тот единственный случай грехопадения т. Зиновьева, о котором он говорил, но есть еще и второй. Тов. Зиновьев писал в своем проекте: «Защищая тактику единого фронта, коммунисты, при известных обстоятельствах, не должны отказываться от образования правительства, направленного против буржуазии» с некоммунистическими партиями и группами. Это первое положение. Второе положение еще лучше. Оно гласит: «Коммунисты не отказываются от соглашения с другими рабочими партиями и в том случае, если руководителями этих партий являются социал-демократы, христианские социалисты и т. д.». (Брандлер: «Очень разумно»).

Очень разумно, я и по сей день считаю это очень разумным и могу прибавить, что это упоминание о христианском социализме сделано не из любви к христианским социалистам, ибо, как вы знаете, тов. Зиновьев еще на русском с'езде заявил — я не христианский социалист, а из определенного предпочтения к определенным руководителям германского католического центра, которые говорили, что и христианские профсоюзы, быть может, примут участие в правительстве.

Товарищи, конечно, резолюция была детально разработана на основе проекта тов. Зиновьева, без всяких изменений в основной политической линии, в основном тоне проекта. Я считаю безусловно необходимым процитировать дословно это место резолюции, это замечательное место, которое мы все читали, но не все удержали в памяти. В этой резолюции из двух грехопадений тов. Зиновьева, как я высчитал статистически, выросло 7 грехопадений. Но все они были результатом первого, как это бывает всегда. Без первого грехопадения не бывает остальных.

О чем же говорит резолюция?

Чрезвычайно важно, чтобы все это было совершенно ясно, потому что тогда станет также ясным, во-первых, что лейпцигская и пражская *) резолюции представляют собой не что иное, как повторение данной резолюции, и во-вторых, что теперь предполагается ликвидация решений IV Конгресса. Что сказано в резолюции?

Как общий агитационный лозунг, рабочее правительство (или рабоче-крестьянское правительство) может применяться почти повсюду. Но, как политический лозунг дня, рабочее правительство, имеет наибольшее значение в тех странах, где положение буржуазного общества особенно непрочно, где соотношение сил между рабочими партиями и буржуазией ставит в порядок дня разрешение вопроса о правительстве, как практическую необходимость. В таких странах лозунг рабочего правительства вытекает, как необходимый вывод, из всей тактики единого фронта.

*) С'езд Компартии Германии в Лейпциге и С'езд Компартии Чехо-Словакии в Праге приняли лозунг рабочего правительства в формулировке, которую германская левая и тов. Зиновьев об'являют оппортунистической. К.Р.

148 Партии II Интернационала пытаются спасти положение в этих странах, пропагандируя и осуществляя коалицию буржуазии с социал-демократами. Недавние попытки некоторых партий II Интернационала (напр., в Германии) отклонить открытое участие в таком коалиционном правительстве и одновременно проводить его в скрытой форме, означают не что иное, как маневр для успокоения протестующих масс, как лишь более хитрый обман рабочих масс. Открытой или замаскированной буржуазно-социалдемократической коалиции коммунисты противопоставляют единый фронт всех трудящихся и коалицию всех рабочих партий в экономической и политической области для борьбы с буржуазной властью и для ее окончательного свержения. В результате об'единенной борьбы всех рабочих против буржуазии, весь государственный аппарат должен перейти в руки рабочего правительства и тем самым должны быть укреплены господствующие позиции рабочего класса.

Элементарнейшие задачи рабочего правительства должны состоять в том, чтобы вооружить пролетариат, обезоружить буржуазные контр-революционные организации, ввести контроль над производством, свалить главное бремя налогов на имущие классы и сломить сопротивление контр-революционной буржуазии.

Такое рабочее правительство возможно лишь в том случае, если оно рождается из борьбы самих масс и будет опираться на боеспособные рабочие органы, созданные низшими слоями порабощенных рабочих масс. Но и рабочее правительство, вышедшее из парламентской группировки сил, т.-е. правительство чисто парламентского происхождения, может повести к оживлению революционного рабочего движения. Само собою разумеется, что создание подлинно рабочего правительства, дальнейшее удержание такого правительства на почве революционной политики, должно вести к ожесточенной борьбе или даже к гражданской войне с буржуазией. Уже одна попытка пролетариата образовать такое рабочее правительство с самого начала натолкнется на сильнейшее сопротивление буржуазии. Лозунг рабочего правительства способен поэтому сплотить пролетариев и развязать революционную борьбу.

В известных случаях коммунисты должны из'являть готовность образовать рабочее правительство совместно с некоммунистическими рабочими партиями и рабочими организациями. Но они могут это сделать лишь тогда, когда существуют гарантии, что это рабочее правительство действительно поведет борьбу против буржуазии в вышеуказанном смысле. При этом естественные предпосылки участия коммунистов в таком правительстве состоят в том, что:

1. участие в рабочем правительстве возможно только с санкции Коминтерна;

2. участвующие в таком правительстве коммунисты находятся под строжайшим контролем своей партии;

3. участвующие в таком рабочем правительстве коммунисты находятся в теснейшем контакте с революционными организациями масс;

4. коммунистическая партия безусловно сохраняет свой собственный облик и полную самостоятельность своей агитации.

При всех своих крупных преимуществах лозунг рабочего правительства, как, впрочем, и вся тактика единого фронта, имеет также свои опасности. Чтобы избежать этих опасностей, чтобы уже сейчас бороться с иллюзиями якобы неизбежного этапа «демократической коалиции», коммунистические партии должны помнить следующее:

Всякое буржуазное правительство является одновременно и капиталистическим правительством, но не всякое рабочее правительство является истинно пролетарским правительством, т.-е. революционным орудием власти пролетариата.

Коммунистический Интернационал должен считаться со следующими возможностями:

I. Мнимые рабочие правительства:

1) Либеральное рабочее правительство. Такое правительство существовало в Австралии; такое правительство может возникнуть в недалеком будущем и в Англии.

2) Социалдемократическое «Рабочее правительство» (Германия).

II. Действительные рабочие правительства:

3) Правительство рабочих и беднейших крестьян. Такая возможность существует на Балканах, в Чехо-Словакии и т. д.

149 4) Рабочее правительство с участием коммунистов.

5) Подлинно пролетарское рабочее правительство, могущее быть осуществленным в чистой форме только коммунистической партией.

Оба первые типа не являются революционными рабочими правительствами, а в сущности лишь скрытыми формами коалиционного правительства буржуазии и контр-революционных рабочих вождей. В критические времена, такого рода «рабочее правительство» допускается ослабевшей буржуазией с целью ввести пролетариат в заблуждение относительно подлинного классового характера государства или же с целью отразить при поддержке подкупленных рабочих вождей революционный напор пролетариата и таким образом выиграть время.

Коммунисты не могут принимать участия в таком правительстве. Напротив, они должны беспощадно разоблачать перед массами подлинный характер этого мнимого «рабочего правительства». Но в период, когда капитализм клонится к упадку, когда важнейшей нашей задачей является привлечение большинства пролетариата к пролетарской революции,— такое правительство тоже может об'ективно содействовать ускорению процесса разложения буржуазной власти.

Коммунисты готовы идти рука об руку также и с теми рабочими, которые еще не усвоили необходимости диктатуры пролетариата, т.-е. с социал-демократами, христианскими, беспартийными, синдикалистскими и другими рабочими. Следовательно, коммунисты готовы, при известных условиях и при известных гарантиях, поддерживать также и некоммунистическое рабочее правительство. Но, при всех условиях, коммунисты должны открыто заявить рабочему классу, что лишь диктатура пролетариата способна обеспечить действительное раскрепощение рабочего класса.

Оба дальнейших типа рабочего правительства (3 и 4), в которых коммунисты могут принимать участие, еще не означают диктатуры пролетариата. Они даже не являются исторически неизбежными, переходными формами к диктатуре, но в тех случаях, когда они возникают, они могут послужить исходной точкой для достижения диктатуры. Законченной диктатурой пролетариата является только то подлинно рабочее правительство (тип 5), которое состоит из коммунистов.

Товарищи, это образцовая резолюция! Это не бочка меду с примесью дегтя. Эта резолюция заключает в себе предупреждение об опасностях тактики единого фронта, с ясным пониманием, что мы, быть может, вынуждены будем идти к борьбе за диктатуру окружными путями и пройти через некоторые переходные стадии. Мой друг Бухарин,— когда мы ссоримся, мы всегда называем друг друга друзьями,— в своем докладе на прошлогоднем русском с'езде квалифицирует как левый уклон неуменье понять, что к диктатуре надо идти и через определенные этапы. (Фреймут: «Наоборот»)... Как вы слышите, Фреймут собирается идти через диктатуру к саксонскому рабочему правительству. (Фреймут: «Это утверждаешь ты!». Клейне: «Вы идете чрез диктатуру пролетариата к саксонскому рабочему правительству»)... С вами, товарищ Клейне, я еще буду говорить отдельно.

У меня тогда было сомнение, насколько крепко то ясное понимание вопроса, которого мы общими усилиями добились и которое мы вложили в эту резолюцию о рабочем правительстве, не расплылось ли оно под давлением некоторых левых товарищей: так как тов. Зиновьев был так любезен и прослушал мой доклад, то я нарочно обострил соответствующие формулировки, дабы дать ему возможность выступить против них, если бы он считал их неприемлемыми. Таким образом, мы добились бы полной ясности. Вот мои тогдашние формулировки:

«А теперь я приступаю к вопросу, который играет большую роль в нашей борьбе против наступления капитала, а также играет большую роль

150 в тактических выводах тов. Зиновьева, к вопросу о рабочем правительстве, который мы не можем отделить от вопроса о борьбе с наступлением капитала. Тов. Зиновьев дал в своем докладе классификацию возможных видов рабочего правительства. Я вполне согласен с этим опытом классификации. Я только дополню его перечень указанием на тип рабоче-крестьянского правительства в таких странах, как Польша, Югославия, Болгария, Румыния и т. д. Но что для нас важно, так это — вместо отвлеченной классификации поставить вопрос: О чем думают рабочие массы — не только Коммунисты — говоря о рабочем правительстве? Я ограничиваюсь странами, в которых этот вопрос уже находит отклик, как Англия, Германия и Чехо-Словакия.

В Англии они думают о Рабочей Партии. Коммунизм еще не вылился в сильную массовую организацию. В странах, где проходит разложение капитала, идея рабочего правительства находится в непосредственной связи с идеей единого фронта. Рабочие говорят себе, что коммунисты и социал-демократы не должны бороться друг с другом на фабрике во время стачки, а, наоборот, идти рука об руку; и идея рабочего правительства имеет у них то же самое значение: они представляют себе правительство всех рабочих партий. Какое практическое и политическое содержание вкладывают в это массы? На этот вопрос нам надлежит ответить. Как же к нему подойти? Если анализировать вопрос, насколько практически правдоподобно осуществление этих рабочих коалиционных правительств, то можно найти тысячу остроумных ответов. Можно сказать, что рабочее правительство не есть путь необходимый, а лишь возможный. Можно вместе с тов. Зиновьевым высказать парадоксальную мысль, что оно не есть путь необходимый, а, по всей вероятности, самый невероятный. Политически решение этого вопроса будет зависеть от того, будет ли социал-демократия до самой смерти своей идти рука об руку с буржуазией? Если это будет так, то рабочее правительство мыслимо только как диктатура коммунистического пролетариата. Мы не можем определить политики социал-демократов. Если мы можем вынести какое-нибудь решение, то только относительно того, можем ли мы сказать, выступая перед рабочими массами, что мы готовы бороться за коалиционное рабочее правительство, создать для него необходимые предпосылки.

Это вопрос, который может быть только запутан якобы теоретическими разглагольствованиями. По моему мнению, мы должны твердо и прямо сказать, если идет борьба за единый фронт, что если социалдемократические массы заставят своих вожаков порвать с буржуазией, мы готовы принять участие в рабочем правительстве, при условии, что это правительство будет органом классовой борьбы. Я говорю: если они готовы бороться рука об руку с нами. Если бы, конечно, дело обстояло так, что жареные рябчики свалились бы к нам с неба, что все в стране осталось бы неизменным, уголь остался бы у Стиннеса, армия осталась бы в руках монархистов, а у Шейдемана только Вильгельмштрассе, и на эту Вильгельмштрассе пригласили бы нас, и наш тов. Мейер надел бы фрак (смех), и взял бы под руку тов. Рут Фишер, которая, разумеется, сопротивляется (смех), и их повели бы в рейхсканцлерский дворец; если бы перед нами стояли такие веселые перспективы, то против такой идеи можно было бы возразить следующее: во-первых, явился бы лейтенант с 10 солдатами и заставил бы убраться товарищей Мейера, Шейдемана и Рут Фишер, и рабочему правительству сразу пришел бы конец. Но вопрос о борьбе с наступлением капитала не сводится к парламентской комбинации, а к созданию платформы для мобилизации масс, платформы для борьбы. Вопрос стоит так: будут ли социал-демократы выброшены из коалиции буржуазией и станут ли они в тихом уголке, чтобы оттуда протестовать, сгниют ли они в коалиции, или же мы поможем массам заставить их начать бой?

Является вопрос, зачем нам ломать себе голову над тем, что они будут делать. Если речь идет о вожаках социал-демократии, то мы наверно предпочли бы, чтоб они сгнили. Но если речь идет о мобилизации социалдемократических рабочих масс, то мы должны выступить с реальной программой. В какой мере это противоречит диктатуре пролетариата, в какой мере это противоречит гражданской войне? Противоречие здесь такое же, как между передней и жилыми комнатами. (Возглас:

151 «Правильно»). Можно проникнуть в комнаты, если они заперты. Можно даже войти через печную трубу. Даже если буржуазия где-нибудь предоставляет власть социал-демократии и коммунистам, что исторически не исключается, как показывает пример с Венгрией,— то вслед за этим наступает период самых ожесточенных боев; может возникнуть и такое положение, в котором буржуазия очутилась в Германии 9 ноября, когда она просто на просто исчезла. Она может оказаться в таком положении, когда передаст власть в наши руки в надежде, что мы не будем в состоянии удержать ее.

Придем ли мы к власти через гражданскую войну или благодаря отказу от власти буржуазии — гражданская война явится результатом существования рабочего правительства. Рабочий класс не в состоянии будет удержать власть без гражданской войны. Дело обстоит не так, что мы, коммунисты, говорим себе: без гражданской войны я не могу жить, как Том Сойер, который освободил негра, проведя его через подземный ход, когда дверь была открыта; и не так, что мы заявляем: без гражданской войны я и власти не возьму, без гражданской войны я несчастный человек (смех), нет, причина простая, о которой говорил тов. Зиновьев. Буржуазия может отречься в том или ином случае, но в конце концов она не уступит власти без жестокой борьбы. Если социал-демократы окажутся неспособными бороться, то мы переступим через них. Там, где осуществится рабочее правительство, оно будет только исходной точкой борьбы за диктатуру пролетариата, потому что буржуазия не потерпит рабочего правительства даже на демократической основе и тогда обнаружится, что нет другого выбора, кроме борьбы.

Социалдемократический рабочий должен вырости в коммуниста, он будет вести гражданскую войну для защиты своего господства. На этом основании я предполагаю, что на практике, в ходе событий, нам не угрожает опасность погрязнуть, поскольку речь идет о действительной классовой борьбе, а не о парламентских вопросах управления в небольших лежащих в стороне странах, как Брауншвейг или Тюрингия, где можно оставаться в правительстве и без гражданской войны (этим я не хочу сказать, что вопрос о рабочем правительстве и в этих маленьких странах не имеет значения). Лозунг рабочего правительства необходимый ориентировочный лозунг, лозунг, который ставит перед единым фронтом политическую цель. Момент, когда рабочие об'единятся для борьбы за рабочее правительство для контроля производства, будет началом нашего контр-наступления, потому что мы будем защищать не только то, что есть, но и бороться за новые позиции».

И вот не в комиссии, не в частных дискуссиях и разговорах, а в качестве официального докладчика И. К. в открытом заседании IV Конгресса я представил те возможности, с которыми считаться могут от нас потребовать интересы революции: 1) предложить коммунистическим рабочим массам вступить в коалицию даже с социал-демократией; 2) открыто заявить, что мы готовы при известных условиях осуществить эту возможность на практике, а не только употреблять ее в качестве агитационного приема. И ни тов. Зиновьев, ни И. К. не дезавуировали меня. И Бухарин молчал. Теперь мы слышим о том, как многие члены Коминтерна были введены в заблуждение. Тов. Шмераль говорит нам теперь, что если тов. Зиновьев не увидел оппортунизма в этом моем выступлении на IV Конгрессе, как же могли узреть его бедные чехо-словаки? Товарищи, не только тов. Шмераль, который находится в довольно безотрадном положении, может задать такой вопрос. Молчание тов. Зиновьева ввело в заблуждение еще целый ряд других товарищей. Есть один товарищ в Германии, во Франции и

152 других соседних странах, который носит скромное имя Клейне, но который очень важничает.

Передо мной статья тов. Клейне от 1 февраля 1923 г. (в немецком «Интернационале»). В этой статье, полемической статье, направленной против германских левых и вышедшей накануне германского партийного с'езда, этот товарищ, в настоящий момент такой левый и такой анти-оппортунист, сказал следующее — еще до появления Брандлеровских тезисов (Возглас Клейне: «Ваша борьба с ней показывает, что она не так плоха»).

«Готовность, так часто выражаемая нами в последнее время, бороться за интересы пролетариата нога в ногу с реформистскими партиями, даже если эта борьба выражается в самых незначительных мероприятиях,— эта готовность не трюк и не тактический маневр, а факт. Точно так же предполагаемая нами возможность рабочего правительства не является трюком или военной хитростью. Она еще не осуществляется в некоторых странах, где есть налицо разложение буржуазии, потому что социал-демократы не хотят этой возможности, они боятся ее. Но она не только осуществима: трудно себе представить, чтобы в процессе оборонительной войны пролетариата, вплоть до образования единой, охватывающей широкие революционные массы коммунистической партии, которая осуществляет классовую диктатуру,— не возникали здесь и там рабочие правительства. Разумеется, они могут возникнуть только в процессе ожесточенной борьбы против буржуазии и коалиционной политики, как вынужденная, под давлением масс, уступка реформистских вожаков в момент, когда положение буржуазии становится особенно шатким, благодаря международным и внутренним осложнениям.

Именно потому, что рабочее правительство еще не есть диктатура пролетариата, а только просто на просто правительство рабочих партий, которое опирается на внепарламентские боевые органы единого фронта, колебания в политике такого рабочего правительства неизбежны».

И далее:

«Если рабочее правительство может возникнуть в пределах буржуазной демократии, то обеспечить свое существование оно может только перешагнув через эти границы».

Далее говорят, что социал-демократия может тысячу раз изменить свою позицию. И в самом деле, «что более подвержено колебаниям, чем политика мелкого буржуа?» — спрашивают тов. Клейне. Но товарищ Клейне отвечает: это ничего не значит, пусть мы будем побиты, но мы завоюем этим путем массы. Это товарищ Клейне написал накануне Лейпцигского с'езда. А наш председатель, тов. Трэн, кончает свою статью в «Правде» об исходе французских выборов словами: «Рабочее правительство является этапом на пути к диктатуре». Он пишет статью для конгрессовского номера «К. И.» и в этой статье он опять-таки говорит, что рабочее правительство не есть диктатура, а лишь этап на пути к диктатуре. А вчера он выступил здесь и сказал: совершенно согласен с Зиновьевым, его формула рабочего правительства превосходна, рабочее правительство есть диктатура пролетариата в процессе роста. Вы помните, как Маркс печаловался по тому поводу, что Прудон изучает Гегеля, так как Гегель Прудона не мало запутал. Мы видим, что на т. Трэна Гегель оказал хорошее

153 влияние в отношении усвоения понятия «роста», он помог ему выйти из беды. (Возглас со стороны Германской делегации: «Хороший путь к исправлению»):

Но дело не в том, чтобы упорно повторять одно и то же. Тов. Зиновьев прав, говоря: если мы на IV Конгрессе, сознательно или бессознательно, сделали шаг, который оказался оппортунистическим, он должен послужить нам уроком.

Теперь, уважаемые товарищи, я перейду ко второй части доклада, к накопленному нами опыту, расскажу, как мы исправлялись, ибо многие предполагают, что они исправились.

После событий в Болгарии Болгарская Коммунистическая Партия предложила Болгарской Социалдемократической Партии, которая поддерживала белое правительство Цанкова, вступить с нею в блок.

Дальше мы решили, чтобы Германская Компартия вступила в саксонское правительство. После саксонского поражения наши французские товарищи предложили с нашего согласия французской социал-демократии выступить совместно на выборах, что во Франции возможно только при существовании общих списков. (Возгласы: «Слушайте, слушайте!») Товарищи, проверим события. Проверим сначала эти два шага, которые не привели к катастрофе; блок не осуществился, потому что противник этого не хотел. Говорят: рабочее правительство есть диктатура пролетариата, есть ее псевдоним. До сих пор я предполагаю, что к псевдонимам прибегают, если хотят что-нибудь скрыть. Но если тут же говорят — имя мое Заяц, но я Радек, тогда это уже совсем не имеет никакого смысла. Когда тов. Зиновьев при царском правительстве прибег к псевдониму, то ему не приходило в голову заявить, что это в сущности псевдоним, а называюсь я так-то и так-то.

Второй мотив — разоблачение социал-демократии. Мы знаем, что социал-демократы никогда не могут бороться и не будут бороться. Но мы предлагаем им бороться совместно с нами, чтобы разоблачить их. В отношении Франции это означает, что т. Трэн знал, что социал-демократы не вступят с нами в блок, поэтому он мог себе позволить роскошь — сделать им это предложение. Они отказались — и маски сняты, а массам становится видно, что они не хотят бороться совместно с коммунистами. И вот является тов. Зиновьев и говорит: социал-демократы, которые отклонили союз с нами, разоблачены, но мы говорим вам, что это предложение для того и сделано было, чтобы их разоблачить. Уважаемые товарищи, можно посмеяться над тем, что, как говорит тов. Рут Фишер, некоторые товарищи верят, что мы честно хотим осуществить тактику единого фронта. Уважаемый товарищ Фишер, добродетель в частной жизни не обязательна. (Аплодисменты). Не думайте, прошу вас, что я изображаю из себя чудо добродетели. Но для широких рабочих масс это не вопрос морали, а вопрос политики. Смысл нашей тактики единого фронта заключается в том, чтобы мы честно и открыто готовы были пройти часть пути с рабочими партиями, которые захотят бороться — ту часть пути, которую они

154 в состоянии будут пройти с нами. (Возглас: «Но социал-демократы никогда не захотят бороться»). Товарищ Зиновьев говорит, что эта тактика должна иметь границы, что социал-демократы могут изменить, что социал-демократы, если даже они и не захотят изменить, не в состоянии будут до конца пройти с нами путь, и мы введем в заблуждение наших товарищей. Но, товарищи, этого и не нужно вовсе скрывать. На моем грешном пути у меня были выступления по вопросу о едином фронте против Вандервельде и Макдональда, а т. Зиновьев был так любезен, написал мне письмо во время конференции трех Интернационалов: «Ваши речи были замечательны». Уже одно это доказывает, что я на этой конференции ничего не скрывал, а сказал всю правду о II Интернационале. Но вопрос в том, как это делается? Вандервельде считал необходимым условием создания единого фронта — минимум взаимного доверия. Я ответил ему:

«Представитель II Интернационала, Вандервельде, счел необходимым с своей стороны подвести определенный баланс. Он сделал это тем же голосом и с теми же жестами, которые мы видели в Базеле (возглас: «Правильно»), когда он, как вождь, клялся повести нас на борьбу с войной, и за душу хватающая сила голоса Вандервельде перенесла нас на минуту в те времена, когда мы верили ему, и мы на минуту забыли, что этот голос смешался после с ревом пушек. Если Вандервельде захочет, мы подведем итог. Если Вандервельде хочет, мы подведем итог за последние восемь лет, итог, который, может быть, взорвет эту конференцию, но который не очень приятно будет звучать для бывшего королевского министра Бельгии. Он забыл море крови, груды трупов, бедствия мира. Этот итог для него не существует.

Подводя итог, он пришел к нам и сказал: немного доверия, минимум доверия, золотник доверия, и если вы не дадите мне этого доверия в кредит, нам и говорить не о чем. И мы говорим в лицо гражданину Вандервельде: Ни на грош доверия. Мы заплатили за это доверие тем, что стоим сейчас как враги и вынуждены искать путей к соглашению; и если вы приходите к нам со сладкими фразами о доверии, то мы отвечаем вам тведро — нет. За что доверие? За войну? За что доверие? За Версальский мир, который вы подписали вместе с другими, как бельгийский министр? Вы говорите от имени организации. К этой организации относится не только маленькая Бельгия. Доверие за английскую оккупацию? Доверие за все преступления, против которых Рабочая Партия боролась только на словах, и о которых умолчал здесь представитель II Интернационала? Социалист - революционер Чайкин опубликовал документы о том, как, по приказанию английской политической полиции, были убиты 26 руководителей кавказского пролетариата. Имена убийц опубликованы. Запросил ли гражданин Томас Шоу в английском парламенте: что сделано с преступниками, генералом Малесоном, генералом Томсоном? Где ваши выступления против архангельских преступников? И вы говорите — доверие? Это спрашивает II Интернационал, представителями которого здесь являются также члены германской социал-демократии.

Мы спрашиваем: где тот суд всех трех Интернационалов, который осудил убийц Розы Люксембург и Карла Либкнехта («Правильно» — из среды коммунистов). Их судил чрезвычайный суд гвардейской дивизии в Берлине, и если у вас есть мужество неодобрительно говорить о русских судах, мы говорим вам: руки прочь, пока не смыта с них кровь Розы Люксембург, Либкнехта (бурные аплодисменты коммунистов), кровь Левине, который был убит не бандитами на улице, но на основании приговора ваших судов (обращаясь к представителям германской социал-демократии), когда вы были в правительстве, куда вас послало доверие пролетариата, обманутое вами. Но тогда вы скажете: «Если так, зачем же вам эта конференция, что за смысл производить тактические маневры? И я открыто и холодно скажу вам в лицо, чего мы хотим. Вы пришли на эту конференцию, потому что вы вынуждены были прийти;

155 вы были орудием мировой реакции, и теперь вы вынуждены стать, хотите вы этого или нет, орудием борьбы за интересы пролетариата. И без всякого доверия мы говорим вам: мы садимся за один стол с вами, мы хотим бороться вместе с вами, и эта борьба решит, маневр ли это, как вы говорите, полезный для Коммунистического Интернационала, или поток, который об'единит рабочий класс. То, что вы сейчас предпримете, решит вопрос о том, что означает наше выступление. Если вы будете бороться вместе с мировым пролетариатом — не за диктатуру, этого мы вам не доверяем — но бороться за кусок хлеба, бороться против нового военного потрясения, тогда весь пролетариат сблизится в этой борьбе, и мы будем судить вас не на основании ужасного прошлого, а на основании новых фактов. Пока этих новых фактов нет налицо, мы с холодом в сердце приступаем к этим переговорам, подозревая, что вы еще 10 раз измените нам в этой борьбе.

Но мы попробуем бороться рука об руку, не из любви к вам, но из-за неслыханных бедствий настоящего момента, которые толкают нас и которые вынуждают вас вести здесь, в этом зале, переговоры с коммунистами, которых вы называли преступниками».

И когда Макдональд выставил, как условие единого фронта bona fide, искренность, я ответил ему:

«Рамсей Макдональд спросил у нас сегодня: стоите ли вы за всеобщий рабочий фронт, пришли ли вы сюда bona fide (без задних мыслей)? Он не должен был этого спрашивать. Он должен был понять, что если даже мы производим маневр, чтобы отвоевать позицию, то мы, все-таки, тем самым вынуждены стоять за общий рабочий фронт. Если же вы думаете, что II Интернационал, действительно, будет бороться, то тем самым он разрушит наш маневр. И каким путем? Путем борьбы, путем укрепления рабочего фронта. Но и мы выиграем тогда, потому что рабочие с большим успехом будут бороться против капитала. Вопрос о bona fide связан не с тем, чтобы мы забыли хотя бы одно слово из того, что мы писали против вас, или, что мы поклянемся не бороться больше против вас. Bona fides заключается во властном требовании настоящего часа, толкающего на необходимый для пролетариата шаг. Возникает только вопрос: об'единится ли пролетариат для борьбы вопреки нам всем здесь присутствующим или вопреки отдельным исполкомам? Я предполагаю, что это властное требование момента об'единит пролетариат с согласия всех партий, на него опирающихся. Если мы сможем покончить с периодом братской войны рабочего класса, никто не будет радоваться больше нас. Раскол был средством к цели, но не целью».

Товарищи! Разве в этих речах я не достаточно предупреждаю против социал-демократов? Выражена ли в них какая-нибудь иллюзия относительно их воли к борьбе? Нет. Затушевывают ли эти речи наше значение, как единственной партии, последовательно и до конца защищающей интересы пролетариата? Нет. Но в то же время они выставляют, как железную основу нашей тактики единого фронта, нашу недвусмысленную и ясно-выраженную волю к совместной борьбе за интересы рабочего класса, если этого захотят и социал-демократы. Только таким путем, только вдохнувши в широкие рабочие массы веру, что мы действуем серьезно и искренне, мы можем рассчитывать на успехи в применении тактики единого фронта. Наши разговоры о совлечении масок только мешают действи-

156 тельному саморазоблачению социал-демократии. Они облегчают социал-демократам возможность сказать: и коммунисты не желают общего фронта, они прибегают к тактическим маневрам. А рабочие переводят эту латынь на обыденный язык — партийное втирание очков. Таким образом, мы сами себе портим, разрушаем плоды собственной работы и, что самое печальное, действуем вопреки собственным стремлениям. Ибо я глубоко убежден, что и тов. Зиновьев и даже тов. Фишер будут рады, если социал-демократы пройдут с нами часть пути, потому что это усилит сознание силы в рабочем классе и таким образом облегчит и приблизит будущую борьбу за власть.

Товарищи, таким образом, если Исполнительный Комитет Болгарской и Французской Партии дал разрешение сделать такой шаг, то он не может сказать: мы сделали предложение, потому что заранее знали, что социал-демократы не примут его, но он должен сказать, что для нас имело смысл сделать это предложение только тогда, если бы мы были готовы осуществить его.

Теперь я перехожу к гораздо более тяжелому и богатому содержанием опыту октябрьских событий. Но раньше, чем остановиться на сущности дела, позволю себе маленькое воспоминание. В сентябре мы решили, чтобы товарищи вступили в саксонское правительство, что и было сделано. Весь Исполнительный Комитет теперь убежден, что наши германские товарищи очень плохо руководили этим делом. Мы пережили ужасное поражение, гораздо более ужасное, чем в состоянии были мы сразу учесть. И что же тов. Зиновьев писал после этого поражения о вступлении в саксонское правительство? Передо мной лежит его брошюра: «Проблемы германской революции». В предисловии, написанном после поражения, тов. Зиновьев пишет:

«Некоторые товарищи предполагают, что тактика Германской Коммунистической Партии в Саксонии была ошибочна. «Саксония была ужасной, возможно даже роковой ошибкой», пишет мне из Германии один из наших старейших товарищей. Правилен ли этот диагноз? — спрашивает тов. Зиновьев и отвечает: Нет. «Товарищи, которые смотрели на положение в Германии только через Саксонские очки, впали в грех провинциализма, они имели неправильную перспективу. Но саксонский опыт — не случайность, и он не пройдет для партии бесследно. (Возгласы: «Слушайте, слушайте»). Наиболее важная задача в Германии сводится к вопросу — каким путем мы можем завоевать рабочих, которые стоят за левой частью социал-демократии? В настоящий момент левые социал-демократы пользуются большим влиянием на немецких рабочих. Нынешняя левая социал-демократия играет ту же роль, что независимые в 1919 — 1920 г. Рабочие массы цепляются, как за якорь спасения, за левых социал-демократов, которые все еще питают надежду обойтись без кровопролитной гражданской войны». И отсюда вывод: «Эти слои рабочих масс возложат ответ-

157 ственность на нас, коммунистов, если мы откажемся попытаться вместе с левыми социал-демократами вывести страну из состояния кризиса мирным путем. (Возгласы: «Слушайте, слушайте»). Значение саксонской политики заключается в том, что на ее примере может быть обнаружена бесхарактерность левой социал-демократии». (Возгласы: «Правильно»).

Товарищи, эта точка зрения была письменно зафиксирована тов. Зиновьевым — уже не под влиянием внушения и в отсутствии оппортунистов — затем напечатана по-русски, а через несколько недель переведена на немецкий язык. Товарищ Зиновьев уже после нашего саксонского опыта не считал ошибкой вхождение в правительство, союз с социал-демократией — наоборот, он считал нашу тактику правильной, хотя дело и кончилось поражением. Эта тактика не привела нас к победе, но она привлекла к нам большую часть социал-демократических масс. Выборы в коммунальные советы в Саксонии и даже выборы в рейхстаг показали, что мы завоевали большую часть социалдемократических масс. (Рут Фишер: «Как раз не в Саксонии и Тюрингии»). Да, именно в Саксонии мы получили на 30% больше избирателей, чем тогда, когда вы приступили к руководству партией. (Возгласы среди Германской делегации). Вы будете приводить свои цифры, я привожу свои, может быть, тут ошибки и недоразумения статистического порядка. (Шум среди Германской делегации).

Товарищи, я перехожу теперь к проверке Саксонского опыта. В чем заключается саксонский опыт? Тов. Зиновьев охарактеризовал его одним словом, которое вызвало у вас большое одобрение и которое снова вызовет его, когда я повторю его: банальная парламентская комедия. Товарищи, проанализируем это определение. Тов. Зиновьев не критикует Германскую Партию за то, что она не решилась в Октябре начать борьбу за власть. Он говорит в своих тезисах: было правильным шагом, что она отказалась в тот момент от борьбы, таково было положение. Он не критикует этого шага, потому что он видел, что в массах начался раскол, что их не удалось вооружить и что было бы безумием вести их к восстанию. Таким образом он говорит: так как гражданская борьба и восстание не есть повод к героической смерти, а путь к победе, то было разумным не начинать восстания. Что же он критиковал в поведении Партии? Он говорит: она вступила в правительство; обнаружилось, что она не могла овладеть властью; тогда она должна была, по крайней мере, потребовать вооружения пролетариата, социализации производства, и если социал-демократы не захотели бы принять предложения, она должна была порвать с ними и уйти из правительства. Он не одобряет, что Фриц Геккерт, который, между прочим, сам признал свою ошибку и сейчас пребывает в сонме святых, сказал речь, в которой он заявил, что стоит на почве конституции. И вот, товарищи, конечно, этого заявления Геккерту не следовало делать, оно могло вызвать нежелательные иллюзии. Правда, я вспоминаю

158 о бо́льших величинах, чем Геккерт, которые, напр., в телеграмме, адресованной Германской Партии при вступлении в Саксонию, заявили: «Игнорируйте Мюллера». Я спрашиваю: что это значит — игнорируйте Мюллера? (Возгласы среди Германской делегации). Позвольте, что это значит? Не означает ли это, скажите, что мы начинаем борьбу, постарайтесь не выступить слишком рано? Создайте впечатление, что вы правительство, стоящее на конституционной почве?

Итак, тов. Геккерт не должен был этого говорить. Было бы абсурдом, если бы мы стояли на почве конституции. Было нелепо говорить это, так как противник не поверил ему. Но если это было банальной политической комедией, то я говорю: было бы такой же банальной политической комедией, если бы мы, бессильные, как это уже обнаружилось, под пятой генерала Мюллера, вносили бы в парламент предложения о социализации и вооружении. Это был бы классический пример парламентского кретинизма. Следовало предложить рабочим взять оружие там, где оно находилось и следовало все сделать, чтобы помочь им в этом. — Партия распространила по всей стране воззвания: рабочие, вооружайтесь! А этот парламентский кретин — Брандлер — ни разу не явился в парламент, не сказал ни одной речи, а рылся в полицейских материалах: где оружие, откуда достать его? (Сильный шум среди Германской делегации). Вы не сделали бы этого, товарищ Фишер, вы говорили бы речи... (Опять сильный шум среди Германской делегации).

Тов. Трэн (продолжительно звонит). Тов. Фишер, вы будете говорить после тов. Радека.

Тов. Радек. Здесь, в Германской делегации находится, в качестве полномочнейшего члена делегации, бывший министр Тюрингии Корш, и я был бы очень рад, если бы он выступил здесь и рассказал, как он распределил среди рабочих оружие, а если он не мог этого сделать, то почему не мог, и почему его революционная энергия растрачивалась на статьи в «Интернационале»? Товарищи, события в Саксонии — не комедия. Это — трагедия, и не парламентская трагедия, а трагедия коммунистической партии, которая еще не научилась подготовлять вооруженной борьбы.

В чем заключается глубокий урок саксонских событий, урок, который должен быть нами учтен, иначе мы придем к новым поражениям? Урок заключается в следующем: во-первых, нельзя прыгнуть с места, не разбежавшись, нельзя по одному решению партии начать борьбу за власть, не развернув предварительно длительной работы по подготовке к ней масс. (Шум среди Германской делегации).

Наше поражение произошло не 21 октября, оно было предрешено значительно раньше, поскольку мы не сумели оценить,— тут есть и моя вина, я тоже во-время не осознал этого,— что мы приближаемся к решающим боям. Так как мы не мобилизовали Партии с достаточной энергией, мы попали в такое положение, когда не могли уже прыгнуть без разбега.

Второй, еще более важный урок — и тут я на 100% согласен с товарищем Зиновьевым: без единого фронта

159 снизу не может быть никакого единого фронта сверху. А единый фронт снизу не был организован нами, наши фабзавкомы были раздроблены, распылены, их центральный орган был одной лишь видимостью, Партия не взяла в свои руки руководства ими. Если бы в Саксонии правительство опиралось на с'езд фабзавкомов.... (Фишер: «Почему его не созвали»?) Это и есть та ошибка, в которой я сознаюсь. (Фишер: «Шесть раз мы вносили такое предложение». Шум, возгласы)... Если Радек совершает ошибку и видит ее, он говорит о ней, но если он не видит ошибки, вы можете шуметь до завтра. Вот смысл событий: без массовой организации рабочее правительство осуждено на гибель. Оно или сдается без борьбы, или терпит поражение.

Товарищи, эти два урока являются для меня решающими. Но теперь я поставлю вопрос: можем ли мы при известных условиях войти с революционной целью в коалиционное правительство с социал-демократами? Какой ответ диктует нам саксонский опыт на этот вопрос? Тов. Зиновьев здесь не достаточно ясно сказал, исключает ли он в будущем возможность коалиционного правительства с социал-демократами даже в таком положении, когда мы будем сильнее, чем в Саксонии, где у нас будут лучшие гарантии, что мы не кончим катастрофой? Он должен с полной ясностью ответить на этот вопрос, так как это имеет решающее значение. Этот вопрос принципиально отклоняется германскими левыми товарищами. В проекте тезисов к германскому партийному с'езду говорится: коалиционное правительство с некоммунистическими элементами недопустимо ни при каких обстоятельствах. Такова ли точка зрения Исполнительного Комитета?

Какое значение, вообще, имеет этот вопрос? Если спросить, легко ли может возникнуть такая ситуация, при которой мы были бы готовы вступить в коалиционное правительство с другими рабочими партиями, то я скажу, что возможности возникновения такой конкретной ситуации не часты. Гораздо вероятнее, что социал-демократия сгниет до основания. Однако, этот вопрос имеет такое же практическое значение, как и вопрос о нашем отношении к парламентаризму. Ленин был прав, говоря, что не нужно откалываться от коммунистов, которые утверждают, что парламентская говорильня не имеет никакого практического значения. Но нужно энергично восставать против их точки зрения, которая имеет весьма симптоматическое значение. Коммунист, который высказывается против парламентаризма, говорит, сам того не сознавая: я плюю на широкие рабочие массы, незнакомые с коммунистической агитацией и прессой. Не думаю, чтобы тов. Зиновьев отрицал мой вопрос. Что означает отрицание моей постановки вопроса? Уничтожение возможности широкой благотворной агитации в социалдемократических массах, так как мы в этом случае не укажем им никакого выхода. Если мы заявим: ни в каком случае не вступать в правительство вместе с социал-демократами, то этим мы говорим социал-демокра-

160 тическим рабочим массам: так как вы — не коммунисты, то мы не можем бороться вместе с вами. В этом и заключается главная сущность вопроса и, вместе с тем, ответ на наш вопрос. Если мы скажем рабочим массам: вы социал-демократы, вы не хотите бороться за диктатуру, но вы будете вынуждены бороться за нее; теперь вы хотите демократическим путем добиться рабочего правительства, и вы увидите: оно обанкротится. Но если вы хотите бороться рука об руку с нами, ответ наш один: будем бороться. Только такая политика может приблизить к нам социалдемократические массы. Если мы говорим — единый фронт, то тем самым говорим, что мы можем пройти вместе часть пути. Таково должно быть решение. На этот вопрос необходимо ответить. Таков смысл нашего спора.

Тов. Зиновьев сказал, что смысл нашего спора таков: реформа или революция. Мы счастливо дожили до того, что в Коммунистическом Интернационале в 1924 году после Рождества Христова... (Фишер: «у нас есть Радек!»)... именно дезавуируем Радека, а тов. Фишер видим во главе Коммунистической Партии Германии,... и что мы в этом году ведем публичные дебаты по вопросу о том, правда ли, что в рядах Исполкома Коминтерна есть товарищи, которые верят, что можно завоевать социализм без диктатуры пролетариата путем реформ. (Терник: «Или путем этапов, это — одно и то же»). Вы (к Тернику) видели еще мало этапов классовой борьбы, потому вы не понимаете этого.

Если тов. Зиновьев публично ставит этот вопрос, не требуя исключения из Партии товарищей, заподозренных в мнении, будто можно достигнуть социализма без диктатуры пролетариата, если он не выставляет этого требования, то для общественного мнения остаются две альтернативы. Или считать, что брошенное мне обвинение — полемический прием, небывалая полемическая формула, которая оборачивается своим острием скорее против того, кто прибегает к ней, чем против Гейнца Брандлера или меня. Или приходится предположить, что Коммунистический Интернационал, что тот же самый товарищ Зиновьев считает международное положение таким неблагоприятным, так оценивает перспективы революции, что боится, как бы мы не разложились заживо. Ни один мыслящий человек не скажет, что люди, которые в течение ряда лет находились во главе движения, вдруг, без наличия каких-нибудь разительных перемен в мировой кон'юнктуре, настолько потеряли разум, чтобы стать реформистами. (Возгласы: «Пауль Леви»). Пауль Леви был попутчиком германского коммунизма, хотя и очень талантливым попутчиком, и я не вступаю в споры с тем, кто сравнивает Брандлера с Леви. (Возглас: «Он был председателем Партии»). Бывают различные председатели партии, но кто сравнивает Брандлера с Леви, пусть раньше выполнит ту работу, которой не выполнил Леви, но которую выполнил Брандлер. (Брандлер: «Почему вы меня не исключаете, если я — Леви?»

Разумеется, это полемический прием, которого не принимает всерьез ни один человек, понимающий положение вещей. Я хотел бы видеть человека в здравом уме и полной памяти,

161 который утверждал бы, что Брандлер в Саксонии, при господстве генерала Мюллера, стремился к социализму путем реформы. Спор идет о том, что тов. Зиновьев охарактеризовал словами: «искать пути к будущему». Разница между левыми товарищами и мною, Брандлером и Тальгеймером заключается в оценке сил социал-демократии и путей к их одолению. Социал-демократия во всех западно-европейских странах еще имеет за собой большинство рабочих. Здесь мы сталкиваемся с выражением малодушия угнетенного класса, который боится гражданской войны, с его порабощением буржуазной культурой. Эти корни европейской социал-демократии гораздо глубже, чем корни меньшевиков в России, где буржуазная культура не глубоко владела народными массами, где не было сколько-нибудь значительного слоя рабочей аристократии, где рабочий класс после короткого и бурного процесса развития превратился в революционную лаву. Потому то так легко удалось одолеть во время революции меньшевиков, хотя и здесь решительная победа подготовлялась 15 лет. В западно-европейском рабочем движении социал-демократы имеют опорные пункты, большие партии, они руководят профсоюзами. Чтобы победить их или подготовить их падение, недостаточно барабанного боя агитации. С энергичной агитацией должна быть связана большая и длительная работа соревновательного характера, которая заключается в том, что мы должны показать социал-демократическим массам, что мы лучше социал-демократов умеем руководить борьбой профсоюзов, что мы в парламенте энергичнее, ярче, настойчивее защищаем их интересы, что мы готовы вести всякую борьбу вместе с социал-демократами, между тем как они этого не хотят. Только длительное демонстрирование наших способностей и нашей воли откроет нам дорогу к симпатиям большинства рабочего класса. Левые товарищи изображают молодую послевоенную пролетарскую поросль, которая презирает старое поколение рабочего класса, как малодушную, осужденную на гниение часть пролетариата. Молодое революционное рабочее поколение представляет собою наши основные кадры, нашу надежду. Но оно одно не может победить и не может удержать власть. Мы должны обеспечить себе, по крайней мере, симпатии и доверие широких масс старших рабочих.

Вопрос о противоречиях в этих слоях рабочего класса и о том, можем ли мы оставить их вне поля нашего зрения, и составляет основу нашего спора.

Тов. Зиновьев не понимает этого вопроса, потому что в этом масштабе он стоит вне опыта русской революции; левые товарищи в Зап. Европе не понимают его, потому что они еще не научились рассчитывать сил. И именно поэтому чрезвычайно опасно не учитывать того факта, что в Западной Европе мы можем идти к диктатуре через те или иные этапы. Они будут продолжаться не долго, они кончатся гражданской войной. Но они будут. Ясно, что они кончатся полным поражением, если мы будем недостаточно хорошо подготовлены, но из-за второго урока не следует забывать первого. Вывод из саксон-

162 ского урока не должен гласить: мы вычеркиваем лозунг рабочего правительства, как коалиции рабочих партий; он должен состоять в том, чтобы это правительство стало исходной точкой нашей борьбы за диктатуру.

Теперь я перехожу к части моего доклада, где я уже не могу удовлетворяться критикой, где я обязан дать положительный ответ на вопрос о тактике коммунистической партии в ближайшем будущем.

Товарищи, мы выслушали доклад тов. Варги о кон'юнктуре мирового хозяйства. Не все товарищи имели возможность выслушать его, но его выводы изложены в брошюре: «Под'ем или упадок капитализма». Товарищи, я, как и тов. Зиновьев, очень ценю труды тов. Варги. Он для нас, так сказать, мука Нестле, из буржуазных материалов о мировом хозяйстве. Мы не имеем времени самостоятельно разобраться в них. Но, как все ученые люди, Варга не особенно склонен драться, он очень миролюбив. Он пишет в своей брошюре:

«Острый социальный кризис социализма, стихийный неорганизованный протест рабочего класса против капиталистического общества, повидимому, в общем и целом закончился. Напротив, «нормальные» противоречия капиталистического строя очень обострились, благодаря широкой концентрации и централизации, с одной стороны, и благодаря возникновению сознательных революционных массовых партий — с другой». Это совершенно правильное мнение. Это мнение III и IV Конгрессов, и оно сводится к тому, что вторая волна революции, стремление масс к борьбе за власть, временно стихли. Теперь силы революции подготовляют целый ряд новых кризисов, которые принесут нам третью волну. В своем докладе и в своих тезисах Варга гораздо слабее выразил первую часть приведенного мною абзаца. У Шекспира лев воркует, как голубка, а здесь наш кроткий и любезный, как голубь, тов. Варга заревел львом. Есть ли какая-нибудь разница в нашей оценке мировой кон'юнктуры? Зиновьев в своей речи, произнесенной в Ленинграде, сказал, что я в своей статье «Что такое период социальной революции?» в неясной и расплывчатой форме высказался примерно так, что революция остановилась и что этак лет через 50 мы посмотрим, что будет дальше.

Товарищи, Зиновьев, как руководитель Ленинграда, российской Партии и Интернационала, имеет в своем распоряжении мало времени для чтения статей.

В моих статьях я писал: Ленин и мы все с самого начала сознавали, что период социальной революции в масштабе всего капиталистического мира может продолжаться десятилетия. Он будет свидетелем побед и поражений, наступлений и отступлений, он увидит высоко взмывающие революционные волны и временное их успокоение. Между двумя волнами революции следует работать для грядущей новой волны, а не убеждать себя в том, что эта волна уже пришла, если ее еще нет, или впадать по этому поводу в уныние.

163 Если есть противоречия во взглядах на мировое политическое положение, то не между мною и т. Зиновьевым, а в тезисах Германской Партии. Так, напр., у нас имеется проект тезисов к германскому партийному с'езду, выражающий взгляды (на положение) некоторых видных партийных руководителей. В этом проекте сказано:

«Германская Коммунистическая Партия в своей повседневной борьбе в особенности должна не упускать из виду непосредственной борьбы за власть и учиться каждый день быть готовой к захвату власти, независимо от того, придет ли этот день завтра или еще очень нескоро. Германская Коммунистическая Партия — единственная партия пролетариата. Германская Коммунистическая Партия во всякий данный момент готова повести пролетариат к завоеванию власти». Темен смысл этой речи. Об'ективные условия не каждый день таковы, чтобы партия могла быть готова повести рабочих в бой. Что же хотят этим выразить? Что означает быть готовым? Хотеть или мочь?

Тов. Брандлер. И при этом их поколотят в Галле и Фюрстенвальде, как еще никогда не колотили...

Тов. Рут Фишер. Антифашистский день.

Тов. Радек. В наказе, который дан был Германской делегации на Конгресс и с которым т. Зиновьев солидаризировался в главных пунктах, сказано следующее:

«Снова К. И. стоит непосредственно перед большими актуальными задачами. Задачи эти следующие: создание революционного движения (как это сделать?) и массовой коммунистической партии в Англии; борьба с возможностью проведения плана экспертов и международные революционные, активные выступления против Версальского договора; борьба с возможностью новой войны против Советской России; мобилизация масс для протеста против блокады России; организация революции в европейском масштабе».

Итак, организация революции в европейском масштабе является непосредственной задачей. В то же время «Интернационал», орган Германской Коммунистической Партии, печатает статью, в которой сказано буквально (№ 10 — 11, 7 год, стр. 348), что лозунг европейской революции «имеет скрытый ликвидаторский смысл»; и там же сказано:

«Лейт-мотивом V Конгресса будет подготовка к решительному бою».

Что все это означает, товарищи? Что значит — организация революции? Организация революции может иметь двоякий смысл: или что правильная коммунистическая тактика, начиная с того момента, когда речь идет еще только о группе коммунистов, направлена к привлечению рабочих на сторону революции, к организации их для борьбы, к подготовительной работе для проведения их конфликтов с капиталом, пока коммунисты не станут настолько сильны, что партия сможет стать руководящим авангардом революции. Понятая в этом смысле задача организации революции стоит перед партией в любой момент. Но слова «организация революции» могут означать также: положение в данный момент таково, что мы

164 рассчитываем вступить в решительную битву в ближайшие месяцы или недели. И тогда такое толкование требует совершенно особенной тактики: форсирования массовых боев, чтобы привести машину в движение, чтобы не пришлось прыгнуть без разбега; сосредоточения в большом масштабе сил на военной подготовке революции, ибо кто говорит: оружие мы достанем «тогда», тот недооценивает значение технической подготовки.

Третий и последний вопрос, возникающий в связи с такой ситуацией, это определение срока. Стоит ли перед нами сейчас этот вопрос? Так ли вы оцениваете мировое положение?

Товарищи, кто говорит наобум, без всяких доказательств, что положение именно таково, что непосредственной задачей Коминтерна является организация революции в близком будущем, что надо быть готовым каждый день вести массу в бой, надо тому сказать: пустые фразы. Почему же вы не ведете масс к борьбе за власть каждый день? Почему вы ждете, тов. Фишер, если вы каждый день можете повести рабочие массы в бой? (Возгласы). Теперь ясно. Истолкователь товарища Фишер, товарищ Фреймут говорит: смысл здесь вовсе уже не такой серьезный. (Фреймут: «Не искажай фактов»). Формулируй твое мнение в одном слове, а я, как в английском парламенте, подожду и послушаю.

Тов. Фреймут. Каждый день мы ведем массы к борьбе, а в свое время поведем их к той борьбе, которая стоит в порядке дня.

Тов. Радек. Товарищ Фреймут говорит, что каждый день мы ведем борьбу за власть. Это значит: всякая наша борьба есть борьба за власть. Это правильно. Но здесь сказано: Германская Коммунистическая Партия в каждый момент готова повести пролетариат к борьбе за всю власть. (Рут Фишер: «Правильно!») Я говорю, если вы каждый день готовы и не делаете этого, то вы преступники перед германским пролетариатом. Товарищи, за этим спором скрываются серьезные вещи, так как дело здесь не только в революционных фразах тов. Фишер. Тов. Зиновьев сказал в своем докладе, что в Германии и Франции, в главных центрах, мы уже добились завоевания большинства пролетариата. Говоря это, тов. Зиновьев ошибается. И эта ошибка, в связи со взглядами наших левых товарищей, которые заявляют, что они каждый день готовы вступить в борьбу за власть, эта ошибка может повлечь за собой практические промахи. (Возгласы: «Готовы»). Готовы — никто не готов сделать то, чего он не может сделать. (Возгласы). Товарищи, чем больше вы кричите, тем лучше вы доказываете, что я попал в цель.

В чем заключается ошибка в оценке положения? Товарищи говорили правильно, что мы пережили колоссальные поражения. И они же сказали: «это было необыкновенно сильное поражение, оно отбросило нас назад, вера пролетариата в свои силы поколеблена. Но ничто не изменилось. Завтра мы снова готовы». Это величайшая иллюзия.

Начну с положения во Франции. Тов. Зиновьев говорит, что Французская Партия добилась больших успехов. Это верно.

165 В Париже она завоевала 30% пролетариата. В централизованной Франции Париж является одним из важнейших пунктов. Но во Франции 8, 9 или 10 миллионов индустриальных рабочих и ремесленников, только 700.000 профессионально-организованных рабочих, разбившихся на две федерации, 900.000 коммунистических избирателей. И все это сосредоточено главным образом в Париже. В Па-де-Кале и Северном департаменте, этих важнейших промышленных центрах, социал-демократы, хотя они выступали там на выборах независимо от левого блока, получили 60.000 голосов, а мы 64.000. И самое важное — наша массовая организация, Унитарная Генеральная Конфедерация Труда есть второе издание нашей Партии, но не пояс из рабочих масс, вокруг нее расположенный. Во Франции наша партия является десятой частью пролетариата. Сказать, что мы стоим там перед завоеванием большинства, было бы иллюзией. Это значит также навлекать на Французскую Партию тяжкую критику. От нее нельзя было бы оградить Партию, будь это так: если она так сильна, то почему же она не устроила в Париже демонстрацию, когда в Руре французские солдаты расстреливали рабочих? Товарищ Трэн, вы сидели в тюрьме, товарищ Кашен тоже. Я не делаю вам лично никаких упреков, я думаю, что это было невозможно. Тов. Трэн очень трезво писал в статье, в «Коммунистическом Интернационале»: «Большинство французского пролетариата еще пропитано пацифистскими демократическими иллюзиями».

А в Германии? Уважаемые товарищи, я думаю, что Конгресс будет иметь возможность проверить факты один за другим в специальной комиссии; дело идет не только о теперешнем преходящем положении Германской Партии, но о том, как оно развивается. (Возгласы: «Нет никакой германской комиссии»). Посмотрим, Конгресс еще не кончается. Почему вы боитесь комиссии: я отнюдь не хочу сказать, что только теперешние руководители партии виноваты в том положении, в котором оказалось сейчас рабочее движение. Мы пережили поражение, мы получили сильный удар, к тому же сейчас происходит некоторая хозяйственная стабилизация, хотя и преходящая. Рабочий получает 20 марок, это крохи, но они уже не так скоро у него уплывают, он может что-нибудь купить за них. Статистика безработицы показывает, что там, где сокращается безработица, уменьшаются наши голоса, это ясно, как на ладони. Как я сказал, вина лежит не только на партийных руководителях. Но если мы себя спрашиваем, в каком направлении идет курс, то мы должны также установить, в каком направлении работают руководители Германской Партии. Я приведу несколько фактов. Товарищи указывали, что постановка вопроса: коммунистическая партия, агитация или боевая партия — есть неправильная постановка вопроса. Я соглашаюсь с этим. Было моей ошибкой поставить вопрос в такой форме. Да, мы должны быть партией коммунистической агитации в первую очередь. И я спрашиваю: шире ли сейчас агитация партии, захватывает ли она большие слои, лучше ли она? Я утверждаю, что во время выборов нехватка в самых элементарных

166 агитационных средствах, дефекты агитации были очень велики. Я утверждаю, что мы не охватили нашей агитацией достаточно широких слоев рабочих, что мы не использовали аграрного кризиса для работы среди крестьянства, слаба была наша работа среди средних слоев, хотя мы все признаем ее значение. А теперь улучшилась ли наша агитация? Фракция из 62 человек, представляющая 4 милл. рабочих, только что прошедшая через все муки подпольного существования, в первый раз является в рейхстаг, и что же мы видим? Мы слышим пару-другую парламентских речей, о которых я не буду говорить подробно. Но когда в порядке дня рейхстага стоит доклад экспертов, то обязанность коммунистической фракции — в своих агитационных выступлениях отказаться от избитых общих мест, как бы они ни были верны, а дать ответ, который нашел бы отклик в миллионах сердец немецких рабочих. В 21 пунктах для Коминтерна Ленин пишет: «Диктатура пролетариата не должна повторяться, как затверженная формула, ее нужно так пропагандировать, что бы ее необходимость для каждого простого рабочего, работницы, солдата, крестьянина вытекала из жизненных фактов, которые каждый день систематически освещаются нашей прессой».

И этого не было сделано.

Но, скажут, все это пустяки, потому что не все решается в парламенте. И даже ничего не решается. Но я спрашиваю, уважаемые товарищи, где были толпы германского и берлинского пролетариата, которые должны были бы провожать в рейхстаг первую массовую фракцию Коммунистическоео Интернационала, и чьи голоса должны были бы разноситься далеко? (Возгласы среди Германской делегации: «Многие депутаты были на нелегальном положении»). Ведь я не говорю о депутатах. Я говорю о собраниях рабочих. Ведь массам не надо было бы идти в рейхстаг нелегально. Было бы достаточно, если бы они продефилировали по городу, если не перед рейхстагом. Я утверждаю, что Партия не агитирует в массах, не мобилизует масс.

Перехожу к работе в профсоюзах. Это коренной вопрос. От завоевания профсоюзов зависит, будем ли мы только радикальной партией в парламенте, или же массовой партией, готовящейся к революции. Я бы хотел, чтобы тов. Лозовский, который, может быть, лучше меня знаком с ходом вещей, и по своему официальному положению обязан знать Германские профсоюзы, выступил здесь и сказал... (Возглас: «Он поостережется!»...) что он думает о развитии нашей работы в профсоюзах. Или, может быть, это сделает представитель Профинтерна в Германии, которого я вижу здесь?

Тов. Брандлер: Довольно одного слова. В Берлине только 15% коммунистов организованы в профсоюзы (Возгласы из Германской делегации: «Это басня»).

Тов. Брандлер. Это сообщается Радецким. (Большой шум среди Германской делегации).

Тов. Радек. Обязанность представителя Профинтерна не плакать в жилетку отдельным товарищам и жаловаться на профработу Германской Коммунистической Партии, а сделать о ней доклад Конгрессу.

167 Товарищи, вы скажете, что капиталисты снимают с работы наших товарищей, они становятся безработными, не могут платить членских взносов и выходят из профсоюзов. Вы скажете, что амстердамцы выгоняют нас. Это правда. Вопрос только в том, избегаете ли вы всего, что облегчает им эту задачу. (Общее «ага!» в Германской делегации). Резолюция Германского ЦК, что мы на с'езде металлистов не должны пытаться координироваться с левой его частью, для захвата руководства, была роковой ошибкой. (Смех и крики среди Германской делегации). Да, да, если бы в союзе металлистов заключили коалицию, как этого требовал представитель Коминтерна, то самый сильный из Германских профсоюзов не мог бы, каким бы негодяем ни был Дисман, так цинично проводить эту тактику выкидыванья коммунистов, вы могли бы защищаться. Затем, товарищи, резолюция вашего партийного с'езда по вопросу о профсоюзах. Эта резолюция открывает путь к выходу из профсоюзов. Помните, товарищи, что германские рабочие ненавидят — и вполне справедливо профсоюзную бюрократию. Они безработные, их выгоняют, естественно, что 9 — 10 наших рабочих не сегодня — завтра готовы выйти из профсоюзов. Если партия считает возможным создать из них организованную силу вне профсоюзов, то она должна бы сказать им: при всяких условиях можете выходить из профсоюзов. Но если Партия убеждена, а она несомненно убеждена в этом, что когда рабочие выходят из профсоюзов, они распыляются, как песок, что их уже нельзя соединить в организованную силу, тогда обязанность Партии всем своим авторитетом воспротивиться этому течению. (Возгласы из среды Германской делегации: «Это она и делает». Шум, звонок председателя).

Если Партия говорит, что она запрещает без ее разрешения выходить из профсоюзов, то это значит, что она в принципе это разрешает. Если она говорит: — выходите из профсоюзов, мы будем вас организовывать вне их, когда она ставит вопрос об организации вышедших из профсоюзов, то она неспособна воспротивиться всей силой своего авторитета тенденции выхода. Итак, я говорю: резолюция партийного с'езда половинчата, и мы должны усилиться в профсоюзах, а не стать еще слабее.

Теперь о фабзавкомах. Тов. Зиновьев сослался на доклад тов. Варги. Я не знаю, к какому времени относится доклад и говорит ли он также о последнем времени. В моем распоряжении доклад от 10 июня, который базируется на известиях, получаемых Центральным Комитетом фабзавкомов. Это доклад об исходе выборов за последние недели.

Возглас (из среды Германской делегации). За последнее время не было никаких выборов, только на железной дороге были выборы месяц тому назад.

Тов. Радек. Исход выборов за последние недели....(Возглас: «За последние недели не было выборов»). В целом ряде городов мы потеряли голоса (Возглас: «Из-за октябрьских событий»).

Октябрьское поражение, разумеется, тоже одна из причин. Если поражение таково, нельзя удовлетворяться тем, чтобы Зиновьев выступил и потребовал от Саломеи-Фишер голову Иоанна-Корша и за это обещал ей не только Германию, но и

168 Чехо-Словакию и Польшу. Я не умаляю теоретических заблуждений Корша. Я только предпочел бы доказать ему, что это заблуждения, прежде, чем он будет казнен. Речь идет не о казни профессора, а о борьбе за определенные взгляды. И я говорю: Корш, Борис и другие путанные головы могут причинить много вреда головам маленькой группы читателей «Интернационала», но еще вреднее будет, если мы не скажем перед лицом нашей Партии, которая полна воли к борьбе, как здесь утверждают,— процитирую сейчас еще один документ, который докажет противоположное,— если мы не скажем ей: нельзя закрывать глаза на немецкий вопрос. Этот вопрос: заключается в том, в какой мере теперешние партийные руководители, которые являются представителями всей партии, которые опираются на поддержку Исполнительного Комитета, за исключением отдельных товарищей, т.-е. практически пользуются полной поддержкой Исполнительного Комитета, в какой мере этот центральный орган сознает, каково общее направление его работы, какие опасности стоят перед ним? Что означает перемена ориентации Германской Партии? Надо было бы быть дураком и сумасшедшим человеком, чтобы побежать за Зиновьевым и сказать ему: Вар, верни мне мои легионы! Брандлер и отчасти я потерял их. Не имеет смысла пенять за это. Наличие левого партийного руководящего органа надо принять как факт, и помочь ему вести далее партию. Но вместе с тем, мы обязаны при первых крупных ошибках, сделанных Партией... (Возглас: «Это ваша единственная надежда»)... обратить ее внимание на возникшую опасность.

Если этот Центральный Комитет сломит себе шею, то Германская Партия в течение целого ряда лет будет стоять перед перспективою полного измельчания. Это наша последняя ставка на некоторое время. Я не думаю, что состав Центрального Комитета будет неизменным; товарищи, которые сейчас находятся в стороне, будут входить в него, другие будут уходить, но это главная основа. Поэтому Исполком обязан очень критически относиться к работе ЦК. В особенности, если бьет тревогу товарищ, относительно которого нельзя предполагать, что он делает это из фракционного пристрастия, если «Искра», орган левой фракции, печатает две тревожных статьи, подписанные Т. К. (Ней-Кельн), и написанные молодым талантливым рабочим. Эти статьи — большой важности политический документ, характеризующий положение вещей в Германской Партии. В политическом смысле это самое важное из того, что за последние месяцы Партия сказала о самой себе.

Разрешите мне прочесть вам некоторые места этих статей товарища Т. К. Он говорит, что в Партии большая пассивность, 50% ее членов не знают, что должна представлять собою Партия.

Откуда эта «пассивность в партии»? Причина ее заключается не только в том, что товарищи разводят кроликов, хотят погулять в новых сапогах и отдать дань весенним настроениям, не только в том, что они подолгу остаются без-

169 работными, не только в том, что положение неблагоприятно, но и в том, что целый ряд наших товарищей перестал понимать тактику, проводимую нами в борьбе с капитатолом.

Итак, дело не в мещанских штрихах жизни рабочего, а в политических разногласиях. Эти разногласия выражаются не в страстных дискуссиях, их очень трудно уловить, потому что товарищи не признаются откровенно в том, что они думают, но просто и мирно об'являют пассивное сопротивление, просто остаются дома или строят, или без зазрения совести бросают в печку тот или другой циркуляр, потому что:

Все — чепуха,

И мы ничего не можем сделать,

И ни в чем нет смысла и цели.

Как реагируют товарищи, если по тому или другому вопросу созывается собрание? Целый ряд товарищей отвечает ясно и с чувством искреннего убеждения; тоже порядочная чепуха эти вечные собрания, они в сущности совершенно бесцельны, мы бежим на такое собрание, выслушиваем доклады, тысячу раз слышанные, а потом опять возвращаемся домой. Так ничего нельзя достигнуть.

Следующий пример. Как реагируют наши товарищи, если мы требуем на партийных собраниях, в особенности заводских, вынесения резолюций по тому или другому вопросу? Целый ряд товарищей опять-таки отвечает ясно и убежденно. «Я только хотел бы знать, к чему вам эти вечные резолюции? Ведь посредством резолюций ничего достигнуть нельзя, ведь это все бесцельно».

Приведу несколько еще более ярких примеров: как относятся наши товарищи к демонстрациям и контр-демонстрациям? Здесь уже выявилось несколько оттенков.

а Часть партийных товарищей говорит: «Эти демонстрации не будут иметь никакого смысла до тех пор, пока не будет предпринято что-либо «настоящее» *). Несмотря на риск получить несколько «предложений о выходе» из партии, я все же позволю себе заметить следующее: я не могу отделаться от подозрения, что многие из этих товарищей всегда имеют ввиду других, которые должны предпринять это «настоящее»; так, например, одно из отделений приняло резолюцию, требующую, чтобы «вожди» шли всегда во главе демонстрации. Партийные товарищи, жаждущие чего либо «настоящего», требуют, чтобы организацию взял на себя О. Д. (Ordnerdienst — пролетарская охрана), а О. Д. в свою очередь волнуется о том, что не получила никаких инструкций. Как партийные товарищи, так и товарищи из О. Д. беснуются: «В такой ерунде я не намерен больше участвовать, если не получу в руки чего-либо «настоящего». Скажите пожалуйста, в головах наших товарищей появилось комическое представление, будто Партия должна давать настоя-

*) Речь идет об оружии. К. Р.

170 щие указания свыше! Гораздо меньше наши товарищи думают о том абсолютно очевидном обстоятельстве, что во время революции оружие находится всегда в руках противника и что революционеры должны сначала отвоевать у противника это оружие, прежде чем предпринять что-либо «настоящее». Чем это об'ясняется? Тем, что этим товарищам государственный аппарат буржуазии кажется таким крепким и несокрушимым, что самая мысль о насильственном разрушении этого государственного аппарата тихонько и незаметно отодвигается на задний план даже в головах членов Г. К. П. Этим товарищам кажется гораздо проще ругать «партию» за то, что она им не достает оружия.

Другая часть товарищей идет еще дальше.

«Все эти демонстрации даже если они очень смелы, все же не имеют никакого смысла, если не выливаются в генеральную стачку».

Все эти товарищи не только отвергают демонстрации, но и возможную при случае вооруженную защиту их; они мотивируют свой взгляд тем, что все это не имеет никакого смысла, «стоит больших жертв, которые все равно ни к чему не приводят», так как думать о революции еще преждевременно.

Другие товарищи отвергают демонстрации пресловутой фразой:

«Все это следовало бы совсем иначе организовать. Должна соблюдаться строгая конспирация, только тогда мы сможем предпринять что-либо «настоящее».

Товарищи! Эта статья левого германского товарища является фактом, который доказывает, что часть левых товарищей отдает себе отчет в существующей опасности. Но в таком случае, дорогие товарищи, наша обязанность говорить здесь не о том, что не существует никакого германского вопроса, а разобрать совместно с вами по пунктам всю работу Партии и постараться практически понять положение. Тов. Брандлер также часто приходил к нам и указывал нам на те или иные сделанные ошибки. Мы думали: да, ему можно довериться, он видит ошибки. Когда я был в Германии на заседании Берлинского районного комитета и на Лейпцигском партийном с'езде, я впервые заметил одно обстоятельство, о котором нам не говорил ни тов. Брандлер, ни какой-либо другой член Центрального Комитета, а именно, что часть Партии находится чуть ли не в классовом антагонизме по отношению к руководящим партийным верхам. Я был потрясен, когда увидел это. Вы можете прочесть об этом в докладе, который я сделал в то время. Мне кажется, что, имея такой опыт, Исполком обязан после статьи тов. Т. К. прозондировать все слабые места Партии (Возглас Бэра: «Мы ежедневно тысячу раз говорили это нашим товарищам»).

Может оказаться, что ваша самокритика о многом умалчивает. (Возглас Левина: «Ты же сам говорил, что в Партии нет единства»).

Я прихожу к концу. Тов. Фишер спрашивала меня, каковы мои конкретные предложения. Фишер полагает, что задачей

171 Конгресса является выставлять предложения, подобно цирковому жонглеру, который вытаскивает из носа яйца и ножи. (Возглас Фишер: «Нам не надо организационных пошлостей»).

Конгресс должен проверить направление развития Партии. На основании ваших теоретических взглядов, на основании вашей оценки зрелости положения и соотношения социальных сил, вы принимаете такое направление развития Партии, которое может отколоть Партию от ее базы. Уже в ближайшее время нам угрожает опасность уменьшения сферы влияния Партии. А это величайшая опасность, какую мы можем себе представить.

Почти на всех конгрессах Коминтерна велась серьезная борьба. На этом Конгрессе, к сожалению, появилось то новое, что разногласия проникли в ряды товарищей, которые до сих пор были единодушными представителями Российской Партии. В конце своей речи тов. Зиновьев, заклеймив нас, как реформистов, поставил вопрос об официальной или истинной коммунистической дисциплине. Я не могу говорить от имени целой организации. Выскажу только свое личное мнение, которое, надеюсь, разделяют товарищи, согласные со мной тактически. Если в Коминтерне мы ограничимся только официальной дисциплиной, то мы станем не живым Интернационалом, а только официальным остовом его. Каково бы ни было меньшинство, и какого направления оно бы ни придерживалось, оно не только должно подчиниться решениям Коминтерна, но обязано проводить эти решения по всем вопросам путем агитации и организации, в промежутке между двумя Конгрессами. Обнаружившиеся разногласия не имеют настолько принципиального и глубоко тактического характера, что мы должны были бы сказать себе, что между нами возможен раскол, к которому мы должны быть готовы. Часть вождей Коминтерна смотрит через слишком розовые очки и не понимает, каким образом нужно приспособлять большевистскую тактику к конкретным условиям каждой страны. Но русские товарищи являются практиками рабочего движения. Они учатся на ошибках; левые товарищи также сделают это. И если бы даже тов. Зиновьев тысячу раз расписался в том, что никогда больше не вступит в блок с социал-демократами, он сделает это в тот день, когда это станет необходимым; он только заявит, что положение изменилось и что это только маневр; а другой, негодный, в это время будет иметь еще задние оппортунистические мысли. Практические условия работы на наших конгрессах и возможность обсуждать на них все наши разногласия позволяют нам, и даже обязывают каждого из нас, кто считает неправильным то или иное решение, кто то или иное решение считает вредным, подчиниться общему решению после борьбы на Конгрессе. Мы не должны отказываться от критики, иначе мы были бы заговорщицкой организацией, которая закулисно обделывает свои делишки за спиной масс: Но после борьбы на Конгрессе, мы имеем возможность и даже обязаны вести положительную работу на том посту, куда нас поставит Исполком или отдельные партии. Пусть время и опыт покажут, кто и в чем ошибался. Каждый из нас исполнит свой долг на том посту, на какой будет назначен.

172 Мы заявляем, что будем работать как дисциплинированные товарищи, но в то же время мы требуем, чтобы была прекращена политика травли и унижения. Одно из двух: либо т. н. правая не может больше оставаться в Коминтерне, либо, если она остаться может, не следует вести борьбу по поводу имеющихся разногласий в таком духе, что перед лицом рабочих обращаются с правой, как с частью II Интернационала. Такими поступками можно подорвать авторитет Коммунистического Интернационала, ибо рабочие спросят вас: что творится в Коммунистическом Интернационале? Там творится то же самое, что творилось во II Интернационале, там терпят предателей и оппортунистов, и кто знает, быть может, эти оппортунисты снова станут у руля и снова будут саботировать революцию.

Итак, товарищи, оставьте эти шутки, за эти шутки заплатим не мы, за них заплатит Коминтерн. (Аплодисменты).

Тов. Сюзанна Жиро. Товарищи, тов. Радек просил у Конгресса для своего доклада слово на целый час; и после этого ему потребовалось еще 40 минут, которые затянулись более, чем на час; таким образом он занимал трибуну более двух часов.

Французская делегация просит Конгресс предоставить необходимое время и тов. Рут Фишер, с тем, чтобы она могла ответить тов. Радеку, отведя для ее речи один, а если понадобится, то и второй час.

(Аплодисменты).

Тов. Трэн. Я ставлю предложение Французской делегации на голосование. (Предложение принято).

Заседание закрывается.

173

СЕДЬМОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 21 Июня 1924 года).

Заседание открывается в 5 час. 20 мин.

Речи т.т. Рут Фишер, Венцеля, Бошковича и Грэля по докладу тов. Зиновьева.

Председатель: тов. ТРЭН.

Тов. Рут Фишер. Товарищи, Германская Партия ожидает, что V Всемирный Конгресс использует в международном масштабе германский опыт. В Коммунистическом Интернационале Германская Партия считается, наряду с Российской, одной из самых зрелых, серьезных и испытанных в борьбе партий. Действительно, то, что пережил германский пролетариат за последние 5 — 6 лет, вся та борьба, которую он вынес, все это, за исключением борьбы Российской Партии, конечно, не имеет примера в III Интернационале. Если эта Партия, располагающая, сравнительно, значительным штабом опытных партийных работников и, сравнительно, большим опытом, могла совершить такие катастрофические ошибки, как в Октябре, если она могла прозевать историческую ситуацию, как в Октябре, то Интернационал должен серьезно исследовать вопрос: каковы причины этой несостоятельности Германской Партии?

Дело не в отдельных личностях или случайных географических условиях Германии; должны быть более глубокие причины. Вся Партия придерживается того мнения, что причины нашей несостоятельности заключаются в правом уклоне наших вождей, что эти уклоны имеются в Германской Партии и проявляются также и в других партиях, и что главной задачей V Всемирного Конгресса является борьба против этих уклонов.

Когда тов. Радек в своем изложении истории международных конгрессов пытается доказать, что т. Зиновьев дал неправильное освещение событий, то он ставит на голову всю историю IV Всемирного Конгресса. IV Конгресс еще не имел столь обширного опыта, но все же утверждение, будто IV Всемирный Конгресс в то время не предвидел предстоящих опасностей и не пытался указать на них, является фальсификацией истории. Я напоминаю о том, что т. Зиновьев в своем докладе и своем заключительном слове поставил вопрос о рабочем правительстве, как о переходном лозунге к пролетарской диктатуре. Вспомните, что по этому вопросу, здесь, в Германской делегации, имелись разногласия, но вспомните также, что IV Конгресс, при всех своих политических решениях, пытался добиться примирения с левыми в Интернационале. Вспомните о том, что на IV Всемирном Конгрессе левые занимали столь

174 неясную, запутанную не марксистскую позицию (как чешские левые, которые, например, представляли анархические взгляды Вейтауера), что с полным правом можно утверждать: эти взгляды левых не имеют почти ничего общего со взглядами Коммунистического Интернационала. Но так как за ними стояли революционные чешские рабочие, то IV Конгресс сделал попытку сохранить этих товарищей для Коммунистического Интернационала и не утвердил их исключения из Партии, которое провел Брандлер в союзе с чешскими товарищами. Товарищи, ту же самую политику Исполком вел в то время и по отношению к германским левым, а также и по отношению к Итальянской делегации. Умалчивая об этом факте, мы фальсифицировали бы общую линию IV Всемирного Конгресса. Тогда было бы также непонятно, почему Лейпцигский партийный с'езд был ударом против Коминтерна. Мы, левые, говорили об этом и в Германии, в нашем отчете. Но большинство умолчало об этом, и Лейпцигский партийный с'езд поступил как раз противоположно тому, что решил IV Конгресс.

Лейпцигский партийный с'езд поставил Германскую Партию на краю раскола. Те товарищи, на совести которых лежит октябрьское поражение, вели политику, диаметрально противоположную политике IV Конгресса. Проверим данное т. Радеком историческое освещение линии IV Конгресса; мы увидим, что он не только умолчал об этих фактах, но затушевал один эпизод, характерный для взглядов Брандлера на рабочее правительство, эпизод, который мы постоянно подчеркивали в дебатах и которой мы еще раз подчеркнем здесь. Во время работ IV Конгресса пришло известие о вступлении Брандлера и Бетхера в социал-демократическое рабочее правительство Саксонии; тогдашнее большинство Германской Партии восторженно приветствовало это вступление и было готово отказаться от всех требований, касающихся вооружения, с'езда фабзавкомов и т. п. Только вмешательство Исполкома воспрепятствовало этому вступлению, в то время как Радек колебался уже тогда, на IV Конгрессе. Это позволит нам понять саксонскую политику.

Мы видели в Германской Партии попытку провести определенную оппортунистическую политику, и было бы катастрофической недооценкой положения, если бы мы не поняли, что, действительно, была сделана попытка провести эту политику против желания членов Партии и даже с риском раскола Партии.

Таковы события, разыгравшиеся в Партии. Брандлеровский Центральный Комитет был готов предать широкие массы берлинских, гамбургских и рурских рабочих, лишь бы провести свою линию. Заслугой Исполкома и т. Зиновьева является то, что они не допустили такого обострения отношений в Германской Партии. Об этом факте Радек также умалчивает.

Когда здесь говорят о пересмотре резолюций прежних всемирных конгрессов, то это тоже является совершенным извращением фактов. Сейчас дело не в споре о том, какие способы маневрирования необходимы Коммунистическому Интернационалу. Все маневры необходимы, если служат нашим целям. Ленинизм стоит на той точке зрения, что маневрирование необходимо для завоевания и удержания власти. Сейчас дело идет совсем

175 не об этом. Правые уклоны, имеющиеся благодаря политике Радека в Германской Партии и в Интернационале, являются не случайностями, не отдельными ошибками, это также не уклоны в отдельных вопросах. То, что в Германской Партии создали Радек с Брандлером,— это была целая система уклона от коммунизма. То, что сначала принимали за попытку агитационной формулировки,— Исполком также слишком долго держался этого мнения,— это на саксонском опыте выявилось как определенная система оппортунистических уклонов. Проследим развитие тактики единого фронта в Германии, стадии подготовки и выполнения этой тактики; мы увидим, что уже годами подготовлялась политика капитулирования коммунистических партий перед социал-демократией, но политика, которая ведет коммунистические партии к тому, что они ориентируются уже не на завоевание власти, не на завоевание пролетарской диктатуры, а только на завоевание промежуточных этапов.

В чем основа радекизма? В том, что, вопреки всем уверениям его последователей, они потеряли веру в германскую и европейскую революции. Этот безнадежный пессимизм, который не только видит все трудности революции (их должен видеть каждый революционер), но отчаивается в возможности их преодоления,— этот пессимизм является основой и источником этой оппортунистической политики. Я напомню вам, например, о том, что уже в сентябре, т.-е. до октябрьских событий, в «Правде» появилась статья Радека, в которой он дает следующий анализ: германская революция уже потерпела поражение, фашизм уже победил. Итак, уже до Октября перспектива полного отчаяния, банкротства, абсолютной ликвидации идеи европейской революции. Из этого представления, что нельзя больше ожидать революционного заострения событий, и развивается дальше представление о том, будто Коммунистическая Партия Германии сама по себе, отдельно, уже не может больше играть вообще никакой роли в рабочем движении, что она уже не является решающим носителем рабочего движения и ей остается оперировать только в хвосте у социал-демократии.

Эти представления об ослаблении роли коммунистической партии и о прятании за социал-демократами, привели к политике, которую мы могли шаг за шагом проследить в Германской Партии; в результате она привела Партию к открытым ликвидаторским тенденциям, как у Леви и Фрисланда.

Те же представления нашли себе формулировку в тезисах Лейпцигского партийного с'езда о рабочем правительстве в рамках буржуазной демократии. Из этих формулировок мы в течение продолжительного подготовительного периода совершенно ясно видели, куда клонилось дело. В истории демонстраций по поводу убийства Ратенау мы находим уже все зачатки саксонской политики,— союз с социал-демократами и замаскирование коммунистического лица. Все эти моменты проявлялись в выступлениях Партии еще до Саксонии. И еще на Лейпцигском партийном с'езде тогдашние вожди нашей Партии утверждали, что выступление по поводу Ратенау было лучшим выступлением нашей Партии.

176 Товарищи, это представление о необходимости союза с социал-демократами для того, чтобы защищать интересы рабочих в рамках буржуазного государства, это представление о нашей слабости, о том, что мы, вообще, отодвинуты на задний план рабочего движения, эта западно-европейская отделка коммунизма под социал-демократию,— все это отразилось и на практической постановке названного вопроса. Я приведу цитату из статьи Брандлера от апреля 1923 года, т.-е. когда рурский конфликт уже вызвал в Германии крайне революционную ситуацию. Эта классическая статья Брандлера уже совершенно ясно выявляет его линию:

«Исходным пунктом нашей агитации не должно быть: рабочее правительство — это диктатура; или: — пока рабочее правительство не приступит к диктаторским мероприятиям, об участии коммунистов в этом рабочем правительстве не может быть и речи. — Не таким путем мы достигнем разложения Об'единенной Социал-демократической Партии Германии не таким путем мы завоюем рабочие массы для коммунизма;, мы достигнем этого только в том случае, если будем отправляться от демократических иллюзий рабочих, если построим мост к мировоззрению лучше поставленных рабочих и если по возможности поставим на службу пролетарской классовой борьбе завоеванное парламентским путем государство и государственную власть».

Товарищи, столь классически недвусмысленная формулировка ликвидирует всякую революционную тактику; политика, которая пытается вести рабочее движение в союзе с социал-демократией, да еще опираясь на «лучше поставленных рабочих», такая политика является отклонением от всего нашего коммунистического образа мыслей.

Товарищи, эти попытки установить требования переходного времени абсолютно не новы в истории рабочего движения. Когда в 1918 и 1919 г.г. мысль о пролетарской диктатуре овладела европейскими массами, хитрые австрийские социал-демократы решили спасти положение следующей аргументацией: мы вовсе не против пролетарской диктатуры, но сначала нужно до последней возможности использовать демократию, и только после того, как буржуазия перестанет считаться с демократией, только после этого можно перейти к диктаторским мероприятиям. Мы видим, что Брандлер говорит то же самое: «Как с точки зрения революции, так и с точки зрения контр-революции, демократическая республика не является почвой, на которой может быть установлено классовое господство».

Итак, внеклассовая демократия; это уже не маска буржуазного общества, а демократия социал-демократов, которые этой обманчивой иллюзией удерживают рабочие массы от борьбы. Товарищи, это систематическое отступление коммунизма на почву социал-демократии, на почву демократии, отступление, которое Исполком долгое время считал ляпсусом, неудачной стилистической формулировкой, неумелыми попытками в поисках агитационных методов. У того отступления есть двойник и в экономической области. Тов. Зиновьев коснулся вопроса о частичных требованиях и о конфискации

177 реальных ценностей в размере 51%. Никто из нас никогда не был против частичных требований. Но, товарищи, в вопросе о 51% дело не в этом. Во-первых, этот лозунг никогда не находил отклика в массах. Во-вторых, что еще важнее, товарищи Брандлер и Радек, являющиеся такими рьяными сторонниками этого лозунга, не использовали этих 51% в целях активных выступлений, а сделали из них часть программы рабочего правительства. Такова была экономическая параллель к их политической программе. Итак, вполне разработанная программа переходных требований. По Радеку и Брандлеру, благодаря этим 51%, мы, в союзе с социал-демократией, должны были тихо и мирно попасть в социалистический рай.

Товарищи, все это в международном масштабе зашло гораздо глубже, прежде чем выявилось уже на IV Конгрессе. Я напомню вам кардинальный вопрос т. Шмераля на IV Конгрессе. Он не высказывался положительно, для этого он слишком осторожен, но он поставил IV Конгрессу следующий вопрос: является ли рабочее правительство лишь временным явлением или оно может стать, если революционный под'ем еще не близок, длительной стадией в рамках буржуазной демократии? Мне кажется, что Конгрессу было несколько не ясно, дан ли ответ на этот роковой вопрос. Германский и Пражский партийные с'езды ответили на вопрос в духе Шмераля. И я отчетливо помню, что Шмераль в своей программе также упоминал об этих 51%.

Мы видим, это не случайная вещь, а определенный теоретический взгляд, пробивший себе дорогу в Германской, в Чехо-словакской и, как я твердо убеждена, еще в целом ряде других партий. Товарищи, выступая против Радека, мы говорим: остроумие — прекрасная вещь. Он соглашается принять любой пост, «хотя бы в женотделе». Мы, может-быть, тов. Радека отправим не на работу среди женщин, а сделаем его редактором юмористического журнала, правда, под строгим политическим контролем, т. к. и остроты иногда опасны. То, на что мы, как Германская Партия, нападаем, это не частности, не вопрос о маневрировании, о том, что когда-либо еще может случиться. Из всего этого сделали определенную теорию, реформистский принцип и хотели заразить им нашу Партию и весь Интернационал. Вот в чем дело.

Товарищи, эта борьба против радекизма в нашей Партии развязалась с трудом и медленно уясняется в вопросе о рабочем правительстве. Различные неясные формулировки рабочего правительства есть и в тезисах IV Конгресса. Мы считаем, что трудности возникают тогда, когда выставляешь в программе вопрос о рабочем правительстве, как о коалиции рабочих партий. Представление о рабочем правительстве, как о коалиции рабочих партий, является в такой принципиальной форме в то же время представлением о ликвидации Партии. Какое впечатление производила на наши массы коалиция рабочих партий? Мы видели, как ликвидировалась одна рабочая партия, как под различными формулами, даже под формулой тактики единого фронта, была ликвидирована Независимая Социал-демократическая Партия. Еще

178 важнее практические последствия. В тот момент, когда в рядах социал-демократических масс начинается процесс разложения, отрыва этих масс от их вождей можно достигнуть не приближением к социалдемократической идеологии (этим можно только оттолкнуть массы), а тем, чтобы возможно более ясно и недвусмысленно показать им свое коммунистическое лицо и вскрыть принципиальное различие между реформизмом и революцией. Если бы мы противопоставили процессу разложения социал-демократии другую политику, мы оторвали бы от нее больше масс, чем это возможно было путем прятания за социалдемократические формулировки.

Вопросы, поднятые в дискуссии о рабочем правительстве, составляют центральный пункт, который должен быть выяснен Конгрессом.

Ни один член Германской Партии не может быть против формулировки Зиновьева — рабочее правительство, как агитационный лозунг,— но дело идет о том, чтобы сохранить этот пункт и защитить его от искажений. Если мы сделаем этот пункт (рабочее правительство, как агитационный лозунг) центральным пунктом наших формулировок, мы внесем полную ясность в спорный вопрос о тактике единого фронта. Этот пункт может стать исходным пунктом нашей борьбы. Если рабочее правительство останется только агитационным лозунгом, если не будет открыта задняя дверца к коалиционному правительству, если не допускается ущемление роли коммунистической партии, тогда вопрос о тактике единого фронта в значительной его части разрешен.

Очень часто заявлялось, что германская левая против тактики единого фронта, как таковой. Германская левая всегда возражала против этого. Мы лишь всегда позволяли себе спрашивать, что такое единый фронт, в чем его сущность, и чем он должен быть? Мы уже видели столько этапов единого фронта, что можем установить три главнейших.

В первом, в 1921 — 22 годах, тактика единого фронта являлась попыткой об'единения масс для борьбы за повседневные требования. Самым важным моментом была организация пролетарских органов для проведения повседневных требований. Во время этого первого этапа возникают переговоры с верхушками партий. Мы и прежде не возражали против этих переговоров, как таковых. Правые упрекали нас в том, что мы идем на эти совещания только для того, чтобы сорвать переговоры; и действительно, коммунисты идут на переговоры с партийными верхами только для того, чтобы оторвать массы от их вождей, а не для того, чтобы заключать длительные соглашения. Иначе мы затянули бы петлю на своей собственной шее. Этот упрек по адресу левых является также ключем к пониманию дальнейшей линии развития.

Второй этап характеризуется выступлением по поводу убийства Ратенау. Коммунисты пошли на временные соглашения с социал-демократией и отказались от чисто коммунистического выступления для того, чтобы не нарушить «единого фронта сверху».

179 Третьим этапом была Саксония, т. е. совершенное исчезновение коммунистической партии перед социал-демократией. Здесь, по нашему мнению, начинается преступление, оппортунизм, последний пункт того процесса, который начался за целые годы до этого. Это — отрицание коммунистической теории государства, это — попытка причесать коммунизм на западно-европейский образец и снять вопрос о власти с пути, подымающегося со ступеньки на ступеньку к рабочему правительству. Все это достигло наивысшего развития в теории, о которой Радек не проронил ни одного слова, несмотря на то, что она была его любимым детищем — в знаменитом тезисе о «Победе фашизма над ноябрьской республикой». Этот тезис был конечным результатом всей этой эволюции, при помощи его после октябрьских событий пытались начать ликвидацию тактики единого фронта с точки зрения правых. Этот тезис является попыткой доказать, что фашизм и ноябрьская республика — две враждебные силы, а не различные формы проявления одной и той же силы — капиталистической диктатуры. Решающим моментом, открывшим нам глаза на ту пропасть, к которой мы пришли, явился именно этот тезис, предлагающий нам не только использовать разногласия в буржуазном лагере, но и построить на них всю нашу политику. Это значит сделать коммунистическую партию крылом демократической буржуазии. С этого момента Российская Партия обратилась против Радека и дезавуировала его, как оппортуниста. Радек не говорил об этом тезисе потому, что тем временем жизнь уже успела показать его ошибочность.

Названные явления не ограничиваются Германской Партией. Не буду говорить об отношении нашей Французской Партии к английской Рабочей Партии и об отношении наших английских товарищей к этой Партии, но эти явления обнаруживаются во всем Интернационале, как попытка использовать тактику единого фронта в данном смысле и ослабить нашу работу. Эта политика началась уже давно, но на нее обращали недостаточно внимания. Голландский товарищ Вайнкооп в ноябре 1922 г. дал следующую классическую формулировку рабочего правительства, подтверждающую мое положение. Вайнкооп — я считаю это европейской формулировкой оппортунизма — сказал:

«Кто бы ни утверждал это, я не поверю, что г-н Трульстра и коммунисты более далеки друг от друга, чем г-н Трульстра и католическая церковь. А раз так, то я сказал бы социал-демократам: если вы согласны взять на себя ответственность за правительство вместе с партиями, которые более далеки от вас, чем мы, то попытаемся еще раз найти основу, на которой мы, как социалистические партии, могли бы совместно образовать правительство; ведь, сущность обеих партий одинакова в рабочем движении и в марксистском учении — ведь мы упрекаем друг друга только в ошибочном образе действий, об этом я сейчас говорить не буду. Нет ни единой политической причины, ни единого серьезного мотива — за исключением, быть может, чисто личного, но этого я не могу предполагать в таких почтенных людях,— который мешал

180 бы нам, как партиям, имеющим целью борьбу с нищетой, с капитализмом,— найти почву для образования правительства. Мы делаем это предложение, дабы о нем услышала вся страна, мы делаем это предложение не потому, что уже верим, что завтра подобное правительство будет возможно, а потому, что в переживаемое нами тяжелое время необходимо заложить основу этому в массах и подготовить их к этому».

Итак, если мы дошли до того, что не только в 1922 г., но и в 1923 и 1924 г.г. говорим: мы, коммунисты и реформисты, являемся одинаково марксистскими партиями, одинаково коренимся в рабочем движении, спор между нами идет только о путях,— если мы дошли до этого, то это — является началом полной ликвидации коммунистической партии, это опасность, против которой необходимо бороться самыми жесткими средствами. Полемика и споры, которые велись в Германии вокруг вопроса о рабочем правительстве,— под конец наши рабочие даже устали от попыток дать определение тому, что не поддавалось определению,— показали, что у наших правых товарищей на ряду с оппортунистическим уклоном имеется и анти-большевистская нотка. Тов. Тальгеймер, хотя и не профессор, но доктор, осенью 1923 г. в своих дополнениях и пояснениях по поводу октябрьского поражения написал в «Интернационале» следующие строки (у кого есть уши, тот уловит в них анти-большевистский тон):

«Ошибка Исполкома, особенно ясно проявляющаяся в некоторых статьях товарища Зиновьева, основана на одностороннем подчеркивании всего того, что является общим для хода пролетарской революции в России и в Германии, и на недостаточном понимании всего того, что составляет специфическое различие между ними. Ленин уже много лет тому назад подчеркнул крупное значение понимания этих различий. Задача Германской Коммунистической Партии заключается прежде всего в том, чтобы выявить эти различия и добиться их признания в политической практике».

Это нотка, которую мы очень часто замечали в Германской Партии у товарищей, отдалившихся от Коммунистического Интернационала.

В заключение я расскажу еще маленький анекдот, за который английские товарищи, я надеюсь, не будут на меня в обиде. На английском партийном с’езде мне пришлось говорить с тов. Ньюбольдом, который вдруг заявил, что т. Тальгеймер ему очень симпатичен; на это я ему ответила, что его симпатия является его личным делом, против которого ничего нельзя возразить. Да, сказал он, Тальгеймер симпатичен мне потому, что он, как человек умный, не верит больше в революцию; только мы, горячие головы, еще верим в нее. По этой причине точка зрения т. Тальгеймера ему симпатична. Я хочу сказать этим, что эта политика имеет свое действие, свои последствия и с внутренней необходимостью ведет к толкованиям совершенно недвусмысленного рода.

Итак, я повторяю, какова точка зрения Германской Партии в вопросе о тактике единого фронта? Для Германской Партии дело идет не об отклонении тактики единого фронта, как таковой. Мы не отказываемся от об’единения масс для

181 борьбы за повседневные требования, мы не отказываемся от единого фронта на предприятиях, а также от любой попытки, от любого маневра, который можно было бы использовать для мобилизации масс. Но мы требуем таких резолюций, которые недвусмысленно исключали бы всякий радекизм и сделали бы невозможными уклоны рабочего правительства и единого фронта в направлении к коалиции и соглашательству.

Перехожу теперь к вопросу о том, как разыгрались события в Германии, а именно, какие обстоятельства привели к перелому в партии. Интернационал, полагаю, в общем ориентирован в этом вопросе. Каково было положение Германской Партии до Октября и до Франкфуртского партийного с'езда? Политика прежнего ЦК, политика, руководимая Радеком, имела свои практические последствия, конечно, также и внутри Партии. И не случайно утверждали, будто именно Саксонию и Тюрингию хотят сделать исходным пунктом революционного движения.

Практика концентрирования партийной политики в этих областях коренится в том, что именно здесь могла быть сделана попытка соглашения и совместной работы с социал-демократией. Результатом этой попытки соглашения с социал-демократией, надевшей маску левизны, явился полный раскол Германской Партии. Состояние нашей Партии до, во время и после Октября можно охарактеризовать, как полный отрыв партийных вождей от Берлина, Кельна и Гамбурга. Положение было так скверно, что только вмешательство Коминтерна, только мысль о Коминтерне удержали многих лучших наших рабочих от выхода из Партии. Мы собрали целый ряд серьезных доказательств этого состояния. Если мы сравним положение нашей Партии сейчас с положением до Октября, то мы поймем, как далеко мы ушли с тех пор. В настоящее время у нас есть единая и сплоченная Партия.

Теперь о событиях, предшествовавших Октябрю. Что касается саксонской политики, то нужно сказать, что тогдашняя оппозиция внутри Партии с самого начала высказалась против приспособления к социал-демократии. Мы никогда не были согласны с безоговорочной поддержкой Цейгнеровского правительства. Если тов. Радек сейчас заявляет, что ошибка саксонской политики заключалась в том, что она не мобилизовала массы, то этим ему не удастся затушевать фактов. Где был решающий пункт в вопросе о рабочем правительстве? Нам следовало созвать с'езд фабзавкомов; на этом с'езде фабзавкомов, представителей от фабрик и заводов, надо было поставить вопрос о политике рабочего правительства. Это был минимум необходимого для разоблачения саксонского рабочего правительства. Согласно протоколу политического бюро, левые пять раз вносили в ЦК предложение о созыве с'езда фабзавкомов. Но тов. Брандлер решил созвать фабзавкомы во всех районах, только не в Саксонии и Тюрингии, потому что это могло бы испортить соглашение с социал-демократами. Во время Бауценских демонстраций безработных, социал-демократы направили на безработных полицию. А т.т. Радек и Брандлер покрывали эту политику и заявили,

182 что социал-демократы должны были разрешить стрельбу, так как между безработными и громилами находились фашистские провокаторы. Наше предложение отклонить выход в отставку Цейгнеровского правительства принято не было.

Товарищи! Радек заявляет теперь, что, не созвав с'езда фабзавкомов, сделали ошибку. Но ведь он, Радек, в то время руководил Центральным Комитетом, он — один из виновников отклонения нашего предложения. А теперь он приходит сюда со своими запоздалыми заявлениями. Отказ от с'езда фабзавкомов принадлежит к решающим моментам в Саксонии. Ради единого фронта «сверху» пожертвовали мобилизацией масс, боясь потерять связь с социал-демократами. Напоминаю также и о том, что после стрельбы в Бауцене и Дрездене было получено письмо Исполкома по саксонскому вопросу, которое резко осуждало поведение Центрального Комитета. Все заявили, что согласны с этим письмом; ведь, и тов. Шмераль большей частью со всем согласен. Но указания данные в этом письме, не были претворены в дело; ЦК продолжал вести старую саксонскую линию. До и после анти-куновской стачки, во время майской стачки в Рурской области, равно как и при организации анти-фашистского дня,— оппортунистическая линия воспрепятствовала какому бы то ни было заострению движения. В период роста экономических затруднений буржуазии, в период упадка ее политической силы, в период самого резкого заострения классовых противоречий,— в этот период вся наша политика покоилась на лозунге: «Не поддавайтесь провокации». Мы вмешивались в каждое движение и констатировали потом: нам удалось удержать рабочих от борьбы. Создалась теория: гораздо труднее удержать рабочих от борьбы, чем вовлечь их в борьбу. А, ведь, не надо забывать, что мы были тогда так сильны, как никогда прежде. Во время майской стачки нам пришлось, по приказанию Брандлера, предложить массам вернуться на предприятия. Рабочие бурно требовали свержения правительства, а нам предписано было бороться только за достижение экономических целей. Рабочие не хотели слушать наших ораторов. Мы не шли впереди масс, а подчинялись их давлению.

Анти-куновская стачка была началом пробуждения рабочего класса, она имела свои большие недочеты, но именно во время этой стачки настал решающий поворот в настроении рабочих, впервые сознательно поставивших вопрос о власти; когда мы выставляли экономические требования, рабочие отвечали нам: «Нам не нужно никаких экономических требований, мы хотим другого правительства». — При таком положении дел брандлеровцы ориентировались на левое социалдемократическое — профсоюзное правительство, между тем как каждый мыслящий рабочий понимал, что вопрос должен быть скоро поставлен так: буржуазная или пролетарская диктатура.

Все это нужно знать для того, чтобы понять, почему поражение стало неизбежным: Партия очень детально продискуссировала эти вопросы. От имени Германской делегации я говорю: чем дальше мы отходим от этого Октября, тем

183 все глубже убеждаемся, что борьба в Октябре была возможна и необходима. (Аплодисменты). Сравним положение в Германии в Октябре с нынешним положением, вспомним обо всех явлениях разложения, вспомним настроение рабочих масс, средних слоев и буржуазии; мы поймем, что Партия должна была пойти на борьбу в Октябре; но она не боролась, потому что была парализована своими оппортунистами-вождями, потому что она была охвачена болезнью радекизма, которую мы теперь искоренили.

Товарищи, т. Радек хочет об’яснить Октябрь, как результат случайных слабостей нашей Партии, но в этом Октябре было два кульминационных пункта, о которых мы также должны упомянуть, чтобы показать, к чему привела эта политика.

В один и тот же день состоялись конференции в Хемнице и в Гамбурге; в Хемнице, под руководством Брандлера и стоявшего в тени Радека, решили уклониться от борьбы. Этому решению рабочие подчинились со скрежетом зубовным. А в то же время гамбургские рабочие решили штурмовать полицейские участки. Это показывает, какая глубокая бездна разверзлась между рядовыми членами Партии и ее вождями.

Товарищи, в Октябре Партии был нанесен такой удар, что все товарищи, полагавшие раньше, что дело идет только об агитационных лозунгах, сразу поняли, что мы погубим Партию, если не положим решительного конца этому положению. И вот, тот же т. Радек воспрепятствовал в Октябре тому, чтобы этот вопрос был подвергнут обсуждению в Германской Партии. Он попытался отложить партийную дискуссию. В Октябре многим организациям Партии грозила опасность. Если бы январская сессия Исполкома не направила Партию на путь оздоровления, Германская Партия не была бы сейчас здоровой единой Партией. Польские товарищи должны понять, что дальнейшая поддержка правых вождей Германской Партии привела бы ее к страшному кризису. Партия погибла бы, если бы Коминтерн продолжал поддерживать Брандлера. Берлин — Бранденбург и Гамбург отделились бы от Партии. Никогда еще не было такого тяжелого положения. И если Партия спасена, то это заслуга Исполкома, дезавуировавшего виновников октябрьского поражения. Это необходимо высказать на Конгрессе, дабы остальные товарищи могли понять, как серьезно было положение.

Товарищи, я еще позволю себе сказать, что позиции, занятые Радеком в Российской Партии и в Германской, не независимы друг от друга, а внутренне связаны между собою. Его отношение к Германии и Европе, к практической борьбе и к русскому ЦК,— все это, вместе взятое, является сознательной установкой, сводящейся к попытке ликвидации наших революционных принципов.

Необходимо сказать еще несколько слов о нашей Партии. Я знаю, что относительно ее в Интернационале есть еще много неясностей. Перестройка нашей Партии шла из самых глубоких низин. Никто не назначал сегодняшних вождей, никто извне не постановлял, что прежние должны покинуть свои посты. Партия сама сделала необходимые вы-

184 воды из политического положения. Мы, германские товарищи, сами заявляем, что быстрота, с которой мы преодолели кризис, доказывает громадную силу нашей Партии и здоровье ее пролетарского организма.

После целого ряда месяцев тяжкой борьбы мы теперь уже почти позабыли о страшных месяцах зимы; теперь вопрос как будто отодвинулся в далекое прошлое. Раны уже настолько закрылись, что мы сейчас находимся в совершенно ином положении; нет уже ненависти между Берлином и Галле, во всех районах достигнуто единение, во всей Партии — единство.

Знаете ли вы, что это значит после той борьбы, которая пережита нами? На Лейпцигском партийном с’езде был такой случай: за одним столом сидели рабочие различных районов. Когда один рабочий сказал, что он из Берлина, остальные встали из-за стола и оставили его одного. Вот какое положение переживала наша Партия, товарищи! Мы открыто признаемся в этом. Теперь нет больше борьбы между Берлином и Гамбургом, теперь Партия едина. Этого мы достигли, и это плюс для всего Коммунистического Интернационала, надо понять это.

Я перехожу к вопросу, который затронут в докладе Зиновьева и на который реагировал также Радек — к так называемым ультра-левым уклонам и течениям. У нас нет такого направления в организованном смысле. У нас наблюдаются отдельные явления разложения, неизбежные в такие периоды перегруппировок, есть уклоны, по существу являющиеся меньшевистскими и только драпирующиеся под ультра-левые. Теперешние вожди Партии немедленно и со всей решительностью начали борьбу против них. Цитирую то, что сказал наш Франкфуртский партийный с’езд об этих ультра-левых тенденциях:

«Вместе с тем иногда возникают настроения, являющиеся реакцией против прежней политики или вытекающие из перегруппировки элементов прежнего правого крыла на крайне-левый фланг; здесь бывают нападки на большевистские принципы Коминтерна по национальному, аграрному и организационному вопросам, зафиксированные в тезисах II Всемирного Конгресса и в 21-м условии. Необходимо энергично бороться против этих нападков, которые по существу являются меньшевистскими, хотя иногда также пытаются пробраться контрабандой в лагерь левых. С ними необходимо энергично бороться, тем более, если они грозят подорвать авторитет Коминтерна. Все эти настроения лучше всего могут быть преодолены ясной и твердой партийной политикой и полным искоренением оппортунизма в рядах Партии».

Мне кажется, товарищи, все это сказано совершенно ясно. Это в точности обрисовывает нашу позицию. Аналогичную формулировку можно найти в инструкциях, полученных германской делегацией перед от’ездом на Конгресс. Так, например, процитированную статью Бориса ЦК считает попыткой провести контрабандой меньшевизм под покровом левизны. ЦК будет беспощадно бороться против каждой попытки деморализовать Партию подобными выступлениями.

185 Но мы полагаем, товарищи, что не в этом основная опасность; это только отдельные явления разложения, с которыми мы справимся тем скорей, чем дружнее решим отмежеваться от оппортунизма. Имена Корша и Бориса здесь назывались в один присест,— мы считаем опубликование Коршем статьи Бориса ошибкой, это уже было высказано Центральным Комитетом. Подобные статьи можно печатать только после того, как Партия уже высказала о них свое мнение. Но, товарищи, валить в одну кучу нашего товарища Корша и Бориса — этого мы, как представители Германской Партии, не можем допустить. Его называют «профессором» Коршем, так поступил Радек. На самом деле, т. Корш организовал в Тюрингии пролетарские дружины и понес за это кару.

Товарищи, опыт говорит, что правые опасности в Партии, хотя идеологически и не выкристаллизовались, все еще не преодолены,— да и не могут быть преодолены в течение 8-ми дней. В чем состоят эти правые опасности? Когда положение еще не позволяет вступить в непосредственную революционную борьбу за власть и заставляет нас взяться за организацию работы и за об'единение масс,— в таком случае в массовой партии в Европе легко могут возникнуть настроения в пользу «положительной» работы в рамках демократии. И если т. Радек вздумал цитировать против нас статью т. Тео в «Искре», то этим он сам себя побивает, так как письмо только доказывает, что ЦК очень внимательно следит за настроениями рабочих. Брандлер никогда не понимал настроений членов Партии, между вождями и рядовыми членами всегда была пропасть. Сейчас мы преодолели это. Мы не так глупы, чтобы утверждать, будто все у нас обстоит прекрасно, и нет ни ошибок, ни слабостей. У нас есть слабости, у нас есть ошибки, но мы знаем о них и преодолеем их, а только это и нужно. Я могу засвидетельствовать Радеку, что упомянутый товарищ — мой секретарь и помогает мне по берлинской работе. С помощью этого товарища, который пишет по моим указаниям, Радек хочет разжечь германский вопрос. Я обмениваюсь с этим товарищем своим опытом и говорю ему: напиши то-то и то-то, это нужно. Он пишет очень хорошо. Вот кто главный свидетель т. Радека. Наши берлинцы посмеются, когда узнают, что т. Тео, наш секретарь, стал главным свидетелем Радека на Всемирном Конгрессе.

Товарищи, что наблюдаем мы в нашей Партии? Мы считаем необходимым открыто говорить об этом на Конгрессе, так как стоим на довольно невежливой точке зрения: если вы, товарищи из других партий, хотите видеть свою партию такой, как она есть, и изобразите действительность без всяких прикрас, то вы найдете у себя совершенно аналогичные явления. Какие опасности видим мы в нашей Партии? Наши рабочие чрезвычайно зависят от настроений масс, среди которых они живут. Они еще не совсем усвоили самое существенное, что должна им преподать коммунистическая партия: что коммунист должен быть вождем масс. Они дают себя увлечь настроениями рабочих масс. Они живут, как часть рабочих завода и фабрики, и не всегда умеют, когда необходимо, сделать шаг против настроения масс. Массы очень

186 впечатлительны. Чуть только дело начинает идти на убыль, они сейчас же чувствуют усталость. Но когда ситуация революционизируется, их охватывает желание перейти в атаку. Необходимо анализировать эти настроения, чтобы уметь бороться с ними.

Если бы Радек полемизировал против действительных опасностей, он мог бы найти лучших свидетелей, чем Гео. О чем шел главный бой внутри нашей Партии? Из-за Брандлера? Нет, он был настолько непопулярен, что, возможно, пал бы и без того. Из-за Тальгеймера? Но он тоже не из тех, кто имеет влияние на массы. Для нас важно было искоренить в Партии те настроения, на которые опирался Брандлер, сделать из наших рабочих — сознательных коммунистов, умеющих использовать каждое настроение масс, но никогда не забывающих, что они коммунисты.

Товарищи, перед нами тяжелая борьба по этому вопросу. Можно бы многое сказать о том, какие вещи вроде брандлеризма следует искоренить из коммунистической политики на предприятиях и в профсоюзах. Я приведу пример, на котором это выявится очень ярко.

Какие цели преследуем мы при выборах в фабзавкомы? Вы знаете, что мы провели очень крупную кампанию за фабзавкомы. Мы ставим себе целью предоставить рабочим возможность выбора между коммунистами и реформистами; выборы теряют всякий смысл, если рабочие не имеют возможности разобраться в этом путем открытой дискуссии. Поэтому мы дали инструкцию выставлять самостоятельные списки; эти списки должны поставить на обсуждение альтернативу: реформистская или революционная политика в предприятии? Я имею в виду, как пример, предприятие Круппа. Оно известно, как весьма реформистское. Г-н Крупп кормит своих рабочих сдобными булками, дает им отпуска, квартиры и всевозможные поблажки; он очень тщательно подбирает своих рабочих и выбрасывает всех революционно настроенных. Что сделали там наши рабочие в этом году? Вопреки инструкциям Партии, они во время выборов фабзавкомов вели самый банальный парламентский торг и выставили такой список: один социал-демократ, один коммунист, опять социал-демократ, и опять коммунист, и так до конца. Без всякой борьбы, без дискуссии они провели выборы по этому списку; а после этого предприниматель выгнал всех коммунистов до последнего и получил, таким образом, надежное социал-демократическое большинство. Вот та серьезная опасность, которую мы видим во всей Партии, вот тот враг, которого мы должны разбить. Этот вопрос мы должны выяснить — мы должны сделать это для товарищей в Германии, которые следят за ходом нашего Конгресса. Партия должна уметь, даже во время отлива революционного движения, воспитывать своих членов так, чтобы они, при четкости своей коммунистической линии, умели маневрировать. Я привела этот пример, чтобы показать, как слабы аргументы Радека. Критику, вроде этого, мы можем услышать из уст каждого мелкого партийного работника, и даже в десять раз лучше, чем это сделал Радек. Товарищи из

187 районов, разве мы ежедневно не критикуем Партию гораздо лучше, чем это сделал здесь Радек?

(Возглас: «Правильно! В десять раз лучше и основательнее»).

Какова была наша политика в Галле и в Фюрстенвальде, и что это значит: Партия всегда готова ориентироваться на борьбу за власть?

Политика Брандлера-Радека-Тальгеймера превратила бы Партию в реформистскую эволюционную партию, в партию постепеновщины. Партия забыла бы, что она партия диктатуры. Решающим при этом является не то, наступит ли революция через 5 лет, или послезавтра; этого никто не знает, но Партия никогда не должна упускать из виду свою первейшую цель — подготовку революции. В этом и заключалось основное различие между большевиками и меньшевиками в 1905 — 1917 годах. Как Радек может возражать против этого, я вообще не понимаю. Он ссылается на то, что мы получили трепку в Галле и Фюрстенвальде. Да, товарищи, мы не гарантированы против трепки до тех пор, пока не захватим власти, и даже после этого мы не совсем гарантированы от нее. Кто хочет быть гарантированным от трепки, тот станет вести реформистскую политику.

Зиновьев: «И тогда-то уж обязательно получит трепку»).

Правильно! Разве товарищи подняли в Галле и Фюрстенвальде красное знамя и провозгласили советскую республику? Тогда я могла бы понять критиков. Но так я совсем не знаю, что собственно они себе думают? В чем дело? Могли ли бы мы хоть на один момент подумать, что обойдемся без трепки? Конечно, мы стремились не довести дела до трепки или ослабить ее силой массы. Дело не в организационных ошибках, а в том, чтобы идти на демонстрации фашистов, даже если при этом может дойти до столкновений. (Аплодисменты).

Старый ЦК все время колебался пред опасностью столкновения. Он всегда предотвращал эту опасность, а вместе с ней и самое выступление. Новый ЦК после партийного с'езда встретил еще затруднения в отдельных районах. После Галле этого больше не было ни в одном районе, даже в Хемнице, так как рабочие верили, что за словами последует дело. Организационные ошибки мы сможем исправить только в том случае, если практически примемся за дело. Борьбе против фашизма мы научимся не из книг, не из брошюрок о гражданской войне (восклицание: «Не из речей о Шлягетере!»); мы научимся ей, только вступив в борьбу и получив практический опыт. Эту политику Галле и Фюрстенвальде, товарищи, Германская Партия считает весьма существенной частью своей тактики и не откажется от нее. Совершенно правильно, что мы ведем кампанию против пассивных настроений.

Теперь я перехожу к другому вопросу. Что происходило на с'езде союза металлистов? Товарищ Радек позволил себе очень много фальсификаций истории, но здесь он переходит всякие границы. Он изображает дело так, будто Дисман со слезами просил нас: «Давайте, составим общий руководящий орган», а злой ЦК ответил: «Нет никогда. Дисман нам не нравится». Это было не так. На этом с'езде Дисман готовился завершить свой переход в стан Эберта. («Возглас: Правильно!»).

188 Он поддержал предложение об исключении всех берлинских делегатов. Их хотели выкинуть, несмотря на то, что они правильно были избраны в Берлине 55 тысячами голосов. А Радек утверждает такие вещи! Об этом с'езде в Москве создали целую легенду. Я слышала здесь столько легенд, что не буду отвечать на все. Говорят, что мы предложили Дисману пойти вместе с ним, если он примет коммунистическую программу... которую еще должен написать Бухарин. На самом деле, мы предложили ему программу действия для союза металлистов, и эта наша политика была совершенно правильна. Я должна остановиться на этом пункте, чтобы показать, как легкомысленно, как поверхностно, с каким незнанием фактов Радек полемизирует против нас. В период осадного положения, в период запрещения нашей Партии, на этом с'езде союза металлистов впервые для Партии представилась возможность возвысить свой голос. Более 110 человек делегатов-металлистов были членами запрещенной коммунистической партии. Даже, если бы Дисман бросился в наши об'ятия, чего на самом деле не было, мы, в этот период осадного положения и запрещения коммунистической партии, должны были бы выступить именно самостоятельно и по-коммунистически.

Совершенно так же обстоит дело с выборами металлистов в Берлине; этого здесь слегка коснулись. Неужели Интернационалу всегда будут преподносить сказки? Целые годы твердили, будто мы вообще не имеем никакого влияния в Берлине. Во всех крупных предприятиях у нас решающее большинство, мы получили более полумиллиона голосов. Об этом умалчивают, что бы преуменьшить наши успехи.

Да, в профсоюзах нас оттеснили. В Берлине, в Гагене, в Галле были исключены самые лучшие товарищи. Мы должны теперь создать новую смену, воспитать новых работников. Это является серьезной и большой задачей нашей Партии. На последних выборах мы получили 120 мандатов из 300. Раньше у нас было больше, но наше влияние не уменьшилось. В Гагене амстердамцы раскололи союз металлистов, в Галле был исключен весь местный картель. Если Радек из состава нового картеля в Галле заключает, что в Галле больше не существует коммунистов, то это чисто радековская политика.

Можно бы перебрать все профсоюзы и везде найти подобные примеры. Но и приведенных достаточно для тех товарищей, которые еще относились к нам скептически.

Перехожу к выборам фабзавкомов. Мы только в одном случае понесли большие потери. У железнодорожников мы достигли блестящих успехов в Берлине, Верхней Силезии и целом ряде других городов. Но в Кенигсберге, где у руля стоят друзья Брандлера, наше движение потерпело полное крушение. Там были случаи перехода железнодорожников к социал-демократии. Мы должны были исключить секретаря фабзавкомов, потому что он выставил экономическую программу, пригодную лишь для группы беспартийных и мелкой буржуазии. Сторонники Брандлера, именно они, разбили здесь наше движение, стерев всякую разницу между нами и реформистами. Таковы факты. Во всей остальной Германии, в Берлине, Рурской области, Кельне, Верхней Силезии, мы достигли блестящих

189 успехов. Почему т. Радек не упомянул об Оппельне, где мы разбили социал-демократические и фашистские фабзавкомы, где мы получили 90% всех поданных голосов? Такие факты замалчиваются, скрываются. Можно привести сотни таких примеров. Самое важное теперь то, что Партия концентрирует свою работу не в мелко-буржуазных районах, где возможны союзы с социал-демократией, а берет курс на крупные промышленные районы; конечно, она не упускает из виду и других, но понимает, что борьба должна начаться там, где наиболее сконцентрирован промышленный пролетариат.

Еще несколько слов о нашей Партии. Когда у нас нет побед, у нас каждый день будут вставать германские вопросы. Когда во Франкфурте за нами было большинство, мы определенно заявили: мы ничего не обещаем вам, мы совершенно трезво подходим к делу, Германская Партия хорошо знает, в чем ее слабости, ее ошибки, и никто не может гарантировать победы. Опасность, что мы можем временно быть отбиты в той или другой группе рабочих, если некоторое время продлится фашистско-демократическая волна,— эта опасность существует. Возможно также на некоторое время оттеснение коммунистического движения во всей Европе. Я не верю в длительность пацифистско-демократической эры, хотя в Италии произошли преобразования в кабинете Муссолини. Если наступит эта эра, мы должны считаться с возможностью поражений. Нужно видеть эту опасность для того, чтобы быть в состоянии бороться с ней.

Теперь о позиции Германской Партии и Исполкома в вопросе о профсоюзах. Если и были некоторые разногласия с Исполкомом на партийном с’езде, то не в оценке ультра-левых настроений; с этими и мы боролись, считая их опасными. Но опасность, что Партия даст увлечь себя этими настроениями, гораздо шире и не ограничивается «ультра-левыми». Здесь сидит т. Лозовский, он еще в январе предложил созыв знаменитого майского с’езда, который я назвала с’ездом «разрезывания пирога». Он сказал, что нужно взять 36 германских союзов и разрезать их ножом на 2 части. Он назвал это организованным расколом. (Восклицание Лозовского). В течение всех этих лет мы наблюдали в Германии колебания Профинтерна в этом вопросе, это сильно повредило нам. Тов. Брандлер также каждый месяц пророчил раскол. Когда здесь критикуют, мы готовы получить свою долю по части нахлобучки, но мы требуем, чтобы это распространялось и на другую сторону, причастную к делу. Теперешний ЦК Партии определенно боролся в профсоюзном вопросе против «ультра-левых» товарищей; Конгресс должен понять, что если уж говорить о настроениях рабочих масс, а не профессоров, то именно в вопросе о профсоюзах. Да, среди членов профсоюзов было отступление, отчаяние, было пораженческое настроение, но теперь мы уже пережили самое тяжкое, теперь мы крепко и сильно выступим против всех тенденций выхода из профсоюзов. Вопрос о профсоюзах является для нас политическим вопросом, зависящим от развертывания политических событий. Если положение заостряется, обостряется и вопрос о расколе; если положение идет на сниже-

190 ние,— на первый план выступает вопрос о единстве. Поэтому в вопросе о профсоюзной работе в Германии у нас еще будут трудности. Мы не скрываем от Конгресса, что эти настроения еще не совсем изжиты; но, оглядываясь на то, что было несколько месяцев назад, мы констатируем, что, благодаря единству и сплоченности Партии, мы сделали большой шаг вперед.

Чтобы кончить с германским вопросом, скажу еще несколько слов о создавшемся у нас в Германии положении и о нашей общей политике. Мы сами в своих тезисах писали, что считаем английский вопрос центральным пунктом Коминтерна, но мы полагаем, что, несмотря на временную «стабилизацию», Германская Партия стоит перед обострением борьбы. Доклад экспертов вызовет новые острые кризисы. Валюта стабилизована, но недостаток капиталов заставляет предпринимателей сокращать число рабочих, ведет к безработице. Перед нами в перспективе массовая безработица и резкое недовольство железнодорожников. Проект экспертов знаменует новый период обострения борьбы в Германии. Наша перспектива развертывается в направлении борьбы. IV Всемирный Конгресс не предусмотрел положения, создавшегося в Октябре. На V Всемирном Конгрессе мы не должны, под впечатлением прихода к власти Эррио и Макдональда, считать такое резкое революционное заострение в ближайшем будущем невозможным. Мы предложили международную кампанию против проекта экспертов; это имеет для нас большое значение. День 4 августа, который мы предложили для международных демонстраций, должен стать днем демонстраций против пацифистских иллюзий, против империалистической войны, за войну пролетариата против капитализма. Коминтерн должен сделать этот день днем могучего выступления Интернационала.

Товарищи, мы в Германской Партии очень внимательно следим за событиями в Интернационале; мы желали бы, чтобы этот Конгресс дал формулировку практических задач, особенно по вопросам о тактике единого фронта и о рабочем правительстве; мы требуем конкретных инструкций для каждой страны. Пусть делегации вернутся домой не с чувством, что им тактику единого фронта приходится проводить, не зная для какой цели, с какой ориентировкой, для какой борьбы, а с конкретной целью об’единить массы для борьбы за политическую власть. Конгресс должен сделать это, должен дать каждой стране конкретные указания.

Теперь, товарищи, разрешите сказать еще следующее. Заявление т. Шмераля очень удивило нас. Ведь, мы здесь не в буржуазном парламенте, мы не дипломаты, для которых уместны были бы такие осторожные заявления. Партия должна бороться, если полагает, что на нее несправедливо нападают. Но столь мягкое уклонение от борьбы не ставит хорошего прогноза для Чешской Партии. Брандлер также всегда увиливал и принимал все тезисы и решения. Но политика его все же оставалась прямо противоположной этим тезисам.

Товарищи, скажу несколько слов об английском вопросе, который германские товарищи считают особенно важным

191 В Английской Партии вопрос стоит совсем иначе, чем в более зрелых партиях. Здесь неопытность нашей братской Английской Партии является главной причиной ее слабого выступления против реформистов. Что касается Английской Партии, мое впечатление следующее: каждый английский товарищ имеет два партбилета в кармане: в правом кармане — билет Рабочей Партии, а в левом — билет Коммунистической Партии. У меня такое впечатление, будто по будням вы — члены Рабочей Партии, а по воскресеньям, для разнообразия, вы немножко коммунисты. Всемирный Конгресс должен высказаться в этом вопросе весьма решительно, так как английское рабочее правительство является действительно важным фактом и знаменует собой начало обостренного развития классовых отношений в Англии. Если английские коммунисты всецело будут идти на буксире у Рабочей Партии, то у нас возникнут большие затруднения. Политика наших английских товарищей по отношению к рабочему правительству выглядит приблизительно так: «Милый господин Макдональд, пожалуйста, веди хоть немножко социалистическую политику».

Непрерывная волна экономических стачек в Англии показывает, что там можно попытаться образовать левое крыло Рабочей Партии, подлинную организацию коммунистов в массах, не только в профсоюзах, но всюду. Мне кажется также, что Всемирный Конгресс должен поднять вопрос о парламентской работе Английской Партии. В избирательной программе Фергюсона меня поразил пункт, в котором он высказывается против проекта экспертов. Он недостаточно выявил противоречие между собою и Макдональдом, не подчеркнул, что Макдональд за проект экспертов. Английские коммунисты никогда не смогут завоевать английских рабочих, если не сумеют ярко выявить это различие. Обострение противоречий между английскими коммунистами и правительством Макдональда является предпосылкой для создания английской массовой партии. На следующих выборах мы должны будем серьезно поставить вопрос, должны ли мы снова выбирать Гендерсона и Макдональда, или же выставить своих собственных кандидатов. Этот вопрос должен разрешить Конгресс.

Что касается итальянского вопроса, то товарищам известно, что на IV Конгрессе мы выступили за слияние. Теперь мы также выступим за него. Кое-что в Итальянской Партии кажется нам слишком негибким, но в привычку наших правых германских товарищей вошло — оплевывать Итальянскую Партию, как выродок Интернационала. Мы же считаем итальянскую левую одной из лучших частей Интернационала. Необходимо сделать все возможное, чтобы добиться подлинно хорошей работы в Итальянской Партии.

Товарищи, при рассмотрении международных вопросов мы пытались дать в нашей инструкции конкретные указания для каждой страны. В прениях по отдельным странам мы попытаемся сделать это более основательно. Самым существенным на этом Всемирном Конгрессе мы считаем, на ряду с конкретизацией задач отдельных секций, категорический отказ Конгресса от радекизма и брандлеризма во всемирном мас-

192 штабе, отказ, столь же единогласно отклоняющий эту установку в Германской Партии, как было это проведено и в Российской Партии. Мы хорошо знаем все недостатки нашего движения и будем благодарны за каждое критическое замечание. Но, принимая эту критику, мы позволим себе критиковать и ошибки других товарищей. В настоящее время наивысшей целью каждого рабочего должно быть следующее: превратить Германскую Партию в единую сплоченную большевистскую партию. (Аплодисменты). А Всемирный Конгресс не должен допускать, чтобы Интернационал превратился в мешанину всевозможных тенденций, и направить его шаги вперед по пути к превращению в единую большевистскую всемирную партию. (Бурные аплодисменты).

Тов. Венцель. Товарищи Кулен, Пфейль, Майорова, Верчиле и Фрид поручили мне сделать следующее заявление:

Мы, члены делегации Чехо-словакской Партии, не согласны с декларацией большинства делегации, так как на ясно поставленный т. Зиновьевым в политическом докладе Исполкома вопрос о существовании оппортунистических тенденций в Коммунистической Партии Чехо-Словакии и в других секциях Коминтерна, декларация не дает ясного ответа или же, вернее, не дает вообще никакого ответа.

Декларация делегации не может обеспечить дружного сотрудничества между Коминтерном и Компартией Чехо-Словакии. Почему? Правда, в декларации говорится, что делегация самым серьезным образом принимает все указания и предостережения, сделанные в докладе т. Зиновьева, но в ней не высказано, солидаризируется ли делегация с теми оппортунистическими взглядами руководящих органов партии или большинства партийной делегации, которые высказаны в цитированной статье т. Гула и в статьях других товарищей или же отвергает их. Без открытого отклонения упомянутых оппортунистических тенденций (со стороны большинства делегации) мы сомневаемся в возможности дружной совместной работы Компартии Чехо-Словакии с Коминтерном в духе всех резолюций Коминтерна. Большинство делегации должно высказаться против всех оппортунистических тенденций или же сделать обратное, чтобы в последнем случае Конгресс имел возможность совместно с чешской делегацией достигнуть полной ясности во всех спорных вопросах.

Мы во всяком случае полагаем, что т. Зиновьев правильно указал на имеющиеся в Компартии Чехо-Словакии оппортунистические тенденции в связи с оппортунистическими тенденциями во всем Интернационале, и что Партия должна искренно и последовательно отмежеваться от этих тенденций.

Эти оппортунистические тенденции проявились не только в статьях, цитированных здесь на Конгрессе. Можно привести еще другие доказательства. Так, например, в декларации говорится: «На V Конгрессе может и должен обсуждаться вопрос о том, чем настоящее положение отличается от положения в начале 1923 г., и в какой мере мы в силу этого должны изменить наше понимание тактики единого фронта и лозунга рабочего правительства. Мы же, напротив, полагаем,

193 что, хотя Конгресс и должен рассмотреть создавшееся положение, но не с целью придать тактике единого фронта и лозунгу рабочего правительства иной смысл, чем в начале 1923 г., а только с целью еще резче подчеркнуть, что тактика единого фронта и лозунг рабоче-крестьянского правительства могут иметь только тот смысл, который им был дан на IV Конгрессе, но который, благодаря оппортунистическим тенденциям, был ложно понят или неправильно истолкован в отдельных секциях Коминтерна, а также и в Компартии Чехо-Словакии.

Оппортунистические тенденции есть и в парламентской деятельности Компартии Чехо-Словакии. При первом выступлении вновь избранных депутатов Прикарпатской Руси тов. Шмераль в одной из своих речей заявил: «Народ Прикарпатской Руси должен управляться сам, согласно своей особой психологии и своим особым потребностям, а также — прибавлю я — своим способностям. Единственное, чем центральное правительство может ему помочь, это не только не чинить ему никаких препятствий, но оказывать непосредственную поддержку для того, чтобы трудящийся народ Прикарпатской Руси мог огранизоваться в автономные законодательные и исполнительные рабоче-крестьянские советы, и чтобы эти советы могли взять в свои руки законодательную и исполнительную власть во всей стране. Вы часто заявляете, что идея советов, испытанная в России, является бессмыслицей. Что ж, сделайте теперь попытку, и возможно, что найдете при этом путь к разрешению крупных проблем внутренней и внешней политики. Во всяком случае, эту попытку организовать советы сначала в восточных областях нашего государства нельзя считать несерьезной идеей, противоречащей основным интересам государства». Мы считаем, что такая постановка идеи советов равносильна ее дискредитированию.

В декларации большинства нашей делегации, в которой, как уже сказано, не дано ответа на вопрос тов. Зиновьева об оппортунистических тенденциях внутри Партии, много говорится о проведенной Партией практической работе. Действительные успехи, достигнутые Партией за истекший рабочий период, никто не оспаривает; не оспаривает их и тов. Зиновьев, который только указал на то, что в некоторых областях сделано слишком мало, и притом, как раз в тех, которые тесно связаны с ориентировкой Партии на подготовку пролетарской революции, например, в крестьянском вопросе и т. д. Но мы должны указать, что поскольку в декларации говорится о практической работе,— в ней есть некоторые неточности, в частности, в вопросе о Словакии и Карпатской Руси.

Декларация делегации считает между прочим необоснованным указание т. Зиновьева на апатию вождей Партии. На конференции в Брюнне представитель Центрального Комитета Партии, мотивируя предложенную им и выражающую мнение ЦК резолюцию по германскому и русскому вопросам, заявил, что ЦК Партии готов принять и другую резолюцию и что этот вопрос не является для него вопросом доверия. Нам кажется, что подобное равнодушие ЦК Партии именно к

194 этим важным международным вопросам является примером упомянутой апатии.

По отдельным вопросам мы выскажемся в прениях.

Тов. Бошкович. (Юго-Славия). От имени делегаций коммунистических партий Балкан: Болгарской, Югославской, Греческой, Румынской и Турецкой заявляю:

Мы согласны с данным тов. Зиновьевым анализом международного положения в связи с работой и задачами Коминтерна. Но нам, товарищи, кажется, что Конгресс должен несколько подробнее заняться балканским вопросом, так как он очень сложен и для нас важен.

На Балканах вспыхнул в 1914 г. мировой пожар. Теперешнее положение ничуть не лучше положения 1914 г. Трудящимся массам опять угрожает опасность войны, ибо балканские государства являются орудием завоевательной политики великих империалистических государств — Франции, Англии и Италии. Балканы находятся на мировой дороге, тут скрещиваются пути империалистических государств. Балканы — это мост империалистов в Малую Азию и Африку. Кроме того, на Балканах происходит соперничество между балканскими государствами.

Румынское правительство в роли агента французского империализма провоцирует войну; оно производит давление на Юго-Славию, чтобы та защищала ее грабительские интересы в Бессарабии, Трансильвании и Добрудже и поддержала ее в контр-революционной войне против СССР. Пользуясь своими родственными связями, румынская династия настаивает при посредничестве сербской династии у белградского правительства на заключении военного союза против СССР. Национальный вопрос раздирает Румынию, которая после войны тоже стала многонациональным государством. Одною из причин слабости Румынии является национальный вопрос. Для упрочения своего положения она становится орудием французского империализма, лишь бы только последний обеспечил гегемонию румынской буржуазии.

О положении в Румынии английский журнал «Нейшен» (от 7 июня 1924 г.,) в связи со слухами об аграрных беспорядках констатирует, что Румыния созрела для революции.

Македонские и Фракийские вопросы могут очень легко вызвать новую балканскую войну. В Македонии скрещиваются теперь завоевательные стремления трех балканских государств: Юго-Славии, Болгарии и Греции, ибо обладание долиной реки Вардар обеспечивает свободный выход в Эгейское море (Салоники). Белградское правительство заключило договор с итальянским правительством по Адриатическому вопросу (гавань Фиуме) для того, чтобы иметь возможность сосредоточить свое внимание на юге, в Македонии, и обеспечить свою западную границу. Внутреннее положение Юго-Славии (национальный, аграрный вопросы) заставило белградское правительство войти в соглашение с итальянским. Другими словами, Юго-Славия заключает договор с Италией, чтобы быть в состоянии выступить более энергично против Болгарии и Греции в Македонии и взять в области внутренней политики еще более реакционный курс.

195 В самом деле, белградское правительство предполагало отправить весной 1924 г. военную экспедицию в Болгарию, занять рудники Перник и, таким образом, создать «Рурскую область» на Балканах. В Хорватии, где национальный вопрос — самый животрепещущий, начинается реакция, а в Македонии — белый террор. Наступление Юго-Славии на юг таит в себе зародыш новой войны с Грецией. Соглашение юго-славского правительства с итальянским отражается на судьбе Албании, которая теперь фактически теряет свою политическую и экономическую независимость и превращается в итальянскую полуколонию. На смену южному, либеральному правительству в Албании приходит северное правительство (миридитов-католиков) с ориентацией на Италию.

В последнее время итальянский империализм начал наступление на Балканах с целью получить в свои руки не только Адриатическое море, но также и влияние на Балканах и продолжать эту политику в Малой Азии.

Центром тяжести на Балканах является Юго-Славия,— королевство сербов, хорватов и словенцев. Это — южная наследница Австро-Венгрии, самый подлинный агент французского империализма. Юго-Славия — тоже многонациональное государство, с гегемонией сербской буржуазии. Сербов там всего 39%. Точно так же, как в Румынии гегемоном является румынская буржуазия, в Юго-Славии — гегемония сербской. В Юго-Славии на почве неразрешенного национального и аграрного вопросов свирепствует белый террор. Национальный гнет во всех областях чувствуют не только хорваты и словенцы, но и остальные национальные меньшинства, особенно венгерцы и немцы.

В конце 1920 г. в Юго-Славии издан был анти-коммунистический декрет («Обзнана»). К этому времени приостановилось наступление пролетарской революции. Сербская буржуазия не желала более разделять власти с хорватской и словенской буржуазией; тогда уже установилась сербская гегемония и обострение национальных противоречий. Кроме того, французский империализм оказывал давление на белградское правительство, чтобы оно душило революционное, коммунистическое движение. И вот издается анти-коммунистический декрет («Обзнана»), ставящий Коммунистическую Партию Юго-Славии вне закона. Профессиональные союзы и партийные организации распускаются; рабочие дома, типографии и книжные магазины Партии сначала конфискуются, а затем передаются в руки социал-патриотов, центристов.

Итак, анти-коммунистический декрет («Обзнана») вызвали два момента: контр-революционная внешняя политика французского империализма и национальный вопрос. Но как могло случиться, что такая большая Партия в конце 1920 г., после издания этого закона, временно потеряла связь с массами? Для понимания этого мы должны принять во внимание организационную структуру нашей Партии. Именно эти организационные недочеты способствовали тому, что Партия после издания закона «об охране государства» оказалась изолированной от масс. Она не успела создать хорошего ор-

196 ганизационного аппарата на основе фабрично-заводских ячеек. В это время существовали еще прежние социалдемократические организации, старый организационный аппарат. Партия была очень занята другими актуальными вопросами и не успела создать нового коммунистического организационного аппарата.

В этот период — 1919 и 1920 г.г. — Коминтерн был своего рода магнитом и модой в Юго-Славии, вообще на Балканах, а также и в других странах, для всех элементов, работавших в рабочем движении. Поэтому в 1919 — 20 г.г. в Партию вошли многие социалдемократические и полу-социалдемократические элементы. И когда был издан закон «об охране государства», который карает за пропаганду коммунизма 20 годами каторги и смертной казнью, все эти социалдемократические и полу-социалдемократические элементы дрогнули, струсили, бросили Партию и ушли. Тогда Коммунистическая Партия Юго-Славии почувствовала, что она еще не была в полном смысле Коммунистической Партией.

Юго-Славия должна быть орудием для контр-революционной политики французского империализма. Поэтому в Юго-Славии наблюдается рост милитаризма, национальный гнет, реакция и белый террор. Закона «об охране государства» оказывается для сербской буржуазии мало, она прибегает к фашизму. Недавние события в рудниках Трбовле в начале июня характерны в этом смысле. Фашисты спровоцировали конфликт с рабочими массами, было убито шесть рабочих и 25 ранено. Это вызвало большое брожение в Юго-Славии, и теперь по этому поводу происходят большие собрания, манифестации и демонстрации.

Что касается тактики единого фронта, то Партия применяет ее, как метод агитации, мобилизации и организации, по отношению ко всем рабочим организациям, стоящим на точке зрения классовой борьбы. Кроме того, мы ее применяем и по отношению к мелкобуржуазным революционным крестьянским партиям. Так, например, по случаю событий в Трбовле мы провели в Загребе всеобщую забастовку и демонстрацию вместе с республиканской хорватской крестьянской партией Радича.

Самыми важными вопросами для нас являются национальный и аграрный вопросы. III Конференция КПЮ по этим двум вопросам приняла резолюции в духе политики Коминтерна, и Партия теперь работает в этом направлении. Национальный вопрос тесно связан с аграрным, а аграрный связан с вопросом рабоче-крестьянского союза, с лозунгом рабоче-крестьянского правительства.

Наша Партия становится теперь на правительственную позицию в национальном, аграрном и организационном вопросах. В ее рядах продолжается процесс большевизации. Правда, в Партии значительно менее людей, чем было в 1919 — 20 г.г., но зато на ее стороне настроение рабочих масс. Лучшим доказательством того были манифестации в день 1 мая 1924 г. В Белграде на манифестации центристов и социал-демократов, несмотря на поддержку правительства, было всего 136 человек, а наша Партия, несмотря на то, что накануне 1 мая и в

197 день 1 мая было арестовано больше 600 человек, в одном только Белграде собрала 7.000 манифестантов.

Наша делегация надеется, что Коминтерн в будущем будет еще больше обращать внимание на балканские страны. Она убеждена, что Коминтерн и впредь будет вести нас к новым победам под знаменем марксизма и ленинизма.

Тов. Грзль (Коммунистическая Молодежь Чехо-Словакии). После того, как на Конгрессе был поставлен чешский вопрос, делегация коммунистической молодежи Чехо-Словакии обсуждала его и поручила мне выявить здесь ее точку зрения.

Мы приветствуем тот факт, что большинство делегации в своем заявлении пытается выровнять расхождения и приблизиться к точке зрения Коминтерна. Попытка эта имеет тем большее значение, что революционный пролетариат и революционная рабочая молодежь, входящие в Коммунистическую Партию Чехо-Словакии, стоят за самое тесное сотрудничество с Коминтерном и за проведение в жизнь целей и принципов Коминтерна, и решительнейшим образом воспротивились бы всякой попытке омрачить взаимоотношения Партии с Интернационалом.

Но, однако, полагаем, что эта попытка Чехословакской делегации не была вполне удачной. В начале заявления говорится, что Партия, даже в самой слабой степени не является еще большевистской партией, и далее заявление пытается опровергнуть все доводы тов. Зиновьева.

Тов. Зиновьев в своем докладе — в связи с указанием на наличие оппортунистических тенденций в Интернационале в целом — указал на наличие их и в Коммунистической Партии Чехо-Словакии и потребовал от делегации названной Партии недвусмысленного ответа на вопрос, подписывается ли и делегация под этими оппортунистическими взглядами, или же отвергает их, так как в противном случае неизбежно возник бы спор между Интернационалом и Компартией Чехо-Словакии. На этот ясный вопрос необходимо было бы, по нашему мнению, дать столь же ясный ответ. Заявление партийной делегации такового в себе не содержит. В доказательство оппортунистической опасности Коммунистической Партии Чехо-Словакии тов. Зиновьев цитировал статью т. Гула, указал на выступление тов. Ванека и точку зрения партс'езда в феврале 1923 г. на единый фронт и рабочее правительство. Правда, в своей декларации делегации высказались за необходимость некоторого пересмотра постановлений Пражского партс'езда, но все же необходимо было бы в первую голову дать ясный ответ на вопрос т. Зиновьева, порицает ли Коммунистическая Партия Чехо-Словакии существующие в ее рядах оппортунистические тенденции, или покрывает их?

Наша делегация этого не сделала. Полагаем, что это не было случайностью. Думаем, наоборот, что это является доказательством наличия в Партии подобной тенденции, и, действительно, подобного рода уклоны можно найти не только в статье тов. Гула, посвященной вопросу о большинстве и меньшинстве, но и в других статьях названного товарища, равным образом и в статьях т.т. Ванека и Фридриха, видных деятелей и теоретиков Партии. В своем ответе на статью

198 тов. Буриана младшего из Брюнна с ее ультра-левыми тенденциями тов. Ванек заявляет, что тактика единого фронта в Чехо-Словакии оказалась плодотворной как раз там, где она не об'являлась разоблачительным маневром, и что точка зрения Компартии Чехо-Словакии на предстоящее развитие событий в Германии оправдалась; эта точка зрения была не особенно оптимистической, и в Германии пролетарской революции, действительно, не произошло. По недостатку времени я лишен здесь возможности приводить цитаты из остальных статей. Укажу лишь на то, что в статьях этих почти всюду красной нитью проходит предвзятое отношение к нынешнему составу ЦК КПГ. Надо писать статьи против ультра-левых тенденций, но при этом не следует впадать в другую крайность, так как ультра-левые тенденции зачастую порождаются наличием ультра-правых. Упомянем также, что оппортунистические тенденции обнаруживает и парламентская фракция Компартии Чехо-Словакии. Тов. Венцель в заявлении от имени меньшинства приводил уже цитату из одной речи т. Шмераля. В общем можно считать установленным, что дело не ограничивается единичными явлениями, и что отдельные уклоны образуют единую цепь. А потому примеры, приведенные т. Зиновьевым, не пустяки, как это здесь говорилось, тем более, что взгляды, нашедшие себе выражение в упомянутых статьях носят более или менее официальный характер, так как на них не последовало ни опровержения, ни отвода

В вопросах о едином фронте и рабочем правительстве мы считаем заявление делегации о готовности ее на пересмотр пражских постановлений недостаточно ясным. Как уже сказано в заявлении меньшинства, мы того мнения, что наш Конгресс должен анализировать положение в отдельных странах лишь с целью создания гарантий против оппортунистического толкования и применения тактики единого фронта и лозунга рабочего правительства (в частности имея в виду резолюции Пражского с'езда).

Мы не думаем, что в своем изложении работы Партии тов. Зиновьев хотел умалить действительные успехи, достигнутые Партией за истекший период ее деятельности. В связи с необходимостью частичных боевых выступлений и взятия курса на подготовку пролетарской революции т. Зиновьев желал обратить внимание на некоторые отрасли работы, особенно тесно связанные с задачами Партии, но до сих пор мало ею использованные. Подобными вопросами являются: работа в деревне, национальный, вопрос о реорганизации Партии на основе фабрично-заводских ячеек и об обеспечении действительной активности ЦК. Оппортунистические тенденции могут именно в этих вопросах породить некоторую пассивность. Мы того мнения, что Партия еще мало сделала для работы в деревне, в национальном вопросе и в вопросе о реорганизации, и что до сих пор ЦК не проявил в повседневной работе достаточно активного политического руководства движением. Поэтому мы считаем, что т. Зиновьев был в своем докладе совершенно прав, указывая на некоторую апатию и пассивность в рядах ЦК.

199 Приведу несколько наглядных примеров из жизни Партии, иллюстрирующих вышесказанное. Возьмем хотя бы работу в деревне. Вплоть до выборов в Прикарпатской Руси Партией, действительно, почти ничего не делалось в этом направлении. Только эти выборы указали на широкую возможность работы в данном направлении. Между тем, т. Зиновьев в своем докладе касался периода деятельности Партии, обнимающего собой свыше полутора лет; и потому критика его была правильной. Он, конечно, не хотел умалить работы, проделанной Партией в связи с выборами; но и после выборов деятельность Партии в деревне еще довольно ничтожна. Так, например, по поводу кровавых репрессий против крестьян Прикарпатской Руси Партия не предприняла ничего, кроме интерпелляции в парламенте и устройства двух собраний. Правда, национальный вопрос довольно часто выдвигается парламентской фракцией, но это так делается, что оставляет желать много лучшего, Когда молодежь приступила фактически к устройству ячеек, Партия заявила, что молодежь не должна иметь другой формы организации, нежели Партия, и потребовала, чтобы молодежь отложила свою конференцию и созвала ее после партс'езда; мотивировалось это тем, что она намеревается вынести постановление относительно организационной формы, которой Партия еще не имеет. Конференция Партии (в Кладно), правда, высказалась за фабрично-заводские ячейки, но постановила на ряду с этим сохранить в качестве основной организационной единицы и местную территориальную группу. Недавняя конференция Партии в Брюнне высказалась, правда, за реорганизацию, но резолюция ее во многих пунктах противоречит январской резолюции Исполкома по вопросу о фабрично-заводских ячейках. В резолюции указывается на возможность существования основных организационных единиц двух типов — на основе предприятия и территориального об'единения; слово ячейка заменено словом секция, самое решение вопроса откладывается до ближайшего партс'езда и ставится в зависимость от прохождения двух промежуточных этапов,— создания уполномоченных по предприятиям и фабрично-заводских фракций. Вопрос о создании настоящих фабрично-заводских ячеек, до создания уполномоченных по предприятиям и фракций, предполагается перенести на утверждение окружных комитетов. Партия недостаточно энергично осуществляет руководство красными профсоюзами, и число коммунистических фракций еще весьма незначительно. Октябрьские события в Германии были недостаточно освещены рабочим массам. Партийная печать, главным образом, чешская и особенно центральный ее орган, не дали достаточно материала, освещающего ход событий в Германии, а поскольку это ими делалось, то делалось с запозданием и не всегда в связи с вопросом о фабрично-заводских ячейках.

В области анти-милитаристской работы Партия вообще не сделала почти ничего. Работа эта, по собственному признанию руководящих партийных кругов, велась в ограниченных размерах, и то, по большей части, молодежью. Разумеется, работа молодежи тоже работа Партии, но все же надлежит констатировать, что Партией, как таковой, в этом направ-

200 лении ничего не сделано. Молодежь не была осведомлена о той работе, которая выпадала на нее в связи с московскими решениями. И, наконец, мы считаем отрицательным явлением медлительность Партии в выявлении ее позиции по германскому и русскому вопросам.

Из всего вышесказанного явствует, что заявление делегации о проделанной Партией практической работе содержит неточности.

Мы не думаем, что указывая на наличие некоторой апатии в ЦК Партии, т. Зиновьев хотел этим сказать, что ее ЦК вообще ничего не сделал. Он лишь справедливо указал на наличие некоторой апатии, а также на средства и способы ее преодоления (как-то: обновления ЦК путем введения в него новых пролетарских элементов).

Во всяком случае, делегация коммунистической молодежи Чехо-Словакии, в общем и целом, с доводами т. Зиновьева согласна и будет, в этом смысле и опираясь на резолюции Коминтерна, всеми силами содействовать повышению активности Партии и ее большевизации.

Заседание закрывается в 9 часов 10 минут.

201

ВОСЬМОЕ ЗАСЕДАНИЕ​

(Понедельник, 23 июня 1924 года).

Заседание открывается в 10 час. 40 мин.

Речи т.т. Брандлера, Ньюэна, Тальгеймера и Клейне по германскому вопросу.

Председатель: тов. Коларов.

Тов. Коларов. Об'являю заседание открытым. Тов. Брандлер, имеющий слово первым, просит предоставить ему полчаса времени.

Тов. Рут Фишер. Но не больше.

Тов. Коларов. Есть с чьей-нибудь стороны возражения? Нет.

Тов. Брандлер. Товарищи, я выступаю здесь не в качестве представителя Германской или какой-либо иной партии. (Один из германских делегатов: «Весьма правильно!»).

Я говорю в качестве обвиняемого или, вернее, уже осужденного. Если бы речь шла о том, чтобы апеллировать или оправдываться лично, я бы отказался от всякого выступления. Но суть не в этом. Если я беру слово и прошу выслушать мой доклад в верховном органе Коминтерна на V Конгрессе, доклад о решающем моменте, приведшем к октябрьским событиям, то делаю я это лишь потому, товарищи, что произошло нечто воистину изумительное,— именно об этом периоде не было вообще еще ни одного доклада. Решение по этому вопросу было вынесено, и политика эта была осуждена еще раньше, чем я прибыл в Москву на январскую конференцию. Доклада о действительном ходе событий заслушано не было. Ибо доклад так называемого представителя центра, тов. Кеннена, на партс'езде о деятельности Партии за последние полтора года есть карикатура на нашу работу за эти решающие полтора года. Я не стану вдаваться в полемику и не буду также делать попыток оправдываться, а постараюсь дать отчет о том, что нами было сделано.

Прежде, чем приступить к этому, я повторю вкратце обвинения, выдвигаемые против нас и нашей политики. Во-первых, нас обвиняли в том, что мы предали германскую революцию; мы-де могли бы бороться, но не боролись из трусости. Такова одна точка зрения. Второй оттенок, выдвигаемый преимущественно тов. Зиновьевым: благодаря социалдемократическим мелкобуржуазным уклонам, мы настолько свернули с пути правильной коммунистической политики, что вынуждены были уклониться от борьбы. Решающим моментом является, прежде всего, так называемая банальная парламентская комедия, которую мы будто бы разыграли в Саксонии; и вот т. Зиновьев и т. Фишер обвиняют нас в ревизии коммунизма, и в первую голову, коммунистической теории государства. Третья обви-

202 нительная версия выдвинута была против нас левой оппозицией, которая использовала ее для захвата в свои руки власти в Партии. Версия эта такова: мы должны были бы бороться, даже имея в виду перспективу поражения, так как вся наша политика после III и IV Конгрессов была неправильной, и мы могли, так сказать, искупить ее только этой борьбой, даже если бы она привела к поражению.

На основании этих обвинений январская конференция Исполкома и германский партс'езд осудили нас, и этот приговор гласит следующее: виновны в мелкобуржуазном оппортунизме. В наказание нас устранили от руководства Партией, нас об'явили — и это сделано было директивой в международном масштабе — социалдемократической правой, врагами Партии и Интернационала. Выдвинут был лозунг: Партия может быть спасена лишь самой резкой борьбой против этой оппортунистической, социалдемократической и мелкобуржуазной правой. Спасение Партии — таково содержание постановлений январской конференции — может быть достигнуто только в том случае, если большинство тогдашнего старого ЦК, так называемый центр, возьмет в свои руки руководство и помешает оппозиции, левым, сделать слишком большие глупости. Таков смысл январских решений: сотрудничество этого центра с левыми, против правых, приведших Партию к катастрофе, сотрудничество с левыми, как уже сказано, под контролем и уздой так называемого центра, ибо эта левая, эта оппозиция, завоевавшая тогда власть в Партии, боролась против всей политики, начавшейся с III Конгресса, считая ее неправильной.

Как видите, обстоятельства сложились иначе. Руководство Партией очутилось не в руках центра,— было наивной иллюзией думать, что группа центра, хотя она имела тогда большинство в ЦК, окажется в состоянии завоевать большинство в Партии. Руководство Партией находится в руках левой, которая, начиная с III Конгресса, боролась против политики Исполкома и Германской Партии, как неправильной.

Итак, товарищи, мы признаем себя виновными в том, что, прежде всего, изо всех сил старались проводить и проводили линию III и IV Конгрессов. На V Конгрессе я заявляю: мы в этом не раскаиваемся: мы считаем эту линию правильной для тогдашнего периода и не нуждающейся в пересмотре и в настоящее время. Разумеется, изменение тактики после такого поражения необходимо, но это не изменение линии, намеченной III и IV Конгрессами.

Мы заявляем, что виной октябрьского поражения является не эта политика, что об обстоятельствах, приведших к Октябрю, создали легенду; это помогло теперь понять, как складываются исторические сказки, например, об анабаптистах. Раньше для меня было непостижимо, как может держаться столетиями столь карикатурное представление о таком движении, как движение анабаптистов. (Смех на скамьях Германской делегации).

А теперь на наших глазах создают такую же карикатуру на октябрьские события и политику; об'ясняю я это тем, что даже товарищи и рабочие, участвовавшие в этих событиях, теперь в пылу страстей видят эти вещи не такими,

203 как они были, а под углом зрения интересов и надежд, обманутых в результате борьбы. Но это не просто нечестность, товарищи; если бы это было просто подлостью, это было бы не так страшно. Но дело хуже. В основе этой легенды лежат воплотившиеся иллюзии. Это чрезвычайно опасно, так как действительные ошибки здесь заменяются воображаемыми, а это мешает признанию подлинных ошибок и лишает Интернационал и Германскую Партию возможности вынести отсюда надлежащий урок. Нельзя утверждать, что мы не совершили никаких ошибок. Но если сочинять несуществующие ошибки, то это затруднит процесс оздоровления. Товарищи, виною поражения является отнюдь не политика и линия, намеченные III и IV Конгрессами, и проводившиеся нами в жизнь и конкретизированные на Лейпцигском партс'езде. На мой взгляд, поражение об'ясняется тем, что мы поставили ложную задачу, ошиблись в выборе средств и ошибочно оценили соотношение сил. Затем неправильно также взваливать всю ответственность на нас одних. Эти ошибки делали мы все сообща — левая, правая, центр, Исполком и те представители других компартий, которые присутствовали на решающих совещаниях. Мы выработали этот план сообща, и никто — ни левые, ни представители Исполкома — против него не возражали.

Надо установить источник ошибок. Нас постигло поражение не потому, что мы не провели постановлений Исполкома в сентябре, а не взирая на нашу попытку провести их. Я попытаюсь установить здесь, чем обусловлено было поражение в этот решающий период. Я познакомлю вас с фактами, дабы вы сами могли судить, в чем состояла наша мнимая социалдемократическая, оппортунистическая политика. После кризиса, в связи с убийством Ратенау, мы должны были решить две задачи. Я прибыл в Германию лишь после об'явления амнистии и поставил тогда Партии следующие вопросы и задачи. Я заявил: так как Партия оправилась от мартовского выступления, но еще не является боеспособной коммунистической партией — модного слова «большевизация» в то время еще не было в ходу — мы должны сделать Партию боеспособной: а) подготовив ее к переходу на нелегальное положение (в этом направлении еще ничего не было сделано), б) создав боеспособную организацию и взяв курс на гражданскую войну.

Это было в августе 1922 года. Я разработал целый план, отчасти с товарищами из других секций, и предложил этот план ЦК, который принял его без прений. Все члены ЦК из рядов нынешней левой и центра сделали удивленные глаза, как баран перед новыми воротами.

К чему сводились мои предложения? К необходимости идейной пропаганды для подготовки к гражданской войне. До тех пор в этом направлении Германской Партией ничего сделано не было. Так это или не так?

Еще в период моего пребывания в Москве я в газетных статьях и фельетонах впервые начал эту идеологическую кампанию за гражданскую войну. Осенью 1922 года эти статьи впервые появились на страницах нашей печати, положив начало идеологической подготовке к гражданской войне. Этим мы не ограничились, мы приступили к организационной подготовке

204 гражданской войны. Мы организовали боевые кадры, устроили школы для подготовки имеющих военные способности товарищей к роли красных офицеров, образовали специальные комиссии для железнодорожников, впервые поставили информацию, шедшую дальше партийных сплетен, имевшую задачей контр-разведку, раскрытие провокаторов и т. д.

При попытке провести эту линию мы натолкнулись на сопротивление со стороны ЦК Партии. Мы не всего добились, но достигли того, что вообще было возможно при данных обстоятельствах. Мы тотчас приступили к перестройке социалдемократической выборной организации на основе фабрично-заводских ячеек. Мы предложили и наладили организацию сочувствующих через фабзавкомы, контрольные комиссии и пролетарские сотни.

Вот в чем состояла наша оппортунистическая, мелкобуржуазная, некоммунистическая программа.

Вся наша партийная работа состояла в проведении вышеочерченных задач. Как раз насчет третьей задачи, организации сочувствующих, тов. Зиновьев бросил нам упрек: вы — теоретики эволюции, вы выбрасываете за борт революционную теорию! Я этого упрека не понимаю. Если он имеет вообще смысл, то это тот же упрек, который нам делали левые — Маслов и Рут, а именно: наша эволюционная, мелкобуржуазная и некоммунистическая теория заключается в нашем же заявлении, что победоносная борьба будет возможна,— после многих поражений, которые потерпел немецкий пролетариат благодаря плохому руководству,— лишь тогда, когда нам в известной мере удастся сделать все намеченные в этой программе приготовления — установку на боеспособность, нелегальную работу и работу в армии, фабрично-заводские ячейки и прочную организацию сочувствующих; и что неизбежны новые поражения, если мы, при сильной организации германской буржуазии, при ее большой подвижности в тактическом отношении, вступим в решительную борьбу при настоящем положении вещей.

Если Партия видит теперь в этом теорию пересмотра коммунизма, мы признаем себя виновными. Я считаю, что Партия может начинать борьбу только в том случае, если эта борьба ей по плечу. Мы не боимся трепки — об этом излишне говорить,— мы это уже доказали. Но бороться только ради того, чтобы получить трепку, воля ваша — это не коммунистично. Если мы призываем к борьбе, сделав максимум в смысле подготовки ее, то каждому рабочему ясно, что, если мы получили трепку, мы все-таки сделали все, что было в наших силах. При таких условиях полученная трепка нам не повредит. Но если мы ведем пролетариат на борьбу, не сделав этого необходимого максимума в области подготовки, то этим мы не развиваем боевую силу пролетариата, а задерживаем ее развитие. Смешно упрекать нас в том, что мы не хотим борьбы, боясь поражения. Каждый, кто нас знает, тот знает, что мы слишком долго призывали к борьбе без достаточной подготовки. Усматривать в нашем подходе ревизию коммунизма, именовать это ревизией коммунистической теории совершенно неправильно. Мы пытались — и я подчеркиваю это

205 со всей настойчивостью — провести в жизнь эту нашу программу. Мы не говорили об организации революции и слишком мало выдвигали лозунг диктатуры пролетариата, как конкретный боевой лозунг, даже более того, мы слишком мало использовали конкретную борьбу для пропаганды этого лозунга. Это было ошибкой. Но мы сделали больше, чем те товарищи, которые только говорили об организации революции да диктатуре пролетариата. Мы делали на много больше их, мы поставили, а также провели эти конкретные задачи. Возьмем для примера нашу военную программу. Сколько сопротивления пришлось нам преодолеть, когда она была принята при отсутствии глубокого интереса к ней. В феврале 1923 года мы впервые сформировали комиссию гражданской войны в составе лично известных мне старых товарищей, проявивших военные способности в гражданской войне 1918 года, в союзе красных солдат в мюнхенских боях, в капповском путче, в мартовском выступлении. В средине февраля мы, социалдемократические и мелко-буржуазные оппортунисты, при сопротивлении ЦК, в том числе и левых, собрали этих товарищей и выработали конкретную программу военной работы. (Тельман с места. «Ложь!»)

Это мы установим, здесь есть товарищи, присутствовавшие на тогдашней конференции: пусть они ответят, ложь это или правда? (Кандль с места: «Тогда нам грозили исключением за то, что мы делали это»). В феврале месяце мы обсудили это. Военную работу выполнили мы, социалдемократические, мелко-буржуазные оппортунисты! (Рут Фишер с места: «Деймиг все это делал»). Товарищ Рут Фишер, то, что делал тов. Деймиг, известно мне лучше, чем вам, так как в ту пору вас не было в Партии. Вы работали тогда еще в Австрии, в Вене, причем работали так, что тамошние товарищи свободно вздохнули, когда вы убрались из Вены.

Одновременно с этим мы попытались организовать информацию... Укажу еще на трудности при наших попытках собрать в России материал о гражданской войне.

Мы первые издали в Германии материал о гражданской войне в форме газетных статей. Самое важное сгруппировано в шести брошюрах о гражданской войне. Это тоже часть нашей «социалдемократической, мелкобуржуазной работы».

После Лейпцигского партс'езда мы реорганизовали все Оргбюро Партии и поручили ему приступить к реорганизации Партии, к замене прежнего территориального, социалдемократического типа организации выборщиков новым типом организации на основе фабрично-заводских ячеек. Организационное бюро с первого же дня изо всех сил старалось осуществить эту реорганизацию. Так прилежно работало, как этого еще никогда не бывало в Партии. Оно натолкнулось на сильнейшее сопротивление в ЦК, но это не самое существенное, гораздо хуже было то пассивное сопротивление и непонимание сути дела, которые не устранены в Партии и поныне.

Перехожу к основному вопросу — о состоянии Партии. Когда мы вернулись в Германию после убийства Ратенау, раскол между берлинской оппозицией и другими округами был

206 в Германской Партии уже налицо. Раскол этот вызван не мною, не нами, он был уже налицо. И вот мы задумались над вопросом, как устранить этот раскол, продолжение которого не даст Партии стать боеспособной? При разрешении этой задачи мы совершили роковую и тяжелую ошибку. Еще до Лейпцигского партс'езда мы беседовали со всеми ответственными товарищами. Было два выхода: включить руководящих товарищей, Маслова и Рут Фишер,— да, дело было в личностях,— в состав ЦК и сообща с ними ликвидировать этот раскол,— или же этих товарищей в ЦК не включать и искать иных путей для ликвидации раскола.

Товарищи, мы выбрали второй выход, и это было ошибкой. Тут то мы и совершили тяжкую ошибку, причем желанной цели не достигли, главным образом, потому, что те, кто желал идти вторым путем, товарищи из центра и, в особенности, часть нынешней левой, они не имели необходимого для этого мужества. Вот вторая ошибка, помешавшая нам активировать партию, как целое, так как мы не могли устранить раскола.

Теперь остановлюсь на наиболее существенных политических фактах. За все эти полтора года Германия и в политическом и в экономическом отношениях стояла под знаком финансового краха. Но это еще не было крахом производства. Деятельность нашей Партии начинается, так сказать, с образования правительства Куно. Мы приветствовали правительство Куно мобилизацией рабочих масс Германии, как еще никогда в Германии не встречали нового правительства. В день, когда Куно выступил в рейхстаге с правительственной программой — в ноябре 1922 года — мы открыли первый Общегерманский с'езд фабзавкомов и противопоставили программе Куно так называемую программу спасения рабочего класса, выдвигавшую меры по борьбе с голодом, с контр-революцией и против Версальского договора. Чтобы выставить эту программу, мы провели массовую мобилизацию; мы употребили максимум энергии, чтобы реализовать эту программу. Этот с'езд был началом и прологом собирания и организации периферии сочувствующих коммунистической партии беспартийных и социал-демократических рабочих масс. Организационной формой для этого были революционные фабзавкомы, контрольные комиссии и пролетарские сотни. Разумеется, можно было бы в деталях выступать в одних случаях так, в других иначе, сильнее. Но в общем и целом — я это утверждаю — мы сделали все, что было в наших силах, и никогда еще за все время существования Германской Коммунистической Партии эта последняя не развернула такой активности, чтобы и на деле осуществить это. Что же мы видим? При всей нашей агитации, при всех об'ективно благоприятных условиях в период правительства Куно, втянутого в Рурскую борьбу, нам в некоторых районах Германии очень хорошо удалось осуществить эту программу, особенно же организацию периферии, создание надпартийных классовых боевых организаций, об'единение революционных фабзавкомов в контрольных комиссиях и сотнях; в других же районах нам это не удалось. Наш лозунг был подхвачен в Рурской области, Рейнско-Вестфальской области,

207 Верхней Силезии и Средней Германии (Саксонии, Тюрингии, Галле-Мерзебурге). И опять мною была сделана крупная ошибка, не исправленная и другими товарищами. То обстоятельство, что организовать на периферии сочувствующих рабочих нам удалось собственно только в Верхней Силезии, Рурской области и Центральной Германии, я относил, главным образом, на счет неспособности левых товарищей. Это было крупной ошибкой. Конечно, эта левая ориентировка имела известное значение. Но не это играло решающую роль. Это я понял лишь после октябрьского поражения. В вышеперечисленных районах нам удалось раньше образовать классовые боевые организации потому, что буржуазный государственный аппарат был там в значительной степени ослаблен, и преодолеть сопротивление старого строя нам было там легче, чем в Берлине и Гамбурге; развал и ослабление буржуазного государственного аппарата в Рейнско-Вестфальской и Рурской областях были результатом французской оккупации, отстранившей германский государственный аппарат. В Верхней Силезии причиной был запрет держать рейхсвер. А в Средней Германии причина та, что нам здесь впервые удалось так искусно применить тактику единого фронта к парламентским и массовым выступлениям, что мы и здесь дезорганизовали функции государственного аппарата, направленные против пролетариата, и были в состоянии развернуть работу фабзавкомов совсем в другом масштабе, чем где бы то ни было, и сплотить и организовать контрольные комиссии и пролетарские сотни. Я буду говорить об этом в другой связи. (Возгласы: «Как долго ты еще намерен говорить? Ты уже говоришь полчаса»). Вы имеете право в любой момент лишить меня слова, если не хотите слушать дальше. Но я не буду реагировать на ваши восклицания. Я полагаю, что теперь, когда я, возможно, в последний раз имею случай обо всем этом высказаться, то в интересах Коминтерна и германского движения не настаивать на десяти минутах, а выслушать меня. Если не хотите, пусть будет по-вашему. Я говорю это не ради себя, а ради Германской Партии и Интернационала.

Товарищи, когда началось рурское движение, мы заняли позицию по отношению к нему. Укажу прежде всего на Лейпцигский партс'езд, который является якобы началом пересмотра коммунистической теории государства. Дело представляют так, будто в Германии я являюсь губителем Партии, а в России — Радек, будто я, в сущности, дурачок, который дает завлечь себя Радеку. Благодарю покорно за обе эти роли! Я выступал против Радека по важным пунктам, когда оказывалось в результате, что он прав, а также, когда оказывалось, что он был не прав. Именно по важнейшим вопросам он шел не со мной, а с берлинской организацией. Ему приходится отвечать здесь за самую тяжкую часть своих ошибок. Итак, не устраивайте здесь глупых шуток, я не являюсь игрушкой в руках Радека или кого другого. Я никогда не поддавался угрозам и не продавался, я доступен только убеждениям. И если кто-нибудь меня не убедит, будь то Радек или кто другой, я не стану ни дурачком его, ни прислужником. Не сговариваясь с Радеком, я выработал тезисы для Лейпцигского

208 партс'езда и сделал политический доклад о рурской оккупации. Я заявил тогда следующее. Я процитирую эти мелкобуржуазные оппортунистические слова, это важно, ибо 98% тех товарищей, которые осуждают меня и здесь, на этом Конгрессе, за мои оппортунистические речи в Лейпциге, за мой пересмотр коммунизма и теории государства, эти товарищи не дали себе труда прочитать эти речи, они лишь 25 раз слушали цитаты тов. Фишер. Я охарактеризовал положение в Руре следующим образом, в этом была моя мелкобуржуазность:

«Нам нет надобности на этом партс'езде прибегать к глубокому теоретическому анализу настоящего положения. Нет надобности потому, что это положение в точности соответствует той перспективе, которую мы имели уже в 1918 году. Надо только уяснить себе настоящее соотношение сил и проходимый нами теперь этап. В 1918 году рабочий класс не имел возможности крепко держать в своих руках власть, которая тогда, после проигранной войны, валялась, так сказать, на улице: у него не было этой возможности, потому что в 1918 году еще невозможно было завоевать большинство германских рабочих для коммунизма. Именно по этой причине мы переживаем нынешний этап: оккупацию Рура и победу фашизма в Баварии. Победа фашизма есть величайшее поражение, понесенное пролетариатом до сих пор». (Восклицание со скамей Германской делегации). Товарищ, я тебя не расслышал и не могу ответить тебе. Ты мешаешь Конгрессу. Прибереги свои возгласы для прений. Товарищи, перечитывая свою речь, я нахожу, что не Радек — великий преступник, открывший победу фашизма в Германии, а открыл победу фашизма в Баварии я, на партс'езде в Лейпциге. Итак, если уж держаться этой теории совращения, то не Радек совратил меня, а я Радека. (Возглас со скамей Германской делегации).

Я охарактеризовал ситуацию следующим образом: «Это значит, что перед нами чрезвычайно революционная ситуация, которая воочию указывает на крах политики прежних власть имущих». А роль коммунистической партии я отнюдь не подвергал пересмотру, а изложил ее на Лейпцигском партс'езде так, что Корш был тогда вполне согласен со мной: «Из этого бедственного положения выход может указать только руководимый компартией рабочий класс Германии. Другой силы, могущей сделать это, в Германии нет».

Товарищи, на этом я покончу со своими цитатами, показывающими, как я, оппортунист и мелкий буржуа, уже на Лейпцигском партс'езде подверг пересмотру коммунизм, роль компартии и теорию государства.

В тяжелой ситуации при занятии Рура нами был дан лозунг: мы должны бороться против Пуанкарэ в Руре и против Куно на Шпре. Для проведения этой борьбы мы перед занятием Рура созвали по собственной инициативе женскую конференцию и вместе с Французской братской Партией и представителями Чехословакской и Польской Партиями выставили программу того, как мы предполагаем использовать и вести борьбу против нашествия на Рур. Хотя инициатива исходила от нас, эта программа встретила одобрение Испол-

209 кома. (Возглас со скамей Германской делегации: «Мы уже слышали доклад об этом»). Я говорю не для тебя...

Тов. Коларов. Не мешайте оратору.

(Германский товарищ продолжает кричать: «Пусть говорит не то, что каждый ребенок»...)

Тов. Коларов. Слово не за вами. Тов. Брандлер, продолжайте.

(Шум среди Германской делегации).

Тов. Радек. Здесь Интернационал, а не германский рейхстаг!

(Шум продолжается).

Тов. Брандлер. Я буду продолжать для других товарищей, которые слушали меня спокойнее и показали тем самым, что, повидимому, хотят меня выслушать... (Возглас со скамей Германской делегации: «Но они ведь не понимают тебя». Возглас со скамей других делегаций: «Нет, понимают»).

Мы выдвинули лозунг борьбы на два фронта. Эту пропаганду мы провели со всей силой, но она, тем не менее, вначале не дала нам возможности довести дело до выступлений в Рурской области. У нас было огромное число сторонников, но мы не могли толкнуть массы на борьбу. С рабочими тогда заигрывали как оккупационные власти, так и предприниматели. Им дали 100% надбавки жалованья. Лозунги: контрольные комиссии и пролетарские сотни были восприняты, и при слабости государственного аппарата эта боевая организация развилась там сравнительно быстро и легко.

В конце мая германская буржуазия готова была уже сдаться, капитулировать. В анализе рурской борьбы, данном тов. Кларой Цеткин и в статьях т.т. Зиновьева и Радека, рурская борьба правильно охарактеризована не как борьба за гегемонию между германской и французской буржуазией, а как борьба за большую или меньшую долю в эксплуатации германского рабочего класса. А если дело было так, если мы правильно учли положение, то, естественно, рассчитывая на революционное и катастрофическое обострение положения, мы в то же время должны были понимать, что из-за нескольких процентов в этой доле германская буржуазия не пойдет на катастрофу, которая стоила бы ей государственной власти. Было очень мало шансов, что конфликты при этом торге поведут к борьбе за власть. Буржуазия пыталась прийти к соглашению, строя планы кровавого подавления революционных рабочих, она провоцировала майскую стачку и намеревалась подавить германский пролетариат германской и французской военной силой и потом свалить ответственность на германский рабочий класс (письмо Лутербека).

Тов. Коларов. Ваше время прошло.

Тов. Брандлер. Не знаю, не могу точно сказать...

Тов. Рут Фишер. Ведь, не можешь ты говорить 4 часа!

Тов. Брандлер. Я и не хочу этого, хотя другие говорили 4 часа. Не знаю, вопрос, кажется, достаточно серьезен, а я ведь все время молчал,— дайте мне время, это займет самое большее — час. (Возгласы германских делегатов).

Тов. Коларов. Итак, один час в целом.

210 Тов. Брандлер. Отмечу следующее: в этой рурской борьбе мы впервые руководили рурскими рабочими. Нас упрекают в том, что мы не допустили, чтобы германский рабочий класс подвергся ужаснейшему, кровавому подавлению германскими и французскими штыками. Мы считали нашим коммунистическим долгом воспрепятствовать этому. Эта наша тактика приобрела нам столько симпатий у масс в Верхней Силезии и Саксонии, что мы и там держали в своих руках руководство всеми борцами-рабочими. В этом разница между тогдашним и настоящим положением, причем отчасти виною этого различия является Октябрь, отчасти неправильное руководство. Все рабочие, боровшиеся в 1923 г., боролись под руководством не амстердамцев и социал-демократов, а коммунистической партии, тогда как теперь, когда в процентном отношении экономических стачек больше и больше участников, чем в 1923 г., теперь за все протекшее время, от начала января до конца апреля, этого нет. Теперь руководство не за коммунистами, а за амстердамцами. (Рваль: «А Верхняя Силезия?») Тов. Рваль прав: за исключением Верхней Силезии.

Кульминационным пунктом нашего влияния на сочувствующие нам рабочие массы был так наз. антифашистский день, тоже мелкобуржуазное, социалдемократическое, антикоммунистическое дело, за которое я беру на себя всю ответственность. В одном воззвании я поставил — не теоретически, а практически — вопрос о гражданской войне. Когда мы прочитали это воззвание, ряд левых товарищей, а главным образом, товарищи из центра, сделали удивленные лица, как кошки, когда гром гремит. В этом воззвании мы дали лозунг организовать борьбу без социал-демократии, исключительно собственными силами коммунистов. Мы не обратились к социал-демократии ни снизу, ни сверху; тем не менее, мы не имели успеха. Мы не могли начать борьбы, хотя это был кульминационный пункт, не могли потому, что организационная подготовка к гражданской войне была еще совсем слабая. Когда пришло запрещение, решено было, по моей инициативе, провести, несмотря на запрет, демонстрации в Рурской области, Верхней Силезии и Средней Германии; решено было защищать с оружием в руках демонстрантов. Что касается остальных частей Германии, где не было ни партизанских групп, ни пролетарских сотен, у нас не было возможности защиты, то решено было здесь ограничиться демонстрациями в закрытых помещениях. Это тоже считают оппортунистической ошибкой, но я нахожу это решение правильным. Если бы мы тогда, будучи столь неподготовленными, пошли на борьбу, то мы теперь дискутировали бы не об Октябре, а о втором июльском поражении. Наше решение не оттолкнуло от нас масс, а, напротив, приобрело нам их доверие.

Для краткости я не привожу целого ряда важных соображений. Скажу лишь следующее: большинство товарищей упускает из виду, что, несмотря на все тенденции упадка, германская буржуазия представляет собой совсем иную силу, чем русская буржуазия в 1905 году, и тем паче, в 1917 г. Укажу также на то, что германская социал-демократия пользуется также влиянием на массы, она пустила такие организацион-

211 ные корни в профсоюзах и кооперации, а со времен ноябрьской республики также в общинах и местных правительствах, что многие германские, а также русские товарищи, к сожалению, составили себе совсем ложное представление об этом. Это доверие рабочих к социал-демократии мы можем разбить не громкими фразами, а упорной, систематической классовой борьбой, непрестанным разоблачением социалдемократических вождей. Кто теряет терпение, необходимое для этой упорной борьбы, тот не революционер, тот не завоюет масс, оттолкнет их от себя. Ехидная цитата и ехидное замечание тов. Рут Фишер относительно рабочей аристократии показывают лишь, что она не поняла, какую роль играет у нас рабочая аристократия. В России не было рабочей аристократии. Но если мы в Германии совершим ту ошибку, что не сумеем нейтрализовать значительных слоев рабочего класса, которые не будут в наших штурмующих рядах, то за эту ошибку мы заплатим рядом поражений. Шуточками по поводу того, что я затронул эту проблему, нельзя отделываться.

Перехожу к октябрьским событиям. Нам было ясно, что после антифашистского дня и стачки против Куно мы должны всеми силами готовиться к отражению ожидавшегося выпада буржуазии нашими новосозданными организациями. Я мог бы и здесь привести цитаты, но не имею времени; впрочем, это напечатано в протоколах Лейпцигского партс'езда. Важно было,— если, окажется налицо действительная готовность к борьбе,— примерно, как после убийства Ратенау и Эрцбергера,— чтобы социал-демократия ее не парализовала, и чтобы это движение вели мы и могли перейти от обороны к нападению. Такова была наша точка зрения. С нею мы приехали к Интернационалу. В самое важное, решающее время мы просидели здесь 4 недели, велись переговоры. Лишь 9 октября я прибыл в Дрезден. Привожу эту дату не для моего личного оправдания. В это время руководили Партией и несли ответственность именно те, которые обвиняют меня...

Я подчеркиваю, что решающие ошибки были сделаны именно в это время, когда мы готовились к штурму, а враг уже держал нас за шиворот. Я хотел бы рассказать об этом перед комиссией избранных товарищей; желательно, чтобы Исполком устроил такое собеседование, но и здесь надо положить конец легенде... Мы в то время не знали, что враг уже хорошо подготовился, теперь мы знаем это из тайного архива Секта. Приведу несколько цифр. 28-го августа, т. е. тотчас же после анти-куновской забастовки, Сект издал приказ всем семи военным округам о том, чтобы формации «черного рейхсвера» немедлено и незаметно были включены в рейхсвер. 3-го октября рейхсвер насчитывал 210.000 хорошо вооруженных людей, эта белогвардейская армия состояла большей частью из офицеров и унтер-офицеров, они были вооружены так, как не была вооружена лучшая белая армия в России во время гражданской войны. Из планов Секта мы видим, что в Рурской области, у Гамбурга, в Берлине и Лаузице были получены подкрепления еще в 45.000 солдат рейхсвера, а фактически в 65.000. Кроме того, были мобилизованы и вооружены еще 120.000 чело-

212 век, в течение 24 часов они были приведены в полную боевую готовность. Прочие детали я могу сообщить в Комиссии.

Однако, на Хемницкой Конференции я высказался за отступление не по военным, а по политическим соображениям. Вступление в саксонское правительство решено было вопреки моему протесту; впрочем, я взял назад свой протест, после того как решение состоялось. Я делаю себе упреки, что не был достаточно тверд и не остался при моем протесте. Это была одна из самых больших моих ошибок. Так как мы в Саксонии делали единый фронт только сверху, эта история пошла криво, но поступали мы в доброй вере, что действуем согласно с Исполкомом, мы не думали сделать из нашего вступления в правительство политический акт, а имели задачей игнорировать генерала Мюллера.

Мы имели только задание раздобыть оружие и урегулировать вопрос о хлебе. Мы провели эти планы и не пустились в дебри парламентской социализации. Это не было ни оппортунизмом, ни ошибкой; смешно было бы декретировать в парламенте социализацию в то время, когда генерал Мюллер держал нас за шиворот. Было бы даже ошибкой, если бы мы при таком положении стали призывать массы к захвату фабрик: ведь нам поручено было выиграть время... Мы хотели выиграть время, но роковым образом проглядели, что инициатива ускользнула из наших рук. Во время стачки против Куно инициатива валялась на улице. Наша первая ошибка была во время этой стачки. Ошибка была тогда та, что мы, вопреки слабости движения в Берлине, не наступали дальше против первой новой консолидации буржуазного коалиционного правительства.

В этом была наша роковая ошибка. При стачке против Куно инициатива, так сказать, валялась, как в 1918 году, на улице. Несмотря на решение Политбюро, берлинские товарищи не могли продолжать стачки хотя бы один день, а должны были прекратить ее — это не упрек им, прекратить стачку было правильным; но факт тот, что у нас не было силы продлить ее хотя бы еще на день. Поэтому мы дали лозунг снова перевести эту анти-куновскую стачку на экономические требования,— в тех районах, где мы были сильнее. Товарищи в Галле были возмущены тем, что мы перевели их на пустяки, но мы руководились тем, что товарищей из Берлина, Верхней Силезии и Гамбурга можно будет поставить на борьбу только тогда, когда и они будут достаточно сильны для этого. Хотя наших сил в Берлине было недостаточно, мы должны были бы там, где мы были сильны, начать борьбу против консолидирования контр-революции, а именно борьбу против образования коалиционного правительства. В результате это либо выявило бы нашу слабость, либо нам удалось бы воспрепятствовать образованию нового правительства, включив впоследствии в борьбу Гамбург, Берлин и Силезию, либо, наконец, часть движения завершилось бы неудачей, но, все же, возможно, осталась бы постоянная волна конфликтов. Это была моя ошибка, но ни один товарищ не понял ее тогда и не предложил чего-нибудь лучшего.

Вторая попытка еще раз взять инициативу в наши руки могла бы состоять в том, чтобы начать борьбу при об'явле-

213 нии осадного положения. Мы этого не сделали, потому что товарищи в Саксонии, Средней Германии, Рурской области и Верхней Силезии заявили: нас не трогает осадное положение, правительство одинаково будет поступать с нами как при осадном положении так и без него. В действительности, в некоторых районах массы были так сильны, что правительство не в состоянии было удержать власть ни с помощью осадного положения, ни без него. Но совсем иначе обстояло дело в других, более обширных районах. Товарищи заявляли: чепуха, эта парламентская канитель не имеет значения. Но она имела значение, мы прозевали второй случай. В Пруссии мы уже потерпели поражение.

Была еще третья возможность получить инициативу в свои руки. Можно было сделать эту попытку при издании закона о чрезвычайных полномочиях. Этот закон показывает, как систематически, сантиметр за сантиметром, буржуазия готовилась к удару против пролетариата. Она готова была капитулировать перед Францией даже ценой уступки Рурской области. Как явствует из сообщенных мной фактов, она готовилась подавить пролетариат Средней Германии. Благодаря поддержке социал-демократии она была достаточно сильна для подавления нас, она могла пустить рабочим пыль в глаза, будто борьба направлена против мелко-крестьянского баварского фашизма. Совершенно отсутствовала элементарная боевая готовность. Германская Социалдемократическая Партия сбивала с толку рабочих, а Германская Компартия ничего не предпринимала против этого. Лучшим доказательством является то, что фабзавкомы в Берлине, Дрездене и Гамбурге приветствовали об'явление осадного положения, так как, благодаря пропаганде правительства и С.-д. Партии, широкие слои рабочего класса видели в об'явлении осадного положения борьбу против реакции мелкобуржуазного фашизма в Баварии. (Тедди: «Саксонские рабочие тоже!»)

Повторяю, постановления фабзавкомов свидетельствуют, что собрания фабзавкомов в целом ряде городов — Дрезден находится в Саксонии — приветствовали об'явление осадного положения и издание закона о чрезвычайных полномочиях, ибо полагали, что будут совместно с социал-демократами и рейхсвером бороться против мелкобуржуазного баварского фашизма. С нашей стороны здесь были упущения. Упомянутые постановления известны мне из «Роте Фане», где они были напечатаны. Коммунисты не верили этому. Нашей ошибкой было то, что мы не развернули самой интенсивной пропаганды против этого одурачения сочувствующих нам рабочих социал-демократами. Вот каким образом создалось положение, что, когда в Октябре пришли войска, мы не в состоянии были принять борьбы не благодаря «банальной парламентской комедии в Саксонии», а благодаря тому, что массы не были готовы к борьбе. Дело было не в вере саксонских рабочих, что войска направлены не против них, а против Баварии. Напротив, за этой верой скрывался тот факт, что коммунисты хотели борьбы, а социал-демократы не хотели. Нельзя об'яснять эту веру тем, что одни были столь глупы, что поддались на эту удочку, тогда как другие не поддавались; нет, они просто-на-

214 просто искали предлога, чтобы не бороться. Кто после всего опыта того времени не понимает этого теперь, тот, думаю, вообще безнадежен.

В заключение остановлюсь на «парламентской комедии в Саксонии». В чем заключалась эта комедия? Мы вступили в правительство для того, чтобы раздобыть оружие и хлеб. Я почти ничем другим не занимался, как разыскиванием оружия. Когда я приехал из-за границы, велись последние переговоры о распределении револьверов; мое вмешательство сорвало эти переговоры. Когда ответственный товарищ сообщил мне, что в отношении оружия ничего не сделано, я выразил готовность вступить в правительство, чтоб взять в свои руки снабжение оружием. Это было величайшей моей глупостью. Я вступил в правительство, принял задание отказаться от всякой другой политической деятельности и пошел спасать при помощи снабжения оружием то, что еще можно было спасти в последний момент. Политика Саксонского государства не интересовала нас ни на грош. Мы поручили Бетхеру только заключить договор о покупке хлеба и картофеля, ибо уже через 8 дней у нас не было никакого продовольствия. Поэтому мы старались оттянуть дело и ввезти хлеб, чтобы в ближайшие и важнейшие две недели борьбы было чем кормиться. По этой причине мы устроили эту мнимую «комедию» и организовали вопрос о хлебе.

Какова была наша работа? Мы отдали приказ нашим группам на железных дорогах задерживать транспорт, лишь только появятся какие-либо транспорты войск. Приказ гласил следующее: препятствовать всякому передвижению войск массовыми выступлениями, попытками братания с солдатами и саботажем. Вот какие указания дали мы, парламентские оппортунисты! Затем мы отдали приказ сообщать нам немедленно о положении. В четверг утром мы впервые получили сообщение — не от нашего партийного аппарата, а через банальную социал-демократическую комедию, т. е. от саксонского государственного аппарата, что происходит концентрация войск против Саксонии. В ночь с четверга на пятницу мы решили издать прокламацию, призывавшую массы овладеть оружием.

Эта прокламация была отпечатана в пятницу, и в ночь с пятницы на субботу распространена в количестве 150.000 экземпляров. Вот банальная комедия, которую мы учинили. В субботу мы сговорились с товарищами организовать выступление во всей Средней Германии, Мекленбурге и Киле и решили провозгласить на Хемницкой конференции вооруженное восстание, хотя эта конференция была созвана совсем для других целей, так сказать, для сокрытия наших хлебных транспортов в Саксонию. Вот та «банальная парламентская комедия», которую мы разыгрывали в Саксонии. Что мы, ЦК Партии, очутились в Саксонии, решено было тоже против нашей воли; по инициативе Исполкома решено было переехать из Берлина в Саксонию.

Мы явились на эту Хемницкую конференцию, и здесь я впервые — это тоже было колоссальной моей ошибкой — связался с пролетарскими массами Германии, с тех пор как вернулся из-за границы. (Смех на скамьях Германской делегации).

215 Я вернулся 9-го и ни разу не покидал Дрездена, совершенно отдавшись работе, порученной мне партией. Я не был ни на одном собрании. Написал лишь несколько статей, в том числе в субботу статью под заглавием «Карта ставится на все», подписанную мною от имени комиссии руководящих товарищей. Эта статья содержала призыв к вооруженному восстанию — напечатано было в «Роте Фане» от 20-го октября и во всех доступных нам газетах Германии.

Это тоже было «парламентской комедией». Это было в Хемнице. Там было 90% хороших пролетариев — это были не коммунисты, но люди, желавшие бороться. Но когда мы дали лозунг к восстанию, то оказалось обратное. (Возглас со скамей Германской делегации: «Социалдемократические министры не согласились!»).

Нет, не только министры. Когда я внес предложение о вооруженной борьбе, то рабочие, не только социал-демократы, но и коммунисты, говорили мне: «Не слишком ли ты преувеличиваешь в худшую сторону? А, может, эта мера все-таки направлена против Баварии, а не Саксонии?» (Шум среди Германской делегации).

Я заявил на Хемницкой конференции: за этим фактом скрыта величайшая позорная измена, когда-либо совершенная социал-демократией, а вовсе не то, что вы думаете.

Но, товарищи, обнаружилось нечто другое. Войска прибывали в пятницу, субботу и в воскресенье... Несмотря на наш призыв препятствовать всеми средствами транспорту рейхсвера, задержаны в пути были только три транспорта (солдат рейхсвера).

А вот еще третий факт. Социалдемократические и беспартийные рабочие были введены в заблуждение и думали, что эти войска предназначены не против коммунистов, а против мелкобуржуазного фашизма.

Перед лицом этих фактов, а также в виду предостережения со стороны военного руководителя, ведущего работу с марта 1923 г., наконец, предостережения ответственного члена делегации Коминтерна, который всячески отговаривал от вступления в борьбу, я пришел к убеждению: мы не в состоянии бороться, враг подготовился, а у нас нет элементарной воли к борьбе, так что в результате будет решительное поражение.

Товарищи, я беру ответственность на себя и не считаю оппортунистической ошибкой, что я в этот момент дал лозунг к отбою. Если кто утверждает, что это была мелкобуржуазная, оппортунистическая политика, то я не буду с ним спорить, но, если вы поступите иначе, вы организуете не революцию в Германии, а поражение. Была ли налицо революционная ситуация, могли ли мы принять бой с некоторым шансом на успех, или было возможно, как утверждают некоторые товарищи из центра, отступление с боями в Средней Германии, подобно тому, что имело место в Гамбурге? Возьмем классическую формулировку Ленина условий успешной революции:

1) «Невозможность для господствующих классов сохранить в неизменном виде свое господство... Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется, чтобы «верхи не могли» жить по старому.

216 2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов.

3) Значительное повышение активности масс, в «мирную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами», к самостоятельному историческому выступлению».

Наибольшая часть буржуазии и мещанства и большая часть пролетариата,— под влиянием изворотливости нашей буржуазии, имевшей в этот момент военное превосходство в своих руках и об’явившей стабилизацию марки и диктатуру буржуазии,— готовы были решительно подавить рабочий класс в Средней Германии, а потом в Рурской области. Они надеялись провести любой ценой соглашение с французами. Им важно было только подавление голодающих рабочих.

Они уже завоевали на свою сторону мещанство, так как мы с нашими комитетами действия отчасти совершили ошибки. Наши комитеты, даже там, где они были всего активнее, сумели открыть борьбу только против мещанства, которое находилось точно в таком же бедственном положении, как пролетариат, но не против крупной буржуазии, крупной торговли и т. д. Таким образом, именно активностью наших контрольных комиссий, преимущественно в Саксонии и Тюрингии, мы толкнули часть мещанства в лагерь контр-революции, в лагерь фашистов. Мы сделали ошибку. В будущем необходимо избегать ее.

В третьих, товарищи, в широких массах у нас не было того настроения, что в 1918 г. в Германии или в 1917 г. в России, готовности итти на все, на всякий риск. Вместо этого в широких рабочих слоях теплилась надежда на восстановление благополучия 1914 года. В России этот момент никогда не играл роли.

Обратите внимание на искусную политику буржуазии в этот период. Обострение положения до невыносимости в период упадка, соглашение между французской и германской буржуазией, создавшее лишь в течении 2½, максимум 3 месяцев большое напряжение. В чем была наша ошибка исторически? Задача была в том, что мы должны были в это время, когда нам не удалось даже достаточно организовать оборону, перейти от обороны к нападению в течение 2½ месяцев.

Я кончаю. Товарищи Троцкий и Радек полагают, что если бы мы во время поняли, что соглашение между французской и германской буржуазией ведет к трехмесячному кризису, то мы могли бы пойти на штурм. Это фразы. Если бы возможно было нам провести подготовительную работу к гражданской войне еще прежде, чем в партийной массе назрело понимание ее необходимости, если бы имели мы готовую коммунистическую партию уже прежде, чем очутились в этом положении, то борьба была бы возможна. Но то, что говорят здесь товарищи Радек и Троцкий, это философия, а не политика. При этом, скверная философия.

В 1918 г. подготовки Партии достаточно было для того, чтоб вести борьбу дальше. Ибо тогда в массах была воля к борьбе. Но в 1923 году этой воли уже не было. Была следующая

217 ситуация: фабзавкомы в Берлине и других городах приветствовали об'явления осадного положения. Зиновьев говорил, что мы должны были бы провести национализацию, занятие фабрик. Я это считаю совершенно неправильным. Мы должны были выиграть время для подготовки мобилизации масс, только она могла бы доставить нам победу.

Мы должны были бы поступить следующим образом: продолжать анти-куновскую стачку, невзирая на слабость движения в Берлине, мобилизовать массы, не взирая на осадное положение, воспрепятствовать закону о чрезвычайных полномочиях, не вступать в саксонское правительство, не вести переговоров с верхушками, созвать в Саксонии не с'езд фабзавкомов — он не имел здесь значения, мы уже переросли его,— а с'езд пролетарских сотен и через него на фабриках и заводах продиктовать правительственную программу. Вот какова должна была бы быть наша задача! Мы должны были послать из Саксонии для агитации по Германии 600 пролетариев, причем не только коммунистов. Эта агитация сделала бы возможным широкое массовое движение.

В чем наш ревизионизм теории государства? В нашем соглашении с социал-демократией? Мы поддерживали ее для разложения государственного аппарата и социал-демократии. Мы поддерживали социал-демократию, как веревка поддерживает повешенного. Мы не назвали то правительство рабочим правительством, и ошибка наша была в том, что мы не настояли на своем против совета русских товарищей, не настояли на Лейпцигских тезисах. Тем не менее, вступление в правительство с исключительной целью разрешения вопроса об оружии и продовольствии не могло бы помешать нашей победе. Поражение было результатом не нашего отбоя, а панического настроения в Партии, настроения, которое мы не в силах были подавить. Если бы при отступлении в Польше ЦК Российской Партии распался бы точно таким же образом, как после Октября в Германской Партии, если бы после поражения в Польше Российская Партия тоже столкнулась бы с вмешательством верховной инстанции, как это сделал Исполком в Германии, то и РКП — я утверждаю это — не так легко перенесла бы кризис. Мы были побеждены не потому, что уклонились от борьбы, а благодаря созданному паническому настроению, ибо до декабря пролетарские массы притекали к Партии. Влияние Партии ослабло лишь тогда, когда создалось паническое настроение. Это всего виднее по результатам выборов. Коммунальные выборы в Саксонии в январе, выборы в Парламент Тюрингии в феврале, в Мекленбургский — в марте, в Баварский — в апреле с каждым месяцем давали Коммунистической Партии все меньше голосов. Это регрессирующее движение не закончено, оно продолжается. Теперь у нас будет проба на коммунальных выборах в Гамбурге, а самое позднее, в январе — на выборах в прусский парламент. Вам легко теперь говорить, что мы со своей тактикой повинны в упадке влияния Партии. Шесть месяцев можно было валить ответственность на нас, но за поражение, которое будет иметь место в Гамбурге и Пруссии, нельзя уж будет этого сделать. Нынешняя политика ЦК чрезвычайно затрудняет приобретение новых симпатий.

218 Все, что необходимо было сделать, в виду этих ошибок, мы провели на первой конференции, от 3-го ноября. Впервые у нас было такое большинство, как еще никогда за полтора года. И только после того, как стали все громить и создавать паническое настроение, чтобы завоевать власть в Партии, мы очутились в этой ситуации.

Когда говорят, что мы должны были пойти на борьбу, даже имея в перспективе верное поражение, то это опасные фразы и преступное безумие. Если выступавший здесь французский товарищ Трэн заявляет, что мы должны были начать с расстрела социал-демократов, то эти фразы нельзя брать всерьез. Такими речами вы сделаете коммунистов только посмешищем.

Если бы мы в Октябре пошли на борьбу, мы очутились бы в таком положении, как после поражения венгерской революции. Буржуазия хотела кровавой бани и подготовила ее совсем иначе, чем в 1921 году, она хотела провоцировать нас. Это было бы не поражение, как в Гамбурге и Средней Германии; а совсем другого сорта поражение; буржуазия пустила бы все в ход, чтобы действительно сломить боевую силу рабочих. А теперь эта сила не сломлена. К сожалению, паническое настроение, о котором я говорил, чрезвычайно парализовало боевую силу Компартии.

С этими важнейшими фактами надо считаться. Я впервые привел их вам без всяких умолчаний. Ни в Германии, ни на партс'езде я не высказывался об этом так, как теперь. Почему? Все эти факты и детали нельзя разбирать публично. Лично скажу следующее: коммунист, не имеющий в себе решимости претерпеть также и несправедливости в интересах коммунизма,— не коммунист. Меня упрекали в том, что я из трусости уклонился от борьбы. Но пойти на борьбу было бы равносильно расколу Компартии. Через год мы снова сойдемся и поговорим о том, правы ли мы. Теперь в Партии такое настроение: страсти, возмущение, разочарование пролетария-революционера направлены исключительно против нас. Когда этот момент пройдет, пролетарии постараются уяснить себе и понять, как было дело. Я заявляю здесь: пока мы не сознаем своих действительных ошибок, мы не сделаем Германской Компартии действительно революционной партией, созревшей для своих задач. Я говорю это не для того, чтобы оправдываться. Если бы даже я не мог перенести все то, что делалось для моего уничтожения, я не пошел бы на борьбу, потому что знаю, что я не мещанин, не социал-демократ, а коммунист. Но я вообще не защищался бы, я предпочел бы пустить себе пулю в лоб, чем бороться за себя лично. Но по существу необходимо установить, что было действительно сделано, а не оставаться при легендах и карикатурах, необходимо высказать то, что было.

Тов. Ньюэн. — Я здесь для того, чтобы неустанно привлекать внимание Интернационала к тому, что существуют колонии, и указывать ему на то, что революция имеет, кроме вопроса о будущности колоний, еще и колониальную опасность. Мне кажется, однако, что товарищи еще не совсем прониклись мыслью, что участь мирового пролетариата, и особенно про-

219 летариата колонизаторских стран, тесно связана с частью угнетенных классов колоний. Поскольку это так, то я буду пользоваться всяким представляющимся случаем и вызывать таковые, буду, если это окажется необходимым, будировать вас по колониальному вопросу.

Сегодня для меня было бы достаточно повторить речь, произнесенную здесь т. Роем, переменив только собственные имена, т. е. просто заменив слово Англия словами Франция, Бельгия, Америка, Япония, и т. д. Но, так как я из французской колонии и так как я желаю быть кратким, я буду говорить лишь о французском империализме, о нашей французской партии и партиях французских колоний, подобно тому, как т. Рой говорил об Англии, о нашей английской братской партии и о партиях английских колоний.

Товарищи, простите мою смелость, но я не могу не сказать вам, что, прослушав речи т. т. из метрополий, я получил впечатление, будто все они хотят убить змею ударами по хвосту. Все вы знаете, что в настоящее время яд и жизнеспособность капиталистической ехидны сосредоточивается скорее в колониях, нежели в метрополиях. Колонии поставляют ей сырье для фабрик. Колонии снабжают ее армию солдатами. Колонии послужат ей оплотом контр-революции. А вы, говоря о революции, пренебрегаете колониями!

Товарищи, когда вы хотите разбить яйцо или камень, то вы заботитесь о том, чтобы подыскать орудие, сила которого пропорциональна крепости об'екта, который вы намереваетесь разбить. Почему же вы не принимаете тех же предосторожностей, когда хотите сломить капитализм? Почему в вопросах революции вы тоже не соразмеряете вашей тактики, ваших сил? Почему вы не соразмеряете ваших сил и вашей пропаганды с силами и пропагандой врага, с которым вы хотите бороться и победить? Почему вы пренебрегаете колониями в то время, как капитализм опирается на них в целях самозащиты и борьбы с вами? Я добавлю еще несколько слов в ответ на речь тов. Трэна. В своей речи т. Трэн говорил о наблюдающемся во Франции революционном под'еме и о возникающем фашистском движении. По первому пункту я вполне разделяю оптимизм т. Трэна, но что касается второго, то я противного мнения. Я полагаю, что реакция в Италии, Германии и в других странах нуждается для своей защиты в фашизме, тогда как французская реакция в нем не нуждается. У нее другие защитники, защитники гораздо более сильные, лучше организованные и дисциплинированные, чем «черные рубашки». Она имеет черных и желтых солдат. Вы, может быть, знаете, что французская армия состоит в настоящее время из 458.000 молодых французов и 206.550 туземцев колоний. Но, вы, вероятно, не знаете, что, если учесть время службы и ученья, а равно и легкость, с какой можно заставить выступить этих туземцев, то каждый туземный солдат стоит 2⅓ французских. Следовательно, хотя наличный состав армии, всегда готовый наброситься на вас, равняется номинально 664.550 чел., он фактически достигает 1.000.000 или, точнее, 939.950 чел., поскольку, если французские солдаты составляют на 251.450 штыков больше, чем туземные полки,

220 то эти последние служат на 431.100 месяцев больше, чем французские солдаты.

Дискутируя вопрос о возможности и средствах осуществления революции, вырабатывая свой план грядущей войны, вы, английские и французские товарищи, а равно и товарищи из других партий, совершенно упустили из виду этот чрезвычайно важный стратегический пункт. Вот почему я изо всех своих сил кричу вам: внимание!

Тов. Тальгеймер. Товарищи, прежде, чем остановиться на вопросе, как таковом, на деятельности Исполкома, я в нескольких словах сверну шею фантастическому роману с приключениями, который изложила нам здесь т. Рут Фишер. В Англии, по ее словам, т. Ньюбольд рассказывал ей, что я ему говорил, будто не верю в революцию. (Рут Фишер с места: «Вы неправильно поняли»). Так я это понял. Я хотел бы сказать по этому поводу следующее: английские товарищи подтвердили мне на мои расспросы, что ни до, ни после Октября т. Ньюбольд не находился вблизи Германии. (Рут Фишер: «Это было неправильно понято»). История от этого не улучшается, она принадлежит к категории сплетен африканского побережья. Я считаю недостойным себя и Конгресса дольше останавливаться на этой истории.

Теперь я перехожу к предмету по существу, а именно, к деятельности Исполкома, и воспользуюсь при этом выражениями т. Зиновьева, который по польскому вопросу заметил, что он не любит дипломатии, дипломатических аллюров и манер, которые применяются по отношению к Исполкому. Я не буду говорить на дипломатическом языке, тем более, что это ко мне, вообще, не идет. Критика деятельности Исполкома занимала слишком мало места на предыдущих и на этом Конгрессе. Она абсолютно необходима сейчас, когда уже больше нет сильного авторитета и уверенного, неоспоримого руководства тов. Ленина, руководства, обеспечивавшего нам быстрое и верное исправление ошибок, сделанных Исполкомом. Чтобы не допустить и здесь возникновения каких-нибудь легенд и ложных толкований, я хочу предварить вас о следующем. Я того мнения, что сейчас Исполком, центральный руководящий орган Интернационала, нуждается в бо́льшем авторитете, что сейчас нужна бо́льшая централизация, нужно больше руководительства, больше предвидения, чем до сих пор. В этой своей критике я совершенно и абсолютно отличаюсь от платформы критики, которая ведется, скажем, вне Коммунистического Интернационала. Но я считаю абсолютно необходимым, неотложным, полезным осуществлять постоянную не дипломатическую критику на платформе Коминтерна, на платформе нашей политики и наших организационных принципов. Я считаю эту критику тем более необходимой, что мы должны развить руководство, уверенное и централизованное руководство, ибо, по моему мнению, существует опасность, что мы начнем скользить назад.

Предпосылку подлинного централизованного управления, международной боевой дисциплины, которая нам необходима,— в кратких и ясных словах охарактеризовал т. Ленин, сказав,

221 что правильное революционное руководство является предпосылкой создания дисциплины, централизации, единства, которые должны существовать в Коммунистическом Интернационале. Итак, товарищи, с ростом партий, с умножением их задач, растут и трудности. Трудности, с коими связано установление единства политики Коминтерна и трудности, с которыми сопряжено применение единообразных принципов к различным странам.

Товарищи, каково положение вещей в данный момент? Оно таково, что не может не вызывать опасений. Это положение образовалось в результате смерти тов. Ленина, без которого больше нет такого, полного силы и уверенности руководства РКП, как прежде. Я при этом повторяю только то, что сказал и сам т. Зиновьев. С другой же стороны, нет — и это мы также открыто и ясно должны сказать — необходимой зрелости в остальных коммунистических партиях Интернационала. Поэтому мы должны искать новых путей, новых средств, чтобы исправить это критическое положение.

И вот, товарищи, если посмотреть на факты, на основании которых можно испытывать твердость и целостность руководства, то мы должны взять два последних главных события отчетного периода: события в Болгарии и Германии. Мы понесли в этих странах тяжкие поражения, тяжкие неудачи. Мы подвергли строгой критике ошибки Партии, об'ясняющие эти поражения. Но так же открыто должны мы спросить себя, нет ли в обоих случаях также ошибок и промахов руководящих кругов Коминтерна? И я отвечаю: да, в обоих случаях наш руководящий орган своевременно не предвидел последствий, в обоих случаях не были своевременно сделаны должные политические приготовления. В обоих случаях Коминтерн не сумел ясно учесть положения. Я хочу здесь говорить не о Болгарии, а о Германии, которую я лучше знаю. Я того мнения, что, поскольку дело касается вождей Коминтерна, то мы и сейчас еще не сделали достаточно ясных и правильных выводов из этого поражения.

Теперь, товарищи, перехожу ко второму вопросу, вопросу, важному для будущего, к вопросу об организационном вмешательстве Коминтерна. Здесь я принципиально отмежуюсь от каких бы то ни было вне-коминтерновских взглядов. Такое организационное вмешательство и руководство отдельными секциями необходимо, и этого никто не отрицает. Вопрос в следующем: правильно ли было каждый раз это вмешательство, правильны ли были его методы? Но, товарищи, я твердо убежден, не говоря ни о нашем случае, ни о случае в Германии и ни о целом ряде других, ни о последнем январском случае, ни до того, метод этого вмешательства не носил такого характера, чтобы его можно было счесть полезным. Наоборот, я того мнения,— и события, может быть, его подтвердят,— что способ и метод этого вмешательства привели к тяжким кризисам в Партии.

Товарищи, я неоднократно — и вероятно, не один я,— получал впечатление, что организационное вмешательство Коминтерна, хотя бы в Германии, очень напоминало по своему методу садовника, который, посадив растение, каждые пять

222 минут его выдергивает, чтобы убедиться, пускает ли оно корни. Чему это вмешательство помешало, чего оно не достигло, это того, чтобы авторитет Ц. К. прочно укрепился среди рабочих.

Товарищи, у большевистской партии существует организационный принцип, который мне по этому поводу, сейчас вспоминается. Это — принцип преемственности руководства. Товарищи, т. Ленин приписывал очень большое значение этой преемственности руководства. (Возглас с мест Германской делегации: «Какого руководства?») Руководства партиями Коминтерна. И я думаю, что мы без особой необходимости не должны нарушать этого принципа. В связи с этим, я остановлюсь и на теме международного масштаба, игравшей роль в Российской Партии, связанной с преемственностью этого руководства, а именно, на теме о старой гвардии.

Товарищи, старая гвардия в России это — явление, которое мы высоко — по заслугам высоко ценим, но в Коминтерне еще нет сознания, что и в западных партиях есть нечто вроде не социал-демократической, а революционной традиции, воплощенной в известных слоях вождей. Если это излагается так,— а это ведь относится не только к Германской Партии,— что как раз эти старшие вожди олицетворяют, как здесь говорилось, лучшую часть, остатки хорошей части II Интернационала, то на основании германского опыта я хотел бы заметить следующее. Мы имеем не только высший, но и средний слой вождей, которые с самого начала олицетворяли не социал-демократическую традицию, а борьбу, как против правого фланга, так и против центра старой социал-демократии. Товарищи, это слой, представляющий, так сказать, мост из II Интернационала в III, переход от II Интернационала к ленинизму. Товарищи, что ни говорить, а все же есть разница, найти ли этот путь самостоятельно, с помощью собственного мышления, или же получить его в готовом виде. (Радек с места: «Совершенно верно!»).

Затем, товарищи, у нас есть молодые вожди, не обремененные социалдемократическими традициями. Есть молодые рабочие, имеющие чрезвычайно мало, можно сказать, вообще не имеющие традиций, просто потому, что они молоды. Есть группы рабочих, которые могут быть очень полезны, которые научатся, которые будут испытаны, но есть и нечто иное, и об этом надо помнить даже и у нас, в Германии. Кроме того, есть и другой гарнитур вождей, не участвовавших в борьбе против каутскианства, против Эберта и т. д. с 1908 или 1910 года, а шедших долгое время, до 1920 года, с Каутским, с Гаазе. И я спрашиваю, товарищи, можно ли в этом случае говорить: первый гарнитур олицетворяет социалдемократическую традицию, а второй — отсутствие ее? Ведь говорить так, если знаешь факты, значит сказать сущую бессмыслицу.

Теперь еще несколько слов об отношении РКП к Коминтерну, о роли Российской Партии в руководстве Коммунистическим Интернационалом. Товарищи, тот факт, что Российская Партия руководит III Интернационалом — историческая необходимость, и об этом нечего и толковать. Рядом с РКП, в качестве равноправных, другие партии станут лишь тогда, когда и

223 они очутятся у власти, сумеют удержать власть и осуществить переход к социализму. Но, товарищи, ведь, между состоянием незрелости, какое у нас сейчас, и состоянием равноценности, которое наступит в будущем, должна же быть какая-нибудь переходная стадия. И я говорю, что не могу себе представить, чтобы партии, у которых, так сказать, еще молоко на губах не обсохло, сделали на западе революцию; они должны раньше выйти из детского возраста, возмужать, они должны созреть, должны развить больше собственного критического самостоятельного мышления, прежде чем до этого дойдет дело на западе.

Затем, товарищи... (Председатель звонит, напоминая оратору, что предоставленное ему время истекло).

Несколько минут! Затем, товарищи, два слова о борьбе направлений внутри Коммунистического Интернационала, имевшей место в последнее время. Я думаю, что основной пункт, вокруг которого вращается весь вопрос о соглашении, это сейчас борьба против реформизма, против социал-демократии, борьба против демократически-пацифистской волны, вздымающейся сейчас выше, чем когда-либо. Товарищи, эту волну не убьешь одной только принципиальной агитацией, этим с ней не справиться. А состояние, которое я наблюдаю сейчас, указывает на то, что эта волна катится вперед, например, и у нас, в Германии. Неоспоримый факт, что социал-демократия, что амстердамцы завоевали почву, начиная с весны текущего года. И, товарищи, не только поражение является причиной этого факта; нет, товарищи, надо поднять и обсудить вопрос о том, чтобы партия, чтобы партии развивали правильные методы, дабы справиться с этими явлениями. Товарищи, я говорю, что я не вижу этих правильных методов. Письмо от одного левого товарища о пассивности в Германской Партии, которое огласил тов. Радек... (Возглас с места Германской делегации: «Статья!»)... Так вот, письмо из «Искры», которое, ведь, все вы знаете, которое Радек здесь огласил... (Возглас с месте германской делегации: «Статья!»)... дает понять нынешнее состояние, но не указывает на ошибки, коими это состояние вызвано. (Возглас германского делегата Бэра: «К порядку!») А наша задача — найти эти ошибки. Они кроются как раз в спорных пунктах, которыми мы занимались здесь последнее время.

Тов. Бэр (с места). К порядку! После того, как тов. Радек...

Тов. Радек. Я тоже прошу об этом!

Тов. Бэр После того, как тов, Радек...

Тов. Коларов. Товарищи, вы собираетесь произнести речь. Вам будет предоставлено слово после тов. Тальгеймера.

Тов. Бэр Ведь, время тов. Тальгеймера уже истекло.

Тов. Тальгеймер. Товарищи, я кончу через несколько минут. Вы, может быть, прослушаете меня еще минут пять.

Товарищи, я хотел еще сказать об опасностях справа. Я хотел сказать, что они есть, но что не следует говорить, что в партии существует правая группировка, воплощающая эти опасности. Я хотел также сказать о левых опасностях, которые тоже бесспорно существуют. И здесь то я хотел подчеркнуть следующее.

224 Товарищи, левые опасности я вижу не в первую голову — в Борисе, в Корше, в крайних левых,— это опасность совсем незначительная,— левые опасности я вижу в том, что связывает обе группы, в том, что эти группы имеют общего в непонимании правильной тактики, которая нужна для того, чтобы справиться с реформизмом.

Еще одно слово о правой группировке, или мнимой правой группировке в Коммунистическом Интернационале. Мое впечатление таково, что мы страдаем боязнью привидений, что мы боимся, будто вместе с русской оппозицией в Коминтерне сорганизовалась правая группировка. По этому пункту я буду говорить совершенно открыто и ясно. Я хочу сказать, что это призрак, что это «несуществующий факт». Я ссылаюсь на тот факт, что мы отмежевались, как в русском, так и в немецком вопросе, от того, что принято называть русской оппозицией.

Это не мешает мне как раз здесь — если этого не делает никто другой — выступить против того, что вчера говорилось о радекизме. Надо забыть историю Германской Партии, надо забыть, какие услуги т. Радек ей оказал в самые тяжелые для нее минуты. Надо было забыть 1920 и 1921 годы и все, что было потом, чтобы не понимать, что Партия жила мыслью, которую дал Радек. Если вы сегодня, в силу своего настроения, выступаете здесь против радекизма, то я говорю вам, Партия, как таковая, должна будет еще многому поучиться у Радека. И не только Партия, но и Коминтерн.

Я резюмирую. Я убежден, что нынешняя линия, которой теперь придерживается Германская Партия и Коминтерн, неправильна, что она приведет нас к рифам и мелям. Я убежден, что организационное вмешательство, предпринятое по отношению к Германской Партии и подготовляемое по отношению к другим, чревато многими опасностями, и я считаю своим долгом открыто сказать, что я эти опасности вижу и предостерегаю от них.

В заключение мне остается только заявить, что при всем том, что мне кажется неправильным, само собой разумеется, что резолюции Коминтерна являются для нас решающими, что мы, как дисциплинированные члены Коминтерна, им подчинимся и будем работать в тех местах, на которые Коминтерн нас поставит. Коррективы, которые окажутся необходимыми, придется внести, исходя из самого развития.

Тов. Клейне (Германия). Товарищи, никогда не следует пытаться использовать истории для оправдания прошлых своих ошибок. Такие ссылки на историю ее искажают, и больше теряют от этого те товарищи, которые ничему не смогли от истории научиться. Если сопоставить то историческое освещение германских событий, которое дал тов. Брандлер, с выступлением тов. Радека о предстоящих задачах и о тактике, то мы увидим, что один из них неверно осветил прошедшие события, а другой не сумел извлечь из них никаких уроков. На III Всемирном Конгрессе мы заслушали доклад тов. Радека, в котором он с величайшей осторожностью и с величайшим вниманием подвел итоги истекшей за 1919 — 21 г.г. борьбы. А на V Всемирном Конгрессе мы услышали речь тов. Радека,

225 в которой он ни в каком вопросе не сумел подвести необходимого баланса и сделать правильных выводов. Он сказал, что на этом Конгрессе существует большая опасность, заключающаяся в том, что Партия может разучиться маневрировать и что она может отказаться от тактики единого фронта. Но он при этом забыл, что три великих боя 1923 года ставят перед V Всемирным Конгрессом совершенно иную задачу, а именно: научиться маневрировать так, чтобы Партия никогда не доманеврировалась до тупика. Второй задачей является необходимость вести тактику единого фронта таким образом, чтобы она не обошлась нам слишком дорого, чтобы мы не потеряли революционной инициативы, самостоятельности Партии, и чтобы мы не отказались от беспощадной критики по отношению к реформистам. Этих двух основных уроков 1923 года, научивших нас, как нужно маневрировать, чтобы не потерять при этом самостоятельности и силы Партии, и как нужно завоевывать большинство пролетариата, оставаясь при этом ясной и решительной революционной партией,— этих двух задач тов. Радек не сумел понять, так как он ничему не научился; он стремился только оправдать собственные ошибки. Нас события 1923 года многому научили, потому что в 1923 году в самых значительных странах мы впервые не только дискутировали, но жизненно проверили вопрос о том, чего нам не достает для завоевания политической власти. А это самое главное.

Нам не хватает трех вещей: 1) большевизации европейских партий, 2) органической связи между партией и теми миллионами рабочих, которые только теперь начинают голосовать за нас и сочувствовать нам, 3) дальнейшей борьбы партии за завоевание большинства пролетариата, борьбы, которая должна быть основана на большевизации партии и на органической связи с миллионными массами.

Тов. Брандлер высказал следующее положение, а тов. Радек развил его: мы были слабы, Партия была безоружна, нам грозило страшное поражение. Поэтому мы предложили отступление, по последнему слову австрийской стратегии.

Все это неверно. В октябре 1923 года положение было не таким, каким его описывает сейчас тов. Брандлер. Неверно, будто на одном собрании было проведено голосование за осадное положение. Он забыл, что в Берлине состоялось заседание наиболее заслуживающих доверия партийных работников, которые голосовали за всеобщую стачку. Он забыл, что массы рядовых работников Германской Партии стремились к борьбе. Он забыл, что знаменитую Хемницкую конференцию в Саксонии испакостили тем, что ей 6 часов подряд рассказывали обо всех благодеяниях, которые собираются сделать для германского народа. Наши министры там говорили длинные речи о том, что для улучшения положения германского пролетариата будут проведены следующие мероприятия: улучшение снабжения продовольствием, повышение заработной платы, уменьшение налогового бремени.

Я поставил конференции вопрос: возможно ли вызвать революционную борьбу, если во время самого обостренного положения, когда правительство уже фактически ликвидиро-

226 вано вступлением рейхсвера, министры рассказывают о том, что они намереваются сделать для народа? В Хемнице я увидел, что возникло боевое настроение, когда пришла весть о вступлении рейхсвера в Саксонию; но когда говорили наши министры, тогда не было боевого настроения. Тов. Брандлер, который обычно готов был швыряться в Радека кирпичами, в то время швырялся апельсинными корками и не призывал к борьбе. Это был попросту отказ от борьбы. Я совсем не понимаю, к чему здесь говорят о мученических венцах. Все мы были побеждены. Каждый коммунист должен быть готов к тому, чтобы потерпеть поражение в собственной партии. Но тов. Брандлеру после Октября не ставили вопроса о его вине, ставили только вопрос о политической ясности. Ему говорили: чему ты научился? скажи же, как теперь обстоит дело? Все мы совершали ошибки, но все мы учились на них. В тяжелый момент мы умели сказать Партии: вот это было неверно, нужно принять меры к тому, чтобы подобных ошибок больше не могло повторяться. Тов. Брандлер в течение целого года рассказывал нам сказки: то он ошибся в вопросе о вооружении, то он переоценил Партию, то он недооценил ее; всю эту массу мелочей он рассказал нам сегодня, но в Октябре он также не имел твердой политической линии, как он ее не обнаружил сегодня здесь. Вся Германия со всех сторон была охвачена стачками,— стачками рабочих угольных районов, стачками металлистов, стачками текстильщиков и тому под. Превратили ли мы эти стачки в крупную борьбу? Сказали ли мы рабочим: добывайте оружие!? Нет. Мы успокаивали их, мы задушили стачки, мы сказали: «Подождите, решительный бой наступит завтра. Партия подготовляет борьбу». Мы не превратили этих стачек в крупные пролетарские массовые бои и только поэтому не было ни оружия, ни подготовки, ни сил, и только поэтому не хватало сознания силы у Центрального Комитета, только поэтому не хватало всего. Если мы остановимся на деталях, мы припомним, что тов. Брандлер рассказал об одном воззвании Центрального Комитета, которое мы написали и послали в Берлин, после чего по телеграфу было дано предписание не опубликовывать подписей министров. Почему он поступил так? Потому что он не желал разрыва с социалдемократическими вождями. Он хотел избегнуть обострения отношений и поэтому вычеркнул из прокламации имена коммунистических министров. Я ставлю вопрос: к чему все статьи и цитаты, если коммунистические министры, представители правительства, не хотят поставить свои имена под воззванием для того, чтобы не обострить отношений с социал-демократами? Как можно после этого еще говорить о серьезной борьбе!? То же самое повторилось и на Хемницкой конференции и во всей саксонской практике. Партия выработала программу, а министры этой программы не выполняли. Из всего, что сделал Брандлер, единственно ценным является то, что он расколол партийное большинство и спаял левое крыло с оставшимся большинством. Это случилось не только здесь в Москве. Я мог бы доказать на многих примерах, что именно Радек расколол партийное большинство в Германии и спаял центр в единую фракцию; все это произошло

227 потому, что отступление было ошибкой. Нельзя сейчас решить вопрос о том, победили ли бы мы или были бы побеждены. На это сейчас очень трудно ответить. Положение было революционное, рабочие требовали борьбы, Коммунистическая Партия была к борьбе готова. Вопрос стоял не о том, отступать ли, или нет; стоял вопрос о борьбе или о банкротстве Партии. Как на российском партийном с’езде, так и в своей брошюре, тов. Радек совершенно неверно изобразил германские события. Он изобразил дело так, как будто бы мы требовали борьбы, а он, как умный человек, сказал нам, что борьба невозможна. Дело обстояло совсем иначе. Мы не только в воскресенье не решили отступать, как утверждал Брандлер, мы еще дважды — в понедельник и во вторник — обсуждали вопрос, начинать ли борьбу или нет. Я напоминаю вам о том решающем моменте, во вторник, через два дня после Хемницкой конференции, когда берлинским рабочим нечего было есть, когда у них не было денег. Мы, совместно с левой, в числе 4 против 6, требовали борьбы во что бы то ни стало. Мы не требовали, чтобы это обязательно была борьба за власть, мы не требовали во что бы то ни стало битвы. Товарищ Радек поставил нам вопрос: либо последний, решительный бой, либо отступление по всей линии. Это было абсолютно неверно. Мы не ставили вопроса о последней битве, мы уверены, что в случае необходимости, по ходу событий, мы бы еще десять раз могли совершить отступление, и это не было бы банкротством. Мы были бы поняты массами и не оставили бы социал-демократических рабочих под влиянием их реформистских вождей. Бывают такие положения, когда коммунистическая партия не имеет права попросту заявить, что она отступает, потому что слишком слаба. Если решаются на отступление, то оно должно быть понятно рабочим или хотя бы самой партии. В данном случае оно было непонятно ни для пролетариата, ни для Партии. Это было не отступление, а паническое банкротство по всей линии. Конечно, это привело к чрезвычайно серьезному кризису Партии. Партия искала не отдельных фраз и определений, она действовала, как здоровая, сильная пролетарская партия. В Партии возникла сильная реакция против этой неправильной политики; она, как пролетарская массовая партия, сделала беспощадные выводы. Если мы ставим здесь вопрос довольно страстно, то это происходит не потому, что мы еще раз хотим разбить уже разбитого Брандлера. Мы это делаем не для того, чтобы установить по всем пунктам: Брандлер во всю свою жизнь всегда действовал неправильно. Мы делаем это потому, что в Интернационале есть еще много секций и отдельных товарищей, которые еще не сделали из этого опыта со всей глубиной и страстностью необходимых и абсолютно неизбежных выводов. Так же, как в Германии, благодаря этому перевороту, об’единились все районы, так же, как, благодаря этому перевороту, во Франции об’единились все федерации, так же и в Интернационале необходимо об’единить германскую, чешскую, французскую, польскую секции, во всяком случае, все крупнейшие секции для того, чтобы вести единую борьбу. Все эти секции должны быть политически об’единены, так же ясно и безоговорочно,

228 как один район. А это прежде всего требует совершенно ясного взгляда на все, что произошло. Во-вторых, это требует, чтобы были сделаны все выводы для дальнейшей работы.

Вопрос о тактике единого фронта. Наши ошибки в применении тактики единого фронта в Саксонии состояли, главным образом, в такой же недооценке роли Партии, какую тов. Радек повторил на этом Конгрессе. Он полемизировал против тов. Зиновьева и говорил: в 1918 — 19 г.г. коммунистические партии были сильнее, чем теперь. Это является абсолютной недооценкой роли Партии. В 1918 — 19 г.г. об'ективное положение было таково: огромное массовое движение и маленькие партии, примкнувшие к нему. Но партии не руководили движением, не управляли им. Здесь товарищ Радек близок к самой слабой стороне теории Розы Люксембург — теории стихийности. Я хотел даже послать товарищу Борису в Германию поздравление с тем, что он нашел такую большую поддержку у товарища Радека. Все это нас кое-чему научило, и все секции должны усвоить эти уроки. Если понять все это, то тактика единого фронта предстанет пред нами как оружие. В революции всегда приходится употреблять обоюдоострое оружие. Искусство товарища Ленина научило нас, как во всех областях работы употреблять обоюдо-острое оружие на пользу революции. Но я утверждаю,— если употреблять его таким образом, что реформистские вожди извлекают из этого большую выгоду, чем коммунистическая партия, как это имело место в Саксонии, то — как говорит Ленин — это куплено слишком дорогой ценой. А то, что обходится слишком дорого для партии, то — ошибка; ошибка же в политике — это предательство. Это не моральное предательство. Англичане говорят, что неизвестно, что собственно хуже,— ошибка иногда приносит больше вреда, чем предательство. Это вопросы тактики. Мы говорим ясно и недвусмсленно: партии должны научиться применять тактику для завоевания масс таким образом, чтобы действительно завоевывать массы, которыми партия могла бы руководить. В Германии мы завоевали массы, но заплатили за это ясностью партийной позиции. В Саксонии рабочие были под нашим влиянием, но, благодаря нашим действиям, мы это влияние потеряли.

Во-вторых, товарищ Радек обвинил меня в том, что я делал те же ошибки, что и он, что я два года тому назад грешил некоторыми уклонами по вопросу о рабочем правительстве, от которых я позже отказался. Я должен подчеркнуть: действительно, два года тому назад, по вопросу о рабочем правительстве, я употребил некоторые формулировки, которые, хотя и не были так плохи, как их цитировал Радек, но все же были в корне неверны. Но когда, за одну ночь до образования саксонского правительства, вопрос встал перед Германской Партией, не теоретически, а политически, когда Брандлер еще отсутствовал, я сделал в Дрездене от имени Центрального Комитета и Саксонского областного комитета доклад, в котором говорил буквально следующее: одно из двух — либо через две недели мы в глазах пролетариата будем предателями, либо мы за это время систематически, согласно строго проработанной программе, подготовим все для борьбы,

229 игнорируя Мюллера. Дальше я говорил (я беру на себя ответственность за каждое слово, в том смысле, что оно было именно таким, а не иным): я подчеркивал, что мы должны об'явить себя правительством, мы должны будем через головы Цейгнера и других министров образовать рабочее правительство совместно с беспартийными и социалдемократическими рабочими для того, чтобы дать исход развитию гражданской войны. После этого Вальхер сказал: это делается не так легко, как говорится. Мы наказали Вальхера и послали его в Берлин, но его настроение совпадало с настроением бо́льшей части правых. Уже в то время спор был в полном разгаре: либо подчиниться социалдемократическим министрам, либо через их головы об'единить массы в единый фронт и поднять борьбу с низов. Так обстояло дело. После этого стали поступать письма, знаменитые любовные письма Тальгеймера и Клейне, которые сохранились в Германии и могут быть прочтены, письма Тальгеймера, в которых он клеймит реформистское поведение министров. Я открыто говорю здесь: если бы Радек не убил группу центра, не изолировал левых и не об'единил правых, то, несмотря на все свои недостатки и ошибки, германский Центральный Комитет все же вышел бы из октябрьской борьбы несколько лучше, чем это случилось.

Я должен еще подчеркнуть, что после саксонской истории, когда вопрос встал в обще-германском масштабе, бо́льшинство Центрального Комитета было за борьбу, и только незначительное меньшинство под руководством Радека фактически не приняло октябрьской борьбы, против желания бо́льшинства Центрального Комитета, которое неоднократно дезавуировало тезисы и предложения меньшинства. Это могло кончиться победой или поражением, но это не было бы банкротством. Эта борьба создала бы между социалдемократическими рабочими и социалдемократическими вождями целую бездну, которую коммунисты могли бы использовать.

В заключение скажу еще несколько слов. Я не знаю, быть может, Тальгеймер прав, утверждая, что в Интернационале нет организованной правой фракции. Но я хотел бы поставить товарищу Тальгеймеру вопрос, признает ли он, что во Французской Партии после того, как разгорелась российская дискуссия, некоторые товарищи поставили под вопрос самое существование Российской Партии и ее единство, и что они в то же самое время расточали в коммунистической прессе величайшие любезности по адресу рабочего правительства: что они отказались напечатать письмо одного из председателей Конгресса, товарища Л......, так как это письмо могло быть неприятно господину Макдональду; что они в самой непосредственной форме поставили вопрос о едином фронте с Рабочей Партией и с рабочим правительством в то самое время, когда они поставили под вопрос единство и силу Российской Партии. Суварин должен был взять на себя скромную роль спасения обеих борющихся частей Российской Партии. В то же самое время в прессе расточались любезности по адресу Рабочей Партии, поднимающейся левой пацифистской волны и левого блока. Если Тальгеймер с этим несогласен, я спрашиваю его, боролся ли он против этой опасности, или он бо-

230 ролся против левой опасности? Вот вопрос, который Конгресс неизбежно должен поставить перед каждым товарищем и перед каждой секцией. В чем состоит подлинная политическая опасность, против которой нужно направить всю энергию, весь пыл? Состоит ли она в том, что мы не умеем маневрировать, что мы будем маневрировать неверно, не по-коммунистически, или в том, что мы откажемся от единого фронта, хотя этого никто не предлагает. Самым важным является вопрос о едином фронте и существовании единой дисциплинированной партии, подготовляющей единый фронт не фразами, а подлинной систематической работой. Вот вопрос, на который должен ответить Конгресс.

Заседание закрывается.

231

ДЕВЯТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Понедельник, 23 июля 1924 года).

Речи т.т. Шюллер, Риенци, Тельмана и Бухарина по докладу тов. Зиновьева.

Председатель: тов. Коларов.

Тов. Шюллер. Товарищи, мне думается, что дискуссия на этом Конгрессе уже вполне ясно показала, что главнейшей задачей Конгресса будет борьба против правых уклонов от линии Коминтерна. Если бы было еще неясно, что в Коминтерне действительно развились оппортунистические уклоны, даже серьезная правая опасность, то это становится ясным из речей т.т. Брандлера, Тальгеймера и Радека, последняя речь которого была с энтузиазмом встречена чешскими товарищами. Товарища Шмераля, судя по его заявлениям, тоже нужно причислить к названным товарищам. В этих речах перед нами снова воскрес дух Лейпцига и Праги, против которого боролся тов. Зиновьев. В особенности Брандлер и Радек, они снова развернули тезисы Праги и Лейпцига во всем их об’еме и развили на основании этих тезисов целую оппортунистическую теорию. Мы должны требовать, чтобы с тезисами Праги и Лейпцига было покончено. V Конгресс должен положить конец этим оппортунистическим уклонам. Мы слишком дорого заплатили за них в протекшие полтора года, чтобы эти уроки пропали для нас бесследно.

Возьму лишь немногое из того, что сказал тов. Радек и что показывает, как Радек и остальные правые товарищи защищают этот лейпцигский дух. Как раз из речи Радека видно, что есть основная позиция, которая в корне неправильна и должна привести к опасным последствиям, неправильная позиция по отношению к социал-демократии.

Остановимся на трех моментах. Радек сказал, что для нас не является решающим то, какой смысл мы вкладываем в лозунг рабочего правительства, а то, что понимают рабочие под этим лозунгом. И он говорит: рабочие думают следующее: если на предприятии ведется забастовка, то рабочие должны бороться сообща, плечо к плечу, и рабочее правительство точно также является такого же рода совместной борьбой партий. В том-то и дело, что никоим образом нельзя сравнивать взаимную поддержку простых революционных рабочих на предприятии и взаимоотношения между отдельными партиями. Действительно, можно ли сравнить взаимоотношения между простым рабочим-коммунистом и рабочим-социал-демократом в его борьбе с предпринимателем со взаимоотношениями между обеими партиями? Социал-демократия не находится с коммунистической партией в таком же взаимоотношении, как рабочий с рабочим;

232 социал-демократия — не рабочая партия, что бы о ней можно было это сказать.

Далее, Радек спрашивал, возможно ли образовать с социал-демократией коалиционное рабочее правительство? И важно то, как он отвечает на этот вопрос. Он говорит: «Это зависит от того, будет ли социал-демократия до самой своей гибели связана с буржуазией; мы не имели возможности определить политики социал-демократии и, следовательно, не знаем точно, какую политику она поведет».

Наоборот, мы знаем это. Социал-демократия до самой своей смерти будет связана с буржуазией. Более того, она все больше и больше будет превращаться в третью партию буржуазии, во фланг фашизма.

Если Радек говорит о необходимости единения, то, в связи с его взглядами, это имеет совершенно особенный смысл. Мы понимаем единение не в смысле единения между обеими партиями, а в смысле сплочения рабочих масс под знаменем коммунизма и в рядах К. П. У него же неоднократно обнаруживается та основная мысль, что социал-демократия должна рассматриваться, как рабочая партия, что заключение союза, создание революционного рабочего правительства, единого фронта с ней возможны только сверху. Если мы придерживаемся таких взглядов, то ясно, что мы можем зайти очень далеко. Это может привести нас к ревизии коммунизма, как доказал тов. Зиновьев. Против этого ревизионизма надо высказаться определенно, ибо в противном случае последствия его могут стать для Коммунистического Интернационала смертельной болезнью.

Чешские товарищи сделали заявление, очень неопределенное,— это ни рыба, ни мясо. Неизвестно, одобряют ли они Прагу, или нет. Они говорят: мы считаем возможным пересмотр пражских тезисов, т. к. возникла новая ситуация, требующая некоторых изменений.

Но только ли оттого мы против истолкования рабочего правительства, как этапа по пути к диктатуре и т. д., словом, против всего Брандлер-Радековского толкования, что изменилось положение? Нет, не оттого. Это толкование было неправильным еще на IV Конгрессе и было неправильным еще в Лейпциге и Праге.

И чешские товарищи не должны говорить, что, поскольку положение изменилось, мы готовы пересмотреть эти директивы о рабочем правительстве и тактике единого фронта.

Взгляд т.т. Брандлера и Радека был, как это сегодня опять доказывают их речи, неправильным еще на IV Конгрессе. Но если чешские товарищи делают заявление в таком же духе, то это показывает, что они еще не понимают, правилен ли взгляд тов. Зиновьева, или лейпцигские и пражские тезисы.

Товарищи Радек и Брандлер пытались здесь немного попугать Конгресс. Тов. Радек сказал, например, что т. Зиновьев в своей речи фактически ликвидировал тактику единого фронта, а тов. Брандлер заявил: я неуклонно стою на платформе III и IV Всемирных Конгрессов. Этим он хочет сказать, что тов. Зиновьев и весь Конгресс не стоят на платформе этих резолюций. Такую позицию Конгресс должен решительно отверг-

233 нуть. Нам вовсе не нужно, чтобы нам говорили, что т. Зиновьев ликвидирует тактику единого фронта и линию III и IV Конгрессов, и что только товарищи Брандлер и Радек хотят ее проводить. Если что-либо должно быть ликвидировано, то только взгляд Радека на тактику единого фронта. Мы полагаем, что определение рабочего правительства и тактики единого фронта, данное Зиновьевым, приемлемо и создает ясность во всех вопросах. Мы должны при этом также подчеркнуть, что считаем правильными слова т. Зиновьева, что действительно единый фронт только снизу в большинстве стран пока еще неприменим. На этом Конгрессе должна быть создана полная ясность в том смысле, что в большинстве стран мы еще не должны проводить тактики единого фронта снизу, целесообразно связав ее с подходом к верхам. Нам кажется, что этот пункт ясно определяется заявлением тов. Зиновьева, так что впредь будут невозможны какие бы то ни было недоразумения.

Что касается положения в различных партиях, то мы согласны с тов. Зиновьевым в том, что на этом Конгрессе действительно больше не должен подниматься «германский вопрос» и считаем, что попытка Радека доказать противное потерпела полное фиаско. Тов. Рут Фишер уже указывала на то, что ясная самокритика в Германской Партии осветила различные непорядки и что приняты меры для преодоления их. Этот факт показывает, что Партия находится на правильном пути и идет вперед. Эти явления во внутренне-партийной жизни мы, конечно, встречаем в более сильной форме в Германии, но в очень многих случаях также и в других партиях. Есть ли это основание, чтобы создавать «германский вопрос»? Мы считаем эту попытку Радека лишь попыткой снова развернуть на этом пути борьбу о германском вопросе и подвергнуть ревизии прежнюю линию Исполкома.

Относительно чешского вопроса мы должны сказать, что мы горячо приветствуем обсуждение положения в Чехо-Словакии товарищем Зиновьевым, и то, что он подверг его строгой критике. Мы думаем, что Чешской Партии отнюдь не было бы оказано услуги, если бы мы просто игнорировали положение в ней. Здесь парламентское и дипломатическое замалчивание ни к чему бы не привело. Здесь нужен открытый пролетарский язык, в противном случае чешские товарищи опять должны будут расплачиваться за то, что они сегодня не заняли по отношению к этому вопросу недвусмысленной позиции. Германская и Болгарская Партии являются предостерегающими примерами, говорящими в пользу того, что мы не должны допускать в Чехии аналогичных вещей. Поэтому я приветствую тот факт, что меньшинство Чешской Партии и чешской молодежи выступили здесь с ясным заявлением. Нам известно, что чешские товарищи были вне себя, когда выступил представитель чешского комсомола. Но ничего не могло бы быть более неправильным, если б они видели в этом что-то такое, против чего необходимо принять меры. Чешские комсомольцы оказали своим выступлением Чешской Партии только услугу. Чешские товарищи большинства должны с этим тоже согласиться.

234 Точно также и то, что говорилось об Англии, имеет большое значение. Особенно то, что сказал т. Рой, показывает, что мы должны серьезно заняться вопросом об Английской Партии, и К. И. должен непрестанно наблюдать за положением этой Партии, чтобы преодолеть в ней все пережитки рабочей аристократии и сковать подлинно коммунистическую партию в большевистском духе.

Еще несколько слов о Скандинавии. Если были сомнения на счет правильности тактики К. И. в Норвегии, то сейчас их уже больше нет. Тов. Хеглунд сам должен будет в этом сознаться, если он не хочет спорить против фактов, ибо сейчас ясно, что Ц. К. Норвежской Рабочей Партии состоит отчасти из явных социал-предателей, отчасти из синдикалистов и полу-фашистов, по меньшей же мере из центристов. Позиция, занятая Норвежской Рабочей Партией после раскола, показывает, что Партия идет дальше по пути, который ей предсказывали. Если Партия порывает с Коминтерном, то она катится все ниже и ниже по наклонной плоскости, по пути к реформизму в лагерь буржуазии. Хеглунд занимал в этом споре весьма колеблющуюся позицию и выступал против К. И. с нелойяльными нападками, которые по своему содержанию и форме многим повредили интересам К. И. в Скандинавии. Исполком уладил в декабре разногласия с Хеглундом в надежде, что благодаря этому в Шведской Партии наступит успокоение. Но мы должны сказать, что эти надежды иллюзорны, как это сейчас выясняется. Повидимому, тов. Хеглунд хотел добиться лишь передышки, лишь перемирия. Разногласия еще не ликвидированы. Ибо что это значит, если незадолго до Конгресса шведский Ц. К. пред'являет меньшинству, стоящему на платформе К. И. ультиматум в такой форме, что неминуемо должно привести к конфликтам? И когда товарищи из меньшинства не дали удовлетворительного ответа, то Хеглунд созвал с'езд Партии и, как это ни комично, созвал его на 19 июля. Почему? Потому что до 19 июля товарищи еще не смогут знать итогов V Всемирного Конгресса. Мы полагаем, что и здесь надо говорить ясно. Пора, чтобы Хеглунд ясно и решительно высказался, чтобы мы могли быть уверены в том, что Шведская Партия без колебаний будет проводить линию Коминтерна. Мы полагаем, что Всемирный Конгресс должен, по меньшей мере, высказаться за отсрочку с'езда Партии, в необходимости которого мы не видим никаких оснований.

В заключение несколько слов о России. То, что сказал тов. Зиновьев в конце своей речи об отношении оппозиции к возможному осеннему дефициту, нас очень обеспокоило.

Коммунистический Интернационал Молодежи всецело поддерживал в прошлом Российскую Партию. Мы признавали и утверждали, что Российская Партия идет по правильному ленинскому пути, и мы думаем, что обязанность Конгресса ясно это выразить, в особенности относительно опасностей, еще стоящих перед нами. Российская Партия должна знать, что Коммунистический Интернационал без всяких колебаний стоит за ней и осуждает оппозицию. Тов. Брандлер сказал здесь сегодня, что теперь вошло в моду слово «большевиза-

235 ция». Тот факт, что Брандлер так ставит вопрос, опять показывает, что у нас с ним большие расхождения. От людей, близко к нему стоящих, мы часто слышим: к чему большевизация? это только модное слово. Но в том то и дело, что это не модное слово. Речь идет о том, чтобы не разрешить ревизии большевистского толкования, выраженного Конгрессами и деятельностью Р.К.П. Речь идет о том, что, как это доказали события в Германии, наша Партия при своих нынешних методах работы еще не может взять власть и что мы должны работать в том смысле, чтобы действительно развить большевистские методы работы и организационные формы. И, в третьих, что мы должны работать в том смысле, чтобы, в противовес старающимся осуществить оппортунистическую ревизию и ведущим оппозицию, создать прочное большевистское ядро в Интернационале и во всех партиях.

Руководство в международном масштабе имеет в ближайшее время величайшее значение. Надо сделать все, чтобы улучшить и укрепить это руководство. Исполком и отдельные партии должны сделать очень многое для улучшения и укрепления организации и для того, чтобы действительно создать такое целостное и строго централизованное руководство, какое нам нужно. Тальгеймер думает, что мы не должны рассматривать нерусские партии, как незрелые. Разумеется, никто их незрелыми и не считает. Употреблять здесь на Конгрессе такое выражение совершенно бессмысленно. Это можно понять лишь в том случае, если это привести в связь со словами тов. Тальгеймера о том, что коммунизм в Западной Европе протекает иначе, чем в России. Все это означает известный комплекс, смыслом которого является попытка изменить прежние методы и основные принципы К. И. и большевизма. В противовес этому мы должны подчеркнуть, что руководство в нашей братской Российской Партии попрежнему действительно находится в руках старой большевистской гвардии.

Мы идем навстречу великим боям и должны это подчеркнуть. Здесь мы хотели бы протестовать против прорицаний поражения, которые изрекаются представителями правой. Товарищи Брандлер, Радек и Тальгеймер встают и произносят речи: ладно, через год мы увидим, делайте историю, посмотрим, что из этого выйдет. Они предрекают пессимистические перспективы, всюду они находят повод предсказывать поражения. У нас нет никакого основания занимать такую пессимистическую позицию. Конечно, у нас есть основание серьезно оценивать положение и не создавать никаких иллюзий относительно борьбы, которую нам придется вести. Она будет очень тяжелой и не обойдется без поражений. Но ясно, что мы твердо и сознательно, с мужеством и смелостью можем вступить в эту борьбу и что мы действительно победоносно будем вести ее, если Конгресс примет ясные резолюции по важнейшим вопросам, которые мы теперь обсуждаем.

Мы думаем, что Конгресс это может сделать и сделает, и что этот Конгресс явится центром, из которого будет исходить новая сила, которая спаяет все партии и создаст

236 во всем Коммунистическом Интернационале большевистское ядро, которое победоносно поведет нас в грядущих боях.

Тов. Риенци. Товарищи, меньшинство Итальянской Коммунистической Партии поручило мне изложить причины, заставляющие его безоговорочно одобрить доклад тов. Зиновьева.

В своих письмах к К. П. Г. Президиум Коммунистического Интернационала незамедлительно и энергично реагировал на все попытки независимо от их важности и размеров — вывести из германского опыта заключение, что тактика единого фронта должна быть раз навсегда похоронена.

Мы отнюдь не получили впечатления, что доклад тов. Зиновьева и, вообще, поведение Коммунистического Интернационала по отношению к октябрьским событиям составляют полную ликвидацию тактики единого фронта, выдвинутой IV Конгрессом.

Формула применения единого фронта, которую можно считать если не официальной, то по меньшей мере официозной, дана тов. Трэном в его речи: всегда снизу, в некоторых положениях — снизу и сверху и никогда только сверху. Это не является новой интерпретацией методов единого фронта и не может рассматриваться, как проявление ревизионизма.

Даже в речи тов. Рут Фишер по этому вопросу мы с удовольствием видели, «что в настоящее время дело не в том, чтобы спорить в целях выяснения, какие маневры допустимы и какие недопустимы: допустим всякий маневр, полезный для нашего дела; тов. Рут Фишер не принципиально против переговоров с вождями, а думает, что эти переговоры не должны иметь целью заключения соглашений с социал-демократами. Если я правильно истолковываю мысль тов. Рут Фишер и течение, которое она представляет, они не исключают соглашений, как средств, ибо ясно, что при некоторых положениях соглашения могут являться частью полезных маневров; они исключают их только как цель.

Что касается вопроса о рабочем правительстве, то в докладе тов. Зиновьева очевидно было что-то такое, что можно назвать если не ревизией, то возвращением к первоначальной постановке вопроса: Тов. Зиновьев снова представил нам формулу рабоче-крестьянского правительства, как «синоним диктатуры пролетариата». В этой формуле выражается общая истина, а именно: всякая тактическая формула, ставящая перед широкими рабочими слоями проблему власти так, чтобы толкнуть их на путь вооруженной борьбы за завоевание власти, всякая тактическая формула и всякий лозунг этого рода могут быть рассматриваемы, как лозунги, тождественные с лозунгом диктатуры пролетариата.

Это выражение правильно еще и в другом смысле. При нынешнем политическом положении, в котором находится Интернационал, формула, которую предлагает тов. Зиновьев, имеет следующее преимущество: она совершенно ясно показывает, что проблема власти может выдвигаться перед коммунистической партией и перед рабочей массой лишь в своей классической форме, в соответствии с классической линией коммунистической и революционной концепции, т. е. что

237 власть может быть завоевана лишь путем гражданской войны и вооруженной борьбы против буржуазии.

Но, выяснив какая истина заключается в этой формуле, мы не обязаны скользить по ней. Надо убедиться, не придает ли выражение тов. Трэна, говорящего, что рабоче-крестьянское правительство есть лозунг «начинающейся» диктатуры, не придает ли оно формуле рабочего правительства специфически политического содержания, несколько оригинального в период борьбы за завоевание власти.

Можно было бы употребить и другие формулы такого рода, например, что рабочее правительство является лозунгом диктатуры «в процессе развития». Проблема от этого не меняется. Что такое синоним, о котором говорил тов. Зиновьев? Является ли он чисто филологическим? Мы этого не думаем. Есть слова из древнего языка, которые меняются, и в конце концов воспринимаются в двух смыслах: литературном и народном. Является ли формула рабочего правительства народным понятием, на ряду с литературным понятием диктатуры пролетариата? Мы думаем, что рабочее правительство не есть филологический синоним диктатуры пролетариата, а синоним совсем другого порядка, можно даже сказать, что это динамический синоним, т. е. лозунг рабочего правительства таков, что он способен при наличии определенной ситуации поставить рабочие массы на почву вооруженной борьбы за завоевание власти и за осуществление диктатуры пролетариата. В «политическом», а не в чисто «педагогическом» смысле мы понимаем синонимичность этих двух лозунгов. Мы имеем некоторые причины настаивать на этом, ибо наш тов. Росси, например, заявил, что он соглашается с синонимичностью, но в том смысле, что лозунг рабоче-крестьянского правительства является лозунгом «насильственной», непосредственной и «фронтовой» борьбы за захват власти.

Что касается итальянского положения, то мы думаем, что формула рабоче-крестьянского правительства является формулой, способной осуществить в Италии максимально благоприятную обстановку для того, чтобы большая часть сил пролетариата и даже некоторые слои пролетаризированной мелкой буржуазии стали на почву открытой и вооруженной борьбы за завоевание власти.

Несколько слов о германской революции. Мы с величайшим интересом слушали речи, произнесенные здесь товарищами, принимавшими более непосредственное участие в опыте германских событий, и пришли к заключению, что, вообще, массы Германской Партии, перенеся центр Партии влево, обнаружили вполне верный политический инстинкт, и что если даже это могло повлечь к каким-нибудь второстепенным «несправедливостям», то интуитивное суждение партийных масс, обнаружившееся при этом, подтверждено дискуссией на V Конгрессе.

Но в речах различных товарищей содержалось много фактов и элементов, говорящих нам, что нельзя подводить баланс германского поражения, основываясь исключительно на «категории» ошибок правой; на ряду с ошибками правой имелись также и трудности другого порядка, которые тоже надо учитывать.

238 Мы поэтому требуем, чтобы из всей этой дискуссии были сделаны выводы, применительно к опыту всего Интернационала, опираясь на германский опыт во всестороннем его освещении, а не только на его наиболее бросающиеся в глаза элементы. Проводимая ныне дискуссия сможет и должна будет дать этот результат.

В некоторых речах представителя германской левой, в особенности в документах, которые мы читали, мы могли наблюдать некоторый пессимизм в оценке положения в Германии.

Если этот пессимизм выражает собой после поражения потребность более серьезного исследования трудностей революционной борьбы в Германии, то он представляет собой весьма желательный симптом, но если он в некоторой мере должен быть приписан нежеланию применять все необходимые тактические средства, намерению оставлять за собой на будущее время возможность применять только излюбленные тактические средства, то в таком случае эту позицию надо оспаривать и побороть.

Русский вопрос. — Наша Партия не имела возможности устроить широкой дискуссии по этому поводу, поскольку наша последняя конференция была всецело поглощена обсуждением неотложных вопросов нашего внутреннего положения. Но, вообще, что касается моего течения, то мы ощущали вполне недвусмысленное чувство, что обе проблемы, проистекающие из русской дискуссии, т. е. необходимость сохранения руководства Р. К. П. в руках старой большевистской гвардии и сохранения большевистского духа в руководстве всем Интернационалом, с одной стороны, и с другой, необходимость для этой старой гвардии связаться с молодым коммунистическим поколением, которое, разумеется, должно влить новую жизнь в ряды нашей Партии и нашего Интернационала,— эти две проблемы в высшей степени интересуют весь Интернационал, и по отношению к ним никакая нейтральность немыслима.

Поэтому мы должны признать, что позиция большинства французских товарищей, боровшихся за то, чтобы превратить «русскую» проблему во «французскую», имеющую отношение и к Французской Коммунистической Партии и ко всему Интернационалу, была совершенно правильной позицией.

В пункте порядка дня о русском вопросе можно будет еще лучше обсудить эту проблему, но мы заявляем здесь, что одобряем позицию ЦК РКП. Мы полагаем, что поведение русской оппозиции, каковы бы ни были цели и намерения последней, заставило партию отказаться от работы, которую можно было начать, как только единогласно было принято предложение Ц.К., и со всей энергией взяться за защиту Партии, ленинистского и большевистского характера Партии. Вмешательство оппозиции было невыгодно даже для цели, которую она могла себе ставить в лице своих наиболее квалифицированных элементов.

Несколько слов о положении Итальянской Партии.

Все мы сейчас за слияние с терци-интернационалистами, но после этого слияния надо будет продолжать работу по завоеванию масс, которые еще следуют за Социалистической Партией. Факты показали, что утверждения нашего меньшин-

239 ства на IV Конгрессе, заявлявшего, что Социалистическая Партия не только клика вожаков, а и имеет за собой широкие слои пролетариата, подтвердились. Это значит, что проблема завоевания большинства итальянского рабочего класса отождествляется для Италии с проблемой завоевания социалистических масс. Мы думаем, что условия, выработанные на IV Конгрессе, и даже позиция, занятая расширенным пленумом не могут уже теперь быть с пользой положены в основу новой дискуссии.

Что касается течений в нашей Партии, то они у нас не представляют фракций в полном смысле этого слова. Можно сказать, что процесс дифференциации, обнаружившийся в нашей Партии в эти последние месяцы, представляет усилие, направленное к созданию подлинно-большевистской партии, партии подлинно революционной.

Единство, которое проявилось на Римском с'езде, почти полное единодушие, которое наша партия обнаружила на IV Конгрессе, отнюдь не являлись признаками политической зрелости. Наоборот.

Поэтому происходящая сейчас дифференциация не есть явление распада; это процесс строительства подлинной коммунистической партии. Что касается нашей фракции, то мы можем заявить, что мы испытываем сильнейшее желание как можно скорее перестать существовать как течение, чтобы иметь возможность раствориться в единой коммунистической партии.

По некоторым политическим вопросам, выдвинутым здесь тов. Росси, мы должны сказать, что «левая» еще не отказалась от своей прежней точки зрения в вопросе о завоевании большинства рабочего класса, против которой Коммунистический Интернационал всегда боролся, начиная с III Конгресса. В тактических вопросах, в вопросах о «компромиссах» имеется довольно глубокое, не легко поддающееся устранению противоречие между тактической позицией, представляемой римскими тезисами и тезисами о тактике III Конгресса Коминтерна.

Тов. Росси сказал, что он читал книгу Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», но что эта книга не относится к итальянской левой.

Мы прекрасно знаем, что эта книга направлена против политических ошибок некоторых течений, имевшихся (и имеющихся) в Коммунистическом Интернационале и между которыми была (и есть) и итальянская крайняя левая.

Если исходить из логики тов. Росси, то Ленин не только не написал своей книги для итальянской левой, но писал ее только для себя, а не для Интернационала, поскольку тов. Росси утверждает, что критерий «гибкости» тактики, изложенный в «Детской болезни», мог быть понят только Лениным, а не «маленькими лениными» из различных партий. Поддерживать этот тезис значит оказывать плохую услугу ленинизму, поскольку ясно, что тов. Ленин хотел внести и внес фундаментальный вклад для создания тактической концепции, годной для всего Интернационала, для тех, кто менее отдален от Ленина по своей личной ценности, как и для самых скромных товарищей.

240 Международная дисциплина.

Тов. Росси сказал: мы за дисциплину в Интернационале; мы не хотим, чтобы нам ставили дилемму: Бордига или Интернационал; больше не будет случаев нарушения дисциплины, если Интернационал останется (я не знаю точно, сказал ли он останется или станет) «движением левого фланга» международного пролетариата.

Мне думается, что это определение Интернационала не особенно удачно; может быть, тов. Росси применил его ненамеренно, но может возникнуть желание извлечь из него характерный критерий коммунистической позиции в отличие от позиции правого фланга международного социалдемократического движения.

Политическую позицию коммунизма нельзя ни учитывать, ни судить с точки зрения этих отношений, а только как таковую, ибо она развивается в совершенно отличной области от всех других течений пролетарского движения, она не представляет ни левой, ни правой этого движения, а единое движение руководства пролетарской революцией. Итальянская левая не сможет поэтому найти никакого «алиби» для своего нарушения дисциплины, если таковое будет иметь место, ибо К. И. не останется ни справа, ни слева от других политических партий, а будет единственной партией пролетариата и революции.

Мы также за единство руководства итальянским коммунистическим движением. Со своей стороны мы пытались способствовать этому единству. Мы проделали в этом смысле некоторые усилия. Мы без колебаний и со всей энергией боролись против элементов, использовавших контраст между прежним руководящим центром Итальянской Коммунистической Партии и Интернационалом, чтобы добиться удобных и неискренних позиций ортодоксии. Все эти элементы нами устранены. Мы отвергаем политический дух «ревизионизма тов. Грациадеи», упоминавшийся здесь тов. Зиновьевым. Мы желаем, чтобы, зная важность теоретических вопросов марксизма в их отношении к политической и тактической линии Коммунистического Интернационала и его секций, Интернационал уделял большее внимание этим проблемам и пытался их популяризировать. Например, некоторые заключения тов. Грациадеи по вопросу о концентрации капитала в сельском хозяйстве, о процессе накопления капитала при монополистическом режиме, об истолковании русского НЭП'а не являются вопросами чисто научного характера в узком смысле слова, а могут иметь последствия, напр., в аграрной политике, которую должна вести коммунистическая партия в Италии, и в перспективах К. И. на развитие капитализма вообще. Будет необходимо, чтобы культурная марксистская работа Интернационала ставила себе целью раз'яснить рабочим, каковы связи между отдельными теоретическими и «экономическими» вопросами и тактическими и политическими проблемами революционного рабочего движения.

Мы желаем — и с своей стороны сделаем в этом смысле все, что в наших силах — чтобы Коммунистический Интернационал осуществил единство руководства в нашей Партии, но

241 мы думаем, что это единство должно быть абсолютно искренним, политически искренним, и таким, чтобы сделать возможным общее руководство работой Партии Италии. Надо, чтобы руководящий центр Партии мог поставить и поставил себе задачей завоевать всю Партию на сторону тактики К.И., таким образом, чтобы дать ей возможность коллективно и методически работать в духе этой тактики.

Мы вернемся в Италию в период, налагающий большую политическую ответственность. Период чисто организационный миновал. Перед нами большие политические задачи, мы должны выполнить их. Поэтому необходимо, чтобы сотрудничество различных течений внутри нашей Партии было осуществлено на обще-политической и тактической почве, чтобы оно дало возможность вести нашу Партию в великие бои, которые ее ожидают, вести в подлинно марксистском и коммунистическом духе по твердой, уверенной линии, всецело отвечающей требованиям итальянского положения и его революционных перспектив.

Тов. Коларов. Прибыла делегация Красноградского уезда для передачи Германской Компартии красного знамени в присутствии Конгресса. Прежде, чем предоставить слово следующему оратору, мы закончим эту небольшую церемонию.

Тов. Рудейко. Товарищи, позвольте мне от имени Красноградского организованного незаможнего крестьянства Полтавской губернии приветствовать V Конгресс Коммунистического Интернационала. (Бурные аплодисменты). Товарищи, позвольте мне приветствовать, в лице представителей трудящихся, мировой пролетариат.

Товарищи, после победоносной революции 1917 года, осуществленной под руководством коммунистической партии и великого незабвенного вождя мировой революции В. И. Ленина, незаможнее крестьянство Красноградского уезда свергло капиталистический строй и установило вместо него строй советский, строй рабоче-крестьянский.

Товарищи, позвольте мне от имени с'езда незаможнего крестьянства Красноградского уезда огласить адрес, подносимый им германскому пролетариату через V Конгресс Коммунистического Интернационала и вручить ему знамя. (Читает адрес) *).

Позвольте, товарищи, передать представителю адрес и фотографическую карточку с'езда, подносящего знамя. (Аплодисменты, все встают и поют Интернационал).

Тов. Тельман (Германия). Товарищи, рабочие и крестьяне Красного Города Украины передали Германской Коммунистической Партии знамя, носящее надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Мне кажется, весь состав V Конгресса доказательство того, что он действительно осуществляет этот лозунг, об'единяя все пролетарские партии. Германская Коммунистическая Партия смотрит на это знамя, как на внешний символ, выражающий солидарность русских рабочих и крестьян с революционным пролетариатом Германии; оно символизирует и тесную связь Российской Коммунистической Партии с Герман-

*) См. Приложения.

242 ской, связь, которая на этом Конгрессе выразилась в том, что рабочие Красного Города Украины передали нам это знамя. Мы думаем, что Коммунистическая Партия Германии сумеет высоко нести это знамя во всех революционных боях, предстоящих германскому пролетариату. Товарищи, так же, как российский пролетариат шел под красным знаменем классовой борьбы во время первой революции 1905 г. и второй победоносной российской революции 1917 г., так же и мы, Германская Коммунистическая Партия, которой еще предстоит совершить путь на Голгофу, мы вступим на этот путь и чрез все препятствия придем к победе пролетарской германской революции.

Тов. Коларов. Товарищи, от имени всего Конгресса, на котором собрались представители 62-х партий всего мира, я выражаю вам и всему бедному, незаможнему украинскому крестьянству не только чувство благодарности за то, что российский и украинский рабочий народ, сделавший первую пролетарскую и крестьянскую революцию в мире, дал пролетариату всего мира величайший урок, как биться и как победить капитализм и помещиков, но в то же самое время я выражаю от имени Конгресса уверенность, что собравшиеся здесь представители мирового пролетариата на самом деле сумеют научиться от русского и украинского рабочего народа тому, что он успел создать в деле революции. Как раз на этом Конгрессе поставлен на рассмотрение вопрос о ленинизме и Коммунистическом Интернационале. Мы все знаем, что ленинизм это — не только творения покойного вождя революции Ленина, что это — также дело, творческое дело революционного российского и украинского пролетариата и крестьянства. На этом Конгрессе мы изучаем отношение ленинизма к Коминтерну, мы изучаем, что такое ленинизм. Конгресс, в результате, закончит тем, что усвоит окончательно ту науку и то искусство, благодаря которым под предводительством Ленина рабочие народы СССР успели нанести окончательный удар капитализму и помещикам. Товарищи, передайте незаможным крестьянам вашего округа и всей Полтавщины, что ваше дело нашло глубокий отзвук в сознании и сердцах рабочих и крестьян всего мира. Ваше дело они продолжат и не сложат оружия до тех пор, пока красное знамя, которое вы теперь вручаете германскому пролетариату, являющемуся передовым отрядом, не будет реять победоносно по всему миру. Да здравствует украинское незаможное крестьянство! Да здравствуют революционные народы Советских Социалистических Республик! Да здравствует международная революция! (Бурные аплодисменты. Все встают и поют Интернационал).

Возглас. Да здравствует украинское революционное крестьянство! Ура!

Тов. Тельман. Товарищи, на настоящем Конгрессе германский вопрос занимал среди международных проблем исключительное место. Сегодняшнее заседание напоминает мне о том положении, которое было во время III Всемирного Конгресса. Там для решения вопросов тактики Коммунистического Интернационала величайшую роль играли тоже германский, чехо-словакский и итальянский вопросы; особенно много времени в дискуссии занял тогда германский вопрос, связанный с мартовским вы-

243 ступлением. Если германский вопрос находится сейчас на первом плане, то это об'ясняется той простой причиной, что он является не только германским, но фактически и международным вопросом, из чего различные секции Коммунистического Интернационала должны извлечь для себя уроки.

Со времени IV Всемирного Конгресса можно отметить два особенно сильных поражения, которые имеют решающее значение для оценки всей установки Партий в данной исторической ситуации. Это, во-первых, болгарское поражение; во-вторых, октябрьское поражение в Германии. Болгарское поражение показало, что Болгарская Коммунистическая Партия в момент свержения правительства Стамболийского не сумела повести дела так, чтобы вовлечь в борьбу крестьянство совместно с рабочими и провести в Болгарии то, что Коммунистический Интернационал ставил перед собой, как программу и как цель. Мы видели, что в сентябре 1923 г., после предварительного соглашения с Интернационалом, Германская Коммунистическая Партия дала германскому рабочему классу сигнал, что в Германии через несколько месяцев должна наступить пролетарская революция. Но хотя Германская Коммунистическая Партия и сигнализировала борьбу, она ничего не сделала в решительный момент, когда положение было об'ективно революционным.

Теперь я проведу сравнение между Болгарской и Германской Коммунистическими Партиями в различные моменты. Если Болгарская Партия в момент свержения правительства Стамболийского оказалась несостоятельной, то все же, когда Исполком обратил внимание Партии на ее ошибки, она, несмотря на свои слабые силы, вступила в борьбу и сделала хоть попытку свергнуть правительство Цанкова. Если ее силы были в то время недостаточны для победы, т. к. Партия не сумела увлечь за собой крестьянские массы, то все же она завоевала доверие болгарского рабочего класса тем, что подняла борьбу против Цанкова. Поэтому там не было ни такой паники, ни такого отчаяния, как в Германии. Германская Коммунистическая Партия, в лице своего центрального органа, сделала еще ту крупную ошибку, что в ноябре, в расширенном пленуме Центрального Комитета, т. е., уже после октябрьского поражения, она все еще пыталась сохранить свою политику, выдвинув теорию победы фашизма над ноябрьской республикой. Вожди Партии не вынесли из поражения достаточного урока, чтобы еще в ноябре перед расширенным пленумом Центрального Комитета и перед всей Партией сказать то, что само собой вытекало из факта поражения.

Если Брандлер сегодня, а с ним вместе вчера и Радек нападали на теперешних партийных вождей, которые опираются на 90 — 95% членов Германской Коммунистической Партии, то я констатирую, что эти нападки являются нападками не только против КПГ, но и против РКП и против Исполкома. (Восклицание из рядов Германской делегации: «Правильно!»). Было бы интересно выяснить, как относятся товарищи из польской, из чешской, а, быть может, и из шведской делегации, к позиции т.т. Брандлера и Радека. Ввиду того, что т. Радеку на всероссийском партийном с'езде было вынесено порицание за

244 его позицию в германском и в русском вопросе, а также за его позицию в различных международных проблемах, в связи с германским и русским вопросом,— то необходимо, чтобы те секции Всемирного Конгресса, которые желают идти рука об руку с Российской и Германской Партиями — совершенно конкретно и открыто — это особенно относится к Чехословакской и Польской делегациям,— выявили свою точку зрения перед лицом Всемирного Конгресса, т. е. перед лицом пролетариата всего мира.

Товарищи, Брандлер пытался притянуть за волосы аргументы для того, чтобы затушевать свое оппортунистическое поведение в основном вопросе. Я исхожу, главным образом, из того взгляда, что вопрос об октябрьском поражении, вопрос о тех уроках и о том опыте, который Партия из него извлекла и которые выразились в результатах Франкфуртского партийного с'езда, уже этот вопрос нельзя ставить так, как это сделал Брандлер — с личной точки зрения. Поражение не является вопросом о личностях. Это вопрос о том, выполнила ли Партия свою историческую задачу в данный революционной момент. И если Брандлер пытается выдвинуть на первый план чисто формальные и механические моменты, совершенно игнорируя то, чему Партия научилась в этих боях, то мы должны исправить это. Германская Партия имеет за собой громадный опыт революционной борьбы. Начиная с 1918 г., она прошла чрез целое море кровавых боев. В 1919 г. она боролась с войсками Носке, за нею борьба во время Капповского путча, мартовское выступление и различные другие дооктябрьские политические бои. Можно было ожидать, что т. Брандлер, как бывший представитель Партии, успел накопить достаточный опыт, чтобы не приводить таких аргументов с целью затушевать свою оппортунистическую политику перед Конгрессом. Уже на Лейпцигском партийном с'езде в начале 1923 г., при оценке перспектив мы поняли, что первый крупный бой по линии всемирной революции предстоит именно Германии, т. е., что в Германии, благодаря рурской оккупации, разыгрывается один из важнейших революционных актов, что рурская оккупация знаменует собой невероятное обострение кризиса в Германии, и что Германская Партия через несколько недель или месяцев будет призвана к завоеванию победы в пролетарской революции. В то время большинство партийного с'езда под руководством Брандлера стало на иную точку зрения. Мы требовали, чтобы первым пунктом порядка дня был поставлен вопрос о рурской оккупации — об обострении революционного кризиса в Германии. Но большинство Лейпцигского партийного с'езда заявило, что хотя, конечно, оккупация является важным событием, но все же не следует обсуждать в первую очередь именно это событие; большинство хотело обойти те выводы, которые должна была сделать Партия из рурской оккупации.

Это была первая значительная политическая ошибка, которая, конечно, должна была повести за собой целую цепь других. Мы уже в Лейпциге увидели, что у т. Брандлера абсолютно нет необходимых для вождя партии данных, иначе он должен был бы увидеть и оценить те живые элементы, которые проявились в Гамбурге, Берлине и Руре. Если там среди

245 членов Партии проявлялись другие политические взгляды, единодушно высказанные на Лейпцигском партийном с’езде, то Брандлер был обязан для единства, сплочения и обольшевичения Партии привлечь в ЦК товарищей из этих районов.

Но ничего подобного он не сделал. В Лейпциге он повел такую линию, что при составлении Центрального Комитета совершенно игнорировал необычайно сильное меньшинство на Лейпцигском партийном с’езде. Позже из этого вытекли различные конфликты. Несколько раз в Москву направлялись делегации, т. к. мы не были согласны с позицией руководящего органа Партии. Оказалось, что лейпцигские тезисы были использованы для установления совершенно неверного отношения к политическому моменту и к требуемой этим моментом тактике.

Всемирный Конгресс должен категорически отклонить тот способ, с помощью которого применялась тактика единого фронта в 1923 г. в Германии.

Не было достаточно ясно подчеркнуто, что Коммунистическая Партия — это огонь революции, а социалдемократическая партия это оппортунизм. Еще верили в то, что левые вожди Об’единенной Социалдемократической Партии могут быть использованы для экономической борьбы и даже для совместной с нами борьбы за пролетарскую революцию. Да, вся политическая линия и вся тактика Партии должна была привести к тем скверным последствиям, которые столь роковым образом сказались в Октябре. В начале 1923 г. проявились первые признаки революционного процесса: борьба в Рурской области и Верхней Силезии. В то время левые округа требовали, чтобы Партия ориентировалась на вооруженное восстание, на пролетарскую революцию. Брандлер, который осмеливается притти сюда и рассказывать нам, будто в марте 1923 года он сделал все необходимые приготовления, например, собрал материалы для пропаганды гражданской войны,— этот самый Брандлер позже, в августе, на районном партийном с’езде Побережья, когда все партработники требовали, чтобы Партия наконец ориентировалась на борьбу за политическую власть и на диктатуру пролетариата,— Брандлер имел не то наглость, не то наивность заявить: «Если вы не прекратите вашей болтовни о диктатуре, вы будете исключены из Партии». То, что он в такой революционный момент позволил себе подобное выражение по отношению к руководящим товарищам, это достаточно характеризует его оппортунистическое поведение в тот революционный период.

Мы видели, что знаменитое воззвание против фашистов и против правительства Куно, явились как гром среди ясного неба, полной неожиданностью. Один бременский редактор даже отказался опубликовать это воззвание, так как не мог понять, каким образом согласуется оно со всеми остальными действиями Центрального Комитета. Воззвание было хорошее, но какая от него польза, если Партия не ведет серьезной практической, огранизационной и политической подготовки к борьбе. Воззвания имеют значение не только для агитации, они должны показать самой партии, чего она хочет. Во время

246 антикуновского движения очень ясно обнаружилось, что массы выступали скорее по собственной инициативе, побуждаемые собственной энергией, и застали Партию врасплох. Разложение Партии проявлялось очень часто и в различных областях. В Берлине предпринимателям посулами удалось сорвать движение фабзавкомов. Во всех округах Партия требовала об'явления всеобщей стачки. В то время нашей задачей являлось сплоченное проведение этой линии. В Гамбурге, мы, несмотря на силу социал-демократии, попытались практически провести лозунг: всеобщая стачка. Мы сняли с работы всех рабочих порта и верфей, независимо от социалдемократического и профсоюзного влияний. Мы боролись 4 дня, а портовые рабочие даже целых 6. Рабочие вернулись на предприятия только в субботу, в то время как в Хемнице, в Саксонии, на которую ориентировалась вся политика Центрального Комитета, на собрании фабзавкомов 1,100 голосами против 1,000 всеобщая стачка была отклонена. Даже в тех предприятиях, где мы были в большинстве, не удалось провести лозунга о всеобщей забастовке. Уже из этого одного можно заключить о неоднородности идеологической точки зрения внутри Партии, что практически, во вне, выразилось в различных способах борьбы.

После антикуновского движения Исполком обратил внимание на революционное настроение германского пролетариата и на события, разыгрывавшиеся в Германии. В то время вопрос стоял так: или белая диктатура или диктатура пролетарская. Так как развитие событий ясно указывало на этот путь, то Коммунистическая Партия при помощи Исполкома должна была приступить к решению этой проблемы. Брандлер, с двумя товарищами, принимавший участие на знаменитой сентябрьской конференции, должен хорошо знать, что мы все без исключения считали необходимым в течение ближайших недель вступить в окончательную борьбу за пролетарскую диктатуру в Германии. Исполком и товарищи других стран придерживались той же точки зрения. Мы видим, таким образом, что в оценке положения была полная ясность, и разногласия имелись только в оценке организационных и политических условий внутри Партии. Когда т. Троцкий услышал мое выступление, в котором я указывал на плохое политическое и организационное состояние Партии, он спросил: правда ли, что условия внутри Партии так плохи, как вы здесь описали?

Октябрьские события доказали, что КПГ не была коммунистической партией, несмотря на то, что она на 95% состоит из пролетариев; у нее еще не было той политической и идеологической установки, без которой она не могла исполнить своего долга так, как того требовал исторический момент.

Приведу пример.

Незадолго до антикуновского движения в «Роте Фане» появилась статья, в которой говорилось буквально следующее:

«Партия еще не заинтересована в том, чтобы свергнуть правительство Куно, потому что социалдемократические массы еще не борятся за рабочее правительство».

247 И такая статья могла появиться в «Роте Фане» в то время, когда мы знали, что в Рурской области правительство Куно использовывало фашистские элементы для покушений против французских административных органов! Если «Роте Фане» могла напечатать подобную статью, то в массах неизбежно должна была возникнуть мысль: коммунистическая партия не думает всерьез о свержении правительства.

Революционные массы заставили превительство отступить. Но Партия приостановила эту борьбу, так как думала, что социалдемократические рабочие не будут бороться за свержение правительства.

Брандлер особенно много говорил о технической работе, проведенной руководящим органом Партии за последние два — три года; он говорил обо всем том, что он сделал для военной подготовки, для информации, для фабзавкомов, для привлечения сочувствующих и т. п. Но необходимо было видеть внутреннюю боевую ценность, заключавшуюся в германском пролетариате. Революционер, вождь не должен видеть только одной технической стороны дела, он должен считаться и с суб'ективным фактором, с революционной волей к борьбе. Но с этим Брандлер не считался. Он сравнивает экономическую борьбу 1923 г. с борьбой 1924 г. и полагает, что борьба 1924 г. как будто была сильнее: но он не понимает динамики и диалектики борьбы, поэтому он не может понять и того, что в 1923 г. пролетариат повсюду верил в борьбу и думал, что через 5 минут должна вспыхнуть пролетарская революция. А теперь у пролетариата этой уверенности уже нет.

Несостоятельность руководящего органа Партии и всей Партии в целом выявились в том, что они уклонились от борьбы, не взирая на активное, боевое настроение рабочих масс.

Готовность к борьбе германского рабочего класса была сильнее, чем т. Брандлер считает нужным описать. На Франкфуртском партийном с'езде обнаружилось, что германский пролетариат и члены КПГ думают иначе, чем большинство ЦК о тех мероприятиях, которые в то время проводила Коммунистическая Партия. Тов. Брандлер вину за все то, что он предпринимал, взваливает на других; но вина лежит на всей политической руководящей линии Партии и на всем политическом содержании Партии в целом. Он не может оправдываться тем, что ему не удалось достать для рабочих достаточного количества оружия. Такое общее, недостаточное руководство Партией и доказывает недостаточность квалификации Брандлера, который, как вождь Коммунистической Партии, вождь всего пролетариата, взял на себя такую большую ответственность.

Тов. Коларов. Германская и Французская делегации предлагают предоставить тов. Тельману столько же времени, сколько было предоставлено тов. Брандлеру.

Так как возражений нет, предложение принимается.

Тов. Тельман (продолжает). В связи с сентябрьской конференцией мы подняли вопрос о том, какими средствами повысить инициативу и революционный дух пролетариата? Если в то время Коминтерн дал свое согласие на то, чтобы товарищи вступили в саксонское правительство, то с нашей сто-

248 роны уже в Лейпциге ясно выразились принципиальные сомнения в вопросе о рабочем правительстве.

То, что произошло в Дрездене, было симптомом внутренней слабости руководящего центра Партии. Саксонская парламентская комедия обнаружилась уже во вступительной декларации Цейгнера, в которой он буквально сказал: вхождение коммунистов в правительство имеет целью предотвратить гражданскую войну.

Если министры-коммунисты сидят в правительстве и слушают такую правительственную декларацию, которая не может остаться без влияния на массы, то, по крайней мере, Партии следовало бы самым решительным образом выступить против этой декларации. Этого не было сделано; но, кроме того, это еще породило мысль, будто можно вести борьбу совместно с этими социал-демократами.

Далее мы видели, что уже через несколько дней правительство утвердило сумму в 14 миллионов марок «отступного» для саксонского короля. Конечно, и этого рабочие не могли понять. Тов. Бетхер дошел даже до того, что заявил: мы не имеем ничего общего с генералом Мюллером, мы ответствены не перед ним, а перед большинством ландтага и перед конституцией. Что это значит? Тов. Бетхер должен был бы заявить с высоты парламентской трибуны: мы ответствены не перед парламентским большинством, а только перед революционным пролетариатом. Вот, что он должен был сказать; но он не понял программы коммунистической партии, в которой говорится, что парламент должен быть использован для революционной пропаганды с парламентской трибуны и что и там программа коммунистической партии должна быть выдвинута на передний план. Не могло быть понято пролетариатом также и то, что т. Геккерт обратился к саксонским промышленникам с предложением оказать финансовую поддержку государству, как таковому. Если бы действительно было настоящее желание вести серьезную революционную политику, то в такой момент необходимо было в первые же дни довести дело до конфликта и взбудоражить тем самым рабочих; это заставило бы их добыть оружие, для того, чтобы уничтожить саксонскую и германскую буржуазию. Ничего подобного не случилось. Коммунистические министры продолжали ту же реформистскую политику, которая велась в течение 2 — 3 лет Германской Коммунистической Партией. Результаты саксонской политики были следствием той тактики КПГ, которая отчетливо проявилась уже с 1922 г.

Теперь перехожу к положению в Октябре. В то время из различных районов нам доносили о мобилизации рейхсвера — как черного, так и официального; мы тогда уже успели оповестить т. Брандлера, что железнодорожники различных провинций — Шлезвиг-Гольштинии и Мекленбурга — сообщали нам о том, что стягивается рейхсвер и готовится вступить в Саксонию.

В то время Партия обязана была выпустить воззвание к железнодорожникам, чтобы ни один из них не пропускал транспортов контр-революционного рейхсвера, так как это означало бы не только поражение саксонского, но и всего герман-

249 ского пролетариата. Партия этого не сделала. Только в трех местах транспорты были остановлены, и только в Мекленбурге, и еще некоторых пунктах, нам удалось разоружить солдат рейхсвера. Далее мы увидели, что ЦК, находившийся в Дрездене в то время, не понимал, что поставлено на карту в Саксонии. Но буржуазия была хитрее. Она изобразила вступление рейхсвера, как борьбу против фашистского террора в Баварии и в союзе с социал-демократией сумела обмануть рабочих.

Приняла ли в то время Коммунистическая Партия какие-либо меры? Нет! Тов. Шнеллер, принадлежавший еще в то время к группе центра, но теперь работающий вместе с нами, полемизировал на партийном с'езде против близорукого убеждения т. Брандлера, будто саксонский пролетариат верил, что вступление рейхсвера в Саксонию было направлено только против Баварии. Но то, что т. Брандлер еще теперь, на Всемирном Конгрессе, имеет смелость выставлять подобное утверждение, доказывает всю его расхлябанность в оценке политических проблем. Вступление рейхсвера в Саксонию должно было бы сыграть роль сигнала для того, чтобы КПГ предложила рабочим различных округов по всей линии принять бой против вступления рейхсвера. Но мы видели, что ЦК в Дрездене не был в состоянии понять положения дел в стране. Вместо того, чтобы посылать 500 — 600 товарищей в разные округа с целью мобилизовать их для пролетарской революции, надо было разослать товарищей для агитации на саксонские предприятия и подготовить саксонских рабочих для вооруженного восстания.

Созвав с'езд фабзавкомов и, одновременно с ним, с'езд пролетарских сотен, КПГ должна была противопоставить социалдемократическому правительству с'езд рабочих, который явился бы фундаментом и предпосылкой для пролетарской революции. Партия этого не сделала, она не выдвинула на первый план ни идеи о контроле над производством, ни идеи о политических советах рабочих депутатов. Учитывая все это, нужно сказать, что товарищи, игравшие в Партии руководящую роль, не имели той настоящей веры в революцию, которой требовало положение.

Я приведу два важных факта, имеющих значение для правильной оценки действий тов. Брандлера. В одно время с Хемницкой конференцией в Гамбурге состоялась чрезвычайно важная конференция судостроительных рабочих, на которой были представлены все пролетарские слои и партии. В тот же день, когда конференция приняла резолюцию организованно начать всеобщую стачку на всем северо-германском побережьи, от Штеттина до Киля и Бремена, в тот же день единогласно была принята и вторая резолюция, которая гласила, что вступление рейхсвера в Саксонию должно явиться сигналом для начала борьбы против буржуазии и против буржуазного государства. На Хемницкой же конференции, которая должна была быть революционной подготовительной конференцией, сначала обсуждали хозяйственные вопросы и только под конец осмелились заговорить о всеобщей стачке. Некоторые товарищи утверждают, что на Хемницкой конференции было 60 — 70% коммунистов; т. Кенен утверждает

250 даже, что их было 75 — 80%. Эти товарищи не протестовали, когда социалдемократический министр Граупе осмелился заявить, что он покинет конференцию, если она примет резолюцию о всеобщей стачке. Товарищи, этот факт свидетельствует о социалдемократическом настроении, господствовавшем на конференции. Если бы на конференции судостроительных рабочих социал-демократ заявил: «если вы будете голосовать за всеобщую стачку, я покину конференцию»,— то судостроительные рабочие, не только отколотили бы его, но, пожалуй, сделали бы с ним еще кое-что похуже. Вот два примера одного и того же дня.

Еще несколько кратких замечаний о заявлении т. Брандлера, что после своего возвращения в Германию он соприкоснулся с пролетарскими массами впервые только на Хемницкой конференции. Если Брандлер вернулся из-за границы 9 октября, а Хемницкая конференция, как известно, состоялась 20 октября, то, следовательно, в течение целых 11 дней он совершенно не позаботился о том, дабы узнать, как настроены массы по отношению к революции. Я напоминаю Брандлеру о том, что я два раза был в Дрездене и описал ему настроение и условия нашего округа. Он заявил, что мы во всяком случае должны быть первыми, что все дело должны начать мы. Этот факт изобличает его и доказывает, что он пытался обмануть Всемирный Конгресс.

Товарищи, для Коммунистического Интернационала чрезвычайно важно извлечь из октябрьского поражения те уроки и тот опыт, которые оно может дать; эти уроки поучительны не только для Германии, но и для всего Коминтерна. Из этих уроков прежде всего следует: 1) что Партия и политически и идеологически не сумела во время создать серьезной установки своих сочленов на борьбу за власть; 2) неправильное применение тактики единого фронта; 3) неправильная оценка значения Об‘единенной Социалдемократической Партии Германии для пролетарской революции; 4) роль Коммунистической Партии в революции и 5) необходимость создания сплоченной, дисциплинированной, централизованной коммунистической партии. Тов. Брандлер пытался привести аргумент, который в то же время должен был явиться аргументом против Коминтерна. Он заявил, что если бы в 1920 г., когда русские наступали на Варшаву, если бы в то время существовала инстанция, которая вмешалась бы в русские дела, так же, как Исполком вмешался в германские, то он, Брандлер, не был бы теперь в этом зале, и вообще не было бы Советской России. Он думает, что если бы не вмешался Коминтерн, то он и сейчас был бы на своем прежнем месте. Я считаю себя вправе заявить не только от имени присутствующей здесь делегации, но и от имени 90 — 95% членов Коммунистического Интернационала, что Брандлер потерял всякое доверие на Франкфуртском партийном с‘езде, где он не получил ни одного голоса, как и здесь. Совершенно так же, как его политическая позиция была осуждена здесь, совершенно так же, как он ничему не сумел научиться со времени Франкфуртского и со времени Российского партийного с‘езда до сегодняшнего дня, также он ничему не научился и за по-

251 следние два года в Германии для того, чтобы повести Партию на борьбу.

Товарищи хорошо знали, что поражение об'ясняется не только внутренней слабостью Партии, но и виной ее вождей, которые не осмеливались в тот момент выступить подлинно революционно.

Мы видели, что Брандлер об'яснил ослабление боеспособности КПГ тем паническим настроением, которое в ней возникло. Совершенно очевидно, что такое паническое настроение неизбежно должно охватить всю Партию, если она в течение целых месяцев настраивается на революцию, если одному округу, как, например, Побережью, дается приказ к выступлению, а затем внезапно начинают трубить отбой. Тов. Фреймут, присутствовавший на решающем заседании, информирован об этих делах и может рассказать о них Конгрессу интересные подробности.

Через 24 часа, т. е. в воскресенье вечером, тот же самый ЦК, быть может, только в несколько измененном составе, отказался от своего решения выступить по всей линии потому только, что т. Брандлер получил на Хемницкой конференции впечатление, будто рабочие ни в коем случае не решатся на всеобщую стачку. Если бы т. Брандлер случайно присутствовал на конференции судостроительных рабочих в Гамбурге, где настроение было такое возбужденное, что рабочих невозможно было удержать,— что же, на основании этого настроения он решился бы на бой по всей линии? Если руководитель Партии приводит такие аргументы,— а его поведение сыграло большую роль в тот серьезный революционный момент,— то он немногого стоит. Без особенного сопротивления было введено осадное положение, проведен был в жизнь закон о конфискации партийного имущества,— отсюда Брандлер заключает о паническом настроении Партии. Но это паническое настроение стало неизбежным после того, как в одном из городов Германии, в Гамбурге — по приказанию ЦК, был принят бой против в двадцать раз более сильного противника без всякой поддержки извне. Выступившие рабочие оказались изолированными, поэтому они должны были разочароваться в Партии. В Гамбурге нам в то время удалось мобилизовать и вывести на улицу большую часть рабочих с предприятий; но они не вступили в открытый бой, потому что нигде во всей Германии они не встретили поддержки. Вполне понятно, что в рабочих слоях создалось подавленное настроение; рабочие не понимали, почему КПГ не предложила всему пролетариату вступить в тот вооруженный бой, который разыгрался в Гамбурге. Все это показывает, как велики совершенные в то время ошибки (еще во вторник берлинские рабочие требовали, чтобы Гамбургу была оказана помощь), и какой громадный под'ем был у пролетариата. Совершенно ясно, что после этого и в Партии, и среди рабочих должно было образоваться паническое настроение. Благодаря этому буржуазия выиграла время, для того, чтобы отвоевать обратно позиции, завоеванные пролетариатом еще в 1918 г. Я должен признаться, что часть

252 пролетариата потеряла доверие не только к вождям, но и ко всей Партии.

Какова в тот момент была задача тех товарищей, которые еще во время расширенного пленума ЦК стояли на другой точке зрения? Их задачей было сохранение единства Партии, предотвращение кризиса; они должны были показать всей Партии, что ее вождям, ответственным за октябрьское поражение и за всю политику и тактику, необходимо указать то место, которого они заслуживают. Во всех округах эти вопросы в то время подверглись основательной дискуссии и, несмотря на паническое настроение среди членов Партии, на Франкфуртском партийном с’езде мы имели достижения, каких еще не было ни на одном партийном с’езде КПГ. Франкфуртский партийный с’езд выказал полное единодушие, по крайней мере, в оценке задач, перспектив, и в вопросе о профсоюзах (некоторые разногласия были только по вопросу о тактике, что сказалось при голосовании в соотношении 92 голосов к 34). Франкфуртский партийный с’езд сплотил Партию, и в то же время серьезно стремился провести в жизнь идею обольшевичения, не как модное слово, по выражению Брандлера, а на деле.

После Франкфуртского партийного с’езда мы видим первые успехи нашей Партии. Если бы теперь события развивались так интенсивно, как в 1923 г., когда пролетариат непрерывно, на основании опыта текущей борьбы, пересматривал самые разнообразные свои ошибки и непрерывно снова и снова втягивался в эту борьбу, тогда, конечно, было бы значительно легче преодолеть те препятствия, которые возникают в Партии. В настоящее время мы пытаемся заложить ее внутренний организационный и политический фундамент. Мы закладываем только первые краеугольные камни фундамента коммунистической партии, т. к. октябрьское поражение показало всю беспочвенность партийного аппарата, не имевшего необходимой подготовки для пролетарской революции. Мы переходим теперь к основательной перестройке Партии. Мы видим, что в основном ядре Партии на деле проводится обольшевичение.

Мне кажется, что на Лейпциг можно указать, как на небольшой пример этой работы,— мы назначили себе определенный срок для окончания работы по организации фабрично-заводских ячеек во всей Германии. В 75 крупных предприятиях уже имеются фабрично-заводские ячейки и уже приступлено к активной работе в них, чего раньше почти не было. Мы теперь действительно подходим к основным проблемам пролетарской революции. Наступил конец той детской игре, которая велась в прежние годы, и даже еще в 1923 г., под руководством Брандлера.

Перед нами встает задача милитаризовать всю КПГ, потому что вопросы об отношении партии к вооруженному восстанию, к диктатуре пролетариата и к пролетарской революции, тесно связаны между собой и потому, что из отношения партии к вооруженному восстанию можно заключить о революционном характере рабочей партии. Мы должны воспитать истинных солдат революции не только из наших

253 членов, но и изо всех рабочих. Мы стоим на той точке зрения что необходимо развивать военную работу. В настоящее время отношение, например, между коммунистической молодежью и Партией стало гораздо более тесным. Во многих областях мы ведем совместно с молодежью такую дружную работу, что уже успели достичь серьезных политических и весьма удачных в организованном отношении результатов.

Если здесь говорилось, что теперешний руководящий орган Партии при различных обстоятельствах уже показал, ч т о он из себя представляет, то я все же думаю, что в Галле и в Фюрстенвальде обнаружились не только наши слабости: там обнаружилось и то, что мы не уподобляемся тому ЦК, который перед антифашистским днем под влиянием Радека призывал рабочих: не поддавайтесь провокации! Мы же говорим им: б е й т е ф а ш и с т о в, г д е т о л ь к о м о ж н о, д а ж е е с л и в ы н е д о с т а т о ч н о с и л ь н ы д л я э т о г о!

Фашисты уже не могут проводить свои г е р м а н с к и е д н и так, как предполагалось ими в монархической республике.

Необходимо обратить внимание на результат выборов в рейхстаг. Никогда КПГ не выходила в массы с такой открытой программой. Она сказала: е с л и в ы о т д а д и т е с в о й г о л о с з а КПГ, т о в ы б у д е т е г о л о с о в а т ь н е з а б у р ж у а з н ы й п а р л а м е н т, а з а с о в е т с к о е г о с у д а р с т в о. Далее мы заявили рабочим, что не даем им никаких обещаний, так как в буржуазном парламенте ничего не добьешься для освободительной борьбы пролетариата.

Если, несмотря на это, после кризиса Партии, после недостаточного ее сплочения, после панического настроения, несмотря на недостаточную ее активность,— если, несмотря на все это, все же оказалось возможным собрать за нашу Партию, во время выборов в рейхстаг 3.700.000 голосов, то это доказывает, что мы преодолели октябрьские безобразия, и что мы действительно умеем об'единить весь пролетариат.

В заключение замечу еще следующее: если на Всемирном Конгрессе, быть может, есть товарищи, представители отдельных секций, которые придерживаются того мнения, будто теперешние вожди Партии не заслуживают полного доверия, так как не имеют традиций, как. Союз Спартак, который тов. Тальгеймер сравнил со старой гвардией большевиков,— то я скажу: мы не должны ставить этого вопроса так схематически, как это сделал Тальгеймер. Даже, если допустить, что Радек, как сказал Тальгеймер, имеет большие заслуги перед германским пролетариатом, то можно было бы сказать, что и Каутский в прежние годы играл большую роль, а в настоящее время он является нашим жесточайшим врагом. Плеханов еще в 1903 г. был большевиком и даже однажды сказал: «высшим законом для коммуниста является пролетарская революция»,— а после он перестал существовать для большевиков, так как сбился с революционного пути. Если т. Радек восстал против Российской Партии, против сплоченного большинства Коммунистического Интернационала, против Германской Партии, то аргумент Тальгеймера теряет свое значение; товарищ, который перестал понимать путь Коммунистиче-

254 ского Интернационала, не может уже считаться вождем. Если товарищ покидает свой коммунистический пост, мы должны расстаться с ним. Если Германская Партия привлекает теперь новые силы, которые, быть может, еще 10 лет тому назад не были в рабочем движении, но которые умеют найти правильный путь для настоящего исторического момента, так, как это умел в свое время Брандлер в Союзе Спартак,— то нужно признать это абсолютно правильным. Пауль Леви тоже принадлежал к старой гвардии, теперь же он стоит вне Партии, и если Брандлер, Радек или Тальгеймер пойдут дальше по избранному ими пути, то мы должны будем расстаться с ними, не только политически, но и организационно.

Мы должны крепче сплотиться. Доверие членов Партии к нам медленно, но несомненно крепнет, даже в тех округах, которые на Франкфуртском партийном с’езде голосовали против нас в вопросах тактики. В Хемнице ЦК уже получил единогласное признание в резолюции последнего окружного партийного с’езда. Партия окрепла, она создает прочный фундамент; она намерена создать ту броню, которая необходима для Германии при настоящем политическом положении. Нам предстоят большие задачи.

Если будет проведен в жизнь проект экспертов, это поведет за собой удушение германского пролетариата. Это будет обузой для соглашения международной и германской буржуазии. Весьма возможно, что наступит некоторая передышка, что германская буржуазия предпримет целый ряд мер, и вместо 9 — 10 часового рабочего дня введет 11 — 12 — 13 — 14 часовой рабочий день. Нельзя с точностью предсказать дальнейшего хода событий. Возможно, что положение заострится. В Италии покушение на социал-демократа создало большие затруднения для Муссолини; в Германии также могут случиться экономические и политические сюрпризы, которые поставят перед нами крупные задачи. Если т. Радек не понимает, что значит наша готовность в любую минуту и в любой час вступить в бой, то он не настоящий большевик. Российская Партия уже в 1905 г. понимала, чего требует выступление и против более сильного врага. Этот метод мы должны перенять. Русские совершили путь к Голгофе с 1905 по 1917 г. Германская Партия может дать обещание, что она носит в себе внутренний залог того, что ей удастся провести в жизнь все то, что провели большевики. Никогда еще мы не были так сплочены, как на этом Конгрессе. Большая часть товарищей послана с предприятий. Здесь вы видите ядро пролетарских развивающихся элементов, которые даже в теоретических вопросах могут померяться с интеллигенцией. Мы надеемся, что дискуссия на Всемирном Конгрессе укажет Германской Партии тот путь, которого ожидает от нас Коминтерн и Российская Партия, тот путь, который приведет нас к завершению в Германии того, что русские рабочие и крестьяне в 1917 г. завершили в России. Братский боевой союз германских рабочих и крестьян с русскими рабочими и крестьянами мы должны воздвигнуть, как крепкую бронированную стену против мировой буржуазии,— такова задача, которую мы себе поста-

255 вили: победа германской революции, победа мировой революции. (Бурные аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово предоставляется т. Куусинену для сообщения и предложения протеста.

Тов. Куусинен. Финская делегация сообщает, что третьего дня в Финляндии был вынесен приговор подвергшимся массовым арестам в августе прошлого года членам ЦК и окружных комитетов революционной Рабочей Партии (легальной партии, сочувствующей Компартии Финляндии, высказавшейся на своем учредительном с’езде в 1920 г. за присоединение к Коминтерну).

189 руководящих товарищей приговорены к долгим годам тюремного заключения (в общей сложности к 380 годам). Обвинение основывалось исключительно на том, что руководящие органы Партии носили коммунистический характер. Во время судоговорения иностранные буржуазные юристы, выступавшие в качестве защитников обвиняемых, публично доказали, что обвинение является вопиющей беззаконностью даже с точки зрения классовых законов Финляндии; ввиду этого, правительство не осмелилось до выборов предать гласности судебный приговор. По той же причине заключенные, уже после окончания дела в суде, должны были еще целых полгода ждать об’явления приговора.

Посему Президиум предлагает принять следующее публичное заявление протеста:

«V Всемирный Конгресс выражает возмущение всего Коммунистического Интернационала против возмутительного и отвратительного классового приговора и против коварного классового террора финской буржуазии.

В то же время Конгресс через головы бесчестного финского правительства посылает пламенный братский привет осужденным товарищам-революционерам, передовым борцам за освобождение финского пролетариата.

Коммунистический Интернационал твердо решил солидарно оказывать поддержку революционной классовой борьбе рабочих и бедных крестьян Финляндии, до тех пор, пока не будет произнесен приговор пролетарской революции над белогвардейским классовым режимом». (Аплодисменты).

Предложение т. Куусинена принимается единогласно.

Тов. Коларов. С 25-го июня в Харькове начинаются заседания с’езда беднейших крестьян Украины. Президиум предлагает Конгрессу послать делегацию для того, чтобы приветствовать этот с’езд. Что же касается ее состава, то Президиум предлагает послать по одному представителю от следующих делегаций: от германской, французской, итальянской, чехословакской, болгарской, польской, а также одного представителя от колониальных стран. Президиум предлагает товарища из Гваделупы.

Предложение, поставленное на голосование, принимается.

Тов. Коларов. Перечисленным делегациям предлагается немедленно назначить своих делегатов и сообщить их имена в секретариат тов. Штирнеру сегодня же вечером, т. к. пред-

256 ставители должны уехать завтра... Слово предоставляется тов. Бухарину.

Тов. Бухарин (встреченный аплодисментами). Товарищи! Я хотел бы затронуть несколько важнейших и основных тактических вопросов, но сначала я должен сделать несколько предварительных замечаний. Здесь говорилось о том, существует ли германский вопрос, или нет. Я мог бы ответить на это: и да, и нет. Этот вопрос существует, так же, как французский, русский, итальянский или другие вопросы, ибо во всех наших партийных организациях мы совершали различные ошибки, и перед нами стоят чрезвычайно важные и трудные проблемы, требующие разрешения: В этом смысле существует и германский вопрос. Это не подлежит никакому сомнению. Было бы нездоровым оптимизмом, если бы мы попытались изобразить все в розовых тонах. В каждой партии, даже в самой лучшей, даже в Российской, у нас есть различные недостатки, перед каждой стоят тяжелые задачи. Но у нас нет основания и для пессимизма. Мы разрешим эту задачу, но именно для того, чтобы разрешить ее хорошо, мы должны знать ее; с другой стороны, как я уже сказал, мы не должны быть глупыми оптимистами, мы должны быть оптимистами умными. Все же в известном смысле германский вопрос не существует, а именно, если его рассматривать с двух различных точек зрения.

Во-первых, переживаемая в настоящее время в Германии констелляция уже не так резка и остра, как в Октябре, а, во-вторых, уже нет того внутрипартийного кризиса, который был самым тяжелым моментом для Германской Партии, и в котором, собственно, заключался весь германский вопрос; этот кризис, по всем видимостям, уже изжит, он уже не существует, по крайней мере в той степени, как прежде.

Второе предварительное замечание заключается в следующем. Некоторые товарищи говорили здесь о самих себе: «Если в нас есть социалдемократические тенденции, если мы — социал-демократы или оппортунисты, так почему же вы нас не исключите? У вас недостаточно мужества, чтобы исключить нас. А тем самым вы доказываете, что мы вовсе не такие плохие ребята, какими вы нас малюете». Я считаю, что, конечно, нужно делать разницу между социал-демократами в буквальном смысле слова и опасными социалдемократическими тенденциями. Если бы эти товарищи были настоящими зрелыми социал-демократами, мы бы исключили их в два счета. Но здесь, как и в Русской Партии, дело идет о некоторых уклонах. Эти уклоны и тенденции в критический момент могут стать очень опасными, и мы обязаны задушить их в самом зародыше, если только заметим проявление каких-либо неправильных и частично даже имеющих социалдемократический оттенок тенденций. Руководящий орган К. И. обязан задушить эти явления в зародыше. Потому мы и полемизируем так резко, так исключительно резко,— именно потому, что опыт крупного выступления германского пролетариата эмпирически показал нам, до чего опасны эти тенденции, до чего они могут стать опасными в момент, когда пролетариат и руково-

257 дящая им партия должны перейти в открытое наступление против буржуазного государства.

Третье замечание: мне кажется, что мы уже достаточно выросли, чтобы не только критиковать правые и левые точки зрения, но и вести правильную политику. В одной ситуации только левая политика может быть революционной. В другой, при иных условиях, при различных других политических констелляциях может представляться необходимость то левой, то правой ориентации. Это предварительное замечание также совершенно необходимо для того, чтобы правильно оценить положение и сделать необходимые выводы.

Перехожу к делу. Я считаю, что перед нами стоят следующие две основные проблемы: проблема тактики единого фронта и проблема рабочего правительства в связи с саксонским опытом. Поэтому я считаю, что тов. Радек поступил правильно, выдвинув на первый план именно этот вопрос и попытавшись осветить этот вопрос со своей точки зрения. Прежде всего коснусь истории вопроса. Тов. Радек на V Конгрессе говорил, что некоторые товарищи — имен он не называл — пережили различные колебания в вопросе о тактике единого фронта. В первое время после того, как эта тактика была принята Коммунистическим Интернационалом, в числе этих неназванных товарищей находился и я, и я охотно признаю, что в то время я стоял на неправильной точке зрения. Чем это об'ясняется? Мы усматривали большие опасности в тактике единого фронта, мы переоценили эти опасности по сравнению с той пользой, какую эта тактика могла бы нам принести. Совершенно верно и то, что тов. Ленин в общем и целом стоял в этом вопросе на правильной позиции. Но мы должны заметить, что тов. Ленин совершил ошибку противоположного свойства. Как раз в то время Германская Партия переживала кризис в связи с Леви, и в оценке этого вопроса, сыгравшего очень большую роль в Германской братской Партии, тов. Ленин стоял на точке зрения, которую он впоследствии сам признал неудовлетворительной. Все вы знакомы с его опубликованной на этих днях статьей, в которой тов. Ленин открыто заявляет, что он недооценил правой опасности в Германской Партии. Итак, ошибки совершались с обеих сторон, при чем наши ошибки, конечно, были гораздо крупнее. Но эта историческая часть речи Радека, с моими поправками, не в состоянии конкретно разрешить проблемы.

В чем же состоит эта проблема? Правда ли, что кто-либо из нас или из членов Исполкома, из вождей Коммунистического Интернационала, хочет уничтожить и отвергнуть тактику единого фронта? Мне думается, что такие товарищи существуют только в воображении тов. Радека. Таких товарищей нет.

Если мы боремся против чего-либо, то только против такого истолкования тактики единого фронта, которое действительно явилось бы большой опасностью для наших коммунистических партий; если мы критически осветим всю аргументацию тов. Радека в этом вопросе, то должны будем заметить, что важнейший аргумент, выставляемый тов. Радеком против нас, состоит в противопоставлении двух мо-

17

258 ментов: с одной стороны, честного об’единения пролетарских сил, а с другой — так сказать, бесчестного маневра, бесчестного шага нашей Партии.

Ближе присмотревшись к этой аргументации, мы, мне кажется, легко поймем, что это противоположение ни на чем не основано. И именно в этом противопоставлении состоит опасность, которая угрожает товарищам, идущим за Радеком. Они думают, что если бы мы действительно добились реального об’единения рабочих масс, если бы действительно коммунистические рабочие шли рука об руку с большой частью рабочих социал-демократов, это лишило бы тактику единого фронта ее стратегического характера. Это абсолютно неверно. Верно как раз обратное. Чем больше за нами будут идти и другие рабочие, чем больше социалдемократических рабочих будет идти рука об руку с нами,— при условии, чтобы руководство в общем и целом осталось за нами,— тем больше мы разоблачим истинное лицо социал-демократии, тем легче мы сорвем с нее маску, тем яснее выявится стратегический характер всей тактики единого фронта, т. е. той тактики, которая целью своей ставит агитацию среди масс, мобилизацию массовых сил и разоблачение противника. Именно потому, что тов. Радек противопоставляет эти два момента, один из них — разоблачение противника — исчезает, исключается; если же он исчезает, то можно понять, что в то же время должен исчезнуть и весь статегический характер тактики единого фронта.

Перехожу ко второму вопросу, вопросу о рабочем правительстве. Я думаю, что если мы рассмотрим этот спорный вопрос с точки зрения логики, то вся его спорность об’ясняется тем, что здесь вообще ставится неразрешимая задача. Что я разумею под словом: рабочее правительство? Возможные в действительности виды рабочих правительств весьма своеобразны. Они могут иметь очень различный и оригинальный характер и очень изменчивые свойства. Тов. Зиновьев попытался перечислить и классифицировать эти виды рабочих правительств. Но мне кажется, что мы могли бы представить себе возможность еще других типов рабочих правительств, кроме перечисленных тов. Зиновьевым. Эту мысль можно выразить еще резче и яснее: даже рабочее правительство, осуществляющее настоящую диктатуру пролетариата, может иметь различные свойства и принимать различные формы, как с точки зрения формы этого правительства, так и с точки зрения коалиции между партиями. Я приведу пример России в первой стадии Советской власти и Венгрии. Не подлежит никакому сомнению, что в Венгрии мы имели такое рабочее правительство, которое действительно заменяло диктатуру пролетариата; не подлежит также никакому сомнению, что в тот период, когда мы были в правительстве вместе с с.-революционерами, формой нашего правительства также была пролетарская диктатура. Но посмотрите дальше: какая разница и что общего было между обоими этими рабочими правительствами, российским и венгерским? Общим было то, что и русские и венгры уже осуществили пролетарскую диктатуру. Но общим было также и то, что и в Венгрии

259 и в России в правительстве были представлены две партии. Таким образом, с формальной точки зрения мы имели здесь почти полное тождество, но не то было в действительности. Почему именно? Потому что совершенно различна была вся динамика и вся политика. Вот в чем заключается вся разница. Что сделали венгерские товарищи? Они распустили собственную партию и укрепили этим враждебную социал-демократию. Они не приложили всех усилий к тому, чтобы создать такие массовые организации, которые могли бы послужить опорой для коммунистической партии. Поэтому они потерпели банкротство. Конечно, и внешние условия явились решающим моментом, но абсолютно не подлежит сомнению и то, что при тех же условиях, но при иной внутренней структуре партии и при иной политике мы могли бы иметь совершенно иной результат. И у нас также имелась своего рода «коалиция» с соц.-революционерами. Это факт.

Но в чем заключалась противоположность между нашей политикой и венгерской? Мы углубляли революцию, укрепляли партию и неимоверным темпом развивали массовые организации. Мы, так сказать, все больше и больше уменьшали силы своего союзника. Все больше углубляя весь революционной процесс, мы при первом удобном случае выгнали соц.-революционеров из правительства и утвердили диктатуру пролетариата.

Таким образом, даже разбирая формы пролетарской диктатуры, мы на этих примерах легко можем понять, что здесь возможны совершенно оригинальные формы. Если же мы будем говорить о рабочих правительствах вообще, то здесь размеры разнородности так велики, что это понятие сводится к чисто логическому определению. В этом и заключается трудность определения. Но не это является проблемой борющегося пролетариата. Мы должны определить эти понятия, так сказать, на практике, мы должны вести правильную политику. Ошибка выступающих против нас товарищей состоит в том, что они не ведут политики, которая могла бы углубить революцию, встряхнуть массы, увеличить их силы и развить их для дела революции; напротив, отчасти, они даже делали как раз обратное.

Товарищи, очень легко можно было проанализировать это именно на саксонском эксперименте. В вопросе о рабочем правительстве я стою на следующей точке зрения: самый основной и решающий момент, который позволил бы нам судить о соответствующей партии, состоит не в вопросе об определении рабочего правительства, а в том, углубляет ли партия революцию или же фиксирует теоретически возможный этап и не дает делу дальнейшего развития. Вот в чем, по моему мнению, состоит вся проблема. И если мы с этой точки зрения взглянем на саксонский эксперимент, то, мне кажется, получим полное подтверждение ее правильности. И я думаю, что было бы целесообразно, как признал и сам Радек, избрать именно эту исходную точку для всей оценки.

После жестокой полемики против нас тов. Радек сделал два вывода, указал на два основных урока октябрьского поражения и саксонского эксперимента в целом. Он слово в слово заявил нам следующее: мы сделали две ошибки и должны запи-

260 сать в нашей политической записной книжке два урока: Во-первых, мы не организовали единого фронта снизу. Это была первая ошибка. Во-вторых, каждое рабочее правительство должно погибнуть, если нет массовых пролетарских организаций. Таковы те выводы Радека, которые мне удалось отметить в его речи. Правильны ли эти выводы об уроках саксонского эксперимента и всей германской «истории» — истории, конечно, в кавычках? Да, они абсолютно правильны, но несчастье тов. Радека состоит в том, что эти уроки находятся в самом резком противоречии с предпосылками самого тов. Радека. Своими выводами Радек сам себя разбивает по всей линии. Это несомненно.

Вы слышали сегодня Брандлера? Какую тактическую теорию он развил здесь? Он сказал: дорогие товарищи, ведь, мы же хотели выиграть время для подготовки, поэтому мы не могли разрешить подобных вопросов. Но что значит «выиграть время»? Дело идет здесь не о завоевании времени, как какой-то философской категории. Выиграть время, это значит за названный промежуток времени действительно подготовить что-либо.

Во-вторых, Брандлер нам сказал: ясно, что это время нужно нам для подготовки, поэтому мы и не предпринимали расширения массовых организаций и т. п. Дорогие товарищи, ошибка видна, как на ладони; она ясна для каждого ребенка, так как нельзя же из понятия подготовки из'ять важнейший момент этой подготовки. Нельзя сказать: «Я хочу подготовиться к борьбе и с этой целью займу такую позицию, которая позволит мне разрешить всевозможные задачи, но не позволит совершить одну самую важную подготовительную работу. Это просто было бы смешно». Если Радек совершенно справедливо говорит нам, что мы прозевали организацию единого фронта снизу, что мы не расширили и не укрепили в достаточной степени массовую организацию пролетариата,— то ведь это именно и входило в задачи подготовки. Это было бы единственной гарантией для завоевания победы пролетариатом. Всякая иная подготовительная работа имеет по сравнению с этой задачей совершенно второстепенное значение. Я считаю это азбукой марксистской тактики. И если товарищи говорили нам, что они пытались подготовиться, что они сидели в таких-то канцеляриях, что они разыскивали оружие — то где же здесь политическая гарантия победы, где концентрация сил пролетариата? Знаете, все это такие мелочи. Как у Каутского «словечко» о пролетарской диктатуре, так и у Брандлера эта сторона подготовительной работы является чем-то второстепенным,— хотя каждый ребенок знает, что это и есть самое основное, самое решающее, самое важное. Почему же этого не сделали? Почему не провели этой подготовительной работы? Почему? Я утверждаю: все то, что признает и тов. Радек, совершенно несовместимо с той политической ориентацией, которой придерживался тогдашний Ц. К. Здесь уже не раз об этом говорили, но я хотел бы еще напомнить о некоторых фактах. На нашем партс'езде я говорил об этом, особенно о парламентских выступлениях наших товарищей в Саксонии. Ведь мы не можем забыть таких ме-

261 лочей, как, напр., поставленного на повестку дня вопроса об «отступном» для королевской семьи. Это очень симптоматично. Мы не можем забыть и речи о необходимости оставаться в рамках конституции. Этого мы никогда не забудем. Некоторые товарищи вместе с Радеком на нашем партийном с’езде заявляли: ведь это же совершенно второстепенный парламентский факт. Я тогда ответил им (и мой ответ не понравился некоторым товарищам, в том числе и Крейбиху): если вы так оцениваете положение, то что вы можете иметь против голосования германских социал-демократов за военные кредиты 4-го августа 1914 года? Это был сигнал, это была определенная директива для всей Партии и для всего пролетариата. Конечно, мы прекрасно понимаем, что в парламенте не творятся чудеса. Мы настолько выросли, что хорошо знаем эту абсолютную истину. Но, товарищи, то, что это сигнал для всей ориентации Партии, и что в этом смысле это имеет очень большое значение — это не подлежит никакому сомнению. Если бы это было не так, мы великолепно могли бы обойтись и вовсе без парламента, так как весь смысл нашей парламентской тактики состоит именно в этом. Тот, кто говорит, что это пустяки, тот защищает социалдемократическую точку зрения, или хотя бы часть ее. В общем, он может быть очень хорошим товарищем, он может иметь большие заслуги, но все же это будет оппортунистической тенденцией. Это факт. Некоторые аргументы Радека по данному вопросу также никуда не годились, как тухлое яйцо. Так, напр., он сослался на то, что тов. Зиновьев сам дал лозунг: «игнорируйте Мюллера». Что это значит: игнорируйте Мюллера? Что значит игнорировать? Рассматривайте самих себя, как законное правительство. Вот, что это значит. У нас в Петербурге до октября имелись одновременно «военное окружное управление», руководимое Керенским, и военный совет нашей коммунистической партии. Какой лозунг дал в то время Троцкий? Игнорируйте генерала Полковникова! — это был сигнал к атаке. Был ли этот лозунг правильным? Он был абсолютно правильным. Но все же у нас не было такого сумасшедшего парня, который бы истолковал этот лозунг в том смысле, будто мы должны считать наш военный совет законным правительством и должны соблюсти преемственность от Николая II до Военного Совета. (Смех).

Этот лозунг был сигналом для революционизации сил, это был лозунг, призывавший к бою. Конечно, если товарищи истолкуют его так, как это делал Радек, то мы будем иметь право предполагать у них испорченное воображение (esprit mal tourné), основанное на оппортунистическом базисе. Я привел пример этому в своей речи на партс’езде. Быть может, многим товарищам он не понравился. Что случилось бы в октябре, если бы Троцкий в предпарламенте, вместо того, чтобы призвать массы к восстанию, сказал бы, что считает предпарламент лозунгом законности, и что большевики защищают законную власть от всяких покушений? У нас бы не было революции, при таких условиях она стала бы невозможной.

В чем здесь разница? Разрешение проблемы состоит в том, будем ли мы углублять революцию, или нет. Либо мы

262 закрепим известный этап, либо мы отступим, либо мы будем продолжать движение. Мы утверждаем, что германский ЦК в Октябре вел такую политику, которая делала невозможным дальнейшее углубление революции. Мы не сможем бросить ему обвинение в том, что он не завоевал власти. Мы не можем ему ставить в вину, если в том или ином месте Партия напрасно напрягала свои силы; в некоторых местах такое положение было вполне возможно. В общем и целом, вопрос стоит так: было ли сделано все для завоевания власти, для настоящей подготовки? Со спокойной совестью мы можем сказать, что было сделано далеко не все; а многое, что было сделано, имело даже как раз обратное действие. Благодаря этой ориентации, мы попали в такое положение, что у нас не стало ни массовой организации, ни единого фронта снизу; это признает даже Радек. Мы не разрешили двух важнейших тактических проблем.

Еще несколько замечаний. Был поднят вопрос о социализации. Брандлер заявил здесь, что партия хотела выиграть время, подготовиться, поэтому она и не предпринимала таких опытов. Товарищи, именно такими опытами и подготовляют победоносную революцию. Необходимо встряхнуть народ, двинуть рабочий класс, если же не делают ровно ничего, что могло бы встряхнуть народ, если ссылаются на то, будто подготовляются, то это иллюзия, это самообман. Мы можем утверждать sine ira et studio — без гнева и пристрастия — что эта неверная тактическая ориентация тесно связана с прежними ошибками, с тезисами Лейпцигского партс'езда. Не подлежит никакому сомнению, что вся эта история с использованием буржуазно-демократического аппарата стоит в известной связи со всей политикой. Она не была случайностью.

Тов. Тальгеймер как будто занял здесь довольно выгодную позицию. Он заявил, что стоит за ленинское понимание организационной структуры партии, что в русском вопросе он согласен с ЦК; он только считает непонятным и нелогичным то, что мы нарушили единство кадров Германской Партии. Тов. Тальгеймер, нельзя превращать понятие «кадров» в пустую абстракцию. Кадры — это люди, за которыми стоит правильная политика. Кадры, за которыми нет этой правильной политики, это не кадры. Лучше менее опытные кадры, чем кадры, имеющие опыт плохой тактики. Лучше кадры, еще не успевшие накопить ошибок. Конечно, пропорция между возрастным стажем и неправильностью основной точки зрения может быть различна. Необходимо исследовать это в каждом отдельном случае, чтобы добиться правильной тактики. Нельзя смотреть на дело только с точки зрения возраста, как это делает Тальгеймер. Если мы ведем полемику о старых кадрах, то не с точки зрения их возраста; мы выше всего ценим наши старые кадры за то, что они создались в процессе борьбы против оппортунизма. Это является основным признаком понятия о кадрах. В Германской Партии мы этого, к сожалению, еще не видим. Если мы подойдем к делу с этим критерием, то мы поймем, что коммунистическая партия поступила правильно. Если Исполком Коминтерна создал хотя бы относительное равновесие в партии, то это было абсо-

263 лютно необходимо, так как невозможно руководить Партией, если целая пропасть разделяет ЦК почти от всех членов Партии. Этот внутрипартийный антагонизм также сыграл известную роль в октябрьском поражении.

Почему тов. Радек не понял этого урока? Тон его речи был довольно убедительный. Иногда тон делает музыку; но это не вся музыка. Следовало бы поставить следующий весьма важный вопрос: какую роль сыграл состав Партии? Нельзя исключить этот вопрос; сделав это, мы отреклись бы от тезисов тов. Ленина о роли партии. Это ясно. Партия руководит всем движением пролетариата. Если партия организована так, что между вождями и массой зияет пропасть, то мыслимо ли дальнейшее революционное руководство движением? Если здесь утверждают, что вмешательство Коминтерна было неправильным, то это неверно. Коминтерн правильно сделал, что вмешался. Потому что элементарнейшая предпосылка — не говоря уже победы, но вообще всякой разумной борьбы — состоит именно в том, чтобы ЦК партии пользовался авторитетом; иначе ЦК неизбежно, волей или неволей, приведет партию к гибели. Об'ективно же дело обстоит так: сами по себе товарищи могут быть испытанными борцами, они могут иметь большие заслуги, но если они от масс разделены целой пропастью, то это является предпосылкой поражения, но не победы.

В этом смысле, слава богу, имеется тенденция к тому, что германский вопрос должен сойти на нет.

Еще несколько замечаний об общем состоянии нашего Интернационала. Я думаю, что кризисы, изжитые Коминтерном в истекшем году, не случайно проявились в самых различных партиях. Мне кажется, что имеется известная связь между этими явлениями в Российской, Германской, Болгарской и Французской Партиях.

Предпосылки для этого кризиса были, вероятно, двоякого рода: во-первых, мы имели перед собой несколько общих для всех нас проблем. Между нами и нашей мелкой буржуазией установился известный контакт, у вас же возникла та же опасность, в связи с тактикой единого фронта. В этом то и состоит опасность тактики единого фронта, которая хотя и не является решающей для отказа от тактики единого фронта, но с которой все же нужно считаться Этот контакт с мелкобуржуазными слоями и явился первой предпосылкой для возникших уклонов; второй предпосылкой был ряд поражений, понесенных нами в Болгарии и в Германии, не говоря об остальных. Это идеологическое заражение мелкобуржуазным духом является довольно тонким процессом, который обнаруживается преимущественно после ряда поражений, в форме крепко укоренившегося пессимизма. Все кризисы имели общие корни Но мне кажется, нет сомнения в том, что мы эти кризисы преодолели. Развитие наших партий также идет через ряд противоречий. Борьба против этих уклонов была и есть процесс созидания настоящей большевистской партии. Именно в борьбе против этих уклонов и создаются подлинно большевистские партии. С одной стороны, эти кризисы об'ясняются рядом поражений. С другой же стороны — это кризисы нашего

264 роста. И именно в том, что во время этих кризисов наши партии ростут и принимают ленинистскую, большевистскую ориентацию,— именно в этом заключается лучшая гарантия для нашей дальнейшей борьбы. Я считаю, что вовсе не так уж плохо, если в обществе сейчас происходят такие значительные революционные процессы. Эти революционные процессы частично наблюдаются и в природе. Так, например, сейчас то стоит жаркая погода, то она внезапно сменяется холодной. Это очень хорошо, что германские пролетарии несколько изменили свой темперамент. До сих пор характер германского пролетария был гораздо спокойнее. На этом Конгрессе преобладает совсем иной темперамент. И мы считаем, что это — за исключением некоторых эксцессов — в общем является здоровым процессом, о котором Маркс сказал, что во время гражданской войны изменяется самая природа пролетария; мы думаем, что эта перемена в германском пролетарии также явится предпосылкой его будущей победы.

Заседание закрывается.

265

ДЕСЯТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Вторник. 24 июля 1924 года).

Речи т.т. Мерфи, Краевского, Коларова, Ленского, Нейрата и Пеппера по докладу тов. Зиновьева.

Председатель: тов. Тельман.

Тов. Тельман. Об’являю заседание открытым. Продолжаются дебаты по первым двум пунктам порядка дня. Слово принадлежит тов. Мерфи.

Тов. Мерфи (Англия). Товарищи, я хочу сказать несколько слов о положении в Англии, в особенности, об отношении Британской Компартии к Рабочей Партии и рабочему правительству.

Прежде всего, тов. Петровский в своей речи сделал утверждение, которое может быть ложно истолковано. Он сказал, что в Англии уже налицо признаки того, что массы теряют веру в правительство Макдональда. Крайне важно, чтобы в этом отношении не было никаких недоразумений. Правда, за последние пять месяцев стало появляться довольно сильное недовольство среди пролетарских элементов внутри Рабочей Партии, но мы не должны истолковывать этого в том смысле, что рабочее правительство теряет почву под ногами. Как раз наоборот. Оно все более и более завоевывает поддержку многочисленных элементов среди миллионов рабочих, стоящих вне Рабочей Партии. Эти массы, еще до недавнего времени относившиеся индиферентно к политике, теперь думают и говорят о том, что сделает для них рабочее правительство. Макдональд старается использовать это, он всячески стремится перетянуть на свою сторону эту блуждающую массу пролетариата. С помощью своего бюджета, мелких подачек безработным, обещания построить жилища для рабочих и путем многих других приемов он старается непосредственно повлиять на широкие рабочие массы. Результаты дополнительных выборов за последнее время показывают, что шансы Макдональда увеличиваются, и что через короткое время он сумеет апеллировать к стране и получить большинство голосов за рабочее правительство, как награду за свои усилия.

Затем я хочу коснуться точки зрения, выдвинутой нашим германским товарищем Рут Фишер.

Товарищ Фишер побыла в Англии в течение 24-х часов, окинула взором предвыборное собрание тов. Фергюссона и решила, что Британской Компартии необходима совершенно новая политическая линия. Она убеждает нас, что теперь пришло для нас время перейти на выборах в активную оппозицию по отношению к Макдональду, Томасу, Гендерсону и

266 т. п. Она утверждает, что мы еще неопытная партия. До известной степени это верно, но когда мы были еще моложе и еще менее опытны, чем в настоящее время, мы разделяли ту же точку зрения, что и наш германский товарищ. Но еще четыре года тому назад товарищ Ленин потратил немало времени, чтобы искоренить в Британской Партии ту идею, что мы должны быть не терпящей никаких соглашений партией. Почему же товарищ Ленин стоял на этой своеобразной точке зрения? Именно потому, что он понимал, что массы британских профсоюзов, борющиеся массы британских рабочих, целиком примыкают к Рабочей Партии, и что если мы перейдем на выборах в оппозицию к ней, то в результате будем совершенно отброшены в сторону от этого широкого рабочего движения.

Товарищ Фишер подвергает критике политику рабочего правительства с момента его прихода к власти. Она видит, что эта политика империалистична, что она ничем не отличается от политики, проводимой на континенте социалдемократическими партиями, и весьма поспешно заключает, что так как пришло время на континенте всячески бороться с социалдемократическими элементами, то тоже правильно и по отношению к Англии. При этом она совершенно путает всю ситуацию в Англии; она не видит разницы между рабочим правительством и Рабочей Партией; между тем, крайне важно подчеркнуть эту разницу. Что из себя представляет Рабочая Партия? Она состоит из примыкающих к ней организаций,— главным образом, профсоюзов. У последних пять миллионов членов; из них — миллион горняков, около миллиона транспортников; свыше полумиллиона металлистов, свыше полумиллиона текстильщиков политически примыкает к Рабочей Партии. Правда, вначале они примкнули к Рабочей Партии в надежде добиться через нее известных законодательных реформ, улучшения условий труда, предупредительных мер против опасностей работы в шахтах, на транспорте и т. п., фабрично-заводских законов и т. д., но, тем не менее, Рабочая Партия состоит из этих рабочих масс. Временно руководство ею находится в руках либеральных политиков, увидевших в ней партию будущего. В течение войны и непосредственно вслед за ней они настойчиво стремились пропитать Рабочую Партию социальным пацифизмом, и им удалось овладеть руководством Рабочей Партии. Но все же непоколебимым остается тот факт, что британская Рабочая Партия является массовой пролетарской организацией, а там, где мы имеем дело с таковой, должна работать и компартия.

Что же представляет, с другой стороны, рабочее правительство? Оно пришло к власти приблизительно следующим путем. Король послал за Макдональдом. Последний обратился к своим соратникам — Томасу и Гендерсону,— и они составили совместно кабинет, приемлемый для либералов и ториев, обладающих действительной властью в Палате общин. Этот состав рабочего правительства встречает неодобрение в самых широких кругах Рабочей Партии, пролетарские элементы которой несравненно более предпочли бы иметь в правительстве людей своего собственного типа, вроде Смилли, Ленсбери и др.,

267 но, ведь, последние — люди не слов, а дела, а потому, разумеется, им не нашлось места в правительстве. Рабочее правительство все время стремится задушить подлинно боевые элементы внутри Рабочей Партии. Поэтому, ясно, что наша задача в будущем состоит в том, чтобы проникнуть в Рабочую Партию, укрепить в ней оппозиционные элементы и стремиться использовать недовольство пролетарских масс Рабочей Партии, с целью овладеть руководством рабочих масс Англии и передать его в руки компартии.

Если мы возьмем на себя ответственность выдвинуть на общих выборах независимых коммунистических кандидатов против какого-либо лица, которое окажется кандидатом Рабочей Партии, то тем самым мы автоматически захлопнем дверь открывающую нам возможность работы внутри Рабочей Партии — на этот счет не должно быть никаких недоразумений. Если бы мы выдвинули нашего кандидата, скажем, в Дерби против Дж. Г. Томаса, то единственным результатом этого было бы то, что мы, выступая, как партия, выставляющая своих кандидатов в оппозиции к Рабочей Партии, по правилам последней, тотчас же подверглись бы исключению из рядов Рабочей Партии. Задача завоевания рабочих масс внутри Рабочей Партии является нашей крупной задачей. В течение почти года мы упорно и систематически организовывали наши фракции внутри Рабочей Партии. Фактически в каждой крупной местной организации Рабочей Партии страны мы теперь образовали небольшую коммунистическую фракцию.

В каждой окружной организации Рабочей Партии мы имеем теперь представителей Компартии, организованных и работающих под руководством либо Областного Комитета, либо Центрального Комитета Компартии. Кроме того, во всех крупных советах профсоюзов страны мы организовали свои фракции и выполняем хорошую работу. Если бы время мне позволило, я бы показал вам, какую мы вели линию, чтобы об'единить вместе оппозиционные элементы внутри Рабочей Партии и использовать их, как орудие против предательских вождей. Но если мы станем на точку зрения товарища Фишер, то это будет означать отказ от выполнения тех задач, к которым мы стремились в течение последнего года. Короче говоря, это отрежет нас от Рабочей Партии, и мы вновь превратимся в сектантскую партию. Такая политика означает «от масс к изоляции», и она совершенно противна духу ленинизма. Этот вопрос должен быть рассмотрен настоящим Конгрессом, и относительно него должно быть принято определенное решение.

Изложенная мною сейчас точка зрения отражает взгляды не меньшинства Британской Партии и не ее большинства, не меньшинства и не большинства Исполкома, а равным образом не большинства или меньшинства делегации, а общее мнение всей делегации, Центрального Комитета и последнего партийного с'езда. Мы вполне уверены, что если вы решите, что мы должны отказаться от нашей тактики внутри нашей Рабочей Партии и выступить на выборах в оппозиции к социал-демократам, то VI Конгрессу придется вновь пересмотреть положение Британской Компартии, и британский вопрос вновь

268 будет самым важным вопросом, и в результате,— мы не сомневаемся, вы должны будете изменить вашу точку зрения.

Мне остается коснуться еще одного пункта по поручению делегации. Тов. Зиновьев в своей речи упомянул о тов. Бордига из Италии и о его письме ЦК относительно руководства Коминтерном. В этом письме, как я понял из его перевода, тов. Бордига предлагал, в виду потери Российской Партией своего великого вождя, пересмотреть весь вопрос о руководстве Коминтерном, полагая, что возможно улучшить его руководящие органы, расширив их состав. Делегация Британской Компартии обсудила этот вопрос и совершенно определенно пришла к тому выводу, что, хотя Российская Компартиия и Коминтерн потеряли своего вождя, тем не менее, Российская Партия более всех других способна руководить Коминтерном по следующим основаниям: Российская Коммунистическая Партия организовала революцию, победоносно провела ее и теперь вышла на широкую дорогу ее закрепления. Опыт, приобретенный в этот период, представляет исключительную ценность и абсолютно необходим для руководства Коминтерном. Мы не можем представить себе, чтобы Германская Компартия, после последних девяти месяцев ее работы, или Французская Компартия, после последнего года ее работы, могли бы выступить с утверждением, что РКП не лучше их способна к руководству. Такова точка зрения Британской делегации.

Тов. Краевский (Польша). Для революционной партии не является позором признание своих ошибок. Поэтому я должен сказать, что работающая в Польше часть ЦК решила считать декабрьское письмо политической ошибкой. Правда, в декабрьском письме мы сделали несколько верных замечаний по русскому и французскому вопросу, но мы не дали ясного большевистского ответа на острый вопрос политического момента. По русскому вопросу мы не сказали точно и ясно, являемся ли мы сторонниками ЦК или оппозиции. (Зиновьев: «Какая мелочь»). Да, товарищи, это мелочь. Я должен признать, что это была оппортунистическая ошибка. Мы в то время думали, что у нас недостаточно фактического материала для того, чтобы оценить дело по существу. Но если не можешь оценить дела по существу, лучше молчать, чем говорить общие места.

Правда, наши представители, после того, как было написано декабрьское письмо, заявили, что мы стоим на стороне ЦК. Но это было сделано слишком поздно. Достаточно показателен для нашей позиции тот факт, что мы высказали это не непосредственно в письме, а позже, устно, что это было, так сказать, нашей второй, а не первой мыслью. Но, хотя и поздно, я должен все же со всей решительностью заявить: все мы стоим на стороне ЦК и против оппозиции. То же самое относится и к германскому вопросу. В то время мы, товарищи, колебались между правой и левой группой. В то время правая группа еще, так сказать, не вполне выкристаллизовалась, но уже тогда вопрос был о том, нужно ли дальше поддерживать группу Брандлера, или же нужно ориентироваться влево. И по этому вопросу мы также сделали много удачных замечаний, и я не хочу сказать, что в этом декабрьском письме

269 не было ничего верного. Но мы не дали ясного ответа, стоим ли мы за группу Брандлера или за левую, и это было также оппортунистической ошибкой. Мы считаем заслугой тов. Зиновьева, что он в то время сразу ориентировался и заявил, что не следует поддерживать группу Брандлера, что нужно ориентироваться влево. Мы желаем совместно работать в сотрудничестве с теми товарищами, которые сейчас руководят партией, и мы считаем правильной, целесообразной и политически мудрой передачу этим товарищам партийного руководства.

Товарищи, мы все уже довольно давно видели, что Польская Партия в результате пережитого периода нашего движения впадает в оппортунизм. Мы пытались побороть этот оппортунизм. ЦК Польской Партии пытался выкарабкаться из этого оппортунистического болота, но товарищи, находившиеся вне Польши, товарищи, игравшие в ЦК руководящую роль, не поняли и не увидели той глубокой связи, которая имеется между этими вопросами, между русским вопросом, вопросом о разногласиях между группой Брандлера и левыми в Германии и оппортунизмом в Польше. Нельзя выбраться из оппортунистического болота, не дав ясного и четкого ответа на эти вопросы. Пока мы не ликвидируем этих вопросов, будет невозможно выбраться из оппортунистического болота в Польше.

Хотя наше открытое признание своей ошибки несколько и запоздало, я думаю, что теперь перед нами открыт путь для полной и безоговорочной ликвидации истекшего периода. (Бэр: «А что будет с левыми товарищами?»).

Я отвечу на это, но я прошу по возможности не перебивать меня, так как мне трудно говорить по-немецки. Я хочу сказать несколько слов о деятельности нашей Партии. Товарищ Зиновьев, а также германские и французские товарищи, критиковали нас; тов. Зиновьев сказал, что у нас, хотя и есть хорошие большевистские массы, но нет большевистских вождей. Я считаю этот упрек преувеличенным и в значительной степени несправедливым. Особенно критикуют нас товарищи, написавшие оппозиционные тезисы. Поэтому я хочу сказать несколько слов о нашей деятельности. Мы раньше других партий поставили вопрос об обольшевичении Партии и напрягли все силы для возможно более основательного проведения этого обольшевичения. Наш второй с'езд, состоявшийся осенью прошлого года, является одним из важных этапов по пути к обольшевичению Партии.

Что касается нашего отношения к крестьянству, я должен заявить: со времени второго с'езда мы уделяли этому вопросу гораздо больше внимания, чем раньше. В этом отношении мы достигли кое-каких успехов. На прошлогодний крестьянский с'езд мы послали делегацию в составе более ста рабочих, в ознаменование смычки между рабочими и крестьянами. Речь одного из наших товарищей вызвала огромный отклик на этом с'езде. Я буду краток. На крестьянской конференции в Цеханове крестьяне потребовали от своих делегатов, чтобы они вышли из партии «Вызволенье» и вошли в Союз Городского и Сельского Пролетариата. Затем мы приобрели большое влияние на рабочих и крестьян оккупированных обла-

270 стей. В Белоруссии к нам примкнула одна революционная крестьянская организация, представитель которой находится в этом зале. Что касается нашего влияния на Западной Украине, то о нем можно судить по значительной первомайской массовой крестьянской демонстрации в Заблотове, окончившейся кровопролитием. Здесь вопрос об отношении к крестьянству сплетается с национальным вопросом. В этом отношении мы также сделали крупные успехи. Мы не только принципиально провозгласили право на самоопределение народов, мы начали политическую и практическую борьбу за это право. Депутат, тов. Круликовский, провозгласил наш лозунг в сейме и на многих массовых собраниях. Этот лозунг гласит: против автономии, не надо плебисцита! Население уже ясно выражало свою волю, оно желает присоединиться к Советским Республикам, нужно совершенно очистить эти области для того, чтобы население могло свободно выполнить свою волю. И мы завоевали себе большое доверие в широких массах Западной Украины и Белоруссии.

Еще несколько слов о тов. Круликовском. Некоторые товарищи, особенно тов. Рваль, клеймили его чуть ли не как социал-шовиниста. Он, действительно, допустил ошибку в вопросе о законе о военной службе. Но то, что при этом им было сказано, и вообще вся его деятельность такова, что этому товарищу нельзя бросить упрека в социал-патриотизме или социал-милитаризме. Немногие товарищи могут представить себе, какая атмосфера царит в Исполкоме сейма (парламенте). Товарищ Круликовский после своей прекрасной речи об обязанностях и правах солдата подвергся физическому насилию со стороны социал-демократов. Это произошло уже дважды. Этим путем хотят терроризировать товарища. Самые грязные услуги оказываются всегда социал-демократами. Несмотря на это, названный товарищ продолжает бесстрашную борьбу и пользуется громадным почетом среди рабочих масс, которые видят в нем символ неуклонной борьбы за коммунизм.

Несколько слов о массовых демонстрациях. Тов. Зиновьев бросил нам упрек за то, что мы не участвовали в Краковском восстании. Этого дела нельзя ликвидировать одним словом. Краковское восстание было кратким эпизодом. Это были полтора дня из продолжительной борьбы, длившейся больше месяца. Положение в то время было таково, что революция в Германии казалась близкой, и мы полагали, что все наше внимание мы должны сосредоточить, так сказать, на политически-стратегических пунктах, т. е. на Верхней Силезии, на Домбровском угольном районе, на Варшаве и Лодзи. Мы сосредоточили свои силы на этих пунктах, в этих пунктах мы вели борьбу, здесь мы руководили борьбой. Что следовало ожидать восстания в Кракове, что вообще можно было ожидать в Кракове чего-нибудь подобного, этого никто в Польше не предполагал и не мог предполагать. Это не промышленный центр. Это было совершенно непредвиденное, неожиданное событие. У нас была там только маленькая организация — этим об'ясняется то, что мы немедленно не очутились там, что мы могли быть там только после восстания. Наша ошибка

271 произошла не во время краковского восстания, а после него; во-первых, в том отношении, что мы вообще недостаточно использовали его, как символ союза между рабочими и крестьянами, как символ вооруженного восстания. И второй ошибкой было то, что в Варшаве, когда польские социал-патриоты, Польская Социалистическая Партия ликвидировала всеобщую забастовку и когда у нас не было силы для ее продолжения, варшавская организация мотивировала прекращение борьбы самым неслыханным образом, а именно тем, что борьба должна быть, видите ли, ликвидирована ради единого фронта.

Несмотря на все это, товарищи, что касается борьбы этого периода, я должен сказать, что никто другой, как коммунистическая партия, и только коммунистическая партия, стояла во главе движения, руководила им и провела его до конца; ни одна другая партия в Польше даже не принимала участия в этой борьбе. В Верхней Силезии мы тогда завоевали массы в борьбе против социал-демократов всех национальностей и несмотря на националистическую травлю, свирепствовавшую там. На с'езде фабзавкомов за нами было решающее влияние. Под нашим влиянием, при участии наших товарищей организовались комитеты действия, и во все время борьбы население находилось под знаком коммунизма. Не было иных политических вождей, кроме коммунистов, кроме коммунистической партии. Впоследствии это оправдалось: после страшных репрессий, после развала, мы теперь снова находимся — я не имею последних известий из Польши — но в последнее время мы снова находились в самом разгаре крупного движения в Верхней Силезии. Против воли социал-демократов и националистов у нас снова образовался прекрасный единый фронт снизу, и на Конгрессе снова был создан Комитет Действия, находящийся под нашим влиянием. И принимаются резолюции, в которых вожди социалистов, П. П. С.-овцев и националистов поименно клеймятся, как предатели. (Звонок председателя). Товарищи, я должен просить вас продлить мне время, совершенно невозможно исчерпать весь материал в 15 минут.

Тов. Тельман: 5 минут.

Тов. Краевский. Я не знаю, товарищи, будет ли это возможно даже в 10 минут. Я говорю, что в Верхней Силезии мы сейчас снова пользуемся неограниченным влиянием. И товарищи, действительно, не знают, каково наше нелегальное положение, какие перед нами стоят трудности. Невозможно, чтобы эта нелегальная работа постоянно сохраняла то политическое и организационное влияние на массы, которое она имеет в момент массового под'ема.

Я буду краток. Я только хочу сказать, что в то время мы вообще руководили всей борьбой. Под нашим влиянием в ноябре была провозглашена всеобщая стачка, и если теперь распространяется легенда, будто мы капитулируем перед ППС, будто мы всецело подчиняемся ППС, то это именно легенда. Мы совершаем много ошибок, и я коснусь их, когда буду говорить о едином фронте. Но можно утверждать, что мы являемся борющейся партией, и пролетариат знает, что только мы являемся борющейся партией. Находящиеся под влиянием

272 ППС и националистов хорошо знают, что ведем борьбу только мы; потому-то не совсем сознательные рабочие боятся идти с нами, что они знают, что наша Партия — это партия конечной борьбы за диктатуру.

Товарищи, я хотел бы сказать еще несколько слов по организационному вопросу. Мы знали, что в борьбе против оппортунизма дело идет не только о тактических вопросах, что эта борьба означает также и пересмотр организационного вопроса.

Когда после ноябрьских событий выяснилось, что некоторые наши организации были совершенно пассивны, мы подняли и этот вопрос и открыли дискуссию в печати. Многие товарищи участвовали в ней. Если позже, 1 мая, мы в Варшаве совершенно самостоятельно вывели на улицу столько же рабочих, сколько и ППС; если мы собрали под нашим знаменем 15.000 рабочих, т. е. немного больше, чем берлинские товарищи, то мы обязаны этим проделанной за последнее время организационной работе; во всяком случае, это свидетельствует о том, что мы имеем большое влияние на польские рабочие массы.

Еще несколько слов о едином фронте и о рабоче-крестьянском правительстве. Мы отлично знаем, что в применении тактики единого фронта мы сделали ошибки. Это было не только нашей виной. Все партии сделали эту ошибку, у всех было слишком мало инициативы, слишком мало самостоятельности при проведении массовых выступлений; вообще недостаточно ясно видели опасность правых уклонов. Это сказал и тов. Зиновьев. Таким образом, мы поддались этой опасности, и у нас были эти правые уклоны. Мы вели против этого борьбу, применяя даже репрессивные меры; но совершенно ясно, что невозможно расправиться с отдельными ошибками, не обозрев всего истекшего периода и не сделав общих тактических выводов.

Мы полностью разделяем формулировку т. Зиновьева. Базис для применения тактики единого фронта сверху значительно сузился, по сравнению с прежним. Никогда нельзя упускать из виду то, что дело идет о том, чтобы вызвать массовую борьбу, создать единый фронт снизу. Вообще не существует единого фронта сверху. С социалдемократическими вождями не может быть совместной борьбы. Это ясно. Но все же существует тактика единого фронта сверху, т.-е. иногда можно апеллировать к социалдемократическим вождям, чтобы этим путем приблизиться к массам, еще стоящим за этими вождями, и создать с этими массами единый боевой фронт снизу. Если некоторые товарищи, как, напр., тов. Домский из оппозиции, а недавно еще и германские левые, говорили, что тактику единого фронта можно проводить только снизу, никогда сверху, то мы того мнения, что такое понимание вопроса неверно, что это уклонение от решения проблемы; они не видят, что в 1921 — 22 г., в период, когда рабочие массы отхлынули от нас, мы должны были снова искать доступа к ним, к рабочим, организованным в других партиях. Положение в Европе не таково, как 10 — 15 лет тому назад. Теперь имеются большие массы, организованные в оппортунистических партиях,—

273 необходимо найти подход к этим организованным массам. Но нужно признать, что в прошедшем периоде мы зашли слишком далеко, что мы недостаточно верно оценили размеры оппортунистических опасностей. Что касается лозунга рабоче-крестьянского правительства, то это для нас лозунг, который об’единяет рабочие массы для борьбы против буржуазных правительств и за свержение власти капитала.

Рабоче-крестьянское правительство означает союз между рабочими и крестьянами для революционной борьбы. Таким образом оно для нас является синонимом диктатуры пролетариата. Мы и здесь совершенно согласны с тов. Зиновьевым. (Возглас: «Только не в ваших тезисах»). В тезисах много неясностей. Мы вели борьбу за то, чтобы прийти к полной ясности во всех вопросах. Политический смысл тезисов следующий: мы исключаем всякое понимание рабоче-крестьянского правительства, как самостоятельного этапа.

Я кончаю. Мы вели борьбу против оппортунизма в нашем руководящем партийном органе. У нас теперь имеются два направления. Одно из них имеет за собой преобладающее большинство, которое поняло, что вопрос об оппортунизме нужно связать с русским и германским вопросом и что необходим ясный большевистский ответ. Меньшая часть, не сумевшая понять этого, утверждает, что декабрьская тактика не была политической ошибкой.

Мы хорошо сознаем наши ошибки. Но если товарищи, напр., товарищи германские, хотят говорить о наших ошибках, то они должны ближе познакомиться с нами. К сожалению, мы смогли послать за границу мало информационного материала. Нам это очень трудно, т. к. мы находимся в подполье. (Возглас: «Мы тоже в подполье»). Но мы попытаемся послать материалы. Мы не хотим, чтобы о нас распространялись легенды. Мы не заинтересованы в том, чтобы скрывать правду.

Еще одно замечание о левых товарищах, об оппозиции. Среди них есть такие, как, напр., Домский, которые еще совсем недавно нападали на нас в вопросе об отношении к крестьянству и в национальном вопросе. Домский открыто нападал на нас, другие товарищи были не так откровенны, но они соглашались с ним. Поэтому мы должны были рассматривать первый пункт тезисов оппозиции, как выступление против всего политического смысла 2 с’езда. Товарищи эти говорили, будто на с’езде, когда переоценивалась революционная ситуация, в революционной форме преподносились контр-революционные взгляды. Мы должны были рассматривать это, как выступление не только против нашего отношения к тактическим вопросам, но и против нашего отношения к крестьянству и к национальному вопросу.

То, что товарищи высказывали в этих тезисах, относительно наших тактических ошибок, хотя частично и было верно, но мы уже сами высказали все это, критикуя самих себя на декабрьском, а после — на мартовском пленуме. Тов. Домский вообще боролся против единого фронта. Но не это заставило нас подвергнуть дисциплинарным взысканиям левых товарищей, не их политические взгляды были тому причиной. Причиной было то, что они с самого начала пытались создать

274 фракцию, что они отправились в Верхнюю Силезию с целью побудить тамошние организации подписать тезисы, еще неизвестные ЦК, что эти товарищи уже отдали эти тезисы для напечатания в «Интернационале» и в других партийных органах прежде, чем предоставили их Центральному Комитету. Такая организация фракции явилась нарушением партийной дисциплины; только из-за этого нарушения дисциплины, а не из-за их политических воззрений, к товарищам были применены дисциплинарные меры. Ни один большевистский руководящий орган,— а мы хотим быть большевистским органом — не может допустить, чтобы тайно от него организовывались фракции.

Что касается политических воззрений, то мы придерживаемся тех, которые были здесь развернуты германскими товарищами. Мы также считаем, что враг стоит справа. Мы согласны с Исполкомом и с решениями ЦК Германской Партии и надеемся, что мы вместе с ним вступим в последнюю борьбу.

Тов. Коларов (Болгария). До сих пор все прения вращались вокруг германского вопроса. Это вполне понятно. Германская проблема одна из самых важных. Болгарский вопрос, тактические ошибки, совершенные во время событий в июне и сентябре прошлого года, был затронут лишь мимоходом. Только некоторые товарищи сказали по этому поводу несколько слов.

Тем не менее, болгарский вопрос представляет значительный интерес прежде всего потому, что ошибки Болгарской Партии были сделаны по линии, общей для всех аграрных стран: они могут послужить уроком для всех партий, борьба которых протекает в аграрной среде, а таковых не мало в нашем Интернационале.

Разрешите мне остановиться несколько подробнее на этом вопросе. Правда, существует специальная комиссия, созванная для исследования этого дела, но мне кажется, что и в общей дискуссии он должен быть освещен с точки зрения тактики Коминтерна, и что здесь место и время сказать о нем несколько слов.

В июне месяце Болгарская Партия потерпела поражение.

Товарищ Радек в расширенном заседании Исполнительного Комитета произнес большую речь, в которой он изложил историю этого поражения и точку зрения Исполнительного Комитета. Тов. Радек заявил, что поражение Партии было решительным; и он же постарался свести к нулю Болгарскую Коммунистическую Партию, как политическую силу.

И вот, товарищи, я должен сказать, что поражение не было решительным ни в июне, ни в сентябре. Болгарская Коммунистическая Партия попрежнему стоит на посту и готовится к новым схваткам.

С другой стороны все аргументы, приведенные здесь для об'яснения поражения Партии, почти сведены на нет тем же т. Радеком. Он мотивировал наше поражение, стараясь в то же время смягчить обвинение и даже оправдать Партию внешней международной кон'юнктурой, которая, как он утверждает, была неблагоприятна для революционного выступления в такой маленькой стране, как Болгария.

275 И вот мы, представители Болгарской Коммунистической Партии, мы заявляем, что наша партия не нуждается в оправдании. Она сама осознала свои собственные ошибки. Они не совсем совпадают с теми ошибками, которые перечислил т. Радек, но все же они существуют.

Товарищ Радек часто проявлял себя, как хороший педагог, но, мне кажется, порой он забывает свои собственные уроки.

Разве международная кон'юнктура сыграла какую-нибудь роль в решениях Центрального Комитета Коммунистической Партии? Мы отвечаем: нет.

В заседании Центрального Комитета, на котором я присутствовал, возвратившись в Болгарию после переворота, ни один из членов ЦК не придерживался такой точки зрения. Наша позиция определялась только мотивами, касающимися внутренней тактики. Правда, в 1919 году у нас много говорили о положении страны в связи с международной кон'юнктурой. Правда, что в это время наш старый товарищ Благоев высказал мнение, что победа революционного движения в Болгарии на ³/₄ зависит от международного положения и только на ¹/₄ от внутреннего.

Но не надо забывать, что в 1919 году Болгария была занята армиями Антанты, и что эти слова были произнесены после поражения Советской республики в Венгрии. В этот момент они всецело оправдывались обстоятельствами. Но Партия никогда не возводила их в догму. В июле, как я уже сказал, они не играли никакой роли в выборе тактики для нашей Партии.

В своей прошлогодней речи т. Радек высказал мнение, что наша Партия проявляла слишком мало активности и внимания в вопросах пропаганды и выступлений среди крестьянских масс, что и послужило причиной ее поражения. Ту же мотивировку мы находим в тезисах Германской Коммунистической Партии. Вот что говорится в этих тезисах:

«Болгарская Коммунистическая Партия не поняла возможности и необходимости революционного союза с беднейшими крестьянами для завоевания власти в аграрном государстве».

Но это совершенно неверно. Мало есть партий в Коммунистическом Интернационале, которые столько бы работали среди беднейшего крестьянства, как Болгарская Коммунистическая Партия. Три четверти ее организаций находятся в деревне. Между прочим я приведу резолюцию, вынесенную Партией незадолго до июньского переворота. В январе прошлого года наша Партия приняла лозунг рабоче-крестьянского правительства. Вот в каких выражениях она об'явила об этом лозунге крестьянам и рабочим. В резолюции сказано: «Призывая беднейших крестьян, членов крестьянского союза, как и все трудящиеся массы деревни к общей борьбе за создание рабоче-крестьянского правительства, единственного, которое будет в состоянии удовлетворить их требования, Коммунистическая Партия открыто заявляет рабочим и крестьянам, что без революционной борьбы рабоче-крестьянское правительство не может быть создано и не может удержать власть в своих руках».

276 Товарищи, ошибка не здесь. Тем не менее, ошибки были нами допущены, и они осознаны всей Партией, всеми членами ЦК, принявшими роковое решение о нейтралитете во время переворота, произведенного буржуазными партиями.

В настоящий момент в Партии нет двух мнений по этому вопросу. Партия об'единилась окончательно и единодушно вокруг решения Исполнительного Комитета Коминтерна.

Главная ошибка — в позиции, которую Партия заняла не по отношению к массе беднейших крестьян (здесь ее точка зрения была ясна и отчетлива, и на этом пути она добилась определенных успехов), а по отношению к политической организации крестьянства, по отношению к крестьянскому правительству.

Товарищи, разрешите мне сказать вам: Коминтерн много занимался вопросом о рабоче-крестьянском правительстве в промышленных странах, но у него было слишком мало времени, чтобы заниматься этой проблемой в аграрных странах. До сих пор мы не имели возможности решить вопроса о той позиции, которую коммунистическая партия должна занять по отношению к крестьянским партиям, к политическим союзам беднейших крестьян. Вот главный источник ошибок, совершенных в Болгарии. Наша Партия была предоставлена самой себе в этом вопросе. Правда, она не всегда шла уверенно, она не всегда находила прямой и правильный путь, а в решительный момент она допустила коренную ошибку. И, все-таки, в некоторые моменты развития нашего движения Партия принимала ясные и правильные решения в отношении Аграрного Союза.

В мае 1922 года, когда Крестьянский Союз был у власти, правительство находилось под угрозой переворота. Был открыт заговор, среди русских белогвардейцев и болгарских буржуазных партий.

В этот момент Партия поняла всю опасность этого заговора. Вот резолюция, принятая ею по этому вопросу.

«Всякая попытка переворота со стороны буржуазии, хотя и направленная против крестьянского правительства, в то же время является прямой угрозой для Коммунистической Партии. Переход власти в руки буржуазных партий представляет большую опасность для революционного движения. Вот почему Коммунистическая Партия, защищая самое себя и защищая революционное движение, будет сопротивляться с оружием в руках всякой попытке переворота со стороны буржуазных партий. Хотя в настоящий момент нет возможности вступить в политическую коалицию с Крестьянским Союзом, техническое сотрудничество с ним вполне допустимо».

Товарищи, вы видите, что это отчетливая резолюция и правильная тактика. Этой тактике Партия должна была следовать в тот момент, когда переворот, задуманный в 1922 году, был осуществлен, т. е. в 1923 г. Но Партия не пошла по пути, намеченном в этой резолюции.

Почему? Прежде всего потому, что Партия позволила усыпить себя блестящей победой, одержанной крестьянским правительством на выборах 1923 года. Эта победа была так значительна, она произвела такое ошеломляющее впечатление, что ни крестьянское правительство, ни Коммунистическая

277 Партия не верили в непосредственную возможность переворота. Итак, в первую голову сыграла роль эта неожиданная победа. Во-вторых, что гораздо важнее, Партия поддалась впечатлению, произведенному анти-рабочей и анти-коммунистической политикой, проводимой в этот момент крестьянским правительством. Во время выборов 1923 года крестьянское правительство вело открытую атаку против Коммунистической Партии и рабочего движения нашей страны. Оно заявило, что поставит Коммунистическую Партию вне закона, конфискует ее имущество, т. е. сделает все то, что сделали несколько месяцев спустя буржуазные партии. Во время избирательной кампании Крестьянская Партия применяла по отношению к коммунистам сильнейший террор. В момент переворота тюрьмы были переполнены коммунистами, арестованными крестьянским правительством. Это положение вещей самым возбуждающим образом подействовало на Коммунистическую Партию и ее руководящие органы. Оно внушало им мысль, что Крестьянская Партия потеряла всякую веру в массы, что она окончательно превратилась в партию и правительство крестьянской буржуазии, против которой нужно вести такую же решительную борьбу, как против городской буржуазии и других буржуазных партий.

Но есть и другое. Наши центральные органы недооценили силы самой Партии нашей, то огромное влияние, которое она имела не только на рабочую, но и на крестьянскую массу. С другой стороны, они переоценили силы и влияние реакционной буржуазии. Вот в каких условиях произошел переворот.

Беседуя с членами ЦК, я убедился, что ни один из них не считает борьбу оконченной. Напротив, все в один голос твердили: «Да, произошел переворот. Мы ничего не могли сделать в этот момент, потому что удар был очень силен, потому что масса была увлечена и даже выражала свое удовлетворение по поводу падения аграрного правительства, которое сделалось правительством реакционным,— но мы сознаем опасность, и мы будем продолжать работу по организации сопротивления и борьбы против нового белогвардейского правительства».

На этой оценке положения, на этой базе об'единились все члены Партии. Все хорошо понимали, что если Партия не потерпела непосредственного поражения, если она не была разрушена органически, то момент окончательной, решительной борьбы был близок. Он наступил в сентябре — события были вызваны дикой травлей Партии со стороны правительства. Вы знаете, что борьба закончилась поражением. И это поражение опять-таки не было решительным, но все же это было поражение, отдалившее в нашей стране победу революционного движения, а был момент, когда победа была уже близка.

Товарищи, разрешите мне сказать несколько слов о тактике единого фронта и о лозунге рабоче-крестьянского правительства в нашей стране и в аграрных странах вообще. Эта тактика подвергалась критике. Я должен сказать вам, что самый источник ошибок, совершенных нашей Партией, заключается в неприменении тактики единого фронта во всем ее об'еме. У нас единый фронт осуществлялся только снизу. Мы

278 игнорировали крестьянские организации, точно так же, как болгарских меньшевиков и социал-демократов. Мы никогда не имели с ними дела.

Правда, положение было очень тяжелое. Социал-демократы не имели никакого влияния на массы. В рабочем движении их удельный вес был ничтожен. Но Крестьянский Союз представлял крупную силу. Он играл важную роль в политической жизни страны.

Трудность состояла в том, что этот союз был на стороне правительства. Товарищ Радек обвинял нашу Партию в том, что она не сумела вступить в коалицию с Крестьянским Союзом в прошлом году, когда он был у власти.

В 1919 году, когда король вручил власть партии Стамболийского, последний обратился к коммунистам, как к самой сильной оппозиционной партии. Он, так сказать, зондировал нашу Партию, желая знать, согласится ли она вступить в коалицию с Крестьянским Союзом и вместе с ним взять власть в свои руки. Но он тотчас же поспешил прибавить, что не считает возможным, чтобы мы принимали участие в правительстве при монархическом режиме.

Разумеется, мы отказались. Это предложение Стамболийского не было искренним. Он не согласился вступить в коалицию даже с меньшевиками, которые были готовы на это. Напротив, он сделал поворот направо и вступил в коалицию с ультра-реакционными буржуазными партиями, что казалось ему необходимым для заключения мира на наилучших условиях.

Была ли осуществима эта коалиция в 1922, 1923 г.г.? Не думаю. Во всяком случае ни разу в Коммунистическом Интернационале не подымалось вопроса о правительственной коалиции с аграрной партией. У нас не было вынесено никаких решений по этому поводу.

Вот почему в этот момент мы осуществляли тактику единого фронта снизу. После июньского поражения положение совершенно изменилось, и наша Партия начала применять тактику единого фронта также и сверху. Массы были уже подготовлены, они поняли, что есть лишь единственный способ получить и сохранить власть — союз с городскими рабочими.

И не только массы, но и часть руководителей Крестьянским Союзом пришла к тому же выводу. Во время сентябрьского восстания наша Партия работала рука об руку не только с массами, но частью и с руководящими органами Крестьянского Союза.

Как ставится вопрос в настоящий момент?

Тактика единого фронта сверху и снизу, тактика единого фронта во всех направлениях и во всех разновидностях. Крестьянские массы уже заставили некоторых своих вождей выступать единым фронтом с коммунистами. В массах это течение побеждает. Тот, кто попытался бы раз'единить крестьянские массы с рабочими массами города и об'единить их с буржуазией, потерял бы всякое влияние среди них.

Лозунг рабоче-крестьянского правительства был принят Партией еще до переворота, но Партия понимала его в том смысле, что он должен быть осуществлен в виде революционного союза рабочих и крестьянских масс под руководством

279 Коммунистической Партии, а не путем коалиции с Крестьянским Союзом. Была ли правильна такая точка зрения? Мы утверждаем, что да.

После поражения Партии этот лозунг ставится в другой плоскости. В настоящее время крестьяне, принимая его, прекрасно сознают, что он может быть осуществлен только путем революционной борьбы с буржуазией, и они заставят руководителей крестьянских организаций идти революционным путем вместе с Коммунистической Партией.

Это глубокое убеждение, вошедшее в плоть и кровь рабочих масс. Борьба, развивающаяся в нашей стране все с большей и большей силой,— борьба за организацию рабоче-крестьянского правительства,— имеет чисто революционный характер.

В аграрных странах мы не можем не держаться тактики единого фронта одновременно снизу и сверху и не можем отказаться от лозунга рабоче-крестьянского правительства, которое может быть осуществлено только революционным путем, путем союза беднейших крестьян и рабочих.

Товарищи, в попытке т. Радека оправдать нашу Партию, которой мы, ее представители, оправдать не можем, мы видим тенденцию изобразить международную кон'юнктуру гораздо менее революционной, чем она на самом деле есть, и преуменьшить необходимость революционной борьбы, которую коммунистические партии должны вести во всех странах. У меня нет времени останавливаться на анализе международной кон'юнктуры. Но позвольте мне только сказать вам два слова о положении в балканских странах с точки зрения революционного развития.

Балканские страны имеют в этом смысле немалое значение. Вы хорошо знаете, что мировая война началась на Балканах. В настоящую минуту территория балканских стран не уступает германской. Население не уступает по своей численности французскому. С другой стороны, на этой территории скрещиваются интересы великих империалистических держав, а господствующие буржуазные верхушки балканских стран ведут непрерывную и глухую борьбу друг с другом В этих странах внутреннее положение также является столь напряженным, неопределенным и критическим, что нужно каждую минуту быть готовым к событиям, которые могут показаться неожиданными всему Интернационалу.

Товарищи, несколько дней тому назад я прочел в английской газете «Нация» следующую характеристику положения в Румынии, одной из балканских стран:

«Не важно, верны или неверны сообщения о перевороте Авереску, остается непреложным фактом, что Румыния созрела для революции. Правительство этой страны есть не что иное, как персональное правительство семьи Братиану, и оно таково, что рано или поздно народ против него восстанет. Одна из причин слабости Румынии — многочисленные национальные меньшинства. Трансильвания носит особенно смешанный характер с национальной точки зрения, и очень трудно решить, что лучше: теперешняя судьба венгерцев под властью румын или прежняя судьба румын под венгерским игом» (VII. 1924 г.).

280 Это английский орган Кейнса, завзятого пацифиста, ставит такой прогноз относительно положения в Румынии. В Юго-Славии приблизительно то же самое. Товарищ Бошкович уже говорил вам об этом. И в Греции опять-таки положение аналогично. В Албании вспыхнуло восстание. В Болгарии — анархия, хаос, всеобщая экономическая и политическая необеспеченность, политические убийства, организованные белогвардейцами, гражданская война, провозглашенная находящейся у власти фашистской и капиталистической бандой, всему народу — рабочим и крестьянам. Крестьяне убегают в леса, начинается партизанская война; существует еще македонский вопрос, который всегда был причиной столкновений между балканскими странами и остался неразрешенным.

Мы, представители балканских партий, констатируем, что международное положение, поскольку оно касается наших стран, осталось шатким и революционным, чреватым весьма важными последствиями, готовыми вспыхнуть в каждый данный момент.

Исходя из этого, мы всецело поддерживаем линию, намеченную Исполнительным Комитетом Интернационала, стремящимся организовать и вести революционную борьбу во всех странах.

Ленский. Я буду говорить по-русски, так как еще хуже, чем т. Краевский, владею немецким языком.

Товарищи, основным в речи тов. Зиновьева является то, что она внесла необходимую ясность по двум вопросам — по вопросу о едином фронте вообще и по вопросу о рабоче-крестьянском правительстве в частности.

Я считаю, товарищи, что при такой формулировке, которую дал т. Зиновьев по этим двум вопросам, революционные коммунистические партии Европы могут кристаллизироваться, могут консолидироваться для тех боев, которые их ожидают. Единый фронт трудящихся масс, масс, или готовых к борьбе, или борющихся, единый фронт, опирающийся на самые широкие низовые массовые организации пролетариата, и рабоче-крестьянское правительство, как популяризация диктатуры пролетариата,— вот, товарищи, те два основных лозунга, с которыми партии могут пойти на завоевание большинства рабочих, революционного большинства рабочего класса.

Товарищи, то, что мы видим в Западной Европе, то, что мы видим в Германской и во Французской партиях, именно свидетельствует о том, что эти партии консолидируются на основе революционной практики единого фронта.

Я не буду, товарищи, говорить о том количестве голосов, которое собрала Германская Компартия во время выборов. Я остановлюсь в нескольких словах только на Франции. Тов. Радек упрекал до известной степени компартию Франции за то, что результаты выборов не так блестящи. Конечно, Коммунистической Партии Франции придется еще много поработать для того, чтобы завоевать революционное большинство рабочего класса. Но тот результат, который нам дали последние выборы во Франции, свидетельствует о том, что та тактика, с которой шла во время выборов Французская Ком-

281 мунистическая Партия, ведет к завоеванию этого большинства среди французских масс, больше, чем те прежние ошибки, которые были совершаемы во время саксонского эксперимента, во время октябрьских событий в Европе.

Что говорят французские выборы? Их надо расценивать не только с точки зрения количества голосов, но и с точки зрения их качества. Даже количество — 900.000 рабочих — и весь Париж, окруженный красной нитью наших пролетарских коммунистических выборщиков,— даже это количество говорит за то, что успех был громадный. Но и качество, товарищи, не следует упускать из виду. Французская Коммунистическая Партия, пожалуй, в первый раз в истории революционного рабочего движения во Франции, шла к массам под лозунгом диктатуры пролетариата, под лозунгом — против буржуазно-демократических иллюзий, против буржуазного парламентаризма. Вот на этой основе, под этими лозунгами, Французская Коммунистическая Партия получила 900.000 голосов на выборах. Это немного, по сравнению с общим количеством рабочего класса во Франции, в этом отношении прав т. Радек. Но 900.000 голосов, полученных на основании такой платформы, это — громадный, серьезный, надежный и, главным образом, боевой авангард французского рабочего класса, способный идти к тем боям, которые теперь ожидают рабочее движение во Франции.

Товарищи, если во Французской и Германской Компартиях дело обстоит таким образом, то этого отнюдь нельзя сказать о Польской Коммунистической Партии. И я перехожу к ней.

Здесь нам представитель ЦК Компартии Польши, тов. Краевский, заявлял, убеждал нас, что Польская Коммунистическая Партия уже исправила свои ошибки. Я утверждаю, что это неверно, товарищи. Во-первых, товарищ Зиновьев говорил про краковские события. Правда, в этом я согласен с тов. Краевским, что краковские события являлись лишь эпизодом того революционного под'ема, того революционного движения, которое мы наблюдали в Польше в октябрьские дни. Но тов. Краевский забыл сказать, что нашей Коммунистической Партии Польши не было во время октябрьских событий; он забыл сказать, что Коммунистическая Партия Польши, как самостоятельная единица, не выступала во время октябрьских событий. Это — основная, коренная ошибка, которую совершил ЦК Партии Польши. Она плелась в хвосте соглашателей, она плелась в хвосте социал-предательских польских социалистических партий, но самостоятельной в политическом и организационном отношениях позиции она не занимала. Тов. Краевский указывал, в оправдание ЦК, на те события, которые во время октября происходили в Верхней Силезии. Товарищи, исключение в Верхней Силезии именно подтверждает правило. Я бы спросил т. Краевского: а кто же проводил революционные события в Верхней Силезии — те ли товарищи, которые были согласны с ЦК и его тактической линией поведения, или те товарищи, которые критически относились к ЦК и с ним были несогласны? Я бы спросил тов. Краевского, проводили ли верхне-силезские события правые

282 элементы Партии, которые царили тогда в ее ЦК, или же лево-настроенные элементы Верхней Силезии?

Второй вопрос, товарищи, это вопрос об ответственности. Нельзя увиливать от ответственности за совершенные ошибки, нельзя сваливать эту ответственность только на низовые организации, как это делает и делал ЦК Компартии Польши. Ответственность за совершаемые ошибки несет ее Центральный Комитет.

Но перейдем, товарищи, к тому исправлению ошибок, о котором говорил т. Краевский.

Тов. Краевский заявил вам, что мартовские резолюции пленума ЦК Компартии Польши исправили уже все эти ошибки. Это неверно, товарищи. В основных вопросах — в вопросе о рабоче-крестьянском правительстве и в вопросе о выборных блоках с социал-соглашателями — эти ошибки до сих пор не исправлены ЦК. По этим двум, самым кардинальным вопросам ЦК остается на прежней позиции. ЦК в своих резолюциях заявляет, что путем парламентских комбинаций можно создать революционный блок, революционный союз рабочих и крестьян. Путем каких парламентских комбинаций и с кем? Конечно, путем комбинаций в сейме с теми социал-соглашательскими партиями пролетариата и крестьянства, которые в сейме существуют и которые по существу являются еще более предательскими, еще более оппортунистическими, еще более контрреволюционными, чем правые с.-д. в Германии. Товарищи, это ведь старые иллюзии, это старая позиция, это называется тащить назад по тактическому основному вопросу пролетариат Польши. И от такого-то правительства, которое может образоваться путем парламентских комбинаций, ЦК Партии Польши, знаете, чего ожидает? Он ожидает не больше и не меньше, как конфискации всех помещичьих имений, вооружения пролетариата, осуществления полной почти программы диктатуры пролетариата. Это, товарищи, называется сеять иллюзии среди рабочего класса Польши, будто бы те контр-революционные парламентские партии могут при известной революционной кон'юнктуре проводить на деле диктатуру пролетариата. Мы заявляем, что это невозможно, что эти партии будут саботировать эту программу. И вот, как будто предвидя это, ЦК в конце говорит: но если правительство, которое образуется путем парламентских комбинаций, не будет осуществлять диктатуры пролетариата, тогда (только тогда!) мы начнем с ним бороться, начнем осуществлять революцию. Это типичная оппортунистическая, старая позиция. Это на деле является повторением ошибок саксонского эксперимента в самом худшем смысле слова.

Товарищи, кроме того, мартовские резолюции стоят на точке зрения допустимости выборных блоков с социал-соглашателями, несмотря на то, что вся выборная практика Польши доказала, что от этих блоков мы больше теряем, чем выигрываем. Вам, особенно товарищам из Германской Компартии, может быть, известны результаты выборов, проведенных самостоятельно Коммунистической Партией в Жирардове: благодаря тому, что Компартия резко отмежевалась от социал-предателей, мы получили большую часть мандатов при выбо-

283 рах в Жирардовскую городскую думу. Неудивительно, товарищи, что при такой постановке основных вопросов тактики единого фронта, старая практика единого фронта фактически еще существует в Польше. Я приведу только один очень много говорящий пример. В марте месяце наши товарищи на с'езде буржуазных польских свободомыслящих выступили, как классовая фракция. И вот, эта классовая фракция, получившая большинство на с'езде, во имя сохранения единого фронта с свободомыслящими, не захотела взять в свои руки Правления Общества и предоставила его в распоряжение свободомыслящих. Она исходила из той практической точки зрения, что свободомыслящие уйдут из Общества, если классовые элементы войдут в правление. Таким образом, наши же ответственные товарищи оставляют весь аппарат одурачивания польских рабочих в буржуазных руках свободомыслящих.

Мало того, что IV Конгресс Коминтерна вообще высказался против того, чтобы наши товарищи коммунисты входили в ложи франк-масонов, каковыми по существу являются буржуазные свободомыслящие Польши; мы еще настаиваем на единстве фронта с ними. Вот один из образчиков проведения единого фронта в марте — тогда, когда ЦК принял свои резолюции, якобы исправляющие ошибки, которые до сих пор существовали.

Далее несколько слов о т. Круликовском, о котором говорил т. Зиновьев.

Мы не думаем оспаривать заслуг в теперешнем революционном движении Польши т. Круликовского. Мы знаем великолепно всю картину его выступлений в сейме; мы знаем, в каких неслыханно трудных условиях ему приходится бороться. Тов. Круликовский не является исключением. Всем партийным кадрам Польши приходится бороться в неслыханно тяжелых условиях. Об этом говорить не приходится. Но поправка т. Круликовского в пользу 6 месячной военной службы не была его личной позицией. Это позиция ЦК. Дело именно не в личности, а в позиции, за которую отвечает ЦК. А ЦК не осмеливался в продолжении 2-х месяцев дезавуировать ни т. Круликовского, ни той позиции, которую он неправильно занимал, и только под напором рабочих Польши и рабочих за границей, после настойчивых требований ЦК Компартии Германии он, наконец, сделал это. Вот в чем дело! Поправка т. Круликовского по отношению к милитаризму это не lapsus linguae, не случайность, не обмолвка тов. Круликовского, а определенная линия ЦК.

Второй депутат сейма — Ланцуцкий, два месяца спустя после выступления т. Круликовского, в своей речи говорит не об у н и ч т о ж е н и и охранки, не об уничтожении милитаризма, а об о г р а н и ч е н и и милитаризма, полиции и охранки. Это по существу позиция, схожая с позицией т. Круликовского.

Товарищи, перехожу теперь к вопросу об отношении ЦК Польской Компартии к русскому и германскому вопросам.

Это хорошо, что т.т. из ЦК Коммунистической Партии Польши изменили по этим вопросам свою позицию.

Правда — и т. Зиновьев уже указывал на это — они опоздали с этим, но лучше поздно, чем никогда. Однако, дело в том,

284 товарищи, чтобы когда ЦК Компартии Польши на словах якобы исправлял свое отношение, то фактически он вел типичную политику лавирования между оппозицией и ЦК РКП, между левым большинством Компартии Германии, а также революционным курсом Коминтерна и международным оппортунизмом. Это лавирование продолжалось все время. Приведу только один пример. На украинской конференции наших товарищей из Польши один из представителей ЦК Компартии Польши пытался проводить эту политику «лавирования». Я мог бы привести статьи из официальных органов ЦК Компартии Польши и целый ряд примеров, которые свидетельствуют о том, что все время ЦК, вынужденный тем, что победило большинство ЦК в Российской Партии и революционное направление в Интернационале, вынужденный тем самым отказаться от своей позиции, одновременно занимался лавированием. Второй смертный грех ЦК Компартии Польши — это замалчивание по русскому и германскому вопросам, замалчивание, недопустимое, особенно в отношении нелегальной партии, которая и так отрезана от источников информации Коминтерна и от тех материалов, которые изо дня в день предоставляются в распоряжение других членов легальных секций. Это типичное замалчивание. До сих пор еще не опубликованы материалы по русской и германской дискуссиям; до сих пор у Партии нет представления о последнем партейтаге Германской Коммунистической Партии. До сих пор Партия вообще не разобралась ни в русском, ни в германском вопросе. Это типичнейшее укрывательство, которое мы констатируем здесь, с этой трибуны.

Третье, что следует отметить, это репрессии против тех товарищей, которые пытались поднять дискуссию по двум основным вопросам, волнующим весь III Интернационал — дискуссию по русскому и германскому вопросам,— репрессии за опубликование тезисов, в которых мы обратили внимание наших партийных кадров на совершенные товарищами из ЦК кардинальные ошибки в октябрьских событиях, в вопросе германском и русском: мы были лишены права на ответственную работу.

Но тов. Краевский в своей речи здесь дал доказательство того, сколь неискрення его новая позиция по отношению к русскому и германскому вопросам. Он все время пытался бороться не с правыми уклонами в Партии, не с правым крылом в ее ЦК, которое проводило эту политику все время, а с левыми элементами, с левой, стоящей определенно на точке зрения III Интернационала. Как же тут связать концы с концами и назвать искренней позицию т. Краевского, который заявляет: мы с левой Германской Компартией будем сотрудничать, будем идти рука об руку,— но одновременно заявляем, что с левой нашей Партии мы не будем сотрудничать, с ней мы будем бороться. (Краевский с места: «Я этого не сказал!»).

Все время польский ЦК боролся с левой Компартии Польши. Прежде всего, товарищи, я с этой трибуны должен категорически опровергнуть те инсинуации, которые распространяет ЦК про четырех товарищей, подписавшихся под тезисами, в официальном отчете Коминтерну. Они утверждают, якобы мы по аграрному и национальному вопросам стоим на точке зрения

285 II Интернационала. Это инсинуация: мы стоим на точке зрения III Интернационала. Мы об этом принципиально заявили в печати, и наше заявление поместили. Мы боремся не с позицией, совершенно правильной, 2-го с'езда Компартии Польши по национальному и аграрному вопросам, а с теми тактическими отклонениями и теми оппортунистическими ошибками, которые при проведении этих вопросов в жизнь совершал ЦК Компартии Польши.

Товарищи из ЦК бросили нам упрек, что мы в органах Интернационала выступали с критикой тактики ЦК Компартии Польши. Прежде всего, фактическая справка: мы тезисы сначала послали ЦК Компартии Польши и заручились опубликованием их в ее органах и только потом, когда они были легализированы ЦК, послали их в братские органы Интернационала. Мы не считаем польский вопрос внутренним делом Коммунистической Партии Польши. Мы заявляем, что считаем и впредь будем считать вопрос о польском оппортунизме делом всего Интернационала. И когда нам зажимают рот в собственной Компартии Польши, мы будем поднимать этот вопрос в тех органах, которые предоставляют нам свои страницы для критики оппортунизма ЦК. Но я спрашиваю т.т. из ЦК: раз вы распространяете ложные сведения о мнимой нашей позиции по национальному и аграрному вопросам в Интернационале и Польской Партии, то почему вы не даете нам возможности защищаться, почему вы не предоставляете нам своих органов, чтобы мы в них защищались, почему вы не даете нам возможности принять участие в дискуссии; почему вы не даете нам возможности бороться за нашу позицию?

Я, товарищи, кончаю. Я считаю заявления т. Краевского неискренними.

Центральный Краевой Комитет Компартии Польши проявил полнейшую бесхарактерность по отношению к правому крылу ЦК. Речь т. Краевского доказала, что нет гарантии в том, что ЦК Польской Коммунистической Партии будет на деле революционно проводить ту новую линию, о которой говорил т. Краевский.

Тов. Зиновьев не прав, когда он говорит, что нужно немного («ein wenig») корректировать те ошибки, которые совершала Коммунистическая Партия Польши. Не «ейн вениг», а радикально надо искоренить эти ошибки. Надо создать в Компартии Польши здоровый большевистский хребет, надо, чтоб было революционное руководство этой Партией, если она должна пойти навстречу тем боям, которые ожидаются теперь в Польше и других странах. (Аплодисменты).

Тов. Нейрат (Чехо-Словакия). Дорогие товарищи! Сама делегация КПЧ признает, что критика, которой тов. Зиновьев подверг КПЧ, во многих пунктах, и при том в самых существенных, правильна. Я займусь теми статьями, которые сыграли известную роль, как в критике тов. Зиновьева, так и во всей дискуссии.

Безусловно правильно мнение, высказанное в декларации, относительно того, что не следует переоценивать подобные статьи, особенно, если они подписаны; но не следует и недооценивать того факта, что эти статьи появились в очень

286 знаменательное время, что они были отпечатаны в центральном органе Партии, и что на них не последовало никаких возражений не только со стороны ЦК Партии, но и со стороны вождя Партии, тов. Шмераля.

Каким образом случилось, что эти статьи были написаны, и какое значение они имеют? Прежде всего, я по этому поводу хочу сказать, что некоторые товарищи, а между ними, наверное, и тов. Шмераль, истолковывают, по моему мнению, воззрения тов. Радека и Троцкого приблизительно следующим образом: мы переживаем период консолидации капитализма, который будет длиться довольно долго. Это значит, что нам сейчас не нужна подготовка к серьезной и решающей революционной борьбе, но что мы на первый план должны выдвигать практическую будничную работу; таким образом, мы преимущественно должны заняться развитием нашей организации, при чем в то же время необходимо обратить побольше внимания на парламентскую деятельность. Консолидация капитализма обусловливает и консолидацию социалдемократической партии. Это значит, что не только необходимо в большей степени, чем до сих пор, проводить работу в области парламентаризма, это значит также, что не следует подвергать пересмотру тактики единого фронта, как ее понимали до сих пор; в частности можно допустить и мысль о том, чтобы, в период консолидации капитализма и социалдемократической партии, заключать различные парламентские комбинации с этой партией; а это значит, что допустима и мысль о возникновении рабочего правительства на почве парламентаризма.

Некоторые из упомянутых статей выросли в результате названных соображений. В этих статьях звучит прежде всего страх, как бы резолюции К. И. по германскому вопросу, особенно по вопросу о тактике единого фронта и о рабочем правительстве, не были в слишком схематической форме положены в основу тактики всех остальных секций К. И.

Товарищи, что касается передышки, то мне кажется, что здесь трудно назначать сроки. Я внимательно проследил доклад товарища Варги, прочел также и его брошюру и могу сказать, что я совершенно убежден в том, что в настоящий момент мы переживаем период самых обостренных классовых противоречий и классовой борьбы, что о передышке в революционном движении можно говорить только весьма условно.

Для меня совершенно ясно, что германская буржуазия не удовлетворится, не может удовлетвориться уже достигнутыми успехами в борьбе против германского рабочего класса, что она должна продолжать борьбу; рабочий класс должен будет напрячь все силы для того, чтобы противостоять всем нападениям. Каждый шаг, который будет предпринят германской буржуазией против германского рабочего класса, каждый успех, который ею будет зарегистрирован, означает обострение наступления буржуазии во всех странах, а в первую очередь — в Чехо-Словакии. Это значит, по моему мнению, что секции, главным образом, важнейших капиталистических стран, должны подготовляться к великой решающей борьбе.

287 Коммунистическая партия, таким образом, как вполне правильно и логично указано в руководящих тезисах Германской Партии, должна быть готова к тому, чтобы в любой день повести связанные с нею массы на революционную борьбу.

Разумеется, я внимательно прослушал также и доклад тов. Радека, но не сумел понять того мнимого противоречия, которое он попытался сконструировать между утверждениями Германской Партии и тем, что произошло в действительности. Все секции К. И., и прежде всего секции важнейших капиталистических государств, должны быть построены и организованы так, чтобы не только их вожди имели волю, но чтобы вся партия в целом имела силу для того, чтобы в любой день, если момент окажется благоприятным, повести массы к решающей революционной борьбе. Германская Партия может себе позволить утверждение, что она уже сейчас готова в любой момент повести на эту борьбу своих членов и массы, находящиеся под ее влиянием. Я должен открыто заявить, и я думаю, что в этом отношении внутри нашей делегации нет разногласий,— что относительно КПЧ подобное утверждение не может быть высказано. КПЧ недостаточно хороша по своей внутренней организации, она не сделала тех приготовлений которые позволили бы ей заявить на этом Конгрессе, что она уже готова в любой момент повести Партию и массы, находящиеся под ее влиянием, на решающую революционную борьбу.

О Германской Партии: я думаю, не будет преувеличением, если мы скажем, что ход революционной борьбы в Европе весьма существенно определяется тем обстоятельством, хороша ли КПГ или нет. Свойства и качества КПГ, разумеется, играют не только крупную, но первую роль в европейской классовой борьбе. Поэтому, чрезвычайно необходимо, чтобы секции заняли определенную позицию по отношению к резолюциям Исполкома К. И. по германскому вопросу; эта позиция прежде всего должна быть совершенно ясной.

Если бы резолюции Коммунистического Интернационала по германскому вопросу были неверны, то тем самым К. И. нарушил бы интересы не только германской секции, но и всех секций Коминтерна. Поэтому, нужно спросить: верны ли резолюции Коминтерна по германскому вопросу или нет? И здесь нам необходимо заняться фактами, если мы хотим представить доказательства. Есть некоторые такие факты, которых ни один человек не может и не имеет права проглядеть.

Во-первых, товарищи, самый важный и, по моему, решающий факт: вожди Германской Партии сумели восстановить согласие и единство между ЦК и Берлином; далее, они позаботились о том, чтобы предотвратить разложение Партии на части — гамбургскую, берлинскую, лейпцигскую; таким образом, они достигли того, чего никак не мог провести брандлеровский ЦК, несмотря на то, что за ним стоял весь авторитет Исполкома. Это значит, что в настоящий момент мы имеем дело с единой, сплоченной Партией, которая, наверное, имеет достаточно силы, чтобы взяться за руководство германским пролетариатом в грядущей борьбе.

288 Во-вторых, цифровые данные о выборах в фабзавкомы, и прежде всего данные о выборах в рейхстаг, доказывают всякому, кто только умышленно не притворяется слепым, что Компартия Германии имеет в настоящее время исключительное влияние на широкие массы, что она стала более сильной, влиятельной и значительной.

Это значит: резолюции Исполкома по германскому вопросу спасли Германскую Партию от раскола, они показали, что Германская Партия в решительный момент быстро сумела восстановить свои силы, и что сейчас она может говорить о себе, как о сильной, внутренне укрепившейся, консолидированной Партии. Если понять это,— и я должен сказать, что еще никто открыто не отрицал этого,— если считать резолюции Коммунистического Интернационала правильными, то это мнение должно быть отчетливо высказано. Если же, напротив, считать резолюции неправильными, то и это необходимо высказать открыто.

Тов. Радек заявил здесь,— и в этом я с ним совершенно согласен, так же, как, вероятно, и всякий делегат Конгресса,— что крушение, гибель теперешнего ЦК Коммунистической Партии Германии создал бы для всего Интернационала величайшие опасности, какие только можно себе представить. Я, правда, не понимаю логики тов. Радека, который, высказывая эту мысль, в то же время жесточайшим образом нападает на ЦК и пытается потрясти его после того, как он только что сам сказал, что это потрясение явилось бы ударом для всего Интернационала. Я должен сказать совершенно открыто: каждая секция обязана заявить, стоит ли она, особенно в германском вопросе, на точке зрения резолюций Коминтерна, или нет. Но самым неприятным и, в известном смысле, самым опасным, является так называемый третий путь. Нет третьей возможности, либо мы за, либо против резолюций Коммунистического Интернационала. Если пытаются создать и даже дискуссировать такую формулу, как это сделал тов. Шмераль, говоривший о 80% одобрения и 20% недоверия, то я совершенно открыто скажу, что это недопустимая и к тому же недостойная формула, как для Чешской Партии, так и для всего Интернационала.

Еще несколько слов, товарищи, о тактике единого фронта и о рабоче-крестьянском правительстве. Тов. Радек говорит, что рабочие нас не поймут, если мы не будем понимать тактики единого фронта в смысле совершенно честного подхода к рабочим, стоящим за социал-демократами, в смысле желания вести борьбу вместе с ними. Я спрашиваю тов. Радека: где тот товарищ, который иначе понимает это? Интересно было бы с ним познакомиться. Конечно, коммунистическая партия подходит к массам, стоящим за социал-демократией, или к профсоюзным массам и говорит им: мы, коммунистическая партия, честно стремимся бороться вместе с вами. Было бы совершенно комичной тактикой, если бы партия подошла к этим массам и сказала: мы приходим к вам для того, чтобы разоблачить ваших вождей; мы приходим, в первую очередь, не для того, чтобы бороться совместно с вами, а для того, чтобы провести маневр разоблачения. Я думаю, что так нелепо еще

289 ни один товарищ не понимал смысла тактики единого фронта Мы говорим: мы подходим к вам, мы хотим бороться вместе с вами. И в конце каждого выступления постоянно оказывается, что социалдемократические вожди бороться не хотят. Это значит, что массы, идущие за с.-д., должны убедиться, что существует коммунистическая партия, которая хочет и может бороться, в то время как социалдемократические вожди масс при случае говорят о борьбе, но в решительный момент всегда от нее уклоняются.

Теперь о рабоче-крестьянском правительстве. Принято говорить, будто в Чехо-Словакии дело обстоит так, что анти-фашистское правительство вообще невозможно без коммунистической партии. В противовес этому я должен сказать следующее: не будет ли позволено ответить на это вопросом: не живем ли мы уже теперь в эпоху, когда Массарик и Бенеш решатся скорее заключить самый тесный союз с фашизмом, чем согласиться на такую правительственную комбинацию, при которой могло бы получить значение влияние коммунистической партии? Для меня не подлежит сомнению, что, в случае обострения борьбы в Чехо-Словакии, Бенеш и Массарик пойдут против коммунистов, рука об руку со всеми имеющимися в чешском лагере фашистскими направлениями. И все же, товарищи, мы не считаем этот лозунг неправильным. Можно говорить об очень малой вероятности, что создастся такая ситуация. Известно, что такая ситуация уже имела место. Тов. Радек обратил наше внимание на то, что может создаться ситуация, при которой Компартия Чехо-Словакии, быть может, должна будет решиться поставить вопрос о рабочем правительстве. Что это будет значить? Какая бы ни была ситуация, но дело должно было бы обернуться только следующим образом: в тот же день, как сконструировалось бы рабочее правительство, в котором была бы представлена коммунистическая партия, в этот же день — если только коммунистическая партия хоть куда-нибудь годится,— представители этой партии в правительстве немедленно должны были бы показать свое коммунистическое лицо. Это значит: все секции, а особенно наша, извлекут из саксонских уроков все необходимые выводы. В тот день когда в Чехо-Словакии родится такое рабочее правительство, в этот день немедленно загорится непримиримая борьба коммунистической партии и руководимых ею масс против буржуазных партий. Это значит, что вхождение коммунистов в рабоче-крестьянское правительство в Чехо-Словакии, так же, как и в других секциях Коммунистического Интернационала, явилось бы сигналом для гражданской войны, для борьбы за политическую власть, за диктатуру пролетариата.

Тов. Радек развил здесь, я должен сказать, довольно своеобразную философию об официальной и неофициальной дисциплине, как бы о двойной бухгалтерии дисциплины. Товарищи, я думаю, что в Коммунистической Партии Чехо-Словакии нет ни одного честного рабочего, который понял бы, что это такое. Здесь только одна дисциплина, только один сорт дисциплины — дисциплина революционной коммунистической партии, которая связывает и обязывает всех нас. И когда резолюции

290 этого Конгресса будут зафиксированы, тогда — это не подлежит никакому сомнению — рабочие Коммунистической Партии Чехо-Словакии не будут раздумывать об официальной и неофициальной дисциплине; они безоговорочно будут проводить эти резолюции со всеми их последствиями.

И, товарищи, я позволю себе сказать в заключение: если бы действительно наступил кризис — мы очень надеемся, товарищи, что наступят крупные кризисы, и мы надеемся, что они наступят не в Советской России. Но, товарищи, если бы действительно и в Советской России наступил такой кризис, какой здесь намечался,— то будьте уверены, рабочие Чехо-Словакии докажут, что во время такого кризиса коммунистическая партия сплоченнее, чем когда бы то ни было, будет следовать за Коммунистическим Интернационалом и прежде всего за Коммунистической Партией России.

Пеппер (Америка). Товарищи, я хотел бы начать свою речь критическим замечанием. Я боюсь, что Конгресс несколько односторонне превратился в германский и, в лучшем случае, в средне-европейский конгресс. И в слишком небольшой степени он представляет собой правильно протекающий мировой конгресс. Разумеется, это правильно и в то же время неправильно. Это правильно, товарищи, потому что германская проблема является, действительно, основной проблемой Конгресса. Разрешение германской проблемы было и есть вопрос жизни для всего Интернационала. Интернационал и Германская Партия нашли правильный выход,— решительный сдвиг влево.

Но это одностороннее направление Конгресса неправильно, товарищи, поскольку перед нами стоят другие, более новые проблемы. Октябрьское поражение в Германии, победа английской Рабочей Партии, рабочее правительство в Англии переместили центр тяжести наших актуальных задач из Германии в Англию. Тов. Зиновьев совершенно прав, говоря, что новая ударная задача Интернационала в настоящий момент связана с Англией, а не с континентом. Ближайшей и важнейшей целью всего Коминтерна является формирование массовой коммунистической партии в Англии. Тов. Зиновьев, и позднее тов. Бухарин, а также и тов. Радек, как представитель оппозиции, подчеркнули, что, вообще говоря, перед нами только две важных проблемы. Первая — единый фронт, вторая — рабочее правительство. Но знаменательно для ограниченного континентального характера наших прений, что мы, товарищи, обсуждали только одну сторону двух этих проблем.

Мы, само собой разумеется, много говорили о едином фронте с социал-демократией. Мы очень много говорили о рабочем правительстве, как оно фактически образовалось в Саксонии. Но мы не говорили,— и это характерно — о той пацифистской, своеобразной форме единого фронта, которая в некоторых странах сводится к вопросу о рабочей партии, labour party, и мы уделили недостаточно внимания конкретному вопросу о рабочем правительстве в Англии.

Вопрос о labour party, о рабочей партии, представляет собой пацифистскую и в высшей степени своеобразную проблему, связанную с единым фронтом. Это особенная форма единого фронта, и не нужно забывать, что эта проблема не

291 исключительно английская. Вопрос о рабочей партии стоит перед нами не только в Англии, но и в Северо-Американских Соединенных Штатах, в Канаде, Южной Африке и в Австралии, и так, как видите, товарищи, целые континенты находятся в настоящий момент перед вопросом о labour party, как основной политической проблемой. И вот, товарищи, мне кажется, что мы не имеем права забывать здесь о центральной и коренной проблеме целых континентов,— если не забывать, то недостаточно внимательно трактовать ее или отодвигать в сторону. Вопрос о едином фронте в этих странах или, если хотите, на этих континентах, выливается в совершенно особые формы. Мы видим, что нигде в Европе этот так называемый единый фронт не давит столь сильно на коммунистическую партию, как в этих внeeвропейских странах. На европейском континенте мы видим, что коммунистические партии образуют единый фронт с социал-демократией. Но организационно они ни в какой мере этим не связаны. Вопрос о labour party представляет собой нечто совершенно иное. Все коммунистические партии в Англии, Соединенных Штатах, Канаде, Австралии, Южной Америке — части labour party. Таким образом, идея единого фронта в этих странах заходит так далеко, что мы, коммунисты, являемся членами некоммунистических партий. Товарищи, это нечто специфическое, своеобразное, и это надо осмыслить, это надо обсудить, чтобы вынести совершенно ясное решение. Разумеется, при этом не надо забывать, и я хочу особенно подчеркнуть это, что labour party не суть обыкновенные политические партии в континентальном, европейском смысле этого слова. Эти об'единения весьма замечательные, в сущности говоря, такие партии представляют собой блок, блок различных партий, профсоюзов и других рабочих организаций. Эти партии не имеют дела с индивидуальным членством, с отдельными членами, как коммунистическая или социалдемократическая партия, а в них входят в качестве членов целые организации, профсоюзы, и другие рабочие об'единения. Это главная их особенность, которой они отличаются от всех известных на европейском континенте политических партий рабочего класса.

Товарищи, если мы, если Коммунистический Интернационал хочет ясного ответа на вопрос, что должны делать коммунисты в этих рабочих партиях, должны ли они входить в них, должны ли оставаться в них,— то надо, по меньшей мере, внимательно рассмотреть основные моменты: что представляют собой эти рабочие партии, и как они возникли.

Разумеется, было бы смешно думать, что английская Labour Party и подобные ей возникли лишь потому, что Англия, Соединенные Штаты, Канада, Южная Африка и Австралия — англо-саксонские страны. Было бы не по марксистски базировать теорию развития рабочих партий на национальном признаке. Анализируя данный вопрос чисто марксистским путем, мы должны констатировать, что эти рабочие партии, т. е. партии, состоящие не из отдельных членов, а из рабочих организаций, образовались в тех странах, где определенные исторические условия сделали необходимым и возможным их появление. В странах, где рабочий класс слишком сильно

292 слишком глубоко расколот, в странах, где слишком рано и сильно развилась рабочая аристократия, и, таким образом, выросла глубокая пропасть между ней и собственно пролетарскими элементами, в этих странах мы видим, что над профсоюзами появилась надстройка из рабочих партий.

Какова роль политической партии рабочего класса? Политическая партия есть сила, выдвигающая и представляющая общие интересы рабочего класса. Где может возникнуть такая политическая партия? Только там, где имеются налицо определенные общие интересы. Если рабочий класс представляет собой нечто абсолютно единое, что, разумеется, невозможно в рамках капиталистического общества, политическая партия уже не нужна. Там, где единство рабочего класса еще совершенно не выявляется, где различные слои его так далеки друг от друга, что общность их интересов не может быть выражаема и защищаема, политические партии еще не могут возникнуть, как явления массового характера. В течение долгого времени именно таково было положение вещей в Англии, и отчасти оно и сейчас не изжито в Америке — в двух классических странах рабочей аристократии. В этих странах, где пролетариат еще не почувствовал себя единым, где существовала глубокая пропасть между рабочей аристократией и пролетарскими элементами, в этих странах все же наблюдается известная солидарность, по крайней мере, между отдельными группами, если не перед лицом государственной власти, т. е., как солидарность известного класса, то перед лицом отдельных групп капиталистов. Нарождаются профсоюзы. Я не говорю о периоде чартистского движения в Англии, я говорю о той новой эпохе, во время которой Англия сделалась индустриальным центром мира, и не о периоде старых революционных «Рыцарей Труда» в Америке, которые потерпели поражение и были уничтожены. Историческая роль профсоюзов началась в Англии и Америке до возникновения политических партий, в противоположность европейским странам, где сначала выступила на сцену социал-демократия. В Германии, Австрии, Венгрии и России профсоюзы были созданы партиями, в то время как в Англии и в Америке профсоюзы проявили инициативу в отношении организации массовых партий рабочего класса. Там, где рабочий класс рано осознал свою солидарность,— раньше, чем выступила рабочая аристократия, созданная империализмом, там нарождались политические партии, организовавшие профсоюзы. Там где пролетариат был рано расколот на отдельные группы рабочей аристократией, массовые политические партии не возникали, и на исторической арене раньше всего появились профсоюзы. Этим и об'ясняется тот факт, что на европейском континенте основой массовых партий пролетариата является индивидуальное членство, и обратно, в тех странах, где мы наблюдаем раннее развитие рабочей аристократии, трэдюнионы, профсоюзы составляют основу массовых партий. Я говорю только о массовых партиях, а не о маленьких партиях, как социал-демократия и коммунистическая партия в Англии и Америке.

На мой взгляд, в этом заключается основная закономерность развития, отличающая англо-саксонские страны от

293 европейского континента; это нужно учесть, отыскивая пути действительно реалистической и коммунистической политики рабочего класса.

Можно также вполне точно установить исторический момент, когда были созданы эти партии. В Англии — в момент, когда государственная власть впервые серьезно стала угрожать существованию профсоюзов. Профсоюзы ответили на эту угрозу основанием массовой политической партии. В Америке Рабочая Партия была вызвана к жизни лишь после войны, благодаря оффензиве капитала и выступлению мощной централизованной государственной власти против профсоюзов. И в Англии, и в Соединенных Штатах организационной формой этой массовой партии является не индивидуальное членство, а исторически сложившиеся профсоюзы. Все страны, где существуют рабочие партии,— страны рабочей аристократии. В Англии существует мощная рабочая аристократия, первая в мире, анализ которой был дан уже Марксом и Энгельсом. В Америке мы тоже видим высокоразвитую рабочую аристократию, которую выносят на своей спине пролетарские массы, импортированные из 56 стран рабочие, негр, вывезенный из Африки, арендаторская масса. В Южной Африке белая рабочая аристократия благоденствует на спине цветной неквалифицированной рабочей массы. В Австралии цеховая рабочая аристократия создала себе искусственную монополию на рабочем рынке, где ею исключены все эмигранты.

Во всех этих странах мы видим разделение рабочего класса на группы, и вследствие этого — профсоюзы, как историческая основа массовых политических партий пролетариата.

Мы не должны также забывать о роли различных маленьких настоящих партий во всех этих странах. В Англии на ряду с профсоюзами образовалась маленькая политическая организация на основе индивидуального членства — «Независимая Рабочая Партия». Эта Партия вошла в гущу рабочего движения и таким образом способствовала облегчению мук рождения массовой партии. Историческая задача Независимой Рабочей Партии выполняется в Америке нашей Уоркерс Парти (Workers Party). Независимая Рабочая Партия, насчитывавшая тогда не более 20.000 членов осуществляла идеологическое руководство работой Labour party, в которой было более миллиона членов, а в настоящий момент с ее 50.000 членов она опять-таки является руководительницей Labour Party с ее 4–5 миллионами членов. То же и в Америке. «Уоркерс Парти» оказалась в состоянии руководить с'ездом, представлявшим не менее 60.000 рабочих и беднейших крестьян.

Таким образом, перед нами два больших закономерных явления: во-первых, образование labour party не есть англо-саксонская особенность, оно исторически обусловлено структурой рабочего движения и отношением рабочего класса к буржуазии и в особенности к государственной власти. Вторая закономерность заключается в том, что labour party начинает организовываться в тот момент, когда буржуазия намеревается так или иначе урезать привилегии рабочей аристократии. Это определяет роль коммунистической партии в различных labour party. Чем в большей степени буржуазия

294 ограничивает привилегии рабочей аристократии, тем сильнее может быть влияние коммунистов на labour party.

Положение в Америке опять-таки имеет свои осложняющие особенности. Там мы впервые сталкиваемся с массовым движением, которое стремится в настоящий момент к организации labour party, т. е. партии, которая базируется не на индивидуальном членстве, а на профсоюзах. Вторая особенность состоит в том, что главная задача коммунистов в Америке сводится к тому, чтобы отвлечь рабочих от существующих там буржуазных партий, партий финансового капитала, крупной буржуазии, между тем как в Германии, Франции, Италии и т. д. коммунисты стремятся оторвать рабочие массы от предательских рабочих партий, от социал-демократии. В Америке даже и вовсе нет предательской массовой рабочей партии, которая организовывала бы пролетариат для каких-то своих целей. Это создает совершенно иную политическую базу, и нельзя подходить с европейскими шаблонами к американским условиям. Третья особенность Америки заключается в том, что движение labour party есть в сущности движение farmer labour party, организующее и рабочих, и эксплуатируемых арендаторов и крестьян. Не мы, коммунисты, создали такое положение вещей, это исторически данный факт, и никто, даже государственная власть, не в состоянии отделить рабочих от этих бедных фермеров, потому что они борются рука об руку в течение уже девяти лет.

Четвертая достопримечательность американского развития в том, что движение в farmer labour party переплетается с массовым движением мелко-буржуазных, более состоятельных элементов. Это хаотическое массовое движение пока еще не дифференцировалось. Только будущее развитие острой классовой борьбы (государственная власть уже заботится об этом) повлечет за собой дифференциацию движения. Но сейчас оно еще не стало фактом, и роль коммунистов в этом отношении может быть только ролью пророков, которые указывают на то, что интересы различных классов отличаются друг от друга, что пролетариат — единственный революционный класс, и что руководящая роль принадлежит пролетариату.

Тов. Зиновьев был прав, говоря, что положение в Америке очень сложно, и что Исполнительный Комитет долго колебался, пока пришел к определенному решению в американском вопросе. Я надеюсь, что это решение себя оправдает.

В чем должна заключаться тактика коммунистов в различных странах, где существуют labour party? Я думаю, что Ленин был прав, говоря английским коммунистам: «Вы должны входить в рабочие партии», и Коминтерн был прав, повторяя: «Входите в labour party». Коммунистический Интернационал сказал это ясно и отчетливо в своем известном открытом письме к Независимой Рабочей Партии в июне 1920 года: «Надо входить в рабочую партию, но принадлежность к ней должна выразиться не в механическом использовании ее, как почвы, на которой собираются массы, и для поддержания связи с этими массами; принадлежность к ней должна скорее служить средством к освобождению этих масс от влияния

295 оппортунистического большинства руководителей labour party». Мы должны констатировать, что наши коммунистические партии, как в Америке, так и в Англии, не всегда сознательно относились к этой ясной и правильной тактике. Сначала наблюдается период, когда обе Коммунистические Партии говорят: ради бога, мы не хотим идти в рабочую партию. Среди английских коммунистов начался раскол, американские коммунисты противились в течение долгих лет, и только с величайшим трудом удалось привести их к решению этого вопроса в смысле вхождения в рабочую партию.

В настоящий момент мы наблюдаем следующую стадию развития: не только войти в рабочую партию, но остаться в ней какой бы то ни было ценой, даже с опасностью пожертвовать самостоятельностью коммунистической партии и свободой критики. Обе эти точки зрения опасны и чужды духу коммунизма. Необходимо входить в рабочую партию и при этом сохранять политическую самостоятельность коммунистических партий. Необходимо не только требовать, но и проявлять абсолютную свободу критики. Я не собираюсь критиковать сейчас нашу коммунистическую партию. Я сделал это в такой полной мере в Америке и в американской комиссии, что сейчас это является излишним. Если в Америке я и ошибался в некоторых вопросах, то в главном и решающем вопросе я был прав, защищая, как представитель левого крыла Американской Партии, свободу критики при каких бы то ни было обстоятельствах. Я надеюсь, что сейчас даже в Американской Партии после всех пережитых конфликтов царит полное единодушие.

Я хотел бы еще остановиться вкратце на Англии. Почему на Англии? Не потому, что я думаю, что имею особенное право критиковать Англию, а потому, что внимательное отношение к английскому вопросу является обязанностью всего Конгресса. Тов. Зиновьев уже говорил, что главная задача Коммунистического Интернационала в настоящий момент заключается в анализе вопроса, какими методами можно выкристаллизовать в Англии массовую партию. Об этом вопросе говорили некоторые английские товарищи, а также тов. Рут Фишер. Тов. Рут Фишер выдвинула две проблемы. Она спрашивает: должны или нет наши товарищи порвать связь с Labour Party? Она сама не дала на этот вопрос никакого ответа. Второй выдвинутый ею вопрос: должны ли коммунисты Англии делать оппозицию или нет? Она была совершенно права, ответивши утвердительно на этот вопрос. Разумеется, они должны, наконец, перейти в оппозицию.

Тов. Мерфи сказал, что мы не можем выйти из Labour Party, потому что это было бы равносильно нашему выходу из рабочего движения. Сейчас уже возможно такое положение вещей, когда каждый член коммунистической партии остается в Labour Party, а сама Коммунистическая Партия, несмотря на это, остается вне Labour Party. Если профсоюзы постановляют, что члены должны принадлежать к Labour Party, тогда товарищи обязаны остаться на месте. Но коммунистическая партия, как таковая, не должна непременно входить в Labour Party. Это обусловлено исторически. Сегодня я выска-

296 зываюсь за это вхождение, но завтра не только я, но и весь Коммунистический Интернационал будет против него. Если мы думем, что Рабочая Партия — это рабочий класс, то это опасная ошибка. Это не так. И настанет момент, когда мы выступим из Рабочей Партии, когда Коммунистическая Партия выставит своих собственных кандидатов против кандидатов Рабочей Партии и, не взирая на это, останется внутри рабочего класса. Тов. Петровский говорит, что мы ни под каким видом не должны выступать из Рабочей Партии. Почему? Потому, что масса уже теряет доверие к Рабочей Партии и к рабочему правительству. Товарищи, раньше всего — это неверно. Спросите английских товарищей и почитайте английские газеты,— они скажут вам, что верно обратное. Доверие рабочих масс к Рабочей Партии в Англии растет. Это очень неприятно для нас, но это так. Если бы Коммунистическая Партия проявила больше жизни — она находилась в очень тяжелом положении — тогда это доверие уже несколько уменьшилось бы. Но перед нами факт: массы еще питают доверие к Рабочей Партии. И если некоторые рабочие не любят правого Макдональда, то они любят «левого» Уитли. Если бы тов. Петровский был прав, и массы потеряли бы доверие к Labour Party, то мы могли бы порвать нашу связь с ней. Но коммунисты должны оставаться в Рабочей Партии именно потому, что массы все еще верят ей.

Почему массы все еще питают доверие к Рабочей Партии? Я думаю, это об’ясняется тремя причинами. Первая: Рабочая Партия добилась для них некоторых небольших уступок, которые, однако, имеют значение в повседневной жизни рабочих. Например, как рассказал мне тов. Стюарт, безработным уже не приходится бегать по трем учреждениям, чтобы получить свое маленькое пособие, им нужно обратиться только в одно учреждение. Можно было бы насчитать десятки таких незначительных деталей, на которые указывает английская пресса. Вторая причина, что рабочие массы говорят: «Рабочее правительство находится на службе, но не у власти». И это верно — у него нет большинства в парламенте, либералы имеют над ним перевес, Рабочие массы говорят: Макдональд и Уитли не могут достигнуть большего, потому что у нас еще нет большинства в парламенте. Третья причина, что мы еще не сумели перенести на английскую почву коммунистическую идею — идею пролетарской революции.

Итак, что же мы должны делать? Я думаю, что на первый вопрос, который выдвинула тов. Рут Фишер, не ответив на него (возглас: «Но в Англии на него ответили»), следует сказать, что коммунисты должны остаться в Рабочей Партии. На второй вопрос, должны ли английские коммунисты перейти в оппозицию, мы должны ответить утвердительно вместе с тов. Рут Фишер. Английские товарищи скажут на это: но ведь мы в оппозиции? Я боюсь, товарищи из Англии, что мы недостаточно в оппозиции. Первая декларация Коммунистической Партии к рабочему правительству просто на просто состояла в том, что товарищи выразили свою горячую симпатию, свою солидарность. И ни слова критики. Затем они одобрили строительную программу Уитли, с которой согласи-

297 лись даже капиталисты. Я думаю, что это неправильно, и я думаю, что наши английские товарищи не умеют воздвигнуть действительной преграды между ними и Рабочей Партией в глазах пролетариата.

Я буду следующим образом формулировать рекомендуемую мною тактику: связаться с Labour Party только организационно; я же боюсь, что наши товарищи отчасти срослись с Рабочей Партией и идеологически. Тов. Петровский говорит, что это не так, потому что, если в Кельвингрове, где был выставлен коммунист, как кандидат Рабочей Партии, коммунистическая программа и критика Рабочей Партии не могли быть выявлены, то на Манчестерской конференции нашей Партии было уделено место резкой критике Labour Party. Но, к сожалению, это не так. И это не только мое мнение, но и органа английских коммунистов Глазго. Газета «Рабочий» следующим образом оправдывается по поводу обвинения в том, что критика Манчестерской конференции коммунистов вызвала провал кандидата Рабочей Партии в Кельвингрове. «Но вряд ли вся наша критика на Манчестерской конференции вышла из тех границ, в которых она проводилась завзятыми парламентариями Клайдовской группы во время выборов в Кельвингрове».

Таким образом, английские коммунисты сами констатировали, что наш с'езд не сказал больше того, что было сказано левым крылом Рабочей Партии, так называемой Клайдовской группой. Это отнюдь не свидетельствует, что в Рабочей Партии мы находимся в оппозиции. (Звонок председателя).

Итак, я кончаю. Я хотел бы высказать еще некоторые критические замечания, но не коснусь их сейчас, так как не имею времени. Я согласен, что очень легко критиковать товарищей из Англии и Америки. Но трудно понять во всем об'еме стоящую перед ними проблему, и мне кажется, что главная задача, или как сказал тов. Зиновьев, ударная задача V Конгресса — понять положение наших английских, австралийских, южно-африканских, канадских и американских товарищей. Надо обсудить и подвергнуть анализу основы тактики Labour Party. Надо внести конкретные предложения, а не только критиковать. Тут говорилось, товарищи, о том, что необходимо организовать мировую коммунистическую партию. Мне кажется, что это верно,— но как? Можно создавать коммунистическую партию интенсивными и экстенсивными методами. Интенсивными — большевизируя имеющиеся налицо партии и сплачивая их в настоящую мировую партию. И экстенсивными — завоевывая новые части мира для Коммунистического Интернационала.

Мы еще не научились говорить по-английски, мы еще не научились охватывать проблемы целых континентов. Я считаю, что задача V Конгресса — положить начало работе по большевизации целых частей мира.

Заседание закрывается в 3 час. 45 мин. дня.

298

ОДИННАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Вторник, 24 июня 1924 года).

Речи т.т. Дэн, Шассень и Цеткин по докладам т. т. Зиновьева и Варги.

Председатель: тов. Тельман.

Тов. Тельман. Заседание открыто. Президиум предлагает продолжать и завтра дискуссию и уполномочить его завтра же ее закончить. Есть против этого возражения? — Возражений нет, предложение принято.

В четверг утром тов. Зиновьев произнесет заключительное слово, а затем утром или после обеда мы заслушаем доклад о программе. В пятницу Конгресс будет заседать в Большом Театре и заслушает доклад тов. Рыкова об экономическом положении СССР и о результатах дискуссии в РКП.

Тов. Террачини. Вношу предложение предоставить тов. Бордиге после его приезда слово до заключительного слова тов. Зиновьева.

Тов. Тельман. Президиум, разумеется, согласен.

Приступим теперь к прениям. Слово принадлежит тов. Дэну. Прошу ораторов придерживаться регламента, так как записавшихся 26 человек.

Тов. Дэн (Америка). Тов. Зиновьев в своем докладе отнесся очень мягко к Американской Партии,— я думаю не потому, что эта партия не совершила ошибок, а потому что эти ошибки уже исправлены.

Американская Коммунистическая Партия работает в богатейшей в мире капиталистической стране. Она состоит из 17 иноязычных федераций и в ней приблизительно 2.000 членов, родным языком которых является английский. Совершонные Партией ошибки в значительной мере об'ясняются ее разнородным составом и трудностью маневрировать с подобной Партией в такой стране, как Америка. В Соединенных Штатах у рабочего класса нет революционных традиций. В Соединенных Штатах никогда не было массовой революционной партии пролетариата. Социалистическая Партия Америки, находясь в зените своей силы, получила только 900.000 голосов, когда выставила Дэбса кандидатом в президенты и выдвинула чисто реформистскую программу, с национализацией крупных промышленных предприятий и т. д. От времени до времени делались попытки создать массовые партии, но до сих пор попытки эти терпели неудачу. Американская Партия с самого начала навлекла на себя ожесточенную вражду американского капиталистического класса и около 3 лет была на нелегальном положении. Она работает открыто лишь с средины 1922 года.

299 В своей сегодняшней речи тов. Пеппер дал вам некоторое представление об экономическом и политическом положении в Соединенных Штатах, и хотя я не совсем с ним согласен в некоторых пунктах, в общем картина нарисована им правильно. В Соединенных Штатах не приходится, как в европейских партиях, откалывать массы от социалдемократических вождей и организаций. Социалистическая Партия Америки исчезла, оставив после себя разве только кучку вождей, находящихся сейчас душой и телом в лагере Гомперса. В Америке нет партии, имеющей какое-нибудь влияние на широкие массы американских рабочих и стоящей на платформе социальной революции, кроме Компартии Америки; и в наших маневрах в экономической и политической области мы в значительной мере руководствовались указанным фактом. Мы не встречаем в Соединенных Штатах никакой опасности, препятствующей вступлению в единый фронт с некоторыми из низших слоев мелкой буржуазии, а в некоторых случаях и с официальными профсоюзными вождями, ибо в Соединенных Штатах нет вождей, пользующихся такой популярностью в рабочих массах, что они могли бы конкурировать с коммунистической партией. Американский рабочий класс всегда оказывал, да и теперь оказывает, поддержку американским капиталистическим партиям — двум крупным партиям американского капитализма — Республиканской и Демократической.

Задача Американской Коммунистической Партии — загнать клин между промышленными рабочими и эксплуатируемыми фермерами, с одной стороны, и этими партиями капиталистического класса — с другой; в маневрах, которые мы производим для создания фермерско-рабочей партии Соединенных Штатов, это было нашей целью и единственным оправданием подобных маневров. В Американской Партии есть или было расхождение во взглядах на базу этой Партии рабочих и фермеров. Большинство Партии, которе представляю я, хочет сделать базой фермерско-рабочего движения промышленных рабочих, организованных и неорганизованных, и это послужило основой разногласий между обеими фракциями: меньшинство Партии — переоценивало важность земледельческого элемента, и на третьем с'езде (в июле 1923 г.), приведшем к созданию Федеральной Фермерско-Рабочей Партии, организации, находящейся под контролем коммунистов, мы порвали последнюю связь с официальным рабочим движением, имеющим сколько нибудь крупное значение или влияние среди организованных промышленных рабочих. Тов. Пеппер сказал здесь сегодня утром, что он представляет левое крыло Американской Партии. Я говорю, что это неверно. Не левизна, а оппортунизм выражается, по моему мнению, в стремлении сделать основой массовой партии аграрный пролетариат вместо промышленного. В настоящее время Американская Партия всецело подчиняется Коммунистическому Интернационалу. Резолюция К. И. по американскому вопросу принята и проводится в жизнь Центральным Комитетом Партии.

В течение второй половины 1924 г. в промышленной жизни Америки будет наблюдаться гигантский кризис. Все указывает на то, что к январю будущего года безработица кос-

300 нется 5 — 6 миллионов американского пролетариата. Фабрики останавливаются одна за другой, и промышленные предприятия закрываются в геометрической прогрессии. Тов. Варга упомянул в своем докладе, что тов. Пеппер был, якобы, единственным членом Американской Партии, предчувствовавшим это положение. Я хочу сказать товарищу Варга, что он не прав. Все члены ЦК Рабочей Партии (Workers Party) знали, что кризис надвигается, и высказывали это; но мы знали также и то, что он надвигается не с такой быстротой, как думал тов. Пеппер, и на последнем с’езде Партии, в январе с. г., мы провалили резолюцию фракции Пеппера, предлагавшую бросить все силы Партии в кампанию по организации безработных. Но Партия готовится использовать, благодаря кризису, надвигающуюся безработицу, как только того потребуют обстоятельства.

Американская Партия стоит, однако, не только пред этой задачей. В настоящее время нашей задачей является об’единение в массовую рабоче-фермерскую партию всех рабочих и все трудовые элементы из эксплуатируемого фермерского сословия, всех, кого мы только сможем привлечь. Дело, однако, в том, товарищи, что размеры нынешнего кризиса в Америке были переоценены, и Сент-Польская конференция, о которой вы читали в бюллетене, привела не к созданию массовой партии рабочих и фермеров, а лишь к некоторому расширению круга сочувствующих К. П. Присутствовали на конференции в Сент-Поле большей частью представители разорившихся фермеров. До тех пор, пока нам не удастся развернуть наших коммунистических сил в профсоюзах настолько, чтобы вовлечь широкие массы промышленных рабочих в это рабоче-фермерское движение,— оно будет иметь лишь небольшое влияние на американскую политическую жизнь.

Типот-Домский скандал, наихудший в политической истории Америки, хотя и вызвал значительное недовольство среди сельского населения, мало взволновал промышленные центры. В настоящее время американский рабочий класс работает в слишком хороших условиях, слишком хорошо питается, слишком хорошо оплачивается, слишком хорошо одевается, чтобы мыслить по революционному, и, товарищи, когда мы, как ответственные руководители секции Интернационала, намечаем свои маневры, мы должны считаться с действительностью.

В латинской Америке, т. е. к югу от Соединенных Штатов, насчитывается свыше 110 миллионов населения, говорящего на испанском языке. Это — тыл американского империализма. Мексика и Южная Америка в значительной мере возместили потерянные рынки Германии и других европейских стран. Эти латинские народы враждебно относятся к помощи американского империализма, и на Американской Компартии лежит ответственность за организацию этих народов и, в особенности, рабочего класса латинской Америки для борьбы против поработительских планов американского империализма. В настоящее время 50 американских офицеров обучают бразильскую армию, подготовляя войну между Бразилией и Аргентиной, поэтому пробуждение латино-американских масс, их сплочение под руководством Американской и Южно-американ-

301 ских Коммунистических Партий, их мобилизация на борьбу против американского империализма и подрыв основ империалистической системы являются одной из важнейших задач, которые стоят перед Американской Партией и которые она должна выполнить.

Затем,— вопрос о профсоюзах. Четырьмя миллионами организованных рабочих в С. Штатах руководят самые реакционные в мире вожди. Гомперсовская бюрократия неукротимее в своих нападках на Американскую Компартию, на Коммунистический Интернационал, на всякое более или менее радикальное течение в рабочем движении, нежели многие слои самого капиталистического класса. Эта профсоюзная бюрократия всегда в первых рядах, когда надо защищать американских капиталистов и американский капиталистический строй. Она борется и внутри страны, и за границей за американский империализм. Ослабление влияния этих бюрократов в массовых организациях американских рабочих, расширение организации профсоюзов с тем, чтобы привлечь 20 миллионов американского пролетариата, придание политической сознательности этим миллионам под руководством Компартии является важнейшей задачей Американской К. П. в настоящее время.

В С. Штатах нет широких слоев организованных рабочих, сочувствующих и следующих за Социалистической Партией, как в европейских странах. Там нет социалдемократических групп, играющих роль буфера между коммунистами, с одной стороны, и реакционерами и бюрократами,— с другой. В Америке борьба идет на чистоту. Эта борьба коммунистов и сочувствующих им против всей американской буржуазии.

В Америке 10 — 12 миллионов негров. Большая часть их работает в промышленных и сельско-хозяйственных предприятиях. Это наиболее эксплуатируемые рабочие Штатов. Большинство их вождей их же расы низкие и лакействующие личности, в силу чего они поддерживают ставленников американской буржуазии как на выборах, так и во всем прочем. Сотни тысяч этих негров-рабочих были вынуждены в последние два — три года покинуть земледельческие районы и перейти на работу в промышленность, где и конкурируют сейчас с белыми. И это, товарищи, серьезная проблема в американском рабочем движении. Прибавьте еще, что миллиона два — три фермеров не может прокормиться от земли и также работает сейчас в промышленности, конкурируя с промышленными рабочими,— и вы не удивитесь, товарищи, что американские капиталисты закрыли доступ в Америку европейским иммигрантам. Они не нуждаются в европейских переселенцах, располагая возможностью «индустриализировать» миллионы сельского населения. Сельские слои в Америке теряют свое значение экономического и политического фактора, и вот почему, говорю я, Американская Партия не должна базироваться в своих маневрах в пользу рабоче-фермерского движения, единого фронта между рабочими и фермерами — на сельском пролетариате. Американская Партия еще не массовая партия, но уже становится таковой; она сплотилась, дружно следует за своими вождями, понимает встающие перед ней проблемы,

302 приобрела за последние 2 года большой опыт, накопила массу технических навыков и уменья маневрировать в такой трудной обстановке, как классовая борьба в Америке. Американская Партия знает, что американский капиталистический класс является последним оплотом мирового капитализма. Она знает, что Америка — сильнейшая капиталистическая страна, понимает, что мировой капитализм не может быть побежден, пока американский капиталистический класс и его власть не будут свергнуты и заменены диктатурой пролетариата, и к этой цели стремится Американская Коммунистическая Рабочая Партия (Workers Party). Под твердым, но гибким руководством Коммунистического Интернационала она в период между нынешним и ближайшим конгрессом сделает гораздо больше, нежели в предыдущие 5 лет.

Еще несколько замечаний, товарищи, по поводу кое-чего сказанного здесь. Прежде всего несколько слов об Английской Коммунистической Партии (Стюарт с места: «Британской Коммунистической Партии!»). Английская Коммунистическая Партия (Стюарт с места: «Британская Коммунистическая Партия!»). Прекрасно, шотландский товарищ настаивает на Британской Компартии... Британская Коммунистическая Партия подвергалась здесь критике за свою малочисленность, и английские товарищи очень обижались. Я заметил, что когда тов. Зиновьев упомянул тот факт, что в Англии существует традиция небольших партий, то Британская делегация была польщена. Английские товарищи, повидимому, думают, что если у них небольшая партия, то тем самым доказано, что они движутся по линии исторического развития: будто бы, если б у них была большая партия, то тем самым было бы доказано, что они совершают ошибки. Американская Партия так же заинтересована в благополучии Британской Коммунистической Партии, как и всякая другая партия Интернационала. Американский рабочий класс вдохновляется, главным образом, примером британского пролетариата. Развитие английской Рабочей Партии дало у нас рабочему движению колоссальный толчок к быстрому росту, и рост влияния Британской Компартии точно так же дал бы гигантский толчок Компартии Америки. Поэтому Американская Партия полагает, что Британская Партия нуждается в интенсивной организационной кампании и в усилении политической пропаганды вместе с усилением самой Партии. Один из наших американских товарищей провел в Англии несколько месяцев, присутствовал на десятках коммунистических митингов и рассказывал мне, что ораторы весьма красноречиво говорят о достижениях Советской России, о Коммунистическом Интернационале, Ленине и Троцком, но ни разу он не слыхал упоминания о Британской Компартии. Товарищи, один остроумный француз как-то сказал, что англичане устраивают шествия к Трафальгарскому скверу, чтобы избавиться от своих настроений, а не от своих тиранов. Я не думаю, чтобы этот род разбавленного коммунизма, чтоб эта абстрактная пропаганда построили Британскую Компартию. Я полагаю, что конкретные пояснения начал коммунизма на митингах были бы методом гораздо более действенным.

303 У меня есть здесь заявление Американской делегации по поводу доклада тов. Зиновьева, и я передаю его председателю, так как мое время уже истекло.

Тов. Шассень. Товарищи, от имени Коммунистического Интернационала Молодежи и, в особенности, от имени Французского Комсомола, я хотел бы прежде всего подчеркнуть, что мы всецело согласны с докладом т. Зиновьева. В особенности мы приветствуем то, что т. Зиновьев сказал о развитии и будущем Французской Коммунистической Партии.

Положение во Франции, если и не открывает непосредственно революционных перспектив, то все же не походит на изображенное в речи тов. Радека. Не взирая ни на что, перспективы развития гораздо более широки.

Нет сомнения, что, принимая план экспертов, левый блок принесет французскому рабочему классу новые бедствия и в то же время большие разочарования, и к этой возможности, а также к возможной попытке французской крупной буржуазии снова стать непосредственно у власти, мы должны быть готовы. Мы должны стать массовой партией, которая об'единит трудящихся Франции.

Для этого, товарищи, необходимо, чтобы во Французской Партии было крепкое большевистское ядро. Тов. Зиновьев сказал, что во Французской Партии уже существует левая, и К. И. поддерживает этот левый фланг. Нас много в Партии, приемлющих все взгляды Коммунистического Интернационала, и мы заявляем, что готовы работать в полном согласии с этой левой, дабы, как сказал тов. Зиновьев, вся Французская Партия стала левой, дабы в ней образовалось крепкое большевистское ядро, которое могло бы повести ее за собою в грядущие бои. (Аплодисменты).

Впрочем, вопреки тому, что говорил здесь тов. Радек, наша Партия уже дала многочисленные доказательства своей жизнеспособности. Приведу только два из них. Прежде всего укажу на приток рабочих вообще и в особенности членов Социалистической Партии — в коммунистические ряды после пробы единого фронта в форме рабоче-крестьянского блока во время избирательной кампании. Мы пожинаем в настоящее время плоды этой попытки: в Партию вступает много рабочих, а это доказывает, что Партия жива.

Тов. Радек упрекал нас в том, что мы не сумели в момент оккупации Рура мобилизовать широкие массы для протеста на улицах Парижа. Мы не смогли сделать этого. Зато мы повели агитацию в рядах оккупационной армии — агитацию, которая в ряде случаев приводила к братанию между французскими солдатами и германскими рабочими и задала острастку французской буржуазии. Мы думаем, что это вполне стоит манифестации рабочих на улицах Парижа.

Теперь, товарищи, я хотел бы сказать несколько слов об Итальянской братской Партии. На Конгрессе, где обнаружилась, как видно теперь, сильная правая тенденция, не особенно приятно бороться против ошибок крайних левых. Но мы думаем, что по отношению к Италии это необходимо. В Италии, как и во Франции, абсолютно необходимо создать теперь же сильную массовую партию. В Италии еще больше, чем во

304 Франции, наблюдается сейчас пробуждение рабочего класса. Сначала выборы, а затем забастовки, последовавшие за убийством фашистами депутата Матеотти, показали, что итальянский рабочий класс готов выступить против фашистов. Надо, чтобы коммунистическая партия сумела его вести, иначе он пойдет за реформистами.

А так ли обстоит дело сейчас в Итальянской Компартии? Мы этого не думаем и не думаем, чтобы это было возможно, пока борьба направлений в ней будет продолжаться в теперешних формах.

Мы слышали здесь представителей двух фракций Итальянской Компартии. Что же они нам сказали? Они искали филологических различий между тактикой единого фронта и диктатурой пролетариата. Мы не думаем, что здесь место заниматься филологией. Речь идет совсем о другом, речь идет о том, чтобы Итальянская Партия проникла поглубже в массы. А эти дискуссии и формы, в которые они выливаются, неоспоримое доказательство того, что при нынешнем положении вещей Итальянская Партия еще очень далека от выполнения своей задачи.

Мы полагаем, что в общих фракциях Итальянской Партии найдутся товарищи, которые примут все решения Интернационала, и что эти товарищи должны образовать прочный блок, дабы руководить Партией.

Мы того мнения, что наилучший способ борьбы против крайне левых уклонов тов. Бордиги состоит, прежде всего, в борьбе против ревизионистских тенденций правой парламентской группировки Итальянской Партии,— т. т. Грациадеи и Бомбаччи. Но мы думаем также, что ни одна братская партия не может пройти ни мимо ошибок, содержащихся в римских тезисах тов. Бордиги, ни мимо его нынешней позиции по отношению к Интернационалу. Мы считаем безусловно необходимым бороться против этой крайней левой, отнюдь не являющейся крайней левой действия, а проводящей только рационалистическую оппозицию — оппозицию в корне неправильную.

Теперь, товарищи, я хотел бы сказать несколько слов об общих задачах наших партий. Мы и тут вполне согласны с тов. Зиновьевым, что четырьмя главными задачами являются: реорганизация партий на основе производственных парт'ячеек, пропаганда в профсоюзах, работа среди крестьянства и работа среди национальных меньшинств и в колониях.

Мы особенно настаиваем на производственных парт'ячейках, поскольку они являются одной из областей международной деятельности партий, в которых молодежь играет большую роль. Абсолютно необходимо осуществить реорганизацию Коммунистического Интернационала на основе производственных парт'ячеек еще в течение этого года,— и это надо сделать по нескольким причинам: Прежде всего потому, что есть еще партии сектантские, партии, о которых можно сказать, что они еще не пустили глубоких корней в пролетарских массах, что они еще не являются орабоченными партиями. Реорганизация на основе заводских ком'ячеек изменит и состав партий, обеспечив им тем самым подлинную связь с

305 рабочими. При каждой революционной ситуации наша новая структура на основе производственных ком'ячеек позволит коммунистическим партиям действительно взять в свои руки инициативу и руководство в борьбе.

К указанным четырем пунктам деятельности мы хотели бы добавить пятый: работу в армии.

Доклад тов. Варги показал, что развитие империалистического соперничества нисколько не остановилось, и что, наоборот, борьба между различными империализмами, борьба между французским и английским империализмом становится все более и более ожесточенной, какой бы вид она иногда ни принимала. Вооружения не прекращаются, а при таком положении вещей абсолютно необходимо, чтобы коммунистические партии начали настоящую революционную работу в армии.

Товарищи, об этом говорится в Коммунистическом Интернационале не впервые. Пред Гаагской конференцией тов. Ленин писал в директивах большевистской делегации, что абсолютно необходимо начать работу в армии.

Мы того мнения, что нигде не может быть настоящей большевистской партии без глубокой работы в армии. Сам тов. Шмераль признал, что это правда. Когда Чехословацкую Партию обвиняли в том, что она не настоящая большевистская партия, он почувствовал, что одним из лучших способов оправдаться было показать, что эта Партия работала в армии и добилась там успеха.

Мы должны сказать ему, что Интернационал Молодежи не так уж доволен работой, проделанной в армии Чехословакской Партией: ведь, не считая избирательной кампании, среди чехословакских солдат не было распространено ни одной брошюры; наши товарищи из Чехословакской Партии долго препятствовали молодежи предпринять настоящую антимилитаристскую работу; в чехословакской армии нет ни одной ячейки. Впрочем, мы думаем, что так обстоит и во многих других партиях.

Партия, которая после Французской должна вести самую энергичную антимилитаристскую работу, Коммунистическая Партия Англии, обладающая самым сильным флотом, подобно тому, как Франция обладает самой сильной сухопутной армией, еще не начала революционной агитации во флоте,— если начала, то совсем недавно. Между тем всякому известно, что среди моряков, где дисциплина гораздо строже, чем у солдат сухопутной армии, работать гораздо легче. Как бы то ни было, до самого последнего времени, когда молодежь побудила Английскую Партию заняться работой среди моряков, наши английские товарищи не пошевельнули и пальцем для работы во флоте.

Наши балканские товарищи получили во время болгарского восстания тяжелый урок, говоривший за то, что работа в армии является вещью абсолютно необходимой. Когда болгарские рабочие и крестьяне в сентябре прошлого года сделали попытку завладеть властью, они натолкнулись на противодействие всей армии. За исключением единственного случая, везде армия была против них. Они вели раньше кое-какую пропаганду, но, когда наступил решительный момент, не сумели

306 ее использовать. Мы должны непременно обязать все партии вести антимилитаристскую агитацию, не удовлетворяясь внешне-антимилитаристской работой, а ведя настоящую революционную работу в армии.

Коммунистический Интернационал на своем IV Конгрессе и Интернационал Молодежи на III дали уже директивы в этом смысле. К сожалению, эти директивы до настоящего времени проведены в жизнь только очень немногими партиями, можно даже сказать, почти ни одной. Абсолютно необходимо пропитать армию коммунистическими идеями, опираясь на непосредственные требования солдат. Когда мы говорим «непосредственные требования солдат», то вовсе не хотим этим пугать наших левых товарищей, они не должны видеть в этом оппортунистического уклона. Когда мы говорим, что надо поддерживать непосредственные требования солдат, это не значит, что надо поддерживать требования солдат только парламентским путем; надо отстаивать солдатские нужды, чтобы показать солдатам, что и им, точно так же, как и рабочим, есть за что бороться; это разовьет их классовое сознание и теснее свяжет в повседневной работе армию с рабочим классом.

Мы полагаем, товарищи, что это весьма важная задача для всех партий Интернационала, и что ею нельзя больше пренебрегать.

В заключение скажу, что мы надеемся, что во всех партиях Интернационала еще в этом году создастся крепкое ядро, которое поможет нам избежать новых оппортунистических уклонов. Мы надеемся, что все партии будут реорганизованы на основе производственных парт'ячеек, что мы сможем во всем Интернационале начать настоящую работу в армии, и что в особенности во Франции мы сможем противопоставить французскому империализму сильную большевистскую партию. (Бурные аплодисменты).

Тов. Цеткин (встреченная бурными рукоплесканиями). Товарищи, когда мы обозреваем критическим взором прошлое, мы делаем это для того, чтобы почерпнуть из него указания для смелого будущего натиска. Все мы хотим ускорить революцию, а не ждать сложа руки ее наступления. При данном положении, разумеется, видную роль в наших прениях играют октябрьское отступление Германской Коммунистической Партии и тактика единого фронта. Одно связано с другим, и как октябрьское поражение революционного авангарда германского пролетариата, так и тактика единого фронта — явления международного порядка.

Мы уже ознакомились здесь с мнением большинства делегации Германской Компартии об октябрьском поражении и его причинах. Я не колеблясь охарактеризую это мнение, как смесь истины и вымысла, как продукт горячей фантазии, направляемой с фракционной односторонностью. В результате прошлое рисуется, как сплошная карикатура, настоящее же — как небесное преображение. Я не сетую и не обвиняю: я приветствую эту борьбу мнений, ибо «из столкновения мнений рождается истина», т. е. в применении к данному случаю — политический урок для всех нас.

307 Утверждают, будто октябрьское поражение есть неизбежный результат неправильной политики Германской Партии с 1921 года, мелкобуржуазной оппортунистической политики, ведущей к ликвидации роли коммунистической партии, как руководящей революционной классовой партии, и к отрицанию на ряду с ее независимостью и ее исторического права на существование. По мнению сторонников этого взгляда, политика эта грозит в дальнейшем превращением коммунистической партии в голый придаток социал-демократии и даже, пожалуй, растворением ее в этой последней на подобие независимцев. Это мнение отстаивалось с помощью множества цитат из статей, резолюций и т. д., цитат, подобранных по знаменитому рецепту французского министра полиции: «дай мне в руки написанные человеком пять строк,— и я берусь тебе его повесить». При пользовании этим методом я тоже могла бы установить множество всяких уклонов нынешних вождей большинства, уклонов не только левых, но и правых. Их не мало найдется у тех, кто ныне утверждает, что коммунистическая партия, благодаря нелепой оппортунистической политике последних лет, стала было прихвостнем германской социал-демократии.

Факты противоречат этому. Приведу некоторые из них. Эта мнимо-оппортунистическая политика была здесь охарактеризована, как детище Брандлера-Радека. А ведь из родоначальников этой хулимой политики тов. Радек, вплоть до сравнительно недавнего времени, принадлежал к числу самых рьяных сторонников германской левой. И в моральном, и в политическом отношении он был ее солиднейшим оплотом. «Ему же честь, честь». Тов. Радек был, по моему, прав, считая, что Германская Партия может играть активную, действенную роль лишь в том случае, если настроенные весьма лево революционные массы Берлина, Гамбурга и т. д. будут связаны со всей Партией ясным взаимным пониманием. Расхождение между Берлином и Гамбургом, с одной стороны, и ЦК и партийным большинством, с другой, было роковой ошибкой, и Исполком стремился его ликвидировать. Утверждали еще, что тов. Брандлер с 1921 года сознательно и планомерно проводил указанную политику. Но, ведь, тов. Брандлер вернулся в Берлин лишь осенью 1922 года.

Противоречит этому утверждению и еще один факт. ЦК всегда искренне стремился лойально согласовать свою политику с резолюциями и постановлениями всемирных конгрессов Коминтерна и взглядами и директивами Исполкома. Поэтому-то и политика его вплоть до октябрьского поражения пользовалась одобрением и поддержкой Исполкома. Если правда, что Германская Партия во главе со старым ЦК совершила грехопадение,— я употребляю это слово сознательно, полагая, что если бы выше охарактеризованная политика действительно проводилась, она знаменовала бы грехопадение,— то в таком случае Исполком тоже должен сесть на скамью подсудимых. Ведь, он из года в год был соучастником греха, не выступая против столь гибельной политики. А кто видел, чтобы на протяжении этих лет германские левые вели открытую беспощадную борьбу против «мелкобуржуазного»

308 «оппортунистического» Исполкома, прикрывавшего политику Брандлера-Радека? Правда, здесь был брошен легкий попрек, высказано было легкое порицание по адресу Исполкома за то, что он действовал в этом вопросе недостаточно быстро и энергично. Но это легкое порицание напоминает мне такой вариант гетевского стиха:

Gar nett ist es von einer grossen Frau

So menschlich mit dem opportunistischen

Teufel selbst zu sprechen *).

По моему же, если проводившаяся политика действительно вела Партию к гибели, то надо было немедленно, без обиняков, с величайшей прямотой и энергией повести борьбу против Исполкома, как соучастника преступления. От него можно было требовать большей проницательности, большей дальновидности и значительно большей энергии, чем от той или иной коммунистической партии, еще не прошедшей искуса.

Укажу еще другой факт: здесь утверждали, что тов. Брандлер умышленно избрал Саксонию ареной намеченного натиска для проведения в жизнь своей вредной для Партии реформистской тактики единого фронта там, где коммунистическая масса была достаточно уже заражена этой политикой, чтобы можно было довести прежние тяжкие уклоны до их логического завершения в форме рабочего правительства. Не отрицаю, что тов. Брандлер отводил громадную роль и значение событиям в Саксонии, но не потому, чтобы он считал тамошнюю коммунистическую массу зараженной социал-демократизмом, а как раз наоборот,— он ошибочно полагал, что социалдемократическая масса в Саксонии, благодаря нашей работе уже несколько созрела, что пойдет вместе с нами в бой. Решающую роль играла для него оценка массы, а не надежда на так называемых «левых» вождей социал-демократии. Добавлю, что я тоже считаю ошибочным мнение, будто «красная Саксония», «красная Тюрингия», или «красная центральная Германия» может одна решить судьбу пролетарской революции и создать или представлять революционную Германию. Революционная Германия немыслима без таких округов, как Берлин, Гамбург, все побережье, Рурская область, Силезия. Но помимо переоценки Саксонии, была еще и другая причина, заставившая избрать ее плацдармом для завоевания власти пролетариатом.

Каково было положение вещей? Все сороки на крышах трещали, что 9 ноября фашисты собираются установить в Берлине монархию. С этой целью фашистские отряды из Мекленбурга, Померании и Восточной Пруссии должны соединиться с южными. Поговаривали, что берлинскому пролетариату предполагается не только нанести кровавое поражение, опираясь на военную силу, но и смирить его голодом. Воспрепятствовать осуществлению этого плана можно было, лишь задержав в Саксонии и Тюрингии наступавших с юга фашистов. Сколь бы мало ни способствовали саксонские события желанной цели установления диктатуры пролетариата,

*) Очень мило со стороны столь высокой дамы, что она столь гуманно беседует с самим оппортунистическим чертом.

309 в одном им нельзя отказать: они много помогли тому, что выступление фашистов 9 ноября свелось к потешной гитлеровской комедии в Мюнхене. Пролетарская Саксония, поставленная на ноги попыткой революционной мобилизации, сыграла свою роль в деле воспрепятствования проходу и собиранию фашистов в Центральной Германии.

(Возгласы с мест на скамьях Германской делегации).

Товарищи, в конечном итоге я категорически отрицаю, чтобы виной тяжкого поражения, постигшего нас в октябре, была последовательно проведенная реформистско-социалдемократическая политика. Не разделяю я и мнения тов. Зиновьева, полагающего, что особенно роковую роль сыграл в этом деле злосчастный саксонский правительственный эксперимент. Причину отступления я усматриваю в целом ряде факторов, в связи с чем я должна подвергнуть резкой критике поведение Партии накануне Октября.

Положение в Германии, обострившееся в результате Рурской оккупации, несомненно, об'ективно было чрезвычайно революционным. Больше того, об'ективно революционное положение, если и не сознательно, то инстинктивно, стало уже претворяться в суб'ективно революционное. В апреле, мае, июне, июле всюду происходила борьба из-за заработной платы, стачки, голодные демонстрации, разгромы лавок, реквизиция продовольствия городскими рабочими в деревне и т. д. Бесспорно: положение было революционно. Из потрясаемой вулканическими силами почвы били сотни горячих ключей.

Каковы были задачи Партии, всей Партии сверху до низу, сплошь справа налево? Об'единить все эти ключи в единый могучий поток и ввести этот поток в надлежащее русло — борьбы за завоевание власти. Этого не случилось, и я говорю открыто: если в том виновна вся Партия, то большая доля вины падает на руководящий орган, как таковой: ведь, он должен идти впереди партийной массы, а не ждать, чтобы та толкала его вперед. Существовавшее в массе революционное настроение надо было об'единить в могучий поток и направить на завоевание власти. Трубить по всему миру абстрактные слова о «завоевании власти» и «гражданской войне» еще не значит справиться с этой задачей. Слова эти, преисполненные для нас глубокого исторического содержания, не обладают чудодейственными качествами иерихонских труб. Сами по себе они еще не опрокидывают власти буржуазии и не устраняют политической незрелости массы, призванной быть носителем революции. Задачей Партии было связать целевой лозунг завоевания власти и свой призыв к гражданской войне, как средству достижения этой цели, со всеми злободневными нуждами и требованиями пролетариата. Внедрить не голыми словами, а практикой повседневной борьбы во всех ее проявлениях, используя все формы агитации и действия, путем напряжения сил всех органов Партии, идею завоевания власти, гражданской войны в мысль, чувство и волю массы. Парламенты, муниципалитеты, печать, собрания, фабзавкомы и т. д. — все надлежало использовать с этой целью. Каждый вопль о хлебе, каждое требование одежды, каждое заявление о духовном голоде должно было заканчиваться лозунгом: долой

310 диктатуру капитала! Партия не сумела передать широким массам понимания связи между утолением ее жгучих страданий и завоеванием власти. Не сумела она и другого: создать прочно организованные твердые опорные пункты для массовых выступлений. Движение фабзавкомов она не в достаточной мере централизовала, а главное — не придала ему достаточно яркой коммунистической окраски. Она не создала в лице фабзавкомов тех органов, которые в качестве предтеч политических советов рабочих депутатов могли бы стать в ближайшее время сборными пунктами и органами активно действующей массы. Она совершила еще и третье упущение. Чтобы направить волю масс в сторону гражданской войны, она создала в лице сотен политические органы единого фронта для борьбы с оружием в руках. Но эти сотни были чисто показными. Они не были активно, действенно связаны с повседневной борьбой пролетариата. Партия не осознала, что было нужно, не развернула максимума активности, не усугубила революционной ситуации, и корень всему этому надо искать, по моему, в неправильной идеологической установке. Партия была убеждена, что борьбу за завоевание власти надо начинать с мощного напряжения сил. Для этого напряжения она экономила и приберегала все свои силы, у нее не было ясного исторического понимания внутренней связи между частичной борьбой пролетариата и частичными его требованиями и борьбой за власть. В частичной борьбе за частичные требования она видела лишь преждевременную и бесплодную растрату революционной энергии масс и считала своим долгом этой растрате мешать. Она не дооценивала повседневной борьбы за злободневные требования, как стимула к пробуждению, собиранию, усилению и подготовке массовых сил пролетариата для массовой борьбы за власть. Не стану отрицать, что такая ложная установка была, действительно, роковым социалдемократическим наследием. Когда же позднее огромная часть партийных товарищей осознала революционное положение и выдвигаемые им революционные задачи, ЦК Партии лихорадочно приступил к организационной и военно-технической подготовке. Этой двоякой подготовке я готова отдать должное. Она необходима для гражданской войны, но, товарищи, ее еще недостаточно, она должна идти рука об руку с сознательным, планомерным, энергичным вооружением широчайших рабочих масс сознанием необходимости и неизбежности борьбы с оружием в руках. Вся политика Партии и словом и делом дожна внедрять в массу сознание, что нет иного выхода, кроме гражданской войны, каких бы тяжких жертв она ни стоила. Все жертвы революционной борьбы, вместе взятые, не составят и сотой доли тех страданий, что изо дня в день, из часа в час приходится претерпевать пролетариату при классовом господстве буржуазии.

Товарищи, Наполеон говорил, что победа в войне на 80% зависит от моральных факторов. Я готова допустить, что Наполеон не был столь выдающимся политическим и военным гением, как, скажем, тов. Клейне, но все же и Наполеон может претендовать, как полководец и политик, на некоторое исто-

311 рическое значение — на ряду с тов. Клейне. Я полагаю, что сказанное Наполеоном сугубо применимо к гражданской войне. Ведь ясно: сколь бы энергично, усердно и горячо ни снаряжали мы товарищей в военно-организационном смысле — тов. Брандлер, несомненно, это делал, и факт этот опрокидывает сделанный ему упрек в трусости и нерадении,— нам никогда не достичь того уровня, на котором стоит в этом отношении наш противник. Наше вооружение состоится в значительной мере лишь во время самой борьбы и благодаря ей. Отсюда огромное значение моральных и политических факторов для гражданской войны. Эти факторы заменят нам наши нехватки в военно-техническом отношении, и наша политика должна быть такова, чтобы все и каждый, не только каждый мужчина, но и каждая женщина, прониклись сознанием необходимости борьбы. Нельзя ждать сложа руки, чтобы благое провидение дало бунтовщикам против капитала в руки оружие, нет, пролетарии должны захотеть сами добыть себе оружие; если же это не удастся, а борьба все же возгорится, то в революционной схватке надо разить противника всем, что есть под руками: любой палкой в доме, молотом на заводе, голым кулаком. Эту сторону Партия совершенно игнорировала. Она не предприняла планомерно, последовательно и настойчиво ничего, чтобы распространить в сотнях тысяч пролетариев сознание необходимости вооруженной борьбы и тем самым сосредоточить на ней всю их волю. Она не осознала в должной мере, что политика есть тоже неот'емлемая часть вооружения на предмет гражданской войны.

Вот как обстояло дело со всеми приготовлениями Партии к гражданской войне, с возбуждением в массах соответствующего сознания и воли. Так было не только в Германии в целом, но и в Саксонии, избранной служить плацдармом революции.

При таком положении рабочее правительство в составе коммунистов и социал-демократов было чудовищной, тягчайшей политической ошибкой. Рабочее правительство имело смысл и могло бы сыграть революционную роль лишь в том случае, если бы оно венчало собою мощное революционное движение масс, опиралось бы на внепарламентские политические органы пролетариата, на с'езд советов, опиралось бы в первую голову на реальные орудия власти, на оружие в руках рабочих масс. Вместо того, чтобы думать о создании необходимых предпосылок для революционного рабочего правительства, рассчитывали, наоборот, сделать рабочее правительство исходным пунктом массового движения и вооружения пролетариата. ЦК и, в особенности, тов. Брандлер были точно загипнотизированы их идеей: «Оружия бы пролетариату! Саксонское рабочее правительство даст нам это оружие». При этом товарищи забывали главное: они забывали революционизировать головы людей, которым придется это оружие пускать в дело, а то и самим его добывать.

Рабочее правительство не находилось в достаточной связи с массами, оно не имело под собой прочной почвы. На мой взгляд, при таких условиях саксонский эксперимент был не-

312 правильным применением тактики единого фронта: место дружного натиска готовых к бою пролетарских масс заступило соглашение между парламентскими вождями; эта ошибка — гораздо крупнее той, что тов. Брандлер искал увязки с демократическими иллюзиями рабочих,— не для того, разумеется, чтобы эти иллюзии сохранить, а, наоборот, чтобы их разрушить. И саксонские события способствовали, как ничто другое, уничтожению в десятках тысяч людей последних остатков демократических иллюзий. Но не стану замалчивать, что коммунисты — члены саксонского правительства — и Партия в целом виновны в тяжких отступлениях от революционной тактики единого фронта.

Товарищи, пред лицом создавшегося положения тов. Брандлер должен был на Хемницкой конференции сказать, что у Коммунистической Партии не было связи с массами. Политика правительственной коалиции с социал-демократами не способствовала созданию связи с массами — ни в Саксонии, ни в Германии в целом. Революционная цель «саксонского эксперимента» нигде не вошла в сознание масс из-за дефектов политики и всей деятельности Партии. Эта политика не создала боевой готовности. Не подавленное настроение на Хемницкой конференции и не явное предательство левых социал-демократических вождей заставили Брандлера воздержаться от сигнала к выступлению, а нечто иное, а именно,— трезвое и горестное сознание, что Коммунистическая Партия стоит в поле одиноко, за ней не идут широкие массы пролетариата, жаждущие революции, готовые восстать. Таково было возмездие за то, что Партия не осознала своевременно революционного положения, не использовала — своевременно и систематически — начавшегося движения, не организовала широких кампаний, не развернула пропаганды и агитации, не проявила действенности, не подготовила, не усилила и не направила этого движения на бои за власть.

Здесь утверждают, что сигнал к отступлению помешал наличной революционной готовности Партии и масс вылиться в активную борьбу. Товарищи, это ложный вывод, и построен он на впечатлениях, вынесенных с агитационных собраний и демонстраций, а не на учете фактов. Что мы видим в действительности? Благодаря тому, что партия не сумела надлежащим образом использовать и усилить инстинктивное революционное настроение масс,— это настроение прошло бесследно. Сказалось это еще во время забастовки протеста против правительства Куно. Разумеется, указанная забастовка свидетельствовала о некоторой политической зрелости пролетарской массы. Бастовавшие выдвинули политическое требование — свержение правительства Куно. Но та же забастовка обнаружила и политическую незрелость масс для восстания, для завоевания власти. Будь иначе, разве массы дали бы утешить себя каким-то ублюдком социалдемократической и буржуазной дряни, лишенным всякой революционной искры и именуемым правительством Штреземана-Зольмана-Гильфердинга?! Разве они задремали бы и захрапели бы после гильфердинговской финансовой утки, именуемой стабилизацией марки, цен, заработной платы?

313 Далее, на сцену выплыл закон о чрезвычайных полномочиях, санкционировавший и завершивший этот обман, уничтожив даже тень демократии. В Саксонию стали прибывать отряды рейхсвера. Замечу попутно: факт этот свидетельствовал о том, что Партия преступно пренебрегла возможностью использовать начавшееся среди железнодорожников и вылившееся в 1922 году в крупную стачку движение. Не было сделано ни единой решительной попытки эти отряды задержать. Началась травля Коммунистической Партии. Ее загнали в подполье, была установлена фашистская диктатура, а массы молчали, массы оставались немыми. Не произошло ни единого выступления, в котором бы выявилась революционная готовность и революционная боевая воля. Бесспорно в этом виновата Партия.

Вы, наверное, мне возразите: а Гамбург? Товарищи, Гамбург служит только подтверждением моего взгляда. Как обстояло там дело? С глубоким и искренним восторгом я преклоняюсь перед теми двумя-тремя сотнями борцов, что боролись, как львы, в Гамбурге, но чувство солидарности и мое преклонение перед ними не могут затушевать того факта, что ни в партийной массе, ни в гамбургском пролетариате их выступление не вызвало солидарного, мощного, стихийного, безудержного отклика. Предоставляю моему другу Тельману поправить меня, если приводимые мною ниже цифры окажутся не вполне точными. Поскольку мне известно, в ту пору в Гамбурге было 14.000 организованных членов Партии; в борьбе же участвовало лишь несколько сотен. (Тельман: «У других не было оружия»). Правильно, знаю и я. Но где же, чорт возьми, решимость самим добыть себе оружие?! При создавшемся тогда положении не только среди членов Партии, но и среди гамбургских рабочих должен был бы приобрести плоть и кровь могучий боевой призыв Гервега:

«Reisst die Kreuze aus der Erde,

Kreuze müssen Schwerter werden» *).

Этого я что-то не видала. (Тельман: «Борьба была...») Я на этом еще остановлюсь, если вы предоставите мне нужное время. Итак, повторяю: боевое настроение отсутствовало. День за днем проходили мимо борющихся тысячи партийных товарищей, десятки тысяч бастующих. Нас уверяют, что в глубине сердца они сочувствовали борцам. Разумеется, они говорили себе: «Ну и парни, что за мужество! Эти, действительно, умеют бороться». Но сами не шевельнули рукой. Было ли стихийное самопроизвольное выявление солидарности, хотя бы в едином промышленном центре, хотя бы в едином крупном германском городе? Нам говорили, что заводские рабочие пламенно, восторженно сочувствовали Гамбургу. Так, так, «пламенно, восторженно сочувствовали», но нигде не ринулись дружно на улицу, хотя бы для проявления пролетарской солидарности, уже не говоря о борьбе.

Тов. Рваль здесь заявлял, что в октябре самый заурядный партийный товарищ, самый заурядный рабочий был полон

*) Вырывайте кресты из земли, пусть они станут в ваших руках мечами.

314 решимости и готов к революционной борьбе. Дорогой товарищ Рваль, ваше заявление меня порадовало, как свидетельство вашего пыла, вашего яркого революционного темперамента. Я старый человек и обладаю большим опытом, а потому и гораздо скромнее вас. С меня было бы уже достаточно, если бы хоть немногие рабочие, хоть немногие партийные товарищи, хоть один из 50 или 100 — я не говорю уже о крупных массах — оказались проникнуты подлинно коммунистическим духом и с могучим стихийным одушевлением ринулись в бой. Вы мне возразите, что Партия этому помешала, дав сигнал к отступлению, а не к бою. Это не так. Если бы действительно, благодаря нашей упорной работе, в массах проснулась революционная воля, они бы действовали согласно заповеди: «Богу повинуйся больше, чем людям»; в таких случаях плюют на дисциплину ЦК Партии, который при об'ективно и суб'ективно революционном положении из оппортунизма, из трусости препятствует революции, сам нарушает революционную дисциплину. Поскольку в массах проснулась революционная воля, она вступает в борьбу, даже не ожидая призыва. Бывает, что стихийная воля пролетариата к борьбе преждевременно прорывается — без сигнала со стороны Партии. Так было в июльские дни 1917 года в Петербурге. Другой пример — ноябрьское восстание 1918 года в Германии. Революция началась тогда не только без сигнала со стороны руководящей партии,— ею была в ту пору Социалдемократическая Партия,— но даже вопреки ее воле. Так взвилось над Мюнхеном знамя революции, Носке был послан ЦК Социалдемократической Партии в Киль, чтобы затушить восстание матросов. Ему это не удалось. Шейдеман еще 8 ноября употреблял все свое влияние, всю свою энергию, чтобы спасти кайзеровский трон, хотя бы для внука Вильгельма II. Революция вспыхнула вопреки желанию социал-демократических вождей. Разумеется, дорогой товарищ Тельман, этим я отнюдь не хочу сказать, что стихийный прорыв революционного настроения масс всегда играет положительную роль. Я хочу сказать лишь одно: при бывшем в октябре об'ективном положении в Германии малейшего симптома, свидетельствующего о наличии в массах революционной воли и готовности к бою, для ЦК и для Партии в целом было бы достаточно, чтобы выступить организованно. Ведь у них решимость бороться была налицо. При отсутствии же указанного симптома сигнал Брандлера к отступлению или, вернее, к воздержанию от боя был продиктован неизбежной необходимостью и должен быть поставлен Партией ему в заслугу. Не дай он этого сигнала, быть может, никому из вас не довелось бы теперь заседать здесь, вся Германская Партия была бы раздавлена, цвет революционного пролетариата Саксонии и Тюрингии был бы скошен и растоптан. Мы лишились бы части наших лучших сил. (Тельман с места: «А что теперь?») Если в настоящее время многие еще томятся за тюремной решеткой, то это свидетельствует о том, что и новый ЦК Партии не сумел пока крепко связаться с широкими массами пролетариата, не сумел пробудить в них активности, необходимой, чтобы пробить тюремные стены. («Мы сидели пять лет!») Я горько об этом сожалею, товарищи, но право же не вина

315 Партии, если пролетариат и по сей день не сумел вывести надлежащего урока из позора и предательства социал-демократии.

Нарушением исторической правды — не говорю уже о справедливости — было бы загнать тов. Брандлера, как козла отпущения и оппортуниста, в пустыню. Вся Партия, мы все должны братски разделить между собой вину. Более того: мы должны учиться дружно преодолевать ошибки во избежание их повторения в будущем. Я своим выступлением хочу способствовать созданию организационно единой, построенной на прочной и ясной политической основе, партии. Если бы суждено было вновь повториться революционному положению, Германская Коммунистическая Партия должна выдержать успешно исторический экзамен на звание вождя революционного пролетариата.

Теперь по поводу второй части — небесного преображения нынешнего партийного большинства. Правда ли все то, что мы слышали здесь о сплочении Партии, о повышении ее дееспособности и росте активности масс? Я говорю: «благой вести я внимаю, но вера во мне отсутствует». Или, вернее: я горячо хочу уверовать, но красивых слов мне мало, нужны дела; факты же свидетельствуют о том, что Партия застряла и по сей день в стадии тяжелого кризиса. Партии не удалось ни окрепнуть организационно, ни выработать ясной, определенной политической линии действия. А потому, вопреки своему горячему желанию и рвению, Партия неспособна еще революционизировать пролетарские массы и толкнуть их вперед. Приведу несколько фактов.

Партия вышла из подполья, но при этом не было проведено энергичной кампании с целью широкой популяризации наших конкретных злободневных лозунгов, кампании, которая доказала бы, что коммунистическая партия не разбита на голову, а отступила в полном вооружении, в полной боевой решимости, сохранив свою боеспособность.

На мой взгляд, в этой кампании, тогда, при данном положении, главным ударным лозунгом должно было быть требование освобождения заключенных. День первого мая должен был быть не только днем вербовки, но и днем вооружения, выступления в поход, об'явления войны контр-революции. Первое мая носило в Берлине убогий характер, не лучше было — за немногими исключениями — и в других частях государства. Характерно, что ЦК долго обсуждал вопрос, призывать ли к единодушному первомайскому выступлению, или же предоставить отдельным округам провести Первое мая сообразно местным условиям. Если что отзывается социалдемократическим подходом и социалдемократической практикой, так именно эти рассуждения ЦК на тему, следует ли и как праздновать Первое мая.

В третий раз спасовал ЦК при нападении берлинской полиции на русское торгпредство. Разумеется, я с великим удовлетворением констатирую, что в Берлине и в других городах состоялся ряд успешно проведенных демонстративных собраний, но этого мало, требовалась выдержанная, энергичная кампания. Далее, на политическую авансцену выступили предложения Комиссии экспертов, и их надлежало в полной мере

316 использовать. Надо было призвать массы к ожесточенной борьбе против французского империализма, против мирового империализма, стремящегося превратить Германию в свою колонию, а главным образом, и против главарей германской тяжелой промышленности, крупных финансистов и аграриев, короче говоря, против германской крупной буржуазии и ее правительства, готового продать Германию, словно товар, международному капиталу. Нападение на русское торгпредство надо было осветить, как позорное угодничество перед Пуанкаре. Партия не должна была ограничиться демонстрацией протеста против коварного и грубого произвола полиции, она должна была открыть кампанию за теснейший союз с Советской Россией. Надо было осветить вопрос о национальной независимости на фоне как взаимоотношений с империалистическими державами Антанты, так и крупных экономических и политических выгод от прочного и тесного союза с СССР. Надо было найти увязку с интересами мелких коммерсантов, торговцев фабричными изделиями, мелких промышленников и т. д., короче говоря, всех тех, кому выгодно установление надлежащих экономических сношений между Германией и Россией. Ничего подобного сделано не было.

Подошли выборы. Они обнаружили весьма утешительный прирост Коммунистической Партии. Но не обошлось без темного пятнышка. Это темное пятно — 6.000.000 голосов, поданных за социал-демократию, и еще несколько миллионов пролетарских голосов, отданных фашистским партиям, голосов, которых мы не сумели, путем революционной работы, заполучить и закрепить за собой. Я и сердцем, и умом сочувствую демонстрации, устроенной нашей фракцией рейхстага в день открытия парламента. Но и здесь не видать прочной политической связи с массами. В момент демонстрации в парламенте за стенами его не было устроено массовых демонстраций. А они усугубили бы вес и значение демонстрации в рейхстаге. Во время выборов в одном только Берлине за нас было подано 225.000 избирательных записок, во всей Германии — около 4-х миллионов. Я знаю германского рабочего, знаю, что даже и в том случае, если он именуется коммунистом, ему гораздо легче пойти к урне, чем от урны на баррикады или хотя бы на массовую демонстрацию. Поэтому я и не ждала, чтобы берлинские пролетарии в ту пору порвали мощную цепь вооруженной стражи вокруг рейхстага и демонстрировали бы у его дверей. Но можно было демонстрировать в другой форме: не на улице — так на публичных собраниях, на заводах, прервав работу на полчаса или всеобщей забастовкой на несколько часов. Ничего подобного не произошло. Ни единого массового выступления. Чтобы убедиться в этом, стоит только заглянуть в газеты.

Теперь мы подходим к выступлению в Галле, Фюрстенвальде и других городах. Я, как и ЦК, считаю, что на фашистскую провокацию нужно отвечать пролетарскими контр-демонстрациями. Бесспорно и то, что при этом необходимо вооружение пролетариата. Против силы нужна сила! Я отнюдь не вменяю ЦК в смертный грех чрезвычайно плохую, весьма несовершенную подготовку демонстраций. Но опять-таки горько

317 то, что в подготовке выступлений не было никакого контакта с массами, он совершенно отсутствовал. Партия не подготовила политически достаточно широкие массы к демонстрациям. Рабочие из беспартийных и социал-демократов не были втянуты снизу в единый фронт пролетариата под нашим предводительством. В избирательном округе Галле-Мерзебург мы получили 186.000 голосов, а Социалдемократическая Партия — 100.000. При наличии единого фронта силе фашистов можно было бы противопоставить 300.000 пролетариев. Имело ли место нечто подобное? Дала ли о себе знать эта пролетарская революционная сила? В весьма интересном докладе, прочитанном в германском клубе, тов. Гешке рассказывал, как все улицы Галле были заполнены фашистами. У домов реяли исключительно черно-бело-красные флаги,— ни единого черно-красно-золотого. Товарищи, я охотно прощу Галле отсутствие черно-красно-золотых флагов, для нас они служат символом классового господства буржуазии, в данный момент — буржуазной демократии, точно так, как черно-бело-красные служат символом монархии. Но куда же девались мощно реющие красные флаги коммунистов, революционного пролетариата? Их не было. Чтобы охарактеризовать нашу связь с массами, достаточно указать на тот факт, что железнодорожники палец о палец не ударили, чтобы задержать перевозку и прибытие фашистских банд в Галле.

И еще в одном ряде случаев сказался недостаток активности Партии, неспособности ее использовать боевое настроение масс для придания борьбе политической окраски и руководства ею. За последние месяцы мы пережили в Германии целую полосу экономической борьбы, подобной которой никогда не знавали. Прокатилась целая волна массовых стачек — в самых различных частях Германии и отраслях производства, при чем эти массовые стачки длились не неделями, а месяцами, и проводились с упорством, самоотвержением и героизмом, не знающими себе равных. Но где руководство со стороны Партии? За одним единственным исключением, я его нигде не могла обнаружить. В Верхней Силезии масса проявила подлинную волю к борьбе, широкое движение горнорабочих вылилось в форму настоящей массовой стачки. В Рурской области, наоборот, движение носило характер не всеобщей стачки, а, преимущественно, всеобщего локаута горнопромышленных рабов. В общем и целом, движение в Германии носило характер оборонительной экономической борьбы пролетариата, и Партия уж ничего не сделала или, по крайней мере, сделала недостаточно в смысле заострения этой оборонительной экономической борьбы, наполнения ее политическим содержанием, перевода ее в политическое наступление. Даже руководство экономической борьбой принадлежало не нам. Старания Партии побудить металлистов и железнодорожников примкнуть из солидарности к стачке горнорабочих потерпели крушение. Нам не удалось вызвать за пределами Рурской области ни единого массового проявления солидарности. Наша работа прошла незамеченной. Благодаря нашей пассивности или, во всяком случае, недостаточной активности, массы опять подпали под руководство амстердамцев, профсоюзной бюрокра-

318 тии. Почему это случилось? Потому, что мы выдвигали лозунги, весьма мало или вовсе не отличающиеся от лозунгов профсоюзной бюрократии. Восстановление 8 часового рабочего дня? Прекрасно. Но этого недостаточно. Если мы хотели играть руководящую роль, надо было не ограничиваться раз'яснением рабочим того факта, что здесь налицо не простое увольнение, а локаут. Далее, мы требовали повышения заработной платы на 30% вместо 15. Звать к захвату предприятий ЦК не решился, несмотря на то, что «левые» выдвигали этот проект еще весной. Где же были политические лозунги движения? Они появились лишь позднее. Я слышала, что никто иной, как «правые» выступили на страницах «Кемпфер» со статьей, говорившей о безвозмездной конфискации... (Голос с места: «Это писали левые»).

Ну, пусть будут левые! Мне же говорили, что правые. Для меня не важно, выдвигают это правые или левые, важно, чтобы был выдвинут правильный политический лозунг. Итак, был выдвинут лозунг безвозмездной конфискации бездействующих предприятий и пуска их в ход под рабочим контролем. Затем ЦК выдвинул лозунг национализации предприятий и установления рабочего контроля. Я не стану здесь разбирать, какой из этих двух лозунгов был в данной обстановке более целесообразным. Принципиально правильным я считаю лозунг национализации. Но при известных обстоятельствах лозунг конфискации бездействующих предриятий может быть более целесообразным и обладать большей агитационной силой. Плохо было то, что лозунг запоздал. Он не оказал действия ни в Руре, ни в других частях Германии. Мощных заявлений солидарности с борющимися горнорабочими Рурской области не последовало. Таковы факты.

Товарищи, из подобных фактов я заключаю, что до сих пор Партия не умела связаться с пролетарскими массами, развернуть максимальную активность этих масс, двинуть их в определенном направлении — именно на борьбу за власть. Я заранее предвижу ссылки на смягчающие вину ЦК Партии обстоятельства. Не стану отрицать, что пассивность масс обусловлена была различными факторами. К числу последних относится и настроение паники, вызванное в массах и в Партии октябрьским поражением, и ослабление доверия масс к Партии, уклонившейся по слабости сил от борьбы. Сюда же можно отнести и массовый отлив из профсоюзов — отчасти тоже по вине Партии, а также безработицу и репрессии, обрушившиеся на коммунистов со стороны заводоуправлений и профсоюзной бюрократии. Но на ряду с этим, несомненно, были другие причины: недостаточная организационная спайка и крепость Партии, достигнуть которых можно лишь путем перестройки всей партийной организации на основе производственных ячеек и, затем неустойчивая, колеблющаяся, неясная политическая линия ЦК, а вместе с тем и всей Партии; наконец, «боязнь» оппортунистических уклонов. Отсутствие у ЦК Партии твердой принципальной и тактической линии особенно сказывается в области профсоюзного движения, где... (Гешке: «Революция партс'езда»). Дорогой товарищ Гешке, вы указываете мне на резолюцию партс'езда. Очень хорошо, но

319 я вас спрашиваю: где энергичная партийная кампания с целью осуществления этой резолюции? что сделано фактически для осуществления лозунга: все в профсоюзы, завоевывайте профсоюзы!

Тов. Гешке. Если вы не информированы, не наша в том вина.

Тов. Цеткин. Тов. Гешке, я очень внимательно читала все, что относится к вашей профсоюзной работе, я не вижу, чтобы факты служили подтверждением вашего положения. Может быть, ЦК и рассылал циркулярные письма, добиваясь проведения резолюции в жизнь, это весьма возможно, но циркулярные письма сами по себе не заменят единодушной, преследующей определенную цель кампании, для проведения которой мобилизуются все органы и все силы Партии. Лишним доказательством неясной и неуверенной позиции вашей в профсоюзном вопросе служат и результаты выборов в фабзавкомы, благоприятные для нас лишь в некоторых промышленных центрах и убийственные в других. Стоит только вспомнить Ремшейд, Франкфурт на Майне, Геттинген, Гейдельберг и пр. и пр., и тяжелое поражение Партии на выборах профделегатов — даже в Берлине. Напомню затем неустойчивую позицию ЦК Партии в вопросе о рабочем с'езде. Рабочий с'езд мыслился, несомненно, как исходный пункт профсоюзного раскола. От этого пришлось отказаться, и вот теперь ЦК Партии всячески старается придать рабочему с'езду иной, «безобидный» характер и оттягивает созыв его с месяца на месяц.

Erkläret mir, Graf Orendur, diesen Zwiespalt der Natur! *)

Тов. Гешке. Тут нет раздвоения!

Тов. Цеткин. Что влияние Партии на массы уменьшилось, что в нем пробита брешь, видно из тех 6.000.000 голосов, которые поданы за социал-демократию, несмотря на 4 года мировой войны и ее позорную коалиционную политику после войны. Эти 6 миллионов голосов служат выражением не только политической незрелости широких рабочих масс, но и отсутствия у нас силы, необходимой, чтобы претворить их незрелость в зрелость. О том же свидетельствует несомненная консолидация Социалдемократической Партии, сказавшаяся на последнем партс'езде.

Их последний партс'езд. Да, да! Эта консолидация Партии сказалась особенно в том, что так называемое левое крыло капитулировало самым жалким, самым трусливым образом и целиком покорилось. (Волнение на скамьях Германской делегации).

Товарищи, вы скажете, что от этих героев ничего другого ждать было нельзя. Мне известно это так же хорошо, как и вам. Я знаю этих героев, вероятно, лучше любого из вас и знаю не только с показной, но и с закулисной стороны. Им чуждо то историческое понимание, которое влечет в ряды подлинной оппозиции, т. е. в революционную борьбу, в сердце у них нет революционности. Они притворяются оппозиционерами лишь тогда, когда чувствуют тяжелый рабочий сапог на благородной части тела, где спина теряет свое удобопро-

*) Поясните-ка мне, граф Орендур, это раздвоение природы.

320 износимое название, и если левые теперь капитулировали, то потому, что в данный момент они перестали чувствовать давление со стороны рабочего сапога. Почему перестали? Потому, что мы уже не имеем сильного, преобладающего, толкающего вперед влияния на широкие массы рабочих социал-демократов.

Товарищи, я говорю это не за тем, чтобы доставить вам огорчение, а чтобы обратить ваше наисерьезнейшее внимание на этого рода вещи, и затем, чтобы вы уяснили себе положение внутри Партии и ваше взаимоотношение с рабочей массой. Вам никогда не удастся отделаться от своих ошибок и слабостей, если при каждой удаче вы будете заявлять: «это дело исключительно наших рук», а при каждом поражении говорить: «это наследие старого ЦК». Этим самым вы об’являете себя одновременно и всесильными и бессильными. Как то, так и другое отнюдь не будет способствовать вашему преуспеянию и преуспеянию Партии, хотя я и не сомневаюсь ни мало в серьезности и честности ваших намерений. Особенно опасна такая позиция при создавшемся положении.

Нынешнее мировое экономическое и политическое положение обнаруживает тенденции, наводящие на мысль о застое мировой революции, укреплении классового господства буржуазии, одним словом, о наступлении передышки для капитала. Но, с другой стороны, это же положение таит в себе и довольно значительные возможности быстрого обострения противоречий, особенно, противоречий между пролетариатом и буржуазией, и мы очень скоро можем очутиться вплотную перед перспективой крупной революционной борьбы. Одного мы не должны забывать: революция зависит не только от зрелости экономических условий, но и от суб’ективного исторического фактора, как продукта человеческой воли. Сила этого суб’ективного фактора не поддается измерению на основании статистических таблиц, характеризующих экономическое развитие. Неподдающиеся учету, неосязаемые, неисчислимые и невесомые моменты играют громадную роль, расковывая революционную волю и придавая ей решающее значение. Итак, перед лицом противоречивых тенденций нам нужна вся выдержка, чтобы преодолеть эпоху застоя революции и использовать ее для подготовки к революционной борьбе за власть, но одновременно нужна и готовность к бою, т. к. революция может подкрасться врасплох, аки тать в нощи. В Германии это возможнее, чем в любой другой стране. Здесь революция явится в результате тех мер, которые диктует Комиссия экспертов, в результате капитуляций германской буржуазии перед мировым империализмом, или, правильнее, выдачи с головой германского пролетариата в сугубую кабалу и эксплоатацию мировой буржуазии, включая и германских капиталистов.

Эти перспективы возлагают на Партию небывало серьезные и трудные обязанности. Мы должны быть наготове. Поскольку обострение положения может последовать и очень скоро, необходимо употребить все силы для пробуждения и завоевания на свою сторону широчайших масс, образования

321 единого фронта снизу и вовлечения в борьбу миллионов пролетариев под нашим руководством.

У нас остается немного времени, и нельзя терять ни одной минуты. Работу по вооружению самих себя и масс, по приведению себя в полную боевую готовность к штурму надо выполнить в короткий срок, для чего требуется максимум энергии и планомерности. Партия уже начала вооружаться для крупных боев, войдя в соглашение с братскими коммунистическими партиями соседних стран; это было не только полезно, но и абсолютно необходимо. Но, товарищи,— за международной мобилизацией нам на помощь мы не должны забывать, что мировой империализм должен быть разбит каждым пролетариатом у себя дома, отсюда необходимость мобилизовать там пролетарские массы, широчайшие трудовые массы. Вокруг каких конкретных лозунгов должна происходить эта мобилизация в Германии? Вокруг конкретных лозунгов, осуществление которых в первую очередь сняло бы с плеч пролетариата бремя, взваливаемое на него экспертами, и переложило бы это бремя на имущих. Где те конкретные меры, которые способны спаять коммунистическую партию экономически и политически с широчайшими массами? До сих пор я о таких мерах что-то не слыхала. Положение таково, что германский пролетариат для победоносной борьбы и ниспровержения классового господства капитала ищет себе союзника. Где те осязательные выводы, которые вытекают для нас из обсуждения национального вопроса, крестьянского вопроса, вопроса о мелкой буржуазии? что думает делать Партия для превращения мелкобуржуазных масс из врагов в союзников? Я до сих пор ничего об этом не слыхала.

Товарищи, в переживаемый нами исторический момент громадное, решающее значение, и не только для Германии, но и для всех секций Коминтерна, имеет еще один вопрос. Это — наше понимание единого пролетарского фронта и его осуществление. Одна из главнейших задач V Конгресса — пролить полнейшую ясность на вопрос о едином пролетарском фронте. Тесно связан с ним вопрос о рабоче-крестьянском правительстве, как последней ступени тактики единого фронта.

Должна, товарищи, сознаться, что в этом отношении не удовлетворил меня ни доклад тов. Зиновьева, ни развернувшиеся после него прения. До сих пор не выяснено вполне, как надлежит проводить в жизнь единый фронт отдельным секциям, не выяснено ни с принципиальной, ни с организационной стороны. Из рядов коммунистических партий неоднократно поступали возражения против резолюций IV Всемирного Конгресса, касающихся тактики единого фронта и особенно рабоче-крестьянского правительства. Значит, в рядах Коминтерна еще не существует полной ясности в вопросе о существе и цели тактики единого фронта и рабоче-крестьянского правительства.

Тов. Зиновьев вдавался в различные об'яснения и толкования резолюций Всемирных Конгрессов. Скажу прямо и открыто — да простит мне тов. Зиновьев: его толкования очень живо напоминали мне библию и евангелие, но не внесли

322 в вопрос той ясности, в которой нуждается Интернационал. Что касается меня, то при существующем положении я считаю, что в вопросе о едином фронте и рабочем правительстве надо, по выражению Лютера, «чтобы слова сами говорили за себя». Резолюции Всемирных Конгрессов должны служить для нас директивой без об'яснений и толкований; если они этой цели не отвечали, надо их изменить: личных толкований недостаточно, хотя бы они и исходили от столь заслуженного вождя, как тов. Зиновьев. Если мы дадим председателю Исполкома право раз'яснять содержание резолюций Всемирных Конгрессов, выделять то, что исходило от него и что от искусителя — тов. Радека, то придется предоставить право толкования и всем и каждому из членов. Наше единство дисциплины и единство действий может тогда полететь к чорту. Нам нужна ясность и текст, не допускающий двояких толкований. Как обстоит дело теперь? Одно для нас совершенно ясно: единый фронт означает боевое единство всех пролетариев, без различия партий, профсоюзных организаций, пролетариев организованных и неорганизованных; боевое единство рабочих, составляющих одно целое,— пролетариев, восставших против экономического и политического господства капитала. Единый фронт означает дружную, плывущую по течению борьбу пролетариев, сплотившихся воедино, не в слепую плывущую по течению массу, но массу, идущую под руководством коммунистических партий, Коминтерна. Для такого единого фронта партия должна представлять собой крепкое, сильное, централизованное, дисциплинированное целое, не цепляющееся за другие партии и не растворяющееся в массах. Но организационное единство и спайка служат лишь внешним выражением внутреннего единства и спайки партии на основе революционного мировоззрения и тактической платформы, а потому при каждом проведении тактики единого фронта партия должна постоянно выказывать свое подлинное лицо. В своей агитации и в своих выступлениях партия никогда не должна подрумяниваться, действовать с оглядкой на другую партию, она должна выступать совершенно самостоятельно, в качестве руководящей революционной классовой партии пролетариата, и доказать свою пригодность в качестве таковой. Вторая предпосылка нашей тактики единого фронта — уменье изо дня в день все теснее и теснее связываться с массами трудящихся, тщательно ознакомляясь с их нуждами, желаниями и настроениями, основательно продумывая свои действия и непреклонно отстаивая интересы пролетариата.

Поскольку эти два условия будут выполнены, я считаю уже второстепенным вопросом, будет ли проводиться единый фронт снизу или и снизу и сверху — путем переговоров с верхушечными организациями. Мой взгляд на этот вопрос, вокруг которого разгорелась такая горячая борьба мнений, таков: единый фронт есть в конечном счете всегда единый фронт снизу. Переговоры с нами верхушечных организаций, в большей или меньшей степени, более или менее отчетливо, являются продуктом воли низов к единству. Господа реформисты идут на переговоры с нами не потому, чтобы мы проявили по их адресу любезную готовность оказать им незаслуженную

323 честь и усесться с этими предателями и трусами за один стол. Нет, делают они это под напором части своих сторонников. Итак, если от случая к случаю, при наличии вполне определенных предпосылок, мы усаживаемся за один стол с этими господами, то лишь с целью усилить напор на них снизу, высвободить из-под их влияния и собрать вокруг нашего знамени еще более широкие массы их сторонников.

Перехожу к вопросу о рабоче-крестьянском правительстве. Я никак не могу согласиться с заявлением тов. Зиновьева, что рабоче-крестьянское правительство есть лишь псевдоним, синоним или еще какой-то другой «ним» для диктатуры пролетариата. Для России это, пожалуй, правильно, для стран же, стоящих на более высокой ступени капиталистического развития,— нет. Там рабоче-крестьянское правительство служит выражением определенного конкретного исторического положения, возможность которого предвидел еще Энгельс, говоривший, что наступит момент, когда буржуазия будет уже не в состоянии удержать власть в своих руках, а пролетариат не успеет еще достаточно об'единиться и созреть, чтобы взять всю власть в свои руки. Рабоче-крестьянское правительство знаменует осознание широкими массами необходимости ниспровержения власти буржуазии и установления своей власти. При этом массы все еще питают иллюзорную веру в возможность осуществления их власти в рамках существующей буржуазной формы государства, воображая, что новое вино революционной воли пролетариата к власти можно влить в старые меха демократии.

Рабочее правительство может быть лишь продуктом революционного массового движения. Даже и в том случае, если подобное правительство выходит из парламентской купели, оно все же оказывается детищем революционной массовой борьбы. Но именно поэтому рабочие, призывающие его к жизни, ждут от него рабочей революционной политики. Эта последняя невозможна без резких диктаторских мер, направленных не только против пережитков политической власти буржуазии, но и против экономического всемогущества капиталистов в их предприятиях. А потому ясно, что рабочее правительство никогда не может держаться на одном парламенте, но должно опираться на политические органы революционного пролетариата вне парламента — на с'езд советов; и существовать оно может лишь при наличии вооруженного пролетариата.

Вот почему я полагаю, что подобное подлинно революционное правительство не может держаться долго, а неизбежно приведет к ожесточенной борьбе за диктатуру. Возможно, и, на мой взгляд, вероятно, а для многих западно-европейских стран и несомненно, что они минуют период рабоче-крестьянского правительства. Борьба за власть там тотчас же примет острую форму борьбы за установление диктатуры пролетариата. Но я не отрицаю заранее возможности возникновения в некоторых странах подобного рабочего правительства в качестве переходной стадии. Однако, по-моему, она не будет длительной. Не думаю, чтобы пацифистски-демократическая волна, о нарастании и значении которой так много

324 говорят оппортунисты, оказалась бы очень долговечной. Наоборот, я убеждена, что в среде пролетариата нынешние иллюзии скоро будут изжиты, и наступит отрезвление и последующее революционизирование. Именно потому, что я держусь этого убеждения, я и полагаю, что надо использовать каждый кусочек реальной власти, завоеванной пролетариатом.

В настоящее время положение таково, что мировое хозяйство, а вместе с ним и мировое господство буржуазии, потрясено в самых основаниях и все больше и больше распадается. Буржуазия еще держится у власти, но благодаря легальным или нелегальным фашистским методам насилия; она пользуется более или менее длительной передышкой, благодаря незрелости рабочих масс, их оппортунистически-реформистским воззрениям. Эти последние парализуют и убивают веру пролетариата в свои силы и в возможность победы. А потому я считаю, что перед Коминтерном и его секциями в данный момент стоит серьезная задача энергичного искоренения без следа и остатка реформистских оппортунистических взглядов не только в партии, но и в пролетарских массах, стоящих вне ее рядов, и замены их революционной боевой идеологией коммунизма.

Но отдадим себе ясный отчет в одном. Опасность проникновения реформистской заразы обусловлена не только пережитками социалдемократической теории и практики в наших собственных рядах. Она изо дня в день вновь возрождается из данного положения, воскрешая в мало подготовленных и недостаточно дальновидных пролетариях надежду на то, что рабочим удастся вырваться из современного ада дешевле и скорее путем реформ и демократии. А потому нам необходимо резко отмежеваться от других партий. Современное положение требует этого от партий Коминтерна для преодоления грозящих справа опасностей, сохранения своей партийной независимости и своего революционного содержания. Одним словом, положение требует, чтобы мы стали подлинно большевистскими партиями в революционном смысле этого слова.

Но, на ряду с этим, из того же самого положения, из временного застоя революции, проистекает и другая опасность — левая. Это — опасность уклона, ведущего к путчизму, опасность представления, будто партия самостоятельно, без масс и за массы, может проводить решающие революционные действия и борьбу. Эта опасность ставит перед нами другой вопрос — о взаимоотношении между партией и массами. Этот вопрос до сих пор образцово разрешался большевиками на практике. Если мы хотим установить правильное отношение в партии, как к правой, так и к левой опасности, мы должны усвоить то, чему учит нас партия большевиков, чему учит нас русская революция относительно значения дисциплины, централизации. Если мы хотим стать подлинно большевистской партией, то мы должны усвоить, что такое движущая сила дисциплины и движущая сила твердости принципов, и понять, что обеспечивает партии возможность быстрого наступления и разумного отступления, коротко говоря, усвоить гибкую тактику. Каждый член партии должен про-

325 никнуться революционным сознанием долга. Партия не терпит членов, уплачивающих лишь взносы, а требует от каждого члена активности. Это воспитание в каждом отдельном члене сознания долга есть наисильнейшая движущая сила развития, расцвета и победы большевистской партии. Этим сознанием революционного долга должны мы преисполнить каждого члена партии и каждого отдельного представителя массы, готового вести революционную борьбу. О нашем взаимоотношении, как партии, к массам скажу еще следующее: когда в Германии, в связи с первой русской революцией, встал вопрос о массовой стачке, о массовом выступлении, я писала приблизительно так: «Эра массовых стачек и массовых выступлений ставит вновь в порядок дня — только уже на более высокой ступени исторического развития — задачу создания революционных бланкистских кадров. На более высокой исторической ступени развития, говорю я, так как здесь нужны уже не те кадры, которые формируются из маленького круга заговорщиков и надеются помимо масс обновить мир путем смелого переворота. Нет, роль бланкистских кадров должна перейти к сильным организованным массовым партиям, ясно сознавшим цель, обладающим устойчивой идеологией, сплоченным воедино. Эти массовые партии должны играть в массовых выступлениях роль мозга, мыслящего и руководящего, организационного хребта и горячо и страстно бьющегося сердца».

Товарищи, я полагаю, что таков может быть и сейчас еще наш подход к взаимоотношению между партией и массами, что мы должны употребить все наши усилия, чтобы это взаимоотношение осуществить. Я подчеркиваю необходимость установления правильного взаимоотношения между партией и массами потому, что, слушая все то, что говорилось о возможности революционной борьбы в Октябре, я уловила нотку, говорившую, что коммунистическая партия, как массовая, может вести борьбу за власть и одна, без масс и за массы. Я считаю этот взгляд опасным. Массы и партия составляют нераздельное целое в качестве действенного суб'ективного фактора революции. Мы должны пропитать каждого члена партии, каждого отдельного пролетария сознанием того, что если он со своей волей и действиями является лишь единой каплей в море целого, то он может оказаться той последней каплей, которая переполнит чашу массовой революционной воли к борьбе. Если мы будем работать таким образом, тогда нарастающий революционный вал будет вздыматься не только под влиянием тех сил, которые бродят в глубинах экономики: руководящая организованная воля партии претворится в массовую волю и родит под руководством Коминтерна бурю и с непреодолимой силой погонит вперед вал революции, который поглотит буржуазное общество. Будем же работать, чтобы в рядах партии и в пролетарских массах претворился в действительность гордый и дивный лозунг юного русского пионера: всегда готов! (Рукоплескания).

Заседание закрывается в 8½ часов.

326

ДВЕНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Среда, 25 июня 1924 года).

Речи т.т. Вайнкоопа, Хеглунда, Куусинена, Ульмера (по поводу доклада тов. Варги), Фреймута, Хансена и Мак Мануса по докладам т.т. Зиновьева и Варги.

Председатель: тов. Стюарт.

Тов. Стюарт. Товарищи, первым оратором сегодня выступает тов. Вайнкооп из Голландии. Но, прежде чем он возьмет слово, тов. Штирнер огласит состав *) Скандинавской комиссии.

Тов. Стюарт. Есть ли возражения против состава Скандинавской комиссии? Комиссия принята.

Тов. Вайнкооп (Голландия). Товарищи, по моему мнению, т.-е. по мнению Голландской Партии и делегации, германская дискуссия — я говорю: именно, дискуссия — словно кошмар на этом Конгрессе. Тов. Цеткин правильно сказала: истина рождается из столкновения мнений. Но, товарищи, надо сказать еще кое-что другое, а именно — из столкновения капитализмов рождается революция, она рождается из борьбы капиталистических групп между собой. Итак, мы думаем... (возгласы со скамей Германской делегации)... мы думаем, товарищи, что не только коммунистическая партия, не только этот аппарат должен быть в порядке, для того, чтобы могла наступить революция. По нашему мнению, недостаточно правильно обработать массы для того, чтобы могла явиться действительно прочная революция. Это вещь сама собой разумеющаяся, но когда говорят только об ошибках некоторых товарищей или даже об ошибках в руководстве Германской Партией, то о ней забывают. Надо помнить, что в первую голову об'ективное положение, т.-е. об'ективное положение капитализма, среди которого мы живем, делает возможным не только произвести, даже с нашим хорошим аппаратом, с нашим большевистским аппаратом, с нашей Партией, действительную революцию, но и сохранить ее.

Ведь, товарищи, само собой разумеется, что и русская революция произошла не только потому, что большевистская партия была и есть столь образцовая партия, столь благоприятный аппарат; ясно, что эта революция могла произойти только потому, что была мировая война. (Правильно! Беспокойство среди Германской делегации). Итак, об'ективный факт. А теперь, товарищи, я думаю, что все, в том числе и Германская Партия — я не вижу, почему называть ее левой партией, я считаю ее коммунистической, большевистской партией — и Германская Коммунистическая Большевистская Партия, все

*) См. Приложения.

327 должны признать, что в настоящий момент в Европе род застоя, стабилизации или как бы это ни называли иначе. Это признается и было признано также и во время дискуссии.

Товарищи, когда говорят это, когда мы и Германская Партия говорили это, то, конечно, это нисколько не значит, что мы отказываемся от революции, будь то в наших мыслях или в нашей работе. Кажется, кто-то уже сказал это, и я считаю это правильным, а именно положение таково (конечно, приблизительно, таково — период точно не измеряется годами), как в русском движении от 1905 до 1917 года. (Возглас со скамей Германской делегации: «Ты спал!») Русское движение тогда не спало, большевистская партия работала. Конечно, не вся она, но ее лучшие головы правильно поняли тогда ситуацию. Они поняли, что маневры Столыпина должны привести к своего рода временному затишью, но это не означает отказа от революции. Революция и теперь придет, и мы должны приготовиться к ней.

Так, а не иначе, я смотрю, товарищи, на переживаемое нами время. Это нужно себе ясно сказать, и нельзя каждого, кто держится этого мнения, об'явить отказавшимся от революции. Ибо это неверно. Аппарат должен быть улучшен; Германская Партия согласна на это и делает это. К массам надо подойти с наилучшими средствами; естественно, что аппарат должен связаться с массами. Надо иметь ясную линию, чтобы в момент, когда об'ективная история капитализма это действительно сделает для нас возможным, добиться цели, как сделали большевики; надо быть наготове, с четкой линией и аппаратом, который действительно в состоянии охватить и удержать раз завоеванное, как это имело место у большевиков. Если так смотреть на вещи,— а я думаю, что, быть может, весь Интернационал смотрит так — то мы должны, именно с этой об'ективной точки зрения, сказать: германская революция с ее восходящими и нисходящими волнами (которые опять подымутся) есть лишь эпизод, эпизод из жизни Средней Европы, которая стала — таково мое мнение — областью, принадлежащей к колониальным странам. В самом деле, как Балканы, так и Германия, стало быть, большая часть Европы, вошли в сферу западно-европейской колонизации; по крайней мере, в смысле колониальной эксплоатации. Если видеть это так, как мы это видим, то необходимо, наконец, уделить больше внимания важнейшему фактору капитализма нашего времени, великой британской империи. Впрочем, в этом духе высказались уже и другие товарищи, это сильно подчеркнул тов. Зиновьев, а также т.т. Рой и Пеппер. Здесь надо открыто и четко сказать, что пока мы не сделаем этого, то революция не сможет пройти дальнейших больших этапов на своем пути. Таково мое мнение. Я полагаю, что британская империя все еще остается важнейшим фактором мирового империализма и мирового капитализма. Некоторые обращают взоры на Америку. Да, она имеет большое значение. Это столь обширные проблемы, что их невозможно касаться здесь. Но если ставить себе вопрос: как добиться скорейшего осуществления революции, то важнейшим моментом оказывается британская империя, которая теперь временно связалась с американским финансовым капиталом. Итак, вот где необходимо приложить рычаг революции,

328 и если потом в Средней Европе, в Германии благоприятная ситуация будет использована хорошей большевистской партией, то важно знать, как мы для этого подготовили условия. В 15 минут мы можем лишь бегло коснуться этой проблемы. Исходя из того, что британская империя — главный фактор, вы правильно осветите известные проблемы, товарищи. Я имею в виду профсоюзный вопрос, о котором я не буду здесь подробно говорить, ибо о нем речь впереди, в другом пункте порядка дня. Я имею в виду выступление Фиммена. Говорю это не потому, что злой или хороший Фиммен — голландец, а потому, что он выразил действительные чувства известной части английской массы, и что мы, так или иначе, должны тактически считаться с его агитацией, чтобы революционизировать эти массы.

Но в первую очередь необходимо заняться колониальной проблемой, больше, чем это было сделано до сих пор, индо-британской империей, борьбой в Индии. Ее мы должны расследовать в связи с Британской Партией, как этого требует также т. Рой. Линия Исполкома и Коминтерна должна быть ориентирована в особенности также и в этом направлении. Перед Исполкомом много задач, и тов. Зиновьев показал, что он не упускает из виду ни одной из них. Но тов. Зиновьеву каждый раз приходится иметь дело с русскими вопросами, с трудными германскими вопросами, со всеми этими деталями во всех углах Европы, и после этого ему, может быть, не остается достаточно времени для того большого дела, к которому теперь, наконец, нам необходимо подойти, как этого желает и тов. Зиновьев, к проблеме британской мировой империи.

Должен сказать несколько слов о голландском движении. Тов. Зиновьев, а также и Рут Фишер говорили о Голландии. Зиновьев сказал лишь, что тов. Вайнкооп придерживался раньше левой ориентации в вопросе об английской Рабочей Партии, что Вайнкооп тогда не соглашался даже на наше вступление в ряды этой Партии. Это было тогда моим мнением; тов. Равештейн был со мной не согласен. Зиновьев сказал далее, что Голландская Партия ориентировалась вправо. (Возглас: «Вполне правильно!»).

Тов. Зиновьев несколько осторожнее, чем те молодые товарищи, которые кричат: «вполне правильно». Тов. Рут Фишер бросила мне здесь в лицо фразу, которая являлась лишь насмешкой с моей стороны по адресу старого Трульстра, и которую должны бы ему говорить массы: вы, который хотите образовать единый фронт с Католической Партией, можете, конечно, заставить себя в интересах пролетариата это сделать. Из моей речи выхватили одну цитату, но вот другая: «Если рабочий класс еще не может провести теперь революции, то он может об'единиться для борьбы против того обнищания, на которое пытается обречь его погибающий капитализм».

Мы, коммунисты, не можем не ставить этой проблемы. Но как? На почве нашей программы. Я определенно сказал в своей речи, что коммунисты не отходят от своей революционной теории и практики, и что программой для этого единого фронта они выставляют свою программу. Что говорится в этой программе? Борьба против войны, обеспечение 8 часо-

329 вого рабочего дня, гарантия прожиточного минимума, конфискация и распределение жилищ, обязательная, даровая, светская школа, свободный международный обмен, уничтожение тайной дипломатии, освобождение Индонезии. Если кто из наших товарищей не считает это революционной программой, то пусть скажет. Но мы убеждены, что на почве этой программы может пробить себе дорогу в массы действительно революционная боевая тактика. Мы выступили так не потому, что полагали, будто действительно будет иметь место рабочее правительство; это был для нас лишь маневр против социал-демократов и главным образом для введения в профсоюзные массы тактики действительно революционной борьбы большевиков, коммунистов.

Еще две вещи были сказаны. Не здесь, а в другом месте. Говорилось об известных цитатах из статей тов. Равештейна (может быть, некоторым товарищам они и неизвестны). Но те товарищи, которые возбудили этот вопрос, сами потом писали Исполкому — это письмо у меня,— что они ошиблись. «Оставляем в стороне — пишут они,— прибегал ли тов. фан-Равештейн в своей полемике с Троцким к правильным аргументам. Но несправедливо критиковать его статьи, как доказательство, что он приветствовал в лице английского рабочего правительства победу английских рабочих».

Наконец, еще следующее, на наш взгляд, самое важное: наше отношение к Индийской Партии. В этом деле — я могу сказать это — наша работа была образцовой. Наша Партия уже несколько лет тому назад выставила программу освобождения Индии и Индонезии от Голландии, полного освобождения индийского архипелага от голландского капитализма. Конечно, это только фраза, только лозунг, который в одном слове соединяет все необходимое. Конечно, наша работа могла бы быть еще более полной; конечно, мы делали ошибки, но нет партии в Коминтерне, которая не делала бы ошибок, ни одна из них не подошла к делу действительно так, как нужно было.

Вот что, товарищи, мы имели сказать Конгрессу. Конечно, для нас не подлежит сомнению, что мы обязаны поддерживать дисциплину и что никакая дискуссия, в том числе демократическая дискуссия, не должна касаться нашей железной фаланги. Скажем еще, что, хотя мы живем в небольшой и сравнительно спокойной стране, мы, тем не менее, уже боролись во время войны, как немногие в других нейтральных странах. И теперь также в профсоюзной борьбе, разыгрывающейся у нас в настоящее время, например, в стачке текстильщиков, наши товарищи шли в первых рядах. Наш партийный секретарь — тов. Броммерт и наш партийный редактор — тов. Вантер арестованы за их выступление в этой борьбе; вчера я получил телеграмму об этом. Вы видите, что мы идем во главе движения. Мы являемся рабочей партией, состоящей на 95% из рабочих, мы отнюдь не партия интеллигентов. Это ценят и в соседних странах; в доказательство укажу на то, что присутствующий здесь наш товарищ де Виссер неоднократно бывал в Германии для революционной пропаганды вместе с германскими товарищами. Он также бывал неоднократно в Бельгии и выступал там также на этом поприще.

330 Тов. Хеглунд (Швеция). Товарищи, по вопросу о тактике единого фронта я хотел бы сказать следующее: одно время Шведская Компартия пыталась образовать единый фронт не только с социалдемократическими и синдикалистскими массами, но также с их вождями. Но нам очень скоро стало ясно, что единый фронт может прийти только снизу. Мы не строим себе никаких иллюзий насчет возможности привлечь к действительной классовой борьбе с.-д. и антисиндикалистских вождей. Когда у нас было с.-д. правительство, мы беспощадно боролись с его антипролетарской политикой. Мы поддерживали и любили это правительство так, как любят женщины-индианки в Южной Америке. Норденшельд рассказывает, что они при этом царапаются и плюют. Шведская социал-демократия давно была тем, что тов. Зиновьев назвал третьей партией буржуазии. Она теперь желает даже повернуть железные дороги вспять от государственного капитализма к частно-хозяйственной организации. С'езд Социалдемократической Партии, состоявшийся на этих днях, закончился возгласами: «Да здравствует наша родина». Это достаточно характеризует эту буржуазную партию.

Быть может, на предстоящих в сентябре выборах в парламент коммунисты вместе с социал-демократами получат большинство во второй палате. Тогда перед нами встанет вопрос: может ли коммунист вступить в социалдемократическое правительство? Для нас этот вопрос имеет только теоретический интерес, а на деле он исключается уже потому, что социал-демократы не предложат нам вступить в их правительство. Согласно своему существу они будут ориентироваться вправо. В Швеции Компартия непременно займет позицию против министерского коммунизма. Но мыслимо исключительное положение в таких странах, где случайное свободное соединение различных рабочих партий в рабоче-крестьянское правительство могло бы служить делу пролетариата. Конечно, такое правительство должно быть псевдонимом пролетарской диктатуры, но под псевдонимом можно писать более открыто, чем под собственным именем, и не нести также такой ответственности. Однако, необходимо, чтобы Конгресс дал ясные директивы по этому вопросу.

Тов. Зиновьев коснулся моей позиции в норвежском вопросе. «Необходимо также и в положении меньшинства соблюдать дисциплину»,— сказал он. Да, этот протест против мероприятий Исполкома, которые мы считаем неуместными и нецелесообразными, был недисциплинированный протест. Это был недопустимый протест, я согласен с этим. «Хеглунд должен теперь признать, что Лиан социал-предатель», говорит т. Зиновьев. Я никогда не утверждал, что Лиан, профсоюзный лидер Норвегии, является коммунистом. Нет, со времени его выступления в 1920 году мы знали, что он не коммунист. Но тогда за него вступились те, кто сейчас стоит во главе Норвежской Компартии. Я принципиально или политически никогда не соглашался с Транмелем. Я был лишь против раскола Норвежской Партии при тогдашнем положении. Но раскол произошел, и с тех пор Рабочая Партия Норвегии еще более удалилась от коммунизма; с этим нельзя не согласиться. Конфликт Швед-

331 ской Партии с Исполкомом по этому вопросу был ликвидирован уже в декабре, и нет смысла снова возвращаться к прошлому. После декабря наша Партия всецело солидаризировалась с братской Норвежской Партией, и я думаю, что между нами нет более разногласий.

Внутри Шведской Компартии нет принципиальных политических или тактических разногласий, но есть ряд грубых нарушений дисциплины со стороны некоторых выдающихся товарищей из меньшинства по организационным и иным вопросам; эти нарушения дисциплины находятся в связи с нашими децентрализационными и местными традициями, они заставили нас созвать чрезвычайный с'езд, чтобы провести элементарнейшую партийную дисциплину. Понятие партийной дисциплины в истории скандинавского рабочего движения довольно таки позднего происхождения.

Тов. Шюллер полагает, что с'езд был созван слишком рано после Всемирного Конгресса. Но мы уже раз отложили его, именно для того, чтобы можно было сделать доклад о Всемирном Конгрессе. В сентябре будут выборы в парламент, и нельзя медлить; Партия должна начать избирательную борьбу сплоченной и единой. Поэтому мы решительно отказываемся отсрочить с'езд, это повредит нам на выборах и будет способствовать искусственному разложению Партии на фракции. Я надеюсь, что золотые слова тов. Зиновьева: «Необходимо также и в положении меньшинства уметь соблюдать дисциплину» должны иметь силу не только для нашего партийного большинства в Швеции в его отношениях к Исполкому, но и для шведского партийного меньшинства в его отношении к нашей Партии.

Несколько слов по вопросу об оппортунизме. Шведскую Партию упрекали в оппортунистических уклонах. Я слышал, что тов. Варга в своем докладе высказывал опасение, что его будут считать оппортунистом. Мне говорили, что даже Бухарина некоторые леворадикальные товарищи в Германии заклеймили, как неисправимого оппортуниста. Стало быть, я нахожусь в хорошем обществе, недостает только тов. Зиновьева — быть может, со временем и он придет. Тов. Варга дал экономический базис для политических выводов тов. Зиновьева. И если тов. Варга опасался, как бы его не приняли за оппортуниста, то и у тов. Зиновьева должно быть, небольшое оппортунистическое копыто дьявола. Но если мне придется в обществе т.т. Варги, Бухарина и Зиновьева попасть в ад оппортунизма, то я вполне доволен. Серьезно говоря, товарищи, я думаю, что нам не следует слишком много возиться над приклеиванием оппортунистических ярлыков; в противном случае, они потеряют свою силу как раз тогда, когда будут нам более всего нужны. Конечно, товарищи, в Швеции и других странах были допущены оппортунистические ошибки. Это — опасность, и против нее следует принять меры. Но опасно также все время говорить только об этих опасностях, все время видеть в партиях только эти опасности, быть ослепленными ими. Самокритика — хорошее дело, никто лучше не учил нас ей, как наш незабвенный вождь Ленин. Но самокритика с утра до позднего вечера — это уж слишком. Она

332 не должна превращаться в манию. Мы должны провести черту между нахождением ошибок и сочинением ошибок, иначе совсем с'едим друг друга. Мы не флагеллянты, которые считают свое собственное тело врагом своего спасения, мы — суровые гладиаторы, борющиеся против капитализма.

Товарищи, Шведская Партия душой и телом принадлежит Коммунистическому Интернационалу. Мы будем стараться создать и в Швеции действительно хорошую компартию, с железной дисциплиной, что является необходимой предпосылкой победы.

Тов. Куусинен. Дорогие товарищи, я намерен возражать против взглядов тов. Хеглунда, но предварительно коснусь общей постановки вопроса о тактике.

От имени Финляндской делегации мы выражаем свое полное согласие с политической точкой зрения доклада тов. Зиновьева. Попытаюсь вкратце изложить, в чем мы видим важнейший урок недавнего прошлого и важнейшую задачу ближайшего будущего.

На IV Конгрессе мы слышали последний призыв тов. Ленина к иностранным компартиям: учитесь, в особенности на русском опыте. Другим чрезвычайно важным лейтмотивом был призыв тов. Зиновьева: превращение Коминтерна в мировую партию. Оба эти призыва обратили тогда, как это уже было на II Конгрессе, главное внимание опять на вопросы развития нашей собственной организации. На III Конгрессе мы обращали наше главное внимание наружу, на задачу завоевания масс. Эта задача оставалась практически на первом плане, не только в период между III и IV Конгрессами, но еще долго после IV Конгресса. Лишь теперь мы достаточно глубоко испытываем потребность в большевизации нашей организации, как отдельных партий, так и всего Интернационала. Этому мы научились на тяжелом опыте в Германии и Болгарии.

Учитесь, сказал тов. Ленин, усваивайте часть русского опыта. Мы могли бы теперь сказать конкретнее: учитесь на ленинизме. Но каков наилучший метод для этого? Конечно, наилучшим методом является учиться в борьбе. Опыт РКП есть опыт борьбы. Мы должны извлекать урок из этого опыта, из практики и теории ленинизма. Конечно, не механически подражать,— от этого предостерегал также тов. Ленин,— а правильно бороться путем постоянных революционных выступлений, бороться, чтобы научиться побеждать. Ибо ленинизм есть пролетарское искусство побеждать.

Как было дело в Германии прошлой осенью? Ведь Партия тогда сделала много полезного, собрала также оружие, даже наточила его, но одного она не сделала: она не боролась. Это мы считаем главной ошибкой. Как надо было бороться, это специально германский вопрос, и я не буду здесь останавливаться на нем. Но общий урок в том, что надо было бороться так или иначе. А ЦК Партии этого то и не сделал.

Когда правая подчеркивает необходимость отступления прошлой осенью, я подозреваю, что она имеет при этом в виду нечто совсем иное, чем революционное отступление. Революционные способы борьбы, формы революционной стратегии и тактики могут, правда, быть различны, это могут быть стачки

333 демонстрации, вооруженные восстания и прочие, формы наступления и обороны, нападения и отступления, но все эти формы должны быть у компартии формами борьбы. Компартия при всяких обстоятельствах должна оставаться боевой партией. Метод отсутствия борьбы, капитуляции без борьбы — это метод социал-демократии. И что же? Правые руководители Германской Компартии не боролись прошлой осенью. Это факт. Даже более того, они противились всякой борьбе. В этом была их основная ошибка. Они не могут также сказать, что были совершенно бессильны; они добились того, чего не могла бы добиться вся группа генерала Секта, им удалось воспрепятствовать почти всем массовым выступлениям пролетариата прошлой осенью. (Очень верно!).

Почему они поступали так? Это уж вопрос второстепенный: не решались ли они, не умели или не желали? Я думаю, что здесь было еще нечто худшее — неспособность бороться в решительный момент. В этом уклоне к несостоятельности и саботажу революционной борьбы я вижу оппортунистический уклон. Есть также настоящий левый уклон. Тов. Зиновьев привел гениальные слова Ленина о таком уклоне, о стремлении настоящих революционеров бороться слепо, не считаясь с окружающей реальной обстановкой борьбы. Только это мы считаем левым уклоном. Но часто за революционными фразами тоже бывает лишь скрытый оппортунизм, скрытая тенденция саботировать борьбу.

Когда правые товарищи с некоторым презрением говорят о теперешней Германской Компартии, то приходится отмечать, что в одном отношении есть существенное различие между этой Партией теперь и тем, чем она была год тому назад. Характер, сущность Германской Партии теперь совсем иные, чем тогда: она имеет теперь боевой характер, боевую сущность. Это еще не все, но это правильный исходный пункт, необходимая предпосылка для дальнейшего развития Партии.

Что такое тактика единого фронта? Разве она не означает борьбу? И здесь ошибка в том, что многие товарищи — по крайней мере, на практике — поняли эту тактику не как борьбу... Это абсолютно неверно. Мы хотим единого фронта в классовой борьбе, а не на словах. Под нашим определением этой тактики мы понимаем ее, как метод агитации и мобилизации масс для борьбы и в борьбе. Только так она может быть правильно понята. Перед Франкфуртским партс'ездом один из руководящих товарищей сказал мне, что термин «тактика единого фронта» так скомпрометирован в глазах революционных рабочих, что надо выбрать другой. Благодаря дурной практике руководителей Партии, товарищи получили об этой тактике такое мнение, будто это своего рода «тактика», противополагаемая борьбе. Если это так,— сказал я этому товарищу,— то вы можете прибегнуть к другому термину: например, «большевистский метод единого фронта» и т. п. На это он был согласен, это и упоминается также в резолюции Франкфуртского с'езда. Правильные слова Зиновьева, что тактика единого фронта есть маневр в обширном историческом смысле, тоже не следует толковать вкривь, что она имеется только в фиктивной борьбе, а не на поле сражения.

334 Вся эта тактика должна всегда проводиться в связи с революционными выступлениями масс.

Перехожу к Скандинавии. В Норвегии, как вы знаете, еще год тому назад существовала Рабочая Партия, у которой был коренной недостаток: она не хотела бороться, даже саботировала свое собственное революционное развитие. На расширенном пленуме Исполкома мы сказали т.т. Транмелю и Хеглунду, явившимся сюда, чтобы поставить Коминтерн на правильные рельсы: товарищи, вам самим надо искоренить кое-что у себя дома, вы теперь на перепутьи и должны смотреть в оба, чтобы самим попасть на рельсы.

Нам не удалось поставить т.т. Транмеля и Хеглунда на рельсы. В Норвегии все решения Коминтерна саботировались, и коммунистическое меньшинство систематически подавлялось. В паническом настроении после германского поражения этот саботаж вождей норвежской Рабочей Партии превратился в циничное дезертирство. Невозможно было терпеть далее этих ходов оппортунистского руководительства Партией. Исполком должен был потребовать ясной позиции: или за лойяльное сотрудничество с Коминтерном, согласно решениям Всемирного Конгресса, или открыто против Интернационала. Правда, можно было предвидеть, что в случае разрыва с Коминтерном часть очень хороших рабочих элементов предпочтет идти пока с Транмелем, Лианом и братией, чем остаться в Коминтерне. Но, с другой стороны, была налицо опасность разложения наших коммунистических рядов в Норвегии; мы остались бы там без всякой организованной силы. Если при этом мы сделали какие-либо ошибки, то только второстепенные, тактические ошибки при проведении в жизнь главного решения. Но само это решение было необходимо. Мы видели, что в недавних стачках, которые в истории классовой борьбы в Норвегии являются впервые революционной борьбой, в стачках, когда почти ежедневно происходили нападения полиции на бастовавших рабочих, Партия Транмеля под конец совершенно цинично стала на сторону предпринимателей и выступила против продолжения борьбы. Своим активным участием в этой борьбе наша молодая Компартия в Норвегии проявила себя, как хорошая коммунистическая массовая партия.

В тяжелый момент, осенью 1923 года, когда в Норвегии произошел раскол, тов. Хеглунд выступил с крайне резкими и нелойяльными нападками на Исполком и Норвежскую Компартию. Я не буду приводить здесь цитат. Тов. Хеглунд сам уже понял, что поступал тогда совершенно недопустимо. Но так как он теперь утверждает, что никогда не защищал Лиана с братией, то я должен сказать, что это неправда. Он писал дословно: «Без транмелистов Компартия будет бессильна, без них рабочий класс Норвегии не может победить, без них скандинавский коммунизм слаб». Это ли не значит защищать? Когда товарищ Зиновьев писал в своей статье, что нельзя оставить в Коминтерне всех этих саботажников революции, что Коминтерн — не Ноев ковчег, долженствующий вместить оппортунистов всего мира, тогда тов. Хеглунд отвечал так: «Я тоже думаю, что Интернационал не должен быть Ноевым кочегом, но лучше несколькими видами животных больше, чем

335 совсем никаких видов, а к этому последнему клонится политика ультиматумов. Недостаток в высоко развитых животных начинает становиться в Интернационале опасным явлением».

Из Швеции Интернационал получает известия лишь урывками. В сущности, мы ни разу не рассматривали вполне основательно скандинавского вопроса. Быть может, это можно сделать теперь в Комиссии? Тов. Хеглунд говорит, что в Шведской Партии нет оппортунистов и принципиальных разногласий. Я думаю, что он забыл тут доброе большевистское правило (или не знает его): вождь партии должен ясно ставить по собственной инициативе вопросы, ничего не затушевывая, и искать принципиальных расхождений в существующих разногласиях. Тов. Хеглунд поступает наоборот.

Когда мы слышали у Хеглунда при различных случаях слова в защиту религии, пацифизма или нападки против централизма Коминтерна, мы не могли не сказать себе: и в шведских партийных разногласиях речь идет о сугубо принципиальных вещах. Я не придаю большого значения таким, правда, показательным явлениям, как недавно вышедшая книга тов. Стрем о русской революции, книга, которая расхвалена была тов. Хеглундом, как подлинно марксистский труд, и которая на самом деле так же далека от марксизма, как обычные фельетоны либеральной прессы. Это не столь важно. Я уже прежде требовал для шведских товарищей небольшого «права на уклоны». К их оправданию служит то обстоятельство, что в их стране положение еще никогда не было революционным, развитие еще не достигло такой стадии, чтобы от шведских товарищей можно было требовать такой зрелости в борьбе, как от германских. Это вполне естественно. Швеция находится далеко на севере, там, как известно, много руды, и вы знаете также, что там довольно велико отклонение магнитной стрелки. Поэтому нельзя пред'являть слишком больших требований к Шведской Партии. Но одного мы не можем позволить ее руководителям, а именно: отсутствия боевого характера, а также, в качестве систематической тенденции, мы не можем позволить саботажа революционной активности Партии.

Эта тенденция проявляется в деятельности большинства ЦК Шведской Партии. Очень возможно, что тов. Хеглунд не сознает этого, очень возможно, что сам-то он думает, что он желает бороться, что он не саботирует. Но если он так думает, то он ошибается. Он не борется. Когда, сколько лет тому назад кто-либо видел у него революционную инициативу? Когда он говорил здесь: «Мы должны быть гладиаторами, борющимися против капитализма», то это фраза. В какой области вы боретесь? Быть может, в профсоюзной? Для Шведской Партии было бы важнее всего начать борьбу в профсоюзах против социал-демократии. Но что ЦК Шведской Партии сделал в этом отношении? Назовите мне хотя бы один факт со времени IV Конгресса, и я удовлетворюсь. Некоторые отдельные товарищи, в особенности из партийной оппозиции, работают в профсоюзах, но со стороны большинства ЦК нет никакой инициативы и руководства этой борьбой, и точно так же при перестройке Партии в революционную партию сказывается этот саботаж.

336 Большинство ЦК вообще неглижирует борьбой против социал-демократии. Когда Брантинг стоял во главе правительства, вели ли вы против него действительную борьбу? Скажите: как боролись вы против него? Я не заметил этого, хотя я регулярно слежу за шведской прессой. А когда в Дании недавно пришло к власти социалдемократическое правительство, можно было с абсолютной достоверностью ожидать, что тов. Хеглунд сейчас скажет что-нибудь хорошее об этом правительстве,— и так оно и было: я читал его похвалу пацифизму этого правительства, а сами с.-д. министры в Дании заявили, что они желают не полного разоружения, а только сокращения датской армии. Что пишет тов. Хеглунд?

«Очень интересно, что новое социалдемократическое правительство Стаунинга в Дании намеревается выступить за полное разоружение Дании и учредить необходимые с точки зрения международного права полицейские кордоны на границах и на море. С.-д. военный законопроект рассчитан на ежегодные расходы в 6 — 7 миллионов крон. И датская социал-демократия находится точно в таком же положении, как шведская, т. е. обе еще в меньшинстве. Это не мешает им, однако, занять ярко анти-милитаристскую позицию пред парламентом. Они не шантажируют «защиты нейтралитета», а требуют лишь оружия, необходимого для установления нарушений нейтралитета, но не могущего ввергнуть страну в военную авантюру.

«Они не шантажируют тем, что требовать отмены всей военной системы было бы непрактичной политикой, но говорят народу голую истину: армия негодна вне страны, опасна внутри страны, бремя для рабочего класса. Поэтому она должна исчезнуть».

Прошу принять здесь во внимание еще следующее. Датские коммунисты спросили социалдемократического военного министра Расмуссена, намерен ли он применять военную силу против рабочих, и он ответил дословно следующее:

«Да, на этот счет у нас нет никаких сомнений, но военная сила будет применяться как против рабочего класса, так и против каждого другого, если будут делаться попытки идти против общественного строя. Вы можете быть уверены, что каждый человек, пытающийся нарушить законы и декреты, встретит против себя вооруженную силу».

Как может тов. Хеглунд без слова критики защищать таких подлецов, находить у них достойные похвалы стороны? (Зиновьев: «Совершенно верно!»).

Тов. Хеглунд борется в Швеции в одной только области. Это — внутренняя партийная борьба против меньшинства, желающего преобразовать Партию в боевую, а также против преследующей ту же цель организации молодежи. Я думаю, что эта борьба не должна вестись дальше без вмешательства Исполкома. Тов. Хеглунд сказал здесь, ссылаясь на слова тов. Зиновьева, что меньшинство должно подчиниться. Конечно, это хорошее правило, но его не следует понимать столь формально, что это нынешнее большинство в ЦК Шведской Партии, большинство в один голос, представляющее в Коминтерне небольшое меньшинство, не должно подчиняться интерна-

337 циональной дисциплине. Это до сих пор упускалось из виду этим так называемым большинством. И если теперь тов. Хеглунд грозит оппозиции всякими мерами, даже исключением, как это было после речи товарища от молодежи — Шюллера,— он сказал тов. Шюллеру, что если партс'езд состоится не сейчас, еще до выборов, он вынужден будет даже исключить представителя меньшинства,— то мы должны категорически заявить, что Коминтерн не позволит таких методов. Мы должны заняться здесь принципиальными разногласиями в Шведской Партии и попытаться выравнять их. Мы вовсе не желаем потерять тов. Хеглунда, как мы потеряли Транмеля. Но именно для того, чтобы сохранить его у нас, мы должны призвать его к порядку, должны сказать ему: не прочь с фронта, а вернись назад на фронт.

Я кончаю. Обозревая развитие всех наших секций за последнее время, не только Шведской Партии, мы все-таки должны согласиться, что начало большевизации уже налицо. Во многих секциях можно констатировать известный, хотя и медленный, рост активности. Замечается известное улучшение партийной организации. Отчасти у некоторых компартий имеется также новый, боевой характер, и потому констатируется также повышение массового влияния коммунизма. Продолжать со всей энергией в этом направлении — вот наша задача. Одним словом, старое, хорошее, но на практике часто забываемое слово: борьба. Мы должны, следуя указаниям тов. Ленина, научиться лучше, правильнее бороться. Мы должны бороться, чтобы научиться побеждать.

Тов. Коларов. — Представитель делегации Грозненских горняков имеет слово для приветствия Конгресса (Аплодисменты).

Тов. Шатало. Разрешите приветствовать V Конгресс Коммунистического Интернационала от имени грозненских горняков. (Аплодисменты). Разрешите передать V Конгрессу Коминтерна наказ от горняков гор. Грозного, от лица рабочих группы Старо-Грозненских нефтяных промыслов имени Коминтерна.

(Читает наказ).

Тов. Коларов. — Товарищи, передайте вашим товарищам группы имени Коминтерна, что представители рабочих всего мира, собравшиеся в Советской Москве на с'езд, здесь учатся на вашем примере, каким образом надо разбить капиталистов и взять власть в свои руки. Настоящий Конгресс, несомненно, сделает это, он скует еще более крепкое оружие для свержения власти мирового капитализма. Да здравствуют горняки Грозного! Да здравствует мировая революция!

(Аплодисменты).

Тов. Стюарт. Я думаю, что нет надобности переводить это приветствие. Слово принадлежит тов. Ульмеру.

Тов. Ульмер (Германия). Товарищи, германский вопрос занял много места на этом Конгрессе. Мы констатируем, что представители германской правой весьма широко использовали свое право выступать здесь, можно даже сказать, что Конгресс наводнен был их речами. (Возглас из среды Германской делегации: «Совершенно правильно!») Вследствие этого, почти не

338 разбирались другие важные вопросы, имеющие большое значение. Прежде всего, мало говорилось об экономических перспективах. Только несколько ораторов занялись тезисами тов. Варги, и замечательно, что именно представители правой, например, Радек, Вайнкооп, Хеглунд, заявили о своем полном согласии с ними. Я думаю, что это не случайно, что здесь имеется внутренняя связь, на которую необходимо указать, дабы Коминтерн из-за ложных или плохо формулированных тезисов не очутился снова перед той опасностью, которую мы считаем уже преодоленной.

Тов. Варга сказал, что положение не ясно — он говорил об этом в одном месте своей книги — и что поэтому нельзя также иметь ясной перспективы. В личной беседе он сказал, что не имеет времени и возможности установить ясной перспективы. Но я думаю, это с его стороны ложная скромность. Конечно, в его книге и тезисах есть сильные противоречия, много неясностей. Но тем не менее, и в книге и в докладе можно заметить вполне определенную тенденцию. Ее надо подчеркнуть; необходимо, чтобы Конгресс самым категорическим образом выступил против этой тенденции. В чем она заключается?

В том, что тов. Варга открывает внутри капитализма тенденцию развития, которая должна привести к ликвидации нынешнего революционного кризиса, должна кончиться ситуацией, в которой прекращаются те противоречия капитализма, в коих он запутался теперь. Процитирую одно место из его книги, из него ясно вытекает эта тенденция.

«Честная и упорная борьба пролетариата за улучшение его положения в рамках капитализма есть первостепенный фактор для воспрепятствования преодоления кризиса. Если компартиям, как руководительницам борьбы всего пролетариата, удастся вовлечь в нее также широкие массы крестьянства, эксплуатируемые крупными помещиками и буржуазией, то борьба может закончиться победой, даже если б, повидимому, был восстановлен «нормальный» капитализм, о чем пока не может быть и речи».

Итак, тов. Варга считается с тем, что опять может быть восстановлен нормальный капитализм. В одном месте его доклада эта тенденция выступает еще рельефнее. Он говорит:

«Социал-демократия из сплетения интересов международной буржуазии делает пацифистский вывод. Она полагает, что сплетение зашло так далеко, что уже не будет больше войн, но это так же неверно, как предположения Нормана Энджеля перед мировой войной. Не следует переоценивать этого сплетения интересов. Оно еще вовсе не так далеко зашло, что могло бы преодолеть противоречия интересов».

Из обоих цитат ясно вытекает следующее. Для нынешнего момента Варга, правда, говорит, что нормального капитализма еще нет, и что сплетение интересов еще не преодолело противоречий, еще до этого не дошло. Но обе цитаты говорят, что Варга видит тенденцию, с одной стороны, к восстановлению нормального капитализма, с другой стороны — к сверх-империализму, как Каутский назвал ожидаемую им новую эпоху в капитализме, в которой вообще исчезнут его противоречия.

339 Я полагаю, для Коминтерна в высшей степени опасно ориентироваться на подобное развитие капитализма. У нас нет никаких оснований настаивать в настоящий момент на таком развитии. Мы видим, что противоречия капитализма продолжают существовать во всей своей силе. Мы не видим того сплетения внутри капитализма, которое бы смягчало противоречия и противоположности. Напротив, мы видим настойчивое обострение их. Поэтому нет никакой надобности указывать на такое направление развития.

Из этой, на наш взгляд, ложной ориентировки тов. Варги вытекают другие уклоны, которые также необходимо отметить; так, например, уклоны в сторону пацифизма (по крайней мере, в некоторых местах). В тезисах он в одном месте говорит о совершенно неправомерном и насильственном вторжении французов в Рурскую область. Я нахожу подобную моральную оценку в тезисах по чисто экономическим вопросам неуместной. Мы должны рассматривать Рурскую оккупацию только с марксистской точки зрения. Эта ошибка тов. Варги не деталь, а вытекает вообще из всей его ориентировки.

При оценке доклада экспертов тов. Варга тоже сбивается в сторону пацифизма. Он очень легковерно перенимает рассуждения, главным образом, из английской прессы, о том, к чему должно повести осуществление плана экспертов. Здесь также необходимо подвергнуть тезисы тов. Варги переработке и безусловно вычеркнуть подобные формулировки, которые легко истолковать в смысле пацифизма.

При том взгляде на экономическое положение, которое мы находим в книге тов. Варги, а также отчасти — хотя и в смягченном виде — в его тезисах, вполне ясно, что современное положение не может дать необходимого импульса для коммунистических партий. Каким образом Варга рассчитывает преодолеть это? У нас в Германии существует небольшая группа товарищей, называющих себя учениками Розы Люксембург и самым грубым образом утрирующих ее ошибки. Эти товарищи представляют себе ход вещей таким образом. Они видят, что капитализм идет к краху, к катастрофе; поэтому они считают, что компартии должны ориентироваться только на эту катастрофу. Если бы в компартии была проведена такая теория, то это повело бы к абсолютной пассивности: нам, мол, надо только создать и внутренне укрепить компартию, а с массами пролетариата пока нам нечего делать; достаточно, если будет руководящий центр; когда настанет катастрофа, все пойдет, как по маслу.

Конечно, против таких взглядов нам необходимо бороться и самым серьезным образом призвать к порядку этих товарищей. Это само собой понятно, но у тов. Варги другой уклон — он предвидит прекращение противоречий в лоне капитализма, ликвидирование того революционного кризиса, который мы теперь переживаем. При такой ориентации, конечно, невозможно так просто ожидать революции и приближения могучих революционных ситуаций. Что же делает тов. Варга, чтобы все таки дать компартиям необходимый революционный импульс? Он говорит: правда, развитие идет в сторону прекращения противоречий, но в переживаемом нами периоде кри-

340 зисов еще достаточно этих противоречий, они создают для компартий возможность революционной борьбы, если только будет сделано ими необходимое у с и л и е в о л и. Я считаю эту аргументацию недопустимой. Мы — марксисты и должны отвергнуть этот чистый волюнтаризм. Мы знаем, что социальная революция зависит не только от воли коммунистов, но и от всей революционной ситуации. При этом мы должны безусловно оставаться.

Правда, революционные условия претворяются в волю рабочего класса к борьбе, он должен подготовить, организовать и провести революцию; но без наличия революционной ситуации воля отдельных лиц, а таже компартий не может так изменять эти условия, чтобы они превратились в революционные. Оба момента сплетаются между собой: и воля, и революционное положение. Без этого невозможно изменить положения и повести пролетариат в решительные бои. Мы должны со всей четкостью установить это и отвергнуть взгляд Варги. Если перспектива не непосредственно революционна, то мы, тем не менее, должны продолжать бороться, с целью организации революции; а если она революционна, то мы должны ориентироваться непосредственно на решающие революционные бои.

Я считаю, что и Конгресс должен еще раз и с особым ударением подчеркнуть, что мы стоим на платформе старой ленинской ориентировки: с мировой войной мы вступили в эпоху мировой революции. Необходимо вернуться к этому, потому что уже тезисы III Конгресса были отчасти ослаблением этой ориентировки. Тов. Варга цитирует из Ленина место что глупо доискиваться, является ли та или другая ситуация безвыходной для капитализма, или нет. Мы тоже полагаем, что праздно говорить о том, имеет или нет капитализм на веки-вечные возможность выпутаться из критических ситуаций. Но Варга и здесь ошибается. Точно так же, как он слишком большую роль приписывает воле компартии, он приписывает слишком большую воле капиталистов. И здесь он не марксист, а волюнтарист. Эти ошибки надо устранить. Капиталисты не могут своей волей откинуть имманентные противоречия капитализма, это дело невозможное.

Германская делегация полагает, что мы должны вернуться к ленинской ориентировке. Ленин сказал, что мы мировую войну должны превратить в гражданскую. Мы полагаем, что мировая война еще не ликвидирована. Занятие Рура, а теперь проект экспертов являются продолжением войны, только в другой форме. Поэтому задача превратить эту войну в гражданскую остается и поныне. Мы полагаем, что вопрос о репарациях должен поэтому оставаться центром всей экономической ориентировки Коминтерна. Разумеется, крайне важно следить за тем, что происходит в Америке. Молодая Американская Компартия нуждается в поддержке Коминтерна. Положение в Америке важно еще и потому, что ее экономика влияет на Европу, между ними взаимодействие. И здесь Варга противоречит себе. Он говорит, что, за исключением Англии, отдельные капитализмы имеют теперь тенденцию по возможности изолироваться друг от друга; но, с другой стороны, он

341 говорит, что кризис в Америке заставит Соединенные Штаты выступать на мировом рынке гораздо активнее, чем это было до сих пор. Я не думаю, что произойдет изолирование национальных хозяйств. Напротив, думаю, что они еще теснее будут переплетаться взаимно, но это сплетение не уменьшает, а усиливает противоречия. Итак, зная все это, мы, тем не менее, настаиваем на том, что репарационный вопрос должен быть и остаться в центре всей нашей экономической ориентировки, ибо здесь продолжает открыто гнить нарыв на теле мирового капитализма, и нарыв этот не только не заживает, но растет вширь и вглубь, и, вероятно, болезнь будет захватывать все более обширные части мирового капиталистического организма. Прежде всего, германский капитализм, несомненно, сделает попытку использовать план экспертов для своего спасения. Капитализм может сделать это только путем чрезвычайной эксплуатации и угнетения германских рабочих. Для того, чтобы план экспертов мог быть проведен в жизнь, гнет германского капитализма должен колоссально усилиться. Поскольку германский пролетариат будет терпеть это, германский капитализм имел бы возможность провести этот план, но встречаются и другие трудности, непреодолимые для германского капитализма: влияние английских капиталистов в этом докладе экспертов. Доклад самым циничным образом об'являет своей целью уменьшение, подавление германского экспорта. Английские капиталисты вовсе не скрывают, чего они добиваются при посредстве плана экспертов. Для того, чтобы германский капитализм действительно мог собрать те суммы, которые он должен платить согласно плану экспертов, необходим столь интенсивный германский экспорт, какого английская экономика никоим образом не может перенести. Это привело бы либо к обострению положения в Германии, либо к разорению английского капитализма. Эти противоречия, вытекающие из доклада экспертов, непременно обострят, а не улучшат — в капиталистическом смысле — все положение в целом.

Необходимо указать на все это. Тогда окажется, что положение вовсе не таково, как его рисует Варга (что коммунисты, быть может, могут прийти к революционной борьбе). Нет, мы стоим перед такими ситуациями внутри европейского капитализма, которые безусловно революционны, и компартии должны готовиться и быть всегда готовыми для революционной борьбы. Тов. Радек не понял этого положения в наших тезисах. Оно не означает, что компартия в любое время может начать революционную борьбу; это требует конкретной революционной ситуации. Смысл этого положения тот, что, когда мы находимся перед конкретной революционной ситуацией, компартия должна быть готова повести германский пролетариат в решительный бой.

Я думаю, что тезисы должны быть переработаны в этом смысле: гораздо ярче должно быть выражено, что положение абсолютно революционно, что мы, быть может, в самом близком времени очутимся перед революционными ситуациями, в которых Германская Компартия, а вместе с ней и другие должны быть готовы к решительному бою. Несмотря на необ-

342 ходимость помочь Английской Компартии и пристально следить за положением в Англии и сделать попытку с помощью Коминтерна двинуть вперед движение в рядах английского пролетариата,— я думаю, что центром приложения сил Коминтерна должен быть репарационный, а, следовательно, также германский вопрос. Мы думаем, что ближайший этап мировой революции — в Германии, и что поэтому надо со всей энергией считаться с положением в этой стране.

(Зачитывается письмо Испанской делегации).

Товарищи, испанская буржуазия четыре года непрерывно и систематически прибегает к террору, дабы разрушить политические революционные организации пролетариата. В результате военного государственного переворота усиление репрессий в нашей стране. Военная директория, политическое орудие худших реакционеров-капиталистов Испании, не колеблясь наносит революционным рабочим самые страшные удары. Развивая эту политику террора, грозит смертной казнью (в насмешку над правосудием) нашему товарищу — Хуану Батисте Ашера, поэту, узнику в казематах Барселоны, за его участие в социальной борьбе. Х. Б. Ашера не только боец за дело пролетариата, он также великий художник, отдающий свой карандаш революции. Его жизнь на волоске. Международная солидарность революционных рабочих может спасти ее. Вырвем его из рук палачей!

Испанская делегация предлагает Конгрессу принять следующую резолюцию:

«V Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала шлет самый сердечный привет тов. Ашеру и самым энергичным образом протестует против зловещих намерений испанских палачей, которые, пользуясь тем, что власть в их руках, готовы казнить молодого художника и славного рабочего».

21 июня 1924 года.

За делегацию Секретарь Фелисьен Алонза.

Тов. Фреймут. Товарищи, Германская делегация на своем вчерашнем заседании занялась ходом прений Конгресса и нашла крайне странным, что здесь весьма усиленно выступали ораторы направления, которого более не существует в Германии, так что у Конгресса должно создаться представление, будто в Германской Партии два противоположных направления.

Поэтому делегация сочла себя вынужденной сделать следующее единогласное заявление Конгрессу:

«В прениях по отчету Исполкома ряд представителей направления Радек-Брандлер, отвергнутого Франкфуртским партс'ездом, излагали с величайшей подробностью свои личные взгляды на вопросы Германской Партии. Германская делегация терпеливо выслушала эти речи, которые она единодушно признала ложными и излишними. Германская Партия извлекла уроки из октябрьского пораже-

343 ния, виновниками которого были представители названного направления. От этих взглядов она перешла к порядку дня: на Франкфуртском партс'езде за предложения сторонников этого направления не высказался больше никто. Итак, на Конгрессе они представляют только себя и свою ложную политику, никого больше. Чтобы скрыть это, им приходится выуживать те недостатки, которые можно еще подметить в работе Германской Партии, и спекулировать на будущие неудачи Партии. Эти сторонники обанкротившейся политики под видом нападок на Германскую Партию критикуют в действительности Исполком и весь Коминтерн; и критика имеет целью усилить и сплотить правые течения в Коминтерне. С своей стороны, Германская Партия давно от отрицательной и бесплодной критики политически похороненного направления перешла к порядку дня и всеми силами старается устранить из своей собственной политики одно за другим те несовершенства, которые у нее еще остались от прежних ошибок, старается в энергичной работе полностью выполнить те новые задачи, которые она единодушно себе поставила на Франкфуртском с'езде. Германская Партия ожидает, что V Конгресс в своих решениях и их использовании столь основательно вычеркнет правые течения внутри Коминтерна, что представители их не смогут более выступать на его Конгрессах».

Тов. Хансен. (Норвегия). Тут говорилось о том, что в Коминтерне новая мода: толковать о большевизации. Но я усматриваю еще более худшую: вносить торжественные дипломатические заявления. Я надеюсь, что тов. Шмераль и Хеглунд не создадут в этом отношении школы в Коминтерне; во всяком случае, я к этой школе не примкну.

Я буду говорить здесь не о положении во всем Коминтерне, а в частности о положении в Скандинавии. Буду говорить открыто и откровенно.

Коминтерн растет, сбрасывая с себя остатки социал-демократии. В этой формулировке Франкфуртского с'езда сконцентрирована, на мой взгляд, главная задача Конгресса. Реформисты и полуреформисты разных стран торжествовали по поводу поражения в Болгарии и Германии. Транмелисты кричали о правоверно-марксистских партиях, неспособных ни к какой борьбе. Мы должны совершенно хладнокровно смотреть фактам в лицо и не скрывать совершенных ошибок. Мы не должны утаивать, что в наших рядах не только тактические ошибки, но что в Коминтерн пытается проникнуть контрабандой оппортунизм, как органическая составная часть. Мы были горько поражены несостоятельностью наших испытаннейших секций в революционной борьбе. Польская Партия осталась пассивным зрителем кровавой борьбы. Болгарская — в решительный момент провозгласила нейтралитет. Германская Партия в Октябре отступила без борьбы. Норвежская, подробно анализировав октябрьские события, всем сердцем приветствовала ликвидацию брандлеризма в Германской Партии и полагает, что V Всемирный

344 Конгресс тоже должен ликвидировать брандлеризм, как интернациональное явление. Но отдельные партии и Коминтерн должны без утайки спросить себя: почему мы оказались несостоятельными в решительный момент, чего недоставало партиям? Мы знаем, что была и есть ложная тактическая ориентировка. Мы вынесли впечатление, что руководители Партии вдохновлялись ложной тактической ориентировкой, и что иллюзия тов. Радека, будто социал-демократы пойдут часть пути с партией революции, повела к опасной тактике союза с социал-демократией и обусловила такой отрицательный результат в Партии. Но не было не только правильной теоретической и тактической ориентировки, не было также истинного большевистского боевого духа, всегда необходимого для успеха борьбы. В решительные моменты не было сильной единой воли к проведению революционной борьбы. В своей «беллетристической» книжке об истории русской революции шведский товарищ Стрем сказал нечто весьма интересное. Он пытается дать анализ славянской народной души в отличие и противоположность от западно-европейской и пишет, что в России и вообще на Востоке коммунистическая партия является чем-то святым, служить ей — есть честь, умереть за нее — долг, в Европе же совсем другое дело, «там важнее всего экономические организации». Там должны быть применяемы другая тактика, другие методы и пути. Тов. Стрем, соправитель тов. Хеглунда по Шведской Коммунистической Партии, принципиально отклоняет здесь идею большевизации западно-европейских партий, идею, в которую вылились уроки всех наших поражений и неудач. Мы вовсе не выставляем при этом, тов. Радек, утопического требования, что компартии должны организовать революцию в самом буквальном смысле, т. е. конечную революционную борьбу. Мы вовсе не ставим партиям задач, которых они не в состоянии выполнить.

Критический анализ внутреннего положения Коминтерна показал нам не только то, что некоторые из наших лучших секций оказались несостоятельными в проведении революционной борьбы. Есть секции, которые оказываются несостоятельными даже в частичных боях. Такая тенденция видится мне, напр., в Чешской Партии: массы — говорят нам — пассивны, мы не можем бороться, мы должны сначала стремиться к тому, чтобы побольше было людей. Но как завоевать эти массы, не имея четкой политической линии? В Норвегии мы имели в другом издании теорию пассивности. Перед лицом героической, длившейся семь месяцев, борьбы металлистов говорили, например, следущее: борьба бесцельна, хозяева диктаторски уменьшили на почве индекса и закона зарплату на 5%, сохранение в силе этого декрета является для союза хозяев вопросом престижа и власти, за этим союзом стоит буржуазное государство, и так как мы не в состоянии раздавить союза предпринимателей и государства, т. е. провести победоносную революцию, то не имеет смысла вести эту борьбу дальше, стачка все равно проиграна. Металлисты боролись и продолжают бороться за удаление штрейкбрехеров с фабрик. Этот пароль, говорили нам, совершенно смехотворен по тем же основаниям; по постановлению правительства штрейкбрехеры

345 не должны рассматриваться, как штрейкбрехеры, а так как мы еще не в силах свергнуть правительство и провести революцию, то совершенное безумие, мол, бороться против штрейкбрехеров, которые, ведь, пользуются защитой правительства. В Норвегии мы эту теорию пассивности преодолели; необходимо как можно скорей преодолеть подобные тенденции и в других странах. В противном случае мы не обеспечены от того, что наши партии окажутся несостоятельными даже в частичной борьбе.

Есть секции, которые вряд ли научились уже вести революционную пропаганду и агитацию. Если мы не научимся этому, то мало поможет нам и то, например, что в Англии у нас будет теперь ежедневная газета.

Есть секции, которые стоят еще на более низкой ступени и оказываются несостоятельными даже там, где надо понимать острую борьбу в соседних странах и, по крайней мере, в статьях и речах солидаризироваться с выступлениями ближайших соседних братских партий. К этой четвертой категории принадлежит еще, к сожалению, Шведская Партия под руководством тов. Хеглунда. Для всех категорий наших секций пароль V Конгресса должен быть: большевизация пропаганды, агитации, выступлений, большевизация души и духа компартий запада, устранение всех бацилл гниения, происходящих от II Интернационала.

Теперь несколько слов о положении в Скандинавии.

Со времени IV Всемирного Конгресса в Скандинавии произошли некоторые события, имеющие большое значение для всего Коминтерна. У нас, в Норвегии, теперь обостренная классовая борьба. Геройская борьба металлистов, находившихся под коммунистическим руководством; мобилизация всех сил капиталистов и государства против борющегося пролетариата; усиленная физическая борьба рабочих против штрейкбрехеров и полицейских, возникновение отечественных фашистских обществ с девизом: «единый фронт против Москвы», образование белой гвардии в Христиании, причем она с согласия правительства ввозит частным образом пулеметы; лозунг вооружения рабочих, пущенный нашей Партией, как конкретное организационное задание. Все эти факты показывают, что «самая демократическая» из всех стран вступила в период революционной классовой борьбы. В такой обстановке обостренной классовой борьбы даже тов. Хеглунд согласится, что в Норвегии есть только одна коммунистическая партия, а именно секция Коминтерна. Если он не желает покинуть Коминтерн, тов. Хеглунд должен открыто признать, что транмелизм, в качестве так называемого революционного течения, совершенно обанкротился в Норвегии. Тов. Радек крикнул в Христиании Транмелю, что он явился в III Интернационал с фальшивым паспортом. Это совершенно верно. Транмель никогда не был коммунистом. Факты последнего года борьбы в Норвегии вполне подтвердили наш взгляд на него. Теперь ясно видно: Транмель порвал с Коминтерном, потому что не желал вести в Норвегии революционной рабочей политики. Его борьба против коммунистических принципов, его возврат к пацифистской линии отказа от военной службы (одна реак-

346 ционная крестьянская газета метко называет это «облегчением для администрации» — не придется выкидывать красные элементы из армии), его борьба против единого фронта,— все это об'ективно является преступлением перед рабочим классом. Транмель на самом деле не никогда держался коммунистической линии и принципов. Поэтому мы не говорим, что он изменил им. Он лишь слишком хорошо скрывал свое подлинное лицо под маской. Его четырехлетнее членство в Коминтерне было историческим недоразумением. Он выбрал подходящий момент и открыл свои карты, после того как уже обеспечил себе демагогическим путем большинство в старой Норвежской Рабочей Партии. Но что он действительно предал — это идеи его собственной профсоюзной оппозиции, за которые он боролся 12 лет, идеи, что нельзя нападать с тылу на борющихся рабочих, что надо энергично поддерживать их всеобщей профсоюзной борьбой. Что делал Транмель последние недели и месяцы? Он полностью поддерживал профсоюзную политику Лиана. Он активно способствовал вынужденной капитуляции металлистов. Он схватил за горло этих героев-борцов. Норвежская Компартия была единственной партией, стоявшей за продолжение и обострение борьбы. Мы выкинули из Партии вице-председателя ее, потому что он шел с Лианом. Вопрос, солидаризироваться ли со своим вице-председателем, или с борющимися рабочими, Партия правильно решила в несколько часов, хотя в этой ситуации некоторые товарищи колебались. Однако, наша Партия была недостаточна сильна, чтобы помешать поражению металлистов. Единый фронт транмелистских полу-реформистов и реформистов с буржуазией еще раз одержал победу. Но сознательные рабочие Христиании и других важных промышленных центров самым энергичным образом восстают против этой политики, которую они клеймят, как прямую измену рабочему классу. Рабочие требуют немедленного созыва чрезвычайного с'езда профсоюзов, чтобы положить конец этой предательской политике. Молодежь в Норвежской Рабочей Партии требует от Транмеля проведения его собственной программы профсоюзной оппозиции. Каково отношение к этому нашей братской Партии в Швеции? Что говорит тов. Хеглунд и газета? Констатирует ли он факты, что Транмель ушел от революционной классовой борьбы, что он ведет политику амстердамцев, и что протестующие транмелисты и рабочие правы? Нисколько. Он снова играет ту роль, которую он играл в предшествующий период партийной борьбы в Норвегии, когда был главной опорой Транмеля, поставляя ему оружие и амуницию.

Предвидя обострение классовой борьбы в Норвегии, мы в январе образовали Скандинавскую партийную федерацию. При основании ее нами предпринят ряд важных тактических решений Мы решили провести дело скандинавской помощи для борющихся норвежских рабочих, но, к сожалению, Шведская Партия очень слабо проводила это в жизнь. Мы решили добиваться того, чтобы профсоюзы порвали со своим реформистским прошлым, с политикой переговоров со старой профсоюзной бюрократией. Мы решили предпринять все шаги, чтобы дать рабочим в профсоюзах ясную коммунистическую

347 линию. ЦК Шведской Партии дал свое согласие на все это. Но вот настал решительный момент, когда надо было показать свое истинное лицо, момент, когда возмущение норвежских рабочих масс против Лиана и Транмеля вылилось в открытый протест, в резкие и конкретные требования. В этот важный момент центральный орган Хеглунда в Стокгольме к великой радости транмелистов писал: Пожалуйста, без прений в организации профсоюзов. Пожалуйста, успокойтесь. Эта точка зрения хеглундистов была высказана в форме «надежды». Но какой политический смысл такой «надежды» в подобных обстоятельствах? Он равносилен паролю в интересах транмелистов, а именно тому, чтобы норвежские рабочие массы и далее оставались в руках реформистов и полуреформистов, в руках предателей. Такое выступление хеглундистов в Швеции, быть может, подходит под понятие формальной дисциплины, но это во всяком случае не то, что нам нужно в Коммунистическом Интернационале. Тов. Хеглунд заявил здесь, что он ко времени московского декабрьского соглашения солидаризировался с Норвежской Компартией. Но Норвежская Партия другого мнения, как видно из документов, которые мы можем представить Скадинавской комиссии.

Товарищи, в Норвегии мы накануне серьезной борьбы. Мы готовы сделать все, чтобы исполнить свой революционный долг. Мы с твердой решимостью будем вести борьбу против буржуазии и всех ее агентов, чтобы к имеющимся уже у нас успехам прибавить новые. Норвежская Компартия, как авангард норвежского рабочего движения, уже выдержала первое испытание. Мы будем со всей силой продолжать нашу завоевательную работу в профсоюзах. Обе меньшевистские партии отклонили единый фронт. Мы будем вести борьбу за единый фронт снизу, перед нами задача создания революционных фабзавкомов и реорганизации Партии на основе фабричных ячеек. Перед нами конкретная организационная задача: вопрос о вооружении. Мы должны воспрепятствовать изолированию пролетариата, изолированию революционного авангарда, мы должны прежде всего завоевать мелкое крестьянство. С попощью Коминтерна мы все сделаем, чтобы разрешить эти задачи в самом быстром темпе. Но мы должны поставить также некоторые требования Шведской братской Партии. Мы вовсе не требуем от Хеглунда, чтобы он немедленно организовал в Швеции революцию. Мы даже не требуем от тов. Стрема, чтобы он не писал больше в своих книгах мелкобуржуазной ерунды. Мы не пред’являем утопических требований к вождям Шведской братской Партии. Но мы безусловно должны настоять на том, чтобы они не наносили нам ударов в спину, когда мы боремся, чтобы они, наконец, перестали давать оружие прессе транмелистов, чтобы они не только формально заявили, но и действительно осуществили солидарность с борющейся Норвежской Компартией. Мы требуем от тов. Хеглунда, чтобы он не занимался дипломатией с Коминтерном и соблюдал не формальную, а фактическую дисциплину по отношению к Коминтерну. Мы ставим ему требования, быть может, трудно исполнимые: пусть он смотрит на обостренную классовую борьбу в Норвегии не через вывернутый

348 телескоп политического литератора, а глазами солидарного борца. Точно так же, как Германская Компартия непосредственно заинтересована в революционном консолидировании Чешской и Польской Партий, так Норвежская Компартия заинтересована в развитии Шведской. Для нас существует шведский вопрос, но не в изолированном виде, это в то же время скандинавский интернациональный вопрос. Разрешение этого вопроса является одной из предпосылок для успешного развития революционных сил в Скандинавии. Мы еще встретим на своем пути большие трудности, новые препятствия, мы соберем лучшие пролетарские силы, чтобы создать в Скандинавии железные коммунистические массовые партии. Пусть русская партийная оппозиция и Хеглунд продолжают доставлять транмелистам оружие и амуницию, как это было до сих пор; мы все-таки ликвидируем в Норвегии транмелизм, как политический фактор. Тысячи честных рабочих из рядов Норвежской Рабочей Партии рано или поздно вернутся в Коминтерн. Наперекор всем внутренним сопротивлениям, всем препятствиям в борьбе против всех уклонов от большевистской линии, опираясь на твердый ленинистский курс Коминтерна, мы произведем большевизацию партии и в Скандинавских странах.

Теперь, к вопросу о едином фронте и рабочем правительстве. Я вполне согласен с определением, данным IV Конгрессом. «Тактика единого фронта заключается в том, что коммунисты предлагают бороться совместно со всеми рабочими, принадлежащими к другим партиям и группам, и со всеми беспартийными рабочими для защиты своих насущных интересов от буржуазии; каждая борьба, будь то даже за малейшие повседневные требования, ведет к повседневному уяснению, к революционной выучке, ибо опыт борьбы убедит трудящийся народ в неизбежности революции и значении коммунизма». Это определение единого фронта вполне совпадает с тем определением, которое дает Зиновьев после опыта германского Октября. Если в некоторых случаях эта тактика стала не столько источником дальнейшего развития революционного массового движения, сколько источником оппортунистского движения вспять, то только потому, что оппортунистским элементам так же невозможно провести правильно тактику единого фронта, как в 1912 году Вандервельде было невозможно провести в Бельгии успешную генеральную забастовку. Не буду говорить о «вырождении старой гвардии». Отмечу лишь, что успехом является уже следующее: применяя тактику единого фронта, мы, помимо мобилизации открытых войн, открываем конкретные опасности оппортунизма и будем в состоянии охранить все коммунистическое движение от катастрофических последствий дальнейшего развития этих опасностей.

Брандлер утверждал здесь, что мы сошли с платформы III и IV Конгресса. На это я отвечу ссылкой на одно положение III Конгресса, которое, быть может, для них звучит столь же банально, как лозунг большевизации: «Компартии могут расти только в борьбе». Это нечто совсем иное, чем механический взгляд тов. Брандлера; последний, по-

349 видимому, переносит центр тяжести на чисто техническую сторону проблемы партии и революции. Согласно этому взгляду, революционная борьба допустима была бы только тогда, когда в кармане абсолютно надежный залог победы.

Тов. Варга, разумеется, прав, подчеркивая, что победа революции достается не автоматически, а упорной борьбой. Но это предполагает наличие у компартии сознания своей силы и самостоятельности. Когда партия маневрирует и применяет тактику и стратегию единого фронта, она должна чувствовать и знать, для какой цели она собирается завоевать таким путем массы. Партия должна быть силой, руководящей и ставящей цель. Иначе вся тактика не имеет смысла.

Тов. Радек считает тактику единого фронта чистым методом только в том случае, если она означает коалицию с социал-демократией; согласно его речи, мы не избегнем на этом Конгрессе пересмотра текста резолюции о рабочем правительстве. Но Интернационал не может спокойно смотреть на попытку завоевать социалдемократических рабочих путем принципиальных уступок политической платформе социал-демократии. Мы должны бороться против каждой иллюзии о будто бы пролетарском характере социал-демократии, как политического фактора. В Скандинавии тоже были попытки выставить теорию рабочего правительства, как демократической переходной ступени. Только датские товарищи держались в этом вопросе последовательной и правильной линии. Лозунг рабоче-крестьянского правительства очень злободневен и очень важен для скандинавских стран, и в особенности для Норвегии. Тем более необходимо бороться против ложных оппортунистских истолкований этого лозунга в смысле тех или иных парламентских комбинаций со стороны компартии. Тем более мы должны подчеркнуть самостоятельную руководящую революционную роль нашей Партии и проводить это во всей нашей политике. Тем более мы должны показать, что от реформистов всех оттенков нас отделяют не мелочи, а целая пропасть, таже пропасть, которая лежит между нами и буржуазией. Тем более мы должны подчеркивать, что реформистские партии безнадежно потеряны, как партии пролетарские.

Тов. Мак Манус (Великобритания). Товарищи, я полагаю, что вполне очевидно, во-первых, из характера доклада товарища Зиновьева и, во-вторых, из характера большей части речей, произнесенных здесь, что крупнейшей задачей, с которой пришлось столкнуться Коминтерну со времени последнего Конгресса, была проблема определенной, растущей оппортунистической тенденции во многих из наших партий. Мы получили указание на существование этих тенденций в Германской, Чехословакской, Российской и Польской партиях, и, я сказал бы, они есть также и в Британской. Но хотя эти тенденции носят специфический характер в определенных странах, есть нечто общее, известные международные общие черты, характеризующие всю эту волну оппортунизма, и эта общая черта, присущая каждому такому оппортунистическому течению, заключается в том, что все они явились результа-

350 том определенных извращений правильного применения тактики единого фронта. Не нужно слишком углубляться, чтобы обнаружить источник, из которого проистекают и которым питаются эти оппортунистические тенденции. Совершенно очевидно, что они вполне определенно возникли из факта медленного развития социальной революции. Поэтому мне кажется, что крупнейшей задачей, стоящей перед Коминтерном, является — не просто укорять грешащие и блуждающие партии за какое-либо сделанное уклонение; гораздо более важная задача настоящего Конгресса состоит в том, чтобы застраховать себя в будущем от повторения тех же слабостей и ошибок. Я уверен, что этого можно достигнуть только одним путем, который и обязан принять настоящий Конгресс, а именно, выработав тщательно составленную, совершенно ясную, специальную резолюцию, предусматривающую детально применение тактики единого фронта.

Нашей ошибкой до настоящего времени было то, что мы полагали, что все наши различные партии были вполне компетентны, вполне способны и, я добавил бы, вполне склонны истолковывать тактику единого фронта согласно точному смыслу и духу, в котором она была предуказана и в котором она, разумеется, должна была истолковываться. Поэтому, повторяю, указанная задача является главнейшей задачей, стоящей перед Конгрессом, и выполнение ее на основе доклада тов. Зиновьева составит главный предмет работы предстоящего года. В докладе тов. Зиновьева было сделано одно весьма ценное указание, а именно, он впервые обратил внимание на важность и значение трудных и сложных великобританских проблем. Это указание сделано весьма своевременно, так как эти вопросы весьма запутаны, и все положение в Великобритании крайне сложно, а также потому, что в этом сложном и трудном положении приходится непосредственно разбираться довольно малочисленной Великобританской Партии. Это указание было весьма полезно, так как оно имело два результата. Оно побудило фактически все наличные делегации поручить своим докладчикам в их речах по поводу отчета Исполкома коснуться также и этих британских вопросов. Это уже само по себе известное достижение. Несомненно, полезно обратить внимание крупных партий Коминтерна, обладающих более богатым и глубоким опытом, на то сложное и запутанное положение, которое существует в Великобритании. В результате, с этой трибуны было много сказано о положении в Британии, но я должен добавить, что сделанные указания мало плодотворны. Существует тенденция, говоря о положении в Великобритании, слишком много говорить общими местами, не затрагивая совершенно сути вопросов. И потому я теперь хочу посвятить немного времени изложению того, как мы сами смотрим на эти вопросы. Прежде всего я хочу указать, что проблема заключается не просто в том, каково должно быть наше отношение к Рабочей Партии и к рабочему правительству. Товарищи, не в этом суть. Это — вопросы второстепенные, возникающие лишь из действительной проблемы. Действительная же проблема, стоящая перед Конгрессом по вопросу о положении в Великобритании, состоит в том, каким

351 путем можем мы добиться образования массовой партии, ибо без наличия массовой партии совершенно неважно, каково наше отношение к Рабочей Партии, к рабочему правительству или к какой бы то ни было другой организации: раз мы не имеем массовой поддержки, то или иное наше отношение, как бы оно ни было продумано, останется пустым звуком. Итак, я говорю, что великобританская проблема заключается в образовании массовой партии. Такова была проблема и в июне прошлого года, когда Исполком Коминтерна совместно с ЦК Британской Компартии старался разобраться в положении, существовавшем в Британии. Как же они смотрели тогда на положение? Им представлялась, приблизительно, такая картина: они видели, что все организованное рабочее движение Великобритании находилось под контролем и руководством вождей II Интернационала. Они видели, что в Великобритании существует Рабочая Партия, находившаяся в Палате Общин в оппозиции к правительству «его величества»; они видели, что в Великобритании определенно растут все шансы за образование рабочего правительства. Они также были свидетелями того, как слабела волна капиталистического наступления, бушевавшая с 1921 года. В то же время они могли наблюдать, как возрастал воинственный дух в одной части рабочих за другой, как рабочие выдвигали свои требования и выдвигали их весьма агрессивно, и как в результате этого движения начинался новый период забастовок в Великобритании. Они были свидетелями того, как разные рабочие союзы выдвигали свои требования и добивались признания их, и они наблюдали нечто большее, на что я хотел бы обратить внимание тех, которые давали советы Британской Компартии. Они видели, как эти рабочие союзы пред’являли свои требования, жаждали и требовали руководства собой, и как их все прежние вожди не были готовы к тому, чтобы вести их.

Такова, товарищи, картина, которую мы наблюдали в июне прошлого года в Великобритании. Получив ясную перспективу существовавшего положения, нашей задачей было затем установить ясно и детально ту линию, которая отвечала бы положению, линию, которая должна была бы завершиться созданием массовой компартии в Великобритании. Если мы будем знать, в чем она заключалась, и поймем ее, тогда и только тогда будем мы в состоянии здесь, на этом Конгрессе, найти какие-либо недочеты в ее проведении и решить, пришло ли время для Британской Компартии иметь ежедневную газету вместо еженедельной.

Установленная линия может быть пояснена следующим образом. Массы постепенно становятся все более и более воинственными, они пред’являют требования своим профсоюзам, рабочим вождям и исполкомам рабочих партий, а последние определенно игнорируют эти требования. Рабочие требуют руководства, а такового нет. Поэтому, было решено, что первой и главной задачей Компартии в Великобритании является немедленно принять активное участие в этой борьбе, как в мастерских, так и в профсоюзах, и стремиться организовать проявлявшееся недовольство, сплотив его вокруг определенной программы. Составив программу, намечавшую наши требования, нашей бли-

352 жайшей задачей являлось повести об'единенную кампанию внутри профсоюзов и в различных отраслях промышленности за сплочение вокруг этой программы определенного меньшинства, которое бросило бы вызов нынешним вождям рабочего движения. Другими словами, намеченная нами линия заключалась в том, чтобы во всех профсоюзах и промышленных отраслях, где только нам удастся, организовать движение меньшинства.

За этим следовала вторая фаза. Эти движения меньшинства должны развиваться таким путем, чтобы стать постоянным вызовом нынешним рабочим вождям в каждом союзе и в каждой отрасли промышленности и во всем рабочем движении вообще. Это может быть достигнуто лишь об'единением всех движений меньшинства в определенно организованную оппозицию всему нынешнему руководству рабочим движением Великобритании.

Здесь говорили об отношении партии к этой борьбе. Образование массовой партии в Великобритании может быть достигнуто одним только путем — путем развития и роста этих движений меньшинства и оппозиции. Как было упомянуто, мы уже имеем опыт такого движения меньшинства на деле — в профсоюзе углекопов, где оно сперва собрало достаточные силы, чтобы составить программу и выдвинуть определенные требования, за которые углекопы сами готовы были бороться. Затем движение сплотило углекопов вокруг этой программы и выдвинуло ее в Исполкоме. Когда эта программа была выдвинута в Исполкоме союза углекопов, против нее возникла решительная оппозиция. Во главе этой оппозиции стоял заматерелый реакционер, имя которого слишком хорошо известно участникам всех конгрессов международного движения. Франк Ходжес, генеральный секретарь профсоюза углекопов, принял вызов, на что меньшинство отвечало тем, что заставило его уйти с его поста и провело генеральным секретарем Кука. Но оно добилось большего. Оно заставило принять свою программу Исполком Федерации углекопов Великобритании, и в настоящее время, когда мы находимся на этом Конгрессе, в Федерации углекопов Великобритании идет борьба вокруг этой программы меньшинства. Это движение не является изолированным. Оно вполне организованно, имеет свой собственный еженедельный орган, достигший, по имеющимся у меня точным данным, тиража около 40.000. Таково положение в каменно-угольной промышленности. В металлической промышленности также проходит движение меньшинства, располагающее своим центральным органом печати («Бюллетень рабочих-металлистов»). Вокруг программы, выдвинутой меньшинством, об'единились все боевые элементы металлистов. Это движение организовало крупную стачку в Саутгемптоне, и в настоящее время, подобно тому как было у углекопов, машиностроительные рабочие ведут переговоры о принятии этой программы, выдвинутой движением меньшинства.

Тоже наблюдается и в других отраслях. Движения меньшинства наблюдаются среди докеров, транспортников, моряков, текстильщиков и т. д. Я делаю эти перечисления лишь с той целью, чтобы указать, что было сделано в области применения принятой нами тактики.

353 Целью Партии было добиться того, чтобы в каждой отрасли промышленности, где только проявится недовольство рабочих, каждый член нашей Партии немедленно принял участие в борьбе и был в передовых рядах. Размер, до которого развилось и выросло это движение меньшинства, и то, в какой степени им руководят коммунисты, и в какой степени центральный орган Компартии становится его политическим выражением, указывает, насколько развилось в Великобритании организованное, последовательное движение, ведущее борьбу с официальными рабочими вождями меньшевистского типа.

Затем встает вопрос об отношении Компартии к Рабочей Партии. Опять таки наша тактика была ясно определена. И здесь мы должны были продолжать нашу работу сплочения этих оппозиционных сил и движений меньшинства в Рабочей Партии и так об'единить их, чтобы на с'езде Рабочей Партии противопоставить старым вождям определенное организованное политическое движение революционного характера, опирающееся на меньшинство в каждом из союзов, где было организовано движение меньшинства. Размер развития этой борьбы, степень, в которой наш партийный орган становится средством распространения требований рабочих, степень, в которой члены Компартии активно руководят этими стачками и этой борьбой,— все это является прямым мерилом наших успехов на пути организации массовой партии. Массовые партии могут быть выкованы лишь в горне напряженной борьбы, а для компартии существует лишь один путь, чтобы руководить этой борьбой,— этот путь заключается в том, чтобы стать во главе оппозиции там, где старые вожди отказываются от руководства, и быть всегда готовой сплотить массы и дать им необходимое руководство и направление.

Перехожу к вопросу об отношении к рабочему правительству. Рабочая Партия в том виде, как она существует в настоящее время, является смесью различных об'единений рабочего класса и различных политических организаций рабочего класса. В этой Рабочей Партии фактически об'единено все организованное движение рабочего класса Великобритании, и именно это имел в виду товарищ Мерфи, когда он сказал, что не быть в Рабочей Партии, не идти в нее, значит не идти в организованное рабочее движение. Товарищ Пеппер в своей речи подверг критике это утверждение товарища Мерфи. Тов. Пеппер не согласен с тем, что, оставаясь вне Рабочей Партии, вы остаетесь вне организованного рабочего движения. Но организованное рабочее движение, как таковое, охватывается Рабочей Партией, и если это так, то отсюда логически следует, что быть вне этой Партии — значит быть вне организованного рабочего движения Великобритании. Именно поэтому с'езд нашей Партии в Манчестере единогласно постановил, руководствуясь опытом минувшего года, что Партия должна удвоить свою борьбу, чтобы добиться вхождения в Рабочую Партию.

Товарищи, мы боремся за вхождение в Рабочую Партию не просто ради самого факта присоединения к ней. Мы стремимся войти в нее по той причине, что для того, чтобы стать массовой партией, Компартия должна быть там, где орга-

354 низованные массы, и должна быть там, чтобы участвовать в борьбе организованных рабочих. В этом цель нашей борьбы за вхождение в Рабочую Партию. Сама эта борьба уж об'единяет значительные массы, и это к лучшему. Таким образом, Конгрессу предстоит высказаться вполне ясно и определенно по вопросу о вхождении в Рабочую Партию. Это ближайшая задача, вставшая перед Британской Партией. Стоит ли Конгресс на этой точке зрения, что пришло время для Компартии не добиваться более принятия в Рабочую Партию? Наше мнение таково, что опыт минувшего года не только не оправдывает, но, наоборот, определенно говорит против подобного решения.

С этим вопросом часто смешивают совершенно другой вопрос, а именно, о нашем отношении к рабочему правительству. Отовсюду слышится требование, которое я вполне разделяю,— быть порезче по отношению к рабочему правительству и руководящей верхушке Рабочей Партии. С этим мы согласны. Но существует лишь один определенный путь для того, чтобы эта критика — как Рабочей Партии, так и рабочего правительства — достигала цели: она должна опираться на поддержку масс, тогда только она будет ощущаться. В этом и состоит наша задача: приблизиться к рабочим массам, сплотить их против рабочего правительства и против Рабочей Партии.

В связи с вопросом о вхождении в Рабочую Партию я хочу сделать небольшее отступление с целью исправить ложное впечатление, преобладающее на Конгрессе, об отношении Британской Партии к присоединению. Преобладает взгляд, что Британская Партия смотрит статически на тактику присоединения. Общее впечатление таково, что, стремясь добиться принятия, мы хотим войти в Рабочую Партию и остаться в ней навсегда. Товарищи, мы совершенно не имеем в виду ничего подобного. Мы считаем, что должны войти в Рабочую Партию как раз в данный момент для того, чтобы развить это оппозиционное движение. Поскольку оппозиционное движение в Рабочей Партии будет развиваться, постольку борьба этого оппозиционного движения будет вести к решительному столкновению со старыми вождями, лишь постольку и предполагаем мы оставаться в Рабочей Партии, если вообще мы в нее попадем. Дело идет о том, чтобы подчинить нашему влиянию массы, сплотить их вокруг оппозиционной революционной программы и заставить их выступить против своих вождей.

Но чтобы найти силы для организации этой борьбы, мы должны прежде всего войти в Рабочую Партию. Я хочу коснуться здесь заявления товарища Пеппера, сказавшего, что британская компартия главным образом повинна в том, что она не воздвигла грани между собой и Рабочей Партией. Пусть судит Конгресс Британскую Партию за все ее проступки, упущения и прегрешения, но только не за это, ибо с первого же дня образования компартии, когда мы послали заявление о желании вступить в Рабочую Партию, и по настоящий день шла непрерывная, ожесточенная борьба между Компартией и Рабочей Партией; эта борьба, по меньшей мере, научила рабочих различать, что существует Компартия, и существует не-

355 что, именуемое Рабочей Партией. Она также вполне ясно показала, что Компартия не то же самое, что Рабочая Партия.

Теперь перехожу к вопросу о рабочем правительстве. Мы должны бороться с ним, но в чем лучший способ этой борьбы? Лучший и наиболее действительный способ борьбы с рабочим правительством заключается в том, чтобы бороться с ним через Рабочую Партию. Как и в каком направлении? Прежде всего боритесь с ним, подняв на с'езде Рабочей Партии в этом году, как это и делает наша Партия, вопрос о контроле над рабочим правительством со стороны Рабочей Партии. Почему это важно? Вот почему. Рабочее правительство уже шесть месяцев у власти. За эти шесть месяцев была целая эпидемия стачек и выступлений рабочего класса. Правительство было вынуждено фактически каждый раз вмешиваться в эту борьбу, и всякий раз, когда оно это делало, оно принуждено было выступать не на стороне профсоюзов, их вождей и рабочих, ведших борьбу, но против них; более того, оно даже вынуждено было пускать в ход угрозу применения государственной власти против своих же соратников, против своего же профсоюзного движения. Товарищи, я напомню вам о Венском Конгрессе Амстердамского Интернационала. На этом Конгрессе мы были свидетелями того, как вожди британских профсоюзов заняли весьма агрессивную боевую позицию. На Амстердамском Конгрессе представители Великобритании и только Великобритании — требовали, чтобы Конгресс признал русские профсоюзы, при чем речи, произнесенные ими, отличались определенно боевым характером; и заметьте, эти речи исходили от соратников британского правительства. Откуда это расхождение? Причина в том, что вожди профсоюзов начинают понимать теперь, что им приходится бороться с этим правительством, и что давление снизу настолько сильно, что им остается выбирать одно из двух: либо идти с рабочим правительством, либо вести массы против него. Это является знаменательным началом борьбы, и это будет борьба внутри Рабочей Партии за контроль над рабочим правительством. Таковы некоторые из наиболее важных проблем.

Мое время ограничено, и потому я только коснусь двух пунктов, которые также вызвали недоумение на Конгрессе. Вопрос об оппортунизме в Британской Партии не должен нас сильно тревожить. Эта болезнь не усиливается, а идет на убыль. Она непосредственно вызвана традициями, унаследованными Компартией от старых организаций, которые в нее влились. Этот оппортунизм проявился, главным образом, в одном направлении, а именно, в вопросе о парламентских кандидатурах. Но даже и по этому вопросу Манчестерский с'езд весьма определенно и ясно установил точку зрения Партии и определил свое отношение к парламентским кандидатурам и к этому оппортунизму.

Таким образом, вопрос о парламентских кандидатурах необходимо рассматривать исключительно в связи с развитием того движения, которое составляет одну из задач Компартии.

В заключение я хочу сказать, что наша делегация, обсудив все критические замечания и все сказанное на Конгрессе

356 о положении в Британии, сочла своим долгом представить Конгрессу ряд положений, дающих полную, ясную и определенную картину точного положения в Великобритании и тех проблем, которые нам необходимо разрешить. Я прочту эти тезисы. Они весьма определенны и конкретны:

1) «Правые» тенденции, возникшие в различных партиях, в особенности в Германской, Российской, Польской, Чехословакской и других, не должны рассматриваться, как местные или национальные уклоны. Мы являемся свидетелями общего развития оппортунистических тенденций в различных партиях, включая и Великобританскую, что на наш взгляд является результатом медленного развития социальной революции.

2) Доклады и заявления, сделанные различными партиями, показывают, что, хотя по общему правилу эти «правые» уклоны выражаются в разных формах в отдельных странах, однако, есть нечто общее им всем. Эти оппортунистические группировки по большей части извращают применение правильных принципов тактики единого фронта. Поэтому, мы считаем, что Всемирный Конгресс должен не только раз’яснить, в чем заключается правильный метод применения тактики единого фронта, но должен также выработать конкретный план действий для каждой партии. Конгресс должен совершенно определенно подчеркнуть, что единый фронт должен рассматриваться, как лозунг для мобилизации рабочих масс для революционного действия под руководством Компартии.

3) Поскольку речь идет о Великобритании, мы полагаем что надо более резко выступить против руководящих верхов Рабочей Партии и против политики рабочего правительства, превратившегося уже в чисто капиталистическое и империалистическое правительство.

4) Рассматривая Рабочую Партию, как смесь различных союзов и рабочих организаций, мы считаем, что Компартия должна бороться на этой арене с целью овладеть руководством рабочим движением Великобритании. Для достижения этого Британская Компартия должна продолжать свою борьбу за принятие в Рабочую Партию. Однако, стремяся добиться принятия, Компартия ни при каких обстоятельствах не должна жертвовать своим правом независимого действия и должна обеспечить за собой полное право критики.

5) Вопрос о выставлении парламентских кандидатов против кандидатов Рабочей Партии является вопросом не принципиальным, а тактическим. Задача Компартии следить за тем, чтобы выбор кандидатов производился только после энергичной борьбы, но не взаперти перед комитетами, а перед всей толщей масс. В этой борьбе кандидатам Независимой Рабочей Партии и Рабочей Партии необходимо противопоставлять партийную платформу и кандидатов Компартии, но, когда кандидат Рабочей Партии будет намечен против воли Компартии, нам не следует в настоящий момент, при существующих условиях, когда Компартия еще слаба, противопоставлять ему своего собственного кандидата, принимая во внимание, что по уставу Рабочей Партии группы, выставляющие конкурирующих со списками Рабочей Партии кандидатов, подлежат исключению из рабочего движения. В на

357 стоящий момент всякое подобное действие с нашей стороны лишь помогло бы старым вождям разделаться с коммунистическим центром, организующим и мобилизующим революционные элементы рабочего движения. Но, не выдвигая наших собственных независимых кандидатов, мы должны принимать участие в выборной кампании с единственной целью побудить избирательные массы требовать от рабочих кандидатов революционого действия. При таком применении единый фронт становится не уступкой, а битвой.

6) Коммунистические кандидаты должны намечаться и избираться только на основе ясной и боевой коммунистической тактики. Наши кандидаты никоим образом не должны избираться просто, как левые представители Рабочей Партии. Необходимо, чтобы с самого начала избирательной кампании было совершенно ясно, за что борются коммунистические кандидаты. Необходимо помнить, что гораздо важнее завоевать массы в пользу коммунизма, чем выиграть депутатское место с помощью туманной и оппортунистической рабочей программы.

Мы предполагаем представить конкретные предложения по этому вопросу в политическую комиссию, а также в британскую комиссию. Но в настоящий момент мы вносим эти тезисы на Конгресс с целью пред'отвратить недоразумения относительно положения Великобританской Компартии.

Эти положения, товарищи, составлены, подписаны и представляются теперь Конгрессу, как единогласное и исчерпывающее мнение делегации, представляющей здесь Британскую Компартию.

Заседание закрывается.

358

ТРИНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Среда, 25-го июня 1924 г.)

Речи т.т. Пиччини, Эрколи, Катаяма, Монтефиори, Семауна, Крейбиха, Вольфа и Бордиги по докладам т.т. Зиновьева и Варги.

Председатель: Стюарт.

Тов. Стюарт. Президиум предлагает закрыть список ораторов. Дискуссия по докладу Исполнительного Комитета будет продолжаться сегодня и завтра до 3-х часов пополудни, а в 5 часов тов. Зиновьев произнесет заключительное слово. Ораторы, записавшиеся на сегодня, должны ограничиться 15-ю минутами, согласно регламента. Возражений нет? Принято единогласно.

Тов. Пиччини. Товарищи, в эти дни в Италии происходят события, имеющие величайшее политическое значение. Нам трудно оценить все значение этих событий на основании тех скудных и запоздалых сведений, которые пока сюда дошли. Нам трудно предсказать развитие и исход того кризиса, который наступил в Италии. Не исключено, что в Италии произойдет теперь полный переворот в ситуации. Массы итальянского пролетариата и широкие народные массы пришли в движение. Если нашей партии удастся стать во главе этого движения и взять в свои руки руководство им, то возможно, что дело дойдет до решительного, вооруженного боя с фашизмом. Но возможно также, что фашистам удастся заключить компромисс с оппозицией: как с конституционно буржуазной оппозицией, так и с социал-демократией. Большая часть итальянской буржуазии знает, как много революционного горючего материала накопилось в итальянских массах; она знает, что если эта ситуация будет продолжаться, то, рано или поздно, наступит момент, когда революционная волна пролетариата сметет не только фашистскую диктатуру, но весь буржуазный режим. Поэтому, большая часть буржуазии желает ввести фашистскую диктатуру в рамки законности, демократии и нормальных отношений. Возможно также, что фашизм изберет третий путь, а именно, путь новой реакционной волны, нового похода на Рим, чтобы, таким образом, упрочить свое положение, свою власть. Но не буду дольше останавливаться на этих гипотезах. Укажу лучше на следующий факт. Этот важный факт заключается в том, что теперь, после полутора лет, итальянский пролетариат снова выступает на арену политической жизни Италии, как определяющий, решающий фактор. Вы знаете, товарищи, что после государственного переворота в октябре 1922 года итальянский пролетариат впал в состояние уныния, депрессии, дезориентации. Конечно, в нем была огромная ненависть, огромное недовольство и го-

359 речь. Но итальянский пролетариат после переворота потерял веру в свои силы, он ожидал падения фашистской диктатуры не от борьбы пролетариата, а от других факторов. Он ожидал этого падения не от игры парламентских комбинаций, а от влияния сдвигов в соотношении социальных сил в других странах, т. е. не от собственной силы, а от других факторов.

В настоящий момент, товарищи, произошел в этом отношении коренной, важный поворот, которого мы еще две недели тому назад никак не ожидали. В Италии сотни тысяч рабочих пришли теперь в движение: всеобщая забастовка в Риме, в Неаполе, массовые демонстрации протеста во всех городах.

Каково значение этого факта для нас, товарищи? Это означает, что итальянский пролетариат снова обрел доверие в свои собственные силы. Это означает, что итальянский пролетариат снова сознает себя решающим фактором в политической жизни страны. Это означает, что классовая борьба снова разгорается.

И каков бы ни был исход этого кризиса, одно несомненно: итальянский пролетариат никогда уж не потеряет этой веры в свои силы. Несомненно, что при ближайшем же удобном случае пролетариат снова вступит в борьбу. Несомненно, что революционное контр-наступление, которое пролетариат начинает в этот момент, он будет продолжать до решающей борьбы, вплоть до победы.

Товарищи, рабочие и крестьяне Италии в эти дни, быть может, в эти часы, уже ведут тяжкую борьбу против фашистских банд. Поэтому, крайне важно, чтобы наш Конгресс послал итальянским рабочим и крестьянам выражение солидарности и слова поощрения и ободрения. Итальянская делегация предлагает Конгрессу обратиться к рабочим и крестьянам Италии с воззванием и призвать в нем пролетариат Италии сомкнуться вокруг знамени коммунистической партии для ведения борьбы.

Прежде, чем прочитать это воззвание *), обращаюсь еще с просьбой к Президиуму переслать его по радио.

Тов. Эрколи. Товарищи, я говорю от имени большинства ЦК Итальянской Компартии, т. е. от имени группы центра нашей Партии.

Так как группа центра образовалась в недавнее время, а на международных с'ездах мы всегда выступали в согласии с левой группой тов. Бордиги, то я полагаю, что вы мне разрешите изложить вкратце мотивы, побудившие нас отделиться от тов. Бордиги и его группы и выступить самостоятельно.

Быть может, исчерпывающее об'яснение возможно только в связи с самым происхождением нашей Партии и характером тех групп, из которых она возникла.

Итальянская Коммунистическая Партия образовалась из групп «Совет» и «Ордине Нуово». Между этими двумя группами были по многим вопросам различия в области полити-

*) См. Приложения.

360 ческой еще до образования нашей Партии. Укажу хотя бы на отношение к парламентаризму и к вопросу о значении движения фабзавкомов у нас и у группы Бордиги. Но еще до образования коммунистической партии между нами и Бордигой было полное единодушие в критике социалистического движения в Италии вообще и, в частности, в убеждении о необходимости строить компартию Италии на почве борьбы против правой и политического центризма.

Этот базис был принят Интернационалом после с'езда в Ливорно, и мы и теперь еще убеждены и утверждаем, что Компартия Италии может развиваться только на вышеуказанном базисе.

Какие упреки были сделаны товарищу Бордиге?

Интернационал высказался на этот счет вполне определенно. Он ставил Бордиге в вину, что тот дал Итальянской Компартии такую теоретическую основу, которая суживала возможности маневрирования. Интернационал ставил ему также в упрек (в критике римских тезисов), что он не связывает развитие Партии с движением масс и с изменением об'ективной, реальной ситуации.

Мы считаем нужным напомнить здесь условия, в которых возникла наша Партия в Италии, а также те об'ективные политические условия, в которых мы работали в первые годы ее существования. Напомним, что всякая возможность маневрирования — к этому вопросу я еще вернусь — прежде всего требует наличия действительно коммунистической партии.

В каких условиях образовалась наша Партия? В самых трудных, самых ужасных. Мы появились тогда, когда рабочее движение Италии было уже осуждено на неминуемое поражение, и начиналось во всей своей свирепости кровавое наступление фашизма против пролетариата, наступление, завершившееся захватом власти фашизмом.

В таких условиях образование коммунистической партии было, действительно, вопросом жизни и смерти. Мы должны были разрешить эту проблему. Мы должны были создать национальный организационный кадр компартии. Мы должны были завоевать для компартии место в сознании масс в то время, когда начиналась гражданская война, и ежедневно в этой войне гибли лучшие силы рабочего класса. Мы должны были также бороться против печального наследия оппортунизма и политического централизма, оставленного нам и вообще итальянскому рабочему движению Социалистической Партией.

Имея в виду эти условия, в которых нам приходилось поработать в первые годы существования Партии, мы полагаем, что линия руководителей в эти годы, если и не была вполне согласна с линией Коминтерна, все же была правильной, т. к. дала максимум результатов, которых можно было только добиться. В этот период в Италии всякая другая линия не дала бы нам возможности достигнуть этих результатов.

Вчера товарищ от Коминтерна Молодежи упрекал нас в теоретизировании. Мы можем ему ответить только следующее: если бы ты, товарищ, был с нами в Италии тогда, когда мы образовали Партию, в тех условиях, в которых нам прихо-

361 дилось бороться, ты увидел бы, сколько в этой тяжелой задаче было теории и сколько практики.

Вот те соображения, которые побудили нас на Римском с'езде голосовать — даже с совещательным голосом — за тезисы Бордиги, которые Интернационал не одобрил, и начать, таким образом, кризис в Интернационале. Если бы мы не поступили так, то в нашей Партии начался бы внутренний кризис, более глубокий, потому что Партия тогда еще не вышла из организационного периода. В тогдашних условиях не было возможности поступить иначе, чем это сделали руководители Партии.

Мы знаем, что это было явным противоречием, потому что нельзя создать сильной коммунистической партии, расходясь во взглядах с центром Интернационала; и мы были первые, на которых отразилось это противоречивое положение. В нашей Партии образовалась правая, «меньшинство», сгруппировавшее много элементов, против которых нам необходимо было бороться. Связующим пунктом для этих элементов была верность Интернационалу, но в действительности они представляли собою опасность разложения нашего движения. Напомню вам, хотя бы, о тов. Бомбаччи, которого мы должны были устранить — в этом мы были все согласны — от всякой ответственной и представительной функции в Партии. Точно также о тов. Грациадеи, который еще месяц тому назад подписался под политическим заявлением меньшинства на собрании Центрального Комитета; этот товарищ — представитель тенденции, против которой необходимо энергично бороться, так как она содержит в себе опасность уклонения Партии от линии революционного марксизма.

Товарищи, условия рабочего движения в Италии в настоящее время коренным образом изменились. Революционная волна спала, рабочий класс не играет еще, как прежде, роли преобладающего фактора, элемента, определяющего собою политическую ситуацию. Но распадение сил рабочего класса в настоящий момент остановилось.

Какую же цель должны мы поставить себе в этих условиях? Партия уже завоевала в сознании лучшей части рабочего класса твердую и нерушимую позицию. Что же нам следует теперь делать? Партия должна стать массовой, должна стать партией широких рабочих и крестьянских масс Италии. Вот проблема, которую нам необходимо разрешить.

Для разрешения ее уже не годится та теоретическая и тактическая платформа, на которую стала левая на Римском с'езде. Ее необходимо оставить. Надо изменить позицию, принятую всей Партией в тезисах, представленных Римскому с'езду; необходимо безоговорочно и убежденно стать на точку зрения тактики Коммунистического Интернационала. Вот чего мы требуем от левой в нашей Партии, и вот по каким соображениям мы решили отделиться от Бордиги.

Тов. Зиновьев упомянул, что на этом Конгрессе Итальянская Партия может быть поставлена перед альтернативой: Бордига или Интернационал. Мы надеемся, что этого не потребуется. Скажем более. Мы будем стараться, чтобы эта альтернатива не была необходимой; эта дилемма была бы по-

362 ставлена не только перед партией, но и перед частью рабочего класса.

Дабы избежать всего этого, необходимо, чтобы Конгресс вполне выяснил политически и теоретически принципы Коминтерна.

Что касается доклада тов. Зиновьева, то мы вполне согласны с ним. Мы полагаем, что он является базой для той работы уяснения и полного определения главных тактических и политических взглядов Интернационала, которой мы требуем от Конгресса.

Мое краткое изложение по этому вопросу я делю на три части: прежде всего одно общее замечание и затем два замечания по частным вопросам.

Общее замечание. На IV Конгрессе и на Расширенном Пленуме Исполкома в июне 1923 г. мы выдвинули оговорки против тезисов Коминтерна и солидаризировались с тов. Бордигой. Почему? Потому что мы были убеждены, что в некоторых тезисах IV Конгресса и Расширенного Пленума Исполкома имелись двусмысленности, неясные формулировки, которые оставляли открытыми двери для правой опасности.

Эти двери необходимо теперь закрыть. Мы требуем, чтобы это было сделано открыто и до конца. Но мы думаем, что если ошибкой IV Конгресса была двусмысленная формулировка в сторону правой, то со стороны V Конгресса было бы ошибкой остановиться на двусмысленной формулировке в сторону левой. Конгресс должен исчерпывающим образом разобраться в формулировках левой, которые нам нарисовал тов. Зиновьев, и установить все их политическое и историческое значение. Вот чего мы требуем от Конгресса. Если результатом этого Конгресса будет не критическая, поверхностная позиция левой, то Конгресс не сделает ни одного шага вперед, и мы будем иметь положение, содержащее в себе двусмысленности, и в будущем почувствуем результаты этого, тем более, что тов. Зиновьев сам признает, что против правой опасности можно бороться только вполне ясными формулировками.

Несколько примеров. Тов. Трэн заявил, что он теперь принимает формулировку Зиновьева и в то же время принимает формулировку Расширенного Пленума. А между тем, сам тов. Зиновьев заявил, что в формулировках Расширенного Пленума кое-что изменилось. Итак, здесь очевидное противоречие Надо указать на него и исправить его.

Тов. Шмераль тоже согласен со всем, что сказал тов. Зиновьев.

Вот еще пример. В речи тов. Рут Фишер (германская левая) есть противоречия с тем, что говорили другие товарищи из германской левой.

Здесь, очевидно, тенденция останавливаться на недостаточно выясненной позиции левой.

Наконец, последний пример; он позволит мне подчеркнуть, какого выяснения мы требуем, в каком направлении оно должно быть сделано, и как мы понимаем манифест V Конгресса.

Наш тов. Росси говорил: если лозунг рабоче-крестьянского правительства является синонимом диктатуры пролетариата,

363 то ясно, что это только вопрос о словах, и мы принимаем этот лозунг, потому что мы не боимся слов.

Спрашивается, действительно ли вопрос о рабоче-крестьянском правительстве является исключительно вопросом о словах? Если это так, то Радек прав, упрекая нас в том, что мы на нескольких конгрессах подряд занимаемся этой проблемой и не сумели до сих пор выяснить этого вопроса о словах, тогда как в 1919 и 1920 гг. рабочий класс отлично понял, что означает диктатура пролетариата.

Это не вопрос о словах, а вопрос о различных исторических и политических условиях, которые заставляют нас прибегать к различной тактической линии.

Тов. Радек говорил: не верно, будто в 1919 и 1920 гг. мы были простыми партиями пропаганды; тогда были большие массовые движения, широкие массы боролись за власть. Но разница в том, что во главе этих масс не было коммунистических партий, способных маневрировать, используя все силы, стоящие за ними.

В настоящее время массы не ведут стихийной борьбы за власть. Чтобы направить их на эту борьбу, чтобы поставить вопрос о захвате государственной власти перед решающими слоями пролетариата, а также перед наиболее отсталыми слоями, Коммунистические Партии и Коммунистический Интернационал должны маневрировать. Вот то конкретное значение, которое мы придаем лозунгу рабоче-крестьянского правительства.

Если мы обратимся к нынешнему положению в Италии, то это станет совершенно ясным.

В какой мере нынешние условия Италии отличаются от условий 1919 и 1920 гг.? В 1919 и 1920 гг. рабочий класс стихийно играл роль решающего фактора в политической ситуации, потому что он об'единялся с самыми отсталыми слоями пролетариата, с сельским пролетариатом, а также с частью средних слоев.

В настоящее время наш рабочий класс для того, чтобы завоевать эту преобладающую роль, должен совершить политический маневр, и в этом маневре руководителем его должна стать коммунистическая партия. Это тот политический маневр, на который тов. Ленин указывает в словах:

«Решительное, детальное, усердное, предусмотрительное и искусное использование всех трещин, даже самых незначительных, могущих появиться на фронте неприятеля, всех антагонизмов, имеющих место в буржуазии каждой страны, а также малейших возможностей найти себе союзника, хотя бы временного, колеблющегося, нестойкого, сомнительного, условного».

Некоторые товарищи говорят нам так: эта формулированная Лениным тактика была хороша для него, потому что он был гениальным вождем, лучшим из вождей, которого никогда не заменить другим. Но теперь эта тактика уже не хороша, когда у нас его нет.

Мы несогласны с таким возражением. Мы не думаем, что тов. Ленин набрасывал тактические линии, пригодные только для него одного; мы думаем, что эти линии могут найти при-

364 менение всюду и во все времена, где существуют коммунистические партии, действительно коммунистические, марксистские большевистские партии.

Итак, вот главная задача V Конгресса. V Конгресс должен установить основу, на которой в каждой стране могут быть образованы марксистские коммунистические партии, большевистские партии.

Именно в этом смысле ЦК РКП во внутренней дискуссии показал, как необходимо оперировать для того, чтобы создать и сохранить единную большевистскую партию и помешать ее разбольшевичению.

Остановлюсь еще на тактике единого фронта. Мы полагаем, что эту тактику можно отвергать только в тех случаях, когда применение ее ведет к забвению роли коммунистической партии в развитии революционных событий. Из того, что мы слышали здесь о германском вопросе, мы вывели заключение, что ошибка Германской Партии заключается в следующем: она забыла в известный момент эту роль коммунистической партии, поставила компартию на одну доску с левой социал-демократией, забыла то, что тов. Зиновьев так ясно показал в своем докладе, а именно, что левая социал-демократия должна в настоящее время рассматриваться, не как правое крыло рабочего движения, а как третья партия буржуазии.

Что касается вопроса о рабоче-крестьянском правительстве, то мы полагаем, что формулировка тов. Зиновьева должна быть дополнена тем, что сказал тов. Бухарин, анализируя эту формулу с политической и исторической точки зрения. Мы полагаем, что этот анализ делает возможным выпукло представить все значение названной формулы.

Что касается итальянского вопроса, то тов. Зиновьев проявил намерение еще раз выступить с тем, с чем он уже выступал на Расширенном Пленуме Исполкома в июне, а именно, с предложением принять Социалистическую Партию в Интернационал в качестве сочувствующей. Я уполномочен заявить от имени всей Итальянской делегации, включая группировку меньшинства, что мы возражаем против того, чтобы это предложение было сделано в тех же формах и на тех же условиях, как на июньском Расширенном Пленуме. (Рукоплескания).

Тов. Катаяма (Япония). Товарищи! Японская делагация выражает одобрение докладу тов. Зиновьева. Мы сожалеем, что он лишь слегка коснулся восточной проблемы. После доклада и тезисов тов. Варги Японская делегация находит тов. Зиновьева освещение восточного вопроса не полным. Он говорил только о Европе и Америке и едва упомянул о других частях света. В общей части своего доклада тов. Варга лишь вскользь упомянул об обесценении японских денежных знаков. По моему мнению, он должен написать другой доклад, более подробно иллюстрирующий экономическое положение в других частях света, или же переменить титул своего доклада «Мировое экономическое положение» на «Экономическое положение в Европе и Америке».

Лозунги рабоче-крестьянского правительства и единого фронта, выдвинутые тов. Зиновьевым, тактически правильны,

365 поскольку их рассматривать с революционной точки зрения. Но эти лозунги не могут применяться одинаково в Европе и в восточных странах. Формы применения отличаются одна от другой, но не подлежит сомнению, что эти лозунги вполне приемлемы для востока. Аграрная проблема на востоке имеет огромнейшее значение, потому что там существует лишь империалистическая эксплуатация, и развитие капитализма в них неполное. Агрикультура является важнейшей промышленностью, и вся масса рабочих тех стран состоит почти исключительно из крестьян. Однако, со времени последней войны в Индии, в Китае и других колониальных и полуколониальных странах капитализм начинает развиваться заметным образом. Лозунг рабоче-крестьянского правительства в отношении восточных стран нуждается еще в изучении и точной формулировке.

Что касается лозунга единого фронта, то необходимость установления единого революционного фронта против империалистического гнета между секциями Коминтерна в дальневосточных странах и восточными странами очевидна сама по себе. Этот лозунг должен быть осуществлен под руководством Коминтерна. До сих пор связь между восточными секциями Коминтерна не была налажена. Секции Коминтерна в государствах, эксплоатирующих колониальные страны, так же, как и секции Коминтерна в колониальных восточных странах, должны образовать единый фронт. Между прочим, по вопросу об иммиграции необходимо, чтобы секции об'единились между собою для совместной борьбы с империализмом. Рассматривать этот вопрос исключительно с расовой точки зрения — опасное мелкобуржуазное заблуждение, которого мы должны остерегаться во что бы то ни стало.

Товарищи, я не претендую на то, чтобы выставлять себя знатоком положения в Германии. По этому поводу я хочу сказать лишь несколько слов. На последнем Конгрессе нам говорили, что левое крыло Германской Партии столь незначительно, что его нельзя принимать в расчет. Через несколько месяцев в Москве состоялась конференция в связи с тем, что левое крыло значительно усилилось в крупнейших городах: в Берлине, в Гамбурге, в Эссене. Мы должны были сделать попытку об'единить их для совместной борьбы за грядущую революцию. Когда я вернулся с Кавказа в сентябре прошлого года, до меня дошел слух, что Германская Партия вооружила 600.000 рабочих, и что, когда она вооружит миллион, она начнет борьбу с капитализмом в Германии. Затем мы были свидетелями поражения в Саксонии и с душевными волнением следили за потрясающими, трагическими событиями в Гамбурге. Все время я слышал, как вокруг меня говорили, что, кто из левых критикует большинство, тот — предатель. Именно эти последние слова мне приходилось часто слышать. Я уехал из Москвы на несколько месяцев. И вот, в противоположность тому, что нам об'явили на IV Конгрессе, а именно, что левое крыло Германской Партии незначительно, теперь мы узнаем, что оно — во главе Германской Компартии. При наличии таких условий в Германской Партии успех германской революции был невозможен. Надо начать с единого фронта в недрах самой коммуни-

366 стической партии, и тогда она может обратиться к рабочим с призывом образовать единый фронт для борьбы за революцию. Я надеюсь, что вы, представители Германской Партии, ее левого крыла, став во главе ее, извлечете урок из ошибок правого крыла и центра и предложите им работать вместе с вами.

Я надеюсь, что Германская Компартия в ближайшем будущем завершит победоносно революцию в своей стране, и что VI Конгресс наш будет происходить в Берлине.

В заключение я слегка коснусь заявления тов. Бордиги, поставившего под вопрос право Российской Коммунистической Партии на руководящую роль в Коминтерне. Я мог бы усомниться в лидерстве Бордиги в Италии. Советская Россия в течение последних пяти лет становится все сильнее и сильнее. В настоящее время она является сильнейшим государством, как в экономическом, так и в других отношениях. Но я, главным образом, имею в виду экономические предпосылки ее могущества. Знаменательно, что Россия стала сильнейшим государством в Европе, и хотя официально Америка не признает ее, но среди американских капиталистов Уолл-Стрита Россия пользуется огромным кредитом. В январе сего года русский червонец котировался на нью-йоркской бирже выше английского фунта. Россия сбалансировала и сделала устойчивым свой бюджет. Заметьте, что правительство в Советской России — большевистское правительство, и что мощь Советской России обозначает мощь и силу Коминтерна. Мир напряженно следил за новой экономической политикой Советской России, не зная, будет ли она успешной или нет, но многие позабыли, что новая экономическая политика находится под контролем диктатуры пролетариата. Другими словами, в России капитализм является оседланным и эксплуатируемым: его эксплуатирует рабоче-крестьянское правительство Советской России, работающее под контролем и руководством Российской Коммунистической Партии. Эта партия является сильнейшей в Коминтерне, и ее право на руководящую роль ни в ком не встречает сомнений. Я высказываюсь против утверждения Бордиги, ставящего под вопрос главенство Российской Коммунистической Партии в Коминтерне. Столь беспечный и в корне ошибочный критицизм может лишь сбить с толку мировой пролетариат, ищущий правильного пути.

Тов. Монтефиоре (Австралия). Товарищи! Когда я слушал речь британского товарища Мак Мануса по поводу доклада тов. Зиновьева и работы Британской Коммунистической Партии, я думал о том, как сходна во многих отношениях работа Австралийской Коммунистической Партии с работой Британской. Мы ставим задачей войти в Рабочую Партию. Мы стремимся образовать единый фронт и стремимся превратить нашу Партию в реально живую, боевую организацию.

Но по вопросу о вхождении в Рабочую Партию перед нами в Австралии масса затруднений, которые более значительны и более непреодолимы, чем затруднения, стоящие перед Британской Компартией. Прежде всего, мы имеем дело с громадной территорией, на которой нам предстоит развить нашу организационную работу, и с весьма малочисленным населением.

367 Австралия больше Соединенных Штатов. Она в 25 раз больше Великобритании, Ирландии и Шотландии, а население равняется 5½ миллионам и рассеяно большей частью по побережью или сконцентрировано в больших портовых городах. Затем, мы имеем дело еще с одним затруднением, которое заключается в том, что австралийские трэд-юнионы придерживались всегда теории «белой» Австралии, т. е. противились в'езду цветных рабочих, так как это могло понизить уровень жизни австралийских рабочих. Но в настоящее время, с ростом развития и концентрацией капитализма и в особенности в связи с особой важностью и злободневностью тихоокеанского вопроса, вопрос о цветном труде больше игнорироваться нами не должен. Главная идея нашей пропаганды и нашего учения вовсе не заключается в требовании импортирования цветного или дешевого труда китайских кули, но в раз'яснении, что Маркс никогда не говорил: «белые пролетарии всех стран, соединяйтесь», а лишь «пролетарии всех стран, соединяйтесь». И в настоящее время, когда капитал с таким ожесточением наступает на нас, мы не должны терпеть эксплуатации цветных рабочих, ибо эксплуатация их должна вызвать понижение заработка белых рабочих. Подобное положение существует в настоящее время и в Руре, и если в Германии заработки рурских рабочих низведены до ставок китайских кули, то это уменьшение должно отразиться и на английских и на австралийских рабочих.

Работа, которую мы проделали, чтобы проникнуть в рабочие союзы и в Рабочую Партию, была трудна, но плодотворна. Я приведу выдержку из газет, касающуюся результатов нашей работы по затронутому вопросу. «Таймс» печатает телеграмму от 30-го мая, в которой говорится, что две капиталистических партии, а именно, националистическая и туземная, об'единяются вместе и заключают что-то вроде блока для того, чтобы бороться с «наступлением труда», которое становится серьезным. Правые (консерваторы) не страшны капиталистам, но они серьезно считаются с фактом, что коммунистическая партия старается проникнуть и в скором времени проникнет в Рабочую Партию и вызовет определенное полевение последней, а этого капиталисты в настоящее время опасаются больше всего.

Я могу добавить, что мы продвинулись в Австралии значительно вперед, потому что уже теперь имеем там дело с признаками фашизма. Из цитаты, которую я вам прочту, вы убедитесь, что фашизм поднимает свою голову в этой стране, что доказывает, что там проделана довольно серьезная работа в пользу мировой революции. Я приведу вам выдержку из капиталистической газеты «Аустрал-азиан», касающуюся Рабочей Партии. Рабочая Партия готовилась к своему с'езду, и по этому поводу в вышеупомянутой газете появилась следующая заметка:

«Два течения открыто преобладают в той части с'езда, которая настроена против коммунистов. Одно заключается в том, чтобы удалить их путем личного насилия... Другое склоняется к принятию резолюции, исключающей коммунистов. Но какая бы из этих мер ни была принята, Рабочая

368 Партия, повидимому, расколется на два почти равных лагеря. Голосование, состоявшееся по данному вопросу, выяснило, что обе части, стоящие за и против коммунистов, почти равны, и что на стороне антикоммунистов лишь незначительный численный перевес.»

Для вящшего выяснения вопроса я приведу еще выдержку из «Общего Дела», официального журнала организации горняков Нового Южного Уэльса. Этот журнал поместил отчет о с’езде Рабочей Партии, о чем я уже упоминал, и, касаясь вопроса о вхождении коммунистов в Рабочую Партию, выразился следующим образом:

«Наш комитет, после совещания с видными представителями государственных и федеральных организаций Австралийской Рабочей Партии, пришел к заключению, что Австралийская Рабочая Партия имеет довольно широкую программу, чтобы воспринять все оттенки рабочей мысли, и что ввиду возможности назначения выборов как в государственном, так и в федеральном масштабе в ближайшее время и необходимости для всех трудовых партий примкнуть к Австралийской Рабочей Партии, дабы обеспечить выборы рабочих правительств, которые должны заняться разрешением серьезной проблемы о безработице, упорядочением хаотического состояния финансов империи, отражением ожесточенного наступления на профсоюзы,— Комитет призывает всех трудящихся оказать поддержку названной партии в грядущей борьбе не в виде многих партий, но в виде единой партии труда. Затем мы рекомендуем, чтобы исполком, который подлежит избранию, пошел навстречу всем партиям трудящихся в смысле осуществления полного единства, и чтобы ему дано было право при всяком составе членов кооптировать мастеров Бизли и Килбэрна».

Это, видите ли, потому, что коммунистическая партия уж очень шибко напирает на них. Мы сильно надеемся, что добьемся возвращения Рабочей Партии в федеральное правительство и правительство Нового Южного Уэльса.

Есть также рабочие правительства в Квинсленде, в Западной и Южной Австралии. Последние два были избраны в этом году. В Квинсленде рабочее правительство находится у власти уже довольно продолжительное время, и мы надеемся, как я сказал, установить федеральное рабочее правительство и рабочее правительство в Новом Южном Уэльсе. Это весьма серьезные цели, и чтобы достигнуть их, они, вероятно, согласятся на вхождение коммунистической партии, чтобы выступить в предстоящей борьбе единым фронтом.

С’езд австралийских трэд-юнионов высказался в благоприятном смысле за присоединение всех настоящих рабочих партий и группировок к Рабочей Партии, с предоставлением им права пропаганды и организации, требуя от них лишь лойального подчинения постановлениям с’ездов представителей. Вопрос этот будет разбираться на междуштатной конференции, которая должна состояться в ближайшие месяцы, и если, как мы надеемся, будет принято постановление, благоприятствующее вхождению Коммунистической Партии в

369 Рабочую Партию, то нам будут предложены следующие условия:

«До тех пор, пока Коммунистическая Партия является исключительно партией пропаганды и не будет выставлять самостоятельных кандидатов помимо Рабочей Партии, ей должно быть предоставлено право организации, как внутри, так и вне Рабочей Партии».

Если такое соглашение будет достигнуто, мы получим возможность продолжать работу.

Нет надобности об'яснять, что мы желаем проникнуть в Рабочую Партию вовсе не для того, чтобы ей в чем-либо помочь. Мы, австралийцы, знакомы на опыте с рабочими партиями — наши первые опыты в этой области относятся к 1911 — 12 г.г. Эти рабочие партии получили власть в федеральном правительстве и в различных штатах Австралии. Мы знаем, как мало они в состоянии сделать. Мы знаем, как велика область того, чего они не могут сделать, и мы знаем также, что этими двумя партиями, а именно — федеральной партией и партией Нового Южного Уэльса — руководят мистер Юз, адвокат, и мистер Гольман, также адвокат, и что, как только вспыхнула война, оба эти джентльмена резко переменили фронт, став завзятыми империалистами, и разбили руководимые ими рабочие партии. Поэтому теперь рабочие знают хорошо, что они должны рассчитывать только на самих себя, если хотят добиться успеха.

Рабочие партии в Австралии гораздо революционнее британской Рабочей Партии. Когда вы говорите о Рабочей Партии в Англии, нам вообще кажется смешным ее название «Рабочая Партия».

Я приведу вам один случай, наглядно иллюстрирующий, как проводится в Британской Партии тактика единого фронта.

У нас в Западной Австралии у власти Рабочая Партия. Заметьте, что и в Британии Рабочая Партия стоит у руля правления, и мистер Макдональд хвастал, что он облечен всей полнотой власти. Он даже утверждал: «Я облечен властью, чтобы положить предел некоторым вещам, и в моей власти добиться осуществления этого». И вот, в Западной Австралии недавно освободился один из крупных административных постов, на который назначались администраторы с согласия имперского правительства, и назначение обыкновенно исходило от короля — в данном случае от короля Георга, конечно, по представлению премьера — в данном случае Макдональда. Во главе британского министерства колоний также стоит трэд-юнионист. Угадайте же, кого избрали они на этот административный пост в Западной Австралии, где у власти стоит Рабочая Партия?.. Они избрали тория, тория и притом... солдата... Ну, если это не саботаж, когда одна рабочая партия саботирует другую, то я не знаю, что это такое...

Но пойдем дальше. Я думаю по этому поводу подвергнуть жестокой критике Британскую Коммунистическую Партию, потому что она не протестовала против подобных действий британской Рабочей Партии. Если бы это было сделано, если бы в Австралии стало известно, что Британская Коммуни-

370 стическая Партия протестовала, и протест ее был бы столь громогласен, что достиг бы слуха Австралии, то я убежден, что этот протест против тория и солдата, навязанного рабочему штату Западной Австралии, где правит Рабочая Партия, вызвал бы колоссальный энтузиазм во всей Австралии (потому что австралийцы вообще экспансивный народ) и значительно поднял бы авторитет не только Австралийской Коммунистической Партии, но и Британской. Вот вам штрихи, как понимается единый фронт, и я думаю, что над этим вопросом стоит глубоко задуматься.

Я несказанно рад возможности высказать свое мнение и пользуюсь ею, чтобы заявить моим тихоокеанским товарищам, а также моим товарищам из Индии, Малайского полуострова, Китая, Индо-Китая, Кореи и др. восточных стран, что мы, Коммунистическая Партия Австралии, не питаем никаких предубеждений к цветным расам и не стоим за «белую Австралию». Мы знаем, что и на Пасифике мы должны придерживаться лозунга «соединяйтесь». Мы знаем, что капиталисты Тихого океана уже об'единены, и в настоящее время мы не сделаем ничего для коммунизма, или очень мало, если не об'единим идейно эти огромные, разрозненные части. Поэтому я с удовольствием пользуюсь представившимся случаем и, протягивая дружескую руку товарищам разных стран и тихоокеанского побережья, заявляю им, что с помощью Великого Интернационала, при единении между нами и при условии, что Британская Коммунистическая Партия обратит внимание на то, что происходит на Пасифике, не только на то, что происходит в Британии, мы получим возможность создать здесь массовую партию и раз'яснить австралийским рабочим, что значит мировая революция, убедим их единодушно восстать для этой революции.

Тов. Семаун (Индонезия). Тов. Зиновьев правильно заметил, что в странах, владеющих колониями, необходима более интенсивная работа совместно с этими последними. Как сообщил тов. Вайнкооп, это имеет место только в Голландии. Но мы знаем, что это неверно. Правда, Голландская Партия выставила лозунг: освобождение Индии от Голландии, выставила также правильные директивы. Но на самом деле революционное движение в Индонезии окрепло лишь под влиянием русской революции и при поддержке Исполкома и лишь частью благодаря работе Голландской Партии. Программа Голландской Партии, возможно, и не так плоха, но практика не вполне отвечает программе. Связь между Голландией и Индонезией фактически ничтожна, так как Голландская Партия всегда тратит очень много времени на внутренние конфликты в Партии и голландском движении. Так, например, когда Партия Индонезии вела большую железнодорожную забастовку, Голландская Партия посвятила этому важному моменту слишком мало внимания, так как была занята конфликтом с национальным рабочим секретариатом, т. е. с синдикалистами, которых мы еще должны завоевать для Профинтерна. Да и теперь Голландская Партия фактически недостаточно поддерживает движение в Индонезии, так как сама крайне слабосильна. Крайне важно, чтобы Голландская

371 Партия усилилась и, таким образом, также стала опорой для движения в Индонезии. Мы надеемся, что V Конгресс выработает правильную линию поведения для Голландской Партии.

Мы надеемся, что работа в колониях и странах Востока получит толчок от Конгресса, от работы Исполкома и, в особенности, от усиленной работы в колониях товарищей из империалистических стран.

Тов. Крейбих (Чехо-Словакия). Никто из нас не думает оспаривать долг Коминтерна критиковать правые и левые уклоны, и не подлежит также сомнению, что и те и другие уклоны имели место. Разумеется, долг Коминтерна также указывать партиям их политический путь и критиковать ошибки. Но не безразлично, как это делается. Установился метод обращать главное внимание на статьи, резолюции и при случае также на старые тезисы; при этом очень страдает анализ действительной работы Партии, а также экономических и политических перспектив в отдельных странах. К каким ошибкам это может вести, показывает, в особенности, случай с Голландской Компартией, в котором я имел возможность удостовериться на основании имеющегося материала. Оппозиция послала в Москву доклад, содержащий грубую фальсификацию, и на основании этого доклада тов. фан-Равештейн обвинялся во всех коммунистических газетах Европы в том, что он поставил приход к власти английского рабочего правительства на одну доску с русской октябрьской революцией, как имеющие одинаковое значение. Важен не этот один случай, а то, что этот способ критиковать партии создал атмосферу, в которой такой случай возможен. Что касается статей Гула и Ванека, то, как особый критерий, подчеркивается даже время их появления. Обе эти статьи являются полемикой против других статей, и я не вижу ничего странного в том, что они появились вскоре после этих последних, как ответ на них. Все это для меня не ново. Три года тому назад я в этом зале поступил таким же образом; я выступил против оппортунизма Шмераля на основании его же речей и статей. Я и теперь еще держусь того мнения, что материал, приведенный мною тогда, важнее, чем нынешний. Я еще очень хорошо помню, как удивился я, что мой мешок с цитатами вовсе не импонировал тов. Ленину. Ленин говорил даже, что у нас создался настоящий спорт находить центристов (тогда это был технический термин для этого). Ленин вычеркнул из проекта тезисов характеристику Шмераля, как центриста, и при всей своей переобремененности другими вопросами дал себе труд по возможности самому проследить положение в нашей стране и в нашей Партии, ибо он, во всяком случае, считал решающим моментом жизнь и живую работу Партии.

Если бы тов. Зиновьев поступал по этому способу, то он иначе говорил бы, например, о выборах в Прикарпатской Руси. Вместо того, чтобы конструировать здесь противоречие между нашим ЦК и товарищами, работавшими в Прикарпатской Руси, противоречие, которого у нас дома не было ни на иоту, тов. Зиновьев мог бы привести здесь другие причины нашей

372 победы, не являющиеся заслугой ЦК. В Прикарпатской Руси мы получили хорошее наследство от венгерской революции; вполне уместно констатировать при этом случае, что, как в Прикарпатской Руси, так и в Чехо-Словакии, мы многим хорошим обязаны венгерской революции, которая почти предана забвению. Но наша победа на выборах является в то же время доказательством, что наша Партия была хорошим душеприказчиком этого наследства.

Мы приняли меры, чтобы Исполкому еще раз были представлены доклады, более подробные, о работе нашей Партии, о ее выступлениях и борьбе. Надеемся, что в ближайшем отчете Исполкома будут использованы эти доклады, а не только цитаты. Фразы, вроде утверждения норвежского товарища, будто наша Партия не ведет борьбы, я, как общую сплетню, не принимаю всерьез. Я мог бы привести в ответ перечень выступлений нашей Партии со времени последнего Конгресса. Но нельзя отвечать по существу на фразы, покоющиеся только на незнании и невежестве. Не было ни одной экономической и политической схватки, в которой наша Партия не приняла бы самого активного участия. Что касается столь же легкомысленной фразы французского товарища, что мы мешали молодежи в ее антимилитаристской работе, то мы расследуем дома это дело и доложим, чему мы помешали, потребуем также ответа, имели ли мы право помешать этому? В атмосфере, которую создали против нашей Партии, меня не удивляет, что здесь стараются также использовать недовольство товарищей из отдельных округов и их жалобы против ЦК Партии и создать, таким образом, картину фракций в нашей делегации. Я лишь сомневаюсь, принесет ли это какую-либо политическую пользу. Я говорю обо всем этом потому, что эти методы лишают необходимую критику Партии всякого серьезного действия. Рядовая масса нашей Партии всецело занята теперь полной реорганизацией Партии на основе ячеек; как сказал Нейрат, это только организационная работа, но я думаю, что это также подготовка к революции. Борьба за социальное страхование, против угрозы хлебных пошлин, профсоюзный вопрос, поход реакции на пособия безработным, все обостряющийся кризис в правительственной коалиции — вот чем заняты наши товарищи дома; они ожидают от Конгресса новых директив, советов, политических перспектив. Что скажут нам рабочие, какое впечатление произведет на них, когда они прочитают, что мы здесь занимаемся статьями Гулы и Ванека и каждый раз снова перепеваем песенку об оппортунизме Шмераля, хотя не было установлено, что наша Партия оказалась несостоятельной в борьбе или совершила грубые ошибки в политической и экономической борьбе. Думаете ли вы, что такого рода отношение к нашей Партии и нашим проблемам произведет особенно благоприятное впечатление на наших рабочих?

Я не думаю также, что рабочие, занятые тяжелой борьбой и работой, поймут, почему главным критерием в оценке Партии должно быть ее отношение к русскому и германскому вопросу.

Только одно краткое замечание по германскому вопросу. Многие из нас вынесли впечатление, будто при обсуждении германского вопроса больше занимаются тем, чтобы найти

373 козлов отпущения, чем основательно исследовать всю политику Германской Партии и Коминтерна в Германии, примерно, со времени нашествия французов на Рур, и найти те ошибки, которые все мы вместе сделали в германском вопросе. Должен признаться, что все слышанное мною здесь на Конгрессе не устранило этого впечатления. Я нахожу также, что в состоявшихся до сих пор прениях были очень мало анализированы нынешнее положение и виды на ближайшее будущее и очень слабо обрисована желательная линия поведения партий. Конечно, важно быть готовым к борьбе за власть, но важно также показать путь, ведущий к тому пункту, где можно с успехом эту готовность претворить в жизнь. Совершенно ложными я считаю спекуляции на неудачах Партии и ее руководства; и пророчества тов. Брандлера считаю неуместными. Исполком и секции Коминтерна должны безусловно поддерживать Германскую Партию и ее руководителей, и необходимо обновить и провести в жизнь план более тесного сотрудничества Германской Партии с партиями других стран. А от Германской Партии мы должны требовать точного и без прикрас расследования и ответа на вопрос: идет ли коммунистическое движение вперед, или оно в застое? Ибо от ответа на этот вопрос существенно зависит тактическая ориентация.

Я равным образом проштудировал доклад и тезисы тов. Варги и нахожу, что критика их, данная здесь одним германским товарищем, местами правильна. На меня этот доклад производит следующее впечатление: товарищ Варга облек свой прогноз в такую форму, чтобы события ни в коем случае не могли его опровергнуть. Здесь так много оговорочек, так много «с одной стороны» и «с другой стороны», что в конце концов можно считать все возможным и ничего не невозможным, и результат тот, что ничего в точности не знаешь. Я не делаю товарищу Варге упрека в этом,— я и не вправе делать его, так как и я не могу дать лучшего ответа. Но неточные формулировки заставляют меня подозревать, что взгляды его более пессимистичны, чем он высказывает в своих тезисах, и что он только, так сказать, приспособил их в известной мере к левому курсу. На мой взгляд, это было лишним, ибо я думаю, что положение капитализма хуже, чем представляет это тов. Варга в своих тезисах. В международном масштабе капитализм вот уже почти шесть лет после мировой войны ни на шаг не подвинулся вперед в преодолении кризиса, он не был в состоянии разрешить ни одной из своих проблем — этот факт дает нам право более категорически подчеркнуть безнадежно критический характер мирового хозяйства, нежели это делает тов. Варга. Один из важнейших пунктов содержится в последней фразе первого абзаца тезисов. Он констатирует, что наступление капитала против рабочих оказалось успешным, но абсолютно не достигло своей настоящей цели. Это должно привести к новой тяжелой борьбе, но вместе с тем также к попыткам капитализма найти новые пути для преодоления кризиса и, следовательно, к новым осложнениям и новым тяжким кризисам. А это значит, что нисколько не предвидится возможности консолидирования или хотя бы преходящего более мирного и спокойного периода.

374 Еще лишь несколько замечаний о едином фронте и рабочем правительстве. Со словом «маневр» та беда, что оно означает две различные вещи. Под маневром понимают также мнимую борьбу, мнимые поступки; в таком смысле здесь, конечно, этого слова никто не употреблял. Но маневры бывают также и в разгар войны; и плох тот полководец, который не умеет маневрировать. В этом смысле единый фронт есть маневр. Что этот маневр должен вести к разоблачению предателей пролетариата,— это само собой разумеющийся результат именно искусного маневрирования. Но разоблачение тоже наполовину сорвано, если его возвещают заранее. Можно очень хорошо разоблачать, основательно разоблачать, без необходимости прибегать вообще к этому слову. Это одна из тех вещей, о которых говорится: такие вещи делают, о них не говорят. Как до, так и после маневра с единым фронтом, мы не будем скрывать своего мнения о социал-демократии. Мы вполне открыто скажем социалдемократическим рабочим: мы не верим, что ваши вожди будут бороться, но важно, чтобы вы хотели бороться,— в случае чего, даже против ваших вождей. Этим уже сказано самое важное по вопросу о едином фронте сверху или снизу. Важно не то, хотят ли социалдемократические вожди бороться, никто из нас об этом серьезно не думает, а важно то, хотят ли бороться с.-д. массы, и как нам привести их к борьбе, как доставить им случай бороться. Пока с.-д. рабочие не хотят сделать шага к борьбе без своих вождей, мы должны обращаться к их вождям, до тех пор, когда с.-д., наконец, поймут, что это напрасно, и что они могут бороться только без или против своих вождей.

В Чехо-Словакии мы единый фронт применяли неоднократно, как сверху, так и снизу. Обо всех этих фактах подробно писалось в нашей печати, и в Партии не было еще серьезных разногласий о нашей тактике в отдельных случаях. Если бы мы были уж такими отчаянными оппортунистами, то именно в этих наших шагах можно было бы найти, по крайней мере, одну большую ошибку.

По вопросу о рабочем правительстве в нашей Партии тоже не было разногласий, поскольку брать официальные заявления. Что означает фраза о рамках буржуазной демократии? Что рабочее правительство — в смысле решений IV Всемирного Конгресса — осуществляется именно в то время, когда диктатуры пролетариата еще не существует, когда она еще не учреждается и, следовательно, буржуазное государство еще продолжает существовать. Саксонское рабочее правительство, в которое наши товарищи вошли с согласия Исполкома, тоже образовалось в рамках буржуазной демократии. Это иным путем невозможно именно потому, что, кроме нашей Партии, никакая другая рабочая партия не стоит на почве диктатуры пролетариата. Разумеется, наше вступление в рабочее правительство в рамках буржуазной демократии имеет целью только разбить эти рамки. Но как только мы делаем это, мы становимся на почву диктатуры пролетариата, а тогда мы не нуждаемся более в рабочем правительстве и ни в какой из других рабочих партий. Здесь я должен отметить следующее противоречие: постановление IV Конгресса категорически го-

375 ворит «о коалиции всех рабочих партий», а тов. Зиновьев заявляет теперь, что рабочее правительство нельзя понимать, как правительство всех рабочих партий, и что мы не можем образовать рабочего правительства с теми партиями, которые составляют левое крыло буржуазии, и что коалиция с этими рабочими партиями даже преступление. Я не могу понять этого иначе, как ликвидацию лозунга рабочего правительства, лозунга в смысле решений IV Конгресса. Разве, кроме коммунистических партий, есть еще одна рабочая партия, которая не являлась бы левым крылом буржуазии? Каждая рабочая партия вне Коминтерна, другими словами, каждая рабочая партия, становящаяся против Коминтерна, есть левое крыло буржуазии. Я ожидаю, что заключительное слово тов. Зиновьева и тезисы, которые он приложит к своему докладу, раз'яснят это противоречие. Во всяком случае, мы должны по этому вопросу прийти на Конгрессе к полной ясности, если не желаем создавать путаницы в массах.

Ошибочным и невозможным я считаю положение, что рабочее правительство (при этом я под рабочим правительством всегда имею в виду коалицию всех рабочих партий) могло бы быть формой правительства в период консолидации капитализма; именно в такой период оно невозможно; когда капитализм силен, он имеет достаточно власти и влияния, чтобы держать в узде социал-демократию и даже вообще обходиться без нее. По моему мнению, о рабочем правительстве можно говорить только в революционный период. Оно является последним средством, последним шахматным ходом, последним маневром, чтобы в острой революционной ситуации завоевать большинство рабочих масс для диктатуры пролетариата. Отсюда следует, что ошибочно также полагать, будто возможно продолжительное существование такого правительства.

Так как мое время кончилось, я не могу остановиться на вопросе о возможности рабочего правительства. Надеюсь, что к этому еще представится случай.

(Возглас тов. Рут Фишер: «Говорите же о России!»)

Тов. Вольф (Мексика). Товарищи, Мексиканская Коммунистическая Партия, представителем которой я являюсь, признает правильными критические указания, заключавшиеся в речах некоторых предыдущих ораторов и суммированные тов. Пеппером в словах: «Задачей нашей является сейчас, по крайней мере, приступить к большевизации целых частей света».

Я хочу обратить внимание Конгресса на рост значения двух Америк. Тов. Варга сказал нам, что Соединенные Штаты являются сейчас центром мирового капитализма. «Центр тяжести мирового капитализма безусловно перенесен в С.-Ш. Америки». Не только центр тяжести мирового капитализма, но все более и более центр мировой реакции. Когда франк падает в Европе, Ж. П. Морган приказывает ему остановиться. Когда вопрос о репарациях безнадежно запутывается, м-р Дауэс, посыльный Ж. П. Моргана, едет в Европу устроить заем для Германии. Основной стержень сопротивления признанию России также находится в Соединенных Штатах. Европейскому пролетариату должно с каждым днем становиться все

376 яснее, что в лице С. Штатов он имеет опасного империалистического врага.

Я хочу обратить ваше внимание на то, что европейский пролетариат и Коммунистический Интернационал имеют в латинской Америке потенциального могущественного союзника в борьбе против американского империализма. Интернационал до сего времени недостаточно оценивал это. Сошлюсь на доклад тов. Зиновьева (немецкое издание, 5 июня 1924 г., стр. 70), где он упоминает об американском империализме на Филиппинских островах. Там ничего не говорится об американском империализме в латинской Америке. Я не хочу, да и не могу, преуменьшать политического и экономического значения Филиппинских островов. Они на Дальнем Востоке и могут стать там центром революционных действий. Серьезное движение за независимость на Филиппинах может найти отклик и в Корее, и в Индо-Китае, и в Индии, а в этом — главное значение Филиппинских островов. Однако, я думаю, нельзя забывать, что борьба за независимость на Филиппинах ведется слабо и не в состоянии раздуть пожар на Дальнем Востоке. Нельзя забывать, что Филиппинские острова удовлетворятся частичной независимостью. Независимость вроде той, что была дана Кубе, с сохранением за Соединенными Штатами права вмешиваться, когда они найдут нужным, накладывать вето на договоры Кубы с иностранными государствами, иметь в Кубе морскую и угольную станции и контролировать финансы,— такая независимость могла бы быть дана и Филиппинским островам без ущерба империалистическим вожделениям Соединенных Штатов на Дальнем Востоке. Что такая независимость удовлетворила бы Филиппины, видно из следущего заявления Мануэля Квезона, представителя Филиппинских островов в Соединенных Штатах, сделанного им 14 мая с. г.: «Мы удовлетворимся, если Конгресс примет закон, обещающий нам независимость по истечении десяти лет.»

Возвращаясь к латинской Америке, мы видим, что ее экономическое, политическое и географическое значение для американского империализма гораздо выше, чем значение Филиппин, и все же ни деятельность Американской Партии в последний год, ни доклад и предложения тов. Зиновьева не учитывают этого. Население латинской Америки по численности равняется населению Соединенных Штатов — от 110 до 120 миллионов. Тов. Варга заявил в своем докладе, что три года тому назад он ожидал кризиса в Соединенных Штатах, но кризис не имел места. Он приводит тому различные причины. Одной из причин продолжающегося расцвета была та, что в латинской Америке Соединенные Штаты нашли готовый рынок тогда, когда европейские рынки были закрыты, а также рынок для помещения избытка своего золота, между тем как экономическая разруха в Европе продолжалась. В Европе далеко не все знают, что Соединенные Штаты вложили теперь в латинскую Америку 4 миллиарда долларов. Тов. Варга говорил также, что показателем наростающего в Америке кризиса является количество непроданных автомобилей и локомотивов в Соединенных Штатах. За время этого кризиса одна лишь Мексика купила в Соединенных Штатах локомотивов на 5 миллионов

377 долларов за последние три месяца и на 5 миллионов долларов автомобилей за последний год. Я даже не упоминаю об остальных двенадцати государствах латинской Америки; не все из них имеют, понятно, такое огромное значение.

Латинская Америка — центр сырья для Соединенных Штатов. Нефть является для империализма решающей областью промышленности, и источники ее открыты в шести или семи странах латинской Америки. Одна лишь Мексика добыла в текущем году 182.000.000 барелей (бочек) нефти, стоимостью в 165.000.000 долларов, и более чем ²/₃ добычи пошли в Соединенные Штаты.

Мексиканские нефтяные источники едва лишь затронуты. Из общей площади в 60.000.000 гектаров нефтяные компании эксплоатируют только 6.000, расположенных в благоприятных геологических формациях. Нефть есть также в Перу, Аргентине, Колумбии и Венецуэле, причем перуанская нефть обладает наилучшими качествами среди всех видов тяжелых масл, известных до сих пор.

Что касается минералов вообще, то должен заметить, что одна лишь Мексика (я ограничиваюсь Мексикой, потому что ее статистика мне более всего известна) доставляет их на 125.000.000 долларов, причем ⁴/₅ всей продукции направляется в Соединенные Штаты. Мексика занимает первое место в мире по добыче серебра. Перу стоит на четвертом месте. Перу стоит также на четвертом месте по добыче меди, а Мексика — на пятом. Мексика находится на четвертом месте по добыче золота и на втором — по добыче свинца. Чили едва ли уступает Мексике и Перу в богатстве минералами.

Теперь перейдем к политическому положению в латинской Америке. Соединенные Штаты вторглись и лишили самостоятельности с полдюжины латино-американских стран. Они вторглись в Сан-Доминго, Гаити, Никарагуа, Гондурас, Сальвадор, Костарику и др. Американские войска постоянно стоят в этих странах, так как там вечное недовольство правительствами, сажаемыми туда С.-Штатами. В дополнение к этому больше чем в дюжине стран сидят финансовые заправила Америки, вроде Дауэса в Германии, которые распоряжаются финансами этих латино-американских стран. Чтобы охарактеризовать политическую важность недовольства, вызываемого такими явлениями, мне достаточно указать на памятную историю сопротивления Сан-Доминго американскому нашествию. Свыше шести лет тому назад президент Сан-Доминго был снят со своего поста в результате вторжения американских войск, и флот Соединенных Штатов подыскивал другого президента. Они предлагали и деньги и военную защиту, но все же не могли во всем Сан-Доминго найти в течение шести лет ни одного человека, который согласился бы принять президентство из рук американских войск. Сейчас, на седьмой год, им пришлось на должность президента назначить итальянца.

Соединенные Штаты субсидировали целый ряд революций в латинской Америке, и каждая из этих революций приводила к автократическому режиму. Связь автократии с империализмом очевидна. Лишь установив автократическое правление,

378 могут Соединенные Штаты подавлять волны протеста, которые поднимаются, когда страна продается в интересах Америки. В этом году революция угрожает автократии Венецуэлы и Перу. Даже сейчас я почти уверен (хотя свыше месяца уже нахожусь вне контакта с латинской Америкой), что революция, которая ожидалась в Венецуэле против тиранических действий Америки, либо началась уже, либо начнется в ближайшем будущем.

Положение в Перу едва ли является менее критическим. Американская Коммунистическая партия не знала даже, что революция в Венецуэле или в Перу так близка. Руководство борьбой против американского империализма, к нашему несчастью, находилось в руках Лафолетта и Бора.

Условия внутри латинской Америки едва ли были менее печальны. Так Васкенсолес, министр просвещения в Мексике, обратился с открытым письмом к рабочим, крестьянам и студентам Перу, призывая их к восстанию против президента, навязанного Соединенными Штатами; не от коммунистических партий латинской Америки исходил этот призыв. В Перу коммунистической партии вовсе нет, а во всей латинской Америке не было центра действия коммунистических сил, который мог бы, предвидя близящееся восстание в Перу, призвать перуанских рабочих присоединиться к этому восстанию; этот призыв оставалось сделать либеральной интеллегенции.

Самюэль Гомперс, президент Американской Федерации Труда, является также и президентом Всеамериканской Федерации Труда, включающей как латино-американские страны, так и Соединенные Штаты. Он защищал оккупацию Гаити с помощью американских войск. Американские компартии могли бы использовать это, как средство для удаления Гомперса из Всеамериканской Федерации Труда, что было бы совсем не трудно при наличии латино-американского блока. Латинские слои во Всеамериканской Федерации Труда были достаточно сильны на последнем с’езде, чтобы не допустить вторичного избрания Гомперса. Они выставили Моронеса, который тогда уже был тайным прислужником Гомперса. Он выждал, покуда список кандидатов не был закрыт, и лишь тогда отказался; только благодаря этому маневру, Гомперс был вновь избран. В латинской Америке не было сделано ничего, чтобы использовать постоянную защиту Гомперсом американского империализма, но сделать что-либо можно было бы лишь в том случае, если бы у нас был обще-континентальный центр, который охватывал бы всю латинскую Америку и был бы в курсе всего, что происходит постоянно во всех ее частях.

Профинтерн также совершал ошибки в виде различных упущений или неправильных действий в той же латинской Америке Об этих ошибках мы поговорим в свое время и в своем месте. Я хочу лишь указать сейчас, что Амстердам не имеет никакой силы сейчас в латинской Америке, вопрос может идти лишь о Красном Интернационале или об анархизме — либо Красный Профинтерн, либо какой-нибудь американский Интернационал, возглавляемый, быть может, Гомперсом, а, может быть, анархистами. Поскольку вопрос стоит так, то было бы очень легко включить профсоюзы в Красный Проф-

379 интерн — я говорю — «очень легко», потому что в Чили это уже было сделано почти без борьбы, а в Аргентине после всего лишь одного или двух лет пропаганды коммунисты собрали 40% всех голосов на последнем с’езде, имевшем место несколько месяцев тому назад.

Скажу в заключение, что Американская Партия изменила в последнее время свою точку зрения по этому вопросу. Доказательство — отчет тов. Ловестона на с’езде Партии, которая в первый раз посвятила внимание делам латинской Америки, а также то, что вчера тов. Дэн в своей речи заявил, что одной из задач Американской Партии на ближайший год является уделение внимания империализму в латинской Америке.

У нас будут конкретные предложения для политической комиссии и для комиссии по вопросу об интеллигенции; вопрос этот является для латинской Америки довольно сложным. Точно также у нас будут предложения и для национально-колониальной комиссии. В настоящий момент я хочу лишь указать, во-первых, что в работе Американской Партии и латино-американских партий за последний год было много недочетов по этому вопросу; во-вторых, что работа Коммунистического Интернационала, главным образом, из-за отсутствия литературы на испанском языке, также сильно страдала в течение этого года, и, в третьих, что растущее значение Америки в мировой экономике и латинской Америки — в обще-американской экономике, так же, как и рост недовольства и сопротивления американскому империализму в латинской Америке, приводит к необходимости уделить больше внимания со стороны Интернационала, со стороны Американской Партии и со стороны слабых латино-американских партий организации сопротивления американскому империализму в латинской Америке; и я уверяю вас, что европейский пролетариат, отдав должное внимание этому делу, получит от него богатые плоды и найдет здесь ценных союзников.

Тов. Бордига (Италия). Товарищи, прежде всего, прошу вашего снисхождения, так как я приехал только сегодня утром и участвую в этих столь важных прениях при несколько особых обстоятельствах. Я постараюсь быть весьма кратким.

Прежде всего несколько слов о докладе тов. Зиновьева и о том пункте порядка дня, который обсуждается Конгрессом в настоящий момент. Мы ведем прения по докладу о деятельности и тактике Исполкома Коминтерна в период между IV и V Всемирными Конгрессами. Ясно, что мы обсуждаем не общий вопрос о тактике Коминтерна. Я же нахожу, что общая дискуссия о тактике необходима — вспомним историю этого вопроса на предыдущих всемирных конгрессах.

Правда, III Конгресс посвятил много внимания дискуссии о тактике и принял тезисы, всем нам известные. Но в этих тезисах еще не упоминается — по крайней мере, формальным образом — о вопросах, которые лишь впоследствии приобрели жгучий интерес, как, напр., вопрос о едином фронте и о рабочем правительстве. После III Конгресса у нас были заседания Расширенного Пленума Исполкома, которые занимались вопросами тактики. Но заседания Расширенного Пленума Исполкома не суть

380 всемирные конгрессы, и IV Конгресс должен был некоторым образом ратифицировать работу, проделанную на этих заседаниях, и оформить в тезисах тактические директивы Коминтерна.

Вопрос был поставлен в порядок дня. Он обсуждался в докладе т. Зиновьева, параллельно докладу о деятельности Исполнительного Комитета. Конгрессу даже был представлен проект тезисов о тактике, намеченный самим тов. Зиновьевым, и этот проект тезисов был принят, правда, к концу Конгресса. Но комиссия, которая должна была заняться этим вопросом и которая, если память не изменяет мне, состояла из президиума и нескольких членов наиболее важных делегаций, не имела возможности разработать вопрос. Она собралась только в последние дни, и я лишь в эти последние моменты нашей работы мог представить проект тезисов, который я противопоставил проекту тов. Зиновьева, и с которым Конгресс не мог даже ознакомиться.

Как я уже говорил, это были последние моменты Конгресса, и я не мог настаивать. Был принят проект тезисов по вопросу о тактике, но настоящей дискуссии о тактике не было, как и на III Конгрессе.

В данное время я считаю необходимой такую дискуссию. Но в настоящий момент мы ведем дискуссию совершенно иного порядка, так как одно дело обсуждать вопрос об общей тактической линии Интернационала, и другое дело — подвергнуть анализу тактику Интернационала, примененную им в период между данным и предыдущим конгрессом, и извлечь из нее выводы временного злободневного характера, не намечая общих выводов по этим вопросам, еще не разрешенным Коминтерном. (Лозовский: «Оба вопроса обсуждаются совокупно»).

Разумеется. Но у нас нет налицо ясного и определенного проекта тезисов по вопросам тактики. Есть у нас тезисы IV Конгресса, которые должны быть изменены, так как все согласны, что в них следует внести изменения, даже тов. Зиновьев признал это необходимым. Но у нас не было дискуссии, которая по своим размерам была бы пропорциональна размерам этой задачи. Другое замечание, которое я позволю себе сделать относительно этой дискуссии и всех дискуссий того же порядка, проводимых здесь и составляющих наиболее важную фазу всемирного конгресса: мы должны были бы обсуждать деятельность и тактику Интернационала в целом в промежутке между двумя конгрессами по докладу его высшего органа — Исполнительного Комитета. Следовательно, мы должны были бы подвергнуть здесь самой тщательной проверке деятельность, работу руководящего центра Интернационала. Но на самом деле мы видим, что не Исполнительный Комитет стоит перед судом конгресса, а каждая партия, каждая секция призывается к суду все тем же Исполнительным Комитетом. (Аплодисменты, смех). И каждый оратор, который явился на интернациональный конгресс, чтобы внести долю своей, примыкающей к Коминтерну, партии в эту интернациональную дискуссию, почти всегда занимается только делами своей партии и отвечает только на то, что тов. Зиновьев мог сказать о делах его партии. Он остается

381 в ограниченных рамках своих национальных вопросов. Но я не вижу дискуссии и резолюций подлинно интернационального характера, посредством которых масса примыкающих к Коминтерну революционеров могла бы высказаться при посредстве своих делегатов о деятельности руководящего центра за рассматриваемый период.

Сделавши эти оговорки, я хочу сказать несколько слов о наиболее важных вопросах, затронутых тов. Зиновьевым и ставших предметом дискуссии. Тов. Зиновьев дал нам обзор мировой кон'юнктуры, который в общем и целом не вызывает возражений. Он говорит: мы предвидели на IV Конгрессе возможное наступление эры пацифистских иллюзий, и теперь мы видим, что в целом ряде имеющих важное значение стран образовались буржуазные правительства левых партий, в некоторых странах с участием даже социал-демократии. Таким образом, мы находимся перед лицом эпохи, во время которой буржуазия будет вести политику либерально-демократического характера, противоположную в некотором смысле той политике реакционной и фашистской буржуазии, которая, казалось два года тому назад, стояла в порядке дня, которая послужила основой для обзора кон'юнктуры, сделанного на IV Конгрессе, где мы констатировали большое наступление капитала.

Я согласен, что для данного момента положение складывается так, что политика буржуазной левой будет играть доминирующую роль, но я не думаю, чтобы это означало,— и вряд ли тов. Зиновьев будет возражать,— что наступление капитала прекратилось или задержалось. На мой взгляд наступление капитала может выразиться в самых разнообразных приемах. Существуют приемы правой политики, открытая реакция, осадное положение, террор против пролетарского движения. И на ряду с ними имеются налицо методы левой политики, демократическая ложь, иллюзии, сотрудничество классов. Но те и другие методы стремятся к одной и той же цели, и нет необходимости предполагать, что должны быть резко разграниченные исторические периоды, когда мировая буржуазия или часть мировой буржуазии пользуется исключительно оружием правой или левой политики.

Докладчик и сам предвидит, что эра пацифизма может вылиться в довольно близком будущем в новый период фашистской реакции. Что касается меня, я думаю, что мы будем свидетелями синтеза обоих методов.

Выводы о кризисе капитализма, которые дали нам основание констатировать на предыдущих конгрессах, что буржуазия вынуждена для сохранения своего господства предпринять сильное наступление против рабочего класса эти выводы сохранили все значение и для настоящего момента.

Наступление капитала продолжается, и там, где оно принимает характер фашизма (я думаю, нам еще придется говорить о фашизме в связи с другими пунктами порядка дня) оно немногим отличается от охарактеризованной тов. Зиновьевым социалдемократической политики, выродившейся в политику третьей буржуазной партии, в политику мобилизации рабочей аристократии и некоторых крестьянских и мелко-

382 буржуазных слоев в интересах буржуазии в целом. По существу фашизм представляет явление того же порядка. Фашизм — это уже не прежняя традиционная реакция с осадным положением и террором,— это движение более современное, более искусное, более опытное, и оно стремится именно к тому, чтобы опереться на некоторые слои в массах. Ему трудно найти отзвук в массе индустриальных рабочих, но в первые периоды его деятельности ему удавалось, путем использования националистической идеологии мелкой буржуазии, произвести мобилизацию, подобную социалдемократической, и в тех же интересах сохранения буржуазии. Мы должны ждать, что оба метода наступления буржуазии сольются, что фашисты и социал-демократия рука об руку поведут сильнейшее наступление против революционного движения, и в этой коалиции они образуют грозного противника, с которым должен будет сразиться мировой коммунизм.

Какие выводы диктуются этим положением вещей? Если нам предстоит эпоха демократической и либерально буржуазной политики, мы согласны, что нам, действительно, угрожает опасность и иллюзий пацифизма, и сотрудничества классов, которые неизбежно появятся в наших партиях; но та же опасность угрожает нам в случае фашистской реакции вследствие склонности извлечь из наступления капитала не те чисто марксистские выводы, которые Ленин изложил III Конгрессу, а выводы гораздо более банальные и односторонние, а именно: буржуазия при помощи фашистского движения открывает наступление против нас; настал момент, когда мы должны ответить на эту коалицию буржуазных и мелко-буржуазных сил коалицией коммунистических партий с социалистическими, а, быть может, с некоторыми мелкобуржуазными и крестьянскими. Решение безусловно неверное. III Конгресс не предлагал нам на мировую оффензиву отвечать таким банальным способом в духе II Интернационала — блоком революционных партий с партиями, которые называют себя пролетарскими, но которые по существу являются левыми партиями буржуазии. Наши выводы должны носить другой характер. В качестве истинных марксистов мы должны направить наше внимание на проблемы, относящиеся к непосредственным материальным условиям существования рабочего класса и вызванным к жизни наступлением капитала. Мы должны констатировать, что задача коммунистических партий — и в этом мы вполне солидарны — состоит не только в том, чтобы пропагандировать нашу программу-максимум, нашу марксистскую идеологию, а в том, чтобы изучать жизнь рабочих, следить за всеми ее эпизодами, принять участие во всех фазисах борьбы, вызванной непосредственными интересами рабочего класса, рассматривать эту борьбу, как школу, в которой коммунистическая партия учит пролетариат бороться, ведя его к дальнейшим этапам революционного развития.

Чтобы овладеть этой задачей мы должны и имеем возможности обращаться с призывом даже к тем рабочим, которые еще не осознали нашей политической идеологии, которые не борются в рядах нашей партии, которые борются в других партиях,— мы можем добиваться образования единого

383 фронта рабочего класса, единство действия рабочего класса должно стать нашим лозунгом. Это не означает банальной коалиции с социалистическими партиями, с социалдемократическими партиями, которые мы называем изменническими и на которые мы указываем сейчас, как на виновников теперешнего положения пролетариата. Это две совершенно различные вещи, из которых приемлема только первая, и только в этом смысле мы заявляли о своей готовности принять тактику единого фронта и старались применять ее в нашей стране.

Здесь была предложена формула; формула эта в общем и целом приемлема. Формула составляется из немногих слов, и поэтому она почти всегда приемлема, но нужно предварительно сговориться и точно определить, что именно понимается под этой формулой.

Предложенная здесь формула — это формула единого фронта, проведенного не сверху, а снизу: это довольно хорошая формула, означающая единый фронт трудящихся, единый фронт всего рабочего класса, но не коалицию генерального штаба коммунистической партии со штабами других, т. н. рабочих партий. Если мы не хотим скомпрометировать всю нашу работу по революционной и политической подготовке пролетариата, мы не должны допустить и мысли, что существует другая рабочая партия, кроме коммунистической, что социал-демократы и коммунисты представляют собою две параллельные фракции рабочего класса, которые разделились случайно, но которые могут идти рядом и вместе бороться.

Мы должны, напротив, заявить, что обособление нашей партии от партий оппортунистических есть необходимость революционной борьбы, но что мы, тем не менее, не отказываемся от общих выступлений на почве частичных требований — от союза между рабочими-коммунистами и рабочими, остающимися в социалдемократических и оппортунистических партиях, а быть может, и в партиях буржуазных.

Но здесь мы встретились с формулой, данной тов. Зиновьевым и не вполне исключающей проведение тактики единого фронта сверху. Мы встретились с заявлением тов. Рут Фишер, которая говорит: эту формулу следует уточнить, но, все-таки, в некоторых случаях мы прекрасно можем принять даже и такую тактику единого фронта, которая влечет за собой сношения с лидерами, с генеральными штабами других партий.

Но в каком смысле можно принять эту тактику? С моей точки зрения, позиция, которую следует занять в этом вопросе, сводится к следующему: база единого фронта ни в коем случае не должна быть базой блока между политическими партиями. Ее можно отыскать в других организациях рабочего класса, в организациях любого характера, но таких, которые по самой сущности своей поддавались бы овладению коммунистическим руководством, которые были бы способными воспринимать дух революционной борьбы.

Если мы предлагаем единый фронт на почве соглашения профсоюзов, фабзавкомов или любых рабочих организаций, которыми, быть может, руководят вожди-оппортунисты, хотя бы это привело нас к необходимости личных сношений с послед-

384 ними — этого мы не боимся,— мы призываем к борьбе органы, которые имеют тенденцию стать революционными, которые должны будут стать революционными, если захотят победить; если же мы призываем к общим выступлениям политическую, но некоммунистическую партию, мы обращаемся к органу, неспособному по природе своей выступить на конечные, решительные пути мировой революции, неспособному защищать интересы рабочего класса. А между тем, благодаря нашей позиции, мы выдаем ему аттестат революционности, что разрушает всю нашу принципиальную работу, всю нашу деятельность по политической подготовке рабочего класса (Сильные аплодисменты).

И нам даже говорят: Да, истолкование тактики единого фронта было полно оппортунистических ошибок и преувеличений в смысле коалиции с левой социал-демократией. Мы отказываемся от этого истолкования, мы даже вносим коррективы в нашу точку зрения на этот вопрос. Теперь эта тактика, которая возникла в период, внушавший пессимистические настроения (когда революционная кривая, казалось, падала вниз), уже не соответствует современной кон’юнктуре, богатой революционными возможностями, как это прекрасно выяснил тов. Зиновьев. Теперь мы, напротив, высказываемся за тактику, которая подчеркнула бы политическую самостоятельность коммунистической партии, в то же время попрежнему оставаясь на точке зрения необходимости обращаться к самым широким массам для достижения цели, на счет которой мы все согласны, для достижения общего единства рабочего класса и даже крестьянства под руководством Коммунистической Партии.

Но эта точка зрения, на мой взгляд, недостаточно удовлетворительна, поскольку она остается связанной с переживаемой нами кон’юнктурой.

В данный момент перспективы мировой революции таковы, что тактика коалиции с социал-демократами не кажется нам необходимой. Но ничто не гарантирует нас от возобновления этой тактики завтра. И вот, наше мнение в этом вопросе отличается от точки зрения тов. Зиновьева в том смысле, что мы никогда не сочтем эту тактику союза с оппортунистическими партиями полезной для коммунистической революции — ни в том случае, когда революционная кон’юнктура благоприятна, когда очевидно, что коммунистическая партия может играть самостоятельную роль, ни тогда, когда обстоятельства складываются неблагоприятным для нас образом и как будто бы отдаляют от нас момент конечной битвы.

Потому то я и нахожу, что этот вопрос может быть вполне исчерпан только в тексте тезисов о тактике Интернационала, а не в простой резолюции по докладу Исполнительного Комитета, которая относится лишь к периоду двух истекших лет.

Это два различных типа резолюций, и они различным образом гарантируют нам будущее.

Нам, например, говорят, что тезисы IV Конгресса заключают в себе некоторые ошибки, которые будут исправлены. Мы, разумеется, с удовольствием принимаем к сведению эти

385 исправления (смех), но мы утверждаем, что оппортунистические ошибки были не только ошибками практического применения, но и ошибками руководящих органов Коминтерна и конгресса в целом, и надо сказать, что в то время эти ошибки признавались выражением подлинно коммунистической тактики.

Когда, например, тов. Грациадеи, которого здесь разругали по поводу его книги о теории сверхприбыли (смех), взял слово на IV Конгрессе, непосредственно после моей речи и по тому же пункту порядка дня, которым мы занимаемся в данный момент, он заявил: левая фракция Итальянской Партии против слияния потому, что она против единого фронта; слияние есть выражение тактики единого фронта.

В настоящее время все согласны в том, что необходимой предпосылкой тактики единого фронта является независимая организация коммунистической партии, но тогда это мнение Грациадеи было официальным мнением. Теперь даже тов. Риенци, представитель нашего меньшинства, подверг очень разумной критике этот взгляд т. Грациадеи, а тогда это была ортодоксия, к которой взывали, чтобы нейтрализировать высказанные мной еретические взгляды. Это был тон всего Конгресса. Я ссылаюсь на этот пример, но я мог бы взять любую речь тов. Зиновьева, его заключительное слово и т. д.

Разумеется, дело не в этом частном случае, а в том неоспоримом факте, что единый фронт был нам представлен Интернационалом и интернациональными конгрессами в форме блока рабочих партий, коммунистической партии с партиями, которые лишь присвоили себе название рабочих без всякого на то права.

Таким образом, ответственность за ложное истолкование тактики единого фронта падает на Интернационал в целом, на большинства интернациональных конгрессов и на руководящий орган Интернационала.

В Германии мы сталкиваемся с тем же явлением. Факты показывают нам, что в продолжение определенного периода до ожидавшего нас колоссального разочарования в Германии, с согласия Коминтерна, проводилась политика коалиций; партия питала иллюзию, что она сможет увлечь левых социал-демократов на путь революционного выступления рука об руку с коммунистической партией.

Те же иллюзии мы видим в других странах.

Теперь, если мы хотим с пользой для Партии ликвидировать этот опыт, мы должны открыто сказать, что эти иллюзии не были личными иллюзиями такого-то и такого-то товарища из Центрального Комитета Германской Партии, а иллюзиями огромного большинства Интернационала и даже его руководящего центра.

А сейчас, когда кон'юнктура изменилась, мы пришли к выводу, что единый фронт есть тактика, которой мы должны держаться, так как частичные требования рабочего класса являются главной базой для нашей повседневной агитации, но политическая самостоятельность, как революционного органа, ни в коем случае не должна быть нарушена. Это должно быть зафиксировано особо, а не в прениях по докладу администра-

386 тивного или бюрократического характера. Этот вопрос должен быть разрешен в такой форме, которая в будущем могла бы вполне гарантировать характер выступлений Коммунистического Интернационала.

Перехожу к рабочему правительству. Здесь совершенно аналогичная картина. Мне не придется цитировать тезисы IV Конгресса, потому что тов. Зиновьев сам о них напомнил.

И вот опять то же самое. Например, в речи тов. Грациадеи, о которой я только что упомянул, рабочее правительство изображалось, как изображает его тов. Радек, т.-е., как стратегический маневр, выполняемый, между прочим, и на почве парламентаризма (потому что никто не говорит, что это явление чисто парламентского характера, ни т. Грациадеи, ни тов. Радек), как маневр, который должен быть осуществлен при помощи активного выступления масс, но также путем использования буржуазной демократии.

Между тем в тезисах, которые мы представили IV Конгрессу, мы отвергли такое толкование, заявляя, что оно подвергает опасности в высшей степени важные принципиальные положения, касающиеся проблемы государства и завоевания власти — лучшей части нашей программы, характеризующей нашу организацию в ее исторической роли. Но с нашими доводами не согласились. Было принято толкование, против которого я возражал, и теперь, когда я напоминаю, что в дискуссии по этому вопросу т.т. Зиновьев и Радек в один голос заявили, что, наконец, они пришли к соглашению относительно формулы рабочего правительства, мне говорят, что эта фраза по ошибке вкралась в текст, с чем я никак не могу согласиться.

Речь идет не о тов. Грациадеи, или т. Радеке, или о тов. Зиновьеве, или о каком-нибудь другом товарище, играющем более или менее видную роль в Коминтерне, речь идет о том, чтобы знать, как Интернационал оценивает тактику единого фронта, и учесть всю важность того факта, что Интернационал в данный момент хочет изменить свою оценку.

Мы имеем дело с настоящей ревизией. Это не есть ликвидация тактики единого фронта, потому что тактика единого фронта в ее революционном понимании должна остаться — от нее нельзя отказаться. Но что касается тактики рабочего правительства, я утверждаю, что речь идет о самой доподлинной ликвидации.

Недостаточно сказать: мы сохраняем формулу рабочего правительства, как формулу агитационную, как лозунг, который мы бросаем в рабочую массу, и само собою разумеется, что, по существу, эта формула является синонимом или псевдонимом диктатуры пролетариата, и что мы не посягнули на основную сущность наших принципов, поскольку они касаются проблемы революционного завоевания государственной власти.

Товарищи, в июне 1922 года мы приняли совершенно аналогичную формулу, и товарищ Росси совершенно правильно заметил, что ее можно было бы принять и сейчас. Опять то же самое. Это условная формула. Зачем отказываться от условной формулы, если вы нам говорите, что рабочее правительство означает диктатуру пролетариата, власть, завое-

387 ванную революционным выступлением? Но я хочу быть еще более левым, чем мой друг Росси.

В сущности, между нами нет разногласий. Мы требуем текстов и резолюций, определенно ликвидирующих тактику рабочего правительства в том ее толковании, которое дает тов. Радек, которому следовала правая Германской Партии в тот период, когда весь Интернационал ничего не имел против того, что делали Радек и правая Германской Партии.

Но, товарищи, я думаю, что и самую фразу надо похоронить. Разрешите мне говорить совершенно открыто. Я не хочу больше сражаться с этим призраком, которого никто не защищает. Но я думаю, что если бы я имел возможность лучше изучить текст речи тов. Бухарина, я открыл бы в ней нечто большее, чем простая фраза, скрывающая псевдоним диктатуры пролетариата. Даже если вспомнить, что говорил здесь тов. Эрколи из центра нашей Партии в своей речи и тов. Скоччимаро во время дискуссии в нашей Партии, я должен сказать, что кое-что еще остается от идеи использования буржуазной демократии. Разумеется, это нечто очень сложное, переплетенное с выступлениями масс, доказываемое ссылками на революционную необходимость, но все же оно остается. Я не буду больше заниматься этим вопросом, но я хочу остановиться на смысле слов «рабочее правительство». Здесь говорят, что они представляют простой перевод на русский язык латинских слов «диктатура пролетариата».

Какая же польза от такого перевода? Эти слова, сами по себе, буквально не выражают идеи завоевания власти, которую мы хотим придать им.

Пролетарская диктатура, эти удивительные слова Маркса,— печально, что их хотят выставить таким невежливым образом, через окно коммунистического конгресса. Я вижу в этих двух словах ясную концепцию нашей политической программной идеи. Диктатура пролетариата — это говорит мне о том, что пролетарская власть не даст политического представительства буржуазии, это говорит и о том, что пролетарская власть будет завоевана путем революционного выступления, вооруженного восстания масс. Когда говорят «рабочее правительство», можно подразумевать все это, если хотят, но, если не хотят, можно предположить и другое правительство, которое не характеризуется фактом исключения буржуазии из органов политического представительства или тем фактом, что завоевание власти осуществилось революционным, а не легальным путем. (Со скамей Французской делегации: «Это правильно»).

Это выражение нельзя признать удачным: оно не дает идеи, которая нам нужна. Нам говорят, что массы не поймут выражения «диктатура пролетариата»; если же мы скажем «рабочее правительство», нас поймут, и мы завоюем те слои, которыми мы не могли овладеть путем теоретической пропаганды. Вот к чему сводится скромная роль формулы «рабочее правительство». Но я не доволен и этим, я не признаю за этой формулой практического значения.

Со словами «диктатура пролетариата» связаны события, которые так взволновали глубокие массы мирового пролета-

388 риата, что даже рабочие за рубежом Советской России прекрасно знают, что означает диктатура пролетариата, и требуют ее инстинктивно, если только не находятся под влиянием социалдемократических лидеров.

Но что может понять в термине «рабочее правительство» простой рабочий или крестьянин, если за три года мы, руководители рабочего движения, не могли добиться понимания, и удовлетворительной формулировки того, что представляет собой рабочее правительство. (Аплодисменты).

Я просто-напросто требую похорон по третьему разряду и для тактики и для самих слов «рабочее правительство».

Но нам скажут: вы неблагодарные люди. Интернационал идет налево, и вы еще недовольны и просите большего.

Допустим, что Интернационал идет налево, но если мне позволено будет обратиться к моей речи, произнесенной на IV Конгрессе, вы увидите, что именно эта склонность идти направо и налево, смотря по указаниям кон’юнктуры, по предполагаемому смыслу событий,— вызвала нашу критику работы руководящего органа Коминтерна.

До тех пор, пока мы не обсудим этого вопроса об эластичности и эклектизме, в моем выражении, вызвавшем резкую отповедь тов. Бухарина (этим словом я охарактеризовал большевистскую кампанию против социалдемократического оппортунизма), до тех пор, пока эта эластичность остается, и колебания в ту и другую сторону будут продолжаться, до тех пор резкий поворот влево будет в нас вызывать ожидание еще более резкого поворота вправо.

И вот, мы требуем не уклона влево, а проверки и точной и ясной формулировки тактики Интернационала. Пусть даже эта проверка будет сделана не так, как мы бы этого желали, а сообразно мнению большинства Коминтерна, его руководителей, которые имеют преимущественное право излагать нам свои мнения и опыт, но пусть эта проверка будет сделана в ясной форме: мы хотим знать, куда мы идем.

Так как у нас уже есть опыт, так как мы видели, что после того, как мы приняли в июне 1922 г. формулу рабочего правительства, оно превратилось из псевдонима диктатуры пролетариата в синоним вульгарного парламентаризма,— мы предлагаем вычеркнуть эту фразу, чтобы избегнуть подобных сюрпризов в будущем.

Но тут встает чрезвычайно важный вопрос. Нам говорят: товарищи, что вы делаете с дисциплиной, с необходимостью иметь организованную и строго централизованную мировую партию? Вы разрушаете эту дисциплину, вы отказываетесь подчиниться точке зрения Интернационала, вы находитесь в перманентном противоречии с Интернационалом,— вы должны понять, что в организации мирового пролетариата такие факты недопустимы.

Мы ответим прежде всего, что эти факты происходят не по собственной нашей воле, а, на наш взгляд, как и все нарушения дисциплинарной и организационной стройности в правом и левом направлении,— вследствие слишком эластичного, недостаточно определенного характера руководящей работы Коминтерна в политических и тактических вопросах.

389 Прежде чем продолжать, замечу в скобках, что тов. Зиновьев ошибался, приписывая мне следующие слова, будто бы сказанные мною во время дискуссии в нашей Партии: или V Конгресс согласится с моими взглядами, т. е. взглядами итальянской левой, или мы организуем левую фракцию для борьбы с руководителями Коминтерна.

Я этого не говорил. Чтобы успокоить товарищей, которые были озабочены возможностью конфликта с Интернационалом, я сказал: лишь в том случае, если б наметился явный уклон в сторону правого ревизионизма в Коминтерне, следовало бы ответить на него организацией левой фракции.

Но я не говорил, что в пределах Коминтерна в том виде, как он существует в настоящее время, или Коминтерна, повернувшего — если хотите — налево после V Конгресса, необходима или даже допустима организация фракции. Это две различные вещи, и я прошу тов. Зиновьева принять к сведению мое заявление. (Зиновьев: «С удовольствием». Смех, аплодисменты).

И таким образом, пресловутая дилемма — Бордига или Интернационал — сама собой устраняется. Да и было бы смешно ее ставить. Ведь она в ту же минуту была бы решена... против меня, бедного индивидуума, в пользу Интернационала.

Мы хотим осуществления подлинной централизации, подлинной дисциплины. Мы все стоим за централизацию и дисциплину. Но мы стараемся создать те условия, которые могли бы обеспечить их существование, не доверяться доброй воле такого то или такого то товарища, который после 20 совещаний подписал соглашение о том, что правая и левая, наконец, об'единились и т. д. и т. д. Такая система ни в коем случае не может гарантировать строгой дисциплины — эта дисциплина должна быть перенесена в реальную жизнь, в практику наших выступлений, в руководство пролетарским революционным движением, которое со временем приобретет характер мирового единства, но которое пока представляет собой нечто стихийное, ряд непосредственных реакций в процессе классовой борьбы.

Чтобы добиться полной централизации на основе внутренней дисциплины, необходимо внести ясность в принципы тактического руководства, внести устойчивость в состав наших организаций и в отделяющие нас от других партий границы.

Поэтому я еще раз повторяю свое прежнее мнение и высказываюсь против организационного слияния с другими партиями, против политического растворения в других партиях, также против института симпатизирующих партий — проблема, которую можно будет обсудить в прениях по новому проекту тезисов.

Мы против того, чтобы рядом с коммунистическими партиями, подчиненными чрезвычайно строгой дисциплине, существовали другие партии, занявшие удобное положение в тени знамен Интернационала, не знающие никаких обязательств и, быть может, готовящие измену пролетариату, так как мы не в состоянии будем их контролировать.

390 Нам говорят: у вас нет веры в Интернационал. Ваши слова означают неуверенность в том, что Интернационал останется неизменно революционным. Вы подозрительны по отношению к нему. Интернационал не может терпеть в своих рядах людей, которые относятся к нему подозрительно, которые слишком пессимистичны по отношению к революции, полной веры в свои силы.

Нам говорят: гарантия существует. Эта гарантия нам дана фактом существования во главе Интернационала большевистской Российской Партии, той партии, которая имеет за собой колоссальную революционную традицию, которая держит в своих руках власть первого пролетарского государства. Это служит вам достаточной гарантией того, что Интернационал не уйдет слишком вправо, что он всегда останется на революционном пути. Так говорили нам товарищи из центра во время дискуссии в нашей Партии.

Зиновьев сказал, что я высказался по этому поводу с большим мужеством. Я поздравляю себя с этим комплиментом. И я буду продолжать высказываться с тем же мужеством.

Я думаю, что грандиозное значение того вклада, который большевизм внес в освободительное революционное движение мирового пролетариата, зависит именно от той особой ситуации, в которой находилась Российская партия. Она не имела дела с развитой капиталистической системой и многочисленным политически воспитанным пролетариатом. Она не имела дела с уже свершившейся буржуазной революцией, с уже пройденной стадией демократического развития. Но эта Партия, тем не менее, могла черпать там, где был сильный капитализм, развитый пролетариат, подлинная революционная теория, теория, в грандиозном масштабе примененная в стране, где она имела больше всего шансов на поражение, и блестяще себя оправдавшая. Это грандиозное доказательство — поистине неизмеримый вклад, внесенный большевизмом в дело мирового пролетариата — сначала в эпоху русской революции, а затем в первые годы золотого века Интернационала.

И все же мы не должны забывать (не впадая в преувеличения социал-демократов с их банальным толкованием непосредственной связи между капиталистическим развитием и состоянием революционных сил), мы не должны забывать, что если большевистская партия сумела осуществить этот синтез своеобразных условий развития России с мировым революционным опытом, то отчасти потому, что ее вожди вынуждены были эмигрировать и жить в среде западного капитализма, где уже был пролетариат, сумевший выковать свою теорию и политику.

Историческое развитие мирового капитализма, империалистическая война 1914 года создали возможность блестящего победоносного применения мировой доктрины революционного марксизма и ленинизма, потому что Ленин — явление мировое, а не только русское, он принадлежит всем нам. (Аплодисменты).

Я хочу быть искренним до конца и сказать, что при настоящей кон'юнктуре Интернационал мирового революционного пролетариата должен вернуть Российской Коммунистиче-

391 ской Партии часть тех многочисленных услуг, которые он от нее получил.

Положение Российской Партии с точки зрения опасности правого ревизионизма самое угрожающее, и другие секции Интернационала должны оказать ей поддержку. Именно в Интернационале она должна почерпнуть силы, необходимые для ликвидации ее чрезвычайно трудного положения, в котором руководящие ею товарищи проявляют поистине изумительные усилия.

Разумеется, огромный вклад Российской Партии является для нас гарантией. Но мы хотим, чтобы действительная гарантия базировалась на всей массе революционного пролетариата целого мира.

Нас обвиняют в пессимизме по отношению к Интернационалу. Пессимизм ли это? И не наблюдаем ли мы скорее определенное проявление пессимизма со стороны руководящего центра Интернационала по отношению к революционным способностям пролетариата других стран? Мне кажется, что некоторые товарищи спрашивают себя, не ожидает ли нас период застоя мировой революции, не ожидает ли нас изолирование коммунистических партий, возникших вокруг Российской Коммунистической Партии и выродившихся в группы, в политические школы, бессильные осуществить то, что осуществила Российская Коммунистическая Партия.

Я полагаю, что такая оценка масс западного пролетариата пессимистична, и при том в чрезвычайно преувеличенном масштабе.

Перед нами все еще стоит проблема завоевания масс. Это одна из основных проблем, но не нужно представлять ее в ложном свете. Пролетарские массы Запада гораздо более революционны, чем предполагают. Разумеется, для осуществления победоносного развития революции в других странах обстоятельства должны сложиться определенным образом, а мы, с своей стороны, должны быть на высоте положения.

Но мы можем уже констатировать в среде западного пролетариата благоприятный психологический и политический сдвиг. Я приведу очень банальный пример, обращаясь при этом к опыту всех товарищей, работающих в разных странах мира. Состоялись парламентские выборы в трех больших государствах Европы. Мы имели большой успех. Хотя мы всюду пытались принимать участие в выборах в коалиции с другими партиями, мы должны были во всех этих странах проделать эти выборы самостоятельно, развернув перед рабочим классом коммунистическое знамя. Программе правых и левых буржуазных группировок мы противопоставили программу коммунистической партии, и мы призывали пролетариат откликнуться. Оказалось, что почти в одно и то же время в этих трех больших государствах значительное число рабочих обнаружило готовность пойти за коммунистической партией. Это имеет огромное значение, в десять раз большее, чем если бы мы в одной стране придерживались тактики сотрудничества, в другой — применили иную форму коалиции, в третьей, скажем,— тактику самостоятельных выступлений.

392 Пролетарские массы Запада могли констатировать, что во всех странах существует группа с одной и той же политической программой, составляющая настоящий Интернационал и находящая колоссальный отклик в рабочем классе.

Даже в Италии, где реакция добилась величайшей победы, мы, следившие за положением изо дня в день можем констатировать, что масса была распылена, дезорганизована, подавлена, но все же она осталась революционной. Число революционных рабочих бесспорно возросло, а качественный состав их значительно улучшился за время этого тяжелого испытания.

Мы верим в Интернационал именно потому, что Интернационал — это пролетариат всего мира, который должен быть поднят на борьбу за освобождение от капиталистической эксплуатации; потому что Интернационал — это русская революция, это — чудесная традиция освободительного движения русского пролетариата и в то же время революционная традиция пролетариата других стран, которую нельзя уничтожить — так как и во времена II Интернационала, в его хорошие времена и даже во времена его вырождения, в пролетарских массах различных стран остались группы, верные революционной программе.

Мы верим в эту совокупность, в это единство мировых сил, связанных с именем Ленина и русской революцией, которая является в наших глазах первой великой битвой международной революции.

Мы еще раз подчеркиваем наш оптимизм, нашу веру в революцию и в Интернационал. Мы хотим лишь принять посильное участие в работе, которая приведет нас к этой грандиозной цели. Мы не сомневаемся, что настанет день, когда интернациональный конгресс соберется, чтобы провозгласить окончательную победу над мировым капитализмом.

Заседание закрывается.

393

ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Четверг, 26 июня 1924 года).

Речи т.т. Фрида, Бока, Бэра, Амтера, Терника, де-Виссера, Лозовского, Васильева, Грегоржевского, Самуэльсона, Горского и Фиалы по докладам т.т. Зиновьева и Варги.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Заседание открыто. Слово принадлежит тов. Фриду.

Тов. Фрид (Чехо-Словакия). Тов. Зиновьев в своем докладе осветил некоторые ошибки Компартии Чехо-Словакии. Он сказал, что можно опасаться проявления оппортунистических тенденций в КПЧ, и мы должны констатировать, что в декларациях большинства делегаций Конгресс вообще не получил ясного и недвусмысленного ответа на это указание, на этот упрек. До Брюннской общегосударственной конференции КПЧ на одном из заседаний ЦК один из выдающихся его членов высказал недовольство по поводу того, что тов. Зиновьев хочет якобы быть не только генералом, но в то же время и исповедником армии мировой революции. Это значит, что т. Зиновьев не удовлетворяется простым провозглашением лозунга единого фронта, он еще допрашивает все секции Интернационала, с какой целью они ищут сближения с социал-демократией: для того ли, чтобы завоевать массы для революции, или же для того, чтобы создать совместно с ними правительственную коалицию. КПЧ до сих пор отказывалась от этой исповеди, не было этой исповеди и в декларациях большинства делегаций на Всемирном Конгрессе. Этот отказ подозрителен: у кого нет грехов, тому нечего бояться исповеди. Но Интернационал не может удовлетвориться этим молчанием. Для Интернационала не может быть безразлично, что происходит внутри КПЧ. На Всемирном Конгрессе, между прочим, обсуждается и германский и российский вопрос. В обоих этих вопросах, в делах обеих партий Чешская Партия играет немаловажную роль. Чешское государство выполняет функции жандарма Антанты за спиной Германии. Германская Коммунистическая Партия до тех пор не сможет чувствовать себя спокойной в своей революционной подготовительной работе, пока за ее спиной не будет Партии, которая, в случае если бы вспыхнула германская революция, была бы в состоянии энергично выступить против чехословакской интервенции по приказу Антанты. Далее, чехословакское государство является важным фактором в антибольшевистских планах Антанты; не вполне определившаяся партия и в этом отношении не может выполнить своей роли. Что Чехословакская Партия делала ошибки,— признано даже в декларации большинства де-

394 легации. Но путь к исправлению может быть найден лишь в том случае, если эти ошибки будут признаны безоговорочно, откровенно и ясно. Партия в целом еще далеко не может называться большевистской боевой партией. Вся деятельность Партии состоит в агитации и пропаганде. Даже при событиях, имеющих решающее значение, Партия прибегает только к парламентским средствам, к собраниям и к агитации в печати. В прошлом году, вследствие принятия закона об охране республики, Партии грозила опасность ухода в подполье; обязанностью Партии была бы организация большого массового выступления против принятия этого закона. Вместо того Партия снова ограничилась широковещательными агитационными мероприятиями. Парламентская работа не связана с массовым движением. Парламентская фракция вносит различные предложения, депутаты говорят речи, которые печатаются, но не делается попыток мобилизовать массы для поддержки этой парламентской деятельности. Самый тон парламентских речей далек от того тона, который мог бы встряхнуть массы. При выступлениях буржуазии против рабочих апеллируют к буржуазии, чтобы она не раздражала рабочих масс, т. к. это может в конце концов вызвать революцию; буржуазию увещевают, убеждают исправиться, отказаться от угнетения и от подкупности и мошенничества в административном аппарате, но с высоты парламентской трибуны не зовут масс ополчиться против этих зол. Партия, так сказать, не ищет иного пути, кроме путей парламентаризма и буржуазной конституции. Ничто так хорошо не характеризует этот конституционный фетишизм, как тот факт, что в депутатских кругах возникла мысль об обращении к Лиге Наций с меморандумом об осуществлении обещанной чехословакским правительством, но не проведенной в жизнь автономии Карпатской Руси. В Чехо-Словакии было, и отчасти еще сейчас есть, очень много, по сравнению с ее размерами и численностью ее населения, безработных. Сотни тысяч безработных не были организованы, и, кроме парламентских и пропагандистских выступлений, в этой области не проводилось никакой систематической работы. Благодаря неясности позиции по отношению к тактике единого фронта, последняя в некоторых округах использовывалась в оппортунистическом смысле, и во многих общинных самоуправлениях коммунистические фракции под предлогом единого фронта проводят общую политику с социал-демократами. Неясная позиция по отношению к тактике единого фронта в некоторых округах приводит даже к слиянию с социал-демократией. Женское движение и движение молодежи в забросе, к нему относятся даже враждебно.

Слова «диктатура пролетариата» и «завоевание власти» почти бесследно исчезли из пропагандистского словаря КПЧ. По крестьянскому вопросу только за последнее время кое-что сделано, а по национальному, можно сказать, не сделано ничего, причем оба вопроса истолковываются только в пропагандистско-агитационном смысле, но не в смысле активно-революционном. По жгучему вопросу о положении в государстве (Словакии и Карпатской Руси) Партия только теперь сделала

395 первый шаг, несмотря на то, что организации в вышеназванных областях уже целые годы требуют борьбы за разрешение этой проблемы. На нескольких международных сессиях был принят ряд резолюций о задачах КПЧ. Но для проведения этих резолюций в жизнь не было сделано ничего. Партия вообще не подготовлена к нелегальному существованию. Она не развертывает антимилитаристской работы, не предпринимает никаких шагов к идеологической и организационной подготовке гражданской войны. Вся энергия ее сосредоточивается на усовершенствовании аппарата и на завоевании новых групп населения. Но не делается ни малейших попыток к активизации Партии. Партийные массы быстро возрастают, но прежние и вновь завоеванные массы не об'единяются общей борьбой, и существует опасность, что при серьезном наступлении буржуазии громадные скопления масс совершенно распадутся, и получится новая Болгария в ухудшенном издании. Ибо стихийно притекающие в Партию массы об'единяются только пропагандистскими средствами. Для Российской и Германской Партий, так же, как и для всего Интернационала, не может быть безразлично, существует ли в Чехо-Словакии коммунистическая массовая организация или же настоящая коммунистическая партия. Не может быть безразличным хотя бы тот факт, что официальная партийная печать изображает главу буржуазного государства — Массарика человеком с хорошими намерениями, но совращаемым плохими советниками. Возможно ли при такой установке вести массы на борьбу с государством? Последовали ли бы российские пролетарские массы призыву большевиков против Керенского, если бы большевики сказали, что Керенский — хороший парень, что у него только плохие советники? Правда, массы в Чехо-Словакии отчасти уже освободились от своих мелкобуржуазных, националистических и пацифистских иллюзий и доверяют единственно Компартии. Но если бы массы разочаровались и в ней, это имело бы роковые последствия. В Партии высказывалось опасение, что если бы мы ускорили темп партийной работы, то Партия могла бы потерять контакт с массами. Но в действительности есть опасность утратить этот контакт с массами как раз в том случае, если будет сохранена прежняя линия, если Партия не поведет масс на борьбу, если она в актуальных вопросах международного рабочего движения станет на точку зрения незаинтересованности, как это было сделано сейчас по русскому и германскому вопросам.

Большинство делегаций бросает нам упрек во фракционности, в нарушении дисциплины и в оппозиционности. Но об этом не может быть и речи хотя бы по одному тому, что обсуждавшиеся здесь вопросы вообще не были продискуссированы в Партии. Члены Партии не имели возможности стать на определенную точку зрения. Дискуссия после Всемирного Конгресса докажет, что рабочие массы, входящие в КПЧ, сплоченно и твердо последуют за Коммунистическим Интернационалом. Словакия и Карпатская Русь уже неоднократно доказали, что они понимают необходимость коммунистического движения во всей Чехо-Словакии; поэтому Красная Словакия и Карпатская Русь откладывали основание КП до тех пор, пока все

396 рабочие массы республики не об'единились в единой коммунистической партии. На Партии, особенно в Словакии и в Карпатской Руси, тяжело отражается отсутствие коммунистической партии в Венгрии. Интернационал, в интересах революционного движения в Чехо-Словакии, должен способствовать возрождению коммунистического движения в Венгрии.

В заключение, товарищи, я должен сказать, что Интернационал обязан направить КПЧ на верную дорогу и содействовать получению от масс ответа на вопрос, хотят ли они совместно с Коммунистическим Интернационалом и остальными его секциями идти по пути серьезной идеологической и организационной подготовки к борьбе за завоевание власти, по пути непримиримой и беспощадной борьбы против оппортунизма, хотят ли они быть откровенно коммунистической, большевистской партией, или же они хотят остаться теперешней бесцветной, уклоняющейся от борьбы и от прямых ответов массовой организацией? Мы не сомневаемся в том, что стремящиеся к бою массы Чехо-Словакии дадут недвусмысленный ответ. В Карпатской Руси на избирательном бюллетене Партии, кроме слов «III Интернационал», стояли слова: «Московский Интернационал». Карпато-русские рабочие и крестьяне знали, что, отдавая свои голоса, они доверялись не тепловатой и только агитирующей парламентской оппозиционной Партии, но становились под руководство Партии, серьезно подготовившей борьбу, завоевавшей власть с оружием в руках и работающей в Москве, в столице бывшего царя, над задачей завоевания власти во всем мире.

Тов. Бок (Канада). Товарищи, выражая мнение Канадской делегации, я заявляю, что мы разделяем мнение большинства по русскому вопросу и одобряем деятельность Коммунистического Интернационала по германскому вопросу.

Мы в общем согласны с докладом тов. Зиновьева, но чувствуем, что в нем недостаточно было уделено внимания вопросам, затрагивающим Английскую Партию, и партиям, говорящим на английском языке. Если признается, что положение в Германии является центральной, непосредственной проблемой Коммунистического Интернационала, то, надеюсь, все также согласятся, что положение в странах, где говорят на английском языке, быстро становится центральной проблемой международного революционного движения. Нас, канадцев, главным образом интересуют две страны с английским разговорным языком. В нашем движении всегда борется идеологическое влияние британского рабочего движения с организационной силой рабочего движения Америки, и обще-политические тенденции, поскольку они выражены в деятельности Рабочей Партии, находятся почти всецело под влиянием Англии, в то время как трэд-юнионистское движение, благодаря тому факту, что оно всецело основано на американском движении, отражает в себе непосредственно влияние Соединенных Штатов. Поскольку наша Рабочая Партия и наши обще-политические организации выросли из рабочих союзов, мы замечаем, что они находятся в состоянии непрекращающихся конфликтов, и если не будет надлежащей согласованности в толковании и проведении тактики единого фронта в обеих странах, то основные

397 активные элементы рабочего движения Канады будут находиться в состоянии смятения и непрекращающихся взаимных трений.

Здесь говорили, что две центральные проблемы интернационального движения это — единый фронт и рабоче-крестьянское правительство. Тов. Мак-Манус сказал, что эти проблемы несущественны, наша проблема заключается в том, чтобы создать массовую партию. Но, по нашему, проблема единого фронта составляет часть проблемы создания массовой партии, ибо сама цель — создание массовой партии — включает в себе применение тактики единого фронта.

Мы также сталкиваемся с этими элементарными задачами, но сознаем, что создание массовой партии явится результатом правильного применения тактики единого фронта. Мы надеемся выйти окрепшими из этих споров и идеологических столкновений по вопросу о едином фронте. Но разрешение этого вопроса в странах с английским языком зависит от активности трэд-юнионов. Единый фронт только в области политики ничего в большей части стран с английским языком не стоит.

Здесь указывалось, что наша Партия должна ставить задачей организационно входить в Рабочую Партию, но идеологически быть вне ее. Но одно это не разрешает еще проблемы. Что бы ни говорилось, Канадская Партия идеологически никогда не была заодно с Рабочей Партией. Идеологически она всегда стояла вне Рабочей Партии, и однако же, мы до сих пор не поняли значения структуры, организационных форм единого фронта. Я полагаю, и мысль моя разделяется всей Канадской делегацией, что это является одной из слабых сторон также и у английских товарищей. Структура организационных форм единого фронта в большинстве стран с разговорным английским языком,— в частности в Англии и Канаде,— выражается в делегатских организациях, в комитетах представительства труда и смешанных комитетах этого же рода. Можно иметь большое влияние на делегатский комитет. Мы имеем опыт идеологического и организационного руководства делегатскими комитетами. Но контролировать или властвовать в делегатских комитетах не значит еще революционизировать массы. В большинстве случаев идеологическое влияние не распространяется за пределы делегатского комитета. Мы должны иметь в виду, что, поскольку в странах с английским языком рабочие партии созданы рабочими массами, входящими в эти организации, только самые активные и энергичные рабочие интересуются работой политических организаций. Если мы хотим усилиться и создать массовые партии, исходя из лозунга единого фронта, то следует понять, что необходимо нечто большее, чем идеологическое влияние. Идеологическое влияние существенно, мы это понимаем. Но мы также должны обратить внимание на детали тактики и организации. Так, например, мы находим, что, пока делегатские комитеты являются функционирующими политическими организациями, центр борьбы и центр интереса к работе лежит в мастерских и в местных союзах. Если мы хотим использовать единый фронт, если хотим довести наши организации до размеров массовых,

398 партий, исходя из лозунга единого фронта, то нам необходимо строить нашу работу в делегатских комитетах на работе в мастерских и местных союзах. Если б позволило время, я привел бы с дюжину или две примеров, почерпнутых из нашей работы в Канаде. Между нашими организациями среди углекопов имеются отделения по шахтам. Каждое местное отделение коммунистической партии состоит из рудокопов, работающих в копях. Многие железнодорожные отделения состоят из членов, работающих на одном участке или в железнодорожной мастерской. Такое же положение дел существует в лагерях рабочих на золотых приисках.

С другой стороны, в иных штатах, в новых центрах с более разнообразным составом промышленности, где имеются налицо социалдемократические формы отделений по географическому признаку, наши производственные отделения идут впереди, как численно, так и идеологически, и в каждом пункте, где они возникают, они становятся руководящим фактором местного рабочего движения. В тех районах, где большинство наших местных отделений зиждется на организациях по мастерским, заводам и копям, не только наша Партия особенно деятельна и сильна, но так же деятельна и сильна и Рабочая Партия. Там Рабочая Партия более активна, чем в районах, где она существовала два или три года. Отмечу попутно, что Рабочая Партия Канады, развивающая свою деятельность в пяти из десятка канадских провинций на основе федерации, была почти целиком создана Коммунистической Партией Канады.

Я убежден, в особенности по отношению к Соединенным Штатам, к Канаде и Великобритании, что разрешение проблемы правильного применения тактики единого фронта заключается не только во вступлении в Рабочую Партию, не только в организационном вхождении и идеологическом расхождении, но, главным образом, в реорганизации на основе отделений по мастерским в сочетании с активным движением меньшинств в профсоюзах.

Это значит, что агитация, которую вы проводите в мастерских, получит отражение в наших местных движениях, и оба они в свою очередь отразятся и отзовутся в наших делегатских комитетах, входящих в Рабочую Партию. Таким образом, борьба двух идеологий, которую мы ведем, охватит массу рядовых рабочих и даст нам возможность укрепить и развить наши силы. Иначе будет также бесполезно состоять в Рабочей Партии, как и быть вне ее, потому что активные и энергичные рабочие, интересующиеся делом, знают, что происходит, знают нашу программу и программу реакционной бюрократии профсоюзов.

В Канаде перед нами еще другая проблема, которая не столько касается Английской Партии, но которая непосредственно относится к Американской Партии, и, принимая во внимание размеры территории Соединенных Штатов, беспрестанное движение рабочих из Канады в Штаты и обратно и большое количество американской литературы, которая читается в Канаде, принимая во внимание, что движение в Штатах, благодаря этому обстоятельству, отражается в значи-

399 тельной степени на канадском рабочем движении, существенно важно, чтобы эта проблема была решена ясным и определенным образом. Это — проблема рабоче-крестьянского правительства. Здесь утверждали, что рабоче-крестьянское правительство является синонимом рабочей диктатуры, диктатуры пролетариата. Но не воображайте, что этот тезис применим к Канаде или Северной Америке. Фермерско-рабочее правительство в Канаде будет только либерально-рабочим правительством, не больше. Фермерско-рабочее правительство в Канаде, по моему мнению, не будет даже столь определенным рабочим правительством, как нынешнее рабочее правительство Великобритании. Перед нами стоит проблема: фермерско-рабочая партия или только фермерско-рабочий союз? Число фермеров в Канаде весьма значительно. Мы видим, что с 1919 года в Канаде, в четырех провинциях из девяти, были рабочие правительства. На федеральных выборах в 1921 г. фермерские организации провели 56 членов в федеральный парламент, в то время как рабочие организации провели только трех. У фермеров своя особая организация, насчитывающая более ста тысяч человек, организованных в компактные политические группы с определенными конкретными требованиями, но они не революционны. Они возмущены лишь высокими транспортными тарифами и приемами, путем которых элеваторные компании и биржи зарабатывают больше, чем полагается, на их зерне. Но они никоим образом не революционны. Даже самые радикальные из фермерских организаций принимают постановления лишь о том, чтобы правительство провело новую железную дорогу для уменьшения стоимости транспорта хлебных грузов к берегам Атлантического океана. Мы знаем, что вопрос заключается не в том, что мы будем против единого фронта или за него, мы знаем, что мы должны иметь единый фронт, но вопрос, который подлежит обсуждению настоящего Конгресса, это вопрос о том, какие ограничения должны быть введены в тактику единого фронта в применении к нам, как далеко мы можем идти с лозунгом единого фронта, и каковым должно быть правильное применение тактики единого фронта в наших условиях.

Что касается вопроса о рабоче-крестьянском правительстве в Америке, то дело в том, будем ли мы строить рабочие партии или же заключать союзы рабочих партий с фермерскими организациями, и если решим стать на путь союзов, то как далеко мы можем идти в этом направлении? Решение Конгресса по двум этим вопросам должно иметь огромное значение, главным образом, ввиду того, что оно затрагивает фермеров, а также ввиду того, что оно может привести к созданию в Северной Америке либо новой Болгарии и Германии, либо отличного от них положения. Еще одну проблему надлежит разрешить Конгрессу, и, я полагаю, доклад Исполкома должен был коснуться этой проблемы. Вопрос идет о Британской Коммунистической Партии и ее работе в британских колониях, среди колониальных партий. Если бы они были едины в идеологическом отношении и имели бы общую программу, то колониальные партии могли бы во многих случаях оказывать содействие Британской Компартии, и, в свою оче-

400 редь, Британская Компартия могла бы оказывать содействие колониальным партиям. Но преобладает настроение в пользу совершенной самостоятельности лишь с надлежащим согласованием работы между Британской и Канадской Компартиями. Это должно быть проведено так же, как в области трэд-юнионов. Мы развили требование автономии внутри трэд-юнионистского движения. Этому требованию суждено стать великим лозунгом будущего. Эта автономия должна помочь нам, но еще больше она могла бы помочь Британской Партии. Если эта проблема получит правильное разрешение, то Американскую и Канадскую Компартии ожидает невиданный доселе прогресс. В настоящее время Коммунистический Интернационал завоевал положение мировой партии, и я думаю, что как бы ни было важно положение в Германии, проблемы, стоящие перед нами, нуждаются в более широкой дискуссии и более глубоком анализе и заставляют нас требовать конкретных решений по вопросу о правильном применении тактики единого фронта.

Тов. Бэр (Германия). Товарищи, так как время мое ограничено, то я не имею возможности остановиться на всех международных проблемах, обсуждавшихся на V Всемирном Конгрессе. Остановлюсь только на нескольких отдельных вопросах, и прежде всего, на вчерашнем докладе тов. Бордиги. Германская Партия и Германская делегация желают, чтобы на этом Конгрессе получил разрешение итальянский вопрос, так как события в Италии за последние дни доказали, что фашизм достиг своего кульминационного пункта, и что перед Итальянской Партией в ближайшем будущем встанут очень значительные вопросы.

Еще несколько слов о Болгарской Партии. По нашему мнению, болгарские товарищи в прошлом году забыли учение Маркса о том, что революционная партия может бороться совместно с мелкобуржуазными партиями в том случае, если эти буржуазные партии, хотя бы косвенно, работают на революцию. Болгарские товарищи забыли это учение Маркса и тем самым способствовали поражению, которое потерпела их Партия.

Несколько слов еще по поводу выступления тов. Вайнкоопа. Вчера он, до известной степени, выставлял себя в роли открывшего Америку. В своем выступлении тов. Вайнкооп переместил революционный центр тяжести из Средней и Восточной Европы в Англию и Америку, как будто оба эти англо-саксонских государства в настоящее время являются в известной степени странами неограниченных революционных возможностей. Это перемещение центра тяжести устанавливает ни кто иной, как Голландская Партия, которой все видно, как на ладони, под носом у которой совершается концентрация международного капитала — соединение рурского угля с лотарингской рудой — и создается концерн Монтана, что является основой для капиталистических антагонизмов, назревающих на континенте. Пацифистские планы, распространяемые английским правительством и мелкобуржуазным правительственным блоком, пришедшим к власти во Франции, являются только ширмой для уже начавшихся военных приготовлений.

401 Выражение английского военного министра, что будущее Англии — в воздухе, сооружение Францией такого воздушного флота, который затмит солнце — все это доказывает, что названные государства вооружаются для того, чтобы ликвидировать и рурский вопрос по своему.

Несколько слов о тех нападках, которые были направлены против Германской Партии со стороны «жертв октября». Есть поговорка, гласящая, что о мертвых можно говорить только хорошее. Но мы должны сделать несколько замечаний по поводу того, что было сказано т.т. Радеком и Брандлером о ситуации в Германии и о равнодушии теперешних вождей Партии к хозяйственным и политическим проблемам. Радек заявил, что Германская Партия не реагировала на так называемый проект экспертов. Германская Партия во всей своей избирательной пропаганде ориентировалась на проект экспертов, в тысячах собраний она указывала на последствия проекта экспертов. ЦК в первые же дни по опубликовании проекта выпустил циркуляр.

Далее, Радек сказал по поводу выборов в фабзавкомы, что они не всюду прошли так единодушно, как это было бы необходимо в интересах революционного движения. В противовес этому отмечу, что всюду, где только наша Партия была в состоянии активно участвовать в выборах в фабзавкомы, наша пропорция по отношению к реформистам была не меньше 8 : 3. Само собой разумеется, что в тех кругах, где целыми месяцами шла борьба, где 90% коммунистов выброшены на улицу, там мы не были в состоянии добиться успеха в такой же мере, как в остальных.

Радек перефразировал здесь известное изречение Штреземана. Он заявил, что необходимо поддержать нынешний ЦК, т. к. он, так сказать, является последним резервом Компартии Германии. Тот факт, что этот ЦК единогласно признан членами Компартии, доказывает, что в Германской Партии нет больше места для реформистских тенденций, нет больше места для Брандлера и его единомышленников, приведших в Октябре Германскую Партию к поражению.

Во время дискуссии Брандлер говорил о «вошедших в плоть и кровь иллюзиях» Германской Партии. В противность этому я должен констатировать, что члены Партии никогда не питали никаких иллюзий; напротив, в каждой ситуации они отдавали себе отчет в своих задачах. После мартовского выступления члены Партии поддержали ЦК, несмотря на то, что ЦК совершил крупные ошибки, начав дело не с того конца и выбросив в самом начале лозунг вооруженного восстания; члены Партии в то время поддержали ЦК, желая во что бы то ни стало сохранить сплоченность Партии. Мы уже пережили в Германской Партии несколько подобных эпизодов. Я напомню о деле Фрисланда. В Октябре для всех нас стало ясно, что хозяйничанье группы Брандлера пришло к концу, и что руководство Партией может быть отдано в руки только тех товарищей, которые в течение 3 лет клеймили ошибки брандлеровского ЦК.

Брандлер говорит, что всей борьбой 1924 года руководила не Коммунистическая Партия, а Социалдемократическая. Я

402 хотел бы поставить вопрос: кто в январе руководил обороной в оккупированной области, кто руководил борьбой в Рейнской области и Вестфалии, где 60 — 70.000 рабочих без всякой поддержки боролись в течение 6 — 8 недель, или в рейнском угольном районе, где без всякой поддержки боролись 40.000 горнорабочих? Мне не зачем произносить здесь в оправдание Партии речи — исход выборов в рейхстаг является доказательством того, что вся эта борьба велась под руководством Компартии.

Много говорилось о саксонской политике брандлеровского ЦК. Я хотел бы упомянуть еще об одной саксонской афере в миниатюре. В Эссене и Франкфурте мы собрались вместе с французскими и другими иностранными товарищами для того, чтобы найти средства и пути для ведения борьбы против рурской оккупации, против интервенции империалистических армий. Что сделал брандлеровский ЦК, когда в Октябре коммунисты вели вооруженную борьбу против сепаратизма? Брандлеровский ЦК послал Штеккера участвовать в комитете шестидесяти, имевшем задачу провести отделение оккупированных областей. Мы заявили, что наша братская Французская Партия вела самую решительную борьбу против отделения Рейнской области, против политики французского империализма. Партия вела борьбу против сепаратизма. Мы подняли вопрос о том, чтобы Коммунистическая Партия участвовала в комитете шестидесяти только в целях противодействия отделению оккупированных областей. По поручению брандлеровского ЦК в то время распространялась летучка, в которой выставлялось требование референдума по вопросу об отделении оккупированных областей.

Вот маленький пример тактики и политики, проводившейся брандлеровским ЦК в оккупированных областях!

Далее, тов. Брандлером здесь были сделаны попытки авансом посеять недоверие к теперешнему ЦК Партии. Брандлер заявил, что выборы в прусский ландтаг будущей весной докажут, что КП в Германии попала в тяжелое положение. Мы ни одного мгновения не сомневались, что если протянется этот период застоя, если мы не выберемся из болота, КП, быть может, потеряет значительные массы, находящиеся еще в сфере ее влияния. Нашей задачей, задачей Коммунистической Партии, должно быть такое укрепление партии, чтобы мы сегодня были готовы вести борьбу за повышение заработной платы на 10 пфеннигов, а завтра могли бы пойти вместе с рабочими на баррикады. Так мы понимаем нашу организационную работу в КП. За последние дни мы видели пример того, как КП в германском рейхстаге реагирует на наступление реакции. В порядке дня стояла амнистия политическим заключенным. На этом заседании бывший баварский министр юстиции, Рот, сказал, что расстрел Левинэ был отличным делом. В ответ на это коммунисты вскочили и схватили за шиворот этого министра юстиции. Позже было установлено, что после того, как коммунисты покинули зал, наглые выходки министра юстиции Рота заставили даже с.-д. Розенфельда вскочить и продемонстрировать свою оппозиционность.

Так мы понимаем нашу тактику; мы хотим не пассивной тактики Брандлера, а активной тактики, для того, чтобы в

403 будущем в любой момент сплоченными рядами повести в бой авангард пролетариата — коммунистическую партию.

Тов. Амтер (С.-А. Соед. Штаты). Товарищи, в докладе, который тов. Зиновьев сделал V Конгрессу, есть много пунктов, на которых я желал бы остановиться, но так как времени у меня мало, то я ограничусь темой, которой Конгресс не уделил должного внимания. Нам здесь говорят, что положение в Германии является центральной проблемой Коммунистического Интернационала, что, очевидно, правильно, но при этом совершенно упускают из виду Америку. Между тем, проект Комиссии экспертов Дауэса принят не потому, что он получил одобрение одного британского капитализма или французского империализма, но потому, что, в конечном итоге, он был одобрен американским империализмом. Последствия, вытекающие из доклада Комиссии экспертов, будут чувствоваться не только в Германии, Франции или Великобритании, но скажутся также и на американских делах. Так как Америка имела решающее влияние на этот вопрос, то вопрос об Америке и американском империализме надлежало бы выдвинуть на первый план в развернувшейся дискуссии. Отмечу несколько фактов, имеющих отношение к американскому империализму. Американский империализм простирает свои щупальцы не только к Южной Америке и Канаде, но также и к Вест-Индии и Центральной Америке. Вы все хорошо знаете, что признание Советской России Китаем ранее задерживалось вследствие интервенции американского и французского империализма. Американский империализм продвигается по двум параллельным линиям в Чехо-Словакию и Польшу, на Ближний и Дальний Восток, и достиг высшего значения в Германии. Эррио обязался не предпринимать никаких шагов к признанию Советской России, не посоветовавшись предварительно с Вашингтоном. Юз собирается в Европу, чтобы возвестить европейскому империализму волю Моргана. В Америке готовятся, в случае надобности, мобилизовать семнадцать миллионов человек. Вся американская промышленность в несколько месяцев будет мобилизована для военных надобностей. Это означает, что мы стоим перед перспективой войны, подстрекательство к которой исходит от американского империализма, и с этим надо считаться.

Перейдем теперь к другому вопросу. Америка была недостаточно освещена не только с внешней, но и с внутренней стороны, т. е. не было уделено достаточно внимания положению Американской Коммунистической Партии. Тов. Дэн заявил здесь, что Партия виновна в том, что возлагала слишком большие надежды на разоренных фермеров. Если разоренным фермерам придавалось большое значение, то в этом следует упрекнуть Пеппера, но я в этом отношении солидарен с Пеппером и согласен разделить с ним ответственность. В нашей Коммунистической Партии существуют три группировки: левая, центр и явные оппортунисты. Пеппера следовало бы упрекнуть в том, что он умолчал о положении в Американской Коммунистической Партии на том основании, что он-де подверг его достаточной критике в Америке и в Американской комиссии. В настоящее время за-

404 седает Конгресс, и Конгресс должен знать, каково положение дел. Да, в нашей Партии есть оппортунисты, как можно найти их в Польше, Швеции, Чехо-Словакии и на правом крыле Германской Партии, в группе Брандлера, совершенно устраненной из КПГ. В нашей Партии есть группа, которая была заклеймена Американской комиссией, как последыш II½ Интернационала. Группой руководит Лор. Германские товарищи, вероятно, знакомы с Лором, редактором «Фолькс Цейтунг»,— который был заодно с Леви и Серрати против Коммунистического Интернационала. К пятой годовщине Коминтерна Лор опубликовал передовицу, в которой, разбирая значение этой годовщины, сказал, между прочим, следующее:

«Новый Интернационал является реформистским по своим методам, хотя и ведет борьбу не за реформы...»

Я не понимаю диалектики этой статьи, но должен заявить, что приписывание реформистского характера Коминтерну доказывает, что товарищ, сделавший подобное заявление, стоит вне Коммунистического Интернационала.

Затем, давая отчет о положении в Германии, тот же товарищ сообщает:

«Каждый, кто следит с раскрытыми глазами за развитием событий в Германии, знает, что социалдемократический лидер Янхагель сознательно лжет. «Москва», как и Германская Коммунистическая Партия, в настоящее время заинтересована в том, чтобы не допустить в Германии до пролетарского восстания. Революции часто вспыхивают наперекор проповедывавшим их, и такою была бы германская революция. Поэтому мы твердо убеждены, что общее отчаяние и нищета Германии давно бы вылились в революционную вспышку, если бы Коммунистическая Партия и организованные ею рабочие массы не были против нее и не противодействовали ей».

Американские товарищи поймут и оценят по достоинству эти глубокомысленные заявления американского «революционера».

Взгляды Лора на правительство Макдональда тождественны со взглядами многих других, но нижеследующая выдержка дает о них ясное представление:

«Мы не возлагаем чрезмерных надежд на успех иностранной политики Макдональда, хотя ей нельзя отказать в ясности перспективы и цели. Но много он сделать не в состоянии, потому что либералы только и ждут случая, чтобы нанести предательский удар в спину рабочему правительству. Тем не менее, под его руководством политика британского правительства не может не быть первой попыткой к примирению народов, предупреждению войн и борьбой с провокацией и травлей».

Товарищи, я думаю, что товарищ, который выступает с подобными статьями, не только коллега, но и подголосок Макдональда в его оппортунизме.

Какие шаги предпринял ЦК Партии по поводу столь оппортунистических заявлений? ЦК, руководимый большинством, во главе которого стоят т.т. Фостер и Дэн, позволил Лору выступить с подобными статьями. Меньшинство требовало, чтобы ЦК, как и подобает всякому ЦК, выявил пози-

405 цию Партии по отношению к III Интернационалу и к подобным оппортунистическим веяниям. Но большинство оставило дело без движения. Коммунистический Интернационал в своей резолюции по американскому вопросу заявил, что Американская Партия должна рассматривать такую идеологию, как пережитки II и II½ Интернационалов, и вести упорную идеологическую борьбу с целью искоренения их.

Перейдем теперь к аграрному кризису в Америке. Дэн уверяет, что аграрный кризис теряет постепенно свое значение и что поэтому нет надобности в едином фронте с фермерами. Это смахивает уже на совершенное непонимание аграрного кризиса в Америке и противоречит докладу т. Зиновьева, в котором было сказано следующее:

«Аграрный кризис создал благоприятную почву для нашей пропаганды. Многие партии до сих пор не уяснили себе важности аграрного вопроса».

Товарищи, в Американской Партии есть меньшинство руководимое т. Пеппером, который докладывал вам о значении аграрного кризиса в Америке. Две страны были глубоко потрясены этим кризисом: Советская Россия и Америка. Если вы задумаетесь над положением американского фермера в настоящий момент, если вы вспомните, что миллионы земледельческого населения перекочевали в города, чтобы там индустриализироваться, опролетаризироваться и впасть в нищету, если вы примете во внимание, что в настоящее время в Соединенных Штатах миллионы фермеров живут на своих фермах только по милости банкиров, если вы узнаете, что государство не делает даже попытки собрать налоги, а банкиры не пытаются даже получать проценты, потому что знают, что в настоящий момент не может быть и речи ни о каком платеже налогов или процентов, и лишь услаждают себя надеждой, что через каких-нибудь два-три года положение несколько изменится к лучшему, то вам станет ясно, какой должна быть тактика Коммунистической Партии при наличии подобного кризиса. Наша обязанность по отношению к этим массам заключается в том, чтобы сблизиться с ними, приобрести влияние на них в интересах будущей работы. Ленинский метод заключается в том, чтобы пойти навстречу фермерам, которые борются против капитализма, трестов, финансовых и железнодорожных тузов. Мы обязаны пойти на уступки, чтобы привлечь их к совместным действиям с рабочими и непосредственно с нами, коммунистами.

А какова была позиция «Уоркерс Парти», Американской Коммунистической Партии, по вопросу о привлечении фермеров в ряды Рабочей Партии? Официальное заявление Партии гласит следующее:

«Рост Рабочей Партии возможен при условии, что она не будет партией всех и каждого, а классовой партией. Это не значит, что Рабочая Партия не должна включать трудовых фермеров, т. е. фермеров-арендаторов и владельцев ферм, находящихся в закладе. Это было бы крупнейшей ошибкой с точки зрения будущего рабочего класса. Одно из важнейших условий победы Рабочей Партии заключается в том, чтобы

406 развить тесное сотрудничество фермеров и рабочих, что стало уже традицией в Америке».

Теперь, товарищи, посмотрим, в каком положении находится фермерско-рабочее движение Америки, порицаемое тов. Дэном. Что дал нам с'езд, состоявшийся в прошлом году, и другой с'езд, происходящий одновременно с настоящим Конгрессом? Сто тысяч рабочих в Нью-Иорке образовали Фермерско-Рабочую Партию штата Нью-Иорк, при чем следует заметить, что эта секция Фермерско-Рабочей Партии состоит исключительно из рабочих. Рабочая Партия Миннезоты собрала около 350.000 голосов; в ней есть группа организованных рабочих, которая совершенно подчинила своему контролю Фермерско-Рабочую Партию. Точнее говоря, в Миннезоте имеется 140.000 индустриальных рабочих, в графстве Вашингтон, Пенсильвания,— 20.000 и в Нью-Иорке — 100.000, и все они входят в фермерско-рабочие партии этих штатов. Но есть и такие фермерско-рабочие партии, которые состоят преимущественно из фермеров. Замечателен факт, что Фермерско-Рабочая Партия в штате Монтана была организована т. Дэном и состоит преимущественно из класса, отвергаемого им а именно, из фермеров. У нас есть еще и другая партия — Фермерско-Рабочая Партия Иллинойса. На предстоящих выборах будет выставлен кандидатом в президенты от новой партии Дункан-Макдональд, посланный на с'езд Иллинойскими горняками, которых 100.000. Мы вполне отдаем себе отчет в том, что должна существовать гегемония рабочих над фермерами, и что руководство должно находиться в руках рабочих. Но мы признаем, что фермеры должны войти в тесный союз с нами в традиционной форме, выработанной в Америке, а именно, Фермерско-Рабочей Партии.

Теперь перейдем к вопросу об экономическом кризисе. Я не хочу сказать, что тов. Дэн недооценивает положения в Соединенных Штатах, хотя тов. Варга привел статистические данные, которые я сейчас дополню: он прямо игнорирует одно из крупнейших явлений, весьма важных не только для деятельности Американской Коммунистической Партии, но также и для роста новой Фермерско-Рабочей Партии.

Каково было положение на с'езде Партии в конце прошлого года или, вернее, в начале текущего, т. е. в начале января? Тов. Пеппер утверждал, что в связи с положением в стране Коммунистическая Партия должна обратить внимание на безработицу. Этот вопрос вызвал ожесточенные споры на партийном с'езде. В феврале месяце, когда положение стало еще более критическим, тов. Пеппер вновь предложил свои тезисы, которые были отвергнуты большинством Партии. Но в истекшем месяце большинство опубликовало свои тезисы, и что оно говорит в них? Я согласен с т. Варгой, что ЦК не только разделял иллюзии буржуазии, но пошел дальше и не верил тому, что теперь признала буржуазия. Что говорится в вышеупомянутых тезисах большинства о вероятном сроке начала кризиса?

«Мы убеждены, что рабочему классу придется в ближайшее время иметь дело с безработицей в крупных размерах. Это не значит, будто мы определенно хотим сказать, что

407 это наступит летом 1924 года или зимой 1924 — 25 г.г., или что это не может быть оттянуто до лета 1925 года».

Число безработных достигает миллионов — Варга подтвердил это вчера статистическими данными; безработица, как это признал в апреле реакционер Гомперс, становится серьезным фактором в Соединенных Штатах, в силу чего тот же Гомперс даже предлагал союзам выпускать благотворительные марки в пользу безработных; при том же буржуазия не любит рисовать положение в слишком мрачных красках. Ввиду всего этого для Центрального Исполнительного Комитета Коммунистической Партии закрывать глаза на последствия безработицы, уклоняться от принятия мер для борьбы с безработицей и здесь, на Всемирном Конгрессе, говорить, что эти последствия мало значительны — значит не сознавать обязанностей Коммунистической Партии. О чем писал «Нью-Иоркский Анналист» (в номере от 2-го июня с/г.)? Тов. Варга на основании статистических данных утверждал, что стальная промышленность вырабатывает только 60 — 65% того, что она могла бы дать, а «Нью-Иоркский Анналист» сообщает:

«Многие из крупных промышленников вырабатывают лишь 50% своего нормального производства».

Товарищи, если буржуазия признает, что она работает с половинной нагрузкой, то мы можем быть уверены, что нагрузка эта еще ниже. Далее «Анналист» сообщает:

«Работодатели урезали свои платежные ведомости на 5%. Общие выводы, которые они делают, таковы: земледелие в западных штатах переживает состояние депрессии, разорено и в долгах; промышленность чрезмерно расширилась в расчете на чрезмерный сбыт; ничтожные надежды на улучшение положения на заграничных рынках, раздутые ставки заработной платы и, в заключение, падающее производство, падающее потребление, падающие барыши и падающая надежда на работу».

Товарищи, что должна была предпринять Партия, имея в виду, что 200.000 горняков сидят без работы, 80.000 бастует, 300.000 работает 1 или 2 дня в неделю, 220.000 железнодорожных рабочих уволено в течение последних шести месяцев, автомобильная промышленность уменьшила свою выработку на 25%, добыча угля упала до 25%, а в некоторых районах — даже до 10%; сотни тысяч текстильных рабочих выброшены на улицу? Вплоть до 5-го июня — этим числом помечен последний полученный мною номер «Дэйли Уоркер» — наш официальный орган не упоминает ни слова о борьбе с безработицей, об организации советов безработных, не говорит ни слова о деятельности в связи с колоссальной безработицей в С.-А. Соединенных Штатах.

Я подчеркиваю, что Американская Коммунистическая Партия, не учтя аграрного кризиса и безработицы, прошла мимо двух крупнейших явлений нашей жизни.

Товарищи, я сожалею, что время не позволяет мне остановиться на других вопросах, затронутых в докладе тов. Зиновьева.

Тов. Терник (Германия). Товарищи, Германская делегация приветствует тот факт, что, благодаря вчерашней речи тов.

408 Бордиги, дискуссия снова стала на принципиальную почву. Выступления многих участников дискуссии создали впечатление, будто, по их мнению, на дискуссию поставлены вопросы об отдельных ошибках отдельных товарищей и отдельных партий. Мы считаем, что вопросы, поставленные на дискуссию, являются не только вопросами тактики К. И., но вопросами основных принципов К. И., основных принципов ленинизма. Если мы разберемся в заявлениях, сделанных некоторыми представителями правого крыла К. И., то сможем констатировать, что дело идет не о критике отдельных тактических мероприятий, а что эти выступления направлены против основных принципов ленинизма. Вот почему Германская делегация желает, чтобы по этому вопросу партии высказались вполне ясно, чтобы они не ограничивались дипломатическими декларациями, как это было сделано Чешской и Польской делегациями.

Каковы эти принципиальные вопросы? Прежде всего — основной вопрос ленинизма, революционного марксизма, вопрос о том, что коммунистическая партия должна вести борьбу и внутри капиталистического общественного строя, но только с целью подготовки и организации революции. Таков основной принцип, ясно сформулированный нами на Франкфуртском партс'езде. Мы дожили до того, что Радек — недавно еще представитель Исполкома — стал на точку зрения, враждебную этому принципу ленинизма. Мы понимаем, почему тов. Радек стоит на этой точке зрения: ведь в августе 1923 года, когда не только Исполком, но и весь революционный пролетариат Германии видел, что мы стоим перед решающей борьбой за власть, он опубликовал в «Роте Фане» статью под названием: «Крушение германской буржуазии и задачи К. П. Г.», в которой сказал, что задачей КПГ является организация миллиона рабочих. У меня здесь был спор с одним польским товарищем, который сказал, что в такой ситуации действительно можно организовать миллион членов. Я ответил ему на это: «Конечно, если Партия провозгласит лозунг: вся власть пролетариату, тогда она в такой ситуации сможет организовать миллион членов, но если дело идет о завоевании власти, а Партия выбрасывает лозунг организации миллиона членов, то она не получит этого миллиона. «Во время речи тов. Брандлера некоторые товарищи, еще недостаточно опытные, быть может, думали, что он никак не может быть оппортунистом, т. к. он рассказывал такие страшные истории о предпринятых им тайных нелегальных приготовлениях. Эти, так называемые, нелегальные приготовления являются необходимой путчистской параллелью оппортунизма. Если в революционной ситуации Партия выступает не с ясными революционными формулами, а с демократическими реформистскими лозунгами, то она не может поставить среди рабочих масс вопрос о вооруженной борьбе, она вынуждена дискутировать вопрос о вооружении пролетариата в подпольных кружках. Поэтому и не удивительно, что тов. Брандлер не встретил в Партии особенного сочувствия своим великим военным планам. Массы не могли понять смысла этой военной игры, раз Партия не ориентировалась во вне на ре-

409 волюционное восстание, на борьбу за политическую власть. Теперь, когда нами руководит ЦК, который определенно ставит на передний план лозунг завоевания политической власти, теперь каждый рабочий понимает, что нужно приступить и к необходимым техническим приготовлениям. Брандлер добивался того, чтобы ввести революцию за спиной пролетариата конрабандным демократическим путем, не выдав рабочим, что мы готовим пролетарскую революцию. Такова реформистская политика, которая должна была потерпеть крушение. Далее, мы заслушали большой доклад тов. Клары Цеткин, где много говорилось о стихийности масс, и где мы снова смогли констатировать, что основной принцип ленинизма о руководящей роли Партии в революции не понят. Она сказала, что если бы действительно в пролетариате было революционное массовое настроение, то пролетариат и против воли Партии сделал бы революцию. Более суровая критика поведения Партии вообще невозможна; ведь, это значит, что так называемая Коммунистическая Партия в октябре 1923 г. играла ту роль, которую в ноябре 1918 г. играла реформистская социал-демократия. Какова была ситуация в ноябре 1918 г., которую тов. Цеткин привела в качестве параллели? В то время в этой Партии была определенная революционная оппозиция, Союз Спартак, который сознательно руководил борьбой. Но именно потому, что еще не было большевистской массовой партии, пролетариат не мог завоевать и удержать власть, и победа осталась за буржуазно-демократической контр-революцией.

Если сейчас нам преподносят речи, которые отбрасывают нас к нашим взглядам 1918 года, когда мы еще не знали основ ленинизма, то это является ревизией коммунизма, в которой мы ни в коем случае не будем участвовать. Массы ожидали нашего сигнала, и они не вступили в борьбу потому, что этого сигнала не дождались. Если бы партии не было вовсе, массы начали бы борьбу и были бы разбиты; но т. к. существовала Партия, о которой думали, что она поведет в борьбу, и т. к. она не дала ожидаемого сигнала, массы на борьбу не пошли. В то время, когда массы рвались в бой, ЦК издал циркуляр о том, что положение для нас неблагоприятно, и что буржуазия после своей победы, сама собой должна будет разложиться. Дело не дошло до ожидавшейся нами борьбы именно потому, что руководящий орган Компартии ввел таким путем в заблуждение готовые к бою массы. При всех прошлых заслугах тов. Клары мы должны ей сказать, что энергично отклоняем эту точку зрения и требуем от Конгресса, чтобы он ясно высказался против подобных воззрений.

Тов. Тальгеймер говорил против вмешательства Коминтерна в германскую партийную дискуссию и за преемственность партийного руководства. Это намек на то, что такая «старая большевистская гвардия», как вожди брандлеровского ЦК, получила отставку в то время, как в России вся большевистская гвардия сохранила руководящую роль при поддержке Германской Партии. Это сравнение не совсем соответствует истине. Мы ясно и определенно решили поддерживать ЦК Российской Партии не потому, что он — старая гвардия, а по-

410 тому, что он старая большевистская гвардия. В Октябре мы сместили нашу старую гвардию, т. к. она доказала, что она не большевистская.

Перейду к отдельным секциям и к общему положению.

Говорят о пацифистски-демократической волне. Отдельные ораторы, выступавшие в дискуссии, уже указывали на то, что в Германии не может быть и речи о пацифистски-демократической волне, а скорее можно говорить о фашистски-пацифистской волне, как бы странно это ни звучало. Проведение проекта экспертов, соглашение с французской буржуазией, ведущее к жесточайшей эксплуатации пролетариата, требует самой жестокой диктатуры капитала. Правда, из этого нельзя еще вывести смехотворного утверждения о победе фашизма над ноябрьской республикой,— напротив, следует ожидать единодушного сотрудничества между двумя сильнейшими партиями буржуазии — германскими националистами и германской социал-демократией — против пролетариата, а также самой суровой диктатуры буржуазии против пролетариата в рамках «демократической» республики,— таково положение в Германии. Мы указывали на поднимающуюся сейчас волну массовой борьбы. Весьма возможно, что в предвидимом будущем мы снова встанем перед решающими революционными боями. Поэтому мы крайне заинтересованы в организации революции также и в соседних странах, с тем, чтобы братские партии могли оказать деятельную поддержку германской революции.

Утверждают, что в Чехо-Словакии мы завоевали большинство пролетариата. Если это правда, то центр нашего внимания надо обратить не на завоевание новых масс, но на мобилизацию уже стоящих за коммунистической партией масс для борьбы. Из речей большинства Чешской делегации можно усмотреть, что они еще не поняли, что мы разумеем, говоря, что у них не хватает активности. Нам преподносят доклады об анкетах, об организации секретариатов, но не указывают на конкретные политические революционные выступления, которые велись бы независимо от избирательной борьбы. Чешская Партия рассказывает, что она вела борьбу за разоблачение подкупности администрации. Это хорошее дело. Но что было дальше? Буржуазия ответила исключительными законами против печати и отменой депутатской неприкосновенности, а наши чешские товарищи выражали в парламентских речах свое нравственное возмущение по поводу того, что уничтожают «свободу печати» и оскорбляют «достоинство парламента». Для того, чтобы вызвать массовое выступление, ничего не было сделано. Только в том случае, если бы это было сделано, вся обличительная кампания против подкупности администрации получила бы революционное значение. По этим причинам понятно, что как Чешская, так и Польская Партии не поняли всего политического значения дискуссии в России и Германии; поэтому они и уклонились от того, чтобы стать на определенную точку зрения.

Тов. Вайнкооп. Товарищ, ваше время давно истекло.

Тов. Терник. Другие товарищи, никого не представлявшие, говорили дольше.

411 Тов. Вайнкооп. Сегодня все товарищи придерживались предоставленного им времени. Таково решение Конгресса — в 3 часа мы должны кончить.

Тов. Фреймут. К порядку. Я предлагаю дать оратору 10 минут, раз товарищи, никем не делегированные, говорили целыми часами.

(Французская делегация поддерживает предложение германского товарища).

Тов. Вайнкооп. Время продлено.

Тов. Терник. Тов. Зиновьев уже указывал на одну из статей тов. Гулы, в которой есть несколько мест, весьма характерных для точки зрения КПЧ. В статье говорилось:

«В российской дискуссии дело шло о таких вопросах, какие могут быть разрешены только собственными силами Российской Партии... и нисколько не способствовало бы решению этих вопросов, если бы, например, товарищи из Братиславы высказались за т. Троцкого, а брюннские товарищи — за т. Зиновьева».

Это значит, что Чешская Партия до сих пор не поняла, что в российской партдискуссии дело идет о сохранении диктатуры пролетариата в России, о том, останется ли Россия и дальше твердыней мировой революции, будет ли она и впредь вести борьбу рука об руку с коммунистическими партиями Запада, или же в России и вне ее необходимо сделать дальнейшие уступки буржуазии, которые явятся угрозой для этого аванпоста мировой революции. Этого до сих пор еще не поняли. Товарищи, стоящие на такой точке зрения, так же мало поняли и то, что германский вопрос заключается не в том, хороший ли парень Брандлер, не в том, является ли тов. Фишер самым способным вождем, а в том, можно ли в момент революционного под'ема войти в правительство, которое ничего не предпринимает для того, чтобы действительно мобилизовать массы и повести их на борьбу, и где, по меткому выражению Радека, товарищи волей-неволей «как идиоты, сидят в государственных канцеляриях», разыскивая оружие, вместо того, чтобы мобилизовать массы, которые уже сами должны это оружие захватить. Дело идет не о личностях. Товарищи должны занять определенную позицию. Я думаю, не случайность, если не только тов. Крейбих, но и центральный орган горе-социалистов «Форвертс» лучшим знатоком германских условий считает Радека, но не т. Зиновьева, который настолько наивен, что еще верит в возможность революции в Германии. Давно пора, чтобы делегации, особенно Чешская, еще не определившие своего отношения к этим вопросам, встали на ясную и определенную точку зрения. Совершенно ни к чему не ведет, если мы постоянно слышим, что в Чехо-Словакии массы страшно пассивны, и поэтому там, якобы, ничего нельзя сделать. Да, если бы Чехословакская Партия доказала, что она испробовала все пути для того, чтобы сломить эту пассивность,— но пассивность мы видим уже у самих вождей. И здесь нельзя так же требовать, как потребовала для Германии тов. Цеткин, чтобы революционные рабочие пошли на борьбу даже против воли вождей и через головы этих вождей.

412 Перехожу к мировому положению. Некоторые товарищи становятся на следующую точку зрения по отношению к Германской Партии, такой, как она есть в настоящее время: из Германии явились хорошие ребята, несколько пролетариев и несколько менее хороших молодых интеллигентов, но честных борцов, готовых хоть завтра пойти на баррикады; позади борьба, кончившаяся неудачей, но они совершенно не понимают мирового положения, они думают, что завтра наступит революция, поэтому они ведут себя страшно радикально.

Товарищи, мы говорим совершенно открыто — перед нами обе перспективы. Мы это сказали в резолюции Франкфуртского партийного с'езда; это сказано и в инструкциях Германской делегации. Мы считаемся с возможностью — и эта возможность весьма вероятна — быстрого революционного развития в Германии, а тем самым и во всей Европе; но мы допускаем и возможность временной стабилизации германского капитализма, благодаря поддержке иностранного капитала согласно проекту экспертов и временного застоя в революционном движении.

Но наша задача такова: если наблюдается под'ем демократически-пацифистской волны, если консолидируются со-социал-демократия и амстердамцы, если консолидируется всемирный капитализм, то все это ни в какой мере не является поводом к тому, чтобы Коммунистический Интернационал, Коммунистическая Партия стали приспособлять свою тактику к реформизму; напротив, вдвойне необходимо ясно и недвусмысленно отмежеваться от ликвидаторской тенденции в Коммунистической Партии. Именно в том случае, если нам предстоит такой период застоя, опасности станут вдвое опаснее, и мы должны будем позаботиться здесь о том, чтобы Интернационал отмежевался от ликвидаторской тенденции с той же резкостью и недвусмысленностью, как это сделала Германская Партия во Франкфурте и Российская Партия на XIII с'езде. Только если мы сделаем это ясно и недвусмысленно, без всяких компромиссов, мы сможем сказать, что мы действительно провели этот Конгрессс, первый после смерти Ленина, в духе ленинизма. В этом случае мы с гордостью сможем сказать, что мы — всемирная партия Ленина.

Тов. Де-Виссер (Голландия). От имени Голландской делегации я отмечаю, что тов. Бэр не совсем правильно понял тов. Вайнкоопа. Речь шла не о неограниченных революционных возможностях Англии и Америки, но о преобладающем значении, которое имеют эти страны для империализма, а тем самым должны иметь и для борьбы революционного рабочего движения.

Что касается Голландской Партии, то она еще с 1905 г. вела энергичную борьбу против реформизма, по поводу чего Ленин неоднократно высказывал свое одобрение, а с начала мировой войны она боролась за революционный единый фронт. Наша Партия одной из первых примкнула к Коминтерну, она принимала и пыталась проводить в жизнь все постановления Коминтерна. Бывали и ошибки, но каждая борющаяся партия делает ошибки. Я удивляюсь тому, что один товарищ назвал имя тов. Вайнкоопа рядом с тов. Хеглундом, несмотря на то,

413 что Голландская Партия в общем и целом соглашается не только с речью тов. Зиновьева, но и с речью тов. Куусинена, который на этом Конгрессе бичевал оппортунизм Шведской Партии.

Все трудности, существовавшие в Голландской Партии в связи с оппозицией КРП Гортера-Панекука, совершенно преодолены руководящим органом нашей Партии, что подчеркивается в брошюре Ленина о детской болезни левизны и в помещенной там декларации тов. Вайнкоопа. И теперь снова все тактические разногласия Партии совершенно преодолены с помощью Коминтерна. Делегация Исполкома, посланная в апреле из России в Голландию, признала заслуги Голландской Партии, как революционной ленинистской партии.

В борьбе против нас, против Партии, часто прибегают к различным подтасовкам, что несколько раз случалось и с другими партиями. После того, как на с'езде Голландской Партии мы пришли к компромиссу, несколько товарищей из оппозиции, принимавших участие в создании компромисса, все же вышли из Партии и обращаются теперь к Коминтерну в качестве самостоятельной группы. Я полагаю, что Коминтерн, конечно, отклонит эти попытки.

По поводу речи тов. Семауна я прежде всего должен заявить, что в переводе она передана не вполне точно. По поводу же слов Семауна, например, о том, что Вайнкооп преувеличил влияние Голландской Партии на движение в Голландской Индии, и что самое сильное влияние на это движение оказала российская революция, скажу, что, само собою разумеется, российская революция имела сильнейшее влияние на партии всех стран. Но уже в 1911/12 годах целый ряд голландских товарищей очень активно участвовал в индийском движении. Назову имена Снеевлита, Ароэна, Баарса, Буринка и других, которых позже правительство преследовало, ссылало, лишало куска хлеба. По случаю стачки железнодорожников в 1923 году, на которую ссылался Семаун, я сам в целом ряде собраний протестовал против правительства, против международной реакции, при чем освещал события в Индии. Вместе с Семауном мы на 30 собраниях обсуждали индийские дела, и на этих собраниях он приветствовал тот факт, что Голландская Партия вела основательную агитацию.

Тов. Маринг в апреле на нашем голландском партс'езде также констатировал, что Голландская Партия провела прекрасную работу в деле колониальной пропаганды. На последнем голландском с'езде было постановлено активно приступить к организации по предприятиям и к обольшевичению Партии. Делегации этого с'езда на 95% состояли из рабочих. Мы не считаем парламент самым важным моментом; напротив, мы концентрируем свои силы преимущественно на борьбе против милитаризма, на проникновении в массы, на преобразовании крупных профсоюзов в революционные рабочие органы.

Что касается Германской Партии, то после кризиса она окрепла, миллионы голосов на выборах в рейхстаг являются доказательством ее широких возможностей.

Я надеюсь, что Конгресс найдет средства к завоеванию масс для коммунизма. Голландская Партия также придержи-

414 вается мнения, что мировая революция возможна, и что она наступит в ближайшем будущем.

Тов. Лозовский. Основным вопросом, на который нужно ответить в дискуссии о деятельности Исполкома и будущей тактике Интернационала, является следующее:

Способствовала ли тактика Исполкома росту международного коммунистического движения, и какой метод в будущем нужно применять для того, чтобы укрепить наши партии и сделать борьбу за коммунизм более интенсивной?

Цель Коммунистического Интернационала была определена с первых дней его существования. Что касается методов борьбы, то они изменяются и должны изменяться в зависимости от условий, в которых нам приходится действовать. Состояние мирового рынка, степень разложения национальной и мировой экономики, степень влияния буржуазии на пролетариат, соотношение сил между городом и деревней, значение реформизма в рабочем движении и т. д., все эти факторы должны быть приняты во внимание для определения методов борьбы. Об'ективная цель, которую мы должны достигнуть, это организация революции, и хороши все тактические приемы, которые увеличивают боеспособность рабочего класса, которые ведут к разложению реформизма и приближают нас к победоносной революции. С этой точки зрения и нужно рассматривать лозунги единого фронта, рабоче-крестьянского правительства.

Бордига в своей речи бросил Исполкому упрек в слишком большой гибкости: по его мнению гибкость и эластичность — это его главный недостаток. У Бордиги довольно странное представление о большевистской тактике и еще более странное понимание задач международного генерального штаба революции. Интернационал это не неподвижная бронзовая статуя, это не автомат, который постоянно повторяет одни и те же движения: он не может и не должен быть неподвижным, как телеграфный столб; это боевая организация, которая изменяет свои методы борьбы, чтобы достигнуть своей основной цели — завоевания масс для социальной революции. Что бы мы сказали о генерале, который руководствовался бы «непоколебимыми законами» войны, не приспособляя своих стратегических и тактических планов к изменяющимся условиям, который не умел бы быстро менять расположения своих войск, группировать их, переходить от наступления к обороне, от сражений в открытом поле к позиционной войне и т. п. Самое меньшее, что можно было бы сказать о таком генерале это то, что он только ученик, но не стратег.

Если бы Бордига, вместо того, чтобы упрекать Исполком в гибкости, доказал, что эта гибкость помешала развитию коммунистического движения, он был бы прав. Но именно этого он и не доказал; он ограничился указанием на то, что гибкость в общем не должна быть коммунистической добродетелью. Мы позволяем себе заметить, что у Бордиги совершенно неверное представление о тактических принципах большевизма. Творец и гениальный стратег большевизма — Ленин дал Коммунистическому Интернационалу достаточно примеров гибкости большевистской партии. С этой точки зрения вни-

415 мательное изучение произведений и политической деятельности Ленина было бы очень полезно для тов. Бордиги. Он не бросил бы тогда Интернационалу упрека за то, что является его самой большой заслугой, он не квалифицировал бы стратегические маневры К. И., как нерешительность. С формальной точки зрения можно было бы говорить о колебаниях Российской Партии в течение всей революции. Достаточно внимательно рассмотреть всю деятельность РКП, чтобы увидеть, что ее кажущиеся формальные колебания (военный коммунизм, новая экономическая политика, создание комитетов крестьянской бедноты, отмена их) ничего общего не имеют с колебаниями и нерешительностью, свойственными реформизму. Это подлинная коммунистическая политика, в лучшем смысле слова, т. е. способность преследовать свою основную линию новыми средствами и новыми методами, когда меняются условия.

Если мы под этим углом зрения рассмотрим деятельность Исполкома, мы увидим, что картина не так уж мрачна, как изобразил ее Бордига. С этой точки зрения Коммунистический Интернационал не может принять лозунга: только единый фронт снизу; так же, как неприемлем и лозунг распространения этой тактики на все страны, независимо от конкретных условий борьбы рабочего класса.

В мае 1923 года в Берлине состоялась международная конференция работников транспорта. Эта конференция об'единяла представителей российских профсоюзов и международной федерации союзов транспортников, входящих в Амстердамский Интернационал. Это и был единый фронт сверху. И я спрошу германских товарищей: была ли эта конференция полезна для международного коммунистического движения вообще и для германского движения в частности, или же она была простым вульгарным компромиссом? Этого примера достаточно для того, чтобы убедиться в неприемлемости косной формулы: только единый фронт снизу. Кроме того, где начинается и где кончается единый фронт снизу? Единый фронт на предприятиях, в фабзавкомах, в низовых профсоюзных органах — будет ли это единый фронт снизу или сверху? Мне кажется, что важен способ, которым массы могут быть мобилизованы вокруг предприятий под нашими лозунгами, важны те десятки и сотни тысяч рабочих, которых мы можем захватить, важен успех или неуспех единого фронта, заключенного для того, чтобы привлечь на нашу сторону рабочих, находящихся под влиянием реформистов. В этом именно смысле наша тактика в профсоюзах имеет решающее значение. Фабзавкомы и профсоюзы являются естественной почвой для приложения тактики единого фронта, благодаря которому становится возможным завоевание большинства рабочего класса. Рут Фишер в своей речи говорила о колебаниях Красного Профинтерна в вопросе о профсоюзах и пыталась об'яснить этим не имевшие стратегического характера зигзаги Германской Партии в данной области. В этом замечании Рут Фишер, повидимому, подчеркнула, что Красный Профинтерн, а в частности и я, вели в этом вопросе политику, отличную от К. И. Если мне не изменяет память, накануне Франкфуртского с'езда и в течение самого с'езда разногласия

416 по поводу нашей профсоюзной тактики существовали между Интернационалом и Германской Партией. Но между К. И. и Красным Профинтерном не было никаких разногласий по этому поводу. Наконец, если даже Красный Профинтерн колебался, Германская Партия, ни формально, ни по существу, не была обязана следовать ему, т. к. она имела определенные и ясные директивы от К. И. Мы подробно будем говорить об этом вопросе и мы с большим интересом выслушаем доказательства того, что Красный Профинтерн был ответственен за колебания Германской Партии в профсоюзных вопросах. В заключение еще одно земечание. Превращение К. И. в международную большевистскую партию, единую и сильную, является очень длительным и болезненным процессом. Этот процесс может быть ускорен только в том случае, если руководящее ядро Интернационала сумеет, в зависимости от обстоятельств, вести то правую, то левую (конечно, в условном смысле) линию. Он может быть ускорен только в том случае, если К. И. проявит максимум гибкости, если он сумеет приспособиться к процессам, проявляющимся в массах, если 54 коммунистические партии примут активное, постоянное, все возрастающее участие в разрешении международных проблем. Международная большевистская партия может быть создана только международной деятельностью.

Вот к чему пришел Коммунистический Интернационал, и деятельность К. И. и его секций должна будет разрешить эту задачу в течение предстоящего периода.

Тов. Васильев (Компартия Прикарпатской Руси). Товарищи, Коммунистическая Партия, руководительница рабочих и крестьян Прикарпатской Руси (аплодисменты), пославшая меня на V Конгресс Коминтерна, поручила мне передать Конгрессу горячий революционный привет не только от победоносной Партии, но и от той рабоче-крестьянской массы, которая одержала эту блестящую победу и которая покажет коммунистическим партиям всего мира, что крестьянство, если уделить ему некоторое внимание, способно стать активным борцом революции. (Аплодисменты).

Я опоздал, не мог явиться во время на V Конгресс и не слыхал тех споров, которые здесь имели место. Но, прочитав сказанное т. Зиновьевым про Чехословакскую Коммунистическую Партию, я должен отметить, что он удивительно точно определил ошибки Партии. (Аплодисменты). Я не знаю, известно ли тов. Зиновьеву, о чем разговаривают наши коммунисты на собраниях и в частных беседах, но факт, что тов. Зиновьев говорил то, о чем говорят наши коммунисты.

После подавления венгерской пролетарской революции пришло новое правительство, которое обещало устроить новую жизнь для рабоче-крестьянского пролетариата Чехо-Словакии. В настоящее время уже для всех очевидно, что на прикарпато-русский пролетариат наложено новое иго. Правительство Чехословакской республики сидит вот уже 6 лет, а землей в Прикарпатской Руси владеет все еще граф Шенборн, у которого 250 тысяч десятин земли. (Возглас: «Ого»!). Вам известно, товарищи, что на последних выборах прикарпат-

417 ский народ выбрал в парламент и в сенат 40% коммунистов. (Аплодисменты). Этот шаг ясно доказывает, что прикарпато-русский страдающий народ ищет спасения под красным знаменем коммунистической партии.

Прикарпатская Русь является простой колонией Чехо-словацкой республики, господствующий класс которой называет эту колонию Азией. И, действительно, в этой области азиатские условия. Народ лишен всего, всякий его эксплуатирует. Прикарпато-русские рабочие и крестьяне массами пошли в Чехословакскую Коммунистическую Партию, чтобы под ее руководством завоевать окончательно освобождение и установить диктатуру пролетариата.

Товарищи, мы любим свою родную Чехословакскую Коммунистическую Партию, тем более, что она родилась в нашем маленьком уголке, где еще живут великие традиции венгерской пролетарской диктатуры, и где так часто был слышен гул орудий русской Красной Армии. Но именно эта наша любовь к Партии заставляет нас прямо высказать свое недовольство политикой этой Партии. Партия не занимается земельным вопросом. У нее по этому вопросу нет никакого определенного в политическом смысле мнения, а, между тем, земельный вопрос является для нас решающим. Никакой программы нет у Партии также и по национальному вопросу, который является наисущественнейшим вопросом прикарпато-русского народа. Мы хотим, чтобы рамки Союза Социалистических Советских Республик заполнились. Мы хотим, чтобы в этот Союз вошли Карпаты, и требуем от своих партийных руководителей, чтобы они без всяких дипломатических уловок высказались по этому вопросу. Не проходит недели, чтобы не текла кровь рабочих и крестьян Прикарпатской Руси. Что же делает в это время Партия? Она разглагольствует в парламенте и созывает только собрания, вместо того, чтобы призвать прикарпатских рабочих и крестьян и всех рабочих Чехо-Словакии организоваться и взять оружие в руки, дабы обратить его против угнетателей.

Мы требуем, чтобы Партия решительно изменила свою теперешнюю недопустимую политику и решительно перешла к действиям, как это требуется от революционной коммунистической партии. Я уверен, что, вернувшись с Конгресса, услышу от прикарпато-русских рабочих и крестьян то же самое. В нашей области все время революционная обстановка. Надо ее использовать, а для этого необходимо, чтобы Партия стала на путь решительной большевистской борьбы.

Товарищи, я обращаюсь ко всем делегатам, участвующим на Конгрессе Коминтерна, с горячим призывом: поддержать тяжелую революционную борьбу прикарпатского пролетариата. Это облегчит нам работу и даст надежду на близкую победу. Да здравствует революционный пролетариат!

Тов. Гржегоржевский (Польша). Прежде, чем перейти к существу вопросов, я должен обратить внимание на то, что борьба с оппортунизмом, борьба с правыми уклонами должна вестись так, чтобы не затушевывать истинных основ оппортунизма.

418 Я говорю это потому, что некоторые товарищи, затронувшие в дискуссии вопрос о деятельности Польской Партии, не пытались рассматривать его с широкой политической точки зрения, а останавливались лишь на мелочах. Ошибок в Польской Партии было много, но те, которые на них указывали, употребляли не только верные аргументы, но и аргументы второстепенного значения.

Если мы действительно хотим оздоровить Польскую Партию, вылечить ее от оппортунистических уклонов, то нужно вскрыть их более глубокие основания. Вот то, что я хотел сказать по этому поводу.

Несколько слов о политике Коминтерна вообще.

Тов. Бордига сказал, что в тактике Коминтерна нет ясной линии поведения, он говорил нам, излагая свою точку зрения, что он является противником единого фронта. На деле это значит — противником революционного маневрирования.

Между тем, тов. Бордига сам признает маневрирование, говоря, что в вопросах профессиональной и экономической борьбы рабочих возможен единый фронт, выражающийся в общих действиях центральных органов профсоюзов, заводских комитетов и пр.

Если тов. Бордига хотел бы быть последовательным, то и в этом вопросе он должен бы заключить, что рабочие коммунисты могут принадлежать только к таким организациям, которые об’единяют одних коммунистов.

Товарищи, в чем сущность большевизма?

В том, чтобы завоевать массы, чтобы разрешать политические вопросы революционным методом.

Тов. Брандлер потому сделал крупные оппортунистические ошибки, что если уж решился войти в саксонское правительство, то не маневрировал революционно. Именно на этом пути разрешения практических политических вопросов в Интернационале в период между IV и V Конгрессами на почве неверного и неправильного понимания резолюции IV Конгресса выявилось правое крыло.

Переходя к внутренним делам Польской Партии, мы должны сознаться, что, несмотря на ее боевое прошлое, мы не сумели применить в полной мере политики революционного маневрирования для завоевания масс.

Нас упрекают в оппортунизме. В чем он проявляется? В том, что мы недостаточно использовали положение для активных выступлений, не проводили тактики единого фронта в революционном духе, жертвуя неоднократно для единства действия существенными лозунгами и самостоятельными выступлениями. В этом наш оппортунизм.

Перехожу к русскому вопросу. Я должен заявить, что позиция, которую занимает большинство Польской делегации, позиция Центрального Комитета — это безоговорочная поддержка ЦК РКП. Эта позиция выкристаллизовалась окончательно не здесь, на Конгрессе, а много раньше — после долгой борьбы двух течений в разрешении этого вопроса. Я очень удивлен тем, что товарищи из меньшинства нашей делегации не высказались для освещения своей точки зрения в этом вопросе.

419 В отношении к оппозиции в РКП мы все время занимались анализом, а не принимали активного участия в той политической борьбе, которая тогда шла в РКП. С самого начала мы не стояли на точке зрения оппозиции, но об'ективно выступление наше должно быть истолковано именно, как ее поддержка. Мы ставили вопрос не о том, какие задачи стоят перед большевистской партией, что она должна говорить и делать, а мы сказали: товарищи, не стреляйте пулями дум-дум в оппозицию, в тех, вместе с кем боретесь. Таково же было наше отношение к германскому вопросу. И здесь мы занимались анализом, а не разрешением вопроса. Мы не исходили из того, какие ошибки делала Германская Партия, как руководительница пролетариата, мы не указывали ее политических ошибок. Мы были аналитиками, а не политиками.

Одной из главных причин наших политических ошибок является разношерстность и несплоченность нашего руководящего парийного центра. Между тем, для коммунистической партии дело руководства — это самый важный политический вопрос.

В заключение несколько слов о рабоче-крестьянском правительстве. Товарищи, лозунг рабоче-крестьянского правительства имеет для нас особенно важное значение, тем более, что лозунгом этим оперирует тоже ППС. Мы должны ясно сказать, что для нас рабоче-крестьянское правительство — это власть рабочих и крестьян, это — диктатура пролетариата.

Я уверен, однако, что Партия наша с помощью V Конгресса пойдет по той революционной линии, которую проводит Коминтерн.

Тов. Самуэльсон. Товарищи, т. Хеглунд вчера произнес речь, в которой он нападал на шведское меньшинство. Я скажу несколько слов от имени этого меньшинства.

Тов. Хеглунд является превосходным представителем формальной и дипломатической дисциплины. До сих пор ему всегда удавалось удерживаться или балансировать на официальной линии Коминтерна. Постоянно он был недоволен «сотнями тысяч тезисов», но все же он остается приблизительно сторонником этих тезисов. Он является характерным типом анти-московского направления в Коминтерне. Формально т. Хеглунд заявляет, что считает резолюции обще-обязательными, но, разумеется, такое механическое согласие должно оказать тормозящее и угнетающее действие в наших рядах. Члены нашей Партии видят в Коминтерне не организацию, к которой они желают формально принадлежать, они видят в Коммунистическом Интернационале организацию действия и борьбы. Рабочие, присоединяющиеся к нам, делают это, т. к. хотят бороться и видят, что Коммунистический Интернационал — это организация революционной классовой борьбы. Снова и снова возвращаются оговорки тов. Хеглунда, они ликвидируются на несколько месяцев, а затем мы внезапно опять видим их. Это, к сожалению, стало не исключением, а системой ультра-правых уклонов, которые не становятся менее опасными из-за революционных традиций тов. Хеглунда. Если мы — меньшинство — выступаем против этой политики проти-

420 водействия и оговорок, нас рассматривают, как находящихся в рабском подчинении у Москвы. У известных элементов нашей Партии выработалась идеология, аналогичная той, которая существовала в лево - социалистической партии в 1921 г. до исключения центристов — идеология «свободы и самостоятельности» по отношению к Москве. Особенным геройством считается, если бросают Исполкому необоснованные упреки. В конце концов, такое поведение логически приведет к тому, что начнут рассматривать Коминтерн, как чуждую власть, по отношению к которой нужно занять как можно более выгодное положение. Уже при рождении Компартии тов. Хеглунд начал свою тактику сдержанности по отношению к резолюциям Коминтерна. Он возражал против изменения наименования Партии из «лево-социалистической» в «коммунистическую», несмотря на то, что на этом с'езде мы исключили из Партии центристов. Он был также против ясной формулировки программного пункта о вооружении пролетариата, конечно, из «тактических» соображений; это всегда так: если хотят помешать справедливому делу, то это никогда не делают из принципиальных, всегда только из «тактических» соображений. Я напомню только о точке зрения т. Хеглунда по отношению к резолюциям IV Конгресса в вопросе о централизме. Тов. Хеглунд был недоволен резолюциями, принятыми Конгрессом по этому вопросу, он угрожал даже отказом от своего мандата в Исполкоме. Наш с'езд, однако, одобрил постановления Всемирного Конгресса.

На Расширенном Пленуме Исполкома в 1923 г. большинство Шведской делегации стало на традиционную точку зрения оговорок по отношению к резолюции по религиозному вопросу; от этой точки зрения до сих пор еще не отказались.

Также обстоит дело и по вопросу о централизме и по норвежскому вопросу. Здесь даже не удовлетворились резолюциями шведских партийных инстанций и предприняли значительное расширение политики оговорок.

По норвежскому вопросу т.т. Хеглунд и Стрем сделали ряд предложений, противоречивших резолюциям Шведской Коммунистической Партии.

Во время раскола Норвежской Партии тов. Хеглунд, ни с чем не считаясь, выступил против Исполкома. Он демонстративно снова сложил с себя свои полномочия в Исполкоме. В статье, написанной 5-го ноября прошлого года, он, без всякой дискуссии с руководящим органом Шведской Партии, занял определенную позицию, солидаризировавшись с транмелистами.

Вчера я впервые услышал признание т. Хеглунда в том, что эти статьи были недопустимой ошибкой.

Против поведения Хеглунда в Партии возникла сильная реакция, такая сильная, что даже тов. Хеглунд понял, какую опасную политику он вел. Спор о его отношении к расколу в Норвежской Партии был «ликвидирован» здесь, в Москве, в декабре тем, что т. Зиновьев создал для Хеглунда мост, по которому он смог еще раз преспокойно прогуляться в Коминтерн.

Несмотря на то, что т. Хеглунд по существу был неправ в каждом пункте, он отстаивал свои ошибки до своего вче-

421 рашнего заявления и, возвратившись из своего путешествия в Москву, заявил, что он ни от чего не отказался. Он поднял травлю против левой в Партии и предпринял чистку. Тех товарищей, которые были в оппозиции против Хеглунда, он пытался удалить с их постов. В Москве он, конечно, подчинился резолюциям и даже сделал декларацию о своей лойальности. Но долго ли продлится его лойальность? До перехода через советскую границу. Тов. Хеглунд вчера снова заявил о своей лойальности. Но, товарищи, мы не поддаемся иллюзиям. Мы знаем эту старую историю, мы привыкли к ней.

В своей газете «Политикен» т. Хеглунд вел крайне резкую кампанию травли против шведского Союза Молодежи. Тов. Хеглунд открыто называет этот союз «внутренним врагом партии», «тайным и явным врагом», «разрушителем» и т. п. Дело дошло до того, что после последнего с'езда молодежи он заявил, что этот с'езд подвергает риску единство коммунистического движения в Швеции и все его будущее.

Тов. Хеглунд говорил вчера о грубом нарушении дисциплины с нашей стороны. В чем заключается это грубое нарушение? В том, что мы не смотрим молча и пассивно на то, как наше большинство подрывает авторитет Коминтерна. Тов. Хеглунд не является сторонником дисциплины или сторонником централизма, когда дело идет о том, чтобы развить и провести его в международном масштабе. Он доказал это своим отношением к норвежскому партийному расколу. Он не признал международного централизма и сделал ряд предложений для того, чтобы расшатать международную дисциплину. Но одновременно он стоит за строжайшее подчинение внутри Шведской Коммунистической Партии и является весьма энергичным борцом за беспрекословную дисциплину. Нам кажется, что этот вид дисциплины служит только одной цели — отнюдь не коммунистической — созданию гарантий для господства Хеглунда в Партии.

Когда т. Хеглунд сам попадает в меньшинство, он обосновывает вопрос о дисциплине с точки зрения децентрализации. Если в Расширенном Пленуме Исполкома в прошлом году он высказывался против резолюций по религиозному вопросу, то он, а с ним вместе и Транмель, Стрем и Фальк были единственными представителями этой неправильной точки зрения; и если выступил один шведский товарищ из оппозиции против Хеглунда — Флиг, то Хеглундом и большинством это было квалифицировано, как нарушение дисциплины. У нас требуют не только организационной дисциплины, но мертвецкой покорности. Требуют, чтобы мы, меньшинство, стояли на тех же неправильных точках зрения, на которых стоит большинство, иначе мы, видите ли, недисциплинированные коммунисты.

Наша Партия, к сожалению, еще очень далека от того, чтобы быть большевистской партией. Я все же думаю, что в рядах членов нашей Партии есть добрая воля к тому, чтобы стать борющейся, серьезной коммунистической партией. Но, товарищи, эта добрая воля не должна быть испорчена регулярно повторяющимися нападками и уклонами т. Хеглунда. Как сказал т. Куусинен, у нас не было революционных выступлений, и Партия не подготовлена для серьезной борьбы. И

422 здесь также постановления Всемирного Конгресса лишь медленно проводятся в жизнь.

Только в одной области мы действительно многого достигли, а, именно, в области «централизма». Мы этим очень довольны, и сами содействовали составлению уставов, но не с целью применения их против Коминтерна. Известный паритет между различными организационными областями и политической и революционной зрелостью нашей Партии, несомненно, пришелся бы очень кстати.

Теперь, как упомянул тов. Шюллер, большинство членов ЦК Партии поставило меньшинству ультиматум. Ультиматум всегда был излюбленным средством в арсенале тов. Хеглунда, если это казалось ему подходящим для его стратегии. Централизм всегда используется, как орудие защиты двусмысленных и колеблющихся тенденций большинства против меньшинства, которое всегда искренно боролось за руководящие линии, тезисы и резолюции Коминтерна, т. к. оно чувствовало, что Коммунистический Интернационал дал ему острое оружие для создания революционного движения в Швеции.

Теперь т. Хеглунд говорит,— не мудрено, что он говорит это,— что у нас нет принципиальных разногласий в нашей Партии, что есть только «личные вопросы». Мы этого ожидали.

Мне кажется, я указывал здесь на то, что позиция большинства нашего ЦК в вопросе о централизме по поводу резолюций IV Всемирного Конгресса, его позиция в норвежском вопросе, в вопросах Расширенного Пленума Исполкома 1923 года, в религиозном вопросе и т. п., что все это не «личные вопросы». В комиссиях мы еще выскажемся также и о пацифистском настроении внутри нашей Партии.

На основании всех этих фактов мы были вынуждены войти в оппозицию. Наши теперешние разногласия являются отражением различия наших взглядов по принципиальным вопросам. Это только тактический маневр Хеглунда, если он утверждает, будто принципиальные противоречия исчезли, если он пытается перенести спорные вопросы из области организации в область личных вопросов.

Шведское меньшинство вместе с тов. Зиновьевым считает, что теперь, более чем когда бы то ни было, необходимо иметь борющуюся коммунистическую партию и дисциплину на деле, а не на словах, как основной принцип Коммунистического Интернационала. Если будет признана такая железная — не ограниченная местными секциями — дисциплина, тогда исчезнут и теперешние разногласия внутри Шведской Коммунистической Партии. (Аплодисменты).

Тов. Горский (Польша, Союз Молодежи). Товарищи! Мое время очень ограничено, я буду очень краток и выскажу только самое важное из того, что у нас на душе. Тов. Зиновьев критиковал вождей Польской Партии. Делегация польской коммунистической молодежи, от имени которой я имею честь говорить, считает эту критику правильной, и в общем и целом согласна с ней. Товарищи, каждый, кто работает в тяжких нелегальных условиях, должен согласиться с тем, что при таких условиях еще более необходимо, чтобы руководящий орган во всех

423 острых политических вопросах имел единую, ясную линию, тем более необходимо, чтобы руководящий орган умел правильно оценивать положение и соответственно этому быстро создавать ориентацию Партии. Очевидно, что при этих условиях у руля должен быть крепкий, сплоченный, революционный и большевистский руководящий орган.

Хозяйственное положение Польши серьезно и с каждым днем становится все серьезнее. Попытки стабилизации со стороны польской буржуазии вызывают все более обостренную классовую борьбу. Поэтому теперь перед нами встал вопрос, можем ли мы с полной уверенностью идти навстречу грядущим боям, годен ли наш руководящий орган для этой борьбы?

Если мы рассмотрим поведение нашего руководящего органа за последние месяцы, то мы увидим, что, как здесь уже указывали, произошел некоторый сдвиг влево. Но если мы присмотримся к этому сдвигу, мы должны будем признаться, что он недостаточно решителен и ясен. Предшествовавшие ораторы констатировали, что со времени второго с'езда Партии положение улучшилось. Но если мы разберемся в результатах последнего совещания нашего руководящего органа, состоявшегося незадолго до мартовской экономической борьбы в Польше, то мы должны будем констатировать неправильность, как оценки положения, так и позиции по отношению к важным политическим вопросам, всплывшим перед международным движением вследствие октябрьского поражения в Германии. Мы должны констатировать, что в вопросе о рабочем правительстве формулировка, данная в то время, не была ни верна, ни неверна. Она была неясной, а это самое худшее, что можно было сделать в данной ситуации. То же было и в вопросе о тактике единого фронта. Она не была ни правой, ни левой, и в то же время она была и правой и левой, она также была неясна.

В вопросе о едином фронте нам сказали, что недопустимы никакие компромиссы, что нельзя иметь никакой общей платформы с социал-реформистами, но при этом оставили открытой одну дверцу, сказав, что при известных условиях допустимо известное сотрудничество, допустим избирательный блок с социал-реформистами. Соответствующую позицию заняли и в вопросе о рабочем правительстве. Из этой неясности позиции вытекали и все оппортунистические ошибки, в ней коренится и неверная ориентация Партии во всех событиях, а до известной степени и пассивность Партии по отношению ко всем важным событиям нашего рабочего движения. Поэтому мы с величайшей радостью приветствуем заявление оратора нашей Партии — тов. Краевского, также и т. Гржегоржевского о том, что отныне рабочее правительство является для нас синонимом и псевдонимом диктатуры пролетариата.

Поэтому, вполне понятно, почему мы, молодежь, с заботой глядели на развитие событий в Польше, в Польской Партии. На наших пленарных заседаниях, где обсуждалась позиция Партии, мы часто резко критиковали ее. Поэтому мы с радостью приветствовали,— считая это предостерегающим сигналом против волны оппортунизма,— выступление некоторых

424 товарищей, стремившихся своими тезисами внести в Партию свежую струю и создать условия для свободной дискуссии.

Поэтому мы и считаем совершенно правильной высказанную т. Зиновьевым мысль, что необходимо произвести исправление, оздоровление, реорганизацию руководства Польской Партии. Ибо, как мы видели из речей наших товарищей, они еще не совсем уяснили себе этого дела. Речи, произнесенные здесь товарищами, еще не указывали на то, что этот сдвиг, этот поворот влево действительно произведен уже с полной ясностью, что он уже действительно стал фактом.

Поэтому молодежь желает выразить свое пожелание, чтобы это оздоровление оказалось действительно радикальным. Мы высказываемся за то, чтобы были прекращены всякие нападки, всякая борьба против так называемых левых товарищей. Мы высказываемся за то, чтобы центр тяжести в руководстве Польской Партией был перемещен влево. Мы решительно высказываемся за то, чтобы руль Польской Партии был повернут влево.

Тов. Фиала (Австрия). Товарищи, Австрийская Партия, к сожалению, не была в состоянии выяснить своего отношения к важнейшим дискуссиям, ведшимся за истекшее время внутри Интернационала, несмотря на то, что именно в Австрии было бы необходимо занять определенную позицию в вопросах о единстве Партии, дискуссировавшихся в Российской Коммунистической Партии, так как Австрийская Партия в течение двух лет переживает непрерывный кризис, непрерывную фракционную борьбу.

Случилось так, что мы не были в состоянии продискуссировать эти вопросы в широчайших партийных кругах. Только Центральный Комитет смог выяснить свою точку зрения по этим вопросам, как в своих заседаниях, так и в печати. Австрийский ЦК и большинство Австрийской делегации безоговорочно высказалось за линию ЦК РКП.

Хотя мы и не желаем проводить параллели между фракционной борьбой внутри Австрийской и внутри Российской Партий, мы все же должны указать на то, что если бы не своевременное и решительное вмешательство ЦК, борьба внутри РКП привела бы к таким же явлениям, к таким же эксцессам, как в Австрийской Партии.

Относительно применения единого фронта точка зрения, развитая здесь тов. Зиновьевым, совпадает со взглядами преобладающего большинства австрийского коммунистического пролетариата. С отдельными уклонами, проявившимися в Австрии при применении тактики единого фронта, например, во время выборов в общинные управления, с самого начала велась самая острая борьба, так что эти тенденции не получили распространения внутри Партии.

Мы считаем неправильным применение тактики единого фронта прежним ЦК КПГ. Недостаточная пропагандистская и идеологическая подготовка рабочих, так же, как и вступление в верхушечные переговоры с левыми вождями С.-Д. Партии без достаточного подкрепления этих переговоров путем низовых выступлений, все это заранее неизбежно делало германских товарищей пленниками своей тактики, в чем особенно легко

425 убедиться на саксонских событиях. По нашему мнению, Хемницкая конференция никогда не пришла бы к такому результату, если бы германские товарищи из ЦК сумели в то время правильно применить тактику единого фронта. Обнаружилось, что вследствие недостаточной политической ясности руководящий орган не был в состоянии мобилизовать широчайшие массы рабочих и ориентировать их на борьбу за власть. Ясно, товарищи, что организационные приготовления к революции были недостаточны для устранения этих политических недостатков, тем более, что одновременно с этим было упущено из виду продолжение и развитие политической и экономической частичной борьбы, что повлекло за собою частичную изоляцию Партии от широких слоев пролетариата. Эта политика неизбежно должна была привести к резкому противоречию между рядовыми членами Партии и ЦК.

По нашему мнению, в этой ситуации Исполком был обязан вмешаться для того, чтобы спасти Германскую Партию от катастрофического развала или, по меньшей мере, от раскола. Исполком тем более был обязан сделать это, что развал Германской Партии был бы роковым и для всех других секций Интернационала и в то же время значительно ослабил бы силу Интернационала в международном масштабе. Что это вмешательство Исполкома в германский вопрос было правильным, это доказал, по нашему мнению, не только Франкфуртский партсъезд; в речах выступивших здесь различных ораторов оппозиции также более или менее искренно высказывалось, что точка зрения Исполкома была верна.

Перейду к вопросу о рабоче-крестьянском правительстве.

Мы полагаем, товарищи, что примеры Саксонии и Тюрингии сделали совершенно необходимым ясное и недвусмысленное определение рабоче-крестьянского правительства. Большинство Австрийской делегации считает правильным определение тов. Зиновьева с дополнениями, внесенными тов. Бухариным, и безоговорочно присоединяется к нему.

Тов. Вайнкооп. В президиум поступила декларация Шведской делегации. Эту декларацию, которую, разумеется, уже нельзя заслушать, президиум предлагает включить в протокол, а также опубликовать ее в бюллетене.

Есть возражения? Нет. Предложение принято.

Декларация следующего содержания:

«Шведская делегация решительно отвергает, как необоснованную, критику, которой тов. Куусинен подверг Шведскую Партию за ее неактивность.

В вопросе о безработных и в жилищном вопросе, т. е. в актуальнейших за последние годы проблемах, Партия проявила энергичную инициативу, как в парламентской деятельности, так и вне ее; в деле борьбы против милитаризма, стоящей в настоящее время на очереди, Партия организовала по всей стране целый ряд массовых собраний против буржуазного и социалдемократического милитаризма и агитировала за революционную программу, за рабоче-крестьянскую милицию. Влияние Партии растет, как в области политики, так и в профсоюзах,— это факт. Тов. Куусинен дал совершенно извращенное

426 описание комментариев тов. Хеглунда к телеграфному докладу о предложении датского премьер-министра Стаунинга о разоружении Т. Хеглунд только доказал, что даже этот реакционный социалдемократический вождь Дании в своем предложении о разоружении пошел гораздо дальше, чем шведская социал-демократия; он разыграл Стаунинга против Брантинга, разумеется, не солидаризировавшись этим со Стаунингом. Необходимо энергично отклонить методы тов. Куусинена в его попытке дискредитировать руководящий орган Шведской Партии. Тов. Куусинен является секретарем Исполкома для Скандинавии. Мы хотели бы спросить его: в чем заключается его активность на этом посту, каким способом он пытался устранить «недостаток активности» Шведской Партии? Это было бы очень интересно знать. То же самое относится и к нашему норвежскому товарищу — Арвиду Гансену, который также порицал Шведскую Партию за недостаток активности. Тов. Гансен является секретарем вновь образованной скандинавской федерации. Характер его активности на этом посту, между прочим, иллюстрируется тем, что манифест, принятый на Скандинавской конференции уже в средине января и трактовавший о тогдашней политической и профессиональной ситуации в скандинавских странах, он послал нам для корректуры в последних числах мая, т. е. более, чем через 4 месяца, когда уже устарела каждая строка манифеста. В манифесте говорится, между прочим, о выборах в датский парламент, состоявшихся еще за несколько месяцев до составления манифеста. Связь с нами по вопросу о конфликте норвежских металлистов также не была удовлетворительна. Далее мы констатируем, что статьи, написанные т. Хеглундом в защиту Норвежской Коммунистической Партии против транмелистов, не были использованы нашими норвежскими товарищами. Тов. Гансен должен был бы начать с того, чтобы повысить свою собственную активность, как секретаря скандинавской федерации, прежде чем читать нравоучения секциям Швеции, Польши, Чехо-Словакии и других стран».

Тов. Вайнкооп. Есть возражения? Нет. Предложение принято.

Далее президиум предлагает вместо тов. Куусинена председателем английской комиссии назначить тов. Рут Фишер. Есть возражения? Нет. Предложение принято.

Затем президиум предлагает персонально назначить тов. Пеппера членом английской комиссии. Есть возражения? Возражений нет. Предложение принято.

Заседание закрывается.

427

ПЯТНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Четверг, 26 июня 1924 года).

Заключительное слово т.т. Варги и Зиновьева по их докладам.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Заседание открыто. Я должен сделать следующее сообщение: мы только что получили известие, что бельгийское правительство конфисковало брошюру Ленина о кооперации. Это верх идиотизма. В Бельгии, где кооперация имеет такое значение, конфискуют брошюру Ленина, защищающую кооперацию! Бельгийское правительство до такой степени терроризировано именем Ленина, что борется даже с этой брошюрой. Это свидетельствует о том, что поддерживаемое социал-демократией бельгийское правительство уже начинает бояться нашей маленькой Компартии.

Об этом мы сообщим нашим бельгийским товарищам и, разумеется, будем протестовать от имени Конгресса против этого мероприятия бельгийского правительства.

Прежде чем перейти к порядку дня, даю слово тов. Ульмеру по личному вопросу.

Тов. Ульмер. Чтобы устранить недоразумения, возникшие у некоторых товарищей, заявляю, что сказанное мною лишь постольку сказано от лица Германской делегации, поскольку последняя полагает, что в тезисах тов. Варги недостаточно резко подчеркнута революционная ситуация. Германская делегация считает необходимым резче оттенить революционную перспективу.

Обоснование же этой точки зрения Германской делегации в моей речи принадлежит лично мне. Я не мог развить его в короткой дискуссионной речи с достаточной полнотой.

Тов. Вайнкооп. Слово принадлежит тов. Тельману для внесения поправки в освещение Гамбургских событий в докладе тов. Клары Цеткин, которая утверждала, что гамбургские рабочие не проявили революционной боевой готовности, а массы — боевой воли.

Тов. Тельман дает подробные раз'яснения по этому вопросу.

Тов. Варга. Обсуждение доклада о мировом экономическом положении вместе с докладом о деятельности Исполкома дало плохие результаты. Интерес Конгресса был прикован к политическим вопросам, и лишь немногие ораторы говорили о мировом экономическом положении. Дискуссия по этому вопросу была не только бедна числом речей, но и не богата содержанием. В общем, можно констатировать, что товарищи, которые высказывались по моему докладу, говорили больше о тенденциях развития, о перспективах, а не о существующем мировом

428 экономическом положении. Это, по моему, принципиально неправильно, ибо о перспективах можно говорить лишь на основании обследования фактов. Если товарищи упрекают меня в том, что намеченные мною перспективы недостаточно революционны, а потому неправильны, то они должны доказать: либо что фактический материал, который я изложил, неверен или недостаточен, либо что мои обобщения ошибочны. Только с такой точки зрения можно утверждать, достаточно или недостаточно революционно намечены перспективы, но нельзя ограничиваться одной лишь критикой тенденций или перспектив.

Первый из ораторов, высказывавшихся по моему докладу, тов. Радек, говорил не по существу, а отпустил лишь несколько хороших шуток. Он указал, что в своей брошюре об экономическом положении я был слишком сдержан, ворковал, как голубок, а в своей речи рычал, как лев. В чем смысл этой шутки или этого обвинения? Известное основание оно имеет. Свою брошюру я писал в апреле, предисловие датировано 5 мая, а доклад мой произнесен в июне. За это время произошли новые события, которые заставляют резче наметить перспективы. Кризис в Америке оказался значительно более острым, чем это намечалось в апреле; улучшение экономического положения в Германии достигло уже предела. Каждый день приносит вести о сокращении работ и банкротствах в Германии. В польской Верхней Силезии начался острый кризис. В Румынии сильно ухудшилось экономическое положение. И, что самое интересное, в Англии за последнюю неделю число безработных снова увеличилось, тогда как в течение полугода оно постепенно уменьшалось. Теперь число безработных увеличилось, приблизительно, на 12.000, и это, несмотря на летний сезон, когда обыкновенно наблюдается падение цифры безработных. Эти новые факты позволили мне в моем докладе несколько резче оттенить приближающуюся фазу промышленного кризиса, чем это было сделано в моей брошюре.

Тов. Дэн обвинял меня в том, что я переоценил глубину кризиса в Америке. По моему, он совершенно неправ. Все буржуазные отчеты подтверждают, что в Америке происходит такое падение продукции и сбыта, которого не наблюдалось с 1907 года. Я приведу здесь лишь одну цифру, т. к. другие указаны уже тов. Амтером в его речи. В конце марта в Соед. Штатах действовало 270 доменных печей, в конце апреля — 230, и в конце мая — 184, т. е. перед нами уменьшение продукции на целую треть в течение двух месяцев. Я думаю, что такого резкого падения не наблюдалось никогда в истории кризисов. Если тов. Дэн полагает, что я переоценил кризис, то это, мне кажется, происходит вот отчего. Современный кризис в Америке имеет свои специальные черты. Обычно, в начале промышленного кризиса бывает кризис кредитный, обострение нужды в деньгах, резкое повышение учетного процента. В Америке этого сейчас нет. Мы наблюдаем парадокс: одновременно с острым кризисом в области производства на денежном рынке дело обстоит благополучно, и пока нет никаких сообщений о банкротствах капиталистических предприятий. Это

429 означает, что происходящий кризис не опасен для американских капиталистов. Это означает крайнее усиление тех тенденций, которые существовали уже до войны, а именно, что капитализм переживает кризис не за свой счет, не в той форме, что цены падают, и ряд капиталистов терпит банкротство. Кризис преодолевается за счет пролетариата, за счет сокращения продукции, за счет лишения работы миллионов пролетариев. Прежде, говоря марксистским языком, выбрасываемая во время кризиса на рынок и не находящая сбыта масса товаров сокращалась до общественно-необходимого количества благодаря резкому падению цен, при чем расплачиваться за него должны были капиталисты. Теперь же тресты и концерны искусственно поддерживают высокие цены. До сих пор цены в Америке упали лишь незначительно. И вся тяжесть кризиса обрушилась на пролетариат. Если тов. Дэн говорит, что я преувеличиваю размеры кризиса, то он становится на точку зрения капиталистов, для которых последствия кризиса не так тяжелы, как для пролетариата.

Утверждение тов. Вайнкоопа, что Средняя Европа и Балканы становятся колониями Западной Европы, не только схематично, но и по существу неверно. Что означает выражение: Западная Европа? Это термин географический, а не марксистский. Есть империалистские Англия и Франция. Они ведут между собой борьбу за гегемонию в Европе. Вопрос о репарациях, по существу, был вопросом о том, будет ли Германия колонией Франции, Англии или Америки. Значит, здесь речь идет не о Западной Европе, а о борьбе величайших империалистических держав за господство в Средней Европе. Далее, совершенно неправильно говорить просто об Англии и Франции, т. к. внутри этих стран есть различные силы, которые стремятся к различному разрешению этого среднеевропейского вопроса. Французская тяжелая индустрия, банки и милитаристские круги хотели расчленения Германии, присоединения к Франции отдельных ее частей и восстановления того положения в Средней Европе, которое было до 1870 года. Английская буржуазия была против этого, т. к. это привело бы к господству французской буржуазии в Европе, и вся рурская борьба, закончившаяся военной победой Франции, была борьбой между Англией и Францией за счет Германии. Но французская экономика оказалась слишком слабой для того, чтобы переварить рурский кусок. Кризис, вызванный падением франка, к началу 1924 года заставил французскую буржуазию отказаться от своей военной победы и подчиниться англо-американской политике. Таково, на мой взгляд, правильное освещение этого вопроса.

Но, развивая далее эту перспективу, необходимо сказать, что если в Европе не победит пролетарская революция, то вся Европа подпадет под экономическое господство Соединенных Штатов.

Заявление тов. Ульмера, что с моими тезисами согласны лишь правые, неверно: ведь и Русская делегация разобрала мои тезисы и принципиально с ними согласилась, так что говорить о том, что только правые согласны со мной, не приходится.

430 Но это лишь маленькая ошибка тов. Ульмера. Основной же недостаток его речи в том, что он не противопоставил ничего нового моим тезисам. Он не доказал, что мой фактический материал неправилен; он не показал, что сделанные мною на основании приведенного материала обобщения ошибочны. Он просто заявил, что намеченные мною перспективы неправильны. Он сказал следующее: «Неправильность перспективы, данной тов. Варгой, состоит в том, что он намечает такое направление, такое развитие внутри капитализма, которое должно закончиться ликвидацией теперешнего революционного кризиса и привести к положению, при котором противоречия капитализма, в которых он теперь запутался, исчезнут».

Укрепился ли капитализм? Конечно, о том, что внутренние противоречия капитализма могут исчезнуть, не приходится и говорить, так как капиталистическое общество по существу антагонистично. Такой мысли я не высказывал.

Основной вопрос заключается в том, закончится ли настоящий период кризиса, наступит ли так называемый нормальный капитализм вновь? Ответ на этот вопрос мы получим из изучения фактов последних пяти лет. В первое время после войны буржуазия по всей линии отступала, защищаясь от пролетариата. Французская газета крупных капиталистов «Тан» выразилась однажды вполне ясно: «8-часовой рабочий день был страховой премией, которую мы вынуждены были уплатить, чтобы не допустить пролетарской революции». Ясно и определенно. Так продолжалось, приблизительно, два года. Затем началось наступление капитала, которое сопровождалось успехом по всей линии. Отрицать это было бы совершенно бесцельным занятием, ибо значило бы отрицать факты.

Экономически положение таково: противоречия внутри капитализма обострились; произошло перераспределение ценностей в пользу небольшой группы крупнейших капиталистов.

Далее, во всем мире существует аграрный кризис. Специальный кризис существует в Западной Европе вследствие индустриализации заокеанских стран и прежних аграрных стран. Однако, социально и государственно капитализм укрепился. Мы не можем отрицать, что немецкий, французский, даже английский капитализм сейчас сильнее; чем 2 — 3 года, быть может, чем даже год тому назад, и отрицать возможность преодоления этого периода социального кризиса значило бы, по моему мнению, создавать утопии.

Тов. Ульмер упрекает меня за то, что я, будто бы, так же как и Каутский, предсказываю сверх-империалистическую эпоху капитализма, в которой «противоречия капитализма будут так велики, что вообще исчезнут». Что это за такие противоречия, которые исчезнут? Смысла в этой фразе я не вижу, но ход мыслей понимаю.

Мыслимо ли, что противоречия между отдельными государственно-капиталистическими трестами, как их называет Бухарин, т.-е. между отдельными великими империалистическими державами, исчезнут? Я полагаю, что такая возможность теоретически не исключена. И вот в каком смысле. До

431 войны было 7 империалистических держав. Во время войны 3 из них были уничтожены: Россия после революции не является империалистической страной, Австро-Венгрия рухнула, а Германия, обезоруженная, попираемая ногами, стала колонией. Остались четыре: Англия, Франция, Соед. Штаты и Япония.

Вполне допустимо,— и в этом нет ничего логически невозможного, немарксистского,— что в ближайшей мировой войне из четырех империалистических держав одна или две будут низведены на положение второстепенных. Если допустить совершенно нереальное предположение, что пролетариат не использует ближайшей всемирной войны для окончательного свержения буржуазии в других странах (если только он не сделает этого еще раньше), то нет ничего немарксистского или антимарксистского в предположении, что какая-либо из империалистических держав или об'единенный англо-американский империализм не станут господствовать над капиталистическим миром и в такой степени не подчинят себе, благодаря своей сокрушающей силе, остальные страны, что дальнейшие войны станут невозможными. Если тов. Ульмер понимает сверх-империализм в таком именно смысле и отрицает его, то я никоим образом не могу с ним согласиться. Но больше всего меня удивило в речи тов. Ульмера следующее: он указал, что в моем определении развития капитализма заключается большая опасность для Коминтерна. Такое выражение совершенно недопустимо. Если существует тенденция к усилению капитализма или вообще какая-либо другая тенденция, которую можно доказать на основании фактов, то было бы преступлением, изменой интересам пролетариата ее замалчивать. Мы не должны обманывать себя по части перспективы. Если перспективы намечены неправильно, то это нужно доказать. Но говорить, что такие-то перспективы опасны, и поэтому мы не должны о них знать, по-моему, совершенно не в интересах пролетариата. Я полагаю, что всегда необходимо говорить правду, и что это нельзя клеймить, как оппортунистический уклон. Я вполне ясно сказал в своей брошюре и в своих тезисах, что перспектива оздоровления капитализма исключена. Но если бы и было так, то замалчивать ее было бы преступлением.

Но где, товарищи, исходный пункт всех этих мыслей об опасности какой-либо перспективы? Мне кажется, тов. Ульмер во всем своем построении находится под влиянием анти-ленинской, люксембургской, так наз. крайней левой идеологии части германских товарищей, хотя он против нее и высказался. Это ясно проявляется в том, что он упрекает меня в «волюнтаризме». Тов. Ульмер говорит, что я придаю слишком большое значение воле пролетариата к борьбе. (Восклицание: «Наоборот!»). Он говорит, будто бы я сказал буквально следующее: «Положение таково, что ход вещей ведет к ликвидации противоречий, однако, этих противоречий в критический период еще довольно для того, чтобы поднять борьбу, пользуясь ими, как рычагом; стоит только коммунистам достаточно напрячь свою волю к борьбе. Мы, как марксисты, должны отклонить эту теорию. Дело зависит не только от воли коммунистов, но и от всей революционной обстановки».

432 Я должен сказать следующее. Конечно, вполне понятно, что борьба пролетариата определяется об'ективным положением, но она зависит также и от воли пролетариата к борьбе.

В течение нескольких дней подряд здесь посылались упреки вождям германского правого крыла в том, что они не хотели принять боя, несмотря на то, что положение было об'ективно революционным. Я полагаю, что это полное противоречие — сказать, с одной стороны, что мы осуждаем правых за то, что они в революционном положении не хотят биться, а, с другой, вкладывать в мои уста лозунг волюнтаризма только потому, что я подчеркиваю, что боевая воля пролетариата является необходимым условием победы пролетариата и свержения капитализма. Дело, ведь, не в философском споре, а в вопросе о предпосылках революции. Недостаточно того, чтобы налицо было об'ективно революционное положение; для того, чтобы добиться успеха, необходима также суб'ективная боевая воля пролетариата и его вождей. Перед нами могут быть самые благоприятные революционные положения, но если отсутствует готовность к борьбе или эта готовность не используется организационно, то эти положения могут пройти без всякого следа для нас. Выбрасывать теперь лозунг волюнтаризма — совершенно не отвечает задачам текущего момента.

Эта мысль находится в теснейшей связи с тем ходом мыслей, в котором я постоянно упрекаю часть германских товарищей, так наз. «люксембургцев». Подоплекой является стремление найти теорию, которая представляла бы крушение капитализма как чисто автоматический и неизбежный процесс, при том почти не требующий никакой борьбы. В своем докладе я уже говорил и повторяю это и здесь: не существует теории, которая гарантировала бы нам победу без крупных боев или без крупного риска. Такой теории нет, а если ее выдумают, то она, разумеется, будет совершенно ложной.

В одном вопросе тов. Ульмер пытался единственный раз говорить по существу. По его мнению, я впал в следующие противоречия: с одной стороны, говорил о расхождении отдельных капиталистических держав, а, с другой, о международном переплетении капиталистических интересов. Это не противоречие, а процесс, который начался еще до войны. Буржуазия некоторых стран стремится обеспечить за собой монополию на внутреннем рынке. Для этого она вводит защитительные пошлины. Но тогда иностранный капитал переносит свое производство внутрь этой страны. Так что, с одной стороны, мы имеем тенденцию к изолированию, а, с другой стороны — сплетение иностранного капитала с отечественным, два явления, которые отнюдь не противоречат одно другому и с которыми совершенно невозможно бороться. Такие попытки делались. В Норвегии, если не ошибаюсь, существует закон, ограничивающий участие иностранного капитала в туземных предприятиях определенным процентом. В ответ на это иностранные капиталисты взяли подставных людей, так что

433 этот закон совершенно не имеет реального значения. Эти обе тенденции — к обособлению и к переплетению — существуют бок-о-бок и взаимно скрещиваются.

В связи со сказанным, я хочу вкратце ответить на нападки, часто повторявшиеся в последнее время против меня в теоретическом органе Германской Партии — «Интернационале». В чем сущность этих нападок? Сущность их заключается в бросаемом мне упреке в том, что мне не удалось построить такую же ясную теорию нынешнего периода кризиса, какую создал марксизм для так называемого «нормального капитализма», теорию, которая гарантировала бы успех нашей борьбы в более или менее ближайшем будущем.

Я должен сказать, что ни мне, ни другим товарищам в различных компартиях не удалось пока охватить в одной ясной теории всех явлений современного капитализма. Известные попытки в этом направлении имеются. Я вспоминаю, напр., об «Экономике переходного периода» Бухарина. Я также неоднократно пытался построить такую теорию, по крайней мере, в самых общих чертах, но, действительно, удовлетворительной теории пока нет. Нужно вспомнить, что ведь Маркс и Энгельс в течение двух десятков лет с полным спокойствием наблюдали за развитием тогдашнего капитализма, что они в течение 20 лет изучали статистический и цифровой материал, и что лишь после того явился «Капитал». Только после такой продолжительной работы удалось им дать общую картину капитализма. Я далек от мысли сравнивать себя с Марксом, но если Марксу понадобилось 20 лет, то мне надо дать, по меньшей мере, срок в 40 лет. Слишком большая честь для моей особы, если от меня требуют, чтобы я теперь, когда явления капитализма гораздо запутаннее, когда противоречия и внутренние противоположности несравненно значительнее, когда события протекают и изменяются гораздо быстрее, чем 50 лет тому назад,— чтобы я тут же дал ясную теорию настоящего периода кризиса. С другой стороны, я должен спросить вас, что положительного создали товарищи, все время упрекающие меня в том, что я не обладаю достаточно разработанной теорией? Я должен с сожалением сказать: они не дали ничего положительного, они лишь носятся с ложной теорией накопления Розы Люксембург и неизменно повторяют: капитализм не в состоянии преодолеть своего кризиса, так как не существует дальнейших возможностей накопления; или же наоборот: кризисы будут скоро изжиты, так как возможности накопления существуют. При этом названные товарищи даже не пытались конкретно установить, происходит ли в действительности процесс накопления, напр., в Германии, в Европе, в Америке или нет. Эти товарищи не сделали ни малейшей попытки реального анализа. Я полагаю, сделанные мне упреки лишь тогда имели бы значение, если б товарищи не только выдвигали требования, а и сами положительно показали бы, чего можно достигнуть в области анализа современного периода капитализма на основании своих теоретических взглядов.

Я полагаю, что предложенные мною тезисы могут лечь в основу резолюции Конгресса. Само собой разумеется, на

434 наших конгрессах предложенные тезисы еще никогда не принимались в неизмененном виде. Цель Конгресса в том и состоит, чтобы обменяться мнениями, учесть опыт различных товарищей и выработать общими усилиями правильную перспективу. Я надеюсь, что политическая комиссия будет иметь возможность исправить все наличные недостатки этих тезисов и даст наилучшие формулировки.

Позвольте мне теперь, товарищи, т. к. в моем распоряжении осталось лишь несколько минут, коснуться одного вопроса, который не был затронут в прениях. Я полагаю, было бы упущением, если б на этом Конгрессе в наших прениях не было сказано ни слова о венгерском пролетариате. Ровно 5 лет тому назад, еще только в одной стране, кроме России, существовала сравнительно крепко организованная пролетарская диктатура. Венгерский пролетариат был единственным за рубежом России, завоевавшим и установившим диктатуру, которую он держал в своих руках в течение 4½ месяцев. Делегации этого пролетариата нет в этом зале на V Конгрессе Коминтерна, на котором присутствуют представители всех стран мира. Этот факт является следствием того, что не существует Венгерской Компартии. Есть попытки к образованию ее, и сотни товарищей сидят за это в тюрьмах, но фактически партии пока еще нет.

Я полагаю, что Конгресс должен был бы заняться вопросом о причинах такого явления. Вина падает отнюдь не на эмигрировавших венгерских товарищей, т. к. последние представлены здесь на Конгрессе в большом числе: в Русской, Американской, Чешской, Югославской делегациях, союзах молодежи и т. д.: факт, свидетельствующий, что эмигрировавшие венгерские товарищи хорошие работники. Я не разделяю также взгляда, которого придерживаются многие товарищи, а именно, что причиной является резкая фракционность в эмиграции. Я думаю, что, наоборот, резкие фракционные группировки в эмиграции об'ясняются тем обстоятельством, что пока не удалось образовать жизненного коммунистического движения в Венгрии. Этот факт тем более вызывает нас на размышления, что в Венгрии рабочее движение очень сильное — Венгрия представляет единственную страну в мире, в которой число членов профсоюзов за последние три года все время увеличивалось, в Венгрии действует социалдемократическая партия, одна из самых сильнейших оппозиционных партий в парламенте. Там происходят громадные рабочие забастовки, и, несмотря на все это, компартии нет.

В чем причина этого явления?

Я полагаю, что в Венгрии мы имеем дело с такой исторической кон'юнктурой, которая до сих пор тормозила образование компартии, как нигде в мире.

Какова же эта историческая кон'юнктура? Как образуются компартии в других странах? Они возникают, пуская корни в рабочие массы, в такое время, когда буржуазия еще не боится компартий. Компартии возникают во всех странах в такое благоприятное для них время, когда буржуазия еще не

435 знает по своему собственному опыту, чем ей угрожает компартия. Благодаря этому, компартия имеет время внедриться в рабочие массы, окрепнуть организационно и подготовить прочную почву на время нелегального периода и преследований, которые неизбежно рано или поздно наступают во всех странах.

Но что происходило в Венгрии? Там была диктатура, когда компартии не существовало в указанном организационном смысле. Венгерская Компартия образовалась осенью 1918 г. и после установления диктатуры слилась 21 марта 1919 г. с Социалдемократической Партией. В этот период она, действительно, была вождем активных рабочих масс, и установление диктатуры, несомненно, является ее заслугой. Но она просуществовала недостаточно долго, чтобы заложить организационные основы для образования нелегальной партии в период белого террора, после падения диктатуры советов.

Само собой разумеется, далее, что, чем ближе, чем непосредственнее испытала буржуазия какой-нибудь страны, что означает для нее диктатура пролетариата, тем резче, упорнее, ожесточеннее будет реакция против компартии.

Итак, товарищи, перед Венгерской Компартией стоит задача, еще небывалая в мировой истории: создать почти из ничего компартию после диктатуры, заложить первые основы коммунистической организации уже в период белого террора, нелегального положения, сильнейших преследований. Товарищи, я думаю, в этих исторических событиях, а не в фракционности или неспособности эмигрировавших товарищей, следует искать причины того, что венгерский пролетариат, единственный, за исключением русского, пролетариат, который смог установить и удерживать в течение 4½ мес. диктатуру, не представлен на этом Конгрессе.

Я говорю это не в целях нашего оправдания. Но я думаю, что теперь, наконец, настало время, когда можно серьезно приступить к организации коммунистического движения в Венгрии. Я полагаю также, что было бы желательно, дабы Конгресс высказался по этому вопросу в том смысле, что Исполком Коминтерна должен сделать энергичную попытку преодолеть все препятствия, порожденные фракционной борьбой, и оказать свою поддержку Венгерской Партии. Товарищи, я не говорю, что нам следует повторять попытку, которую мы делали уже 2 — 3 раза, т. е. ликвидировать фракции. Фракции могут быть ликвидированы только с помощью жизненного рабочего движения. Нельзя ликвидировать фракции в эмиграции ни путем обещаний, ни путем взаимных клятв в верности. Но было бы своевременно, чтобы эти фракции, вместо взаимнолживых обещаний о самоликвидации, об'единились бы в совместной работе с целью создания в Венгрии первых организационных основ компартии. И я думаю, что когда будут заложены эти первые организационные основы, то глубокое влияние, которое диктатура советов оставила в массах венгерского пролетариата, даст возможность Венгерской Компартии быстро достичь величины и силы, которых можно ожидать от нее на основании ее прошлого. (Одобрение).

436 Тов. Вайнкооп. Предоставляю слово для заявления товарищу Бумбия.

Тов. Бумбия (оглашает следующее заявление:)

Заявление​

Нижеподписавшиеся члены Польской делегации заявляют:

1. Мы не взяли на пленуме слова по вопросам Польской Компартии, считая более целесообразным осветить спорные вопросы полностью на основе материалов и документов в Польской Комиссии Конгресса.

2. Мы вполне разделяем тактическую линию, положенную тов. Зиновьевым в основу его доклада, и констатируем, что эта линия вполне отвечает линии, которую мы проводили в Польше в последнее время и которая нашла свое выражение в тезисах Пленума Польского ЦК от марта текущего года.

3. Мы считаем долгом заявить перед всем Коминтерном и перед польским пролетариатом самый энергичный протест против нападок на наших товарищей, Круликовского и Ланцуцкого — со стороны т. Ленского,— который с трибуны Конгресса, сознательно извращая сеймовые выступления этих товарищей, пытался опорочить их борьбу.

Костржева. Прухняк.

Валецкий. Варский.

Тов. Вайнкооп. Слово принадлежит тов. Земко, который прочтет доклад комиссии, делегированной Конгрессом приветствовать балтийский флот.

Тов. Земко. От имени делегации, которой поручено было Конгрессом приветствовать балтийский флот, я передаю Вам, товарщи, революционные приветствия Красного Балтийского флота. Мы имели возможность убедиться, какую колоссальную работу в организационной, политической и культурной областях проделала Российская Компартия и коммунистическая молодежь. Из жалких остатков, сохранившихся после империалистской и гражданской войн, в 2 — 3 года возник, благодаря нечеловеческим усилиям русских товарищей, мощный флот в Балтийском море. Корабли в хорошем состоянии и всегда готовы выступить в бой. На них царит образцовый порядок. Матросы воодушевлены коммунистическим духом. Свыше 75% матросов — члены Компартии и Комсомола. Их духовная жизнь весьма богата. На каждом корабле прекрасные библиотеки и читальни, в которых можно найти все русские газеты и журналы. Кроме того, есть много так называемых уголков. На каждом корабле есть уголок Ленина, где можно найти полное собрание его сочинений и его жизнеописание. Затем существуют и другие уголки, так, напр., уголок крестьянина, где собраны газетные вырезки по крестьянскому вопросу, важные декреты и списки литературы; уголок свободной мысли, где собраны материалы по борьбе с религией, антирелигиозные плакаты и карикатуры; затем санитарно-просветительные уголки; уголки молодежи; красного флота и т. д.

437 Политическая и культурно-просветительная работа сосредоточена в различных кружках. Есть кружки по изучению ленинизма, кружок морской пропаганды, спорта, музыки, естествознания, партшкол, юношеского движения и т. д.

Политическую и культурно-просветительную работу ведут: политотдел всего флота и комиссары на судах. Еженедельно на каждом корабле устраиваются партийные собрания. Ежемесячно созываются собрания всей судовой команды; кроме того, два раза в неделю читаются для всех матросов лекции по политграмоте, на которых ведутся дискуссии по текущим вопросам.

Для всего флота в Ленинграде выходит ежедневная газета «Красный Флот», и, кроме того, на каждом корабле печатается своя газета, при деятельнейшем сотрудничестве самих матросов. Отношения между матросами и комсоставом прекрасны. На ряду со строжайшей дисциплиной в строю — живейшее товарищеское общение. Интенсивная пропаганда ведется также и среди комсостава. Есть суда, на которых среди комсостава более 50% коммунистов.

Интерес матросов ко всему, что происходит в различных странах, огромен. Они живо интересуются всеми вопросами международного движения, силой компартий, юношеских организаций, легальной и нелегальной работой, легальной и нелегальной прессой, политическими и экономическими отношениями в различных странах, силой крестьянских и буржуазных партий и т. д.

Делегаты провели вся время в беседах с матросами. Они убедились, что матросы являются лучшими агитаторами за коммунизм, а балтийский флот будет одной из сильнейших опор мировой революции. Да здравствует Красный Флот!

Заключительное слово тов. Зиновьева.​

Тов. Зиновьев. Некоторые товарищи считали ошибкой об'единение в прениях вопроса о дальнейшей тактике Исполкома с докладом об его деятельности. Пожалуй, действительно, тут есть известное неудобство; на будущих конгрессах, может быть, следует этого избегать. Я лично возражать не стану, но полагаю, что это нецелесообразно в практическом отношении, так как тактика Исполкома и его общая линия всегда находятся в тесной связи с тактической линией, намечаемой на ближайшее будущее. Итак, если наши конгрессы предпочитали вести дискуссию в этом порядке, то делалось это исключительно для экономии времени, а не по каким-либо иным соображениям.

Я считаю, что помимо довольно подробной резолюции о деятельности Исполкома, мы непременно должны принять еще тезисы по общим тактическим вопросам. Эту работу мы произведем после нашей дискуссии в политической комиссии.

Наша дискуссия, товарищи, была на этот раз более обширной, чем когда бы то ни было. Выступало 62 оратора, не считая деклараций и заявлений. Многие речи внесли весьма много ценного в освещение фактического положения в соответствующих странах. Разумеется, я не имею возможности оста-

438 навливаться на всех речах и должен сосредоточить свое внимание лишь на наиболее существенном. Попытаюсь, в первую голову, дополнительно осветить то, что, мне кажется, было недостаточно освещено в моем основном докладе, хотя он и продолжался довольно долго. Длинные доклады об'ясняются в таких случаях не любовью к большим речам, а грандиозностью темы, требующей от докладчика освещения деятельности 50 — 60 партий и намечения тактической линии на будущее.

Я хочу сначала несколько остановиться дополнительно на анализе мировой экономики. Я указал уже в своем основном докладе, что в целом согласен с тем, что говорится в брошюре и тезисах тов. Варги. Разумеется, можно и должно внести сюда много поправок, и вряд ли кто-либо станет возражать против некоторой переработки тезисов в специальной комиссии. Но я думаю, товарищи, что мы должны здесь предварительно сговориться насчет того, правильна или неправильна его основная линия.

В журнале «Интернационал», издаваемом нашей братской Германской Партией, в статье тов. К. С. мы читаем, например:

«В действительности III Конгресс заменил ясную перспективу мировой революции обще-экономической схемой, которая как в частностях, так и в методическом отношении означает значительный шаг назад».

Спрашивается, товарищи, что же нам собственно нужно: схема или революция? Как будто кое для кого из писателей-публицистов «схема» — главное. Поскольку можно говорить о схеме, III Конгресс в общем и целом наметил ее абсолютно правильно. События уже показали, что III Конгресс правильно оценил мировое экономическое положение. События не пошли более быстрым темпом, чем он это предвидел. Что нам за польза от схемы, весьма благоприятной для нас и весьма неблагоприятной для буржуазии, если она потом не будет соответствовать действительности? Было бы очень легко создать на III Конгрессе бумажную «схему», показывающую, что нам предстоит в ближайший год или два года быть свидетелями абсолютного и полного краха капитализма. Но какой от этого толк, если это не соответствует истине?

За этот период мы многому научились, в частности, поняли, что с термином «крушение капитализма» надо обращаться осторожно. Крушение капитализма совершенно неизбежно, капитализм обречен на гибель, но надо видеть вещи в их настоящем свете и обращаться с понятием «время» осторожнее, чем это делалось до сих пор.

Вы слышали, как оценивает доклад тов. Варги тов. Ульмер. После того, как мы выслушали заявление Германской делегации по этому вопросу, факт этот имеет уже второстепенное значение. Но все же не мешает договориться хотя бы и с отдельным товарищем, а особенно таким ценным, как товарищ Ульмер, относительно сущности разногласий. Попутно замечу, что тов. Крейбих, выразитель совсем другого политического оттенка, расценивает доклад тов. Варги точно так же, как тов. Ульмер.

Ульмер считает не случайным, что Радек и несколько других правых товарищей,— не помню уж точно, кто именно, —

439 будто бы солидаризуются с Варгой. Мне кажется, тов. Ульмер стал отчасти жертвой «военной хитрости» Радека. Вы наверно заметили, что Радек всюду выискивает слабые места левых, нащупывает и вынюхивает, нельзя ли пролезть в щель. Пытался он это сделать и в связи с докладом тов. Варги. Мне понятны чувства революционера и особенно германского революционера при создавшемся положении. Ульмер хотел бы, чтобы наши теоретики, наши экономисты точно и ясно наметили маршрут: капитализм не сегодня-завтра рухнет, революция грядет неизбежно, ее, дескать, можно ждать скорее сегодня, чем завтра. Особенно понятны такие настроения после октябрьского поражения, после того как удалось высвободиться из под «ярма» правой верхушки. Подлинное желание бороться — налицо; кулаки сжимаются сами собой,— только и ждешь, чтобы наши теоретики хорошо справились со своей работой, т.-е. набросали «схему», дающую уверенность в том, что завтра наступит революция.

Конечно, мне понятны эти чувства революционеров, особенно наших германских товарищей, очутившихся в совершенно особом положении. Но, товарищи, ведь мы хотим победить, а не только размахивать кулаками в воздухе, а для этого надо видеть вещи в их настоящем свете.

Тов. Варге было поручено обрисовать нам мировое экономическое положение, а не только положение в Германии. Германия — очень важная для революции страна. Но, товарищи, здесь справедливо указывалось, что и англо-саксонские страны, в том числе и в первую очередь Англия, имеют некоторое значение для мировой революции. Если память мне не изменяет, не кто иной, как Карл Маркс, когда-то сказал: революция без Англии — буря в стакане воды.

Итак, отводя должное германскому движению, мы все же должны подвергнуть рассмотрению мировое экономическое положение, а не только положение в Германии. Мы должны помнить, что даже в Германии, несмотря на многообразные симптомы упадка и разложения капитализма, все же налицо имеются и кое-какие симтомы консолидации его. Это чувствует каждый рабочий на своем предприятии. Нам незачем утверждать того, чего нет на самом деле. Да и вообще бывают вопросы, в которых не так-то легко сказать попросту: да или нет. Смысл некоторых статей и речей проникнут настроением: «да-да, нет-нет, что же сверх того, то от лукавого».

Положение сложно, и не Варга виноват, что налицо все же имеются кое-какие симптомы консолидации капитализма. К сожалению, это так. Мы не можем попросту закрыть глаза, утверждать, что этого не наблюдается. Наша задача видеть вещи так, как они есть.

Тут говорилось, что Варга обнаружил «пацифистские уклоны». Если исходить из его внешности, то, пожалуй, можно признать, что у него действительно имеются кое-какие «пацифистские» уклоны. (Смех). Варга доказал это только что; я бы на его месте не вел себя столь «пацифистски» в отношении Ульмера. (Смех). И все же я считаю правильной схему, которую научно набросал нам Варга. Экономические труды, ко-

440 торые он дает Коминтерну, его трехмесячные обзоры служат превосходным материалом. Я не знаю ничего лучшего во всей международной экономической литературе. Мое мнение таково, что всем нам есть чему поучиться в этой области у Варги. Я лично готов у него здесь поучиться. Думаю, что не мешало бы поучиться у него кое-кому, в частности и тов. К. С.

Международный экономический анализ весьма труден и сложен. Положение очень пестро, его не охватишь на основании суб'ективных подходов. К каким выводам приводит анализ Варги? Он говорит: почти во всем мире наблюдается общий аграрный кризис. В Америке начинается тяжелый промышленный кризис. В отдельных странах Европы кризис уменьшился за счет соседних стран. Наблюдается, как общее явление, ухудшение положения рабочего класса — не только относительное, но и абсолютное — и одновременно обострение классовых противоречий.

Товарищи, можно ли назвать это пацифизмом? Варга справедливо полагает, что нынешнее экономическое положение таково, что решающую роль может сыграть суб'ективный фактор — организованность пролетариата, воля к власти, готовность к борьбе, сила компартии — это уже не пацифизм. Об'ективное положение может быть каким угодно революционным, но если воля к власти отсутствует, если угнетенным массам не хватает боевого опыта, если нет партии, из этого ничего не выйдет.

Совсем не плохо, что здесь произошло это маленькое интермеццо; в особенности хорошо, что Ульмер не настаивает на своих преувеличениях, к которым он пришел, исходя из самых хороших намерений.

Но нужно быть трезвым. Что бы получилось, если бы мы постановили на III Всемирном Конгрессе: мировое положение таково, что капитализм находится при последнем издыхании, а потом бы оказалось, что собирается IV Конгресс, V Конгресс, а капитализм все еще довольно прочно держится во многих странах. Едва ли самообман поднял бы наш престиж среди членов нашей Партии, не говоря уже о сочувствующих рабочих.

Возможны две перспективы. Одна, грубо говоря, состоит в том, что капитализм будет прозябать еще в течение сравнительно долгого периода, не живя и не умирая; другая, тоже весьма возможная, состоит в более быстром развитии событий, очень быстром по времени крушения капитализма в ряде решающих стран и более быстром упадочном движении его в других странах. Конечно, говоря исторически, капитализму осталось жить совсем, совсем недолго. В жизни отдельного человека 5, 10, 20 лет — очень много. А для всемирной истории такие сроки — пять минут. Мы, Коминтерн, на котором лежит задача организации мировой революции, должны сообразовать свою тактику и с той и с другой возможностью. Главное свое внимание надо сосредоточить на наихудшей возможности; если же осуществится наилучшая, и крушение капитализма пойдет более быстрым темпом, мы легко сумеем ориентироваться на более благоприятную перспективу. Плохо

441 обстояло бы дело, если бы мы построили все на более гладком, быстром, благоприятном темпе развития. Это правильно в применении к каждой отдельной стране и тем паче правильно в применении к мировому экономическому положению в целом. Я знаю, что среди левых вождей Германской Компартии есть очень влиятельные товарищи, которые и для Германии считаются с возможностью затяжки развязки на десяток лет. Я думаю, что это не так. Но нечего обрушиваться на Варгу, когда он в оценке всей мировой экономики проявляет осторожность.

Я считаю поэтому, что тезисы тов. Варги в общем и целом правильны. Можно пойти навстречу желанию Германской делегации и полнее разработать возможные революционные перспективы, особенно для Германии. Тезисы следует пересмотреть в комиссии. Я вообще бы порекомендовал, особенно молодым товарищам, более основательное изучение их. Нельзя же, не имея в руках ни одного факта, не приведя ни одной цифры против анализа Варги, голословно утверждать, что Варге свойственны «пацифистские уклоны» только потому, что у него «пацифистская» внешность. В области мировой экономики мы должны больше, чем в какой бы то ни было другой, учиться, подучиваться и быть осторожнее в своих выводах и заключениях.

Я хотел бы теперь сделать несколько дополнений по вопросу о международном политическом положении. В своем докладе я констатировал, что фашизм и буржуазная реакция в международном масштабе достигли во время IV Всемирного Конгресса своего апогея. Конгресс предсказал уже тогда, что это движение может смениться другой «эрой» — демократически-пацифистской.

Это предсказание Конгресса ныне оправдалось; но и этот новый период не будет продолжительным. В ряде стран положение вскоре вновь обострится, снова наступят чрезвычайное и осадное положение, фашизм и т. п.

Каково было положение во время империалистической войны? Неимоверно обостренное. Почти повсеместно было введено осадное положение.

К концу войны наступает некий расцвет «демократии», в целом ряде стран произошли буржуазно-демократические революции. Однако, на смену этому периоду весьма быстро пришел фашизм: наступила сильнейшая буржуазная реакция почти во всех странах, имеющих решающее значение. Это было неизбежно, раз не оказалось компартий, которые могли бы повести рабочий класс в бой и вырвать победу у буржуазии. После этого поднялась новая волна демократически-пацифистской «эры». Господа социал-демократы представляют себе это дело необыкновенно простым: после осадного положения — демократия, потом снова осадное положение, потом опять демократия, при чем как будто ничего не изменяется.

Но дело не так просто. Возьмем, например, Италию. Быть может, было бы преувеличением говорить, что там уже поднимается новая революционная волна, начинаются всеобщие стачки и т. п. (точные сведения о том, что произошло в связи с убийством Маттеоти, еще не появились в печати), но все

442 же несомненно, что в Италии наступило новое положение. Это явствует хотя бы из того, что коммунистический орган «L'Unita» в двух номерах дает на первой странице напечатанные жирным шрифтом лозунги: «Долой правительство убийц», и Муссолини не прикрывает эту газету. Это несомненный симптом наступления тоже новой «эры». Правда, Муссолини заявляет, что он в настоящий момент не намерен выйти из правительства, но если такой вопрос уже ставится, то в этом «дух времени». Налицо первый значительный и глубокий внутренний кризис фашистского режима в Италии.

Если, в самом деле, завтра в Италии снова победит буржуазная «демократия», то она никоим образом не будет такой, какой была в 1920 году. Вам известно, что тогда т. н. Социалистическая Партия Италии была крупной массовой партией. Рабочий класс чувствовал себя свободно, и буржуазная демократия достигла расцвета. Но сущности «демократии» итальянские рабочие тогда не понимали. Социалистическая партия была полна демократических иллюзий, рабочие политически наивны. Неужели просто-напросто вернется прежнее положение, если будет свергнут фашистский режим? Ни в коем случае! Рабочий класс стал совершенно другим. Он потерял «демократические» иллюзии, он дорого заплатил за уроки. Теперь это будет совершенно другая политическая среда, другая «демократия». Рабочий класс обогатился совершенно новым политическим опытом. Я думаю, что мы не должны упускать этого из виду.

По правде сказать, не только социал-демократы, но и мы, коммунисты, иногда слишком просто оценивали положение и думали: сначала была демократия, потом наступит фашизм, а за фашизмом неизбежно должна наступить диктатура пролетариата.

Так может случиться, но так может и не случиться. Например, возможно, что в Италии режим Муссолини сменится не непосредственно диктатурой пролетариата, а новой «демократией», не совсем похожей на ту, которая была в 1920 г., и уже при режиме «новой» демократии будет подготовляться диктатура пролетариата.

Положение не так-то просто. Нельзя сказать, что оно сводится к формуле: демократия, буква Д., затем — фашизм — буква Ф, а затем революция — буква Р. Тут не так просто, как в формуле Маркса: товар — деньги — товар. Дело может получить несколько иной исход. Здесь тоже будет происходить своеобразный процесс образования «прибавочной стоимости» в виде накопления рабочим классом политического опыта. Если в Италии наступит «эра» демократии, рабочий класс вступит в нее уже закаленным и обогащенным новым политическим опытом. Роль нашей Партии будет при этом иная, так как положение существенно изменится.

Как долго будет длиться демократически-пацифистская «эра»? С точностью нельзя предсказать, но, насколько можно предвидеть, она будет непродолжительной, хотя бы во Франции — этой излюбленной стране политиканства буржуазной демократии. Там левый блок изживет себя скорее, чем обычно предполагают. Положение его крайне шаткое. Левый блок по-

443 бедил всего 300 тысячами голосов, так как правый блок, включая все его оттенки, получил 3.600.000 голосов, а левый блок 3.900.000. Эррио начал свою правительственную деятельность с того, что назначил 6 министров из прежнего кабинета Пуанкарэ и почти полностью сохранил старую линию в своей внешней политике. Левый блок дал громадные обещания рабочему классу и теперь не может выполнить ни одного из них. Поэтому можно предполагать, что демократически-пацифистская «эра» пройдет во Франции довольно быстро. Если рабочий класс и его компартия окажутся слабыми, не миновать Франции фашизма. Как долго еще останется на своем посту Эррио и как скоро сменит его Дорио? (Одобрение и смех).

Нельзя сказать, сколько месяцев будет длиться новая «эра», сколько лет продлится еще диктатура буржуазии, но можно определенно утверждать одно: тенденция развития идет от Эррио к Дорио. Никто не знает, как скоро это произойдет, но очевидно, что процесс распада левого блока идет быстрее, чем мы предполагали. Левый блок довольно скоро осрамится.

Какое значение имеет вся пацифистски-демократическая «эра» для капитализма, почему она вообще наступила? Является ли она коррелятом укрепления буржуазии или, наоборот, распада капитализма? Несомненно, второе. События развиваются довольно быстро, хотя мы это и не всегда замечаем. Возьмите хотя бы события самого последнего времени. Вы помните прежние кризисы, которые переживала буржуазия до войны. Когда, например, во Франции разыгралось дело Дрейфуса, о нем говорили целыми годами. Это считалось колоссальным кризисом буржуазного строя. Или, например, борьба против трехстепенного избирательного права в Пруссии. Что все это по сравнению с борьбой последнего времени? Когда, например, в Бельгии до войны происходила стачка с требованием всеобщего избирательного права, то тов. Роза Люксембург писала целые исследования об этом событии. Сравните это с тем, что происходит чуть ли не ежедневно. Например, убийство Маттеоти, оккупация Рура, убийство Ратенау, восстания в Болгарии, Гамбурге и Кракове, левый блок во Франции, рабочее правительство в Англии громадные размеры стачечной волны, рост революционного движения на Востоке и т. д. Если в настоящее время бастует ½ миллиона рабочих, то мы помещаем об этом 20 строк в печати и переходим к очередным делам. Это доказывает, какие громадные успехи делает классовая борьба и как быстро мы приближаемся к окончательной победе.

Социалдемократические кретины думают, что наступило благословенное время, когда можно, наконец, свободно вздохнуть и сказать: капитализм укрепился. Они и не подозревают, что именно демократически-пацифистская «эра», как таковая, является выражением, симптомом невиданного еще развития классовой борьбы. Она — лучшее доказательство того, что капитализм уже не может господствовать путем старых методов; она имеет то об'ективное зна-

444 чение, что еще больше расшатывает и без того расшатанный и подорванный войной капитализм. Многие социал-демократы представляют себе дело так: реакция сменилась демократией, демократия реакцией, затем еще раз реакция демократией, а прекрасная дама сердца — демократия при этом не треплется, а все хорошеет и молодеет. Так представляют себе дело господа социал-демократы; они не понимают того, что каждая такая смена глубоко изменяет политические настроения широких масс трудящихся. Социал-демократы ошибаются, оценивая эту «эру», как один из новых эпизодов в истории парламентаризма. Для народных масс она связана с их экономическим положением, со всем укладом их жизни. Если буржуазия вместе с социал-демократией непрерывно, подобно маятнику, колеблется от правого берега фашизма к так наз. «левому» берегу демократии и обратно, то эти колебания все больше расшатывают капитализм и приводят к росту коммунистического сознания масс. Так и происходит конкретная подготовка пролетарской революции.

Ясно, что демократически-пацифистская «эра» ни в коем случае не является доказательством того, что, наконец, наступают счастливые времена, когда все вопросы будут мирно и безболезненно разрешаться «демократией» в парламенте. Эта эра является коррелятом развала капитализма.

В области политики симптомы бывают иногда более ранними, чувствительными и ясными, чем в области экономики. Конечно, экономика — фундамент, она определяет все. Но раньше, чем созрел и выявился полностью тот или иной процесс, когда новый перелом еще только складывается, политические симптомы иногда гораздо более характерны.

Я повторяю, что именно демократически-пацифистская эра является признаком распада капитализма, признаком упадка и неизлечимого кризиса его. Все, что эти господа Муссолини и Пуанкарэ, с одной стороны, Макдональд и Эррио, с другой стороны, теперь делают,— есть работа в пользу пролетарской революции. Все равно, идут ли они путем «демократии» или путем неприкрытого фашизма. Они льют воду на мельницу пролетарской революции. И тот и другой режим обходится нам очень дорого. И то и другое требует больших жертв от рабочего класса, но и то и другое приближает пролетарскую революцию. Поэтому мы не должны слишком просто смотреть на вещи: здесь неуместна простая аналогия с формулой Маркса: «деньги — товар — деньги»,— «фашизм — демократия — фашизм». В каждой стране это весьма сложный и своеобразный процесс.

В общем и целом эта глава истории означает развал капитализма. Эта «эра» не может быть очень продолжительной. Социал-демократия пытается спасти буржуазию; она бросает ей спасательный круг, но он никуда не годится, он сделан из негодного материала. Он только скорее потянет буржуазию на дно.

Об'ективно контр-революционное «рабочее» правительство Макдональда все же в общем и целом должно в перспек-

445 тиве сыграть отрицательную для буржуазии роль. Тов. Ленин был тысячу раз прав, когда говорил на II Конгрессе: в Англии к власти придет «рабочее» правительство. Это «рабочее» правительство коммунисты должны поддержать, но так, как веревка поддерживает повешенного. В тот момент, когда самая умная в мире буржуазия должна апеллировать к английскому меньшевизму, становится очевидным, что она не может господствовать прежними методами. Конечно, было бы ложью говорить о меньшевистской партии, как о подлинно-рабочей партии,— это не революционная рабочая партия. Но меньшевизм — это зачастую существо, которое одним глазом косит налево, а другим направо. Меньшевизм может способствовать, хотя и помимо своего желания, тому, чтобы ухудшить и расшатать положение буржуазии.

Поэтому мы должны иметь совершенно ясный взгляд на дело; нашу агитацию надо частично видоизменить именно потому, что мы переживаем новую демократически-пацифистскую «эру». Мы должны раз'яснить рабочему классу всего мира, что значит эта эра. Мы должны дать ему понять, что эта эра не может быть продолжительной и что с.-д. снова обманывают рабочих. Мы являемся единственной силой на исторической арене, не ослепленной «рабочим» правительством, этой ширмой «демократии» и «пацифизма». Но именно потому, что мы являемся такой единственной в мире исторической силой, мы должны поставить себе задачей найти и выделить все конкретные признаки, которыми современный режим буржуазии отличается от прошлого.

Я хотел бы еще высказаться по вопросу, о котором в дискуссии говорилось слишком мало. Я имею в виду крестьянский вопрос. Я считаю дурным признаком то, что крестьянский вопрос почти совсем не был затронут в этой обширной дискуссии, в которой участвовало 62 оратора. Я боюсь, как бы мы тут опять не сказали, что мы во всем согласны, что мы считаем правильным все, что нам было сказано, а на деле все останется по старому. Это было бы величайшей опасностью не только для аграрных, но и для промышленных стран.

На-днях я читал одну статью в «Форвертсе» от 19 июня под заглавием «Без 5 минут 12». Депутат ландтага Баварской Народной Партии, д-р Шлитенбауер заявил в ландтаге следующее. Я процитирую дословно.

«Кризис в Германии еще далеко не изжит. В мрачной и туманной дали нас подстерегает не только коммунистическая опасность, но и крестьянская социальная революция. Если теперешняя политика правительства и рейхстага по отношению к германским крестьянам продлится хотя бы еще полгода, то опасность станет острой. Такова неотвратимая логика событий, так как настоящее положение невыносимо: оно уничтожает хозяйство крестьян с жуткой быстротой. Когда гнет станет невыносимым, когда экономическое положение будет окончательно расшатано, тогда дело дойдет до взрыва, до крестьянской революции; а крестьянские революции радикальны, жестоки, страшны. История учит нас, что крестьянская революция это значит — дым и огонь и болтаю-

446 щиеся на виселицах головы. Это необходимо предотвратить; наступил крайний срок; еще пять минут, и пробьет двенадцать».

Так вот, товарищи, если бы я не знал о Германии ничего иного, кроме того, что говорит этот буржуа, одни его слова послужили бы для меня доказательством того, что вопрос этот стоит очень остро в такой стране, как Германия, где нет налицо больших масс заведомо революционного крестьянства и где задача состоит лишь в том, чтобы завоевать некоторые слои крестьянства и нейтрализовать другие. Доктор Шлитенбауер вполне прав, говоря, что крестьянская революция бывает радикальной и жестокой, и что при этом будет пролито немало крови и будет огонь и кое-что другое,— мы можем подтвердить это на примере российской революции. В виду такого положения вопрос этот недооценивать нельзя. Он не второстепенный и целиком упирается в вопрос о диктатуре пролетариата.

Я читал, что германские фашисты выработали для крестьян довольно умело составленную демагогическую «программу действия». Что же значит, если фашисты вырабатывают для крестьянства «программу действия»? Кто-нибудь из наших «ультра-левых», пожалуй, еще скажет: так как мы сторонники диктатуры пролетариата, то вопрос о крестьянстве нас не касается. А в лучшем случае говорят: мы создадим крестьянскую комиссию при ЦК, посадим в нее людей, которые будут писать тезисы — увы, никем не читаемые. Так иногда бывает. Не лучше обстоит дело и в аграрных странах. Как на пример укажу, что контр-революционная партия Авереску в Румынии недавно созвала с'езд, в котором принимали участие 10.000 крестьян. По всей вероятности, там были богатые крестьяне. Но если они собирают 10.000 крестьян, это что-нибудь да значит.

Польские буржуазные партии в Варшаве тоже созывают многолюдные крестьянские с'езды. А в баварском ландтаге говорят: без пяти минут двенадцать, грозит крестьянская революция. Это значит, что крестьянский вопрос должен явиться для нас одним из наиважнейших вопросов. И это не только в аграрных, но и в промышленных странах, где, как в Германии, положение революционно.

Я считаю, что тут надо действовать по-революционному. Довольно бумажных тезисов, довольно повторять социалдемократическую мудрость, будто до крестьянства нам нет дела.

Да, товарищи, поскольку мы остаемся цеховой партией, нам нет дела до крестьянства. Но поскольку мы действительно хотим добиться рабоче-крестьянского правительства, действительно добиться гегемонии пролетариата в революции, мы должны нести нашу пропаганду и в толщу крестьянства.

Пару иллюстраций из истории российской революции. Коммунисты теперь пользуются большим успехом среди рабочих Германии. За нами идет в Германии целый ряд крупных фабрик и заводов. Надо делать так, как делали мы в России: видя, что фабрика нам сочувствует, мы созывали общее собрание и говорили: необходимо поработать и среди крестьян.

447 Выберемте, ребята, для начала 25 парней и пошлемте их в такую-то и такую-то губернию к крестьянам. Для этого нужны деньги, а у партии денег нет, давайте соберем их среди рабочих. Образуемте группы в составе 5 коммунистов и 20 беспартийных и разошлем их на 1 — 2 месяца по деревням. Семьи же их будем поддерживать до их возвращения. Так делали мы. Крупную роль играли при этом жены рабочих. Рабочие писали письма в деревню, слали листки, газеты, ходоков. Каждая поездка пролетария во время отпуска использовалась с этой целью, ибо рабочие знали, что коммунистическая партия считает работу в деревне одной из наиважнейших задач.

Представьте теперь, что так станет поступать и наша Германская Партия, пользующаяся громадным сочувствием в рабочей массе, имеющая за собой большинство в целом ряде предприятий. Если она в действительности поведет в этой области организационную работу и вовлечет в это дело не только коммунистов, но и беспартийных рабочих, работая планомерно при помощи фабзавкомов,— пройдет несколько месяцев, и у нас будут несомненные результаты: найдутся и жены рабочих, которые помогут нам работать. Работа среди крестьянства поможет нам работать в армии. Лучшие агитаторы — жены рабочих, это показала наша революция. Нельзя быть консервативным, надо нащупывать новые формы агитации, нельзя забывать, что армия на 50% тоже крестьянская.

Если верно то, что говорит этот баварский депутат: часы показывают без 5 минут 12, если среди крестьян царит такое напряженное настроение, то это должно сказаться и в армии, где, правда, есть много офицеров из рядов дворянства, но еще больше крестьянских сыновей. Кто всегда подавлял революционное движение? Кто разбил нас в 1905 году, кто уничтожил Баварскую Советскую республику и подавил ряд других восстаний в Германии после 1918 года? Главным образом — крестьянские сыновья.

Итак, товарищи,— это один из важнейших вопросов для Коминтерна. Будем поменьше копаться в том, что сказал тов. Радек на III или на IV Конгрессе, а возьмемся лучше прямо за этот наиважнейший для подготовки революции вопрос, будем разрешать его действительно в новом духе, сосредоточим в нем свою революционную волю.

Почет и уважение тезисам, но нужно не только и не столько писать тезисы, сколько подымать массы рабочих и крестьян.

В особенности, товарищи, это касается аграрных и полуаграрных стран. Надо раз навсегда положить конец подобному положению вещей, когда наши партии даже в этих странах не умеют подойти к крестьянам. Некоторые из них даже не знают, сколько крестьян у них и каково их положение. Что бы сказали вы, если бы, желая путешествовать и серьезно обдумав все обстоятельства, упустили бы из виду «мелочь» — расстояние и возможные препятствия в дороге и т. д. То же самое получается и с коммунистической партией, когда она говорит: я хочу одержать победу и завоевать социализм, но

448 не знаю лишь одной мелочи, пустяка, а именно: каков состав моего населения, каков удельный вес крестьянства, каково его экономическое положение и чего оно хочет.

Что сказали бы вы о хирурге, собирающемся оперировать больного и при этом забывшем только одну мелочь — состояние сердца больного? А ведь это аналогично. Вы хотите произвести такую серьезную хирургическую операцию, хотите победить буржуазию и забываете «мелочь» — познакомиться с тем, как обстоит дело в аграрных странах с той частью населения, которая составляет большинство.

Итак, я считал бы более полезным не копаться в «пацифистских уклонах» тов. Варги так уж много, а выдвигать на первый план основное и, главное, без чего мы не являемся революционной коммунистической партией, а если являемся,— то не такой, какой следует быть для одержания подлинной победы.

Теперь, товарищи, перехожу к вопросам тактики. Здесь утверждали,— это были первые слова тов. Радека против нас,— что на нашем Конгрессе происходит ревизия, ликвидация тактики единого фронта, выработанной IV Конгрессом. Вслед за Радеком это повторяли и другие товарищи, к моему великому сожалению, и тов. Цеткин, от которой я ожидал лучшего. Товарищи, что после IV Конгресса нам нужен еще V, а после V еще VI и т. д. — это ясно.

Ясно и то, что вырабатываемое на одном Конгрессе должно быть, если это нужно, исправлено и видоизменено на следующем, а то нам незачем было бы созывать новые конгрессы.

Мы могли бы один раз собраться и все навсегда постановить. Если предлагается изменить или дополнить ту или иную часть той или иной резолюции, это отнюдь не означает, что предлагается ревизия, ликвидация основ прежней тактики.

Товарищи, вы хорошо понимаете, какой специфический привкус имеет этот упрек именно теперь, на V Конгрессе, которому приходится работать впервые без товарища Ленина и после ряда тяжелых кризисов в отдельных партиях. Вы чувствуете специфический привкус, когда вам говорят: то, что здесь предлагается, есть пересмотр решений III и IV Конгрессов. Я думаю, товарищи, что смогу утверждать и доказать, что не мы предпринимаем ревизию постановлений III и IV Конгрессов, а Радек и другие правые. Все дело в том, что правым приходится теперь выявить свое настоящее лицо. Оказалось, что они не могут идти нога в ногу с Исполкомом, а потому и стараются переложить ответственность с больной головы на здоровую.

Тов. Радек говорил здесь, будто бы я утверждал, что был «совращен» Радеком. Он это утверждал неоднократно, и тов. Цеткин буквально повторила его слова, о чем я опять сожалею, так как от нее ожидал большего, чем простого повторения слов Радека.

Вопрос о том, кто является «совращенным», имеет некоторое политическое значение. Тов. Цеткин сказала: почему

449 в течение четырех-пяти лет Исполком шел вместе с Радеком, а теперь его внезапно стали считать правым? Ей даже не пришло в голову, что отношения могли быть несколько иными, а именно: не Исполком шел с Радеком в течение пяти лет, а Радек шел с Исполкомом. (Одобрение). И вот, товарищи, дело обстояло именно так, что не Исполком шел за Радеком, а Радек частично, по крайней мере в течение известного времени (что было очень похвально с его стороны), шел за Исполкомом. Мне кажется, что это вовсе нетрудно понять.

Разрешите, товарищи, привести несколько фактов политически-биографического значения. Это необходимо, так как вопрос о том, кто действительно является «совращенным» и кто за кем шел, имеет политическое значение. Товарищи, обычно бывает так, что разногласия накопляются постепенно, и только в конце концов количество переходит в качество, когда «внезапно» и обнаруживаются две совершенно различные линии.

Это случается не в течение одной ночи или одного часа, а длится иногда довольно долго

При беглом итоге я насчитываю десять разногласий между нами и Радеком в течение нескольких лет совместной работы в Коминтерне.

Первое довольно серьезное и острое разногласие с Радеком у меня было во время II Всемирного Конгресса. По какому вопросу, товарищи? По вопросу о Пауле Леви, а также об отношении к правым и левым. Это было уже во время II Конгресса. Некоторые товарищи, может быть, еще помнят мою речь, произнесенную в Исполкоме, в которой я говорил: да, мы будем беспощадно бороться против правых. Речь в то время шла о Криспине, Диттмане и др., которые обхаживали нас и стремились быть принятыми в Коминтерн. Я уже тогда сказал, что против этих людей мы будем бороться, как против классовых врагов. Что касается левых синдикалистов, «ультра-левых», то они в то время пользовались значительным распространением. Но среди левых были честные революционные рабочие элементы. У них были путанные понятия, но я их считал нашими товарищами по борьбе. Они не были классовыми врагами. Леви полагал, что в Коминтерн должны приниматься только «настоящие коммунисты», революционные же синдикалисты — никогда. В то время особенно остро стоял вопрос о Коммунистической Рабочей Партии Германии. Я стоял за то, чтобы мы ее приняли в качестве сочувствующей партии. Эта тактика была правильна, но Леви и тогдашний правый Центральный Комитет КПГ, находившийся под его влиянием, а также Радек, были против этого. Это было первым серьезным разногласием; таким образом, уже во время II Конгресса (I Конгресс был очень немногочисленным) у нас было принципиальное разногласие по вопросу о Леви, о Германской Коммунистической Рабочей Партии, по вопросу об отношении к правым и «левым» (при том тогда даже не к коммунистам, а к синдикалистам).

Второе разногласие касалось вопроса специально об отношении к Герм. Коммун. Раб. Партии, о чем я уже

450 говорил раньше. Много раз мы сталкивались по этому вопросу.

Третье разногласие возникло по поводу первого открытого письма от германского ЦК к социал-демократам, написанного Радеком; некоторые товарищи — я и Бухарин в том числе — были против этого письма, так как боялись, что Леви и элементы, находящиеся под его влиянием, сделают из этой тактики не революционную стратегию, а то, что они действительно и сделали из нее. Поэтому в начале мы были против открытого письма.

Вмешательство тов. Ленина поставило вещи на свое место. А за Леви мы стали смотреть еще пристальнее. Впоследствии оказалось, что в вопросе о Леви правы были мы. Тов. Ленин это признал.

Четвертое разногласие возникло по вопросу о конференции трех Интернационалов в Берлине. Вы, вероятно, помните, что позиция Радека была осуждена двумя статьями; — одной статьей тов. Ленина и другой — моей. Радек переступил границы допустимого при тактике единого фронта, он сделал ту же оппортунистическую ошибку, что и сейчас.

Товарищ Клара, шел ли в то время Исполком с Радеком, шел ли Ленин с Радеком, или Радек с Исполкомом? Радек в то время уступил, поняв ошибки,— тем лучше для него.

Пятое разногласие возникло по норвежскому вопросу. Когда мы послали Радека в Норвегию, он немедленно заключил гнилой «единогласный» компромисс с Транмелем. В этом случае мы не смогли публично дезавуировать Радека по понятным для вас причинам.

Шестое разногласие возникло по поводу отношения Радека к германской левой. Каждый хорошо знает, что между мной и Радеком по этому вопросу велась, хотя и не открытая, борьба. Радек в общем шел вместе с Брандлером и поддерживал, за редкими исключениями, его организационные угрозы по адресу левых. Я не всегда поддерживал левую,— мы еще не знали новых вождей и думали, что, быть может, Радек лучше знает отдельных товарищей.

Я не всегда ясно видел положение, но одна тенденция не подлежала у меня абсолютно никаким сомнениям: я считал, что мы во что бы то ни стало должны найти почву для соглашения с левой.

Седьмое расхождение: является ли «рабочее правительство» псевдонимом диктатуры, или нет. Об этом я скажу ниже.

Восьмое расхождение касалось Лейпцигского партийного с'езда. Спор шел о тезисе «рабочее правительство в рамках буржуазной демократии», который я критиковал вместе с Бухариным и который Радек защищал.

Девятое касалось налоговой программы, конфискации 51% и т. д. Мы были против всего этого не потому, что мы вообще отклоняли частичные требования, а потому, что стоим за выставление только таких частичных требований, которые могли бы интересовать массы, а

451 не требований искусственных, носящих характер кабинетного измышления.

Десятое разногласие очень важное. Во время сентябрьских и октябрьских дней в Германии в 1923 г. мы не во всем были единодушны. Я уже рассказывал в печати о том, как Радек противился организации антифашистского дня. Но это еще не так важно. Гораздо важнее его позиция на сентябрьской (1923) конференции с германскими товарищами в Москве. Мы ставим вопрос следующим образом: не пора ли выставить в Германии лозунг организации Советов рабочих депутатов? Радек был против этого; к сожалению, представители германской левой согласились с ним в этом вопросе. (Тельман с места: «Не все»).

В то время и левые говорили: фабзавкомов достаточно, это те же Советы (мы сами этому поверили), нам еще не нужно Советов, это потребует большой параллельной работы и т. п. Когда мы увидели, что левая уступает, мы также должны были уступить.

Бросая теперь ретроспективный взгляд на весь ход событий, мы должны констатировать, что все эти разногласия лежали в одной и той же плоскости.

Конгресс, конечно, не настолько наивен, чтобы поверить, что Исполком в течение 5 лет шел за Радеком, а теперь внезапно увидел его ошибки. Дело было наоборот. Но, к сожалению, то же самое случилось не только с Радеком, но и с тов. Цеткин.

Мне очень жаль, но абсолютно необходимо здесь высказать это. Тов. Цеткин отошла от позиции Исполкома. Был момент, когда она была солидарна с нами даже в том вопросе, который сейчас является для нее самым спорным, в вопросе о саксонской «банальной парламентской комедии».

Тов. Радеку не нравится также, что я назвал банальной парламентской комедией то, что происходило в Саксонии. Мне хочется на этом остановиться. В противовес его утверждениям я вас ознакомлю с тем, что писалось мною по поводу вступления в правительство в «Проблемах германской революции».

«Вхождение германских коммунистов в саксонское правительство имеет смысл лишь в том случае, если оно будет обставлено надежными гарантиями того, что аппарат государственной власти действительно начнет служить рабочему классу; что начнется вооружение десятков тысяч рабочих для борьбы против баварского и общегерманского фашизма; что начнется не на словах, а на деле массовое изгнание буржуазных чиновников из аппарата государственной власти, частью оставшихся еще со времени Вильгельма; что немедленно будут приняты экономические меры революционного порядка, решительно бьющие по буржуазии.

Если нынешнее саксонское правительство сумеет действительно превратить Саксонию в красную страну, которая сможет хотя бы до известной степени стать концентрационным пунктом всех революционно-пролетарских сил страны, тогда революционный германский пролетариат поймет и поддержит саксонские попытки. Если же этого не

452 будет, германские коммунисты должны будут воспользоваться всем саксонским эпизодом лишь для того, чтобы еще и еще раз наглядно продемонстрировать перед рабочими массами бесхарактерность «левых» с.-д. и контр-революционную дрянность с.-д. вождей. «Единый фронт» для затушевания революционных задач мы отвергаем». («Проблемы германской революции». Глава III, стр. 32).

Так писал я в первые же минуты саксонского «опыта». Не прошло и нескольких дней, и для меня стало ясно, что правые элементы Германской Компартии превращают нашу тактику в оппортунистическую комедию.

5 ноября 1923 г. я предложил послать Германской Партии секретное письмо, в котором говорилось бы о том, что саксонский опыт стал парламентской комедией. Товарищи, нам нечего стыдиться этого письма. Это был не плохой документ. Проект был написан мной; комиссия для редакции его состояла из товарищей: Коларова, Цеткин, Зиновьева, Куусинена и др. Тов. Клара Цеткин активно участвовала в работе, сделала много политических и стилистических поправок. Наконец, письмо было единогласно принято. Каково же было тогда положение? Последовал ли Исполком за тов. Цеткин или, наоборот, тов. Цеткин последовала тогда за Исполкомом? Было последнее, и это было очень хорошо. Плохо только то, что тов. Цеткин не хочет теперь следовать за Исполкомом, теперь, когда положение гораздо яснее, чем в ноябре. Плохо то, что она не идет больше вместе с нами, из дружбы и чувства товарищеской солидарности не желая порвать с теми, которые сейчас отошли от линии Коминтерна. Такую же позицию — «нельзя покидать их» — она заняла, к сожалению, и на III Конгрессе Коминтерна по отношению к Леви. За эту дружбу можно было похвалить тов. Цеткин, но диалектически эта хорошая сторона ее характера превращается в политическую ошибку. Та сердечность и доброта, которую в ней так любим и ценим все мы, диалектически переходит в политическую ошибку.

Радек говорил здесь очень весело, с массой шуток и юмором. Я завидую ему: это действительно было подвигом в его положении.

Но, товарищи, если серьезно отнестись к вопросу, то работа Коминтерна за последние пять лет,— а это было чрезвычайно важное пятилетие,— показывает, что внутри происходила борьба, не доведенная до конца, благодаря тому, что тов. Радек тогда подчинялся Коминтерну и российскому ЦК, а не сочинял «оппозиции». Мы все говорили: мы знаем нашего Радека, знаем его сильные и слабые стороны. Его сильная сторона состоит в том, что он хороший журналист. Его слабая сторона в том, что он человек, видящий всю политическую жизнь через столбцы газет. Он журналист, статьи которого уже готовы еще прежде, чем он успел их хорошенько обдумать. Иные говорят, что иначе и нельзя быть настоящим отзывчивым журналистом. Недавно я прочел статью, кажется, Максимилиана Гардена, который пишет о природе журналиста: выраженным типом журналиста является тот, кто немедленно реагирует, немедленно, пока

453 еще события не успели остыть; он реагирует немедленно и начинает размышлять уже после того, как напишет. Вот в этом-то и заключается сильная и слабая стороны Радека. Он часто говорил нам: как можете вы лучше судить о положении в Саксонии, чем я; ведь я ежедневно читаю целый десяток саксонских газет. То же говорил он не раз даже о Ленине: старик, конечно, гениален, но как может он разбираться в мировой политике, не читая всех газет и брошюр, этого я не понимаю. Конечно, я не против чтения газетных статей и брошюр, но легкомысленно делать окончательные заключения только на основании этого чтения. Часто Радек говорил: как вы можете отрицать, ведь это напечатано в газете. Будто Радек не знает, как «делаются» буржуазные и с.-д. газеты. (Смех. Одобрение).

Теперь, товарищи, разрешите перейти к вопросу о пресловутом пересмотре нами резолюций IV Конгресса. Мне кажется, что я по этому поводу высказался несколько неудачно, что вызвало некоторое недоразумение. Я процитировал фразу о коалиции всех рабочих партий. Тов. Крейбих за это ухватился: вы ведь сами сказали: «коалиция всех рабочих партий»,— это и есть тактика единого фронта и рабочего правительства. Моя ошибка заключалась в том, что я не прочитал вам тут же следующих пяти строк, в которых сказано:

«Элементарнейшие задачи рабочего правительства должны состоять в том, чтобы вооружить пролетариат, обезоружить буржуазные контр-революционные организации, ввести контроль над производством, свалить главное бремя налогов на имущие классы и сломить сопротивление контр-революционной буржуазии».

Процитирую теперь эту резолюцию более подробно. Это необходимо, раз пытаются создать целую легенду о ревизии и ликвидации нами тактики единого фронта и рабочего правительства. Это будет несколько скучно, но необходимо.

Вот что сказал в своих резолюциях IV Конгресс:

«Применение тактики единого фронта означает, что коммунистический авангард идет впереди в повседневной борьбе широких масс за их ближайшие жизненные интересы. Для этой борьбы коммунисты готовы даже вести переговоры с предательскими вождями социал-демократов и амстердамцев. Попытка II Интернационала истолковать единый фронт, как организационное слияние всех «рабочих партий», конечно, должна быть категорически отвергнута. Попытка II Интернационала под флагом единого фронта вобрать в себя более левые рабочие организации («слияние» социал-демократов и независимых в Германии) фактически означает не что иное, как возможность для социалдемократических вождей предать буржуазии новые рабочие массы.

Существование самостоятельных коммунистических партий и их полная свобода действий по отношению к буржуазии и к контр-революционной социал-демократии является важнейшим историческим достижением пролетариата, от которого коммунисты ни в коем случае не откажутся. Только коммунистические партии отстаивают интересы всего пролетариата в целом.

454 Точно так же тактика единого фронта отнюдь не означает так называемые «предвыборные комбинации» верхов, преследующие те или иные парламентские цели.

Тактика единого фронта является не чем иным, как предложением коммунистов вести совместную борьбу вместе со всеми рабочими, принадлежащими к другим партиям или к другим группам, и со всеми беспартийными рабочими во имя защиты элементарных жизненных интересов рабочего класса против буржуазии. Всякое выступление за самое ничтожное, повседневное требование является источником революционного просвещения и революционного воспитания, ибо опыт этого боя убедит трудящихся в неизбежности революции и в значении коммунизма.

Особенно важной задачей при применении тактики единого фронта является достижение не только агитационных, но и организационных результатов. Заметьте: организационных и агитационных — никаких более. Необходимо использовать каждый случай для создания организационных точек опоры непосредственно среди рабочих масс (фабрично-заводские комитеты, контрольные комиссии из рабочих всех партий и беспартийных, комитеты действия и т. д.).

Основной задачей тактики единого фронта является агитационное и организационное об'единение рабочих масс. Истинное осуществление тактики единого фронта может исходить только «снизу», непосредственно из самых глубин рабочих масс. При этом, однако, коммунисты при некоторых условиях не могут отказаться от переговоров с вождями враждебных рабочих партий. Но массы постоянно должны быть осведомлены о ходе этих переговоров. Тем не менее, и во время переговоров с вождями самостоятельность коммунистической партии и ее агитации не может быть подвергнута ограничению.

Само собой разумеется, что тактика единого фронта в различных странах должна применяться в различных формах, соответственно конкретным условиям. Но в тех случаях, когда в важнейших капиталистических странах об'ективные условия уже созрели для социалистического переворота и когда социал-демократические партии, руководимые контр-революционными вождями, сознательно стремятся к расколу рабочего класса, в этих случаях тактика единого фронта будет иметь решающее значение для целой эпохи.

Все это остается абсолютно верным и сейчас.

А в резолюциях IV Конгресса о «рабочем правительстве» мы читаем:

«Как обще-агитационный лозунг, рабочее правительство (или рабоче-крестьянское правительство) может применяться почти повсюду. Но как актуальный политический лозунг, рабочее правительство имеет наибольшее значение в тех странах, где положение буржуазного общества особенно непрочно, где отношение сил между рабочими и буржуазией ставит в порядок дня разрешение вопроса о правительстве, как практическую необходимость. В таких странах лозунг рабочего правительства вытекает, как необходимый вывод из всей тактики единого фронта.

455 «Партии II и II½ Интернационалов пытаются спасти положение в этих странах, пропагандируя и осуществляя коалицию буржуазии с социал-демократами.

«Недавно попытка некоторых партий II Интернационала (например, в Германии) отклонить открытое участие в таком коалиционном правительстве и одновременно проводить его в скрытой форме означает не что иное, как маневр для успокоения протестующих масс, как лишь более хитрый обман рабочих масс. Открытой или замаскированной буржуазной социал-демократической коалиции коммунисты противопоставляют единый фронт всех трудящихся и коалицию всех рабочих партий в экономической и политической области для борьбы с буржуазной властью и для ее конечного свержения. В результате об'единенной борьбы всех рабочих против буржуазии весь государственный аппарат должен перейти в руки рабочего правительства, и тем самым должны быть укреплены господство и позиции рабочего класса.

«Элементарнейшие задачи рабочего правительства должны состоять в том, чтобы вооружить пролетариат, обезоружить буржуазные контр-революционные организации, ввести контроль над производством, свалить главное бремя налогов на имущие классы и сломить сопротивление контр-революционной буржуазии.

«Такое рабочее правительство возможно лишь в том случае, если оно рождается из борьбы самих масс и будет опираться на боеспособные рабочие органы, созданные низшими слоями порабощенных рабочих масс. Но и рабочее правительство, вышедшее из парламентской группировки сил, т.-е. правительство чисто парламентского происхождения, может повести к оживлению революционного рабочего движения (например, даже теперь правительство Макдональда). Само собой разумеется, что создание подлинного рабочего правительства, дальнейшее удержание такого правительства на почве революционной политики должно вести к ожесточенной борьбе или даже к гражданской войне с буржуазией. Уже одна попытка пролетариата образовать такое рабочее правительство с самого начала наткнется на сильнейшее сопротивление буржуазии. Лозунг «рабочее правительство» способен поэтому сплотить пролетариев и развязать революционную борьбу.

«В известных случаях коммунисты должны из'являть готовность образовать рабочее правительство совместно с некоммунистическими рабочими партиями и рабочими организациями. Но они могут сделать это лишь тогда, когда существуют гарантии, что это рабочее правительство поведет борьбу против буржуазии в вышеуказанном смысле. При этом естественные предпосылки участия коммунистов в таком правительстве состоят в том, что

1) участие в рабочем правительстве допустимо лишь с согласия Коминтерна;

2) участвующие в таком правительстве коммунисты находятся под строжайшим контролем своей партии;

456 3) участвующие в таком рабочем правительстве коммунисты находятся в теснейшем контакте с революционными организациями масс;

4) коммунистическая партия безусловно сохраняет свой собственный облик и полную самостоятельность своей агитации.

«При всех своих крупных преимуществах лозунг «рабочее правительство», как, впрочем, и вся тактика единого фронта, имеет тоже свои опасности. Чтобы избежать этих опасностей, коммунистические партии должны помнить следующее:

«Всякое буржуазное правительство является одновременно и капиталистическим правительством, но не всякое рабочее правительство есть действительно пролетарское правительство, т.-е. революционное орудие власти пролетариата.

«Коммунистический Интернационал должен считаться со следующими возможностями:

1) либеральное рабочее правительство. Такое правительство существовало в Австралии; такое правительство может возникнуть в недалеком будущем и в Англии;

2) социалдемократическое рабочее правительство (Германия);

3) рабоче-крестьянское правительство. Такая возможность существует на Балканах, в Чехо-Словакии и т. д.;

4) рабочее правительство с участием коммунистов;

5) подлинное пролетарское рабочее правительство, могущее быть осуществленным в чистой форме только коммунистической партией.

«Оба первых типа в действительности являются не революционными рабочими правительствами, но замаскированными правительствами коалиции между буржуазией и антиреволюционными вождями рабочих. Такие «рабочие правительства» в критические моменты терпятся ослабленной буржуазией с целью ввести пролетариат в заблуждение относительно настоящего классового характера государства или даже для того, чтобы при помощи подкупленных рабочих вождей отразить революционный натиск пролетариата и выиграть время. Коммунисты не могут участвовать в таком правительстве. Они должны, напротив, беспощадно разоблачать перед массами подлинный характер этих псевдорабочих правительств. В данный период упадка капитализма, когда важнейшая задача состоит в привлечении большинства пролетариата в ряды борцов пролетарской революции, эти правительства также могут об'ективно содействовать ускорению распада буржуазной власти.

«Коммунисты готовы идти нога в ногу также и с теми рабочими, которые еще не осознали необходимости диктатуры пролетариата, с социалдемократическими, христианско-социалистическими, беспартийными, синдикалистскими рабочими элементами и т. д. Коммунисты готовы, следовательно, на известных условиях и при известных гарантиях поддерживать также некоммунистическое рабочее правительство. Но коммунисты при всяких условиях открыто заявляют рабочим, что только диктатура

457 пролетариата обеспечивает действительное освобождение рабочего класса. Два дальнейших типа рабочего правительства (3 и 4), в которых коммунисты могут участвовать, еще не означают диктатуры пролетариата; они не являются даже исторически необходимой переходной формой к диктатуре, но они могут стать важной исходной точкой для завоевания такой диктатуры. Законченной диктатурой пролетариата является лишь подлинное рабочее правительство (тип 5-й), состоящее из коммунистов».

Теперь я спрашиваю вас: какая же рабочая партия в мире, кроме коммунистической, могла бы разрешить эту элементарнейшую задачу: разоружить буржуазию, вооружить пролетариат, взвалить налоговое бремя на плечи богачей и сломить сопротивление контр-революционной буржуазии? Все это может сделать подлинное революционное правительство, руководимое только коммунистической партией. В чем суть процитированного? Мы сказали социалдемократическому рабочему:

Ты стоишь за коалиционное правительство, ты еще веришь в коалиции, ты думаешь, что коммунисты против единства. Нет, мы не против единства, ради союза с тобой мы даже за коалиционное правительство всех рабочих партий, но при маленьком условии: чтобы они выполнили некоторые элементарнейшие требования — разоружить буржуазию, вооружить рабочих и пр. Другими словами: мы против коалиции с социал-демократами и с такими «рабочими» партиями, которые в сущности не являются рабочими партиями. Но так как ты этого еще не понимаешь, так как ты нас упрекаешь в том, что единый фронт не может быть осуществлен, благодаря нашему нежеланию, то мы даем тебе формулу, которая откроет тебе глаза. Да, мы за такое коалиционное правительство, которое стало бы проводить программу разоружения буржуазии, вооружения рабочих и пр.

Для каждого коммуниста ясно, что это значит: мы против коалиционного правительства всех «рабочих» партий, которое этой программы проводить не может.

Почему мы выразили свою мысль таким образом? Некоторые товарищи критиковали меня за то, что я предложил перевести лозунг «диктатуры пролетариат» с латинского языка на русский. Выходит, будто я выступил в роли простого переводчика. Нет, я имел в виду перевод с латинского на народный, общепонятный, революционный язык, т. е. быть не сектой, а массовой партией. Прочтите, что пишет Ленин в «Ренегате Каутском», говоря о германских событиях 1918 г.:

«Теперь уже не требуется писать об этом, теперь сами события показали, что латинские слова «диктатура пролетариата» переведены на язык революции»,— говорит В. И.

Здесь речь идет не только о простой популяризации лозунга, но о том, что мы, как массовая партия, должны потребовать претворения всей нашей агитации в плоть и кровь,— вот что значит перевести латинские слова на язык революции. Иначе мы будем марксистами 1847 г., марксистами «Коммунистического Манифеста», а не марксистами 1924 г.

458 Мы переживали положение, когда социал-демократы были в большинстве, когда все нас обвиняли за внесение раскола в рабочее движение; тогда вся наша стратегия заключалась в том, чтобы попытаться воочию показать социалдемократическим рабочим, в чем суть дела.

Мы за единство с тобою, мы готовы даже с с.-д. вождями образовать коалицию всех рабочих партий,— пусть только согласятся они сделать то, что нужно и тебе, с.-д. рабочему, т. е. разоружить буржуазию, вооружить рабочих и т. д. Они этого не хотят? Ты видишь это? Значит, вина не наша, а с.-д. Так идем же с нами, давай же осуществлять единство снизу вопреки с.-д. вождям. Другими словами, из педагогических целей мы не говорили с.-д. рабочему: мы против коалиции с другими «рабочими» партиями, ибо их вожди контр-революционны, а мы говорили ему: мы готовы на коалицию, если твои с.-д. вожди примут такие-то элементарные условия (заведомо для них, для этих господ, неприемлемые).

Сегодня утром мне пришлось проделать очень скучную работу — просмотреть свою собственную речь на IV Конгрессе. Вряд ли можно найти более скучное занятие. Может быть, и вам станет скучно снова выслушивать сказанное мною тогда. Но я все же должен привести ряд обширных цитат, чтобы рассеять легенду о ревизии нашей тактики.

Я говорил на IV Конгрессе:

«Лозунг рабочего правительства еще недостаточно выяснен. Тактика единого фронта применима почти во всех странах мира. Трудно было бы найти страну, обладающую многочисленным пролетариатом, в которой тактика единого фронта была бы неуместна. Эта тактика одинаково применима в Америке, Болгарии, Италии и Германии. При создавшихся в настоящее время повсюду условиях она имеет почти универсальное значение. Но этого далеко нельзя сказать о лозунге рабочего правительства. Этот лозунг ни в коем случае не может носить такой универсальный характер. Он имеет лишь ограниченное значение. Он может быть выдвинут только в таких странах, в которых проблема власти, проблема правительства стоит на первом плане как в парламенте, так и вне его. Несомненно, что в Америке в настоящий момент можно с помощью лозунга рабочего правительства вести успешную пропаганду, говоря американским рабочим: если вы желаете освобождения, то вы должны захватить власть в свои руки. Но из этого не следует, что при существующем в Америке соотношении сил лозунг рабочего правительства способен вызвать такой жгучий агитационный интерес, как, скажем, в Чехо-Словакии, как это может стать в Германии, как это было и может повториться в Италии. Лозунг рабочего правительства не является таким же универсальным лозунгом, как тактика единого фронта. Лозунг рабочего правительства представляет собой известное конкретное применение тактики единого фронта при данных условиях. На этой почве можно легко впасть в ошибки. Мне кажется, товарищи, что мы должны бороться против попыток выдавать рабочее правительство за безусловную необходимость в том смысле, будто мы обязательно

459 должны пройти в каждой стране через «рабочее правительство». Наоборот, я считаю, что поскольку в этой области возможны предсказания, рабочее правительство (т.-е. «рабочее правительство» переходного характера, не революционное рабочее правительство) может стать реальным фактом только в исключительных случаях, только при совершенно особых конкретных условиях той или иной страны. Итак, «рабочее правительство» (переходного характера) будет лишь исключением. Кроме того, отнюдь не следует думать, что нам предстоит пережить период наполовину мирного развития, благодаря «рабочему правительству», которое освободит-де нас от тяжести борьбы. Если рабочее правительство будет базироваться исключительно на парламентских позициях, которые ничего не стоят, оно будет представлять лишь мелкий эпизод борьбы и не сможет предотвратить гражданскую войну. Это не должно означать, что при существующих условиях лозунг рабочего правительства неприменим.

«Конечно, и в тактике единого фронта скрываются известные опасности, на которые Исполком указал в своих декабрьских тезисах. Но наибольшую опасность она представляет тогда, когда она принимает формы рабочего правительства. Ибо в странах с парламентскими традициями, как, напр., во Франции, этот вопрос толкуется так, как будто для нас, марксистов, речь идет не о диктатуре пролетариата, а о чем-то другом. Но мы понимаем этот лозунг исключительно, как применение диктатуры пролетариата. Даже в случае образования рабочего правительства нам не избежать гражданской войны. В некоторых случаях оно придаст ей еще более острый характер».

Кажется, это ясно, товарищи?

Вот еще цитата из моего заключительного слова:

«Для меня не совсем ясно, имеются ли, действительно, в нашей среде серьезные расхождения во взглядах по этому вопросу, или же сам вопрос, быть может, недостаточно раз'яснен, и мы имеем здесь отчасти просто терминологический спор. Это должно выясниться в ходе работ Конгресса и прежде всего при выработке резолюции по вопросам тактики, которыми мы займемся после вопроса о российской революции. Для меня речь идет отнюдь не о слове «псевдоним», которое здесь цитировалось. Я охотно уступаю в споре о слове, так как речь здесь идет не о словах, но о понимании. Я думаю, что вопрос лучше уяснится, если я прежде всего скажу следующее: для нас ясно, что всякое буржуазное правительство является вместе с тем правительством капиталистическим. Едва ли можно себе представить буржуазное правительство, правительство буржуазных классов, которое не было бы вместе с тем капиталистическим правительством. Однако, нельзя, к сожалению, сказать обратного.

«Не всякое рабочее правительство является тем самым пролетарским правительством; не всякое рабочее правительство есть социалистическое правительство. Эта противоположность имеет очень глубокий смысл. Перед нами здесь одно из проявлений того факта, что буржуазия имеет внутри

460 нашего класса свои форпосты, но не наоборот. Мы при всем желании не сможем выдвинуть свои форпосты в лагерь буржуазии... Боюсь, что в погоне за строго-научным определением мы упустим из виду политическую сторону дела. Нам важны не тонкости научных определений; нам важно, чтобы не была упущена революционная сторона дела. Некоторые товарищи как будто представляют себе дело так, что если мы идем вместе с социал-демократами, то мы имеем уже рабочее правительство. Забывают об одном, а именно о том, что сначала надо свергнуть буржуазию. Буржуазия добровольно не уступит своего места: она будет бороться за свою власть. Важно предусмотреть все возможности развития мировой революции и гражданской войны»...

«Не следует забывать, что помимо «рабочих партий» существует еще буржуазия, в течение столетий стоящая у власти и делающая все, чтобы удержать эту власть.

«Итак, для того, чтобы образовать рабочее правительство, имеющее революционный смысл, нужно прежде всего свергнуть буржуазию. Это — самое важное. Не забудем, что здесь надо различать две вещи: во-первых, наши методы агитации, вопрос о том, как лучше всего говорить с простым рабочим, каким образом лучше всего об'яснить ему его положение. В этом отношении, думается мне, лозунг рабочего правительства очень удачен. Но существует еще второй вопрос: это — вопрос о том, каково будет историческое развитие событий, в какой форме конкретно произойдет революция. И в этом вопросе вся эта возня с лозунгами лишена всякого значения. Приоткроем здесь несколько завесу истории.

«Каков будет ход развития революции? Иные склонны сказать, что она обязательно пройдет через стадии рабочего правительства, коалиционного правительства и затем уж гражданской войны. Понятны попытки предсказать дальнейший ход революции. На деле здесь можно предсказать лишь то, что все наши пророчества окажутся ложными. Весьма вероятно, что революция произойдет иначе, чем мы себе представляли, что она придет через совсем другие двери. Мы видели уже это в нашей российской революции. Пять лет тому назад представляли себе все, что угодно, утверждали, что мы будем поставлены на колени блокадой, голодом и так далее. Считались с какими угодно возможностями, только не с возможностью новой экономической политики, равно как и победы революции.

«Положение во всех странах различное. По всей вероятности, революция в Германии произойдет совсем иначе, чем в Англии. Это не значит, однако, что мы не в праве в качестве сознательных революционеров приоткрывать завесу будущего; мы хотим идти впереди рабочего класса. Мы мыслящие люди. Мы должны пытаться всесторонне об'яснить положение вещей. Но делать здесь какие-либо предсказания действи-

461 тельно трудно. Если мы рассматриваем лозунг рабочего правительства с этой точки зрения, как конкретный путь к пролетарской революции, то можно сильно сомневаться в том, что мировая революция придет непременно через дверь рабочего правительства. Вчера наш друг Радек сказал, что рабочее правительство представляет собой возможность перехода к диктатуре пролетариата. Мне хотелось бы сказать: да, это одна из возможностей, а еще вернее, это только одна из маловероятных возможностей. Я не хочу, конечно, сказать этим, что лозунг рабочего правительства не верен. Нет, это верный лозунг. Там, где соотношение сил благоприятно, лозунг этот принесет нам большие успехи в агитации. Однако, если мы станем исследовать вопрос о путях, о том, придет ли революция действительно по этому пути, то я говорю: этот вопрос не подлежит здесь разрешению. Рабочее правительство — это путь, по всей вероятности, менее всего возможный. В странах с развитой буржуазией мы завоюем власть не иначе, как в гражданской войне, а если мы устраним буржуазию путем гражданской войны, то едва ли нам придется в течение сколько-нибудь значительного периода времени иметь дело с промежуточной ступенью. Это возможно, но не стоит об этом спорить; здесь можно только предполагать. Единственно, что нам нужно, это ясно различать все возможности на пути революции».

«Может появиться рабочее правительство, которое является не чем иным, как либеральным рабочим правительством, что возможно в Англии, Австралии и т. д. Это рабочее правительство также может оказаться об'ективно полезным для рабочего класса. Агитация за рабочее правительство правильна. В агитации мы можем много добиться этим лозунгом. Но при этом мы не должны забывать революционные перспективы».

Прочитав на IV Конгрессе слова чешского министра иностранных дел Бенеша, замолвившего доброе словечко за коммунистов, где он заявил: «Коммунистам нельзя отказать в изобретательности. Они умеют преподносить рабочим одни и те же вещи в разных формах. Например, в свое время коммунисты вели агитацию за образование Советов. Когда эта агитация не дала ожидаемых результатов, они ее приостановили, чтобы через полгода возобновить ее под видом агитации за образование комитетов единого фронта»,— я сказал: Браво, Бенеш! Вы, кажется, лучше, чем иные оппортунистические рабочие вожди Чехо-Словакии, поняли, в чем тут суть дела.

Быть может, меня упрекнут в том, что я-де снова разоблачаю секрет полишинеля. Но вы видите, что уже в 1922 г. Бенеш хорошо понимал суть дела. Как же товарищи Крейбих и Шмераль могли забыть этот «секрет», известный уже в 1922 году Бенешу, а именно, что этот лозунг является для нас только своего рода формулой подхода к массам. Это высказывалось мною вполне ясно уже во время IV Конгресса:

462 «Я думаю, что наша дискуссия на Конгрессе, в особенности после работ комиссии, не приведет нас к отказу от лозунга рабочего правительства. Лозунг остается правильным, если рассматривать его, как средство подойти к массам. Об этом спорить не приходится. Мы должны лишь правильно применять его. Он содержит в себе те же опасности, что и тактика единого фронта. Когда начинаются разговоры о правительствах, то, естественно, появляются мысли о парламентских комбинациях, о распределении портфелей и т. д. Здесь имеется еще бо́льшая трудность, чем при тактике единого фронта. Но из этого не следует, что мы должны отказаться от этого лозунга вследствие трудности его осуществления, как предполагали наши французские товарищи».

Что может быть яснее этого, тов. Радек?

Более того, товарищи, в заключительном слове на IV Конгрессе я сказал:

«Поэтому я думаю, товарищи, что мы можем спокойно следовать лозунгу рабочего правительства, но лишь при условии ясного понимания, о чем идет речь. Горе нам, если бы мы хоть на одну минуту в нашей агитации стали поддерживать мнение, что осуществление рабочего правительства неизбежно, что оно возможно мирным путем, что оно будет означть наступление периода наполовину органического развития, который может заменить собою гражданскую войну и т. д. Если среди нас имеются подобные воззрения, а они, может быть, кое-где и имеются, мы должны решительно бороться с ними и воспитывать рабочий класс в сознании, что для образования рабочего правительства необходимо в первую очередь свергнуть и победить буржуазию.

«Вот в чем заключается сущность этого лозунга. Хочешь иметь рабочее правительство? Великолепно! Ради этого мы готовы вступить в соглашение даже с социал-демократами. Хотя мы и говорим, что они нас предадут, но мы все же сторонники рабочего правительства, хотя бы с их участием, но лишь при условии, что это правительство проявит готовность рука об руку с нами бороться против буржуазии. Мы вступим в борьбу, и если из этой борьбы родится рабочее правительство, то оно будет стоять на твердой основе и действительно явится началом диктатуры пролетариата. Я не настаиваю на слове «псевдоним», я охотно подарю это слово тов. Майеру. Мне важно, чтобы мы вели определенную линию в этом вопросе. Рабочее правительство отнюдь не является военной хитростью, предпринятой с целью перехитрить бога и буржуазию и предотвратить гражданскую войну. Интернационал должен быть хорошим стратегом, но в природе не существует стратегии, при помощи которой можно было бы избегнуть гражданской войны и как по гладкому паркету прийти к рабочему правительству. Ре-

463 шающим моментом является борьба, победа над буржуазией; а когда мы ее осилим, тогда мы сможем подойти к различным формам рабочего правительства.

«Рабочее правительство в Англии в данной обстановке может об'ективно действовать, как революционный фактор, и мы будем поддерживать там даже ограниченное меньшевистски-либеральное рабочее правительство. Мы знаем, что при известных условиях такое меньшевистски-либеральное рабочее правительство может обратиться против нас с гораздо большей кровожадностью, чем даже буржуазное правительство. Это великолепно доказал Носке, а также наши меньшевики. Следовательно, такое правительство отнюдь не означает возможности избежать гражданской войны. По этому я думаю, что лозунг рабочего правительства безусловно правилен в качестве агитационного лозунга, если мы только сумеем революционно использовать его...

«Мы должны быть в этом вопросе прямолинейны. Мы должны сказать: товарищи, рабочее правительство — вещь прекрасная, но для того, чтобы образовать его, нужно прежде всего свергнуть буржуазию, а для этого нужно иметь оружие, нужно сорганизоваться, нужно завоевать большинство рабочего класса. И прежде всего нужно ясно понять, что дело дойдет до серьезных боев, что иначе победа невозможна. Я думаю, товарищи, что на этом я могу закончить эту часть моего заключительного слова».

Вот каково было главное содержание моей речи. Я сказал тогда, что о рабочем правительстве говорят так, будто власть является res nullius, т. е. не принадлежит никому. Для того, чтобы образовать рабочее правительство, прежде всего нужно победить буржуазию, которая ныне власть держит. Неужели вы думаете, что все пойдет так гладко, что она так и скажет: великолепно, вы теперь нашли новую формулу, а посему мы готовы уступить вам власть? Нет, товарищи, для того, чтобы организовать рабочее правительство, надо сначала победить буржуазию. Об этой «мелочи» не следует забывать.

Относительно переговоров нашей Германской Партии с верхушечными организациями с.-д. в той же речи я тогда указал следующее:

«Нам издали казалось, что наша Партия (Германская) слишком заискивала перед верхушками чужих организаций. В Германии мы не бедные родственники, а самостоятельная партия, за которой останется победа. В момент, когда социал-демократы хотели залучить нас во что бы то ни стало, в такой момент нам меньше всего пристало быть бедными родственниками».

Прошу простить меня за обильные цитаты из собственной речи. Но я не видел лучшего пути разоблачить «изобретение» Радека и всей правой, будто мы теперь ликвидируем тактику IV Конгресса.

Если вы прочтете мою речь, я думаю, вы и теперь скажете, что она правильна. В ней вполне отчетливо выражена мысль, что лозунг рабочего правительства является лишь аги-

464 тационным лозунгом. Это только путь к диктатуре пролетариата, путь к завоеванию масс, к их завоеванию для идеи диктатуры. Как же можно заявлять теперь, что производится ревизия? Нет, товарищи, это у Радека только «агитационный лозунг» против Коминтерна, не более того.

Говорят, что каждая книга имеет свою судьбу. Но и каждый лозунг имеет свою судьбу. И многие испытанные революционеры могут здесь попасться впросак.

Сегодня утром я проделал еще одну работу: я перечитал речи и резолюции, относившиеся уже к лозунгу: «рабоче-крестьянское правительство», на Расширенном Пленуме Исполкома в июне 1923 года. В своей речи вопрос о тактике единого фронта я поставил так (вынужден вновь цитировать самого себя):

«Что же в самом деле такое тактика единого фронта? Является ли она только тактическим маневром, или она выражает искреннее стремление к об'единению с социалдемократическими рабочими? На этот вопрос мы отвечаем в свою очередь следующим вопросом. Я спрашиваю вас, товарищи: в самые первые годы деятельности Коминтерна, в 1919 — 20 году, был ли кто-либо среди нас, кто не стремился бы самым искренним образом к сближению и даже братанию с социал-демократическими рабочими? Я думаю, что таких людей среди нас не было. С первого же дня существования Коммунистического Интернационала все мы целиком стояли за сближение с социалдемократическими и беспартийными рабочими.

«Теперь я спрашиваю далее: ну, а тактику единого фронта проводили ли мы в 1919 — 20 годах? Нет, не проводили. Таким образом, если вы возьмете первый период существования Коминтерна, примерно, до II Конгресса включительно, то вы видите: положение было такое: сближение и братание с социалдемократическими рабочими — да, тактика единого фронта — нет.

«Что же все это доказывает? Это доказывает, что вопрос этот стоит совсем иначе. Вопрос не в том, стремимся ли мы искренно к сближению с социалдемократическими рабочими. К этому мы стремились всегда, этого мы желаем и теперь и всегда будем желать по той простой причине, что мы желаем и будем желать об'единения, консолидации всего рабочего класса, ибо это есть единственно серьезная предпосылка нашей действительной победы.

«Ну, а в чем же состоит тактика единого фронта? В чем заключается то новое, что мы начали подготовлять примерно с 1921 г., что мы сформировали в 1922 году, и что мы на всех парах проводим теперь — в 1923 году? Что прибавилось нового? А прибавилось именно то, что мы и называем стратегическим маневром. Здесь следует прежде всего остановиться на проблеме «массы и вожди».

«Мы должны, однако, ясно отдавать себе отчет в том, каковы взаимоотношения лозунга — правительство рабочих и крестьян — с нашей старой формулой — диктатура пролетариата. В нашей среде, наверное, найдутся товарищи, которые будут ставить недоуменные вопросы; если мы выставили ло-

465 зунг «рабоче-крестьянское правительство», то не отказываемся ли мы этим от нашей формулы — диктатура пролетариата, останемся ли мы попрежнему рабочей партией или становимся партией рабоче-крестьянской?

«Тот, кто что-либо понял в тактике единого фронта вообще, тот, кто начинает понимать, что такое классовая политическая стратегия пролетариата, тот должен понять, что пароль «рабоче-крестьянское правительство» есть путь к диктатуре пролетариата, а вовсе не отрицание диктатуры пролетариата.

«Таким образом, когда мы выставили пароль — рабоче-крестьянское правительство, это ни в коем случае не означает, что мы отказываемся от диктатуры пролетариата. От этого последнего мы не можем отступиться ни на один шаг. Никакого другого пути к освобождению человечества из-под ярма капитализма, кроме диктатуры пролетариата, нет и не может быть. Единственный до конца революционный класс — это рабочий класс.. Но этот класс, его партия могут действовать умно и могут действовать глупо. Если наш класс сумеет действовать умело, то мы гораздо скорее достигнем цели, и жертв будет меньше. Мы сумеем частью нейтрализовать, частью завоевать на свою сторону значительные слои крестьянства и мелкой буржуазии вообще. Если же мы будем действовать неумно, если мы великие классовые освободительные задачи пролетариата будем понимать в цеховом смысле, тогда мы сами затянем момент победы.

«Мы полагаем поэтому, что настало время генерализировать лозунг — рабоче-крестьянское правительство...

«... Опасности, связанные с лозунгом «рабоче-крестьянское правительство», заключаются в том, что некоторые наши неокрепшие и в марксистском отношении мало подготовленные секции могут начать его истолковывать в духе левого эсерства. Вы все помните, что такое была русская эсеровская партия. Эта партия говорила, что она является партией рабочих, крестьян и интеллигенции...

«Опасности, вытекающие из выставленного лозунга «рабоче-крестьянское правительство», заключаются в том, что наши мало окрепшие партии, может быть, начнут затуманивать классовый характер нашей Партии. Превентивные меры должны быть приняты сейчас же...

«Мы должны суметь показать дорогу к освобождению от ига капитализма всем тем слоям населения, которые прямо не заинтересованы в господстве капитала.

«Итак, не надо ни на минуту скрывать от себя те опасности, которые связаны с выставлением лозунга «рабоче-крестьянское правительство». Но волков бояться — в лес не ходить. Мы немножко уже научились справляться с трудностями маневренной тактики...

466 «Теперь перед нами ставится еще более высокая задача пробудить в наших партиях волю к власти, сделать из них партии, которые на каждом шагу своей работы сознают себя партиями, которые завтра победят буржуазию. Наша Партия представляет собой авангард рабочего класса. Заразившись сам волей к власти, этот авангард передаст эту волю широким многомиллионным слоям рабочих. И когда воля к власти охватит миллионы и десятки миллионов пролетариев, тогда победа будет уже не так трудна».

Товарищи Радек, Цеткин и Крейбих утверждают, что рабочее правительство означает коалицию «всех рабочих партий». В таком случае рабоче-крестьянское правительство означало бы коалицию «всех рабочих и крестьянских партий»?

Достаточно поставить вопрос таким образом, чтобы понять, насколько это ложно и не по-марксистски. Как же можно утверждать, что рабоче-крестьянское правительство основано на коалиции с рабочими и крестьянскими партиями, раз почти во всем мире еще нет ни одной действительно революционной крестьянской партии?

Товарищ Радек и другие, подобная постановка вопроса не оставляет никакого сомнения в том, что вы в лучшем случае находитесь на ложном пути. Прочтите хотя бы резолюцию о рабоче-крестьянском правительстве, которая была составлена мною и которую я отстаивал.

Там мы читаем:

«Лозунг «рабоче-крестьянское правительство», как в свое время и лозунг «рабочее правительство» ни в коей мере не заменяет и не оттесняет на задний план агитации за диктатуру пролетариата, эту основу всех основ коммунистической тактики. Напротив, лозунг «рабоче-крестьянское правительство», расширяя базу для проведения единственно правильной в условиях настоящей эпохи тактики единого фронта, есть путь к диктатуре пролетариата. Правильная интерпретация лозунга «рабоче-крестьянское правительство» позволит коммунистам не только мобилизовать пролетарские массы в городах, но и создать себе серьезные опорные пункты в деревне, подготовив там почву для завоевания власти.

«Лозунг «рабоче-крестьянское правительство» сослужит хорошую службу коммунистическим партиям и на завтра — после завоевания власти пролетариатом. Ибо этот лозунг будет напоминать пролетариату о необходимости соразмерять свое поступательное движение с настроением крестьянства данной страны, устанавливать правильную координацию между победившим пролетариатом и крестьянством и соблюдать разумную постепенность в проведении хозяйственных мер пролетариата, как к этому пришел и победоносный пролетариат России в ту эпоху русской революции, которая называется «новой экономической политикой».

467 «Само собой разумеется, что агитация под лозунгом «рабоче-крестьянское правительство» должна конкретизироваться применительно к обстановке каждой отдельной страны и в Америке, например, должна касаться трудящихся фермеров. Защита экономических интересов крестьянства в духе программы, изложенной в решениях Второго и Четвертого Всемирных Конгрессов Коминтерна, должна быть исходной точкой всей нашей агитации за «рабоче-крестьянское правительство».

Я полагаю, что эта цитата должна быть для вас достаточно убедительной. После завоевания власти лозунг «рабоче-крестьянское правительство» еще пригодится в том же самом смысле, в каком он продолжает быть годным для СССР, т. е. мы имеем диктатуру пролетариата, но диктатуру умную, проводящую политику, приемлемую для крестьян. Иначе вся диктатура полетела бы к черту. И это надо суметь рассказать крестьянам. Для этого — лозунг «рабоче-крестьянское правительство».

Таким образом, он имеет пропагандистское значение даже после завоевания власти. А до завоевания — и подавно. Лозунгом же «коалиция всех рабочих и крестьянских партий» он никогда не был и быть не может.

Позвольте мне задержать ваше внимание еще на нескольких цитатах из той же резолюции:

«Уже одним тем, что коммунистические партии усвоят в международном масштабе лозунг «рабоче-крестьянское правительство» и приступят к агитации за него, будет достигнуто начало нейтрализации средних слоев крестьянства и завоевание на нашу сторону мелкого крестьянства.

«Исполком Коминтерна констатирует, что громадным большинством секций Коминтерна до сих пор проявлялось неслыханно инертное и глубоко вредное для дела отношение к работе в деревне. В этом инертном отношении сказались, во-первых, печальные традиции II Интернационала, из рядов которого родились важнейшие партии Коминтерна; во-вторых, неправильное теоретическое отношение к вопросу о крестьянстве, пытающееся представить дело так, будто с точки зрения «ортодоксального марксизма» рабочей партии нет дела до крестьянства, и, в третьих, узкое цеховое понимание классовой борьбы пролетариата. Задача коммунистических партий в настоящий период заключается в том, чтобы раз навсегда порвать с такой цеховой точкой зрения. Коммунистические партии не должны смотреть на себя только как на партии крайней пролетарской оппозиции внутри буржуазного строя, как это было в годы расцвета II Интернационала. Коммунистические партии должны выковать в себе ныне психологию партий, которые в более или менее близком будущем поведут трудящиеся массы в бой с самим буржуазным строем, низвергнут буржуазию и заменят ее в деле управления государством. Узко-цеховая психология должна замениться психологией партии, имеющей волю к власти и воплощающей гегемонию пролетариата в революции. Коммунистическая партия должна быть готовой уже завтра победить буржуазию, и поэтому уже сегодня ее задачей является ста-

468 вить себе всенародные цели и пытаться привлечь к поддержке пролетарита все те слои населения, которые по своему социальному положению могут в решающую минуту оказать ту или иную поддержку пролетарскому перевороту...

«Как пропагандистский лозунг, дающий нам возможность выразить в арифметической формуле то, что до сих пор выражалось алгебраически, лозунг «рабоче-крестьянское правительство» может иметь повсеместное, универсальное значение. Как лозунг же актуальной политической борьбы, пароль «рабоче-крестьянское правительство» будет иметь наибольшее значение прежде всего в таких странах, как Франция, Германия, Италия, Балканы, Чехо-Словакия, Польша, Финляндия и т. д. Во всяком случае, победа пролетарской революции и закрепление ее невозможны нигде без той или иной поддержки со стороны крестьянства. И в этом смысле лозунг «рабоче-крестьянское правительство» должен явиться генеральным лозунгом компартий.

«Выдвигая со всей силой лозунг «рабоче-крестьянское правительство», Исполком Коминтерна рекомендует коммунистическим партиям не забывать тех опасностей, которые связаны с правильным проведением его. Как тактика единого фронта вообще, так и лозунги «рабочее правительство» и «рабоче-крестьянское правительство», несомненно, чреваты крупнейшими политическими опасностями в тех случаях, когда наши партии не сумеют провести их в революционно-марксистском духе. Наиболее очевидные опасности, связанные с лозунгом «рабоче-крестьянское правительство»,— это прежде всего следующие:

1) В партиях, которые не прошли достаточно солидной марксистской школы, возникает опасность истолкования этого лозунга в духе русских эсеров, т.-е. в духе мелкобуржуазного «социализма», который рассматривает все крестьянство, как одну сплошную массу, и который закрывает глаза на то, что в самом крестьянстве существуют различные группы.

2) Вторая опасность заключается в том, что недостаточно выдержанные в политическом отношении коммунисты могут попытаться заменить массовую революционную работу среди широких слоев трудящегося крестьянства беспринципными парламентскими комбинациями с так называемыми «представителями» крестьянства и вождями так называемых крестьянских партий, которые зачастую являются наиболее реакционным элементом буржуазии. Вполне учитывая эти и подобные опасности, связанные с применением лозунга «рабоче-крестьянское правительство», коммунистические партии не могут, однако, отказаться от преимущества маневренной тактики и должны научиться сочетать тактику проникновения в самые широкие слои трудящихся со стойкой, непримиримой и последовательной защитой принципов революционного марксизма.

469 «Само собой разумеется, что проникновение в крестьянскую среду, равно и лозунг «рабоче-крестьянское правительство» отнюдь не предполагают превращения нашей Партии из рабочей в «трудовую» или «рабоче-крестьянскую» партию. Наша Партия должна оставаться партией рабочего класса, но рабочего класса, который увлекает за собой все слои трудящихся и бросает их в борьбу против капитализма».

Мне кажется, эти выдержки достаточно убедительны, но многие неустойчивые коммунисты, как мы, впрочем, и ожидали, не поняли сути дела. Произошло так, что в силу некоторых обстоятельств этого не понимает даже товарищ Цеткин, которая, несомненно, является одним из самых надежных и передовых борцов Коммунистического Интернационала. Разрешите мне привести одну фразу из вчерашней речи товарища Цеткин. Она сказала:

«Должна признаться, что я никак не могу подписаться под заявлением тов. Зиновьева, что рабоче-крестьянское правительство — лишь псевдоним, синоним или еще какой-нибудь «ним» диктатуры пролетариата.

«Для России это, может быть, и так, но для стран, достигших более высокой ступени капиталистического развития, это не подходит. Там рабоче-крестьянское правительство является выражением определенного конкретного исторического положения,— периода, когда буржуазия не может уже удержать власть в своих руках, а пролетариат еще недостаточно сплочен, чтобы взять всю полноту власти в свои руки».

Мне кажется, товарищи, что за такую фразу даже тов. Радек не поблагодарил бы тов. Цеткин. Это уже черезчур, даже при том положении, в каком находится правая. Что означает фраза: «В отношении России это, может быть, и верно, но для прогрессивных западно-европейских стран это не годится»?

Товарищи, это не что иное, как некоторое возрождение некоторых идей Леви. Ведь Леви построил вполне последовательную теорию. Он говорил: «Честь и слава российской революции, царизм она победила, но она все же только крестьянская революция в отсталой стране». В наших западно-европейских странах необходимо следовать коренным образом другой тактике. Без социалдемократических рабочих мы ничего не сделаем. Мы должны приблизиться к социалдемократическим рабочим.

Отсюда теории коалиции всех рабочих партий.

Я не хочу, конечно, утверждать, что т. Цеткин — сторонница Леви. Но все же в ее словах звучало некоторое возрождение старых воззрений.

Если тов. Клара хочет сказать, что в Европе неминуемо будут до победы пролетарской революции «рабочие» правительства типа Макдональда или Шейдемана,— то это верно. Но что это значит? Разве это — то рабочее правительство, которого требуем мы в нашем лозунге? Эти «рабочие» правительства являются только производным от борьбы рабочего класса за пролетарскую революцию. Об'ективно и

470 «рабочее» правительство Макдональда есть исторический прогресс. Капитализм есть исторический прогресс по сравнению с феодализмом, буржуазная демократия — по сравнению с черносотенной монархией. Но мы-то добиваемся совсем другого, подлинно рабочего правительства. Коалицией «всех рабочих партий» его не добиться.

Несомненно, в высокоразвитых капиталистических странах придется действовать несколько иначе, чем в России. Формы агитации нельзя механически переносить в другие страны. Я еще буду говорить об этом впоследствии. Но в коренном вопросе о диктатуре пролетариата, в лозунге рабоче-крестьянского правительства, как «псевдониме», как пути, как средстве подхода к диктатуре пролетариата,— какую тут разницу можно усмотреть между Германией и Россией или хотя бы Америкой и Германией?

В Германии, как и в России, есть крестьяне; в Германии, как и в России, есть рабочие. Для того, чтобы найти этот путь к массовой партии, чтобы действительно влиять на ход революции,— для всего этого мы и пользуемся термином «рабоче-крестьянское правительство».

У нас, в России, когда меньшевики и эсеры были в большинстве в Советах, мы выдвинули боевой лозунг: «Вся власть Советам». В то время эта формула была лучшим магнитом. Наверное, и в Германии когда-нибудь наступит момент, когда выдвинут этот же лозунг. Однако, возможно, что будет какая-нибудь иная формула. В переживаемый нами переходный период формула «рабоче-крестьянское правительство» нам кажется наиболее подходящей. Социалдемократическим рабочим мы говорим: мы готовы вступить даже в такое правительство, которое примет самые элементарные наши условия: разоружение буржуазии и вооружение рабочего класса. Это должны понять все борющиеся рабочие, так как иначе им просто-напросто грозит расстрел. В этом, стало быть, заключается искусство правильного подхода к массам.

Мы должны овладеть и руководить ими, если хотим победить.

Радек и отчасти Крейбих пытаются истолковать нас так, как будто мы создаем новую тактику для западно-европейских стран, отличающуюся от тактики в нашей революции. Радек спросил, полагая при этом, что этот вопрос будет для нас очень щекотливым: «Прекрасно, значит, вы никогда не будете вместе с социал-демократами в одном правительстве? Пусть Зиновьев ответит на этот вопрос». Радеку казалось, что это такой щекотливый вопрос, на который даже и ответить нельзя. Пожалуй, скажут, что незачем делить шкуру еще неубитого медведя. Но в общем и целом мы ведь находимся в периоде борьбы за власть. Поэтому все же эти вопросы вполне уместны. Самым важным, мне кажется, является не то, будет ли сидеть в одном правительстве с нами и социал-демократ, а в том, что здесь противопоставляются друг другу две политических системы. Я позволяю себе напомнить вам вновь опыт нашей революции. И не только потому, что мы любим ее,— мы все любим ее,— а потому, что она является богатейшим источником опыта. Когда победит

471 германская революция, она, без сомнения, даст еще больше поучительного, пока же в этом отношении российская революция не превзойдена. Бухарин уже упомянул, что у нас было правительство, в котором принимали участие левые эсеры, представлявшие тогда часть рабочих и крестьян. Товарищи, может ли случиться, чтобы, например, в Германии коммунистическое правительство включило часть социал-демократов? Мне кажется, да. Чем были левые эсеры? Они были частью партии с.-р., оторвавшейся от основного ядра и в известный момент оказавшей нам некоторую поддержку под давлением революционных событий. Кстати сказать, они в то время вели себя внешне «левее», чем сами коммунисты, и имели влияние на часть рабочего класса и крестьянства. Мы взяли их на буксир, испытывали, а затем лучшие из них перешли к нам, усвоив уроки революции; другие же перешли в лагерь контр-революции, как и полагается «взбесившимся мелким буржуа».

В прошлом году во время октябрьских дней в Германии мне говорили, что среди социал-демократов есть люди, которые при случае пошли бы вместе с нами. Если не ошибаюсь, называли имя Ауфгейзера. (Протесты Германской делегации). Я не знаю его, поэтому возможно, что упоминание об этом человеке не совсем уместно. Но мне говорили, что в решающий момент он может отойти от социал-демократии и бороться вместе с нами. Дело тут не в именах. Мне нужен лишь пример. Повторяю, я не знаю ни Ауфгейзера, ни его тетки. Но я знаю наверняка, что в решительный момент некоторая часть социалдемократических рабочих будет бороться с нами, что в этот момент, вероятно, вынырнут на поверхность некоторые вожди, которые отразят настроение этой части социалдемократических рабочих. Возникает вопрос: должны ли мы привлечь в правительство эту часть, отмежевавшуюся от разлагающейся социал-демократии и олицетворяющую часть борющихся рабочих? Конечно, никто не будет против этого. Такие случаи уже имели место.

Товарищи, это — одна система политики. Другая система ее — следующая. И тут у нас есть опыт из истории нашей же революции. Когда правительство Керенского уже потерпело крушение, т. е. в сентябре 1917 года, когда меньшевики увидели, что их песенка спета, они выбросили лозунг: «Однородное социалистическое министерство». Что это такое? На деле они имели в виду правительство эсеров, меньшевиков, трудовиков и других буржуазно-демократических интеллигентско-крестьянских групп с примесью большевиков. Такое правительство отнюдь не было «однородным». В нем были бы коммунисты, добивавшиеся революции, меньшевики, боровшиеся против революции, и эсеры, которые также были против революции. Но меньшевики и эсеры защищали этот винегрет под лозунгом «однородное социалистическое министерство». Они называли «однородным социалистическим» то, что меньше всего было однородным и социалистическим.

Что их к этому побуждало? Мне кажется, товарищи, здесь было бы уместно сказать, что и враги наши в тот момент искали удобной формулы подхода к массам, искали

472 «псевдонима» для своей политики. Для меньшевиков этот лозунг «однородное социалистическое министерство» был псевдонимом для их демократической, т. е. буржуазной политики. Почему они избрали именно этот лозунг? Потому, что социалистические идеи пользовались очень большой популярностью, потому, что все раньше чуть ли не поголовно стремились к социализму.

Я привел вам исторический пример: мы теперь переживаем такое время, когда нам приходится искать «псевдонима» для того, чтобы легче завоевать социалдемократических и часть беспартийных рабочих. Было время, когда меньшевики также искали и нашли себе псевдоним в упомянутой благозвучной формуле. Простой рабочий должен был сказать себе: «Что же, однородное социалистическое — отличная вещь. Почему же нам не голосовать за это?» В особенности — если этого можно будет добиться без гражданской войны.

Я припоминаю, как рабочие петроградского Путиловского завода, крепчайшего оплота большевизма, прислали к нам делегацию, состоявшую из большевистских и беспартийных рабочих, которая нам заявила: Конечно, товарищи, коалиционное правительство с буржуазией недопустимо. Против такого правительства мы стали бы бороться до последней капли крови. Но что можно возразить против однородного социалистического министерства?

В то время мы должны были об'яснить им, что это — всего лишь псевдоним буржуазной демократии.

Итак, товарищи, вы видите, что дело не так-то просто.

Существуют две системы политики. Если Радек спрашивает меня: «Значит, социал-демократы никогда не смогут сидеть с нами в одном правительстве? — то я отвечаю: у нас, в нашем правительстве сидели левые с.-р. — обломок потерпевшего крушение корабля с.-р. партии. Обломок социал-демократии, потерпевшей крушение, обломок, представляющий часть революционных с.-д. рабочих, может войти в наше правительство и теперь. Но то, чего желаете вы, тов. Радек, это уж совсем иного сорта политика, напоминающая нам «однородное» министерство или «коалицию всех рабочих партий».

Конечно, я очень хорошо знаю, что меньшевики хотели надуть массы, а тов. Радек хочет служить им не меньше всех нас, но речь идет не о суб'ективных намерениях, а об об'ективных последствиях определенных воззрений.

Почему вы, тов. Радек, спросили в таком истинно-журналистском и сенсационном духе: «Итак, ни один социал-демократ не может войти в коммунистическое правительство?»

Вы частенько-таки попадаете пальцем в небо. Конечно, социал-демократ может войти в наше правительство. Почему же нет? Тов. Радек при этом упомянул сказанное мною о христианских социалистах. Да, я защищал также взгляд, что нужно сказать рабочему классу: мы готовы идти рука-об руку со всеми рабочими, даже с «христианскими социалистами», но только при одном «маленьком» условии: разоружении буржуазии и вооружении рабочего класса и т. п. Радеку

473 казалось, что он нанес мне сильный удар, процитировав мои слова о моем согласии войти в соглашение с «христианскими социалистами». Здесь очень кстати была бы французская поговорка: кто доказывает слишком много, не доказывает ничего. Мое согласие об’единиться с рабочими «христианскими социалистами» на указанных условиях, это не что иное, как способ подхода к массам, агитационный лозунг, а не система коалиции со всеми так называемыми рабочими партиями. Этим Радек доказал, что в основе его воззрений лежит как раз все то, что является самым опасным и вредным для Коминтерна.

Это все, что я хотел сказать, товарищи, по вопросу о рабоче-крестьянском правительстве и о мнимой ревизии нашей тактики.

Радек сказал, что я ошибаюсь, рисуя картину так, будто мы вначале были только обществами пропаганды и только впоследствии начали становиться массовыми партиями. Полезно осветить и этот вопрос. Я говорю не с точки зрения историка. Нет, этот вопрос имеет большое актуальное значение для нас и для нашей тактики. Радек говорил: Мы не были только обществами пропаганды. Разве союз спартаковцев не выдержал крупных боев? Разве не было советской республики в Баварии, в Венгрии? Радек теперь находится в настроении, которое можно назвать пораженческим. Ему кажется пригодным все, что доказало бы, что мы идем назад.

Сторонники Брандлера взваливают на нынешний левый ЦК Партии вину за то, что германские социал-демократы на последних выборах получили еще 6 милл. голосов. Уже целых шесть недель левые руководят Партией, а социал-демократия все еще не побеждена. Но, позвольте, мы ведь и не думали упрекать Брандлера за то, что он не победил. Нет, мы знаем, что в борьбе иногда приходится потерпеть поражение. Мы обвиняем его за другое. Мы не говорим: почему ты не победил, а почему ты не боролся, почему ты не приложил все силы к тому, чтобы победить?

Мне кажется, пора прекратить ламентации о том, что на таких-то или на других выборах социал-демократы получили еще преобладание. Ведь в сумме вы ставите в сущности один вопрос: почему вы еще не захватили власти? Почему левый ЦК еще не победил буржуазии и с.-д.? Подождите, победим. Радек с усердием пчелы собирает все, что возможно, чтобы получить ту мрачную, черную картину, которая ему нужна. И во Франции-де все плохо и в Германии мы еще не победили. Конечно, нельзя закрывать глаза на наши слабые стороны. Но взгляд Радека на них является выражением идеологии пораженчества. Раньше, изволите видеть, мы были мощными партиями, были у власти и в Венгрии и Баварии,— а теперь что? Верно то, что к концу войны стихийное настроение масс было очень революционным, с часа на час ждали, что капитализм рухнет. Но ни в Германии, ни в Венгрии, ни в Баварии не было настоящей компартии. Вот в чем причина поражения, тов. Радек. Этого Радек не видит. Здесь как будто есть противоречие: стихийное возбуждение

474 масс было велико, партии же были очень малы, были обществами пропаганды.

В этом отношении Италия является классическим примером. Целое море возбуждения и ненависти против войны, в то же время абсолютное отсутствие соответствующей партии. Правда, в Италии мы имели Социалистическую Партию в 200.000 членов. Тогдашняя Социалистическая Партия входила в III Интернационал. Несмотря на громадные размеры массового движения, коммунизм в действительности составлял только маленький кружок пропагандистов, маленькую фракцию внутри большой итальянской «социалистической» партии.

Перед тем, как распроститься с тов. Радеком, я хотел бы упомянуть еще об одном. Радек заявил: «Если мы такие скверные, если мы реформисты, так исключите же нас».

Если бы это сказал кто-нибудь другой, мы бы приняли это всерьез, но Радек иногда говорит прежде, чем подумает, так же, как он иногда пишет прежде, чем поразмыслит. Мы не говорили, что он и его единомышленники — реформисты, но у него и у них есть реформистские «мелкобуржуазные уклоны», которые РКП и Интернационал должны исправить.

Мы надеемся, что Радек исправится. На Конгрессе, несомненно, выявились некоторые реформистские уклоны, хотя не все товарищи говорили так открыто, как члены германской правой. Представители германской правой говорили очень много. Время их речей было обратно пропорционально их влиянию на рабочее движение. Но на правом крыле Коминтерна есть некоторые товарищи, которые, очевидно, действуют по пословице: слово — серебро, молчание — золото. Очевидно, они думают: мы еще немножко обождем, пока что здесь преобладают еще слишком революционные настроения.

Правое крыло понимало лозунг «рабоче-крестьянское правительство», как коалицию «всех рабочих партий». Товарищи, здесь вы зашли слишком далеко. Необходимо вам остановиться. Я надеюсь, что резолюция Коминтерна будет решающей также и для правых товарищей.

Теперь перейду к чешским товарищам. Они прочитали две декларации, обе составленные в письменной форме и весьма осторожно формулированные. Одна была прочитана тов. Шмералем, другая — тов. Крейбихом. Тов. Шмераль заявил, что делегация в сущности согласна с нашей политической точкой зрения на рабочее правительство. Крейбих же заявляет обратное: но в резолюции IV Конгресса ведь сказано о коалиции со всеми рабочими партиями и т. д.

Я бы предпочел, чтобы Шмераль выступил открыто и откровенно высказал свои мысли. Мы имеем сейчас то преимущество, что находимся не на первом Конгрессе и лично достаточно хорошо знаем друг друга. Это большой плюс. Я должен сказать, что самым ответственным политическим вождем Чехословакской Компарти является тов. Шмераль, благодаря своему выдающемуся влиянию в партии.

Шмераль выражается весьма осторожно. Шмераль любит поступать так: пусть другие чехи критикуют Коминтерн

475 резко, а я выступлю и спасу положение, заявлю о солидарности с Коминтерном и т. д.

Политическую ответственность за оппортунистические уклоны в Чешской Коммунистической Партии, повторяю, несет в первую голову тов. Шмераль, как политический вождь Партии. А потому мы должны об'ясниться со Шмералем в этих вопросах совершенно откровенно. Положительные стороны Шмераля всем известны. В период, когда нужно завоевать на свою сторону большинство пролетариата, оторвать массы от социал-демократии, Шмераль абсолютно незаменим. Он знает страну и знает свой пролетариат. В формулах III и IV Всемирных Конгрессов, говорящих о завоевании большинства, нечего изменять. Пожалуй, прибавить нужно только, что нам нужно большинство не ради большинства, как такового, а для революционной борьбы. Это всего уместнее напомнить теперь в Чехо-Словакии. Мы вовсе не намерены вызывать кризиса в Чехословакской Коммунистической Партии. Мы знаем ее сильные стороны. Это хорошая по составу пролетарская Партия. Мы знаем, что она обладает превосходным человеческим материалом, и что рабочие в ее рядах будут хорошо бороться. Партия имеет уже крупные заслуги. Она прекрасно сумела оторвать большинство от социал-демократии. Но сейчас не время расточать друг другу дипломатические любезности. Кое-что в Чехословакской Партии надлежит исправить. Я всецело присоединяюсь к тому, что сказала тов. Рут Фишер по поводу декларации Шмераля. Кому нужны такие дипломатические декларации здесь на Конгрессе? Ведь мы не буржуазный парламент, здесь надо говорить открыто, подчас и резко, хотя бы и выступая против Исполкома. В этом нет ничего плохого. Здесь нельзя ограничиться одними бумажными декларациями. Мое мнение таково, что Чешская Партия должна исправить то, что исправить надлежит, минуя глубокие потрясения и кризисы. Она может их миновать, если того захотят руководящие товарищи Партии.

Меньшинство Чехословакской делегации, выступившее на Конгрессе против оппортунизма Шмераля и Крейбиха, встречает полностью нашу поддержку. Пусть Шмераль сам поспешит исправить линию, тогда не понадобится внутренней борьбы.

Товарищ Бухарин полемизировал против одной статьи тов. Крейбиха. Товарищ Крейбих полагает, что в Коминтерне заключения, выводы и суждения составляются на основании одних только тезисов, статей и цитат; он, мол, раньше, будучи левым, тоже так поступал. А я говорю: почему бы и не судить на основании статей, цитат и резолюций? Разумеется, не только на основании их, но, несомненно, тезисы, цитаты и статьи дают достаточное основание для суждения. А потому, полагаю, что тов. Крейбих поступал бы правильнее, если бы не упорствовал в своих правых ошибках, как не упорствовал ранее в левых. В период расцвета его «левизны» он слишком качнулся влево. Теперь во имя восстановления «равновесия» он столь же сильно качнулся в другую сторону. В ту пору духовным наставником его в этом отношении был Ленин, который изрядно его тогда высек. К сожалению, теперь это невозможно. Я слышал, как многие товарищи говорили: «Да,

476 Ленин меня иногда сек, но это было скорее удовольствием, ибо быть выдранным Лениным было хорошо» Я вполне присоединяюсь к этому мнению. Да, действительно, у мастера и посечься — удовольствие. Но как же быть за отсутствием Ленина? Теперь Ленина должен заменить коллективно Исполком. Он готов коллективно посечь тов. Крейбиха (одобрения), он должен коллективно ходатайствовать перед т. Крейбихом, чтобы он не упорствовал в своих правых ошибках, как раньше он отказался от «левых» ошибок.

Дальше тов. Крейбих говорит: Ленин в свое время не допустил, чтобы тов. Шмераля в резолюции Конгресса наименовали центристом. Он это слово вычеркнул. Правильно. Но в какой резолюции мы называем теперь Шмераля центристом? Мы тоже этого не делаем. Дело вовсе не в том, чтобы вызвать в Чехословакской Партии кризис. Мы любим Чешскую Партию, считая ее в корне здоровой пролетарской партией. Но мы не закрываем глаз на слабости ее вождей и просим покончить с этими парламентскими декларациями и исправить то, что исправить надлежит.

Хотел бы я сказать несколько слов и по поводу тов. Хеглунда. Каждый раз, когда я с ним беседую или слышу его с трибуны, я себе говорю: какой умный парень! Как много мог бы он дать не только такой маленькой стране, как Швеция, но и Коминтерну в целом, откажись он только от своих заблуждений. Обладая столь недюжинными качествами, к чему отстаивает он явно неправое дело, совершенно безнадежное с точки зрения коммунизма? Точно так же, как раньше он защищал Лиана, Транмеля и др., так и теперь он ссорится с прекрасными коммунистическими элементами в рядах собственной партии из-за вопросов «престижа» и из-за своих собственных оппортунистических ошибок. Он не хочет сознаться в допущенных им однажды ошибках. Все мы делали весьма крупные ошибки. Плохо, если у нас не хватает мужества сознаваться в них. Речь тов. Хеглунда была построена весьма искусно, содержала в себе множество прекрасных оборотов, но в ней отсутствовала живая душа и то, в чем мы нуждаемся больше всего: признание ошибок там, где они имели место.

В качестве дессерта мы еще имеем тов. Бордигу, с которым я должен об'ясниться. Мы его так долго ждали, он же несколько запоздал и явился к концу дискуссии, как сладкое блюдо после обеда. Воистину речь его в некотором отношении напоминала сладкое блюдо. Я готов на всевозможные уступки ему, потому что мы хорошо знаем тов. Бордигу, как хорошего революционера, способного оказать громадные услуги Итальянской Партии и всему Интернационалу. Там, где дело касается формальностей, а не принципиальных разногласий, не говоря уже о разногласиях по личным вопросам, не играющим здесь никакой роли, мы готовы идти Бордиге на всяческие уступки.

В части своей речи тов. Бордига, что на него не похоже, тоже вел себя дипломатом. Мне кажется, он вел себя вчера дипломатом в первый и, будем надеяться, в последний раз в своей жизни. Взять хотя бы вопрос о фракции. Я напомнил вам его слова относительно необходимости организо-

477 вать в Интернационале левую фракцию. Тов. Бордига отрицал, что он это говорил, и указывал, что он обещал образовать фракцию лишь в том случае, если Интернационал сдвинется вправо, станет чуть ли не реформистским. Я публично даю тов. Бордиге мое слово в том, что, если наш Интернационал когда-либо превратится в правый реформистский или полуреформистский,— я сам образую левую фракцию. (Аплодисменты).

Тов. Бордига спрашивает, кто даст гарантию, что Коминтерн не превратится в реформистский Интернационал? Сам вопрос нелеп. Где основания для него?

Тов. Бордиге известно, что мы во II Интернационале образовали левую фракцию и вели борьбу, образовали левую большевистскую фракцию и вели борьбу и в Циммервальде, а, следовательно, если бы и суждено было произойти такой беде, он может быть спокоен. Но я думаю, что этого не случится. С удовольствием констатирую, что тов. Бордига отказывается от приписываемых ему слов. Но вот в мои руки сегодня случайно попала статья тов. Бордиги от 5-го мая, где говорится: «Вопрос о фракциях сойдет со сцены лишь в том случае, если мы приблизимся к тем организационным формам, о которых упоминали выше (индивидуальный прием, недопущение слияния и т. д.). Если же мы от этого отступим, существование левооппозиционной фракции в Интернационале станет необходимым».

Итак, это будет необходимо не в том случае, если мы превратимся в оппортунистов и реформистов, а тогда, когда мы не будем разделять точки зрения Бордиги в каком-нибудь мелком частном вопросе, например, не согласимся с ним, что нельзя никогда об'единяться с другими партиями или образовать внутри других партий наши ячейки. Этого для него уже достаточно, чтобы образовать фракцию.

Мы поднимаем брошенную перчатку. Если бы вопрос стоял так: тут — коммунизм, там — меньшевизм, мы бы сами были сторонниками бунта какой-угодно организации. Но иначе обстоит дело, когда Бордига грозит Интернационалу образованием фракции из-за расхождения подчиненного организационного порядка. Я спрашиваю: где же подлинный Бордига? Тот ли, которого мы видели в статье от 18-го мая этого года, или тот, которого мы слышали 25-го июня в этом зале? (Аплодисменты).

Итак, подхожу к трем вопросам, имеющим наисущественнейшее значение для тов. Бордиги. Во-первых, он говорит, что в принципе считает недопустимым об'единение коммунистической партии с какой-либо другой; во-вторых, он противник образования ячеек в других партиях и, в третьих, он против того, чтобы принимать в Коминтерн сочувствующие партии.

Проанализируем серьезно эти три вопроса. Что можно привести против слияния коммунистической партии с партией (или частью партии), которая раньше не была коммунистической, а потом стала ею? Я напоминаю, что об'единение Союза Спартак с левыми независимцами после Галле носило форму слияния. Принесло ли оно пользу Интернационалу и Германской Партии? Да, принесло. Правда, оно обусловило ряд кризисов, но зато привело к образованию могучей массо-

478 вой Компартии. Своей монополии единственной рабочей партии германская социал-демократия лишилась, собственно говоря, еще в Галле.

Возьмите теперь такую маленькую страну, как Бельгия. У нас была там маленькая Компартия, которая об'единилась с левым крылом Социалдемократической Партии, образовав, таким образом, Коммунистическую Партию. Правильно ли это было? Думаю, что да.

Что было причиной таких явлений? Тов. Бордига рассуждает абстрактно. Никогда не следует забывать, что мы частью вышли из недр II Интернационала. II Интернационал возник за 30 лет до нас, и этим самым об'ясняется то, что мы родились из его недр. Коммунистические партии формируются из подрастающего молодого поколения и лучшей части, вышедшей из недр II Интернационала. И это не потому, чтобы мы были «эклектиками», как думает «последовательный» Бордига. Почему же высказываться нам против того, что уже имело место в Галле и Бельгии, и что завтра произойдет в Италии, где к нам примкнет часть бывшей Социалистической Партии? Полагаю, что в этом серьезном пункте тов. Бордига абсолютно неправ.

Второе его положение говорит: никогда не следует образовывать ячеек в других партиях. Почему же нет? — спрашиваю я. Возьмите хотя бы классический пример: английскую Рабочую Партию. Мы постановили, что английские коммунисты должны входить в Рабочую Партию, они это сделали и не без успеха. Никто не станет требовать теперь, чтобы они вышли из рабочей партии. Тов. Бордига, считаете ли вы это правильным? Положение там своеобразно, в Англии крупная партия II Интернационала, при чем их массы восприимчивы к нашей агитации. А Рабочая Партия — своеобразная организация. Мы должны проникать в эти массы, чтобы завоевать их на сторону коммунизма. Что заставляет тов. Бордигу «в принципе» быть против этого? Только то, что он считает неправильной форму применения этой тактики в Италии? Нет,— говорит он. Но тогда это еще менее понятно. Мы должны обязать наших товарищей оставаться в Рабочей Партии в Англии и усиленно формировать наши ячейки.

Третий вопрос — сочувствующие партии. Я знаю три случая. Германская Коммунистическая Рабочая Партия, американская и финская рабочие партии входили и отчасти входят еще и теперь в наш Интернационал, как партии сочувствующие. Теперь речь идет о том, чтобы принять в Коммунистический Интернационал часть Итальянской Социалистической Партии тоже в качестве сочувствующей. Правильно ли мы поступали, принимая в Интернационал сочувствующие нам синдикалистские элементы? Да, правильно. Надо было вести просветительную работу среди этих элементов. Этим путем можно было завоевать на свою сторону честные революционные элементы. Так обстояло в свое время дело с Германской Коммунистической Рабочей Партией. Когда же дело было сделано, лучшие рабочие перешли к нам, а вожди показали свою нереволюционность. Произошел разрыв, и разрыв этот был лишним доказательством правильности нашего способа действия.

479 Почему упорствует тов. Бордига? Во всех трех случаях он неправ. Он говорит, что если мы ему в этих трех вопросах не уступим, то он образует фракцию. Товарищи, я не говорил здесь, как мне приписывали: или Бордига, или Интернационал. Я знаю, что тов. Бордига — столь же преданный солдат революции, как и все мы. Я сказал: тов. Бордига — нам друг, но Интернационал — нам друг больший. Иными словами, Бордига должен делать так, как постановит Интернационал, а не наоборот. Und der König absolut, wenn er unsern Willen tut, (власть короля абсолютна, когда она выполняет нашу волю), так рассуждает тов. Бордига. (Аплодисменты). Всяческая дань Интернационалу, но лишь в том случае, если он поступает, как того хочет Бордига. Мне совершенно непонятно, как может до такой степени упорствовать тов. Бордига, всем нам известный, как хороший товарищ, имеющий заслуги перед итальянским движением. Италия — прелестная солнечная страна, в ней много хороших пролетариев. Муссолини будет там разбит. Но все же Италия — это лишь маленький уголок с точки зрения мировой революции. Вы могли уже убедиться на примере таких стран, как Германия, Англия и Америка, что наш метод слияния дает хорошие результаты. А ведь вышеперечисленные страны имеют наикрупнейшее значение для нашего мирового движения. Почему же вы упорствуете в своем заблуждении, тов. Бордига?

Еще большее значение имеет вопрос о едином фронте. Бордига попытался изобразить дело юмористически. Он говорил: ну, если дело только в слове «рабочее правительство», эту уступку мы согласны сделать; мы всегда держались такой точки зрения, что это только «слово». Бордига сошелся с Радеком: дескать, происходит ревизия тактики IV Конгресса. Это бывает при «ультра-левых» уклонах: «ультра»-левые часто сходятся с «ультра»-правыми.

Как обстояло дело с единым фронтом? Я не историк, но должен сослаться кое в чем на историю. Бордига упомянул о Расширенном Пленуме Исполкома февраля 1922 г. Мне кажется, именно тов. Бордиге не следовало бы уж очень на этой дате останавливаться. Почему? А вот почему: как были тогда распределены роли? Я — «несчастный грешник», «оппортунист», качающийся то вправо, то влево эклектик и пр., Бордига же, как известно, всегда против правых, всегда прямолинейность, упорство и последовательность. Один из итальянских товарищей в беседе со мной вчера сказал: телеграфный столб тоже «прямолинеен» и «последователен». (Смех, аплодисменты). Но, товарищи, мы знаем, что есть нечто более гибкое, чем телеграфный столб. Вот эта-то гибкость и нужна Коммунистическому Интернационалу.

Так вот тов. Бордига упоминает о Расширенном Пленуме февраля 1922 г. Как были распределены роли в ту пору? Я выступал в вопросе о рабочем правительстве, говоря: это — синоним диктатуры пролетариата, все остальное — социалдемократические уклоны. А что говорил наш друг Бордига? Он находился в союзе с тов. Даниэлем Рену и даже с бывшим товарищем Фроссаром против Исполкома, против тактики единого фронта. Как вам известно, французские правые комму-

480 нисты выступали в ту пору против тактики единого фронта и разыгрывали из себя левых. Делегация итальянского ЦК, руководимого тогда тов. Бордигой, заключила политический союз с французской правой против Исполкома в вопросе о едином фронте. Я бы рекомендовал вам, тов. Бордига, не так часто вспоминать Расширенный Пленум 1922 г.,— это лучшее, что вы можете сделать. (Аплодисменты).

Тов. Бордига говорит, он никогда не был против тактики единого фронта. Но всем нам в Коминтерне известно, что итальянские товарищи упорно подчеркивали, что они сторонники единого фронта лишь в э к о н о м и ч е с к о й области, но не в политической. Спрашивается, что это за точка зрения? Можно ли ее защищать? Это совершенно своеобразное «итальянское» доктринерство. Как понимать нынешнюю борьбу против Муссолини, как экономическую, или и как политическую? Борьба за 8 часовой рабочий день, несомненно, есть борьба экономическая, но в то же время в нынешней обстановке она есть и борьба политическая. Когда же мы заклинаем Бордигу отказаться от этого искусственного некоммунистического размежевания борьбы политической и борьбы экономической, он продолжает настаивать на своем. В этом он усматривает честь и достоинство Итальянской Коммунистической Партии. Это — не принцип, а какой-то фетиш.

Я часто стараюсь разобраться, чем обусловлена эта окаменелая позиция итальянцев типа Бордиги? Разумеется, не личными свойствами того или другого из вождей. Она — продукт истории итальянского рабочего движения.

Первоисточник ее надо искать в старой Итальянской Социалистической Партии, об'единявшей в своих рядах без разбору Турати, Бордигу, Серрати,— все уживались вперемежку. Ныне наступила своеобразная реакция. Хочется иметь маленькую, но подлинно «твердую», «чистую», избранную коммунистическую партию, хотя бы без больших масс. Это понятно. Но, товарищи, ведь после Ливорно минуло уже три-четыре года. Вещи идут своим чередом, и революция развивается. Итальянское движение оживает, итальянский рабочий класс скоро вновь будет играть крупную роль, он выступит в движении обогащенный обильным новым опытом. Это движение уже не будет напоминать итальянское движение 1919 и 1920 г.г. При таком положении давно уже пора покончить со своими «фетишами» и идти нога в ногу с Коминтерном, когда он прав. Дело вовсе не в «пересмотре» старой тактики, не в размежевании единого фронта в экономической и в политической области, а в завоевании через экономическую и политическую борьбу и вовлечении масс на тот путь, которым идет Коминтерн. Средства в Англии одни, в Америке — несколько другие, в Италии — третьи. Здесь неуместны окаменелые «принципы». А Бордига упорствует на таковых.

Вот что я хотел ему сказать. И я глубоко убежден, что таково мнение и громаднейшего большинства Конгресса, подлинной левой Коммунистического Интернационала, и что будет сделано все возможное, чтобы действительно договориться с Бордигой. Но он, в свою очередь, должен понять, что он неправ. Вчера Бордига не говорил о проблеме завоевания

481 большинства. Повидимому, этот вопрос уже для всех ясен. Если же он скажет, что он и здесь настаивает на тезисах Римского с’езда, мы ему ответим, что тезисы эти мы неоднократно отвергали. Вчера Бордига об этом не упоминал. Может быть, это хорошее предзнаменование, и в настоящее время это уже не является спорным вопросом, и всем ясно, что постановление III Конгресса о завоевании большинства остается в силе. Бордига теперь должен отказаться и от других своих доктринерских ошибок и действительно идти с нами нога в ногу. Весь Интернационал и левая часть его только обрадуются, когда проблема Бордиги сойдет со сцены.

Еще пару слов по поводу речи тов. Амтера о положении в Америке. Должен сказать, что тов. Амтер иногда оказывает американскому движению медвежью услугу. Положение в Америке затруднительное. Исполком питает полное доверие к американскому ЦК, возглавляемому Фостером и Рутенбергом — двумя лучшими силами в Америке. Обе группы вокруг этих вождей должны слиться и работать вместе без фракционности. Мы знаем, что положение там серьезно, но линия дана, и она будет проведена в жизнь честно и по-революционному.

Американским и равным образом английским товарищам надо помочь. Если и наблюдаются правые уклоны среди американских и английских товарищей, то это совсем не то, что у германской правой. Поскольку вопрос касается американских и английских товарищей, это об’ясняется их неопытностью и слабостью. Это еще молодые партии. Здесь уместна товарищеская помощь, а отнюдь не борьба течений, фракционная борьба. Исполком позаботится, чтобы фракционной борьбе в Америке был положен конец. Чтобы молодая партия получила настоящую серьезную поддержку, мы будем преследовать фракцию. В этом последнем случае результаты будут серьезные.

Суммирую сказанное: я считаю, товарищи, что мы, разумеется, должны сформулировать кое-что иначе, чем это было сформулировано на IV Конгрессе. Но линия III и IV Конгрессов по вопросу о мировом экономическом положении остается в силе; общая линия по вопросу о рабоче-крестьянском правительстве также остается в силе. Что мы должны будем пересмотреть, теоретически ликвидировать, а в случае необходимости прибегнуть и к более резким способам ликвидации,— это оппортунистическое искажение линии Коминтерна.

Пусть пролетариат всего мира и социалдемократические вожди и все наши противники узнают, в чем состоят наши стратегические маневры. Нам нечего бояться этого, тов. Шмераль! Это слово обычно толкуют с плохим уклоном. Но в известном смысле можно сказать, что вся наша тактика вообще есть маневр. Пусть все наши противники так и знают, что мы, когда нужно, маневрируем. Тот, кто думает, что мы проектируем политическое об’единение со всеми так называемыми «рабочими партиями», тот заблуждается. Пусть весь международный пролетариат и международная контр-революционная социал-демократия узнают, что мнение, изложен-

482 ное здесь несколькими товарищами, с Радеком во главе, не есть мнение Коминтерна. Коминтерн держится противоположной точки зрения, точки зрения революционного марксизма, ленинизма.

Я прихожу к концу. Мы обменялись мнениями — иногда и резко. И все же нам незачем сердиться друг на друга. Конечно, Коминтерн это не II Интернационал и не парламент мнений. Конечно, мы высказываемся в своей среде открыто и свободно. Но наш идеал не в том, чтобы смешать горячее и холодное с целью получения тепленького. Коминтерн должен быть монолитен. Мнение правых останется на этом Конгрессе в незначительном меньшинстве. Мы спорим горячо, мы горячо отстаиваем свое мнение, но постановления, выносимые верховной для нас инстанцией, имеют решающее значение для всех. Мы не можем быть «парламентом» в духе II Интернационала. Если мы здесь вынесем решение, это значит, что и меньшинство не может продолжать действовать по-старому. На Конгрессе борись «до последней капли крови». Но после того, как это собрание, эта верховная для коммунистов законодательная инстанция (высшего судилища для коммуниста мы не знаем) свое решение вынесет, необходимо будет проводить его в жизнь, плечом к плечу, нога в ногу. Не может быть и речи о том, чтобы правая продолжала действовать далее по-старому и сплотилась, как фракция. Этого Коминтерн не допустит.

Один из русских товарищей, сам не принимающий непосредственного участия в международной работе, но внимательно за ней следящий и имеющий хороший глаз и внимательное ухо, сказал мне: «Гляди на этот Конгресс, я замечаю, что он не похож на прежние. Прежде это часто были милые гости, являвшиеся в Москву и радостно ею принимаемые. Ныне это коммунисты, держащие в своих руках судьбу порою крупных партий, зрело анализирующие, выносящие зрелые решения, чувствующие себя равноправными, это — хозяева Коминтерна».

Подымается новое поколение вождей, выходит ряд подлинно революционных вождей из рядов молодежи. Есть уже делегация, например, германская, в составе которой есть рабочие, имеющие за собою по пять лет и больше тюремного заключения. Не только русские, но и заграничные товарищи представляют собою уже зрелые, надежные элементы. Такова физиономия этого Конгресса. Это уже не милые гости, гостеприимно принимаемые русскими, но представители, правда, еще пестрых в своем строении, сильных и слабых партий, часть которых уже стала массовыми партиями, имеющими за собою собственный опыт.

Много говорилось о большевизации партий. Большевизацию не следует понимать в смысле механического перенесения на Германскую и другие партии русского опыта, от чего предостерегал еще тов. Ленин. Под большевизацией мы разумеем усвоение партиями того общезначимого, международного, что было в большевизме и на что указал тов. Ленин в «Детской болезни левизны». Под большевизацией партий мы понимаем непримиримую ненависть к буржуазии и соц.-демократи-

483 ческим предательским вождям, допустимость любого стратегического маневра в борьбе с врагом. Большевизация — это непреклонная воля к борьбе, за гегемонию пролетариата, это — пламенная ненависть к буржуазии, к контрреволюционным вождям социал-демократии, к центризму и центристам, к полуцентристам и пацифистам и ко всем ублюдкам буржуазной идеологии. Большевизация — это создание крепко спаянной монолитной централизованной организации, дружно и братски изживающей разногласия в собственных рядах, как этому учил Ленин. Большевизация — это марксизм в действии, это преданность идее диктатуры пролетариата, идее ленинизма. Вот что значит большевизация. Не механическое подражание российским большевикам, а усвоение того, что было и есть в большевизме бессмертного.

Многие партии, о которых здесь не упоминалось вовсе, сделали крупные успехи в своем развитии. Такова, например, Испанская Партия. Там сотни товарищей прошли через тюрьмы. В этой «классической» стране синдикализма и анархизма завоевывает себе почву большевизм. Там уже имеется крепкое ядро честных, скромных, революционных пролетариев, серьезно готовых работать на пользу пролетарской революции. (Рукоплескания). Крупные успехи сделала и Французская Партия, еще недавно столь раз'едаемая оппортунизмом (долгое время казалось, что там не сложиться серьезной партии). Многому научилась и Болгарская Партия, которая, будем надеяться, спасется от рецидивов оппортунистического уклона.

Все мы твердо уверены, что движение растет. Группы пропаганды превратились в сильные организации, а эти последние закалились в борьбе. У всех нас такое чувство, что на этом V Конгрессе мы по праву можем назвать себя мировой партией. Этим духом будут проникнуты и резолюции Конгресса. Товарищи, отстаивавшие другие позиции, другие мнения, присоединятся к нашим решениям, как к продукту коллективного опыта и коллективного мышления всего, что есть лучшего, наиболее честного и революционного в рабочем классе всего мира.

(Бурные, продолжительные рукоплескания, переходящие в овацию. Делегаты поют «Интернационал»).

Заседание закрывается.

484

ШЕСТНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Пятница, 27 июня 1924 года).

Речь тов. Бухарина по программному вопросу.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Варга. Мое замечание о том, что в Венгрии не было организованной коммунистической партии до проведения диктатуры, создало у некоторых товарищей неправильное представление о том, будто я склонен был отрицать значение Венгерской Компартии в деле борьбы за диктатуру. Это отнюдь не так. Венгерская Коммунистическая Партия сложилась в конце 1918 года и после провозглашения диктатуры слилась с Социалдемократической Партией. В течение этого времени она безусловно вела за собой самые активные части венгерского пролетариата: установление диктатуры в Венгрии является, несомненно, первоочередной ее заслугой.

Но после падения диктатуры, во время белого террора, она не представляла того организованного ядра, которое могло бы составить основу нелегальной партии, и такого ядра она за слишком короткий срок своего существования и не могла создать.

Только это и ничего другого я в мыслях не имел, когда говорил, что организованной партии не было.

Тов. Бордига. Тов. Зиновьев в своей речи настаивал на том, что я занимался дипломатией и не выступал с достаточной прямотой по вопросу о левой фракции III Интернационала.

Я хочу заявить здесь, и, надеюсь, мне поверят, что я ни разу не менял своего мнения в этом вопросе. Я лишь подтвердил то, что говорил на с'езде Партии, дословно повторив свое заявление, которое там слышали некоторые из присутствующих здесь товарищей.

Что касается товарища Зиновьева, то он приводил здесь совершенно другой текст, он говорил о статье, появившейся до с'езда в нашей партийной дискуссии, где я, как будто, говорил именно то, что он ставит мне в вину, что либо III Интернационал признает правоту нашей левой группы Итальянской Партии, или же мы организуем левую фракцию в Коминтерне.

Должен назвать это неточным толкованием. Оно, очевидно результат немецкого перевода, доставленного товарищу Зиновьеву опытными итальянцами. (Смех).

Если бы я считал необходимым организовать левую фракцию в Коминтерне, я бы так и говорил, я бы позволил себе сказать и более рискованные вещи, дипломатией я не занимаюсь.

485 В статье я говорил то же, что и здесь. Я написал следующее: по существу, во всех партиях Коминтерна есть различные фракции. На конгрессах они борются между собой за то, чтобы добиться в своих партиях руководящей роли. Мы согласны с тем, что в Коминтерне не должно быть места фракционности, что Интернационал должен стать действительно мировой коммунистической партией, но весь вопрос в том, каким образом этого можно достигнуть.

Выговоры, направленные по адресу отдельных членов Партии с более или менее мягкими или, наоборот, суровыми напоминаниями о дисциплине, не могут достигнуть цели.

Было бы вполне достаточно, если бы в основу было взято то направление в работе, которое мы выдвинули, т.-е., если бы Коминтерн стал на путь организационного единства и последовательности.

Если бы это было сделано фракции исчезли бы. Если же, вместо того, чтобы предпринять шаги в этом направлении, мы будем ориентироваться в обратном смысле — таково значение итальянского слова,— то исчезновения национальных фракций от этого не получится, и мы должны будем подумать об организации фракций в III Интернационале.

Я никогда не говорил ничего другого и прошу товарищей, и особенно товарища Зиновьева, принять к сведению, что в течение всего этого времени я своего мнения не менял.

Тов. Гешке. По следующему пункту порядка дня — программный вопрос — слово принадлежит докладчику тов. Бухарину.

Тов. Бухарин. Назначенные Исполкомом докладчики по программному вопросу — тов. Тальгеймер и я — разделили между собой работу. Доклад тов. Тальгеймера не будет находиться в противоречии с моим, он явится лишь в качестве дополнения к нему.

На предыдущем Конгрессе мы подробно обсуждали программный вопрос. В докладах, которые мы тогда делали, были затронуты наиболее важные программные вопросы. Я не стану поэтому повторять тех положений, которые были изложены в моем тогдашнем докладе и в содокладе тов. Тальгеймера.

Два вопроса вызвали тогда у нас разногласия. Первый из них, чисто теоретический вопрос — о накоплении капитала, о теории Розы Люксембург — исключен нами из сегодняшней дискуссии на пленуме Конгресса. Мы исключили его из дискуссии на пленуме не потому, что считаем его недостаточно важным, но потому, что вопрос этот носит исключительно теоретический характер и не годится для дискуссии на пленуме столь многочисленного собрания. Этот чисто теоретический вопрос мы будем обсуждать на специальных заседаниях.

Второй вопрос, вызывавший тогда разногласия, вопрос о частичных требованиях и лозунгах переходного периода, уже разрешен IV Конгрессом, и если никаких возражений со стороны отдельных делегаций не поступит, то вопрос этот можно считать решенным.

Я коснусь поэтому в своем сегодняшнем докладе лишь таких вопросов, которые, по сравнению с предыдущими докла-

486 дами, являются для нас более или менее новыми. Мы полагаем, что наш Конгресс должен принять определенный проект программы, который, однако, не будет окончательным. Проект этот должен быть разослан отдельным партиям в качестве материала для дискуссий внутри этих партий, но этот подлежащий обсуждению текст должен быть разослан от имени Конгресса. Окончательной программы мы здесь принимать не будем.

Программа нужна нам, прежде всего, для того, чтобы вышколить идеологически все партии, входящие в Коминтерн. Программа нужна нам, далее, ради ее политического воздействия. Она укажет нам цель и пути, ведущие к этой цели. Программа продемонстрирует и подтвердит наше единство. Я отнюдь не разделяю скептицизма тов. Маслова по отношению к программе. Тов. Маслов написал в общем хорошую статью против статьи тов. Бориса, появившейся в теоретическом органе Германской Компартии, в журнале «Интернационал». Однако, в этой статье тов. Маслов высказывается против принятия программы вообще. Он доказывает, что подготовка для этого недостаточна, что различные чисто-теоретические вопросы еще не решены. Он предлагает поэтому, вместо полной программы, принять лишь программу действия. Я считаю его точку зрения неправильной. В различных резолюциях, уже принятых Коминтерном, начиная с решений I Конгресса, основные программные вопросы освещены с достаточной ясностью. Чисто теоретические вопросы, за исключением немногих, мы можем также считать в общем и целом для нас ясными. Я полагаю поэтому, что теоретический скептицизм тов. Маслова не выдерживает критики.

Итак, я выскажусь здесь лишь по сравнительно новым вопросам или же по таким вопросам, которые еще недостаточно раз'яснены.

Я начну с вопроса о нашем мировоззрении. Во всех прежних проектах программы о мировоззрении Коминтерна и коммунистов вообще не было сказано ни слова. Однако со времени IV Конгресса мы убедились на опыте в необходимости обсуждения этого вопроса. На Расширенном Пленуме Исполкома мы были свидетелями оживленной дискуссии по религиозному вопросу, показавшей, что мы должны выяснить вопрос о нашем мировоззрении. Имеются и другие вопросы более тонкого порядка, которые не проявились в такой резкой форме, как дискуссия о религии, но вместе с тем представляют некоторую опасность. Мы замечаем вообще среди коммунистических партий, а еще в большей мере у социал-демократии, особенно сильно у германской социал-демократии, поворот назад к старому гегелианству, что обозначает возвращение к домарксистской идеалистической позиции. В социал-демократии явление это находит свое наиболее яркое выражение у Кунова, особенно в его произведениях о государственной организации, о роли и функциях этой государственной организации. Это связано с некоторым поворотом назад от марксизма к лассалианству. Я не могу, конечно, говорить здесь об этом подробно, но не подлежит сомнению, что подобное явление у социал-демократии существует.

487 К сожалению это же явление наблюдается частично и в рядах коммунистических партий, где тоже существует та точка зрения, которую я назвал возвращением к старо-гегелианству, хотя, конечно, и не в такой грубой форме, как у социал-демократов, а в виде деликатной тенденции, могущей все же принести опасные плоды.

В Итальянской Партии наблюдаем другой, может, и не вполне сознательный уклон от революционного марксизма. Этот идеологический уклон можно назвать идеалистическим волюнтаризмом, поскольку этот идеалистический волюнтаризм замещает марксистский активизм.

В Российской Партии мы также находим уклоны, но в другой форме,— я позволю себе употребить ученое выражение,— в форме агностического позитивизма, который пытается заменить марксистский материализм. Некоторые товарищи базируются на учении, неправильно понимаемом, русской физиологической школы, на так-называемой рефлексологии. Это, во всяком случае, не является точкой зрения революционного марксизма. Товарищи, страдающие этим уклоном, открыто или замаскированно, считают марксистский материализм устаревшей точкой зрения. Опасность эта имеет особенно большое значение потому, что буржуазная наука, буржуазная философия и идеология переживают в настоящее время процесс распада. Буржуазная идеология окрашена сейчас в мистические тона и может поэтому, в период общего распада, заразить частично и пролетарские слои. Все это убеждает меня в необходимости включить в нашу программу пункт о нашем мировоззрении. Этот пункт должен быть формулирован кратко и точно. Мы должны сказать, что мы материалисты, что мы стоим на точке зрения революционного марксизма. Эта формула достаточно эластична, но она совершенно необходима для того, чтобы открыто заявить о нашей приверженности к революционному марксизму и выступить против опасностей, которые я вкратце охарактеризовал.

Перехожу к вопросам экономическим. Влияние буржуазной идеологии проявляется не только в области философии, но и в наших экономических теориях. Я намерен полемизировать здесь со статьей т. Бориса в «Интернационале». Я это сделаю не потому, что считаю аргументы т. Бориса в каком-либо отношении существенными, но как раз потому, что его взгляды представляют собой указанную выше опасность в самой грубой форме. Его статья симптоматична. Не случайность то, что партийный орган, во главе которого стоят образованные люди, помещает подобные глупости и социал-демократическую ерунду. Для того, чтобы печатать подобные вещи, необходим соответствующий психологический базис. Статья тов. Бориса наглядно показывает, что буржуазия и социалдемократические теоретики находят некоторую почву в наших рядах. Его статья написана в резкой форме. Она содержит различные комплименты и по отношению ко мне. Она рисует меня «взбесившимся мелким буржуа». (Смех). Выражение это очень решительное, и в таком же тоне написана вся статья. Тов. Борис хочет послать к чорту всю буржуазию, включая и мелкую буржуазию. Он не согласен высту-

488 пать в колониях вместе с какими-либо другими революционными партиями, ибо это есть буржуазные партии. Он не допускает также частичной социализации. Он заявляет: «Пошлите к чорту всякую социализацию, не являющуюся полной социализацией». Он хочет социализировать решительно все, вплоть до редакционной корзины журнала «Интернационал». Он обосновывает свою статью тем, что народное хозяйство составляет одно целое, а потому необходимо социализировать либо все, либо ничего. Он значительно радикальнее наиболее радикальных товарищей, находящихся здесь.

Но под этой радикальной мантией мы находим самую чистую социалдемократическую теорию, и я не понимаю, как этого не постигла редакция «Интернационала». Это одновременно и смешно, и комично, и опасно. Я процитирую одно место из статьи тов. Бориса для того, чтобы об'яснить, в чем здесь в действительности дело.

Одно из наиболее важных различий между II и III Интернационалами состоит в учении об империализме, в учении о том, что ряд крупных государств эксплоатирует колонии, получает из этих колоний сверхприбыль и с помощью этой сверхприбыли развращает некоторые слои рабочего класса. На эти подкупленные слои рабочего класса и опирается в своей политике социал-демократия. До сих пор мы полагали, что это учение составляет наиболее важное различие, отделяющее нас от II Интернационала. Это учение давало нам в руки сильное оружие против социал-демократии и против империалистической политики буржуазии. С помощью этого оружия мы создаем связь между Западной Европой и Азией, между промышленным пролетариатом и отсталыми колониальными народами. В этом учении мы находим увязку между революцией промышленного пролетариата и колониальными восстаниями, которые в данной исторической обстановке являются не чем иным, как составными частями мировой революции. Против этих положений борется со всей силой, как теоретически, так и практически, социал-демократия.

Что же предлагает нам сверх'умный тов. Борис? Он подвергает критике мой проект программы и говорит:

«Что это значит, что буржуазия повысила заработную плату континентальных рабочих и заинтересовала их этим путем в своих грабежах? Европейские и американские рабочие подвергаются эксплоатации. Рабочие получают стоимость своей рабочей силы, т. е. с'естные продукты, необходимые для их пропитания и для воспроизводства их как класса. Количество продуктов потребления должно быть достаточно для того, чтобы работающий индивид мог сохранить свой нормальный уровень жизни и продолжить свой род. Путем борьбы рабочие достигли известного жизненного уровня. Предпосылкой этого уровня явилось развитие производительных сил. Заработная плата континентальных рабочих не была повышена буржуазией при помощи какой-либо сверхприбыли для того, чтобы развратить рабочих. Впрочем, никакой сверхприбыли нет. Имеется лишь единственная прибыль, которая создается прибавочным трудом в производстве. Нельзя говорить о сверхприбыли из колоний». И дальше Борис за-

489 являет: «Эту примиряющую классы галиматью предлагают нам принять в качестве составной части программы Коминтерна».

Итак, по мнению тов. Бориса, все учение о сверхприбыли является антимарксистским, бессмысленным, проповедующим примирение классов, и т. д., и т. д. Я не знаю, где именно проповедуется примирение классов. Но сперва небольшое замечание. Тов. Борис заявляет, что это учение вообще не марксистское, антимарксистское в своей основе. Не может быть никакой сверхприбыли. Нельзя, не следует говорить об эксплоатации одной страны другою страной, ибо это чистейшая бессмыслица. Я обращусь к автору, который отнюдь не является взбесившимся мелким буржуа, а именно, к всеми чтимому Карлу Марксу. Возьмем его «Теорию прибавочной стоимости», том II, часть 2. Маркс замечает здесь: «Даже слепая свинья может найти жолудь, и даже буржуазный экономист может иногда высказать истину».

И в связи со знаменитой слепой свиньей Маркс говорит:

«Сэй в своих примечаниях к переводу Рикардо, сделанному Констанцем, делает лишь одно правильное замечание о внешней торговле. Прибыль может быть получена и путем обмана, благодаря тому, что один выигрывает то, что теряет другой. Убыток и прибыль в пределах одной страны взаимно уравновешиваются. Но не так обстоит дело в отношениях между отдельными странами. И даже с точки зрения теории Рикардо, чего Сей не замечает, три рабочих дня одной страны могут быть обменены на один рабочий день другой страны. Закон стоимости подвергается здесь существенным изменениям. Подобно тому, как в пределах одной страны квалифицированная сложная работа находится в известном соотношении с простой, неквалифицированной работой, так могут относиться друг к другу и рабочие дни отдельных стран. В этом случае более богатая страна эксплоатирует более бедную, даже если последняя и получает прибыль от обмена. Эту мысль развивал и Джон Стюарт Милль в своих «Нескольких нерешенных вопросах», и т. д.

Уровень взглядов тов. Бориса несколько ниже уровня взглядов «слепой свиньи». Но, конечно, не в этом заключается для нас решающий момент. Решающий момент состоит в том, что мы видим совершенно ясно, что это учение о сверхприбыли, получаемой более богатыми странами, является вполне марксистским учением. Маркс написал это черным по белому, но Маркс исходит здесь из предположения, что обмен между отдельными странами совершается мирным путем. Маркс не говорит здесь о действительных грабежах, он не говорит о сверхприбыли, являющейся результатом непосредственного нажима со стороны государственного аппарата. Что же мы должны сказать, если примем во внимание и это воздействие силы? Для каждого ребенка вопрос вполне ясен и понятен. Один только тов. Борис полагает, что это учение бессмысленно.

Перейдем к аргументации тов. Бориса о заработной плате. Понятно, что буржуазия может развратить рабочий класс лишь путем повышения заработной платы. Это вполне

490 правильно. Но не в этом центр вопроса. Мы должны спросить: почему же заработная плата рабочих в империалистических государствах выше среднего уровня? На этот вопрос можно ответить: заработная плата их выше оттого, что они обладают более квалифицированной рабочей силой. Этот ответ был бы правилен, но тогда возникает дальнейший вопрос: в чем экономическая основа этого явления? Что дает возможность этим слоям рабочего класса превратить свою рабочую силу в более квалифицированную рабочую силу? И на этот вопрос необходимо ответить. Но, конечно, для тов. Бориса этот решающий вопрос не существует. Заработная плата аристократических рабочих слоев соответствует более квалифицированной рабочей силе. Но почему как раз эта рабочая сила квалифицируется выше? Почему она может превратиться в рабочую силу квалифицированного рабочего? А ведь аристократические слои рабочего класса капиталистических государств занимают привилегированное положение по сравнению со всеми другими партиями рабочего класса. В этом состоит основной вопрос. На этот вопрос дает ответ наше учение, основу которого заложил Маркс и которое разработали Ленин и Энгельс,— учение, о котором говорится определенно даже в программе РКП. Для товарища Бориса этого вопроса совершенно не существует. И в этом заключается не что иное, как возвращение, полнейшее возвращение к II Интернационалу. Ибо без этих предпосылок мы не можем вести борьбы с рабочей аристократией, с развращением рабочего класса, с империалистической политикой, и мы не в состоянии раз'яснить теоретически все эти в высшей степени важные явления. И не особенно образованные марксисты знают, что Энгельс говорит даже о «буржуазном пролетариате» в Англии. С точки зрения тов. Бориса это бессмыслица, ибо тов. Борис не знает марксистской литературы. Дело здесь не в тов. Борисе, но почему редакция «Интернационала» не подвергает статей цензуре?

(Тов. Корш с места: «Статья эта была помещена мною в дискуссионном порядке»).

Но, товарищи, нельзя же помещать в дискуссионном порядке всякую ерунду, это недопустимо.

Я перехожу ко второму вопросу, одному из самых важных.

В начале войны мы видели взбесившихся буржуазных экономистов, которые, стремясь оправдать империалистическую войну, создали теорию о том, что война весьма полезна с точки зрения роста производительных сил. Они основывали свою теорию на вызванном войной перемещении производительных сил в металлургию, в тяжелую индустрию, в военную промышленность и т. д. В результате этого перемещения производительных сил сократилась безработица. В действительности положение было таково, что одни только совершенно поверхностные «ученые» не заметили, что все эти явления по существу обозначают процесс гигантского уничтожения производительных сил, уничтожения постоянного капитала в производстве, в связи с громадным ростом непроизводительного потребления. Эти бессмысленные иллюзии

491 буржуазных экономистов исчезли некоторое время спустя после начала войны.

Теперь, после нескольких лет империалистической войны, мужественный Борис, которого, конечно, нельзя назвать бешеным или безумным, пишет следующее:

«Он (Бухарин) утверждает, что война привела к уничтожению громадного количества средств производства. Верно как раз противоположное».

А в другом месте он говорит:

«Нельзя также говорить об уничтожении производительных сил благодаря войне».

Как понимать это? Если всем нам известно, что во время войны было убито 10 миллионов человек, то, по мнению чрезмерно умного Бориса, это означает прирост живых производительных сил; если разрушено столько-то железных дорог, то это значит, что получился прирост средств транспорта; а разрушение фабрик и деревень Франции и Бельгии означает рост производительных сил. Это полный идиотизм. Ни один разумный человек не мог бы сказать этого. Можно было бы еще сказать, что раны, нанесенные войной, уже частично залечены. Но Борис утверждает не это. Он утверждает, что во время войны производительные силы вообще не подвергаются уничтожению.

Я привожу лишь наиболее яркие примеры. Вопроса о производительном и непроизводительном потреблении для тов. Бориса не существует. Между тем этот вопрос, быть может, еще важнее, чем вопрос о разрушении, об убитых людях и т. д., о котором я говорил раньше.

Что же должна обозначать эта «теория процветания»? Она представляет собою повторение тех воззрений, которые свойственны были буржуазным ученым с самого начала и унаследованы от них социал-демократами. Я говорил об этом в своем первом докладе на IV Всемирном Конгрессе. Я изложил тогда то, что говорят по этому вопросу некоторые социал-демократы. Вот что я, между прочим, говорил еще тогда: «Один из этих господ утверждает, например, что капитализм вышел из войны еще более сильным. Вот вам и «теоретические пропорции». Простые либералы, пацифисты, священники, буржуазные экономисты, все в большей или меньшей степени видят экономическую слабость капитализма, никто из них не отрицает ее. После этого является социал-демократ, мнимый марксист, и заявляет: капитализм стал после войны сильнее. Это равносильно почти призыву к новой войне». А теперь? Сейчас является мнимый коммунист и заявляет то же самое. Как можно ставить подобные вопросы на дискуссию? Что получится, если мы будем ставить на дискуссию всякую буржуазную чушь (а такой чуши производится много)? Вся эта так называемая теория процветания представляет собой не что иное, как теоретическое оправдание империалистической войны. Если империалистическая война вызывает рост производительных сил, то зачем нам волноваться?

Третья «теория» тов. Бориса — это теория кризисов.

Все мы помним великий спор между нами и социал-демократами по вопросу о кризисах. Все мы знаем, что сперва ре-

492 визионисты во главе с Бернштейном пытались доказать, что трестирование промышленности, создание монополий в отдельных отраслях промышленности обнаруживает тенденцию облегчить капитализму преодоление кризисов. Существуют различные оттенки этой теории. В своей наиболее грубой форме она представлена у ревизионистов чистой воды.

Когда же разногласия между радикальными ортодоксами, во главе с Каутским, и ультра-ревизионистами, во главе с Бернштейном, исчезли, то Каутский перед составлением Герлицкой программы писал, что мы должны открыто заявить о том, что в теоретическом анализе развития капиталистической системы теория кризисов должна занимать «более скромные размеры».

Что же это обозначает? Это значит, что, по мнению Каутского, за последнее время капиталистический мир стал более гармоничным.

Как смотрим мы на эти вопросы? Мы неоднократно излагали этот вопрос и, я думаю, доказали, что благодаря монополистическим образованиям, в той или иной отрасли производства анархия действительно частично исчезла. Однако, создание трестов вовсе не препятствует появлению кризисов, напротив, оно воспроизводит их на более высокой степени развития.

Но тут является Борис и вещает:

«С развитием капитализма постоянный капитал растет по сравнению с переменным, основной постоянный капитал растет по сравнению с постоянным оборотным капиталом, особенно же растет основной постоянный капитал по сравнению со всем капиталом. Одновременно растет планомерность в руководстве производством».

И дальше Борис заявляет:

«Чем выше органический состав капитала в какой-либо отрасли производства, тем планомернее руководство в этой отрасли. Рост планомерности, естественно, ведет не к ослаблению, но к усилению капиталистической конкуренции. Планомерное руководство производством ведет к планомерному ограничению производства, заменяющему отчасти кризис».

Итак, рост производительных сил ведет к повышению органического состава капитала, ведет к все более планомерному руководству производством. На место кризисов выступает рост планомерности. Что же это такое? Можем ли мы считать все это коммунистической теорией? Это чистейший ревизионизм, социал-демократическая теория чистой воды.

Существует еще одно социалдемократическое учение. Оно говорит о том, что период войны и революционного брожения создает такие условия, что революционный пролетариат, желающий осуществить победоносную революцию, не должен упускать из виду необходимости обеспечить непрерывность производственного процесса. Так говорят Отто Бауэр, Каутский, Гильфердинг и другие. Выступая против большевистского понимания революционного марксизма, они утверждали, что насильственный захват государственного аппарата поведет к потере кредитов, закрытию фабрик и т. д., но для этого, дескать, нам революционный переворот не нужен.

493 Само собой понятно, что, как я несколько утрированно выразился на пред’идущем Конгрессе, когда вы берете телефонные столбы для постройки баррикад, то вы этим отнюдь не содействуете росту производительных сил. Но революция, подобно войне, имеет свои издержки производства. Они состоят во временном и частичном уничтожении производительных сил.

Но тут опять является тов. Борис, опять ставит весь вопрос о непрерывности производства. Он берет мою формулу и заявляет: я позволю себе продолжить формулу математически. Затем он действительно «продолжает» формулу математически, т.-е. превращает временный упадок производительных сил в абсолютный процесс. После этого он говорит: это значит, что Бухарин «серьезно придерживается того мнения, что в отношении средств производства и потребления коммунистическое хозяйство начнет буквально с нуля». Вот остроумный парень! Он «удлиняет» формулу математически и все-таки обвиняет меня. Если бы мы, например, математически, исторически и логически превратили относительную глупость тов. Бориса в абсолютную, то и у нас получились бы соответствующие результаты. Но для наших целей достаточно констатировать относительную глупость тов. Бориса. Что же обозначает эта история сама по себе? Она обозначает восстановление социалдемократического учения, не что иное. Ибо в этом и состоят аргументы социал-демократии против революционного переворота. Когда говорят, что революция может базироваться лишь на росте производительных сил, то повторяют учение Каутского.

Теперь вы видите, насколько правильно мы построили нашу теорию с тактической точки зрения. Мы доказали, что процесс революции делает абсолютно необходимым временное разрушение производительных сил. В различных сочинениях Маркса мы нашли места, показывающие, что это изменение, эта обстановка кризиса составляют базу революционного переворота. Социалдемократическое учение доказывает, наоборот, невозможность революции: до войны, напр., производительные силы развиты еще недостаточно для осуществления социализма, во время войны социальная революция невозможна, так как производительные силы частично разрушены, а после войны необходимо ждать их восстановления. А тогда явится новая война. И таким путем этот круговорот глупости развертывается дальше. В учении Бориса мы находим расширенное воспроизведение этой глупости.

Итак, смотрите, какой пышный теоретический букет преподносит нам тов. Борис: отрицание сверхприбыли, отрицание особых условий заработной платы, в которые поставлена рабочая аристократия, теорию военного процветания и с нею оправдание социал-патриотического отношения в войне, ревизионистскую теорию кризисов, социалдемократическое учение о непрерывности производственного процесса. У Бориса имеется целый ряд мест, которые звучат весьма радикально, но под этими радикальными словами мы находим прогнившую социалдемократическую ерунду.

494 Эту ерунду использует чрезмерно умный Борис для нападения на нас в вопросах национальном и колониальном, в вопросе единого фронта, социализации и т. д., и т. д. Достаточно все это изложить, чтобы убедиться, в чем здесь дело.

Я повторяю, что я говорил о тов. Борисе довольно долго не потому, чтобы считал его доводы важными, но для того, чтобы показать, что социалдемократические воззрения находят почву в наших собственных рядах, и что мы обязаны протестовать против этого со всей резкостью. Если подобные вещи пишут левые товарищи, то это еще опаснее, ибо, если левые, которые политически ориентируются вполне правильно, допускают подобную ерунду, то они компрометируют этим свою политическую ориентацию. Мы не можем руководствоваться симпатией, мы должны самым резким образом выступать против подобного безобразия и разоблачить этих товарищей. Я говорил много о Борисе и потому еще, что именно он, благодаря особым свойствам своего мозга, изложил нам весь вопрос в самой грубой форме.

Я хочу перейти сейчас к другому теоретическому вопросу, который не был затронут во время прежних дискуссий, а именно, к вопросу о кризисах; о кризисах не в качестве специфического явления переходного периода, но о кризисах вообще. Вы знаете, что в марксистских кругах существуют теоретические разногласия насчет теории кризисов. Существуют две совершенно различные формулировки (диспропорциональность, с одной стороны, и недостаточное потребление — с другой). Нужно дать такую формулировку, которая представляла бы противоречие между производством и потреблением, как составную часть производственной анархии. Обоснование этого я изложу подробно в другом месте. Я думаю, что мы должны в нашей программе дать также более осторожную формулировку процесса распада капитализма. Тот факт, что мы переживаем в общем и целом процесс капиталистического распада, не отрицает и того, что в пределах этого крупного процесса мы имеем также процессы частичного возрождения. Картина, следовательно, гораздо более пестрая, чем мы полагали раньше. Эту пестроту процесса капиталистического распада мы должны иметь в виду и, поэтому, дать более осторожные формулировки, чем раньше. Мы должны теперь дать более подробное определение и более точную характеристику переходного периода. Я выдвигаю лишь отдельные стороны вопроса, не снабжая их длинными комментариями.

Мы должны развить в программе яснее мысли о продолжительности революционного периода, об основном процессе пролетарской революции и о вторичных добавочных процессах. Я имею в виду здесь ту мысль, что на мировую революцию работает не только пролетарская революция сама по себе, но что на ряду с нею имеются и другие процессы распада с глубоким революционным значением, например, национальные кризисы. Если мы рассматриваем национальные кризисы в качестве изолированных явлений, то они, конечно, отнюдь не являются пролетарскими революциями. Точно так же частые колониальные восстания являются не только восстаниями пролетариата, но отчасти и мелкой буржуазии и радикально-

495 революционных слоев буржуазии. Если эти вторичные процессы рассматривать изолированно, то они не являются составными частями пролетарской революции. В большинстве случаев движения эти возглавляются не пролетариатом. Если бы эти явления были в действительности изолированы, то они играли бы совершенно другую роль. Но дело в том, что их ни в коем случае нельзя рассматривать как изолированные. В мировом историческом процессе мы имеем дело с составными частями мировой революции. Руководство борьбой против капитала находится в руках пролетариата, и последний ведет за собой другие классы; потому их движения являются составными частями мировой революции.

Мы должны упомянуть в программе о том, что в переходном периоде, быть может, в течение более продолжительного времени, будут существовать попрежнему враждебные организационные формы, буржуазные и пролетарские формы, пролетарские хозяйственные формы и остатки капиталистических форм торговли и промышленности, остатки финансово-капиталистических форм и многое другое. Картина также будет весьма пестра. Мы должны упомянуть об этих враждебных организационных формах. Мы должны упомянуть также о различных капиталистических организациях и о различных начальных формах строящегося социалистического общества. Мы должны указать на то, что, по завоевании нами политической власти, закономерность общественного развития в общем и целом будет иной.

Если капиталистическое развитие представляет не что иное, как расширение капиталистических противоречий (с каждым новым циклом капиталистического хозяйства капиталистические противоречия углубляются вплоть до того момента, когда они ведут к падению капитализма, к взрыву производственной оболочки капитализма),— то после завоевания политической власти пролетариатом общее направление, общая закономерность общественного развития будет состоять не в расширении противоречий, а, наоборот, в их уменьшении.

Вот пример. У нас существуют противоречия между различными хозяйственными формами. Если бы эти противоречия становились все сильнее, то они взорвали бы все общество. Но мы надеемся, что нам удастся эволюционным путем, в конкретной форме все более и более вытеснять враждебные хозяйственные формы. И противоречия, которые будут существовать после завоевания политической власти пролетариатом, с известного момента будут становиться все меньше и меньше, пока они, наконец, исчезнут, и тогда мы будем иметь коммунистическое общество. Конечно, возможны такие конфликты, которые носят катастрофический характер — восстания буржуазии и кулаков и т. п. Об этом я не говорю. Я говорю о том, что при наличии хозяйственной, политической и культурной гегемонии пролетариата с известного момента закономерность хозяйственного развития будет представляться иной, чем раньше.

Мы должны далее упомянуть о том, что в переходном периоде необходим союз между пролетариатом и некоторыми частями крестьянства. Я хотел бы сделать здесь несколько

496 замечаний. Существует одна опасная тенденция, в том числе и в рядах Коминтерна, а именно — непонимание проблемы отношения пролетариата к крестьянству. Все мы знаем сейчас, что мы должны идти вместе с крестьянством, но это вовсе не значит, что мы должны позволить исчезнуть в теории пониманию различий между пролетариатом и крестьянством.

Совершенно ясно, и стратегически и тактически необходимо, чтобы мы смотрели на крестьянство, как на нашего союзника, но мы не должны смешивать этого с таким взглядом, что мы должны превратиться в рабоче-крестьянские партии. Совершенно наоборот, чем больше мы сохраняем пролетарский характер, тем успешнее будет наша политика по отношению к крестьянству.

В этом отношении можно провести полную параллель между нашим союзом и союзом внутри имущих слоев. Так, например, существует значительная разница между крупными земельными собственниками и промышленной буржуазией. Правда, с ростом финансового капитала земельные собственники начинают также при помощи банковской системы получать свои доходы в форме дивидендов. Но все же существуют большие и существенные разногласия между буржуазией и крупным землевладением, особенно феодальным или полуфеодальным крупным землевладением (т.-е. не тем крупным землевладельцем, который выступает в деревне в роли капиталистического предпринимателя). Но, несмотря на эти разногласия, между этими классами существует союз, постоянная взаимная поддержка. Этому союзу мы должны противопоставить союз рабочих и крестьян. И точно так же, как не исчезли разногласия между крупным землевладением и капиталистической буржуазией, точно так же не исчезли различия между пролетариатом и крестьянством. Но подобно тому, как весь господствующий класс полностью поддерживает свой союз, так и мы должны в течение всего переходного периода усиливать и укреплять нашу политику через этот союз между пролетариатом и крестьянством.

Теперь, товарищи, перехожу к вопросу о новой экономической политике, составляющему важнейшую часть моего доклада.

Прежде всего, я должен сделать предварительное замечание. После введения новой экономической политики мы, русские коммунисты, а отчасти и наши друзья из иностранных партий, почти все без исключения испытывали ощущение, будто мы делаем что-то не совсем правильное, будто мы должны извиняться за новую экономическую политику. В тончайшей форме эта «извиняющаяся ориентировка» выражалась в том, что мы новую экономическую политику рассматривали исключительно с точки зрения ее политической целесообразности, как политическую уступку мелкой буржуазии. Мы не думали, что новая экономическая политика сама по себе целесообразна и рациональна, но считали, что мы должны были ее ввести из политических соображений. Так мы рассматривали положение вещей.

Но теперь мне кажется, что мы со спокойной совестью можем сказать, что правильно было бы как раз обратное,

497 именно обратное. Мы должны формулировать вопрос о новой экономической политике в общем следующим образом — на этом я остановлюсь подробно далее:

«Единственно правильная экономическая политика пролетариата, т. е. политика, обеспечивающая рост производительных сил,— это, именно та, которую мы называем «новой экономической политикой». Военный коммунизм не что иное, как поправка к этой новой экономической политике, поправка необходимая, если иметь в виду непосредственную классовую борьбу против буржуазии и мелкобуржуазных слоев. Эти основные мысли мы должны иметь постоянно в виду. Поэтому, товарищи, я прошу извинения, если остановлюсь очень подробно именно на развитии этих мыслей.

Самое основное, с чем придется столкнуться победоносному пролетариату после того, как он завоюет политическую власть, самое основное состоит в том, что ему придется иметь дело с многообразием экономических форм.

Ни в одной стране, даже в самой капиталистически развитой, производительные силы не развиты настолько, чтобы исчезли все промежуточные классы и группы. Ни один марксист не утверждает, что социальная революция наступит тогда, когда исчезнет последний мелкий буржуа, последний ремесленник, последний мелкий капиталист. Это было бы нелепым преувеличением, карикатурой на Маркса, которая преподносилась нашими противниками.

Мы говорили только о тенденции развития. Мы все думаем, что социальная революция наступит не тогда, когда исчезнет последний крестьянин, но тогда, когда противоречия капиталистической системы обострятся в такой мере, что революция станет неизбежной.

Итак, во всех странах без исключения — разница будет только в размерах — во всех странах мы будем иметь дело с многообразными экономическими формами. И это самое основное. С этим первым моментом связаны еще два дальнейших основных момента в экономической и политической жизни. Второй основной момент следующий.

Многообразию экономических форм соответствует многообразие классов и социальных слоев. Поскольку мы имеем мелкие предприятия, постольку существует мелкий производитель; поскольку мы имеем мелкие крестьянские хозяйства, постольку остается крестьянство. И, наконец, поскольку мы имеем мелкие капиталистические предприятия, постольку сохранился мелкий капиталист и ремесленник. Таким образом, многообразию экономических форм соответствует многообразие классов. Третий основной момент, который мы должны иметь в виду, так же, как и первые два, если мы не хотим проводить нецелесообразной политики,— это многообразие экономических стимулов. Это третье основное явление совершенно адэкватно двум предыдущим основным моментам. Если мы имеем многообразные экономические формы — это значит, что мы имеем дело с различными экономическими мотивами. Мотивы крестьянина иные, чем крупного капиталиста.

498 Экономические мотивы социализированных предприятий иные, чем у кулаков. Наконец, экономические мотивы кулаков отличаются от мотивов мелких крестьян и т. д.

Итак, как ставится главная проблема нашей экономической политики, если мы эти основные моменты будем постоянно иметь в виду? Эту главную проблему можно формулировать следующим образом: это проблема координации и подчинения 1) экономических форм, 2) классов, 3) экономических стимулов.

Имея дело с такими разнородными формами, мы, разумеется, должны и в экономической области утвердить гегемонию пролетариата. Что это значит? Это значит именно, что наши социализированные предприятия должны преобладать в экономической жизни, и что все другие экономические формы должны стать промежуточными, подчиненными этой экономической гегемонии. Именно в этом состоит сложное искусство экономической политики пролетариата, состоит в том, что здесь далеко не все так просто, как в представлении т. Бориса. Если бы не существовало никаких противоречий, тогда мы могли бы ввести социализм единым актом. Таким образом, мой оппонент совершенно отбрасывает весь переходный период, который вытекает из разнородной природы различных экономических форм. А переходный период тот, в котором прогрессивные формы вытесняют другие формы путем конкуренции. Теперь мы видим совершенно ясно, что главной проблемой является перемещение-подчинение хозяйственных форм пролетариату. Это очень сложная задача. Однако, такая постановка вопроса единственно правильная при оценке хозяйственной политики победоносного пролетариата.

Вполне понятно, почему мы не могли предпринять полной социализации в борисовском смысле. Это было бы карикатурой. Я вспоминаю, как т. Троцкий сказал однажды в полемике с крайними централистами: ваш централизм состоит в том, что, по вашему, нужно было бы поставить на Красной площади большую чернильницу, из которой различные писатели со всех концов Советского Союза должны были бы брать чернила.

Борисовскую полную социализацию нельзя осуществить потому, что мы имеем большое разнообразие хозяйственных форм. Мы не в состоянии технически осуществить это. У нас нет организационных сил для того, чтобы социализировать все, вплоть до мелкого крестьянского хозяйства. Это первая причина. А во-вторых, мы не можем это сделать из политических соображений, ибо мы восстановили бы этим мелкое крестьянство и ремесленников против победоносного пролетариата. В третьих, если бы мы попробовали социализировать одним махом столь раздробленное хозяйство, то мы должны были бы создать такой грандиозный административный аппарат, который обошелся бы нам дороже, чем даже неорганизованное производство.

Сверхцентрализованная форма управления хозяйством во время военного коммунизма привела к такому раздуванию государственного аппарата, что стоимость его пожирала все. До сих пор мы страдаем от последствий этой болезни. Проблема

499 распределения между производительным и непроизводительным потреблением является одной из важнейших проблем международного пролетариата.

Новая экономическая политика является единственно правильной и реальной хозяйственной политикой пролетариата. Правильная хозяйственная политика пролетариата может быть такая, которая может служить основой роста производительных сил и способствует этому росту. Если с этой точки зрения мы сравним нашу хозяйственную политику времени военного коммунизма и новую экономическую политику, то нам будут ясны различия между этими двумя формами нашего хозяйствования. Что такое военный коммунизм? Это было рациональное распределение имевшихся запасов. Мы захватывали или реквизировали у каждого крестьянина, в любом месте, все возможное для обеспечения армии и городского пролетариата. Это была тогда единственно возможная политика, ибо без победы в гражданской войне нельзя даже н а ч а т ь строить социализм.

С другой стороны, мы захватили власть в хозяйственных организациях, частью их разрушили, построили другие, и в этом тоже положительная сторона военного коммунизма,— мы провели рациональное распределение имевшихся запасов. Однако, развитию производительных сил мы способствовать не могли. Как мы могли этому способствовать в области сельского хозяйства, когда мы отбирали все, что определялось, как излишки? У крестьянина отсутствовал хозяйственный стимул деятельности. Мы не имели хозяйственного подчинения мелкого крестьянского хозяйства, а поэтому мы не имели и хозяйственного подчинения крестьянства и его хозяйственных стимулов. Поэтому мы сделали шаг назад с точки зрения развития производительных сил. Крестьяне не хотели больше производить. Существовал острый конфликт между нашей государственной политикой и экономическими требованиями этих слоев. Они стали восставать против этой политики. Очень хорошо, что мы сами взяли новое направление в нашей экономической политике. Если мы продумаем эти вопросы, то мы увидим, чем были наши хозяйственные ошибки и какой должна быть правильная хозяйственная политика пролетариата.

Тов. Борис обосновывает свое требование о полной социализации тем, что народное хозяйство составляет одно целое. Это звучит очень радикально, но по существу это является теоретическим оппортунизмом. В этом целом, в этом единстве есть противоречия. Пролетариат и буржуазия в известном смысле также образуют некоторое социальное единство. Однако, в этом единстве существуют противоречия, и в такой же мере и хозяйственные формы таят в себе большие противоречия. В этом и заключается весь вопрос. Задача состоит в координировании существующих антагонистических элементов. Буржуазия осуществляет это координирование по своему. Мы это координирование хотим осуществить иначе. Эту проблему можно отрицать лишь в том случае, если видим, что общество представляет собой единое целое, и не понимать, что это единство имеет внутренние противоречия.

500 Если мы это разнообразие хозяйственных форм будем считать за основное явление, то нам станет совершенно ясно, что важнейшим выражением этого разнообразия являются формы рыночных взаимоотношений. И здесь, как мне кажется, мы должны наметить следующие перспективы. В общем и целом, пролетарская часть хозяйства и общественные предприятия в промышленности и в сельском хозяйстве будут вытеснять более отсталые формы хозяйства, формы частного капитала мелких производителей и т. д. на основе рыночной конкуренции. Раньше мы рассуждали, приблизительно, следующим образом: мы имеем одну часть хозяйства, а социально-враждебные нам элементы имеют другую часть, и мы не на основе рыночных взаимоотношений, а путем административного вмешательства государственной власти уничтожим враждебные нам формы хозяйства. В действительности же, судя по различным эмпирическим фактам и принимая во внимание не только русский опыт, но также экономическую картину других государств, мы можем утверждать, что развитие пойдет таким путем, что мы победим и преодолеем враждебные нам и отсталые хозяйственные формы через рыночную борьбу между социализированными предприятиями и между всеми другими формами хозяйства. Метод формально тот же, что и в капиталистическом хозяйстве. Но громадная, принципиальная разница состоит в том, что в капиталистическом хозяйстве крупные и средние предприятия имеют почти одно и то же социальное содержание.

Не было никакой принципиальной разницы, но после завоевания власти мы имеем разнообразные хозяйственные формы, что связано с антагонистическим социальным содержанием этих предприятий. Конкурентная борьба со стороны пролетарских крупных предприятий есть революционная борьба, классовая борьба с буржуазией. Такая прозаическая штука, как рыночная конкуренция, есть не что иное, как совершенно специфическая и новая форма классовой борьбы.

На одной стороне — крупные предприятия с пролетарским содержанием, на другой — формы иного социального характера. Это, быть может, самый важнейший момент, который нужно, как следует, усвоить. Ибо все сомнения, все недовольство, все нападки на новую экономическую политику и на нынешние русские условия вытекают из того, что товарищи не понимают этой совершенно новой формы классовой борьбы в плоскости экономической конкуренции. Формально дело обстоит почти так же, как и при капитализме: рабочие получают заработную плату, формально весь процесс протекает так же, как и в капиталистическом обществе, но самое важное заключается в том, что, несмотря на формальное сходство, имеется также и принципиальная разница. Если мы рассматриваем экономику пролетарской диктатуры, то мы должны иметь в виду, что разнообразие экономических форм связано с различным социальным содержанием этих предприятий.

Товарищи, я думаю, что с этим связано также и представление о росте планового хозяйства. Мы раньше думали, что нам удастся вычислить, составить план и проводить этот план механически в жизнь, и больше ничего. Но теперь нам

501 стало ясно, что плановое хозяйство после установления диктатуры пролетариата, в общем и целом, будет в значительной степени расти органически. Это значит, что мы в состоянии осуществить плановое хозяйство постольку, поскольку есть материальный базис для этого планового хозяйства. А материальный базис планового хозяйства есть не что иное, как результат вытеснения отсталых экономических форм крупными предприятиями с пролетарским содержанием.

Можно провести известную параллель между капиталистической продукцией и продукцией переходного периода: процесс централизации капитала, вытеснения путем рыночной конкуренции отсталых форм, имеет своим пределом государственный капитализм. У нас дело обстоит формально точно так же: мы имеем вытеснение отсталых экономических форм путем рыночной конкуренции, централизацию предприятий, и чем более усиливается эта централизация, тем более создается базис для планового хозяйства. Но граница здесь не государственный капитализм, а социализм.

Это совсем другая точка зрения, чем раньше. Но я думаю, мы можем сейчас сказать с спокойной совестью, что только эта перспектива верна, что только ее можно теоретически правильно обосновать и что именно она является сильнейшим оружием против всякого пессимизма в этой области. Некоторые любят охать и ахать: «Ах, допустили мелкого производителя, допустили даже капиталиста» и т. д. Тут охи и ахи являются следствием непонимания этих явлений, если мы эти охи рассматриваем с логической стороны. В первоначальной стадии превосходство крупных предприятий не бросается так в глаза. Ибо в процессе всеобщего экономического распада не сразу дана возможность поставить на ноги крупные предприятия.

В такой обстановке распада часто мелкие предприятия, мелкая торговля и т. д. оказываются более выгодными. Там, где началась конкуренция между крупными предприятиями и мелкими, мы тотчас же и во все большем масштабе будем наблюдать превосходство крупных предприятий. Поэтому процесс конкурентной способности этих крупных предприятий будет развиваться все быстрее. В чем же состоит корень для какого-либо пессимизма? Мы будем иметь кризисы, но эти кризисы исчезнут, когда у нас будет плановое хозяйство. Вероятно, мы еще в течение десятков лет будем иметь кризисообразные явления, но общая линия вытеснения чуждых форм хозяйства, не имеющих общественного характера, через борьбу с ними и конкуренцию — единственно правильная, она — победоносная перспектива нашего общественного развития. Противоречия между капиталистической формой и общественным содержанием являются важнейшей проблемой

Но если вы поняли, о чем я говорил выше, то этот вопрос покажется не таким уж сложным. У нас имеются действительно капиталистические формы, например, в отношении зарплаты; вместо натурального распределения мы имеем процесс денежного обращения, мы имеем банки и биржи, даже биржи — это святое святых капиталистического общества. В нашей государственной промышленности мы имеем частично конку-

502 ренцию и даже форму прибылей. Здесь мы можем провести сравнение с тем положением вещей, которое существует в военной области. Наша армия в большой мере сходна с обычной буржуазной армией. Вначале мы полагали, что и здесь, и в вопросе построения нашей армии, мы должны ввести нечто абсолютно новое: полное отсутствие принудительной дисциплины — лишь одна «сознательная» дисциплина. Однако, опыт показал, что формы этой сознательной дисциплины в буквальном их смысле не могут быть применены, хотя, конечно, эта сознательность играет у нас гораздо большую роль, чем в других армиях. Мы имеем различные принудительные правила в армии, и это совершенно необходимо, мы даже расстреливаем дезертиров. Это есть величайшее проявление принудительных средств государственной власти. Формально структура нашей армии сходна с структурой буржуазной армии. Однако, не это является решающим. Решающим является то, что в нашей армии другой классовый характер.

Так же обстоит дело и в экономической борьбе. В новой экономической политике, которая, между прочим, стала уже довольно старой, имеются большие внутренние противоречия, и при этом противоречия не только между формой и содержанием, а гораздо более серьезного характера, особенно в начальной стадии хозяйственной политики пролетариата. Растет наше хозяйство, наше социалистическое хозяйство, но, с другой стороны, в первое время растет и мелкобуржуазное хозяйство, растут противоречия между рациональными началами нашей хозяйственной жизни и той хозяйственной жизнью, которая представлена мелкими капиталистами и частными торговцами. Таким образом, это есть противоречие не между формой и содержанием, а между различными общественными формами и общественными силами. И, конечно, это положение будет разрешено лишь классовой борьбой в этих новых формах.

Я сказал, что мы придем к законченному социалистическому хозяйственному порядку через многообразную экономическую борьбу, во время которой крупная промышленность будет находиться в руках пролетариата.

Однако, дело обстоит не так просто. Пролетарская диктатура может кооперировать мелких производителей. Особенно это важно в отношении крестьянства. Возможно такое положение, что пролетариат и пролетарская крупная промышленность заключают союз с мелкими производителями, кооперируют их, бросают их в хозяйственную борьбу против частного капитала. И эти мелкие производители, поддерживающие частную промышленность, составляют момент, который мы не должны недооценивать.

Новая экономическая политика не является исправлением военного коммунизма. Наоборот, новая экономическая политика является единственно целесообразной политикой пролетариата. И военный коммунизм является не чем иным, как поправкой к этой экономической политике. Ибо военный коммунизм является необходимостью, которая вызвана не требованиями рациональной хозяйственной политики, а необходимостью непосредственной политической борьбы.

503 Во многих случаях между требованиями экономической целесообразности, т. е. между требованиями хозяйственной политики, и требованиями непосредственной политической борьбы возникают конфликты. Во время восстаний, например, мы уничтожаем имущественные ценности. Мы это делаем, когда защищаем социалистическое отечество. Мы это делаем, когда ведем вооруженную борьбу с буржуазией. Когда нам нужно бороться с ней, мы должны применять все те меры, которые необходимы для того, чтобы ее победить. Мы должны захватить источники ее материального богатства.

Я указывал, что мы отбирали все излишки у крестьян для прокормления армии. Было ли это необходимо? Да. Но это была необходимость и целесообразность войны. Если бы мы действовали иначе,— мы бы эту войну проиграли. А победа в войне была предпосылкой всего дальнейшего развития. Поэтому мы должны были эту военную коммунистическую политику вести. Я повторяю и утверждаю, что целесообразность непосредственной политической борьбы в области хозяйственной жизни связана с падением производительных сил. Но когда эта политическая задача осуществлена, когда наша победа закреплена, когда диктатура пролетариата установлена, то вся дальнейшая задача состоит в том, чтобы привести в движение производительные силы, и тогда политика военного коммунизма исчезает. Я не ставлю вопроса, что должно быть раньше и что позже. У нас военная политика была раньше, а экономическая политика позже. Но возможно, что в других странах это будет иначе. В какой-нибудь стране, где буржуазия будет быстро сброшена и где пролетариат обучен, он убедится в целесообразности и необходимости новой экономической политики. Но затем может наступить блокада, и ему придется частично прибегнуть к методам реквизиции. Однако, в общем и целом, вероятно, во многих странах необходима будет в том или ином размере военная политика, и именно по той причине, что буржуазия будет упорно бороться с пролетариатом. Однако, решающим является то, чтобы все наши партии прекрасно различали между целесообразностью политической и экономической, и чтобы эту целесообразность они умели комбинировать в зависимости от положения в той или другой стране.

Несколько слов об аграрном вопросе. На наших конгрессах он обсуждался довольно подробно. У нас были тезисы тов. Ленина, были труды различных комиссий. Я сделаю лишь несколько замечаний. В наших рядах имеется известное течение, которое может оказаться очень опасным. Между II и III Интернационалами в аграрном вопросе существует очень большая разница. II Интернационал не уделял почти никакого внимания аграрному вопросу. Однако, у некоторых наших товарищей можно заметить такую тенденцию, что они из нашего отношения к крестьянству делают выводы такого рода: в сельском хозяйстве мелкое производство так же хорошо, как и крупное производство. Мы должны, по их мнению, организовать крестьянские партии или частично превратить наши партии в пролетарско-крестьянские партии. В противовес этому мы должны резко подчеркнуть следующее. Мы яв-

504 ляемся принципиальными сторонниками крупного производства в сельском хозяйстве. Мы полагаем, что крупное производство в сельском хозяйстве является наилучшей формой, и лишь путем развития крупного производства мы можем развернуть производительные силы сельского хозяйства.

Однако, весь вопрос теперь стоит иначе, чем раньше. До войны, во время так называемого здорового капитализма, наша основная задача заключалась в том, чтобы смести все остатки феодализма, убрать все препятствия с капиталистического пути.

Мы ставили вопрос: что победит, крупное предприятие или мелкое? И в противовес ревизионистам мы ответили: крупное капиталистическое предприятие более прогрессивно, чем мелкое,— оно будет побеждать.

Теперь наступила другая эпоха. Наша задача сводится не к тому, чтобы поставить прогноз, как разовьется борьба между крупным капиталистическим и мелким крестьянским хозяйством. Задача в том, что нам нужен союзник, чтобы сломить хребет капитализма, а это совсем другая ориентировка. Для этой цели мы можем даже провести за счет крупного землевладения расщепление хозяйства, чтобы приобрести себе союзников. Ибо это имеет решающее значение.

Задача заключается не в том, чтобы поставить прогноз, что крупное капиталистическое предприятие будет вытеснять мелкое, а в том, чтобы сломить капитализм. В этом основа нашей всей ориентировки, и из этого вытекает все остальное. Для того, чтобы привлечь крестьянство на свою сторону, мы ему должны что-то дать, различно для каждой страны, в зависимости от характера ее и социального значения крестьянства. Эти в известном смысле издержки революционного процесса мы сумеем потом компенсировать, если имеем в своих руках предпосылку диктатуры, если мы овладели всей промышленностью. Мы имеем возможность применять в сельском хозяйстве гораздо более прогрессивные формы. Почему? Здесь я хотел бы сделать одно теоретическое замечание.

Одно из важнейших противоречий капиталистической структуры и экономики состояло в том, что — в особенности, в последнее десятилетие капиталистического производства — наблюдалось резкое расхождение между промышленностью и сельским хозяйством. Наблюдалась постоянно усилившаяся диспропорция между ростом производительных сил в промышленности и ростом этих сил в сельском хозяйстве. Почему? Здесь я не могу подробно об'яснить это. Важнейшим явлением в этом отношении было явление так называемой абсолютной ренты. Итак, приостановка технического прогресса, различные помехи машинному производству в сельском хозяйстве и т. д., и т. д.,— все это связано с абсолютной рентой в сельском хозяйстве. И именно потому мы имеем диспропорциональное развитие. Сельское хозяйство находилось, так сказать, под ярмом промышленности, и мы сумеем и должны освободить сельское хозяйство из-под этого ярма, поскольку удастся уничтожить эту диспропорциональность капиталистического способа производства. Если мы, с точки зрения экономической

505 рациональности, несколько теряем при расщеплении крупных помещичьих владений, то мы в большом масштабе компенсируем это путем уничтожения абсолютной ренты, путем кооперирования крестьянства, путем планомерного вмешательства социализированной промышленности в условия развития сельского хозяйства. Я полагаю, что в связи с этим нужно упомянуть о том, что писал Ленин в одной из своих последних статей. Мы имели форму так называемого аграрного социализма в деревне и во время капиталистической власти. Это было весьма своеобразной идеологией. Она имела своей материальной базой рост крестьянских организаций, находившихся под гегемонией помещиков, попов и т. д. Это были сельско-хозяйственные синдикаты, кооперативы и различные другие организации, такие, как, например, в Дании. На этой почве развивается так называемый аграрный социализм и «кооперативный социализм».

И, конечно, было утопией, было полукапиталистической иллюзией полагать, что тенденции, развивавшиеся с этой стороны, развивались, как противоречие капитализму. Но, товарищи, отношение к этому вопросу должно быть принципиально совсем иное, когда осуществлена предпосылка диктатуры пролетариата. Ибо прежнее развитие всех этих организаций было развитием в рамках общего капиталистического организма и капиталистического государственного аппарата. И все эти организации врастают в общий организм капиталистического государства и его экономики. Но если у нас диктатура пролетариата и социализированная промышленность, то рост этих организаций, где также дана возможность заменить гегемонию крупного землевладения экономической гегемонией пролетариата — означает возможность врастания этих форм хозяйства в общий организм пролетарской экономики.

Поэтому здесь совершенно другая принципиальная постановка вопроса для периода диктатуры пролетариата.

Товарищи, мы полагаем, что согласно решению IV Конгресса мы должны иметь в проекте нашей программы так же и тактическо-стратегическую часть. Относительно этой части, я полагаю, мы поговорим позднее, когда комиссия уже начнет работать, и когда мы будем иметь окончательный проект. Я думаю, что это целесообразнее сделать после дискуссии, которая, как я надеюсь, будет иметь место.

Я повторяю ход моих мыслей. Основой для новой постановки вопроса я считаю доклады, которые были сделаны на IV Конгрессе. Новое, что сюда входит, это в сущности декларация о нашем мировоззрении, а затем анализ новой экономической политики.

Эту часть доклада я считаю важнейшей. Я считаю, что в нашем проекте эти места должны быть разработаны подробнейшим образом, чтобы устранить различные сомнения. Я возражаю против того, чтобы ставился вопрос о немедленном принятии окончательной программы. Я думаю, что мы поступим совершенно правильно, если принятый Конгрессом проект будет обсуждаться предварительно в отдельных секциях, а затем окончательно принят на будущем Конгрессе.

506 Сейчас нам нужна общая руководящая линия. Задача, правда, тяжела, но не настолько, чтобы обходить ее. Мы программу разработаем при условии, если товарищи хотя бы немного заинтересуются ею. Совершенно недопустимо, что из всех теоретических сил Интернационала только какой-то Борис выступает с критикой проекта программы. Это опасный симптом, ибо недостаточное внимание к теоретическим вопросам является характерной чертой реформистских тенденций. Почти во всех партиях, даже в российской, невнимание к теории было ничем иным, как выражением оппортунизма. Если мы вынуждены вести борьбу против практического политического оппортунизма, то мы с тем большей силой должны выступить против теоретического оппортунизма и скептицизма. У нас достаточно сил в Интернационале, чтобы окончательно разрешить и теоретические вопросы. (Аплодисменты).

Тов. Гешке. Товарищи! Поступило следующее раз'яснение в Президиум V Конгресса.

Присутствующий здесь делегат Коммунистического Союза Молодежи Венгрии вынужден в связи с речью тов. Варги сделать следующее раз'яснение по венгерскому вопросу:

«Тов. Варга говорит: «В Венгрии нет коммунистической партии». У Конгресса должно создаться очень отрицательное и неверное представление о Венгерской Партии в силу того, что тов. Варга ни единым словом не упомянул о тех бесчисленных жертвах, которые венгерские коммунисты понесли в работе по созданию Партии, начиная с 1919 года. Он ничего не сказал о работе наших лучших товарищей, томящихся в тюрьмах Хорти за их деятельность по созданию Партии, за статьи, которые они писали в нелегальной будапештской газете. Тов. Варга также мало говорил о той напряженной работе, которую обе наши организации проводят под руководством будапештского Центрального Комитета, стремясь, с одной стороны, использовать восходящую волну венгерского рабочего движения в профсоюзах и, с другой — пытаясь произвести раскол в рядах Социалдемократической Партии Венгрии. Я надеюсь исправить эти ошибки тов. Варги на Конгрессе Интернационала Молодежи, надеюсь также, что в Москву скоро прибудет представитель Партии и сделает Конгрессу свой доклад.

Иосиф Шало».

Заседание закрывается.

507

СЕМНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Пятница, 27 июня 1924 года, в Большом театре).

Речь тов. Рыкова об экономическом положении Союза ССР и о дискуссии в РКП.

Председатель: тов. Коларов.

(При появлении тов. Зиновьева ему устраивают бурные овации. Возгласы: «Да здравствует председатель III Коммунистического Интернационала, Зиновьев, ура!»).

Тов. Коларов. Семнадцатое заседание V Всемирного Конгресса Коммунистического Интернационала об'являю открытым. (Аплодисменты). В порядке дня вопрос об экономическом положении России и о дискуссии в РКП. Докладчик тов. Рыков. (Бурные продолжительные овации. Возгласы: «Да здравствует тов. Рыков»).

Доклад тов. Рыкова об экономическом положении Союза ССР и о дискуссии в РКП.​

Тов. Рыков. Товарищи, как сообщил председатель, темой моего доклада является экономическое положение нашего Союза и та дискуссия, которая имела место в РКП. Я буду делать доклад на русском языке, непонятном большинству делегатов Коминтерна. Поэтому я буду стараться максимально его сократить.

На прошлом IV Конгрессе по русскому вопросу выступали докладчиками т. Ленин и т. Троцкий. Тов. Ленина в настоящее время, к сожалению, нет, но он на V Конгрессе выступал бы с докладом о Союзе Советских Социалистических Республик и о Российской Коммунистической Партии с гораздо более благоприятными данными и доложил бы о гораздо больших достижениях, чем он это имел возможность сделать на IV Конгрессе.

Тов. Ленин на IV Конгрессе излагал точку зрения Партии на новую экономическую политику, на причины, которые побудили нас повернуть от эпохи военного коммунизма к новой экономической политике, и охарактеризовал ее принципиальное содержание. Я для ясности напомню основные положения, которые изложил т. Ленин.

Он сказал:

...«В 1921 г., после того, как мы проделали все важнейшие этапы гражданской войны, и проделали с успехом, мы натолкнулись на большой,— я полагаю, на самый большой,— внут-

508 ренний политический кризис Советской России. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было первый и, надеюсь, последний раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства не сознательно, а интуитивно, по настроению, были против нас. Чем было вызвано это своеобразное и для нас, разумеется, очень неприятное положение? Причина была та, что мы в своем экономическом наступлении слишком далеко продвинулись вперед, не обеспечив себе достаточной базы...»

И далее он сказал:

«Непосредственный переход к чисто социалистическим формам, к чисто социалистическому распределению превышает наши наличные силы, и что, если мы окажемся не в состоянии произвести отступлениие и ограничиться более легкими задачами, то нам угрожает гибель...»

Вот в каких выражениях тов. Ленин излагал и об’яснял новую экономическую политику IV Конгрессу Коминтерна.

Незадолго до этого мы пережили восстание в Кронштадте, которое по своей политической основе явилось результатом недовольства, накопившегося среди крестьян во время эпохи военного коммунизма. Новая экономическая политика главнейшее острие свое, по идее т. Ленина, направляла в сторону крестьянства. Ее основным содержанием являлось предоставление крестьянам права свободного распоряжения продуктами своего труда.

Можно считать, что к V Конгрессу основные принципы новой экономической политики полностью проведены в жизнь. Несколько месяцев тому назад был издан закон о едином сельскохозяйственном налоге, который целиком базируется на денежном обращении; мы исключили из отношения государства к крестьянству последние крупинки натуральных отношений и полностью и целиком строим наше отношение к крестьянству на основах свободного товарооборота. Все податные отношения государства с крестьянами к настоящему году ограничиваются податными отношениями в денежной форме.

Осветить экономическое положение Советской России в настоящее время — это значит подвести итоги новой экономической политики за истекшие 3 года. Тема сама по себе совершенно необ’ятная, поэтому я ограничусь подведением итогов в трех главнейших областях нашей экономической деятельности: 1) в области промышленности и положения рабочего класса, 2) в сельском хозяйстве и 3) в области товарооборота и денежного обращения. Для сравнения мы берем в настоящее время довоенные цифры. По существу дела, довоенные отношения, конечно, ни в каком смысле не могут считаться идеалом и целью для деятельности партии и социалистического государства, ибо и октябрьскую революцию мы произвели для того, чтобы дооктябрьские отношения и цифры изменить и создать такого рода отношения, которые бы полностью оправдали диктатуру рабочего класса. В настоящий момент мы еще не имеем в цифрах выраженных твердых заданий для движения вперед. Я не сомневаюсь, что на протяжении ближайших лет мы будем расценивать наши успехи не с точки зре-

509 ния того, что было, а с точки зрения того, что должно быть, с точки зрения осуществления тех целей, которые мы себе ставим на протяжении ближайшего трехлетия, пятилетия или года.

В настоящий момент наше плановое хозяйство еще не достигло, к сожалению, такого успеха, и я должен при сравнении пользоваться цифрами довоенными. Я должен оговориться перед аудиторией русской: так как я делаю доклад для Коминтерна, то многое из того, что я буду сообщать, давно известно большинству присутствующих здесь русских товарищей, но мне кажется, что то, что известно нам, необходимо, чтобы оно было известно и Коминтерну и через него всем иностранным дружеским коммунистическим партиям.

Итак, я обращаюсь к основному вопросу — промышленности и положению рабочего класса. Основная цифра, известная в России всем, говорит о том, что к настоящему времени мы имеем приблизительно около 45% от довоенной промышленности. Цифра сама по себе небольшая. Я просматривал доклад тов. Варги и должен сказать, что большинство капиталистических стран имеют цифры более высокие. В абсолютном своем значении эта цифра ни в каком случае не является успокоительной, но она принимает совершенно иной характер, если взять динамику развития нашей промышленности. В 1920 г. мы имели всего 15% от довоенной промышленности; от 15% в 1920 г. в настоящем году мы поднялись до 45%, т. е. утроили ее. Это уже не так плохо. Хотя мы до сих пор отстаем от многих буржуазных стран, но мы идем гораздо быстрее, чем любая из буржуазных западно-европейских стран. И если мы будем развиваться с такой же быстротой, то на протяжении ближайших лет, я надеюсь, что мы не только догоним, а обгоним западно-европейские страны. И это нарастание идет все более и более прогрессирующим темпом, т. е. каждый год дает больший прирост, чем год предыдущий.

Рост промышленности совершается неравномерно в отдельных ее отраслях, и промышленность легкая развивается гораздо быстрее, чем промышленность тяжелая. Мы уже знаем несколько из отраслей легкой индустрии, которые достигли довоенного предела. В общем и целом размер ее производства превышает 50% довоенного. Промышленность, допустим, электротехническая имеет 90% от того, что было до войны; льняная почти достигла довоенного уровня.

Для того, чтобы показать на отдельных отраслях промышленности темп ее развития, я приведу пример из области хлопчатобумажной промышленности: в 1920 г. производство хлопчатобумажной пряжи выражалось в 1 миллион пуд., в настоящем году мы имеем пять миллионов пудов, т. е. увеличение в пять раз с 1920 г. до 1924 г. Мы имеем в этой области — по оборудованию нашей промышленности — возможность дальнейшего расширения, предел которого зависит в настоящее время исключительно от емкости рынка и наличия оборотных средств. Пример, приведенный мной с хлопчатобумажной промышленностью, является не единичным в области легкой индустрии, работающей на потребление: за истекшее время мы имеем быстро поднимающуюся вверх кривую ее развития.

510 Несколько хуже обстоит дело с промышленностью тяжелой. Что касается рудной промышленности и металлургии, то долгое время мы питались запасами руд и металлов, которые были унаследованы от старой эпохи, и потому не было срочной надобности развивать эти отрасли производства. Только за последнее время стал наблюдаться недостаток в металлах черных и в рудах. Развитие металлургии можно видеть из следующих данных. Выплавка чугуна с 7 миллионов в 1920 — 1921 г. дошла до 35 миллионов пуд. в текущем году. Увеличение шло таким темпом: в первый год новой экономической политики выплавка увеличилась на 3 миллиона пудов, во второй год — на 8 миллионов, в третий и последний, по предварительным данным, увеличение выплавки металла должно выразиться в 20 миллионов пудов против предыдущего года. Темп нарастания и здесь достаточно быстрый. Но абсолютный размер производства, которого в металлургии мы достигли к настоящему времени, очень ничтожен.

Гораздо больших успехов мы добились в области минерального топлива.

Всем, кто долго живет в России, известны те жестокие топливные кризисы, топливный голод, который переживала Россия до и после Октября. Им известно также, что на протяжении последних лет никакого топливного кризиса в Союзе Советских Республик нет. Наоборот, мы имеем избыток минерального топлива и начинаем вывозить его за границу. Изменился и топливный баланс Республики, который в настоящий момент сделался в большей своей части минеральным, в то время как раньше он был дровяным. Мы имеем в настоящее время избыток нефти, и вывоз нефтепродуктов за границу уже близок к довоенному уровню. В характеристике положения промышленности я ограничусь этими, далеко не полными данными. Они, повторяю, говорят о том, что к настоящему году мы не достигли тех успехов, которые необходимы. Но мы с каждым месяцем и с каждым годом ускоряем развитие промышленности, и я думаю, что теперь мы разбежались настолько хорошо, что и дальше наша промышленность будет продолжать свое движение вперед с неослабевающим темпом.

Этот рост продукции промышленности сказался и на улучшении ее финансового положения.

Если раньше большинство наших трестов работало с убытком или давало самую незначительную прибыль, то уже в истекшем 1922 — 23 г. отчисления от прибылей промышленности в доход государства определяются в размере около двадцати миллионов.

Для текущего года отчисления значительно возрастают и по предварительным данным составят не менее 40 милл. рублей, которые можно будет отчислить от чистой прибыли промышленности в доход казны, в государственный бюджет. Это означает, что в финансовом отношении промышленность не только стала на собственные ноги, но и начинает уже, хотя и в недостаточном размере, приносить прибыль.

Я вспоминаю, что в своем докладе на IV Конгрессе тов. Ленин заявил, что вот 20 миллионов мы уже накопили, причем в эти 20 милл. он включал и внешнюю торговлю, и бан-

511 ковскую прибыль, и все доходы от промышленности. В настоящем году от одной промышленности мы имеем уже около 40 милл. прибыли в бюджете. Большая же часть ее остается в самой промышленности на расширение ее оборотного капитала и на ее восстановление. Активный баланс по внешней торговле дает нам около 100 милл. За отсутствием под руками цифр, я не могу охарактеризовать те прибыли, которые имеют наши банки. Но, во всяком случае, в общем получается цифра, несравнимая с той, которая была предложена вниманию Коминтерна тов. Лениным на IV Конгрессе.

Улучшение в области фабрично-заводской промышленности не могло не улучшить и положения рабочего класса, носителя политической власти в Союзе Советских Республик. Рабочий класс за истекшие 3 года вырос численно, и улучшилось его материальное положение, при чем точно так же, как и по отношению к промышленности, я вовсе не хочу, чтобы кто-либо из членов Коминтерна мог подумать, что мы считаем положение рабочего класса в настоящий момент идеальным или хорошим; мы признаем, что мы не сделали еще и того минимума, который необходимо сделать для улучшения положения рабочего класса. Но мы, вместе с тем, с каждым годом это положение улучшаем и будем улучшать его дальше. Рабочий класс, в соответствии с ростом промышленности, вырос численно. Так, в средине 1922 года численность рабочего класса исчислялась в 1.260.000. Теперь мы исчисляем ее в 1.600.000. Сюда не входят железнодорожные рабочие, которых тоже около полумиллиона, ок. 300.000 штатных и ок. 200.000 временных рабочих. Сюда не входит весь торговый, канцелярский, конторский пролетариат, работники просвещения, сюда не входит вся та масса рабочих, которые имеют временную работу по заготовке дров, торфа и т. д. В эти цифры входят только те группы рабочих, которые сконцентрированы в качестве постоянных рабочих на наших фабрично-заводских предприятиях. Итак, численность их возросла.

Для того, чтобы точнее характеризовать рост числа рабочих, я приведу дополнительную справку по этому вопросу относительно главнейших отраслей промышленности. С ноября 1922 г. по февраль 1924 г. число рабочих увеличилось в топливной промышленности — с 151.654 до 207.737; в металлической промышленности — с 246.759 до 281.691 и в текстильной промышленности — с 312.000 до 374.000. Этот рост числа занятых рабочих продолжается и в настоящее время; так текстильная промышленность на протяжении лета увеличивает свою продукцию приблизительно на 30%. В соответствии с этим увеличивается и число рабочих. В общем за последние 15 месяцев количество занятых рабочих в государственной промышленности увеличилось на 20%, т. е. на ⅕ часть.

Вместе с несомненным ростом числа занятых рабочих мы наблюдаем в Советской России и рост числа безработных, зарегистрированных на бирже. Число безработных колеблется около одного миллиона. Были месяцы, когда мы считали, что безработных больше.

Безработица в России — один из самых печальных фактов, который необходимо побороть во что бы то ни стало. Из об-

512 щего количества безработных на долю промышленных рабочих падает ¼, т. е. около 25%, остальное падает на долю лиц интеллигентных профессий, канцелярских работников и чернорабочих. Я должен сказать, что я лично в эту официальную статистику наших бирж труда не совсем верю. Я не совсем верю потому, что в силу привилегий для безработных, в силу тех условий найма, которые изложены в законодательстве Советских Республик и неумолимо проводятся на практике, у нас на бирже записываются все и каждый. Туда записываются все безработные артисты, певцы, многочисленное количество т. н. советских барышень, записываются не только те, кто ищет работы, но и те, которые работы и не взяли бы, но ищут тех преимуществ и льгот, которые связаны с званием безработного. Нам неоднократно приходилось устанавливать, что когда наши карательные органы брали какого-нибудь злостного спекулянта для того, чтобы выслать его на Печору (место высылки в Архангельск. губ.), то он оказывался записанным безработным на бирже труда. Поэтому, мне кажется, что официальные цифры превышают действительный размер настоящих безработных. Но в общем и целом необходимо признать рост числа безработных, который идет параллельно с ростом числа занятых рабочих.

Это происходит потому, что началась тяга из деревни в город. За время военного коммунизма громадные массы рабочих ушли из города в деревню, и, пока положение города и положение рабочих не улучшилось, тяга была совершенно ничтожной.

Я помню, что перед нами возникал вопрос о том, какими мерами вытянуть рабочих, ушедших в деревню, вновь на фабрики и заводы. Теперь, в связи с улучшением положения рабочего класса и городской и фабрично-заводской жизни, получилась обратная тяга из деревни в город.

Вторым источником, который определяет рост безработных, является весьма хорошая мера, которая, к сожалению, недостаточно сурово была проведена, это сокращение всех и всяческих советских, промышленных, торговых, кооперативных и проч. аппаратов.

Эта мера привела к некоторой безработице среди той части интеллигенции и мещанства, из которой вербуются штаты служащих. Поэтому в той статистике, которую я огласил, роль промышленных рабочих ограничивается ¼. Все же остальное падает на канцелярский, конторский персонал и на чернорабочих.

Какая главная мера по борьбе с безработицей? По моему, главная мера — в дальнейшем развитии промышленности еще более скорым темпом, чем это было до сих пор. Она растет быстро, но нужно, чтобы она росла еще быстрее. И если бы у нас оказались большие средства на борьбу с безработицей, я бы предложил в первую очередь использовать их так, чтобы дать безработным работу, пустив в ход стоящие фабрики.

Вопрос о безработице и о борьбе с нею сейчас стоит в повестке дня наших и партийных, и советских органов. Чтобы покончить с характеристикой состава безработных, я должен указать еще на один источник безработных, именно, на демо-

513 билизацию армии, которую мы провели весной этого года. Демобилизованные красноармейцы в значительной части остаются в городах и записываются на биржу труда. Помощь безработным в настоящий момент оказывается со стороны страховых касс, которые по закону получают до 18% от заработной платы на все виды страхования. Совнаркомы на Украине, в РСФСР и других республиках выделили специальные, правда, небольшие, средства для организации общественных работ. То же делают и отдельные Исполкомы. Главная мера помощи заключается в политике Партии, стремящейся к расширению нашей промышленности и к увеличению числа занятых рабочих.

Таково положение рабочего класса в отношении численного его состава. Я ничего не буду говорить относительно величины рабочего дня и охраны рабочих, т. к. в этом отношении у нас лучшее законодательство в мире. Благодаря контролю и профсоюзов, и заводских комитетов, оно проводится в жизнь с величайшей точностью. Единственный вопрос, который необходимо еще охарактеризовать,— это вопрос о заработной плате рабочих. Заработная плата в настоящий момент, если измерять ее по ее покупательной способности, колеблется на уровне 65 — 70% довоенной. В эти цифры не входит целый ряд натуральных услуг и льгот по муниципальным услугам, которые получают рабочие на фабриках и в городах. 70% — или даже немного меньше — это, конечно, недостаточный заработок. За последние 2 года заработная плата увеличилась в 2½ раза, т. е. на 250%, а за полтора года, т.-е. со времени предыдущего Конгресса Коминтерна, увеличилась с 40% довоенной заработной платы до 65 — 70%. Это значит, что она растет все время, так же, как растет и промышленность. На протяжении ближайших трех месяцев будет поднята заработная плата по наиболее отставшим двум отраслям труда, а именно, у железнодорожных рабочих и рабочих текстильщиков. При чем в текстильной промышленности она будет поднята по отставшим в отношении зарплаты предприятиям. И в том, и в другом случае заработная плата поднимется в среднем на 10%, при чем в области текстильной промышленности мы имеем уже заработную плату, превышающую в отдельных трестах и фабриках довоенную.

Но это, конечно, не говорит ни в какой степени, что этим достигнуто полное благополучие. Мы считаем необходимым и в настоящий период содействовать повышению заработной платы текстильщиков против довоенной, потому что в довоенное время труд текстильщиков оплачивался хуже труда любого другого рабочего в нашей промышленности.

Рост заработной платы на протяжении ближайших к V Конгрессу Коминтерна месяцев был в значительной степени замедлен, и я должен сказать, что замедление происходит при поддержке самих рабочих. В эти месяцы государство и Партия проводили денежную реформу. Денежная реформа была связана и остается связанной и до сих пор с максимальным сокращением расходов, остается связанной с тем, что мы выпускаем по возможности ограниченное количество денег, ограниченное в таких пределах, которые гарантируют их от па-

514 дения. Период денежной реформы необходимо считать периодом проявления величайшей сознательности рабочего класса, когда он пошел на целый ряд самоограничений, лишь бы обеспечить устойчивость нашей твердой валюты,— этого главнейшего завоевания истекающего года.

Чтобы окончить с вопросом промышленности, я укажу еще на один кардинальный факт, который для всякого экономиста является решающим при определении того, насколько здоров был рост промышленности за истекшее время. Именно, на тот факт, что рост продукции, производительность промышленности поднялась больше, чем увеличилось количество занятых рабочих,— количество занятых рабочих росло за истекший год, но количество выпускаемых изделий росло в гораздо большей степени, и это означает, что увеличилась производительность рабочего, и улучшилась самая организация нашей промышленности.

Однако, я далек от того, чтобы признать, что нами полностью разрешена проблема повышения производительности труда; я думаю, что достижения в этой области могут и должны быть значительно расширены.

Один товарищ из Коминтерна спросил меня о том, каково значение частного капитала в фабрично-заводской промышленности СССР? По этому вопросу я ограничусь лишь одной цифрой: продукция частного капитала сводится к 4% всей промышленной продукции. В руках частного капитала находятся предприятия в среднем не больше, как с 17 рабочими на одно предприятие. Это означает, что роль частного капитала в области промышленности является совершенно ничтожной, и что с этой стороны нет никакой угрозы засилья со стороны частного капитала. Что касается транспорта — железнодорожного и водного,— то он целиком в 100% находится в руках государства.

Под’ем промышленности, который я охарактеризовал вам в цифрах, происходил исключительно в государственной промышленности. При чем он происходит без какой-либо поддержки каких-либо иностранных государств, исключительно внутренними силами самой республики на основе того социалистического накопления, которое происходило за последние годы.

Наиболее слабое место,— я не считаю возможным скрывать от Коминтерна и те недостатки и слабые места, которые у нас имеются,— наиболее слабое место хозяйственного фронта заключается в изношенности оборудования промышленности. Мы не имеем достаточных средств для надлежащего восстановления ее постоянного капитала, для поднятия самой техники производства на более высокий уровень. Процессы роста промышленности, которые я вам описал, произошли при том оборудовании, на тех фабриках и заводах, которые мы унаследовали от капиталистического общества, от царского режима. Нет ни одной крупной фабрики, которую мы построили бы в последние годы. Только теперь впервые строятся и в ближайшем будущем будут окончены фабрики, построенные по новейшему слову техники, и то лишь в некоторых, отнюдь не в первостепенных, отраслях промышленности: в промышлен-

515 ности стекольной, химической, деревообделочной и т. д. В общем и целом мы работали до сих пор на оборудовании, унаследованном нами от царского буржуазного режима.

То новое, что мы вносили до сих пор в дело улучшения нашей техники, ограничивалось, главным образом, электрификацией. В области электрификации мы идем не так быстро, как бы это было нам нужно и как мы проектировали идти несколько лет тому назад. В следующем году у нас будут открыты новые станции: Волховская электрическая станция на 55 тысяч килоуатт, Шатурская станция на 32 тысячи килоуатт, Нижегородская на 20 тысяч килоуатт, Штеровская на 20 тысяч килоуатт и целый ряд других электростанций с меньшей мощностью. В 1924 г. мы могли дать для целей электрификации весьма ограниченные средства — около 51 миллиона рублей.

Последний с'езд Партии вынес постановление о том, чтобы ускорить темп развития металлической промышленности и электрификации страны. Но я должен сказать, что это ускорение темпа имеет свои пределы в размерах накопления, которое мы производим внутри России. Мы до сих пор восстанавливали наше хозяйство в условиях той же блокады со стороны буржуазных стран, как это было за все предыдущие годы. Мы разговариваем с Макдональдом так же, как разговаривали раньше с Ллойд Джорджем, и до сих пор, приблизительно, с тем же успехом, т. е. мы не заключили договора и не чувствуем пока стремления другой стороны достигнуть прочного соглашения с нами на основе предоставления нам займа и вложения свободных средств Западной Европы для развития нашего хозяйства. Точно также и со стороны других государств мы не имели ни одной копейки займа и восстанавливали свое хозяйство, базируясь исключительно на том накоплении, которое происходит внутри России, силами рабочих и крестьян.

Это накопление, достаточно быстрое,— оно идет, увеличиваясь из года в год,— дало нам возможность уже на последнем с'езде вынести резолюцию о том, что теперь мы должны быть разборчивее в предоставлении концессий. Поэтому и с Макдональдом о концессиях мы будем говорить осторожнее, чем говорили раньше с Урквартами, хотя Макдональд и принадлежит ко II Интернационалу, а Уркварт ко II Интернационалу не принадлежит. Мы будем говорить с Макдональдами осторожнее, потому что мы сейчас, на основе развития наших внутренних сил, достаточно быстро идем вперед. Я отнюдь не хочу сказать, что мы теперь против дачи каких-либо концессий: если будет выгодно — дадим, а не будет выгодно — откажем. Эту выгодность и невыгодность концессии мы будем проверять теперь гораздо строже, чем делали раньше, наши требования возросли.

В области концессионной политики у нас ничего нового за истекший год не произошло. О концессиях, так же, как и раньше, идут большие разговоры, которые приводят, к сожалению, к маленьким результатам. Роль концессионного капитала в настоящее время не более значительна, чем даже роль частного внутреннего капитала.

516 Наш Союз Социалистических Республик является одной из самых деревенских стран Европы, в нем крестьянство и сельское хозяйство играют пока что превалирующую роль. Из 130 миллионов всего населения нашего Союза, приблизительно, 100 миллионов падает на деревню и на крестьян. Отличительной чертой нашего сельского хозяйства является то, что оно есть хозяйство мелкое, хозяйство крестьянского двора. У нас совершенно нет крупных латифундий, крупных имений, фабрик зерна или мяса. Из земель, которые были конфискованы во время Октябрьской революции, насколько я помню, в количестве более 30.000.000 десятин, мы почти все роздали крестьянам. В руках государства осталось и удобных, и неудобных земель что-то около 2 милл. десятин, которые должны быть использованы для организации показательных хозяйств, семеноводства, коневодства и т. д. и т. п.

Главная задача этих показательных хозяйств заключается в том, чтобы на конкретных примерах научить деревню более высоким методам полеводства и огородничества, чтобы помочь крестьянству восстановить его хозяйство, оказывая ему помощь улучшенными семенами, племенным скотом и т. д.

Основой всего сельско-хозяйственного производства, его рабочей ячейкой, является крестьянский двор. Этих дворов насчитывается 18 — 20 миллионов. Эти 18 — 20 миллионов самостоятельных земледельческих хозяйств работают на основе свободного товарооборота. За время революции и гражданской войны крестьянское хозяйство было сильно разрушено, конечно, меньше, чем была разрушена фабрично-заводская промышленность, но все-таки разрушено было очень сильно, ярким выражением чего явилось резкое сокращение посевной площади на территории Союза.

За время военного коммунизма отношение к сельскому хозяйству было построено на монополии торговли хлебом и натуральном налоге. Никто не мог торговать хлебом, кроме государства и его органов. Крестьянство обязано было сдавать государству весь излишек, кроме необходимого для его хозяйственных нужд, т. е. для обсеменения полей и для потребительских нужд крестьянского двора. При чем в нашем законодательстве было точно указано, какие потребительские нужды учитываются. Все остальное крестьянство должно было сдавать государству. Государство владело монополией хлебной торговли. В этот же период производились массовые мобилизации крестьян в армию. В эпоху гражданской войны у нас была армия в пять с лишним миллионов человек, которая в крупнейшей своей части состояла из крестьян и крестьянских работников. На ряду с этим производились мобилизации крестьян и со стороны белых — в районе расположения белых армий. С одной стороны, крестьяне были обессилены извлечением рабочей силы, с другой стороны — реквизициями скота, лошадей и т. п. для военных целей. Волны фронта докатывались почти до Москвы, и каждое продвижение фронта связано было с реквизицией у крестьян то Колчаком, то Деникиным, то другими войсками — хлеба, скота, а иногда и хозяйственной утвари.

517 Вместе с тем, система продразверстки, которая оставляла крестьянину, сколько бы он ни произвел, только то, что ему было необходимо для его потребительских и производственных нужд, лишала крестьянина заинтересованности в развитии его хозяйства. Поэтому введение новой экономической политики, основа которой заключается в том, что крестьянин владеет всеми продуктами своего труда и уплачивает государству только налог, явилось гигантским рычагом для поднятия крестьянского хозяйства. И основная заслуга НЭП'а заключается в том, что при помощи новой экономической политики рабочий класс укрепил свой союз с крестьянином.

Если вы просмотрите хронику эпохи военного коммунизма, то вы найдете там указания на массовые протесты крестьян против тех или других мероприятий военного коммунизма. У нас бывали тогда даже частичные восстания в целом ряде губерний. Новая экономическая политика установила союз рабочего с крестьянином и совершенно вычеркнула из нашей хроники крестьянские восстания и массовые крестьянские протесты. Громадным ударом послужил для крестьян, конечно голод 1921 года.

Я оглашу сейчас цифры сокращения посевной площади. Вы увидите, что в 1922 г. посевная площадь сократилась особенно сильно — это результат жестокого неурожая 1921 года. По отношению к довоенным посевным площадям сокращение в 1920 году выразилось в 12%, в 1921 г. — в 22%, в 1922 г. — в 34%. После 1922 года наступает перелом. Крестьянство начинает оправляться после последствий голода, и в 1923 году мы имеем сокращение только на 23% против довоенного. В настоящий момент величина посевной площади колеблется на уровне 85% — 90% от довоенной; ошибка здесь в ту или другую сторону возможна,— но небольшая.

В связи с этим ростом посевной площади, увеличение крестьянского производства оказалось уже достаточно большим для того, чтобы принять большое участие в так-называемом осеннем кризисе, о котором я говорить буду дальше-здесь же ограничусь указанием, что по отношению к крестьянству этот кризис выразился в непомерном понижении цен на крестьянский хлеб. Понижение цен произошло потому, что избыточного продукта крестьянского хозяйства оказалось больше потребности городов и потребности рабочего класса Мы имели избыток хлеба, по покрытии всех потребностей в республике, более 200 миллионов пудов. Поэтому крестьянство может безболезненно развиваться, увеличивать свою посевную площадь, улучшать свое хозяйство только при том условии, если мы завоюем внешний рынок для сбыта крестьянских товаров. Мы имеем не две соприкасающиеся плоскости — крестьянского хозяйства и нашей промышленности, а имеем треугольник, в который внешняя торговля,— западно-европейская,— входит в качестве обязательной органической части, без которой мы не в состоянии установить такого соответствия в продукции между крестьянским хозяйством и нашей промышленностью, которое необходимо для быстрого развития сельского хозяйства. В текущем году мы уже вывезли из урожая 1923 года около 180 милл. пуд. хлеба. Это дало нам возможность поднять

518 хлебные цены более чем на 60%, выравнять их по всей территории Союза и, таким образом, приблизить нижнее лезвие ножниц, относящееся к сельскому хозяйству, к верхнему лезвию, характеризующему цены на промышленные изделия.

Чтобы закончить с характеристикой под'ема в области сельского хозяйства, я приведу данные о росте площади под хлопчатником. В 1922 году мы имели около 55 тысяч десятин (в Туркестане и Закавказье), в 1923 году — 200 тыс. дес. — увеличение почти в 4 раза — и, наконец, в 1924 году — опять увеличение в два раза — 400 тыс. дес. Однако, несмотря на столь быстрый темп восстановления хлопковых плантаций, мы в настоящее время едва достигли только немногим более половины довоенной площади, и еще в текущем году, для удовлетворения потребности текстильной промышленности, мы вынуждены были ввести в страну, примерно, столько же заграничного хлопка, сколько собрали своего. Площадь под хлопком значительно увеличится и в будущем 1925 году, и мы в значительной мере освободимся от зависимости от иностранного хлопка.

Злобой настоящего дня является урожай этого года. О нем еще не было официальных сообщений в печати. Я и теперь приведу вам цифры, не окончательно проверенные, но которые дают в общем совершенно точную характеристику положения дел.

Урожай в хозяйстве Союза республик имеет кардинальное значение, и размер урожая, при низком уровне крестьянского хозяйства, в огромной степени зависит от погоды, от климатических условий. Посевная площадь этого года, как я уже указывал, больше площади предыдущего, но урожай этого года, по предварительным подсчетам, будет равен урожаю прошлого года. Если он равен ему по валовому сбору, это значит, что в отношении к десятине он хуже, потому что посевная площадь в этом году больше посевной площади предыдущего года. Таким образом, в будущем году — 24/25, как и в предыдущем, мы будем иметь возможность, после покрытия всех нужд внутри страны, продолжить экспорт хлеба примерно в тех же размерах, как и в текущем году, т. е. в размере 200 милл. пудов.

Особенность урожая этого года заключается в том, что он гораздо более пестрый, чем урожай предыдущего года. У нас хороший урожай в Сибири, вокруг Москвы — в центральной области, но повторение неурожая в целом ряде районов, которые постиг голод в 1921 году, т. е. в области немцев Поволжья, Царицынской губернии, части Саратовской, части Ставропольской и т. д. По своей площади этот недород охватывает немного меньше ⅕ части того района, который был поражен неурожаем в 1921 году. По качеству,— т. е. в смысле сбора с десятины в пораженном районе теперь и тогда,— он приблизительно одинаков.

Центральный Комитет Партии и Совнарком в полном убеждении, что страна в настоящем году располагает всеми данными для того, чтобы не допустить до бедствий в неурожайных районах, считают необходимым немедленно прийти на помощь крестьянству. Первейшей задачей является сохранение посевной площади в неурожайных районах, и правитель-

519 ство уже приняло меры, направленные к тому, чтобы посевная площадь не была сокращена в ближайшем году ни на одну десятину. Теперь это мы можем сделать без особого напряжения со стороны государства и без какого-либо обращения к АРА и другим посторонним организациям. Осенью это потребует от нас снабжения пострадавших от неурожая крестьян семенами, приблизительно, в размере десятка миллионов пудов на озимый посев, что, при двухстах миллионах возможных излишков для экспорта, составит небольшую величину. В настоящий момент отдано распоряжение о том, чтобы передвинуть хлеб в район недорода, и приняты уже организационно-подготовительные меры для осенней посевной кампании, которая в этих районах начнется в конце августа. Но то обстоятельство, что по всей территории Союза в общем и целом мы имеем пониженный урожай, осложненный прямым недородом в отдельных районах Советских Республик, это в значительной степени поколебало наши расчеты на то, что предстоящий год будет рекордным в смысле острого скачка вверх со стороны всего нашего хозяйства, ибо предварительные предсказания насчет урожайности были в величайшей степени благоприятны, и мы рассчитывали иметь до 400 — 500 милл. пуд. избытка хлеба для вывоза за границу. Программа эта сокращается. В отношении сельского хозяйства — ближайший год будет характеризоваться, по всей вероятности, теми же цифрами и тем же положением, что и год, только что пережитый, т. е. в общем и целом будет годом удовлетворительным.

Я перехожу теперь к тому вопросу, который послужил одной из причин дискуссии внутри Партии,— к вопросу о кризисе и тех методах и способах, которые ЦК Партии предпринял для борьбы с ним.

В беседе со мной один из делегатов Конгресса Коминтерна заметил, что прошло уже достаточно времени для того, чтобы освободить Коминтерн от слушания вопроса о кризисах в Советской России. Я ответил этому товарищу, что это и мое желание. Если бы Коминтерн указал, как это сделать, мы немедленно исполнили бы все в установленные сроки и в календарном порядке, но товарищ, который сказал это, не мог дать мне такого рецепта.

Я опасаюсь, что в природе не существует такого рецепта, который мог бы гарантировать наше хозяйство от всяких кризисов. Почему это так,— я постараюсь указать дальше. Сейчас же перейду к изложению условий, вызвавших и сопровождавших осенний кризис, и мер, которыми удалось его преодолеть.

Характерной чертой этого кризиса было сокращение товарооборота, рыночная депрессия — в момент, когда по сезонным условиям нужно было как раз ожидать усиления торговой деятельности. Причиной, вызвавшей это явление, было резкое расхождение цен (ножницы) на сельско-хозяйственные продукты и промышленные изделия,— расхождение, выразившееся в момент своего высшего развития — в октябре — в превышении промышленных цен над сельско-хозяйственными более чем в 3 раза сравнительно с до-военным соотношением.

520 Благодаря этому несоответствию цен, промышленность оказалась перед чрезвычайно суженным рынком по сбыту своей продукции.

За первые полтора года НЭП’а промышленность росла, главным образом, на обслуживании внутреннего городского рынка: фабрично-заводского и городского населения. Город был достаточно богат для того, чтобы на протяжении первых полутора лет дать об’ективные возможности для роста промышленности. Заработная плата рабочих и служащих росла в соответствии с ростом дороговизны и тем поддерживала покупательную силу городского рынка. До осени прошлого года город потреблял 70% всего производства нашей промышленности, и только 30% падало на долю деревни.

Промышленность развилась и окрепла на основе городского рынка, но последний скоро оказался насыщенным, и дальнейшее расширение сбыта могло происходить, главным образом, за счет крестьянского рынка. При этих условиях первым шагом на пути завоевания крестьянского рынка для фабрично-заводской продукции должно было быть сближение цен на фабрично-заводские товары и продукты сельского хозяйства, т. е. понижение цен на первые и повышение — на вторые.

Когда товарищи читали за границей нашу дискуссию о кризисе, я боюсь, что они думали, что у нас закрываются фабрики, рассчитываются рабочие, идет банкротство хозяйственных организаций. Я должен сказать, что за время кризиса и дискуссии не только не было повального закрытия фабрик, массового расчета рабочих, но кривая под’ема, как в отношении увеличения числа занятых рабочих, так и в отношении расширения производства, продолжала подниматься. Полугодие, в которое входит период кризиса, показывает значительное увеличение промышленной продукции по сравнению с предыдущим полугодием. Дискуссия в нашей Партии по вопросу о кризисе была поднята, и сам вопрос о кризисе и мерах борьбы с ним был поставлен достаточно заблаговременно, чтобы предотвратить какие-либо гибельные последствия этого кризиса,— а он угрожал, в случае его развития, самыми тяжелыми потрясениями для всего народного хозяйства.

В результате принятых мер — с одной стороны, усиленной скупки хлеба государством для экспорта, что на протяжении короткого времени выравняло хлебные цены и подняло их более, чем в полтора раза, а, с другой — курсом государства на понижение промышленных цен (в среднем на 25%) — было достигнуто такое соотношение цен, которое сделало возможным усиленную реализацию, сбыт промышленной продукции и на крестьянском рынке, и уже в феврале месяце наши биржи отметили такое оживление рынка, такое расширение товарооборота, которого мы не знали в самые лучшие месяцы до кризиса.

Начиная с января — февраля этого года, у нас существует соотношение цен более благоприятное для сельского хозяйства, чем считала возможным добиться наша Государственная Плановая Комиссия, когда появились первые признаки кризиса.

521 В основе осеннего кризиса лежало несоответствие, диспропорциональность в развитии сельского хозяйства и промышленности. Расхождение цен, о котором я говорил, нагляднейшим образом выявило это несоответствие в развитии сельского хозяйства и промышленности, несоответственно низкий уровень нашей промышленности.

Во время дискуссии мне в другом зале был брошен со стороны оппозиции упрек в том, что в этой диспропорции виноваты мы, большинство ЦК и Советское правительство, что эта диспропорция произошла благодаря недостаточному развитию планового начала в нашей хозяйственной деятельности. Я привожу этот аргумент со стороны оппозиции только для того, чтобы подчеркнуть, что это не наша вина, а наша беда, что в этой диспропорции виновато не отсутствие планового начала у нас, а отсутствие его у капиталистического общества, от которого мы получили наследство, которое не можем и не сможем полностью ликвидировать на протяжении 3 — 5 лет.

Несоответствие в развитии сельского хозяйства и индустрии создано не нами. Это несоответствие дано в том соотношении крестьянского и рабочего класса, сельского хозяйства и промышленности, которое мы получили в наследие от до-октябрьской России, которое сложилось исторически, веками. Уничтожение этой диспропорции, т. е. достижение такого роста и рабочего класса, и промышленности, когда они экономически, по их удельному весу в экономике страны, займут первое место, т. е. то место, которое сейчас принадлежит сельскому хозяйству с его ста миллионами населения,— может наступить тогда, когда уже не будет надобности в НЭП'е, когда НЭП уже будет пройденным этапом.

Понять это — значит понять основные задачи новой экономической политики, т. е. переходного периода.

В задачи переходного к социалистическому строю периода в наших условиях как раз и входит такой рост численности, организованности и сознательности рабочего класса, его опыта в организации хозяйства и такое развитие промышленности, которые позволили бы от переходного периода перейти к социалистическому строю. Вместе с этим процессом будет происходить и уменьшение диспропорции в развитии сельского хозяйства и промышленности.

Самое характерное из того, что нам дано, что нами унаследовано от всей русской истории, заключается в том, что мы получили в нашей экономике самую крупную диспропорцию по сравнению с любой европейской страной между сельским хозяйством со ста миллионами крестьян и всем городским населением с его тридцатью миллионами жителей. Эта диспропорция порождает возможность возникновения кризисов.

Возможность возникновения кризисов усугубляется недостаточной организованностью нашего рынка и теми препятствиями, которые стоят на этом пути. От военного коммунизма мы не получили никакой системы торговых органов. Наши отношения с крестьянством покоились раньше на натуральном налоге и натуральном снабжении, и мы вошли в новую экономическую политику с национализированной про-

522 мышленностью, с национализированным транспортом, но при отсутствии какой-либо организации в области торговли, так как до новой экономической политики торговли не было. При новой экономической политике и торговый аппарат и рынок пришлось строить и организовывать с самого начала, с первого кирпича. Ни организаторских сил, ни средств у государства не могло оказаться для того, чтобы организовать сразу торговлю среди ста тридцати миллионов населения. Поэтому, в области рыночных отношений государственным органам до сих пор удалось только овладеть оптовой торговлей — почти полностью, наполовину — оптово-розничной, но розничная торговля к осени прошлого года на 85% попала в руки частного торговца и частного капитала. Если существует диспропорция между сельским хозяйством и промышленностью в условиях неорганизованного рынка, при громадной роли частного капитала в розничной торговле, то это, разумеется, может породить те или другие явления кризиса. ЦК Партии, партийные конференции и последний с'езд партии признали — для настоящего момента новой экономической политики — кардинальнейшим вопросом — вопрос об организации рынка и организации торговли.

В то время, как первые два года НЭП'а в своей главнейшей части были посвящены восстановлению сельского хозяйства и промышленности, в чем мы достигли значительных успехов, теперь — в истекающем третьем году — главный удар нашей политики сосредоточен на организации торговли и торгового оборота.

Здесь, помимо той трудности, которая уже мною была указана,— слабой организационной подготовленности наших торговых органов к овладению торговлей,— встают дополнительные трудности, вытекающие из самой природы торговых отношений, представляющих собой стык, на котором должны встретиться, прийти в практическое соприкосновение два весьма различных начала нашей экономической действительности: одно то, которое представлено в лице государственного торгового органа с его сложной организацией — с подотчетностью, с неизбежной некоторой стесненностью инициативы, определенной регламентацией, относительно крупным масштабом работы, представляющим необходимость некоторого предварительного учета условий этой деятельности,— словом, начало государственного капитализма, с вытекающими отсюда методами и способами работы, и противоположное ему начало, представленное в лице раздробленного, неорганизованного потребителя — крестьянина в первую очередь, не поддающегося пока хотя бы относительно точному учету запросов и потребностей.

В своей основе, по отношению к потребителю, организация рынка должна покоиться на кооперировании населения, на развитии кооперации. Поэтому, кооперативное движение в условиях рабочей диктатуры принимает совершенно другое значение, чем в капиталистическом обществе. При помощи кооперации нельзя изменить капиталистического общества, нельзя низвергнуть буржуазию, но после завоевания пролетариатом власти кооперация приобретает значение крупнейшего

523 организационного фактора социалистического переустройства общества. Поэтому, вопросы кооперативного строительства поставлены теперь Партией, как органические вопросы строительства социалистического общества. Только в форме кооперации можно, как общее правило, организовать мелкого производителя и потребителя, организовать наше крестьянство и через кооперативную организацию связать его с государственной промышленностью. Поэтому, вопросы кооперации для нас имеют кардинальное, принципиальное значение, и ближайшие успехи в области экономической политики мы будем оценивать, прежде всего, с точки зрения успеха кооперирования населения.

Почему для нас это особенно важно в настоящее время? Потому, что в области товарооборота, в области торговли мы имеем главный центр приложения частного капитала, только здесь возможен его быстрый рост. При настоящем положении вещей область товарооборота, который у нас вполне свободен, есть та область, где легче всего может усилиться, окрепнуть, организоваться частный капитал и определиться не только в экономическую, но и в политическую силу.

В цепи товарных отношений между разрозненным мелким производителем деревни и крупной организованной промышленностью может возникнуть, а при недостаточном развитии кооперации и неизбежно возникает, частный посредник, частный капиталист, который может, пользуясь недостаточной организованностью рынка, захватить себе господствующее положение сначала в области розничной торговли, а затем перейти и дальше. Единственная возможность избежать диктатуры частного посредника и капиталиста в области розничной торговли заключается в организации потребителя в кооперативы для непосредственного сношения с государственными органами и развития государственной торговли. Эти кооперативы могут занять доминирующее положение в области торговли, разумеется, только в том случае, если они будут торговать лучше и дешевле, чем торгует частный лавочник и посредник. Рост кооперации и госторговли будет означать рост социалистического начала против начала буржуазного в единственном секторе нашего хозяйственного фронта, где частный капитал мог бы в дальнейшем представлять для нас угрозу.

После того, как Партия полностью учла, что в области розничной торговли мы не занимаем доминирующего положения, ее основной лозунг был — организовать рынок так, чтобы за государственными органами и за кооперацией оказалось руководство, как в области оптовой торговли, так и розничной.

Эти директивы Партии были истолкованы, как ликвидация НЭП'а. Так они истолковывались нэпманами и теми, кто нэпманов поддерживает. Мне такого рода толкование приходилось читать в органах меньшевистской и эсеровской печати. Эти люди почему-то думают, что, когда мы проводили новую экономическую политику, мы проводили ее с тем, чтобы было полное и безусловное господство в области рыночных отношений за частным капиталом. Это недоразумение; у нас ни в одной резолюции этого не было сказано. С другой стороны, мы

524 не ставили вопроса и о ликвидации частного капитала в области торговли.

Наша политика направлена к тому, чтобы кооперацию и государственную торговлю усилить настолько, чтобы они оказались хозяевами в области рыночных и торговых отношений. Этого нам нужно добиться во что бы то ни стало. Если главнейшие высоты экономической политики в области промышленности и транспорта находятся в наших руках, то мы не можем допустить, чтобы отношения между государственной промышленностью, т. е. рабочим классом, и сельским хозяйством, т. е. крестьянством, находились, главным образом, в руках частного капитала.

Поэтому, максимальное внимание в предстоящий период будет уделено росту государственной торговли и кооперации — организации рынка. Этот рост кооперации, государственной торговли должен происходить на основе не административных мероприятий против частного капитала, а на основе экономического роста и конкуренции. Путем конкуренции наша кооперация и госторговля должны занять соответствующее место на рынке. Мы не собираемся предпринимать каких-либо специальных административных и дисциплинарных мер против частного торговца, но мы принимаем все экономические меры по поддержке, содействию и росту нашей госторговли и нашей кооперации, как со стороны промышленности, так и со стороны наших финансовых органов и нашего налогового законодательства. Вопросам торговли мы придавали и придаем настолько серьезное значение, что по предложению Партии в настоящий момент организован специальный Комиссариат Внутренней Торговли, в задачу которого входят организация рынка, изучение рынка и всемерная помощь и поддержка нашей государственной и кооперативной торговли.

Я перехожу к последнему вопросу, характеризующему нашу экономическую деятельность, нашу экономическую политику,— к вопросу о финансах. По этому вопросу я должен опять сослаться на разговор с некоторыми делегатами Коминтерна. Я беседовал с ними о том, что дискуссия кончилась, и последние единогласные решения партийной конференции и с'езда не дают никаких оснований вновь обсуждать этот вопрос. Мне ответили: это только кажется, что окончилась, а на самом деле дискуссия отсрочена до того времени, когда окажется дефицит в нашем бюджете, в связи с которым возникнут финансовые затруднения, еще осенью этого года или в начале будущего. Тогда, будто бы, вновь оживится оппозиция.

Мне кажется, что такая постановка вопроса в корне неправильна. Нельзя оппозицию внутри Партии третировать, как оппозицию в парламенте, нельзя думать о ней так, что она только и ждет ухудшения в политическом или экономическом положении страны, чтобы ударить по ЦК Партии и тому, совершенно исключительному, большинству Партии, которое его поддерживает, тем более, что во всей практической работе оппозиция работает рука об руку с нами, не только в качестве рядовых работников, но и на ответственных руководящих постах. Подсматривать из-за угла, выжидать ухудшения положения страны и Партии для удара могут только враги совет-

525 ского строя и коммунистического движения,— оппозиция внутри Коммунистической Партии здесь не при чем. Независимо от того, оживет оппозиция или нет, самые разговоры о том, что в конце этого года или начале следующего окажется дефицит нашего бюджета, основываются на незнании финансового положения Союза Республик. Дефицит этого года мы уже прожили, он уже за спиной, и бюджет на ближайшие три месяца — последние в настоящем бюджетном году — мы сбалансировали без использования бумажной эмиссии. (Аплодисменты). Надежды врагов Советской России на то, что какие-то осложнения вновь создадут положение благоприятное,— извините за выражение,— для дискуссии, отодвигаются на долгий срок. Финансовое положение является одним из лучших отражений, своего рода зеркалом экономического положения Республики и проверкой правильности нашей экономической политики.

Главное, что мы имеем в области финансовой политики, это — валютная реформа, которую мы проводим уже три месяца, и за эти три месяца провели ее почти полностью. Если бы не было никакой статистики ни по каким вопросам, а будущий историк, допустим, через 300 — 400 лет, просто имел бы только один документ, что в 1924 г. к июню месяцу СССР осуществил валютную реформу, то на основании одного этого документа он обязан был бы сделать вывод, что в этот период мы переживали экономический под’ем и благоприятную экономическую кон’юнктуру. (Аплодисменты). Я считаю, что совершенно невозможно доказать, чтобы страна с падающим и разваливающимся хозяйством, чтобы страна деградирующая могла бы провести валютную реформу так, как провели ее мы. Валютная реформа в настоящее время проведена на 90%, если не больше.

Так как я делаю доклад перед Коминтерном, перед товарищами, которые с’ехались из стран со всяческими валютами, то я рассчитываю, что они достаточно знакомы с тем, какое значение имеет введение твердой валюты вместо валюты падающей. Мы, большевики, во многом побивали рекорд. Вероятно, мы побили рекорд и в использовании эмиссионного права и падения валюты. Этого требовали издержки революции. Старая падающая валюта сослужила нам хорошую и большую службу. На ее долю выпала задача обслуживания революции и гражданской войны. Мы ее бросили, когда она совершенно отказалась служить нам, и перешли к валюте твердой. Валютная реформа пользуется единодушной поддержкой всех слоев населения. Я уже указывал, что рабочий класс и его профессиональные организации в своей политике заработной платы исходят из необходимости сохранить твердую валюту. Такую же поддержку валютная реформа имеет и среди крестьянства, которое от падающей валюты страдало больше других. По существу дела на трудящиеся классы населения и, в первую очередь, крестьянство, падение покупательной стоимости денежного знака падало в виде специального и очень сильного налога, налога от чрезмерного использования эмиссии. На мой вопрос товарищам из Наркомфина, сколько государство потеряло в прошлом году за тот период, когда деньги, собранные по налогу, шли из деревни в кассы Наркомфина,— я получил

526 ответ, что потери государства выразились в сумме около 100 миллионов рублей. В гораздо большем размере, конечно, выражались потери от обесценения денежных знаков трудящегося населения страны. Каждый крестьянин, рабочий терял от падения валюты каждый день, когда у него оставалась какая-либо сумма в советских бумажных денежных знаках. Терял рабочий от каждого дня опоздания в выплате заработной платы. Прекратилась всякая возможность какого-либо накопления денежных средств у населения. Деньги, как горячий уголь, жгли руки, и каждый стремился возможно скорее сбыть их и не откладывать этого даже до завтрашнего дня. Когда мне приносили балансы, в которых зачастую складывались советские денежные знаки на протяжении года, то я говорил, что складывать советский знак от января и декабря — это все равно, что складывать фунт стерлингов с немецким пфенигом. Такие балансы не давали никакого представления о финансовом положении предприятия. В период наибольшего раздвижения «ножниц» высота цен, среди других причин, определялась и тем, что в цены товаров включалась гарантия от потери на курсе денег. Эта курсовая страховка от падения советских знаков, степень которого нельзя было предвидеть, не давала возможности установить, где кончается нормальная цена и нормальная прибыль, и где начинается спекуляция. Все это до крайности дезорганизовывало рынок, сводило почти на нет попытки внесения регулирующего начала в политику цен и в организацию товарооборота.

Терялась возможность калькуляции, учета, терялась возможность составления смет, и тем подрывалась почва для практического применения, развития и укрепления в нашем хозяйстве планового начала, учета и контроля. Не было большего бедствия, чем падающая денежная валюта в последней стадии ее падения, и нет более дорогого завоевания в области экономической политики, чем та валютная реформа, которая в настоящее время проведена. Поэтому-то она встречает поддержку среди самых широких слоев всего населения Союза Советских Республик.

Благодаря валютной реформе, впервые стало возможным серьезно проводить плановое начало и учет на фабрике, в тресте, во всем хозяйстве государства. В первый раз мы получили единицу исчисления, которой до сих пор не было, ибо старая единица исчисления — советский рубль — колебался изо дня в день. Валютная реформа создала возможность составления плана и руководства нашим хозяйством.

Это отразилось и на одном из главнейших планов нашего хозяйства — бюджетном плане. Проведение валютной реформы было связано с величайшим ограничением, как в расходах, так и в использовании эмиссии. Непосредственной целью этой экономии является сведение расходной части нашего бюджета к тем реальным рессурсам, которые могут быть получены государством в виде налогов, доходов налогового характера и весьма ограниченных доходов от выпуска металлической монеты и кредитных операций.

Мы оканчиваем 1923/24 г. с дефицитом гораздо меньшим, чем в прошлом году, несмотря на увеличение бюджета этого

527 года более, чем на 400 миллионов рублей. Прошлогодний наш бюджет выражался в сумме 1.355 милл. руб., бюджет этого года определяется в размере 1.765 милл. руб., т. е. увеличился более, чем на 30%.

Для погашения дефицита прошлогоднего бюджета мы использовали бумажно-денежную эмиссию в размере 380 мил. руб., в то время как в этом году она использована нами в размере 170 милл. руб., т. е. в этом году, несмотря на увеличение бюджета, эмиссия сократилась более чем в два раза.

Последние месяцы текущего бюджетного года мы предполагаем сбалансировать, не прибегая вовсе к помощи бумажно-денежной эмиссии. Бюджет предстоящего 1924 — 25 г. намечается в размере 2.100 мил. руб., при чем предполагаем или вовсе обойтись без эмиссии, или использовать ее еще в гораздо меньшем размере, чем в текущем году.

Этими данными я ограничу характеристику нашего финансового положения.

Они подтверждают, что страна в настоящее время переживает процесс укрепления, роста всего народного хозяйства.

Таково положение на главнейших участках нашей хозяйственной жизни. Можно ли считать, что оно очень хорошо, что оно является совершенно удовлетворительным? Я бы этого не сказал. Я думаю, что нужно начать сравнивать то, что мы имеем теперь, не с тем, что было раньше, а с теми грандиозными задачами, которые нам предстоит разрешить. Эти же задачи социалистического строительства могут быть разрешены полностью и целиком лишь на основе несравненно больших достижений во всех областях хозяйственной и культурной жизни, чем те достижения, которых мы смогли добиться до настоящего времени. Мы еще только подходим, только приближаемся к осуществлению нашей основной задачи и, вероятно, вступаем в первый класс социалистического строительства.

Я считаю совершенно необходимым со всей резкостью подчеркнуть, что все те меры и достижения, которые были сделаны нами до сих пор в различных отраслях нашей работы, являются предварительными. Это необходимо точно и ясно осознать всем членам Партии, как в интересах самого Союза Советских Республики, так и в интересах всего международного рабочего движения. Мы должны с достаточной быстротой идти вперед и дать предметный урок настоящей социалистической организации всего нашего хозяйства. Наши достижения на этом пути явятся мощным стимулом для развития всего международного рабочего движения.

Организация социалистического хозяйства в одной из самых отсталых и некультурных стран, при отсутствии какой-либо поддержки и помощи со стороны богатых стран мира, делает нашу задачу необычайно трудной. Мы думаем, что в общем и целом мы правильно руководим экономической политикой страны, но мы также не сомневаемся и в том, что в ее практическом применении имеется масса недостатков, и совершается много ошибок. На IV Конгрессе Коминтерна Владимир Ильич часть своей речи посвятил вопросу об учебе. Мы учимся, говорил он, на ошибках, которые мы делаем каждый

528 день. У нас не было опыта в управлении государством. Никто никогда в истории человечества не осуществлял таких задач и не производил такой работы, которую должна произвести Российская Коммунистическая Партия. Мы учимся на собственном опыте. И в настоящее время мы еще не можем сказать, что окончили период предварительной учебы. На конкретных задачах, на осуществлении отдельных мероприятий, на опыте увязки отдельных частей нашего хозяйства происходит обучение рабочего класса Союза, подготовка его к руководству первой социалистической страной в мире.

Поэтому, одной из главнейших задач Партии в настоящее время является изыскание новых организаторских сил из среды рабочего класса, таких сил, которые ставили бы перед собой задачу организации социалистического общества, как свое личное дело, были бы проникнуты пониманием тех задач, осуществить которые призваны советская власть и Партия...

Одним из главнейших орудий в нашей работе является советский аппарат. Он насчитывает в своем составе сотни тысяч служащих, из которых подавляющее большинство получило свой закал, свои навыки при старом обществе. Эти навыки они переносят и в новое строительство. Оставаясь в своем подавляющем большинстве нейтральным к кровным задачам Партии и рабочего класса, этот советский аппарат не может внести в работу того энтузиазма, той сознательной настойчивости, которые необходимы для быстрого осуществления поставленных Партией задач. Бюрократические, мелкобуржуазные искажения, бюрократические уклоны в деятельности советского аппарата при таком положении вещей являются неизбежными.

Заботясь об изменении и улучшении нашего аппарата, Партия реорганизовала Центральную Контрольную Комиссию, применительно к этой цели. Исправление нашего советского аппарата и привлечение рабочих от станка к ознакомлению с ним, подготовка новых деятелей, прошедших опыт работы в Контрольных Комиссиях, для организации и руководства советской и хозяйственной работой,— в этом одна из главнейших задач Центральной Контрольной Комиссии и ее местных органов.

Для того, чтобы провести достаточное количество членов Партии через работу Контрольных Комиссий, состав их значительно расширен. Центральная Контрольная Комиссия вместе с ее губернскими органами (по 51 губернии) насчитывает в своем составе 800 человек, из которых 70% рабочих от станка. Контрольные Комиссии привлекают к работе в своих подсобных организациях большое количество беспартийных рабочих.

Мы сможем ручаться за то, что у нас не будет больших политических затруднений, только в том случае, когда массовые рабочие организации вместе с нами будут участвовать в нашем экономическом и советском строительстве. Громаднейшая роль в этом принадлежит профсоюзам, которые, ставя вместе с Партией задачей охрану интересов рабочих, должны являться в то же время и школой коммунизма, и школой экономического строительства. Дискуссия родилась в тот

529 момент, когда Центральный Комитет установил, что в деле тесной, непосредственной связи верхушек профорганизаций со всей массой рабочих и партийных организаций с беспартийными рабочими,— не все обстоит благополучно. В отдельных случаях был установлен разрыв с широкими рабочими массами. Эти явления разрыва не носили всеобщего характера, они не имели значения кризиса, но в отдельных участках нашей деятельности мы установили разрыв или опасность разрыва между партийными и профессиональными организациями и широкими рабочими массами. На ряду с этим возникала опасность отрыва руководящих парторганов (губкомов и районных комитетов) от широкой массы членов Партии. Повторяю, эти явления не носили всеобщего характера, но они казались нам симптоматическими и потому опасными. При дальнейшем распространении и развитии эти явления могли бы родить серьезную болезнь в Партии. Тов. Зиновьев и целый ряд других товарищей указали на апатию, рутину и некоторый бюрократизм, как на основную причину этих явлений.

Центральный Комитет и Центральная Контрольная Комиссия в борьбе с этими явлениями решили провести специальную кампанию за активное проведение начал внутрипартийной демократии в жизни Партии и единогласно выработали подробную резолюцию по этому вопросу. Основным содержанием этой кампании являлось стремление установить большую активность и подвижность в деятельности каждой партийной ячейки и каждого члена Партии. Эта активность должна выразиться и в более строгом и живом отношении к выборам должностных лиц партийных организаций. Главнейшей задачей каждой рабочей партии является руководство беспартийными рабочими массами и сохранение с ними тесной, непосредственной связи. У нас это осуществляется при посредстве большого числа советских, профессиональных организаций, широких беспартийных конференций, конференций производственных, общих собраний рабочих, созданием специальных ячеек содействия целому ряду задач хозяйственного и партийного строительства, участием беспартийных рабочих в наших контрольных органах и т. д. и т. п. В период военного коммунизма, в ту эпоху, когда продовольствие рабочего ограничивалось иногда полуфунтом хлеба в день, конечно, главная забота рабочего была о хлебе, и вопросы партийного и советского строительства не привлекали тогда его внимание с такой силой, как в настоящее время. В период гражданской войны и военного коммунизма главной задачей Партии была защита Республики и социалистической власти — элементы принуждения играли в этот военный период, по необходимости, большую роль. Когда война окончилась, положение рабочего класса улучшилось, стала повышаться его культурность и его активность. В этой новой обстановке, более благоприятной для самодеятельности рабочего класса, конечно, методы военного коммунизма были совершенно непригодны, но, благодаря приобретенным навыкам, кое-где они продолжали применяться. Необходимо было изжить последние следы этих методов. Эти цели и преследовала резолюция о внутрипартийной демократии. Она была принята единогласно. Никаких

530 возражений против нее не было. Добившись единогласия в принятии резолюции, мы были совершенно убеждены в том, что с таким же единством эту резолюцию и проведем. И вот, когда мы пошли резолюцию проводить, то по единогласно принятой с оппозицией резолюции началась дискуссия.

Началась дискуссия во всей Партии, сверху до-низу, и в размерах большевистских, я думаю, невиданных в Европе. Я лично однажды дискуссировал с 6 вечера до 10 утра. Основное содержание дискуссии свелось к нападению на ЦК Партии, обвинению его в неумении руководить экономической и внутрипартийной политикой. При развитии дискуссии был установлен целый ряд новых пунктов, которые вызвали разногласия внутри Партии. До этой дискуссии мы в ЦК Партии получили целый ряд документов. Я до ознакомления с предисловием Суварина к изданным на французском языке дискуссионным статьям тов. Троцкого не знал хронологии этих документов так хорошо, как знает Суварин. Некоторые из этих документов считались конспиративными, известными только ограниченному числу членов Партии, и не опубликовывались в открытой печати; мы не хотели выносить их в широкую рабочую массу, но тов. Суварин на французском языке довел о них до всеобщего сведения. В этих документах, на которые ссылается и Суварин,— в некоторых из них указывается, что ЦК Партии поставил страну на краю гибели, что политика ЦК Партии делает невозможным для пролетариата Советских Республик и РКП войти в полосу мировых потрясений, если бы таковые оказались, иначе, как с перспективой неудач по всему фронту пролетарской борьбы и т. д. Я не думаю, чтобы могли быть политические деятели, которые бы руководящему органу Партии пред'являли такого рода обвинения, не требуя его ухода. О себе могу сказать, что если бы я встретился с ЦК Партии, который, благодаря близорукости и неумению руководить, поставил страну на краю гибели, я потребовал бы его ухода и экстренного созыва с'езда Партии.

Таким образом, дискуссии предшествовали обвинения, совершенно невиданные. Эти обвинения были построены в расчете на развитие хозяйственного и внутрипартийного кризиса, которые не произошли. А так как они не произошли, то вся база из-под оппозиции выпала... В основном дискуссия была ликвидирована так, что мы не только не пережили хозяйственного кризиса,— но все время переживали неуклонную линию хозяйственного роста. (Аплодисменты).

Дискуссия сопровождалась такого рода аргументами со стороны оппозиции, которые побудили Партию, в лице ее конференции и последнего с'езда, принять специальную резолюцию об оппозиции. Я характеризую вкратце принятую там резолюцию. Когда мы перешли к проведению демократии внутри Партии, то со стороны оппозиции был выдвинут лозунг — перетрясти весь партийный аппарат. Стали опубликовываться статьи и говориться речи против всего партийного аппарата, который изображался врагом всякой демократии внутри Партии. Что такое партийный аппарат? Это ЦК РКП, это губкомы, областные комитеты, секретари и т. д., т. е. все то, чем Партия работает. Выдвинут был лозунг перетряхнуть

531 весь аппарат и сделать так, чтобы не он командовал Партией, а Партия командовала им. Что это значит? Партия на с'ездах выносит решения, но в пределах решений с'езда командовал, командует и будет командовать ЦК Партии. (Аплодисменты).

То же самое относительно губернских конференций и губкомов и то же самое относительно Партии в целом.

Теперь V Конгресс Коминтерна. Когда он раз'едется, то до VI Конгресса его будет заменять, в пределах директив с'ездов и их решений, Исполком Коминтерна. В этих пределах Исполком Коминтерна будет «командовать».

Неправильно противопоставлять Партию аппарату и аппарат Партии. Партия есть организация единомышленников, но нельзя организовать единомышленников, не имея организующих органов, а организующие органы и есть аппарат. Самое противопоставление аппарата Партии и Партии аппарату является не большевистским, не ленинским и не марксистским, а мелко-буржуазным и анархистским лозунгом. В условиях же нашей борьбы и нашей работы этот лозунг, этот оттенок в Партии принимает совершенно исключительное значение. Товарищи из Коминтерна должны учесть всю сложность политической обстановки, которая имеется у нас. В одной из последних статей тов. Ленин, как бы в завещании, обращал специальное внимание на это. В России — диктатура пролетариата, который численно тонет в море мелко-буржуазной стихии. Он численно, по отношению ко всему населению, очень незначителен.

Мы имеем новую экономическую политику, в области которой происходят единовременно два процесса: во 1), рост социалистических элементов в государственном хозяйстве и торговле, усиление кооперации, улучшение организации рабочего класса, повышение его сознательности и активности, накопление опыта рабочим классом и Партией в организации хозяйства и управлении страной и т. д. и во 2), рост мелкобуржуазных элементов в торговле, в разслаивающейся деревне и т. д. Отдельные группы членов Партии не могут не отражать тех настроений, которые происходят в разных классах и слоях населения. Наша Партия правящая; она же руководит советским аппаратом и контролирует его. Советский же аппарат состоит из многих сотен тысяч служащих, очень часто с идеологией, чуждой нам. Этот аппарат в свою очередь давит и оказывает влияние на нашу Партию. Хозяйственный аппарат по самому роду своей деятельности все время соприкасается с буржуазными элементами новой экономической политики.

Мы, конечно, не можем ни в какой степени ручаться, что буржуазная идеология не заразит даже кое-кого из верхушечной части нашей хозяйственной, фабрично-заводской и промышленной организации. Все это создает об'ективные возможности для возникновения и внутри Партии всех и всяческих мелкобуржуазных уклонов, как отражение тех процессов, которые происходят во всей стране.

Огульные нападки оппозиции на партийный аппарат, противопоставление его Партии сводилось по существу к ослаблению дисциплины внутри Партии. Наша же Партия может удержаться у власти только исключительной сплочен-

532 ностью и единством. Диктатура рабочего класса в СССР покоится на союзе с крестьянством. Союз рабочего класса с крестьянством покоится на единстве Партии. В Советской России мы имеем всевозможные еще формы хозяйства, а следовательно, и материальных интересов и политических тенденций. Если внутри Партии возникнут группировки и фракции, то они с железной необходимостью станут центрами притяжения для всех, чуждых Партии, буржуазных тенденций. Это же мы видели на примере дискуссии. Оппозиция, которая организовалась во время дискуссии и вела борьбу с большинством ЦК, сделалась центром притяжения враждебных Партии сил. Это произошло и должно было произойти независимо от личных желаний руководителей оппозиции.

С оппозицией связали свои желания и надежды враждебные Коммунистической Партии силы, как внутри страны, так и за ее пределами. Дискуссия вызвала активность и воскресила надежды всех враждебных Партии сил, при чем за пределами Партии эта активность и надежды были сконцентрированы вокруг лозунга обычной, буржуазной демократии, демократии для всех. Нашей Партии необходима железная дисциплина, и всякое опорочивание аппарата, т. е. Губкомов, ЦК Партии, всего того, что Партию сковывает, идет против дисциплины, против единства, против той монолитности, которая совершенно необходима для коммунистической партии.

Второе разногласие, имеющее крупнейшее значение, было по вопросу о старых и молодых. У нас есть специальный термин «старая гвардия». Под этим термином разумеются те члены Партии, которые получили боевое крещение, сделались большевиками еще в нелегальный период нашей Партии и которые насчитывают в своем партийном стаже иногда несколько десятков лет революционной работы. Во время дискуссии между большинством ЦК и оппозицией в статье тов. Троцкого была высказана мысль о том, что молодежь является наилучшим барометром, наилучшим показателем настроения в Партии и среди рабочего класса, что же касается старой гвардии, то история знает примеры, когда она перерождалась. Например, головка Германской Партии переродилась в буржуазную партию, ушла от рабочих и от революции. Это приводилось в период дискуссии о роли молодых и старых, как пример того, что делается со стариками и со старой гвардией. В статье тов. Троцкого не было сказано, что это может случиться и с нами, но сказано в такой момент, когда обсуждался вопрос о нас. Всеми это было понято, как тонкий намек на эту самую возможность. Конечно, старая гвардия с этим помириться не могла и увидела в этом не только стратегический ход, но и политическую ошибку. Неправильно было указание на то, что учащаяся в ВУЗ'ах молодежь является лучшим барометром настроений в рабочем классе и лучшей проверкой деятельности Партии. Я думаю, что ставка на молодежь, как на «барометр» и «проверку», была сделана потому, что целый ряд партийных ячеек в ВУЗ'ах поддержал оппозицию. Если бы они этого не сделали, я не думаю, чтобы возникла и самая дискуссия о старых и молодых. Но как ни как, этот лозунг был выдвинут.

533 Мы его считаем совершенно ошибочным, потому что для Партии главным барометром политических настроений, единственной настоящей проверкой правильности его политики, единственной незыблемой базой является рабочий класс, рабочие у станка, и никаких исключений из этого мы допускать не согласны. Молодежь в высших учебных заведениях — это те, которые от станка ушли, которые с производством и рабочим классом уже порвали и превращаются в красную интеллигенцию. Но когда у нас вся интеллигенция будет красная, коммунистическая, и тогда основной классовой опорой для партии будет являться рабочий у станка, а не интеллигенция. (Аплодисменты).

В лице же нашей старой гвардии мы все-таки имеем не шейдемановцев. Эта старая гвардия на протяжении десятков лет несла на своих плечах борьбу с капитализмом, с царизмом и создала организацию большевистской ленинской Партии. (Аплодисменты). Говорить теперь, что наша старая гвардия может переродиться так же, как это случилось с Германской социал-демократией,— политическая ошибка. Эта ошибка, если бы большинство Партии пошло за оппозицией, создала бы опасную брешь между старыми и молодыми, брешь, для которой в жизни Партии нет никаких предпосылок. У нас нет никакой конкуренции между старыми и молодыми; наоборот, старые ждут, чтобы скорее выросла смена, так как наши ряды тают, и нам уже трудно работать.

Дискуссия о старых и молодых во время наших споров с оппозицией могла создать идейные предпосылки для организационного закрепления вуз'овской коммунистической молодежи за оппозицией против стариков, которые в подавляющем большинстве были на стороне ЦК. Мы считали возможность такого разногласия в величайшей степени опасной.

Основная ошибка, которая, по моему мнению, была допущена оппозицией, заключалась в том, что она везде и всюду выступала со своим заявлением, что мы преувеличиваем опасность раскола в Партии. По вопросу о группировках и о фракциях внутри Партии часть оппозиции в дискуссиях защищала необходимость допустить и фракции и группировки, а другая часть защищала только группировки, но не фракции. Но разница между группировкой и фракцией, мне кажется, приблизительно такая же, как разница между пионером юным и просто пионером. Это отношение к группировкам и фракциям базируется на том, что никакой угрозы единству Партии и ее политическому господству будто бы нет. Эту точку зрения я считаю ошибочной и опасной. В политических условиях жизни нашей страны, в соотношении рабочего класса и крестьянства, в образовании различных буржуазных слоев на основе НЭП'а, в расслоении среди крестьян и росте в деревне зажиточных групп крестьян,— во всей этой совокупности фактов заложена возможность разнообразных политических группировок в стране. К этому необходимо добавить буржуазные влияния, идущие из-за границы, т. к. наше государство остается единственным государством в мире с диктатурой рабочего класса. Коммунистическая Партия в СССР является не только правящей Партией, но единственной массовой открытой Пар-

534 тией на территории государства. Эта Партия оперирует в стране, которая более богата мелкобуржуазными влияниями, чем большинство западно-европейских стран. Эти влияния не могут не сказаться на отдельных группах Партии. Поэтому в об'ективных условиях, в которых протекает деятельность Партии, заложены возможности раскола. Вот почему партийный с'езд специально запрещает образование каких-либо фракций — в обеспечение единства Партии. (Аплодисменты). Мы считаем мелкобуржуазным такое представление о нашей коммунистической, большевистской, ленинской Партии, когда в ней имеется неограниченное количество открытых группировок, и когда ЦК Партии и политика Партии по существу являются об'единением каких-то особых об'единений внутри самой Партии. Это значит открыть двери не только для ослабления единства в нашей Партии, для ослабления дисциплины в ней, но это значит открыть двери для возможности образования и открытого существования внутри Партии целого ряда таких групп, которые являлись и являются результатом мелкобуржуазных влияний в нашей стране.

Оппозиция, с которой мы имели дело во время последней дискуссии, отличается следующей характерной чертой. При Владимире Ильиче мы имели дискуссии о профсоюзах, о демократическом централизме и о рабочей оппозиции. Каждая из этих оппозиций была осуждена при участии Владимира Ильича, как мелкобуржуазная. Оппозиция рабочая была осуждена за синдикалистский уклон. Теперь в последней дискуссии мы имели перед собою единый блок сил, оставшихся от каждой из этих оппозиций. Если возьмете подписи под теми документами, которые мы получали, списки докладчиков, которые выступали против ЦК РКП, то вы увидите там лидеров старой оппозиции демократического централизма, осужденного за мелкобуржуазность, сторонников оппозиции Троцкого по профессиональным союзам, к ним присоединились в нападении на ЦК и представители рабочей оппозиции. Первый раз большинство ЦК имело об'единение всех сил для одновременного нападения на основную группу партии, на ту политику, которую она в духе тов. Ленина продолжала во время его болезни. В первый раз в истории нашей партии вся оппозиция слилась вместе, и в первый же раз в истории нашей партии эта об'единенная оппозиция не получила ни одного голоса на самом большом с'езде в истории нашей партии. (Аплодисменты). После предыдущего с'езда отдельные члены оппозиции указывали на то, что наши с'езды и конференции происходят под такого рода давлением, что голоса инакомыслящих совершенно заглушаются. Но в тот период, когда Ленин лично боролся против товарищей Сапронова или Троцкого, он давил сильнее нас и своим авторитетом и своей энергией. У нас не было такого авторитета, как у тов. Ленина, и этим, может-быть, об'ясняется и то, что различные элементы оппозиции об'единились вместе. Самые выборы происходили в условиях необычайно благоприятных для выявления мнений всех значительных оттенков в партии. Мы имели самый многолюдный с'езд нашей партии, т. к. нормы представительства были увеличены в два раза. Выборы происходили через несколько месяцев после дискуссии,

535 когда все спорные вопросы были подробно освещены и в печати и на собраниях; каждый член партии пользовался свободой обсуждения не в меньшей степени, чем тов. Радек на V с'езде Коминтерна — в прениях по докладу тов. Зиновьева. Эти выборы происходили после принятия резолюции о внутрипартийной демократии, в которой сказано, что должен привлекаться к партийному суду всякий, кто будет затыкать рот во время обсуждения вопросов в ячейках. Мы не имели ни одного заявления, чтобы кто-нибудь кому-нибудь помешал в обсуждении спорных вопросов. Это был самый большой с'езд, на котором мы имели удвоенное представительство, после того как все вопросы с оппозицией продискуссированы были так, как никогда,— на всех ячейках, выборы происходили в условиях наиболее благоприятных для защиты отдельных платформ и точек зрения. Несмотря на все это,— оппозиция на с'езде не получила ни одного голоса, и с'езд единогласно принял резолюцию, осуждающую оппозицию, как оппозицию с мелкобуржуазным уклоном. (Аплодисменты).

Главнейший и наиболее опасный момент, который заставил нас предложить на конференции, которая предшествовала с'езду, такое решение, заключался в том, что к оппозиции потянулись все мелкобуржуазные силы внутри страны и за пределами ее. Как по положению дел внутри страны, так и в силу международной роли Партии и СССР, мы считали, что наша Партия должна отличаться дисциплиной и выдержкой преимущественно перед каждой другой иностранной коммунистической партией. Поэтому недавно окончившийся с'езд Партии не только подтвердил запрещение фракций внутри Партии, принятое предыдущими с'ездами, но постановил, кроме того, подтвердить и опубликовать ту резолюцию, которая была принята по предложению тов. Ленина на Х С'езде Партии. Эта резолюция говорит об исключении за фракционность членов ЦК Партии (аплодисменты), как из состава ЦК, так и из Партии. Эта резолюция была написана тов. Лениным. По его предложению, она считалась секретной, т.-е. не оглашалась в печати. После его смерти, в виду того, что с авторитетом тов. Ленина мы потеряли крупнейшую силу, которая обеспечивала единство нашей Партии, с'езд счел необходимым эту резолюцию подтвердить и опубликовать. Решение было принято единогласно.

Так вышла Партия тов. Ленина из той дискуссии, которая была осенью и зимой этого года. Полное поражение оппозиции ко времени конференции и с'езда определилось тем, что не оправдались ее предсказания хозяйственного кризиса в стране и партийного кризиса внутри Партии, но я думаю, что Коминтерн согласится со мною в пожелании, чтобы и в будущем такого рода предсказания оправдывались так же мало, как и предсказания осенней оппозиции. (Аплодисменты. Возгласы: «Да здравствует ленинский ЦК РКП большевиков! Слава председателю Коминтерна тов. Зиновьеву, ура!»).

Тов. Коларов. Слово для приветствия V Конгрессу предоставляется тов. Кузнецову от Трехгорной мануфактуры.

Тов. Кузнецов. Товарищи, позвольте мне от имени ячейки РКП в количестве 700 человек и 8.000 рабочих Трехгорной ма-

536 нуфактуры приветствовать V Конгресс Коминтерна. (Аплодисменты.). Товарищи, наша ячейка поручила мне вместе с приветствием высказать мнение и взгляды нашей ячейки на прошлый год работы нашей Партии и нашего ЦК и также работы, в некоторой степени касающейся международного положения.

Товарищи, наша ячейка, учитывая работу прошлого года, единодушно приветствует позицию нашего ЦК Партии во время дискуссии и целиком осуждает оппозицию, которая получила некоторый уклон мелкобуржуазного характера. (Аплодисменты).

Товарищи! Ячейка поручила мне также вам сказать, что мы, рабочие, тверды, единодушны и крепки, как сталь. Как в прежние годы, так и до настоящего дня остаемся мы такими. (Аплодисменты). Товарищи, ячейка говорит, что в этом отношении мы не одни. Это подтверждает прошлое, как, например, Красно-Пресненская районная конференция, которая на 90% осудила оппозицию, точно также Московская губернская конференция, а впоследствии XIII всероссийский партийный с'езд, который заключительным решением положил всему этому конец.

Товарищи, я как раз был участником XIII партийного с'езда. Я был очевидцем, насколько исключительным единодушием отличался этот с'езд ото всех других конференций. Этот с'езд подытожил работу ЦК Партии. Он проверил его, как он проводил работу за прошедший год, по внешнему и внутреннему положению, и вывел свое заключение, что ЦК Партии безусловно правильно работал. В подтверждение сего в области внешней мы видим, как целыми пачками повалились признания нашей Советской республики. А что касается внутреннего положения, то не нужно далеко ходить за примерами, нужно зайти только на ту же Трехгорную мануфактуру, чтоб увидеть, что в настоящее время Трехгорная мануфактура будет работать на все 8.000 рабочих, как работала в довоенное время. (Аплодисменты). В настоящий момент у нас нет уже пустых мастерских, нет пустых станков, все заработали, и в конечном итоге все идет так, как полагается, как мы ожидали и к чему стремились. Теперь все это осуществляется на деле. Товарищи, XIII партийный с'езд, конечно, убедившись во всем этом, единодушно осудил линию оппозиции. Все эти уклоны мелкобуржуазного характера, уклоны, так-сказать, понятные. Нам теперь, товарищи, пятиться нечего, когда мы чувствуем себя на твердой, крепкой почве. Оппозиция хотела доказать, что есть какие-то виды непрочного положения нашей Партии, но на самом деле мы впоследствии убедились, что это не так. Это доказал наш ленинский призыв, который после смерти великого вождя двинулся целиком, и 250.000 рабочих вошли вновь в нашу Партию в такой короткий срок. (Аплодисменты). Улучшение нашего положения равно, как и психологические настроения рабочих масс доказывают нам, что наше положение прочное, что нам не нужно опираться на ту молодежь, которая обуржуазилась в некоторой степени, если можно так выразиться, а нужно главным образом опираться на рабочих, опираться так, как и раньше опирался Ильич, как вождь нашей Коммунистической Партии, а также все те товарищи, которые помогали ему во всей его работе. Те товарищи, которые

537 проводили столько лет работу в Коммунистической Партии, находились вместе с ним в ЦК Партии. И сейчас ЦК Партии твердой и крепкой рукой управляет и исполняет все те поручения, которые оставил ему XIII партийный с'езд. Товарищи, наша ячейка поручила мне вместе со всеми рабочими, которые будут выступать с приветствиями и обращаться точно так же к Коминтерну, просить Коминтерн, чтобы он принял во внимание голос рабочего класса Москвы, и чтоб осудил оппозицию самым беспощадным образом. (Аплодисменты). Оппозиция думала, что она не одна, что она опиралась на правое крыло Германской Партии, а между тем и та и другое целиком провалились.

Итак, товарищи, мы уверены, что V Конгресс Коминтерна безусловно вынесет позорящую эти две группы резолюцию, которые хотели об'единиться между собою. Да здравствует Российская Коммунистическая Партия! Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует международное рабочее движение! Да здравствует ленинизм! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово принадлежит тов. Митрокову от фабрики «Парижская Коммуна».

Тов. Митроков. Товарищи, разрешите мне от имени 600 рабочих и 120 членов Партии фабрики «Парижская Коммуна» приветствовать V Конгресс III Интернационала. (Аплодисменты).

В период между IV и V Конгрессами Российская Партия и русский рабочий класс находились в лихорадочном состоянии. Приходилось сталкиваться с меньшевиками, эсерами, различными спекулянтами и нэпманами и поэтому подпадали под их влияние. Под этим влиянием некоторое время находилась и фабрика «Парижская Коммуна». Во время этой дискуссии она выявила свою оппозиционность, которая вылилась в требование, чтобы низы указывали Центральному Комитету Партии. Но затем наступил момент, когда мы потеряли великого вождя тов. Ленина. В этот момент наша ячейка начала как будто бы просыпаться. И вот XIII партийный с'езд окончательно указал ошибку этим нашим членам Партии. Они это поняли и стараются в настоящее время ее исправить. Эта ошибка была ими сделана, но они ее исправили. После XIII с'езда наша ячейка стоит на твердой почве, и мы приветствуем XIII с'езд, который научил нас действительно правильной линии, и будем поддерживать ее до тех пор, пока не исполним все заветы Ильича. Эти заветы состоят в том, чтобы рабочий класс завоевал полное освобождение. И вот, приветствуя V Конгресс, ячейка «Парижской Коммуны» обращает внимание на то, чтобы товарищи, раз'езжаясь по своим странам, сообщили, что такие уклоны влево и вправо могут скверно повлиять и повести к гибели революции. Только в единении, в правильном руководстве есть освобождение рабочего класса. (Аплодисменты). Заканчивая свое слово, я скажу: да здравствует ЦК партии, да здравствует Коминтерн, да здравствует международная революция! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово предоставляется от Авио-Завода «Икар» тов. Ерачеву.

Тов. Ерачев. Товарищи, рабочие, работницы и ячейка Авиационного завода «Икар» просили меня приветствовать V Кон-

538 гресс Коминтерна. (Аплодисменты). На нашем заводе во время дискуссионной лихорадки были некоторые ненормальности и уклоны от правильной большевистской линии. Эти уклоны получились вследствие влияния некоторых товарищей, начитавшихся статей, в которых отражались колебания погоды. Но вскоре товарищи, разобравшись в этих колеблющихся настроениях, поняли, что эта дорога совершенно в другую сторону ведет, совершенно не по пути с той Партией, которая насчитывает более чем четверть века. Русские рабочие и Российская Коммунистическая Партия, разбираясь в этом, постепенно, шаг за шагом следя за ходом этой дискуссии, наконец, поняли, где правда, и почти накануне XIII с'езда осудили ту линию, которую заняли некоторые группы товарищей, и одобрили линию, взятую большинством. Рабочие и ячейка завода «Икар» просили меня заявить здесь, что та Партия, которая больше четверти века шла по проторенной дорожке, и по узкой и по широкой, не может допустить, чтобы эта дорога свернула в сторону от пути, который наметил Владимир Ильич Ленин. (Аплодисменты).

Тов. Каминская-Доросельская. Товарищи, мы здесь, видя решения партийного с'езда, видя решения V Конгресса Коминтерна, укрепляемся в вере в силу и мощь рабочего класса. Мы горячо верим, что эта дискуссия временная, что временные ошибки некоторых товарищей в конце концов сгладятся, в конце концов исправятся, и наша просьба: когда представители V Конгресса поедут на места, они должны взять ту прямую дорогу, по которой шла, работала, развивалась и побеждала наша Коммунистическая Партия. (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово предоставляется тов. Баранову от завода «Арматура».

Тов. Баранов. Товарищи, разрешите мне приветствовать вас от имени рабочих и рабочей ячейки Российской Коммунистической Партии большевиков завода «Арматура». Приветствуя V Конгресс Коммунистического Интернационала, ячейка поручила мне прочитать следующий письменный наказ и поручение Коминтерну. (Читает, аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово принадлежит тов. Акозину от 1-й образцовой типографии.

Тов. Акозин. Товарищи, рабочие Первой образцовой типографии послали меня сюда для того, чтобы приветствовать V Конгресс Коминтерна. Рабочие ждут с нетерпением того момента, когда под вашим руководством вспыхнет мировая революция и осуществится мечта Владимира Ильича... Кроме того, они велели передать, что они крепко держат в своих руках знамя Коммунистической Партии, и что в любой момент по призыву Коммунистической Партии и Коминтерна они готовы идти в бой. (Аплодисменты). Теперь, товарищи, разрешите мне зачитать адрес V Конгрессу Коминтерна. (Читает).

Тов. Ланидус (от завода «Грампластинка»). Товарищи! Рабочие и служащие завода «Пятилетие Октября», ранее «Грампластинка», прислали нас приветствовать V Всемирный Конгресс и вручить ему подарок, который мы принесли сюда — портрет тов. Ленина с матрицами 12 его речей. Фабрика находится в самом боевом районе, в Красно-Пресненском, и до

539 сих пор она хранила у себя эти 12 речей, а теперь поручила передать их на хранение всемирному пролетариату. (Аплодисменты). Товарищи, сейчас вы услышите голос нашего вождя, и я уверен, что многие товарищи, находящиеся на Конгрессе, до сих пор не слыхали голоса нашего мирового вождя. Сейчас они услышат его из рупора и разнесут по всему миру, чтобы побудить пролетариат всего мира на борьбу против капитала и мировой буржуазии. (Аплодисменты. Речь Ленина в граммофоне).

Тов. Коларов. Слово принадлежит тов. Петрову от Всесоюзного с'езда медицинских работников.

Тов. Петров. Всесоюзный с'езд медработников прислал свою делегацию для приветствия V Конгресса Коминтерна. Товарищи, пять лет тому назад наш союз медицинских работников возник одновременно с Коминтерном, и первым нашим словом приветствия Коминтерну было заявление, что медработники пойдут нога в ногу вместе с организациями пролетариата по пути к коммунизму. Наши медработники во время гражданской войны посылали лучших своих представителей на фронт, чтобы обслуживать Красную армию, чтобы обслуживать красноармейцев, чтобы помогать им защищать нашу Советскую республику. Во время эпидемии и голода мы выдвигали наших лучших работников, мы призывали наших медицинских работников и посылали их помогать рабочим и крестьянам справиться с бедствием, которое обрушилось в то время на Советскую Россию...

В настоящий момент, после 5 лет нашей деятельности, мы заявляем III Интернационалу, что мы готовы и в дальнейшем по первому призыву нашей РКП и III Коммунистического Интернационала во время революционных боев кинуть лучших медицинских работников в бой, составить красные отряды медработников и кинуть их в Красную армию для борьбы за победу коммунизма. (Аплодисменты). С'езд медицинских работников поручил мне также передать это знамя V Конгрессу Коминтерна. Мы просим Конгресс через свои коммунистические секции обратиться ко всем медицинским работникам мира с призывом последовать примеру медицинских работников Советской республики и нашего рабочего класса, вместе с рабочим классом всего мира свергнуть капитализм, вместе с нами пойти по пути коммунизма. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует мировая революция! Да здравствует коммунизм!. (Аплодисменты).

Тов. Коларов. От имени президиума и делегатов V Конгресса Коминтерна мы принимаем с революционной горячей благодарностью подаренное нам медицинскими работниками СССР знамя. Президиум передаст это дорогое нам знамя одной из тех секций Коминтерна, которая будет наиболее достойна высокого звания знаменоносца мировой революции. (Аплодисменты). Принимая подаренное нам знамя, мы клянемся в святом бесконечном выполнении заветов тов. Ленина. (Аплодисменты).

Мы выражаем всем делегатам московских заводов и всем московским рабочим и работницам горячую революционную благодарность. Работы V Конгресса Коминтерна доказывают, что они находятся на той же линии, которую занимал

540 XIII С'езд РКП. (Аплодисменты). Русские рабочие и крестьяне впервые в мире установили диктатуру пролетариата. Если мы сегодня имеем возможность собраться и заседать в Москве, в этом театре, где раньше собиралась только буржуазия, то это в первую очередь является революционной заслугой братского нашего русского пролетариата (аплодисменты), того российского пролетариата, который сумел беспощадно свергнуть русскую буржуазию. Для нас будет лучезарным примером красное дело русских рабочих и крестьян. Мы будем проводить ту боевую политику, первый пример которой дали нам русские товарищи. V Конгресс приблизит нас к окончательной победе мировой революции. Мы обещаем русским рабочим, нашим товарищам, выполнить в дальнейшем то, что они выполнили в октябре 1917 года,— завоевать диктатуру пролетариата, рабоче-крестьянскую власть во всех странах мира. (Аплодисменты. Возглас: «Да здравствует Германская Компартия, да здравствует РКП, ура!»).

Заседание закрывается.

541

ВОСЕМНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 28 июня 1924 года).

Речь тов. Тальгеймера по программному вопросу.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Гешке. Об'являю заседание открытым. Продолжаем обсуждение вопросов в намеченном вчера порядке. Предоставляю слово тов. Тальгеймеру, второму докладчику по программному вопросу.

Тов. Тальгеймер. Товарищи, как говорил уже товарищ Бухарин, мой доклад не будет находиться в противоречии с его, а лишь добавлением к нему и осветит, главным образом, дискуссию, происходившую по программному вопросу. Выяснилось, что разногласий по всем существенным пунктам нет. Я хочу вкратце напомнить спорные пункты, вызывавшие разногласия на предыдущем Конгрессе. Первым таким вопросом был вопрос о накоплении капитала, т. е. теория Розы Люксембург о накоплении. Мы сошлись на том, чтобы исключить этот вопрос из формулировки программы и дать программе формулировку, стоящую вне этих теоретических разногласий. Сделано это отнюдь не из товарищеской щепетильности, а лишь потому, что теоретическая дискуссия должна назреть раньше, чем подводить итог и давать окончательную формулировку вопросу. Кроме того, решающее значение имело и то обстоятельство, что Бухарин и я держимся одинаково противоположного Каутскому мнения в области теоретического об'яснения империализма; а, следовательно, вносить наши теоретические разногласия в программу не имело смысла.

Вторым и, быть может, наиболее существенным вопросом, вызвавшим разногласия на предыдущем Конгрессе во время прений о программе, был вопрос о переходных требованиях и частичных лозунгах, вопрос о том, должно ли включать переходные требования и частичные лозунги в общую программу Коминтерна. Этот вопрос уже решен постановлениями IV Всемирного Конгресса, сводящимися к тому, чтобы определенную мотивировку необходимости переходных требований и частичных лозунгов в общую программу включить, самые же переходные требования и конкретные частичные лозунги поместить в национальные программы. Как известно, решающее влияние на эти постановления оказал тов. Ленин, и после мотивировки, данной этим постановлениям, мы не видим основания их изменять.

542 Как же мотивировал необходимость переходных требований и частичных лозунгов тов. Ленин в программной дискуссии 1917 года, а потом и в прошлом году? Он указал, что отказываться от переходных лозунгов и частичных требований нельзя, пока буржуазия не побеждена, и диктатура пролетариата не установлена и не укреплена.

В период между IV и V Конгрессами таких предпосылок создано не было. Буржуазия еще не побеждена, а потому нет никаких оснований исключать из программы эти переходные лозунги и частичные требования.

Я остановлюсь теперь, главным образом, на дискуссии, происходившей в программной комиссии. При том буду касаться не частностей, а лишь того, что поможет уяснить происходившую дискуссию и облегчит дальнейшую.

Касаясь по пунктам спорных вопросов, я буду держаться порядка, в котором они обсуждались в комиссии.

Первым обсуждавшимся и подробно развитым Бухариным пунктом был вопрос о формах перехода к социализму, конкретно — вопрос о НЭП’е и военном коммунизме в их общем значении. По вопросу о НЭП’е, имеет ли он вообще значение за пределами России — для остальных стран, как переход к социализму, по этому вопросу разногласий в комиссии не было: здесь все были согласны с выдвигаемыми Бухариным положениями. Зато любопытная дискуссия развернулась по вопросу о роли военного коммунизма, о роли, уготованной военному коммунизму в других странах, по вопросу о том, суждено ли и в какой мере играть ему там роль. Вопрос стоял так: есть ли военный коммунизм необходимое для всех стран преддверие НЭП’а, или нет?

Вторым из затронутых вопросов был вопрос о том, в какой форме должно быть указано в программе на общее значение НЭП’а. В результате дискуссии мы пришли к тому заключению, что НЭП в его конкретной форме в программу включать не следует, незачем даже упоминать названия НЭП, следует изложить в программе лишь сущность НЭП’а.

Каковы же существенные черты НЭП’а? Капиталистический учет, сохранение денежного обращения, трестов, банков и бирж, одним словом, пользование капиталистическими организационными формами при коренном изменении их социального содержания. Небезынтересно будет здесь отметить, что эти общие формы перехода к социализму, каковыми мы считаем НЭП, были намечены в общих чертах еще Марксом. Укажу на некоторые места Маркса в III томе «Капитала», на его примечание к Готской программе, где он говорит: «При переходе к социализму в первое время придется пользоваться экономическими формами, унаследованными от капитализма, и лишь в процессе дальнейшего развития сможем мы эти формы отмести и перейти в полной мере к коммунизму».

Перехожу к вопросу о военном коммунизме, который, в отличие от товарища Бухарина, я буду до известной степени отстаивать. В чем заключается сущность военного коммунизма? В основном ее можно определить, как рациональное централизованное распределение, приспособленное к потребностям войны. Основная предпосылка его состоит в наличии

543 запасов, делающих возможной такую систему хозяйства. Надо подчеркнуть факт наличия запасов. Политика военного коммунизма была бы в России невозможна без наличия запасов, оставленных царизмом.

Каковы признаки военного коммунизма в экономическом отношении? Устранение денег, крайняя централизация управления, полное уничтожение свободной торговли, парализация мелкой торговли и реквизиции в деревне. Чтобы определить, какую роль должен играть военный коммунизм в программе, надо помнить, что, как известно, военный коммунизм не был продуктом заранее выработанной программы РКП, а был продиктован необходимостью революционной стратегии.

Эта необходимость была двоякого характера. Во-первых, нужно было прогнать буржуазию со всех занимаемых ею опорных экономических позиций, могущих быть ею использованными в целях политической борьбы. Все экономические позиции были разрушены — не только в силу экономических соображений, но и по соображениям революционной стратегии, ставящей себе задачей окончательное ниспровержение буржуазии. Такая необходимость существует, поскольку власть буржуазии еще не подорвана настоящим образом, пока буржуазия не будет ниспровергнута и не подчинится руководству рабочего класса и диктатуре пролетариата.

Такова первая необходимость.

Вторая необходимость состоит в снабжении продовольствием войска и городского промышленного населения. Реквизиции, разумеется, можно производить при том условии, чтобы городской пролетариат предварительно наделил крестьянство землей, и чтобы, таким образом, реквизируемое у крестьянства было как бы компенсацией рабочему классу за полученную крестьянством землю.

Товарищи! Если мы хотим дать общую формулировку взаимоотношений между НЭП'ом и военным коммунизмом, мы должны помнить, что НЭП в России не был бы возможен без предшествовавшего ему военного коммунизма. Ведь, волю буржуазии, ее сопротивление, надо основательно сломить, чтоб буржуазия согласилась подчиниться руководству рабочего класса. Таким образом, можно сказать, что и в будущем, и в грядущих революциях НЭП'у будет предшествовать более или менее длительный период военного коммунизма. Спросив же себя, как видоизменятся военный коммунизм и НЭП при изменившихся условиях, мы должны сказать следующее: как далеко может и должен идти военный коммунизм, и к каким мероприятиям он должен будет прибегать, это будет зависеть в существенных чертах от тех национальных и международных условий, при которых власть перейдет в руки пролетариата, т. е., от степени напряженности борьбы, требуемой для окончательного подчинения буржуазии руководству рабочего класса.

Разумеется, товарищи, степень эта в различных странах будет разной. Она будет зависеть от той силы, которую рабочий класс сможет противопоставить буржуазии и мелкобуржуазным слоям населения. В значительной мере это будет зависеть от международного положения. Совершенно ясно,

544 что при наличии значительной революционной зрелости окружающих стран, пролетарской революции для ниспровержения противника и укрепления власти потребуется не несколько лет, а гораздо более краткий натиск на противника, а, следовательно, и формы и длительность военного коммунизма будут другими.

Столь же ясно, что формы новой экономической политики будут в разных странах различны, что общий план, общая схема, основной контур НЭП'а подвергнется в различных странах коррективам в зависимости от условий времени и места. Очень возможно и вероятно, что в странах с более развитой капиталистической промышленностью, в странах, где капиталистическая промышленность по своему об'ему играет более крупную роль по сравнению с крестьянским, до-капиталистическим хозяйством, широко распространенным в России, НЭП даст возможность достигнуть в хозяйственном отношении гораздо более высокой ступени, чем в России.

Товарищи, разумеется, форма НЭП'а сильно будет зависеть от того, в каком состоянии пролетарская революция примет данную промышленность. Она будет зависеть от степени централизации промышленности, от об'ема ее по сравнению с крестьянским хозяйством, от степени ее технической организации, от взаимоотношений между промышленным капиталом и торговым, мелким и прочими. Все эти моменты должны быть учтены.

Товарищи! Разумеется, все эти конкретные изменения, которым подвергнется НЭП, не могут быть включены в программу. Это невозможно. В программе мы должны ограничиться изложением основных черт новой экономической политики, как общих форм перехода к социализму, а также основных черт военного коммунизма, при чем к последнему надо подходить, как к экономически необходимому, диктуемому соображениями революционной стратегии, т. е., с точки зрения свержения буржуазии, руководства гражданской войной и возможных интервенционных войн.

Комиссия сошлась на том, что переход к социализму надлежит фиксировать в программе с этих точек зрения.

Вторым пунктом, вызвавшим разногласия, был вопрос о расслоении рабочего класса. В программной комиссии был прочитан подробный доклад по вопросу о различных расслоениях в рабочем классе — в связи с существующими в нем политическими течениями, группировками и партиями. Главное внимание привлекала к себе роль рабочей аристократии в эпоху империализма в связи с империалистической гегемонией определенных стран и связь этой рабочей аристократии с оппортунизмом, с оппортунистическими течениями в рабочем классе. Однако, в процессе развернувшейся по этому вопросу дискуссии явилась необходимость подчеркнуть не только эти расслоения, но и четко указать на их временный характер, указать, что тенденция развития идет по линии устранения этих различий, по линии нивеллировки различных слоев рабочих в их экономическом положении, их идеологии, по линии их сближения, и что надо всеми этими расслоениями в конечном счете берет верх единство рабочего класса, как экономического целого.

545 Это единство рабочего класса, основанное на его положении в процессе производства, служит исходным пунктом, на который мы опираемся, когда, минуя все расслоения и диференциации рабочего класса, мы стараемся об'единить рабочий класс под единым руководством коммунистической партии.

Затем, товарищи, у нас был доклад о типах стран. IV Конгресс постановил — дать в качестве перехода к программам отдельных секций типизацию различных стран с точки зрения революционной стратегии, завоевания политической власти. Доклад об этом делал товарищ Варга, который и представил проект такой типизации.

При классификации стран первым делом учитывалась степень экономической зрелости под углом зрения следующих вопросов:

1. Может ли та или другая страна развиваться дальше в рамках капиталистического хозяйства.

2. Достигла ли данная страна кульминационного пункта своего развития и перешагнула ли она через него.

3. Тип советских государств, где пролетариат захватил власть и сломал капиталистические рамки.

Вторым признаком, положенным в основу деления стран, было то, являются ли они суб'ектом или об'ектом империалистической политики, независимы или зависимы — частично ли или целиком — от крупных империалистических держав.

Третьим признаком для деления стран была классовая структура страны, соотношение сил всех классов в стране, при чем особое внимание уделялось, разумеется, рабочему классу.

В процессе дискуссии особое внимание было обращено на пункт, имеющий громадное значение при отмежевании нас от точки зрения II Интернационала. Мы говорили о необходимости отличать зрелость какой-либо страны с точки зрения революционной стратегии от зрелости ее с точки зрения развития социализма. При определении той и другой зрелости во внимание должны быть приняты различные факторы. Во втором случае решающее значение имеет уровень техники и промышленного развития, степень централизации, количественный вес промышленности по сравнению с остальными частями народного хозяйства некапиталистического характера.

Типичное смешение этих двух точек зрения происходит у Каутского, что особенно ярко сказалось в его подходе к вопросу о русской революции. Ведь, здесь несоответствие двух предпосылок сказывается особенно ясно и наглядно.

С точки зрения революционной зрелости Россия могла дать много очков вперед странам Запада. Но как только политическая власть была завоевана пролетариатом, так и сказалась отсталость России в смысле возможности перехода к социализму. Оба эти обстоятельства тесно связаны друг с другом. Сравнительная экономическая незрелость и отсталость Советской России, т. е. значительное количественно преобладание крестьянства над промышленным пролетариатом создало своеобразное сочетание пролетарской революции и крестьянской. Это обусловило чрезвычайную революционную зрелость, но оно же оказалось чревато громадными трудностями в смысле перехода к социализму.

546 Затем, товарищи, остановлюсь на аграрном вопросе. В комиссии был прочитан подробный доклад по вопросу об аграрной программе, поскольку она должна была быть включена в общую программу. В основу были положены тезисы Ленина по аграрному вопросу на II Конгрессе и тезисы IV Конгресса. Дискуссия развернулась вокруг следующих пунктов.

Наше отношение к различным буржуазным проектам аграрных реформ, к вопросу о наделении землей малоземельного крестьянства за счет крупного землевладения. Возник вопрос, как должны коммунисты отнестись в своей программе к таким проектам буржуазных аграрных реформ.

Коммунистические партии — особенно в момент, когда они становятся массовыми партиями, не могут относиться к этим вопросам ни нейтрально, ни враждебно, не могут они и идти в хвосте этого движения, они должны двигать это движение вперед, направлять его своими лозунгами в революционное русло. Подобным лозунгом является лозунг наделения малоземельного крестьянства землей без выкупа ее у помещиков. Для всех буржуазных аграрных реформ характерно, что наделение землей, как общее правило, допускается за выкуп. Мы должны будем в программе настаивать на том, чтобы передача земли происходила без выкупа ее.

Затем обсуждался вопрос о том, с каким темпом революции совместима такая позиция: с более медленным или более быстрым, не обусловлена ли она признанием медленного темпа революции. Комиссия решила, что это не так. Необходимость поддержки этого движения дана революционным положением вообще. Затем, товарищи, был обсужден вопрос о мелком и крупном хозяйстве, при чем комиссия принципиально отмежевалась от взглядов, отстаиваемых ревизионистами, в частности Давидом. С внешней стороны порой может показаться, что, отстаивая раздел земли, мы этим самым приближаемся к точкам зрения ревизионистов. На самом деле это не так. Мы отстаиваем его лишь с точки зрения революционной стратегии, Давид же — с точки зрения реформистской политики. Мы резко отмежевываемся от реформистов, заявляя: принципиально мы сторонники крупного производства также и в сельском хозяйстве, мы и в сельском хозяйстве стремимся к развитию крупного производства. Разумеется, мы в стремлении к этому учитываем политическую и экономическую целесообразность, но принципиально мы сторонники крупного производства, соответствующего интересам развития к социализму.

Остановлюсь еще на одном пункте, играющем некоторую роль и у социал-демократии. Вам известно, что социал-демократы в последние годы особенно сильно подчеркивают противоречие интересов городского рабочего, как потребителя, и крестьянина, как производителя пищевых продуктов. Подчеркивание этой противоположности служило мостом для связи рабочего с буржуазией и противопоставления его мелкому крестьянству. Что мы можем на этот счет сказать? Разумеется, надо признать, что противоположность между рабочим и крестьянином в вопросе о ценах на продукты существует. Но гораздо сильнее этой противоположности проти-

547 воречие интересов рабочего и крестьянина, с одной стороны, крупного капиталиста и помещика, с другой. Вот основной корректив, который мы вводим в ошибочную постановку вопросов социал-демократии.

Затем, товарищи, обсуждался принцип национализации земли с точки зрения программного его установления. В отношении помещичьего землевладения точка зрения ясна. Спорным является лишь вопрос о том, следует ли и в какой мере национализировать мелкую и среднюю земельную собственность. Комиссия решила этот вопрос обойти, но подчеркнуть в программе, что земельное ростовщичество и земельная спекуляция должны быть парализованы законодательными мероприятиями. Для ясности прибавлю: та же национализация в отношении мелкого и среднего землевладения может быть проведена, но в совершенно иной юридической форме. Для национализации мелкого и среднего землевладения можно юридически установить, что крестьяне получают землю в пользование, а не в собственность, и этим самым воспретить им продажу, передачу ее и т. д. Можно и наоборот — как это делает германская аграрная программа — оставить мелкую и среднюю крестьянскую собственность неприкосновенной, но прибегнуть к законодательным мерам, ограничивающим куплю-продажу, передачу и переход к наследникам. Мы считали последнюю форму в общем и целом более правильной в виду того, что на Западе у мелкого и среднего крестьянства гораздо более собственническая психология, чем в России.

Затем, товарищи, идет национальный вопрос. В основных чертах национальный вопрос уже выяснен Лениным и нашел свою формулировку в тезисах международных Конгрессов. Я коснусь лишь тех пунктов, которые обсуждались в программной комиссии. Спор возбуждал, во-первых, вопрос о том, насколько должны коммунистические партии угнетаемых народностей использовать предоставляемое им нашей программой право национального самоопределения вплоть до отделения, иными словами, под каким углом зрения и в какой мере должны они этот лозунг осуществлять политически и практически. Так вот, товарищи, вопрос этот надлежит рассматривать под общим углом зрения, памятуя, что национальные интересы при всяких условиях должны играть подчиненную роль по сравнению с интересами международной классовой борьбы. Таков должен быть конкретный подход при решении каждого конкретного вопроса.

Второй вопрос состоит в том, дает ли лозунг самоопределения достаточную возможность разрешить все национальные вопросы. Указывалось, что в таких странах, как Соединенные Штаты, с чрезвычайно пестрым составом населения, где имеется множество национальных вопросов, разрешить их при помощи одного лозунга самоопределения невозможно; присоединяется сюда еще и вопрос расовый. Программная комиссия держалась того мнения, что лозунг самоопределения наций должен быть дополнен другим — «национального равноправия всех национальных частей и рас». Обсуждала программная комиссия также и вопрос о том, следует ли в программе

548 дать определение понятия нации. В процессе дискуссии выяснилось, что дать определение понятия нации, удовлетворяющее всем запросам, очень трудно, и комиссия пришла к тому выводу, что наша борьба требует политического определения этого понятия, дабы мы знали, вмешиваться нам в это дело или нет. Решающее значение, разумеется, имеет вопрос о том, выдвигают ли национальный вопрос трудящиеся классы данной страны. Если национальный вопрос существует для рабочего класса, если он существует для трудового крестьянства, тогда он, разумеется, существует и для коммунистической партии, и игнорировать его она не может.

Дальше, обсуждался в программной комиссии вопрос о новой форме буржуазных правительств. Сюда был отнесен фашизм, с одной стороны, и рабочее правительство, с другой. После дискуссии, развернувшейся вокруг различного типа фашистских правительств, Комиссия сошлась на том мнении, что фашизм выявился в различных национальных типах, и что итальянский фашизм, скажем, с его ходом развития и формою правительственной власти нельзя смешивать с германским фашизмом, с присущей этому последнему борьбой и формой господства, и что надо их размежевывать, устанавливая национальные отличия.

Обсуждался вопрос и о том, какая будет следующая за фашизмом ступень. На этот счет высказывались разные взгляды: одни полагали, что на смену фашизму, несомненно, придет диктатура пролетариата; другие,— что могут иметь место промежуточные формы. Комиссия полагала, что пророчествовать в этом вопросе не приходится, надо оставить его открытым, т. к. положения могут создаться разные.

Ближайшим вопросом был вопрос об интеллигенции. Его я касаться здесь не буду, так как он будет освещен в особом пункте порядка дня.

Затем идет вопрос о роли Партии, доклад по которому делал т. Куусинен. Касаясь развернувшейся по этому вопросу дискуссии, укажу лишь на то, что взгляд на роль Партии, изложенный в Коммунистическом Манифесте, уже устарел и должен быть соответствующим образом изменен.

Затем у нас была довольно обстоятельная дискуссия по вопросу о демократическом централизме, следует ли его сохранить или нет. Аргументировавшие против указывали, что в этой формулировке нет достаточно полного синтеза двух понятий — централизма и демократии, и что, следовательно, лучше заменить его другим выражением. После длительной дискуссии комиссия пришла к тому выводу, что термин этот надо непременно сохранить, так как ему т. Ленин придал вполне определенный смысл.

Затем были в комиссии разногласия по организационным вопросам, освещенным Розой Люксембург. Указано было на историческую подоплеку этого взгляда, и комиссия единодушно признала, что взгляды эти уже устарели и никем больше не отстаиваются. Дело в том, что до русской революции никто, в том числе и Роза Люксембург, не подходил к организационному вопросу с точки зрения вооруженного вос-

549 стания; это и должно послужить основой для изменения устаревшего взгляда, а этот подход был решающим для русских.

В связи с вопросом о коммунистических партиях обсуждался еще вопрос, должна ли быть партия народной или классовой. Товарищи, этот вопрос играет некоторую роль и у социал-демократов, выдающих себя, как известно, за народную партию, об'единяющую в своем составе рабочий класс и других трудящихся. Мы тоже претендуем на роль народной партии, но в другом смысле. Мы хотим быть народной партией в том смысле, чтобы руководить прочими трудовыми классами в качестве революционной классовой пролетарской партии. Социал-демократия же, партии II Интернационала понимают свою роль народной партии совсем иначе. Они понимают ее, как подчинение интересов пролетариата интересам мелкой буржуазии, а затем подчинение интересов мелкой буржуазии интересам крупной буржуазии, иными словами, они являются реформистской, в значительной степени консервативной, реакционной партией.

Товарищи, обсуждали мы также сущность коммунистического мировоззрения. Обстоятельный доклад по этому вопросу представил т. Бухарин. В программной комиссии обсуждался собственно вопрос о том, насколько подробно требуется это мировоззрение осветить, надо ли дать его исчерпывающее изложение, или кратко и лаконично изложить точку зрения, на которой стоит коммунистическая партия. Решено было сделать последнее и в соответствующем месте сказать: Коммунистическая Партия стоит на точке зрения диалектического материализма.

Последний пункт — тактические принципы, стратегия — комиссией еще не обсуждался. В некоторой части дискуссия по этим вопросам после Конгресса отпадает, в другой части вопросы будут обсуждены в комиссии.

В заключение констатирую: я полагаю, что для нас имеет некоторое значение выяснившееся в процессе дискуссии в программной комиссии отсутствие принципиальных разногласий в рядах Коминтерна и соответствующих разногласий в программной комиссии. В силу этого т. Бухарин и я полагаем, что этот Конгресс может принять в принципе за основу проект программы, являющийся результатом работ комиссии, и передать его, в качестве официального проекта Коминтерна для дальнейшего обсуждения и изменения всем секциям Коминтерна. Поскольку это будет так, программу в окончательной форме должна принять или сессия расширенного Пленума или ближайший Конгресс.

Тов. Гешке. Товарищи, Президиум предлагает V Конгрессу не вдаваться в дискуссию по программному вопросу, отложить ее и передать вопрос еще раз для переработки в программную комиссию, иными словами, с дискуссией подождать, пока на руках у делегатов не будет проекта. Повидимому, Конгресс с этим предложением согласен.

В Президиум поступило следующее предложение:

550

«Предложение по русскому вопросу.​

Нижеподписавшиеся делегации говорят от имени тех партий, которые с самого начала следили с величайшим вниманием и серьезной тревогой за русской партдискуссией и единодушно высказались за ЦК РКП. Сделали они это потому, что в предложениях оппозиции они видели угрозу прочности пролетарской диктатуре и единству РКП. В силу этого, выступление русской оппозиции оказалось направленным не только против ЦК РКП, но, независимо от суб'ективных намерений, об'ективно, по своим последствиям, направленным против интересов всего Коммунистического Интернационала. Ведь, нанесение ущерба пролетарской диктатуре СССР и ослабление РКП, единственно способной эту диктатуру удержать, равносильно покушению на завещание Ленина, самое дорогое для коммунистов всего мира. В силу этого Коминтерн должен потребовать, чтобы все члены Интернационала и все секции резко и определенно отвергли такой неленинистский, противоречащий интересам мировой революции подход, могущий лишь уронить авторитет старой большевистской гвардии, играющей руководящую роль не только в советском государстве, но и в Коминтерне.

V Конгресс Коминтерна должен подтвердить решение XIII С'езда РКП и подчеркнуть, что взгляды оппозиции знаменуют мелкобуржуазный оппортунистический уклон. Мы здесь подчеркиваем, что русский вопрос не есть вопрос национальный, а имеет международное значение.

Если кто-либо из делегатов в этом еще не убедился и после доклада т. Рыкова хотел бы выступить здесь с другим мнением, предлагаем открыть дискуссию по докладу т. Рыкова, дабы предоставить возможность отстаивать свою точку зрения всем членам Конгресса, которые держатся иного мнения.

Вместе с тем предлагаем предоставить 2 часа для изложения своей точки зрения выдающемуся представителю оппозиции РКП.

Германская, Французская,

Английская и Американская делегации».

Тов. Гешке. Никто против предложения не возражает? Предложение принято. (Рукоплескания).

Тов. Гешке. Тов. Дунаевский прочтет декларацию большинства Польской делегации.

(Дунаевский читает:)

«Заявление большинства Польской делегации.​

Большинство Польской делегации заявляет:

1. Выступление меньшинства Польской делегации (т. е. Прухняка, Варского, Валецкого и Костшевы) было фракционным и произошло помимо ведома делегации.

551 2. Меньшинство обошло молчанием в своем заявлении свою позицию в русском и германском вопросах, породившую кризис в Польском ЦК.

1. Т.т. Краевский и Гржегоржевский отразили в своих речах нападки, направленные против депутатов-коммунистов, неустанно ведущих в польском сейме революционную работу в самых затруднительных условиях. Итак, в выступлении меньшинства делегации с заявлением по этому вопросу не было надобности.

Большинство Польской делегации».

Заседание закрывается.

552

ДЕВЯТНАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 28 июня 1924 года, вечернее).

Приветствия Конгрессу от ленинградских рабочих и работниц, заявления делегаций. Речи т.т. Рут Фишер, Бордиги, Бухарина, Тельмана по докладу политической комиссии.

Председатель: тов. Коларов.

Тов. Коларов. Конгрессу предстоит заслушать несколько приветствий от рабочих и работниц Ленинграда. (Аплодисменты). Слово предоставляется представительнице ленинградских работниц тов. Булыгиной.

Тов. Булыгина. Товарищи, от имени ленинградских работниц разрешите передать V Конгрессу пламенный привет. (Аплодисменты).

Товарищи, работницы Ленинграда подносят V Конгрессу Коммунистического Интернационала подарок. Этот подарок изображает собой земной шар. Это должно означать, что на всем земном шаре только в одной стране есть диктатура пролетариата. (Аплодисменты). Остальные же пять частей земного шара остаются закованными в рабские цепи капитала. Товарищи, кто же должен порвать эти рабские цепи? Безусловно, что перед международным пролетариатом стоит задача, во что бы то ни стало, напрячь свои силы и порвать эти рабские цепи капитала для того, чтобы соединиться в одну коммунистическую семью под красным ленинским знаменем. (Аплодисменты).

Товарищи, работницы Ленинграда знают, что международному пролетариату очень и очень тяжело бороться с капиталом. Но работницы в то же время знают, что и они должны быть не безучастными в этой борьбе. Поэтому, мы, работницы Ленинграда, думаем, что недалек тот час, когда международный пролетариат, под руководством III Коммунистического Интернационала, так же сумеет сбить свой капитал, как сбили его рабочие России. В заключение я скажу: да здравствует коллективный вождь революционного пролетариата — III Коммунистический Интернационал! (Аплодисменты). Да здравствует пролетарская победа во всем мире! (Аплодисменты). Да здравствует V Конгресс Коминтерна! (Аплодисменты).

Тов. Коларов. Слово принадлежит тов. Смолину.

Тов. Смолин. Товарищи, позвольте мне приветствовать вас от имени ленинградских рабочих и в свою очередь передать ленинградским рабочим о том горячем приеме, который

553 мы, представители ленинградских рабочих, встретили здесь со стороны V Конгресса Коминтерна. (Аплодисменты).

Товарищи, ленинградские рабочие, первые откликнувшиеся на призыв нашего великого вождя и учителя тов. Ленина, свергли капитал и водрузили в Советской России знамя ленинизма. Та борьба, которую вел рабочий класс России, она идет теперь во всем мире.

Товарищи, мы пережили великую потерю, мы пережили смерть Владимира Ильича, великого нашего учителя, после того, как у нас в Российской Коммунистической Партии происходила ожесточенная дискуссия, на которую рабочий класс России реагировал очень горячо. Ту линию, которую предлагала нам оппозиция, мы, ленинградские рабочие, единодушно отклонили, единодушно сказали, что эта линия неправильная, что мы за ней не пойдем. Мы устами товарища Зиновьева подтвердили правильность линии ЦК Партии. И теперь мы видим на деле, что та линия, которую вел ЦК, является правильной. (Аплодисменты).

Товарищи, мы в Ленинграде следим за работой Конгресса Коминтерна. Мы в газетах прочитали доклад товарища Варги. Говоря о хозяйстве Европы, он определенно указал, что хозяйство Европы в настоящее время падает, разрушается в то время, как мы сами убеждаемся, что хозяйство в Российской Социалистической Республике возрождается, промышленность растет. Таким образом, побеждает знамя ленинизма, знамя коммунизма. Да здравствует знамя ленинизма во всем мире! Да здравствует III Коммунистический Интернационал! Да здравствует председатель III Коммунистического Интернационала — тов. Зиновьев! (Аплодисменты).

Коларов. Слово для приветствия от ленинградских работниц-кожевниц предоставляется тов. Анисимовой. (Аплодисменты).

Анисимова. Товарищи, разрешите приветствовать от работниц Ленинграда — кожевниц V Конгресс Коммунистического Интернационала.

Товарищи, мы, ленинцы, уверены, что к VI Конгрессу Коминтерна будет завоеван Красный Октябрь в Германии. (Аплодисменты).

Разрешите огласить следующее обращение к кожевницам Германии:

«Дорогие сестры, работницы-кожевницы капиталистической Германии! Мы, ленинградские работницы-кожевницы, шлем вам свой пламенный пролетарский привет. В свободной республике Советов заседает мировой революционный штаб «Красный Коминтерн»; лучшие представители рабочего класса земного шара решают судьбы всемирной пролетарской революции. Мы обращаемся к вам с пролетарским призывом в момент, когда рабочий класс готовится к кровавой расправе с капиталистами всего мира.

Вы, работницы Германии, должны встать единым пролетарским фронтом с рабочими мужчинами Германии на последний решительный бой с буржуазией.

Мы, кожевницы Красного города Ленинграда, клянемся перед Коммунистической Партией и перед всем рабочим клас-

554 сом Германии, что в момент, когда вы выйдете на решительный бой с вашей буржуазией, а мы твердо уверены, что час вашей кровавой расправы с буржуазией настанет в скором будущем,— мы явимся первыми помощниками вашими в борьбе за дело Красного Октября в Германии, за дело светлого будущего рабочего класса, имя которому коммунизм.

Мы, ленинградские кожевницы, вручаем вам это красное знамя, завоеванное нами 25-го октября 1917 года.

Ты, работница Германии, должна гордо нести это красное знамя для завоевания всемирного Октября. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует III Коммунистический Интернационал! Да здравствует Коммунистическая Партия всего мира! Да здравствует работница-кожевница Германии! Да здравствует Коммунистическая Партия Германии, которая ведет рабочий класс Германии к пролетарским победам!

Товарищи, германские работницы, примите это знамя и завоевывайте Красный Октябрь к VI Конгрессу. Мы твердо уверены в вашей победе и всегда готовы помочь вам».

Тов. Линке (Германия). Выражаю вам самую горячую благодарность от имени Германской делегации, от имени многих тысяч германских работниц-кожевниц. Под этим знаменем германские работницы будут продолжать свою тяжелую борьбу. Во многих местах, при самой различной обстановке, германские работницы показали, что они умеют стоять в борьбе сплоченным фронтом со всем рабочим классом. В Рурской области и Верхней Силезии, где женщинам пришлось бороться против штыков французских солдат и полиции, где они вместе с рабочими изгоняли штрейкбрехеров из предприятий, особенно в Верхней Силезии, где они поощряли своих мужей к продолжению борьбы, они дали красноречивое свидетельство своей готовности перевести борьбу в решительную стадию. Женщины покажут себя достойными того, чтобы быть вашими боевыми союзниками. Да здравствует тесный боевой союз России и Германии!

Тов. Коларов. Да здравствует мировая революция!

Товарищ Фомич передаст знамя от имени рабочих ф-ки «Красный Треугольник» рабочим анилиновых фабрик в Германии.

Тов. Фомич. Товарищи, разрешите приветствовать V Конгресс Коминтерна от рабочих и работниц завода «Красный Треугольник». Мы, рабочие и работницы завода «Красный Треугольник», следим все время за развивающимся мировым революционным движением и видим, что V Конгресс Коминтерна является действительным руководителем международного рабочего движения и путеводной звездой на пути к освобождению рабочего класса от гнета капитала во всем мире. Буржуазия, капиталисты и ее прихвостни — лже-социалисты думали и говорили, что Коминтерну осталось двухнедельное существование. Но они жестоко ошиблись. Мы видим, что V Конгресс Коминтерна вырос и окреп, и в будущем, мы надеемся, он пойдет так же по тому пути, по какому шел до сих пор, и надежды его врагов — проклятой буржуазии не оправдаются. Мы, рабочие и работницы «Красного Треугольника», уверены, что V Конгресс Коминтерна твердо пойдет

555 по пути ленинизма после смерти нашего дорогого вождя и учителя Владимира Ильича Ленина, который являлся вернейшим вождем международной революции.

Его нет, но он живет в наших сердцах. Мы, рабочие и работницы «Красного Треугольника», клянемся в своей готовности по первому зову стать в ряды борющегося пролетариата под руководством Коминтерна в борьбе против проклятой буржуазии. Да здравствует V Конгресс Коминтерна! Да здравствует мировая революция!

Тов. Геберг. Товарищи, от рабочих «Красного Треугольника» — химиков мы дарим знамя германским рабочим химического завода гор. Людвигсгафена. Пусть хранят его и завоевывают свой Красный Октябрь!

Тов. Гейнц (Людвигсгафен). С горячей революционной благодарностью от имени рабочих Баденской анилиновой и содовой фабрики я принимаю знамя, подносимое делегацией резиновой фабрики «Треугольник». Не после победоносной борьбы приходится нам принять это знамя. Но рабочие Баденской анилиновой фабрики дважды доказали своей геройской борьбой, что в них есть та доблесть, которой должен обладать каждый революционер, желающий завоевать свободу. Рабочие анилиновой фабрики два раза в течение целых недель боролись за завоевания ноябрьской революции. Два года тому назад они начали борьбу против произвола капиталистов химической промышленности, выразившегося в преследовании заводских комитетов, которые об'единились в германский с'езд заводских комитетов, чтобы организовать оборонительную борьбу пролетариата. Даже тогда, после низкого и коварного предательства профсоюзной бюрократии, повергнувшего их наземь, они не прекратили борьбы; а несколько недель тому назад они вновь подняли боевое знамя, став на защиту требований германского пролетариата, восьмичасового рабочего дня. Они первыми начали борьбу за эти требования и тем подали сигнал к битве германскому рабочему классу. К сожалению, и на этот раз германские рабочие потерпели поражение вследствие позорного предательства профсоюзной бюрократии. Роковым для германского рабочего класса было то, что он не сумел об'единиться в борьбе за эти общие революционные требования: ясно, что если германский рабочий класс хочет победить, то он должен об'единиться в борьбе. Рабочие анилинового производства не забыли пострадавших товарищей, к числу которых прибавились новые жертвы и на этот раз; они не забыли трех убитых в начале борьбы, 6 марта 1904 г. Они запомнят кровавые деяния, лежащие на совести социалдемократических профсоюзных бюрократов и полицейских.

От имени этих доблестных бойцов, от имени анилинового производства приношу горячее приветствие делегации рабочих резинового завода «Треугольник» и выражаю сердечную благодарность за подносимое ею знамя. Мы еще раз видим, какой братской любовью к рабочему классу горит русский пролетариат. Мы умеем ценить эту братскую любовь и докажем это в грядущих тяжелых боях. У нас будут новые бои, которые окажутся достойными подносимого нам теперь зна-

556 мени. Мы почтим это знамя тем, что будем продолжать борьбу со всей сплоченностью и решимостью. В залог этого я принимаю знамя уже одержавшего победу русского пролетариата.

Тов. Коларов. Тов. Смолин поднесет от рабочих-путиловцев знамя рабочим завода Круппа. (Аплодисменты).

Тов. Смолин. Товарищи, рабочие завода «Красный Путиловец» дарят знамя рабочим завода Круппа. Мы надеемся, что красное знамя в скором будущем будет так же развеваться над заводами Круппа, как оно развевается над заводом Путиловским. (Аплодисменты).

Пусть это знамя послужит символом борьбы и победы международной революции. Да здравствует международная революция! Да здравствует V Конгресс III Коммунистического Интернационала! (Аплодисменты. Читает резолюцию:)

РЕЗОЛЮЦИЯ.​

«Рабочие Завода «Красный Путиловец» шлют горячий привет V Конгрессу Коммунистического Интернационала. Мы, следя все время за развивающимся мировым движением, глубоко убеждены, что Коминтерн является действительным руководителем в грядущей мировой революции и путеводной звездой к освобождению рабочего класса от гнета капитала во всем мире.

Мы также учитываем те трудности, которые приходится переживать на своем пути Коминтерну; но знаем, что за последние годы достигнуты большие результаты, это доказывается массовым рабочим революционным движением во всех странах.

Буржуазия и ее прихвостни — лжесоциалисты — пророчили двухнедельное существование Коминтерну,— эти слепцы не замечали, как рос и закреплялся с первых дней III Коммунистический Интернационал в среде рабочего класса и его авангарда — коммунистических партий,— да это и понятно, ибо Коминтерн является и, мы глубоко убеждены, будет являться детищем В. И. Ленина, а В. И. — любимейший друг и учитель рабочего класса всего мира.

Мы знаем, что потеря В И. такая же ценная и незаменимая потеря для Коминтерна, как и для нас, рабочих «Красного Путиловца», но мы знаем, что В. И. оставил в наследство свое учение и свой труд и крепко сплоченные коммунистические партии.

Мы надеемся, что V Конгресс Коминтерна в своей трудной работе станет именно на путь ленинизма, который является верным путем к международной революции.

Со своей стороны, мы, рабочие «Красного Путиловца», твердо обещаем Коминтерну, что мы, «Путиловцы», по первому зову станем в первые ряды борющегося мирового пролетариата для осуществления рабоче-крестьянской Советской Власти во всем мире.

557 Приветствуя V Конгресс Коминтерна, мы, «Путиловцы», выносим пожелание и уверенность, что к VI Конгрессу ряды Коминтерна увеличатся, и тем самым приблизится момент мировой революции.

Рабочие «Путиловцы» просят V Конгресс передать наш горячий привет рабочим всего мира. Скажите им, что мы ждем от них того, что мы сделали в Октябре 1917 года. С нашей стороны им будет полная поддержка.

Да здравствует III Коммунистический Интернационал!

Да здравствует мировая революция!»

Прочитывается приветствие V Всемирному Конгрессу Коминтерна от рабочих Пролетарского Завода (бывш. Александровского) Октябрьской железной дороги).

Тов. Керн (Германия). От имени рабочего класса Рурской области и, прежде всего, от имени 20.000 рабочих, занятых на заводах Круппа в Эссене, делегаты Рурской области выражают сердечную благодарность ленинградским рабочим за подносимое ими знамя. Уже в прошлом году рабочие Рурской области и, преимущественно, рабочие заводов Круппа имели случай оказать последние почести под советским знаменем 12-ти убитым рабочим, павшим жертвой французского империализма. Знамя тем более выполнит свое назначение, что рурский рабочий класс во всех революционных боях стоял и впредь будет стоять на первом месте. Всего несколько дней тому назад в Руре закончилась ожесточенная борьба, которую в течение 4-х недель вели 60.000 рабочих против эксплуататорских мероприятий предпринимателей. Их погубило предательство социал-демократов, меньшевиков и профсоюзной бюрократии. Я думаю, что лучшим доказательством нашей солидарности с ленинградскими рабочими будет, если мы запоем «Интернационал» и провозгласим: «Да здравствует мировая революция!»

Тов. Тельман (Германия). От имени Центрального Комитета Коммунистической Партии Германии приношу делегации ленинградских рабочих самый сердечный коммунистический привет.

Если рабочие Ленинграда постоянно и при всякой обстановке с неослабным вниманием следили за революционной борьбой в Германии, помня, что германский революционный пролетариат тесно связан с русским пролетариатом и крестьянами, если они всегда, особенно в октябре, стремились поддержать германских рабочих при начале пролетарской революции не только своим сочувствием и солидарностью, но и активной борьбой, то ныне, на Всемирном Конгрессе, поднесение трех знамен показывает нам, как проникнуты чувством братской коммунистической солидарности русские рабочие. Члены Конгресса понимают, какую борьбу против германской буржуазии приходится теперь вести германским рабочим и крестьянам. Русские рабочие и крестьяне, и прежде всего ленинградские рабочие, понимают, какую тяжелую борьбу нам приходится выдерживать против белого террора в Германии. Здесь, на Конгрессе, мы выражаем надежду, что пойдем по

558 пути, указанному нам русскими рабочими и крестьянами в 1917 г., когда горсть исполненных геройской решимостью бойцов повела к победе огромную страну с полутораста-миллионным населением. Русские рабочие учредили диктатуру пролетариата и создали советское государство, которое существует уже больше шести лет. Только они и показывают нам теперь дорогу к свободе. В знак этого, я, от имени членов Коммунистической Партии Германии, принимаю это знамя. Я надеюсь, что мы понесем его в борьбе, которая приведет нас к такой же победе, какой явилась в 1917 году первая пролетарская революция. Мы понесем знамя к этой цели, мы здесь на Конгрессе даем обещание следовать примеру Российской Партии, соблюдая большевистскую тактику. Мы можем, я думаю, сказать передавшим нам это знамя ленинградским рабочим, что мы умеем бороться, и что мы победим.

Тов. Коларов. Тов. Гешке прочтет заявление меньшинства Шведской делегации.

Тов. Гешке (Читает заявление:)

«Заявление меньшинства Шведской делегации.

По поводу протеста большинства Шведской делегации по поводу критики ее деятельности т.т. Куусинена и Гансена меньшинство шведской делегации заявляет нижеследующее:

Протест внешним образом исходит от имени всей делегации; между тем меньшинство на заседании делегации отклонило все предложения заявить подобный протест, и если бы текст резолюции был оглашен на заседании, мы голосовали бы против нее.

Большинство упорно избегает по существу рассмотреть сделанные замечания. Оно дипломатично говорит о второстепенных предметах. Мы считаем правильной и вполне обоснованной критику, с которой т.т. Куусинен и Гансен выступали против большинства Центрального Комитета Шведской Партии и, особенно, против т. Хеглунда. Мы полагаем, что эта критика не умаляет ценности партийной работы, выполняемой членами и организациями Партии, а только подчеркивает необходимость для нашей Партии боеспособного Центрального Комитета. Разлагающая фракционная борьба, которую вел т. Хелгунд в Центральном Комитете Шведской Партии, воспрепятствовала консолидации ее Центрального Комитета.

Мы полагаем, что коммунистическая работа в Швеции могла бы много выиграть, если бы т. Хеглунд здесь, на Всемирном Конгрессе, ясно изложил свою точку зрения по всем вопросам программы, тактики и организации Коммунистического Интернационала и заявил, готов ли он на деле способствовать большевизации шведской партии и вести в Швеции активную и дисциплинированную работу в пользу коммунизма.

О. Самуэльсон. Сигне Силлен. Эйнар Ольсон.

Москва, 27-го июня 1924 г».

559 Шведская делегация IV Конгресса Коммунистического Интернационала заявляет о своей полной солидарности с этим заявлением меньшинства делегации Шведской Партии.

Арвид Вретлинг. Карл Андерсон. Вернер Цеттерберг».

Тов. Мак-Манус (Великобритания). Британская делегация выработала и представляет Конгрессу следующую резолюцию:

«Через несколько дней после того, как 4 коммуниста были присуждены к 4-м годам строгого тюремного заключения, в Индии произошло еще 111 арестов. Большинство арестованных — бедные крестьяне, которым пред'явлено обвинение в большевистской пропаганде. Судебное разбирательство состоялось 18-го мая. В империалистских газетах не появилось ни слова об этих массовых преследованиях.

Дело в том, что невыносимая эксплуатация заставила бедных индийских крестьян провозгласить лозунг конфискации крупных поместий и раздела земли между теми, кто ее обрабатывает.

Таким образом, правительство Макдональда не только допускает преследование индийских коммунистов, но и приходит на помощь реакционным помещикам против требований восставшего крестьянства.

V Всемирный Конгресс Коммунистического Интернационала обращает внимание мирового пролетариата, и, в частности, рабочего класса Великобритании, на эту империалистскую политику так называемого рабочего правительства и призывает к самому энергичному протесту.

V Всемирный Конгресс выражает свою солидарность с рабочими и крестьянами Индии в их борьбе против империализма, в борьбе, которая еще обострилась, после того как так называемое рабочее правительство сделалось послушным орудием империализма. Конгресс призывает британский рабочий класс исполнить свой долг по отношению к индийским рабочим и крестьянам, которых преследуют и порабощают, прикрываясь именем английских рабочих, и призывает их выразить такой протест, который заставил бы рабочее правительство освободить заключенных и положить конец кампании преследования, ведущейся против индийского рабочего класса».

Представляя Конгрессу эту резолюцию, Британская делегация просит Конгресс единогласно принять ее.

(Резолюция ставится на голосование и принимается единогласно).

Тов. Вайнкооп (Голландия). Мне передано заявление товарища Амтера, которое гласит:

«Возражения, сделанные мне тов. Зиновьевым в его заключительной речи, были основаны на полемике, которую я, как думает т. Зиновьев, вел с тов. Фостером по поводу его речи в Сао-Паоло, несколько строк из коей было приведено в телеграмме Роста. Здесь произошла ошибка, так как из стенограммы моей речи видно, что никакого упоминания о речи Фостера у меня не было».

560 Тов. Коларов. В порядке дня резолюция по докладу товарища Зиновьева. Докладчиком политической комиссии выступает тов. Рут Фишер.

Тов. Рут Фишер. Товарищи, резолюция, внесенная несколькими делегациями, была подвергнута в политической комиссии тщательному рассмотрению. Был обсужден и принят целый ряд дополнений к этой резолюции, предложенных в комиссии.

Я разделю свой доклад на 2 части. Сначала я сообщу о второй резолюции, предложенной тов. Бордигой, а затем — об изменениях. Оглашение резолюции представляется излишним, так как я предполагаю, что все делегации основательно изучили первоначальный проект, и так как принципиальных изменений нигде не было сделано.

Сначала о контр-проекте тов. Бордиги, внесенном им в политическую комиссию по ее предложению. Проект был отклонен всеми голосами против голоса тов. Бордиги, потому что в проекте выражена совершенно иная точка зрения, чем точка зрения резолюции, предложенной делегациями германской, русской, французской и английской. Противоположность между обеими резолюциями обусловлена тем, что Бордига в своей речи на Всемирном Конгрессе нападает не столько на правые уклоны, сколько на Коммунистический Интернационал и его Исполнительный Комитет. Он ищет причин тех ошибок, которые были совершены во всех партиях в минувший период, и причин поражения в Германии не в наличии правых уклонов в Интернационале, а в политике Исполнительного Комитета и, прежде всего, в постановлениях IV Всемирного Конгресса.

Это воззрение расходится с резолюцией 4-х делегаций. Если справедливо мнение тов. Бордиги, что политика Исполнительного Комитета и Коммунистического Интернационала в целом были причиной имевших место ошибок и, в частности, германских событий, то тем самым осужден теперешний Исполнительный Комитет.

Но обратимся к самым фактам. Бордига в своей резолюции ссылается прежде всего на слишком запоздалое выступление Исполнительного Комитета по германскому вопросу. Это главное из приводимых им доказательств неправильности политики Исполнительного Комитета. Я считаю необходимым установить, что это совершенно противоречит фактам, изложенным в заключительном слове тов. Зиновьева, и противоречит также мнению самой Германской Партии. В комиссии было установлено, что вмешательство Исполнительного Комитета во все годы бывало направлено к тому, чтобы искоренить раскол и вести борьбу против правых уклонов. Но, товарищи, если внимательно исследовать эту ложную концепцию германского вопроса, на которую особенно настойчиво указывала в комиссии именно Германская Партия, и вместе с тем целый ряд других мест в резолюции Бордиги, то приходится сделать интересный вывод, что Бордига — конечно, сам того не желая — предпринимает борьбу не столько против правых уклонов, сколько против Исполнительного Комитета. Мы знаем, что такой прямой и хороший товарищ, как наш друг Бордига, далек от какого бы то ни было оправдания оппорту-

561 низма в Коминтерне, но, говоря об'ективно, его контр-проект, к сожалению, сводится к этому. Посему комиссия отклонила его, присоединившись к борьбе Исполнительного Комитета против правых уклонов.

Товарищи, я позволю себе остановиться на некоторых существенных конкретных пунктах в резолюции Бордиги. По вопросу о едином фронте наш друг Бордига дал очень дипломатичную формулировку, согласно которой она распадается на вопросы о политическом и профсоюзном едином фронте.

Кроме того, в тезисах выставляется требование отказаться от лозунга рабоче-крестьянского правительства, даже как от агитационного лозунга, хотя итальянские левые еще недавно приняли его в качестве такового.

Комиссия постановила принять лозунг рабоче-крестьянского правительства в формулировке т. Зиновьева.

Особенный интерес представляет место, где говорится о слиянии. И здесь тоже очень дипломатичная формулировка. Здесь говорится:

«В этом отношении следует стремиться к величайшей сплоченности и однородности, отказавшись от особых организационных методов при слияниях, от тактики организации ячеек в других политических партиях и от принятия сочувствующих партий в Интернационал, каковые методы применимы только в период создания Интернационала».

Бордига хочет применять организацию ячеек и слияние только в начальной стадии. Это слишком прямолинейное воззрение — отклонять всякое слияние.

Резолюция была единогласно отклонена комиссией против одного голоса т. Бордиги, потому что она уклоняется от намеченной Конгрессом линии. Эта резолюция, которую Бордига противопоставляет политической резолюции Конгресса, служит вместе с тем — конечно, помимо его желания — известной опорой для правого крыла Коминтерна. Бордига глубоко заблуждается там, где он говорит о возникновении опасности правого уклона. Не тезисы, не постановления Конгресса являются причиной этих уклонов, последние вызывались трудностями, стоявшими перед революционным движением в Европе. Мы не можем искать источников этих правых уклонов в тезисах Конгресса.

Комиссия предлагает отклонить резолюцию нашего друга и об'единиться на политической платформе резолюции, предложенной 4-мя делегациями и принятой всей политической комиссией.

Теперь перехожу к ряду дополнений, которые были предложены и приняты в комиссии. Незначительных стилистических изменений я не буду касаться. Позволю себе прибавить, что резолюция должна быть переведена с очень своеобразного немецкого языка, явившегося результатом разноязычного состава комиссии, на удобопонятный немецкий язык.

Во-первых, на стр. 3 изменение, предложенное Германской делегацией и принятое комиссией. В том месте, где идет речь

562 о сдаче позиции Центральным Комитетом Германской Партии говорится следующее:

«Исполком, побуждаемый сильным левым течением в Германской Партии, и при поддержке германских левых сделал совершенно правильный и необходимый шаг, осудил оппортунистическое поведение германского ЦК и, прежде всего, искажение тактики единого фронта во время саксонского правительственного опыта. Исполком сделал из всего этого правильные политические и организационные выводы, поведя энергичную и беспощадную борьбу и т. д.».

Далее, в п. 4 на стр. 4 также изменение, предложенное Германской делегацией:

«Доля заслуги в этом падает и на германский рабочий класс и на КПГ, которые с величайшей энергией настаивали на решительном искоренении правых уклонов, и которые в самих себе нашли при поддержке Интернационала силы выдержать столь тяжкий кризис, не впав в уныние и не ослабив боеспособности своих рядов».

В п. 7, касающемся Болгарской Партии, внесено несколько стилистических изменений.

Прибавлены новые пункты о Польской, а также о Чехословакской Партиях, вследствие важности относящихся сюда вопросов. Так как не все товарищи имели возможность получить оттиски, то я прочту эти пункты. За п. 8 следует:

«9. КП Польши при деятельном участии Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала приняла на своем II Партс'езде в 1923 г. резолюции, которые заложили большевистский фундамент под расширение и закрепление влияния Партии. В своей же практической деятельности, в особенности в период массовой борьбы в октябре, вожди Партии не обнаружили подлинной революционной активности. В русском и германском вопросах польский Центральный Комитет поддержал правое крыло и пытался подавить в собственных рядах всякую критику слева.

1. Коммунистическая Партия Чехо-Словакии не была свободна от оппортунистических ошибок и уклонов, что выяснилось, между прочим, и в истолковании резолюций IV Конгресса по вопросу о едином фронте и о рабочем правительстве. Оппортунистические шатания и заблуждения обнаружились в отношении Партии к русскому и германскому вопросам. Хотя Партия в некоторых областях и развернула повышенную деятельность, но она не сумела связать выступления в парламенте с массовыми выступлениями пролетариата и соответственно подготовить пролетариат к грядущим революционным боям».

563 Из п. 12 исключены имена. Это мотивировано на стр. 10. Комиссия придерживалась того мнения, что целесообразнее не называть имен и рассматривать вопросы по существу.

В п. 14, касающемся работы в профессиональных организациях, принято добавление, предложенное Коммунистической Партией Германии, которое я также прочту:

«В виду того, что КП в течение некоторого времени не оказывала этому опасному уклону решительного противодействия, Исполнительный Комитет выступил самым категорическим образом против него, пока резолюция франкфуртского партийного с'езда при энергичной поддержке ИККИ не положила предел этому катастрофическому явлению, что привело к коренной перемене настроения в пользу революционной профсоюзной работы».

Таковы важнейшие из сделанных добавлений.

Тов. Рой предложил обширное добавление, которое должно было составить п. 17. Комиссия отклонила этот проект и передала его в комиссию по изучению колониального вопроса. Тов. Рой требует пересмотреть ранее произведенную нами работу в колониальных странах и ограничиться образованием рабочих партий.

П. 17, о работе в армии, был принят. Здесь не было никаких разногласий по существу. На стр. 10 дана такая формулировка по вопросу о нарушениях дисциплины:

«Конгресс поручает Исполнительному Комитету еще строже прежнего требовать от всех секций и от всех партийных вождей железной дисциплины. Конгресс констатирует, что в некоторых случаях Исполнительный Комитет, щадя престиж заслуженных товарищей, недостаточно энергично выступал против нарушения дисциплины: Конгресс уполномачивает Исполнительный Комитет действовать решительно, когда это необходимо, не останавливаясь перед крайними мерами».

Вот все изменения. Комиссия предлагает Конгрессу принять эту резолюцию как можно более сильным большинством. Это будет служить одобрением не только деятельности Исполнительного Комитета, но и его позиции по отношению к правым. В этой резолюции даются конкретные указания на тяжелые ошибки, совершенные отдельными партиями. Комиссия убеждена, что принятие этой резолюции составляет необходимую предпосылку не только для ликвидации данного вопроса, но и для наших дальнейших работ. Эта резолюция представляет собой квинт-эссенцию нашего опыта за последние 2 года. Комиссия убеждена, что большинство Конгресса окажется в состоянии придать постановлениям Конгресса такую форму, что они действительно будут выполняться. Комиссия просит отклонить нападки с которыми т. Бордига выступил в комиссии против Исполнительного Комитета, предлагая свою резолюцию, принять предлагаемую резолюцию в данной редакции и действовать в соответствии с нею.

564 Тов. Бордига. Докладчица Комиссии т. Рут Фишер только что выступила с большим жаром против резолюции итальянской крайней левой; это очень странно, принимая во внимание ее собственную репутацию, как горячей сторонницы левого течения, особенно в той борьбе, которую ведет наша братская Германская Партия.

Тов. Рут Фишер в известном смысле преувеличила размеры нашей оппозиции. Она говорит: это борьба против Интернационала в целом, это борьба против Исполнительного Комитета.

Нет, товарищи. Это всего только то, что означает резолюция, которую вы только что прочли и которая не заключает в себе вкладываемого в нее товарищем Рут Фишер смысла.

Но дав такую неблагоприятную оценку нашей позиции, тов. Рут Фишер поторопилась применить ко мне термин совершенно противоположного характера, заговорив о дипломатии.

Я думаю, что, согласно установившейся у нас практике пользоваться псевдонимом (смех), для тов. Рут Фишер и для большинства, а, может быть, и для Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала это слово должно служить псевдонимом, за которым скрывается ожесточенная и упорная оппозиционность; можно принять эту систему и здесь, как и для рабочего правительства.

Тов. Рут Фишер утверждает, что наша резолюция оказывает услугу правому крылу Интернационала, услугу оппортунистам, что мы говорим: виноваты не оппортунисты, виноват IV Конгресс и Исполнительный Комитет Интернационала.

Нельзя ставить вопроса таким образом. Мы сочли нужным предложить резолюцию, отличающуюся от той, которую приняла комиссия, именно потому, что не находим в резолюции, предложенной большинством, достаточных гарантий против правого уклона, против опасности правого оппортунизма.

Это действительно так. Выработанная в комиссии резолюция не даст нам возможности снять маску с правых: сделать из результата голосования резолюции на Конгрессе необходимые выводы, истолковать эту резолюцию таким образом, чтобы в ней действительно можно было видеть гарантию от тех опасностей, которые могут предстать перед нами в дальнейшей деятельности Интернационала.

На IV Конгрессе Коммунистического Интернационала мы занимали позицию, аналогичную нашей теперешней позиции, и это нам ставят в вину, а между тем со времени IV Конгресса было признано, хотя и в очень осторожной форме, даже в не совсем ясной форме, поскольку речь идет о резолюции большинства, но все же было признано, что принятые ранее резолюции давали нам единогласие, но не давали той гарантии, которая была нужна. И все же в конце IV Конгресса тов. Рут Фишер, как и теперь, говорила, что Конгресс сдвинулся влево, что мы совершаем ошибку, становясь особняком, изолируя себя предложением резолюций крайне-левого направления, заключающих в себе требования больших гарантий.

565 Я думаю, что если чья-нибудь позиция странна, то это не наша позиция, а позиция товарищей германской левой, совершенно не соответствующая тому, что только что произошло в этой большой партии, которая представляет выдающуюся важность для Коммунистического Интернационала. Я нахожу, что для германских коммунистов, для германских революционных рабочих после ожесточенной борьбы, которую они вели против правой, покажется очень странным, что их представительство на Конгрессе Коммунистического Интернационала голосует за резолюцию, которую принимают с единодушием, прикрывающим и правых и дающим им возможность скрыть свое настоящее лицо.

Нам говорят: вы разрушаете единство Интернационала. Нет, товарищи, потому что это единство искусственное, потому что оно прямо противоположно реальному и действенному единству.

Мы констатировали это уже много раз. За единодушным голосованием всегда скрывается опасность правого уклона, потому что неустойчивые оппортунистические элементы Коминтерна, которые здесь присоединяются к большинству, которые постоянно заявляют, что они за Исполнительный Комитет и за Интернационал во всем, что не касается собственных дел их партии, эти элементы, возвращаясь к себе на родину, продолжают работать так, что создается опасность для Интернационала, потому что принятые резолюции были недостаточно ясны, потому что установленные здесь директивы не давали достаточно сильного оружия, чтобы воспрепятствовать этим элементам вести оппортунистическую работу.

Именно против этой системы мы хотели выступить в своей резолюции. Говорить, что мы играем в руку правым, это, действительно, дипломатический маневр и ничего более.

Мы надеемся, что будущее не принесет нам более неудач для Интернационала в его решительных боях, но, все же, мы хотим здесь перед Конгрессом установить, что находим существующие гарантии недостаточными, и что Коминтерн должен будет сделать еще несколько шагов к тому, чтобы придать более действительный характер мерам против опасности ревизионизма. Наша позиция в настоящее время такова же, как и на последнем Конгрессе, но нельзя отрицать,— и мы с удовлетворением отмечаем это,— что Интернационал сделал шаг в этом направлении. Это придает нам бодрость и заставляет нас сохранять нашу позицию до последнего момента, пока это совместимо с соблюдением дисциплины, т. е. до голосования.

Мы полагаем, что наш образ действий прямо противоположен дипломатии, что мы вносим сюда ясность и искренность, необходимую в работе, руководимой подлинно-революционными принципами. Вот почему мы сожалеем, что оказались в одиночестве, и особенно сожалеем, что товарищи из германской левой заявляют здесь, будто мы поддерживаем правых. Но, как бы то ни было, мы считаем своим долгом поддерживать нашу резолюцию до того, как Конгресс произведет голосование.

(Аплодисменты на скамьях Итальянской делегации)

566 Тов. Бухарин. Товарищи! Тов. Бордига на этом Конгрессе продолжает так называемую абстенционистскую тактику, которую он защищал уже и ранее, и совершенно не хочет подойти к делу конкретно. Мы в комиссии прямо предложили ему дать конкретное обоснование своим взглядам. Но он ограничился принципиальной декларацией. Он сказал нам, что у него нет времени развить мысли, служащие обоснованием его тактики. Мы отложили на один день голосование резолюции по докладу тов. Зиновьева ради тов. Бордиги, ради меньшинства Итальянской Партии, ради так называемой левой оппозиции. Мы, таким образом, предоставили тов. Бордиге, по условиям места и времени, полную возможность обосновать свои утверждения — пусть он нас немного поучит. После этого тов. Бордига снова выступает и, не говоря ничего конкретного, повторяет свою декларацию. При этом он говорит, как и в комиссии: я протестую против такого решения вопроса чрезвычайной важности, против того, чтобы его просто ставили на голосование без обсуждения и создавали таким образом искусственные решения. Тов. Бордига не хочет говорить конкретно, а, может быть, и не может. Но товарищ, который не в состоянии обосновать занятую им позицию, не может претендовать на то, что освободит Коммунистический Интернационал от оппортунистической ереси. Поэтому я здесь вынужден свести кое-какие счеты по конкретным вопросам не с тем тов. Бордигой, который выступал здесь, а, если можно так выразиться, с тов. Бордигой в расширенной форме, с бордигизмом, как он проявляется в находящихся у нас под руками газетах, в речах и т. д. Тов. Бордига говорит, что он защищает течения, направленные против оппортунизма. Я утверждаю, что у тов. Бордиги приходится констатировать совершенно особый, хотя и оригинальный, вполне бордигианский вид оппортунизма. Маркс никогда, даже говоря о самых абстрактных вещах, не упускал из вида массы. Каждому марксисту известно изречение Маркса: «Даже теория делается силой, когда она захватывает массы». Таким образом, понятие массы и реальность массы были самым важным для Маркса и, следовательно, остаются самым важным и для марксизма. Но во всех взглядах тов. Бордиги эта мысль совершенно исчезает. Мы не находим и следа массы в политической концепции тов. Бордиги. Вот у меня итальянская газета «Рабочее Государство», развивающая воззрения фракции Бордиги. В одном из последних номеров этой газеты помещена статья под заглавием: «За международную фракцию левой оппозиции». В этой статье выражены действительные предпосылки политических воззрений тов. Бордиги.

Тов. Бордига (с места). Эта статья принадлежит хорошему товарищу, работающему в массах, а не мне или какому-нибудь профессору.

Тов. Бухарин. К сожалению, товарищ, написавший эту статью, не профессор. Но это не извинение. Можно быть хорошим товарищем и очень плохим марксистом. В чем суть политической концепции этого хорошего товарища, который, значит, выражает официальное мнение фракции? Прежде всего, исходный пункт: чем должна быть, по его мнению, пар-

567 тия? Все мы знаем, что с точки зрения марксизма и ленинизма роль партии вообще чрезвычайно значительна. Партия — это движущая сила всего революционного процесса. Как же определяется партия в этой статье, как определяется роль партии в революционном движении пролетариата? Я процитирую сначала дословно итальянский текст: «Alle minoranze terroristiche borghesi noi opporremo le minoranze terroristiche proletarie per la conquista del potere politico, per instaurare la dittatura proletaria» (буржуазным террористическим меньшинствам мы противопоставим пролетарские террористические меньшинства для завоевания политической власти, для учреждения диктатуры пролетариата).

Что же это за концепция? Буржуазное правительство составляет меньшинство и борется с пролетариатом путем буржуазной диктатуры; партия, как представитель всего пролетарского движения, также низводится до роли противовеса фашистского меньшинства и меньшинства господствующей буржуазии и определяется, как пролетарское террористическое меньшинство. Есть ли хоть атом марксизма в этой концепции? Никоим образом. Это поймет каждый ребенок. И при этом тов. Бордига говорит, что мы имеем дело с хорошим товарищем. Он не так ясно понимает необходимость массового движения, как фашист Муссолини. Ведь, все мы видели, что фашизм достиг успеха в борьбе с нашими итальянскими товарищами вследствие того, что он понял роль массового движения и развратил широкие слои крестьянства, мелкой буржуазии и даже часть рабочего класса; после этого урока является тов. Бордига и с младенческой невинностью предоставляет своему хорошему товарищу определять партию, как террористическое пролетарское меньшинство. Действительно ли это только наивность? Если и действительно это только наивность, то все же опасная. Этот взгляд — совершенно ревизионистский, согласно всему, чему нас научили Маркс, Ленин, Энгельс и другие, хорошие товарищи. Таков логический исходный пункт всей концепции: или роль партии действительно заключается в том, что эта партия стремится привлечь на свою сторону большинство рабочего класса, или нет. Нас, марксистов, искони учили тому, что, так сказать, техническое условие, делающее возможной победу пролетариата, заключается в движении масс. Пролетариат может победить только тогда, когда противопоставит государственному аппарату буржуазии силу массы. Я не видал ни одного крупного революционера, который отрицал бы это положение. Мы должны выбирать — впрочем, выбор нетруден: или маленькое террористическое меньшинство будет функционировать, как партия, или наша партийная организация, согласно теории Маркса, привлечет на свою сторону большинство пролетариата. Сила этого большинства одержит победу в массовых боях внутри буржуазного государства. Конечно, бывали «революционеры», которые придерживались воззрений «хорошего товарища» Бордиги, но это были совсем не марксисты, это были, например, у нас социал-революционеры. Это были «герои». «Герои», проникнутые высоким самосознанием и составляющие террористическое меньшинство, в сущности далеки от земли и являются самой сутью, субстанцией всей революции и всего революционного процесса.

568 Сторонники этого воззрения были злейшими противниками марксизма. Тезис тов. Бордиги представляет собой чистый индивидуализм. Мы должны ответить ему: пролетариат может победить только силою массы.

Вы говорите, тов. Бордига, в своем проекте резолюции о пессимизме Исполнительного Комитета. Но в действительности вы сами пессимист. Это написано в ваших тезисах черным по белому. Нам говорят: детская иллюзия верить, что мы можем привлечь массы, пока господствует фашизм. Итак, мы будем не в состоянии завоевать массы, потому что в руках буржуазии власть и государственный аппарат, без масс мы не можем сломить власть буржуазии, и воля к победе у пролетариата исчезает. Такова действительная концепция, которую можно извлечь из концепции тов. Бордиги. Таким образом, становится совершенно ясным, что тов. Бордига и его друзья придерживаются ревизионистских, а не марксистских воззрений. Они не понимают смысла массового движения, они недооценивают это движение, они недооценивают массы и поэтому хотят сознательно или бессознательно превратить нашу Партию в секту. Коммунистический Интернационал этого не позволит, а выступит против этого со всей строгостью. Ибо Коммунистический Интернационал выражает подлинно марксистскую концепцию, испытанную в многочисленных боях пролетариата.

Из указанных ошибок совершенно последовательно вытекают и все остальные. Вы, может быть, думаете, что я представляю в карикатурном виде воззрения товарищей? Так послушайте, как они толкуют постановления III Конгресса. (Читает и переводит:) «Andare alle masse» vuol significare conguistare la maggioranza del proletariato per assicurare il trionfo alla rivoluzione»... Это значит: «Лозунг «Ближе к массам» в сущности означает завоевание большинства пролетариата для обеспечения триумфа революции»... Но затем следует фраза, выражающая позицию бордигианцев. Здесь говорится: «Le tesi di Roma, le tesi approvate dal congresso del marzo 1922 dicono precisamente il contrario. Benissimo». «Римские тезисы, тезисы одобренные мартовским Конгрессом 1922 г., говорят совершенно противоположное. Прекрасно!»

Итак, на II и III Конгрессах мы провозгласили лозунг: главной задачей нашей Партии является завоевание масс. Теперь, согласно замечательному новому воззрению, наша задача должна заключаться в том, чтобы подальше удерживать презренную чернь. В то время как мы говорим: мы должны завоевать большинство пролетариата, чем больше, тем лучше; товарищи, группирующиеся около Бордиги, заявляют: чем меньше, тем лучше. Вот, что лежит в основе так называемой левой оппозиции, которая хочет предохранить Коммунистический Интернационал от оппортунистической ереси. Что это, в сущности, должно означать? Отказываясь от завоевания масс, приходится со всей резкостью выступить против тактики единого фронта. Товарищ Бордига и протестует в своих тезисах, но не с той остротой, какой можно было бы ожидать после замечательного обоснования, которое он дает своей точке зрения. По его мнению, мы должны предложить тактику еди-

569 ного фронта только неполитическим организациям пролетариата: профессиональным союзам, заводским комитетам и т. д., но ни в коем случае не его политическим организациям. В чем заключается здесь ошибка помимо той общей ошибки, о которой я здесь уже говорил? Я думаю, что это воззрение Бордиги коренится в его пессимизме. Или мы считаем, что реформистские партии находятся в процессе разложения, или нет. Мы, не будучи такими пессимистами, как тов. Бордига, полагаем, что, по мере роста социальных противоречий, по мере возникновения дальнейших кризисов капитализма, по мере обострения классовой борьбы, оппортунистические партии неизбежно должны раскалываться. Если это правильно, то мы должны ускорить этот процесс, форсировать его всеми средствами.

Но в то время, как во всем свете все течет, все находится в движении, в то время, как реформистские партии разлагаются, и в них происходят расколы, в то время, как все эти старые организации находятся в состоянии текучести, в процессе разложения — для духовного зрения и слуха тов. Бордиги во всем господствует неподвижное спокойствие, ничто не изменяется, все пребывает, как оно было, и никто не в состоянии изменить этого положения вещей. Само собой разумеется, что это воззрение — что угодно, только не революционный марксизм, который представляет собой активное учение и не оперирует с неподвижными вещами.

В этой части резолюции тов. Бордиги, касающейся организационных вопросов, говорится об органах и организациях, но слишком мало о членах партии, о массе партийных членов и т. д. — Бордига пишет в своем проекте резолюции, например, следующее:

«Это значит, что основа для образования единого фронта должна быть создана теми органами, которые могут быть завоеваны коммунистами, при чем не исключаются и политические организации и требования политического характера».

Таким образом, органы существуют для Бордиги, но массы, где остается масса, где масса членов партий и этих организаций? Основа тактики единого фронта, самое важное в этой тактике заключается в том, что мы стараемся привести в движение массы, даже массы организаций наших противников. Это решающий момент. Какие органы при этом образуются, это совершенно второстепенное, побочное дело. Можно даже полагать, что не надо создавать никаких подобных органов, и что мы своими предложениями, своими маневрами среди рабочего класса приведем в движение массы этих организаций. А вы этого не понимаете, вы счастливы, что можете играть роль этого террористического меньшинства. Вы счастливы, для вас этого достаточно, но этого недостаточно для нас. Мы можем утверждать: такой тактикой, тактикой маленькой террористической группы можно погубить на долгие годы, навсегда не только партию, но и все движение в стране, потому что это в подлинном смысле слова антимарксистская тактика мы не можем найти в ней ни одного атома марксизма.

570 Теперь дальнейшие выводы из воззрений тов. Бордиги: чем меньше у нас рабочих, тем лучше, поэтому нам не нужно тактики единого фронта, нам нужно, разумеется, запретить какие бы то ни было разговоры о слияниях. Для чего нам ячейки, если мы должны быть маленькой коммунистической группой? Это было бы совсем не по коммунистически. Если, например, массы знают какие-нибудь конспиративные тайны, то это ведет к гибели. Поэтому мы должны опасаться масс, мы не должны говорить о слияниях, потому что слияния это не что иное, как увеличение числа членов партии, а если оно является не только второстепенным, но чуть ли не опасным делом, то для чего нам прибегать к этому слиянию, учреждать ячейки, выполнять трудную работу, чтобы привлечь к себе массы? Все это излишне, а иногда, может быть, даже и не желательно?

Таким образом, вы видите перед собой очень последовательно продуманную концепцию. Что можно сказать против слияний при известных условиях, что можно сказать против тактики образования ячеек для завоевания масс? С точки зрения привлечения к себе масс все это, конечно, очень хорошие вещи.

Исходный пункт бордигианской концепции оказывается решающим и в вопросе о слиянии и т. д. и т. д.

Итак, левые итальянские товарищи очень храбры. Они полностью отвергают марксистское понимание партии и говорят, что защищают партию. Они сами ревизионисты и говорят, что защищают Коммунистический Интернационал против опасности ревизионизма. Это бравые малые, они так храбры, что отрицают даже факты. Ведь было же, например, рабочее правительство в России, было рабочее правительство в Венгрии, в Саксонии тоже было рабочее правительство, хотя и плохое, но все же и оно было фактом. Как можно отрицать факты? Но храбрый тов. Бордига отрицает даже факты, потому что они не согласуются с его теорией террористических меньшинств и различных других вещей. Прежде всего он разрушает иллюзию рабочего правительства, а затем говорит, что в Саксонии был плохо применен принцип рабочего правительства. Вы должны или все отрицать и тогда уже не говорить о плохом применении... (Возглас с места)... Пожалуйста, скажите тогда: в чем заключалось неправильное применение? После этого вы не можете через пару строк говорить: мы отрицаем это, как парламентский лозунг. В вашем предложении все спутано, тов. Бордига! Бордига говорит, что даже лозунг рабочего правительства оппортунистичен, антикоммунистичен, вреден, ни в коем случае не может повести к победоносной революции. Ну, хорошо, тов. Бордига, но скажите, ведь у нас в России была — вы все же не зашли так далеко, чтобы говорить, что у нас в России не было пролетарской революции? Этого факта вы не отрицаете, и будет хорошо, если вы не станете отрицать его и в дальнейшем. Разве не было в нашем движении, которое ведь оказалось победоносным, скажите, разве не было у нас аналогичного лозунга? Я утверждаю, что он у нас был. Наш первый лозунг был: «Долой министров капиталистов». Был у нас такой ло-

571 зунг? Да. Кто станет утверждать, что этот лозунг: «долой министров капиталистов» был вреден? Кто возьмется защищать это утверждение? Может быть, Бордига? Не думаю. Таков непреложный факт: пользуясь этим лозунгом, мы направили дальше революционный процесс, привлекли массы, построили мост к Октябрю. За этим лозунгом следовал второй: «Вся власть Советам». А ведь это буква в букву лозунг рабочего правительства. Мы даже тогда требовали власти для Советов, когда в Советах имели большинство меньшевики и социал-революционеры. Факт это или нет? Погубил ли этот факт, этот лозунг, революцию или содействовал ей? Докажите мне, что он погубил революцию. Попробуйте, вам это не удастся, потому что каждый ребенок теперь понимает, что лозунг «Вся власть Советам» ускорил процесс революции. А вы теперь говорите: только лозунг «диктатура пролетариата», никаких псевдонимов, синонимов или других «нимов», никаких суррогатов, только диктатура пролетариата.

Где же тогда весь международный опыт, скажите пожалуйста? Где опыт русской революции, которая ведь одержала же победу, это тоже факт. Мы можем провести параллель между бордигианцами и ленинистами. Они в Италии сделали одну попытку и проиграли сражение, а мы его выиграли. Они проиграли со своей теорией, а мы выиграли с нашей. И после этого они говорят нам, что мы оппортунисты.

Теперь, товарищи, пресловутая международная дисциплина. О ней в этой статье тоже есть очень интересные вещи, которые я должен прочесть Конгрессу. Здесь о международной дисциплине говорится буквально следующее (читает):

«Contra la tattica fusionista dell'Internazionale è necessario ed urgente che il nostro partito prenda una posizione di attiva e decisa battaglia.

Basta coi salamalerchi alla disciplina. Nel Partito Socialista Italiano, prima di Livorno, i comunisti sentirono la necessità rivoluzionaria di regalare ai fessi una disciplina.

Nell' Internazionale Comunista la sezione italiana ha il dovere rivoluzionario, e non soltanto nella questione italiana — che poi va allacciata a tutto l'indirizzo tattico e programmatico della Internazionale stessa — di agire secondo le direttive tracciate al Congresso di Roma.

Un pò più di franchezza anche per noi della sinistra: se il V Congresso Mondiale comunista marcerà ancora verso destra, il Partito Comunista Italiano deve prendere la iniziativa per la costituzione della frazione internazionale di sinistra (potremmo dire semplicemente «comunista») per combattere e vincere, con energia, l'opportunismo comunista (?)».

Это должно означать, приблизительно, вот что: Настоятельно необходимо, чтобы наша Партия энергично и решительно заняла боевую позицию против фузионистской тактики Интернационала. Довольно всяких возгласов о дисциплине. Далее, говорится о дисциплине в связи с Ливорнским партийным с'ездом, говорится, что коммунисты обязаны действовать согласно директивам Римского се'зда, согласно этим бессодержательным директивам, о которых я уже говорил. Затем говорится, что если будут сделаны дальнейшие шаги

572 к реформизму, то необходимо основать международную фракцию. При этом говорят не о левой фракции, а о коммунистической фракции. Таким образом, мы оказываемся оппортунистами, коммунистами с вопросительным знаком в скобках, а они — чистыми коммунистами.

Замечаете, чем это уже пахнет? Это пахнет, мягко выражаясь, духом норвежских транмелистов, все эти глубокомысленные рассуждения «хорошего товарища» товарища Бордиги. Теория этой маленькой группы сводится, следовательно, к такой теории: мы правоверные коммунисты и марксисты, а вы, Исполнительный Комитет, не только оппортунисты-коммунисты, но даже просто оппортунисты, против которых нужно вести борьбу.

Если все это получает такую блестящую формулировку, то у вас никогда не будет «рабочего государства», оно останется у вас только на бумаге. Такова ваша судьба.

Мы должны здесь со всей решительностью произвести выбор. Мы должны обратить всю нашу силу на защиту марксизма от этого вида ревизионизма. Бордига говорит: я знаю, что здесь все подготовлено. Единство создается искусственно. Мы принимаем наши решения с различными кунстштюками. Хорошо. Искусственными являются решения тогда, когда их принимают без прений, без обмена мнениями. Как же вы можете говорить, что наши решения созданы искусственно, когда мы сами вызываем вас и предлагаем: об'ясните же нам вашу точку зрения, а вы отвечаете нам совершенно бессодержательно, так что мы должны выискивать в газетах, что вы в сущности думаете. Ваше утверждение, во-первых, неправильно, а, во-вторых, означает начало атаки против Коммунистического Интернационала. Вы оказываетесь в дружеской компании с Суварином, который тоже выставил подобные тезисы. Не говорите, что вы не защищаете правых. Вы применяете те же методы, что и правые, может быть, половина ваших воззрений уже внушена ими, помимо вашего сознания, но таков, к сожалению, факт.

Конечно, мы оказываемся здесь перед очень крупной проблемой, потому что часть итальянских товарищей с Бордигой во главе с доктринерским упорством сидит — тут уже нельзя сказать стоит, а, чтобы подчеркнуть их упорство, приходится выразиться именно так — сидит на той точке зрения, на которой они сидят уже несколько лет. В то время, когда тов. Ленин еще руководил Коминтерном, Бордига придерживался тех же взглядов, но подчинялся. Теперь Ленина больше нет с нами, и Бордига может снять маску, прибегая к такой аргументации: это совершенно искусственное, т. е. теоретически нечестное построение. Это только способ скрытым образом проводить ту политику, которую Бордига отстаивал еще и при жизни Ленина. Перед нами здесь не только неправильная, но и прямо губительная тактическая и политическая концепция, и хотя тов. Бордига хороший революционер — хороший в том смысле, в каком вы (обращаясь к Бордиге) говорили о своем итальянском товарище — все же мы должны сказать: политика, выразителем которой он является, поведет к очень дурным вещам, если он не образумится. Поэтому Исполни-

573 тельный Комитет, Российская Партия и, я думаю, также подавляющее большинство этого Конгресса, как один человек, поведут борьбу против этого ревизионистского воззрения. Нам нужны в Италии победы, а не поражения. Нам нужна в Италии для этих побед массовая партия, а не секта. Нам нужна в Италии действительная сила пролетарских масс, а не маленькие террористические группы героев, служащие противовесом фашизму. Только силой массы мы можем победить, это относится и к Италии. Мы говорим здесь не о маленьких группах аристократии, а о действительно массовом движении пролетариата, организованном и находящемся под хорошим политическим руководством, обеспечивающим конечную победу доблестного итальянского пролетариата.

Тов. Тельман (Германия). Товарищи! В истории революционного движения уже были примеры, когда при раз’яснении тактики и политики Коммунистического Интернационала на всемирных конгрессах приходилось, ведя борьбу против правых, обнаруживать и в рядах самих левых расхождения во мнениях, разницу в оттенках и даже образование групп при обсуждении того или иного вопроса. Сегодняшние прения напомнили мне о том положении, которое создалось в 1921 г. на III Конгрессе, когда большинству делегатов в союзе с Российской Партией пришлось вести борьбу против политических тенденций в существовавшей тогда в Германии Коммунистической Рабочей Партии. Те из товарищей, которые были на III Конгрессе, припомнят, что Рюле и Пфемферты, вожди Германской Коммунистической Рабочей Партии, как можно было предсказать уже тогда, ушли от тов. Ленина и других в лагерь контр-революции. Нечто в этом роде произошло и с Германской Коммунистической Партией после октябрьского поражения. Мы знаем, что после Октября не только в Германской Партии, но и среди германского пролетариата распространилось настроение безнадежности, и что нетерпеливые революционные элементы стали на точку зрения, что в различных вопросах, особенно в вопросе о профессиональном движении, необходимо принять другую тактику. Я напомню о товарище Шумахере из Берлина, который здесь на Конгрессе проводил точку зрения относительно тактики Коммунистического Интернационала в профессиональном движении, отличную от точки зрения Германской Партии и ее делегации на Всемирном Конгрессе. В настоящее время, на V Всемирном Конгрессе ситуация новая. Мы видели, что после IV Конгресса применение тактики единого фронта и рабоче-крестьянского правительства во многих важных секциях подвергалось оппортунистическим уклонам. Если в тезисах IV Всемирного Конгресса эта тактика была формулирована недостаточно точно, то перед V Всемирным Конгрессом стоит задача исправить в этом отношении упущения IV Конгресса. Товарищ Зиновьев в своем докладе выразил ту мысль, что тактика единого фронта — не что иное, как метод революционной агитации и мобилизации масс, что лозунг рабоче-крестьянского правительства может служить не чем иным, как лозунгом агитации в пользу диктатуры пролетариата. Перехожу теперь к положению на V Конгрессе. Все мы знаем, что в Российской Партии, как пока-

574 зала происходившая в январе дискуссия, были сильные расхождения не по вопросу о применении тактики единого фронта и о рабоче-крестьянском правительстве, а по вопросу об отношении к экономической программе, о пролетарской демократии в партии, об отношении между старой и молодой гвардией. Всем следует понять, что товарищи, выступавшие здесь, как представители правой группы, солидаризовались, таким образом, с товарищами из оппозиции в русском вопросе. Эта платформа была единогласно осуждена на XIII с'езде Российской Коммунистической Партии, и поэтому V Всемирный Конгресс также должен выявить свою позицию, единодушно выступив на борьбу против правых уклонов в Коммунистическом Интернационале. Прения по докладу Исполнительного Комитета,— никогда еще не выступало столько ораторов при обсуждении доклада Исполнительного Комитета, как на этот раз,— показали, что мы уже достигли в различных секциях некоторого успеха: группы, которые первоначально стояли здесь на другой точке зрения, теперь под влиянием Конгресса изменили свою позицию и присоединились к группе левых в отдельных секциях. Если по этому явлению судить о положении в Коммунистическом Интернационале, то совершенно непонятным оказывается выступление Бордиги, который заявляет, что Коммунистический Интернационал должен быть сдвинут влево, и что внутри Интернационала должна быть начата борьба против правых уклонов, в то время как сам он во время прений в политической комиссии выказал себя солидарным по различным вопросам с правыми элементами. В борьбе с оппортунизмом на этом Конгрессе оказывается серьезным осложнением то, что известная часть такой большой и важной Партии, как Итальянская, становится на точку зрения, уклоняющуюся от направления всей работы этого Конгресса. Если тов. Рут Фишер было поручено сделать доклад о деятельности политической комиссии, то ее задачей и обязанностью было передать о всех разногласиях, обнаруживавшихся в политической комиссии. Тов. Рут Фишер говорила не как Рут Фишер политической комиссии, а от имени Германской делегации, и отстаивала то, что было ей поручено всей делегацией.

Перед нами два проекта. Во-первых, тот который после многочасового обсуждения в политической комиссии, подвергнувшись изменениям и поправкам, предложенным различными секциями, представляет собой окончательный проект комиссии, принятый в ней единогласно против голоса Бордиги. Тов. Радек также голосовал против него, он, конечно, должен был голосовать против, потому что он принципиально придерживается иного воззрения. Далее, перед нами проект нашего друга Бордиги. Тов. Зиновьев в своем заключительном слове уже выразил ту мысль, что тов. Бордига говорил дипломатично, может быть, в первый и последний раз. Но в проекте Бордиги тот же дипломатический язык. Если внимательнее присмотреться к содержанию проекта, то из него очень легко извлечь те тенденции, которые в различных вопросах отделяют от нас тов. Бордигу. Наша делегация здесь состоит в значительной части из пролетариев, из рабочих,

575 которые, к сожалению, еще не получили солидной теоретической подготовки. Но не только наша политическая дальновидность, но и чувство говорило нам, что взгляды, проводимые в тезисах Бордиги и отстаивавшиеся им в политической комиссии, представляют собой нечто такое, на что Конгресс должен обратить величайшее внимание; именно мы, Германская Партия, особенно богаты печальным опытом применения тех тенденций и той тактики, которые на практике при самых различных обстоятельствах борьбы создают величайшие опасности.

В тезисах о тактике, которые Бордига предлагает Коминтерну, тактике Коммунистического Интернационала не противопоставляется новая законченная система тактики.

1) Осуждая тактику Исполнительного Комитета или отказываясь признать ее в том или ином вопросе, необходимо противопоставить тактике Коминтерна новую тактику, чтобы было ясно видно, в чем заключаются пункты разногласия. Итак, осуждение тактики Исполнительного Комитета, имеющееся в тезисах Бордиги, находится в известной связи с его уклонением от тезисов Коминтерна и означает, говоря об'ективно, поддержку воззрений, проводимых в Интернационале правым крылом.

После IV Всемирного Конгресса мы видели несколько случаев, когда вследствие трудностей, стоящих на пути революционного развития, а также вследствие унаследования социал-демократических традиций, в различных коммунистических партиях не только обнаружились сильные оппортунистические тенденции в вопросе о применении тактики единого фронта и по другим поводам, но дело дошло до того, что в различных секциях члены их пошли против центральных комитетов, которые проводили политику IV Конгресса не так, как это было необходимо. Это обнаружилось особенно в Германии — в наиболее острой форме в Саксонии, где Лейпцигские левые требовали пересмотра выдвинутых Брандлером, при поддержке Радека, тезисов, которые заключали в себе притязание «в рамках буржуазной демократии вести рабочую политику».

В тезисах Бордиги заметны тенденции, к которым мы должны отнестись критически с точки зрения IV Всемирного Конгресса.

2) Если Бордига утверждает, что он не отказывается от применения тактики единого фронта вообще, а только придерживается мнения, что нужно проводить различие между «экономическим» и «политическим» единым фронтом, т. е., что, может быть, в Италии можно применять тактику единого фронта снизу в области профессионального движения, но не в политической области, то эта точка зрения напоминает мне взгляды некоторой части профсоюзных вождей, которые думают, что экономика и политика не связаны между собой, и доходят до того, что внушают пролетарским массам ложный взгляд, будто в профессиональных организациях не место заниматься политикой. Мы не можем принять эту контр-революционную тео-

576 рию профессионального движения в качестве коммунистической теории, потому что, предлагая тактику единого фронта в области профессионального движения, нужно проводить ее в политической области, принимая во внимание процесс разложения рабочих политических партий и имея в виду привлечение масс на сторону пролетарской революции.

Когда мы в Германской Партии устанавливали свое отношение к итальянскому вопросу, и Леви в Центральном Комитете Германской Партии стал на сторону Серрати, именно Германская Партия в резкой форме выступила против Серрати, став на ту точку зрения, что в Итальянской Партии при создавшейся обстановке необходимо произвести раскол и приступить к созданию коммунистической партии. Ход событий оправдал позицию Германской Партии. Революционные массы собрались в новой коммунистической партии. И если Леви и Клара Цеткин из-за этого решения выступили из Центрального Комитета, то лишь по той простой причине, что они уже тогда придерживались воззрений, несовместимых с ролью коммунистической партии. Тов. Цеткин и теперь отстаивала взгляды, против которых пришлось энергично выступить на Конгрессе тов. Зиновьеву и другим товарищам.

Вопрос о тактике единого фронта в Италии — очень сложный, но в то же время и важный вопрос. Оставлять максималистов в своей среде, а рабочие массы в социалистической партии, не делая попытки разложить эту партию, привлечь эти массы на сторону пролетарской революции — большая ошибка. Равным образом нельзя отвергать создание ячеек, как это хочет сделать Бордига. У нас в Германии в этом отношении большой опыт. Нынешняя Коммунистическая Партия сделалась действительно массовой партией после того, как Независимая Социалистическая Партия раскололась, и значительная часть входивших в нее вступила в тогдашний Союз Спартака. Если верно, что мы еще ведем борьбу во многих капиталистических странах за создание подлинно коммунистической партии, то ложен выдвигаемый Бордигой в его тезисах постулат, будто «период строения Интернационала миновал». Большинство Всемирного Конгресса стоит на той точке зрения, что мы еще не скоро закончим этот период и завершим процесс строения Интернационала.

Есть отдельные страны, где мы переходим к созданию коммунистических партий, где вследствие различных причин в порядке дня стоит образование ячеек, присоединение сочувствующих партий, откалывающихся от реформистского крыла. По поводу применения тактики единого фронта я напомню об одном случае, который имел большое значение в Италии. Во время народного движения arditi del popolo в 1921 г. Итальянская Партия отказалась от использования этого народного движения, в то время как Ленин требовал использовать его в борьбе против фашизма. Уже тогда Ленин смотрел на дело правильно, а Бордига неправильно. В некоторых местностях Италии членам Партии даже приходилось без ведома Центрального Комитета ее вести борьбу рука-об-руку с этой группой, с группой, которая не была ни профессиональной, ни

577 социалдемократической, а состояла из рабочих ремесленников и торговцев, т. е. была буржуазной группой неоднородного состава, но вела серьезную борьбу против фашизма. Оказалось, что отдельные рабочие, нарушая партийную дисциплину,— Бордига требовал отказа от поддержки этой группы,— боролись с группой рука-об-руку.

Что касается, далее, лозунга рабочего правительства, то Бордига отвергает его, даже как лозунг агитации в пользу диктатуры пролетариата, как он был определен на нынешнем Конгрессе. Бордига того мнения, что этот лозунг ослабляет лозунг диктатуры пролетариата. У нас, и особенно в Германии, был в высшей степени печальный опыт с лозунгом рабоче-крестьянского правительства, потому что тактика и политика нашего правого Центрального Комитета на свой лад истолковала этот лозунг — достаточно указать на Саксонию. Но остаются многие другие капиталистические страны, где этот лозунг еще может играть роль, как лозунг агитации за диктатуру пролетариата. В том смысле, как толкует теперь его Всемирный Конгресс, этот лозунг может оказать существенные услуги в различных странах, в том числе и внеевропейских, для вовлечения пролетарских масс в коммунистические партии.

Что касается расхождения тезисов Бордиги с тезисами IV Всемирного Конгресса, то не следует забывать, что здесь на V Конгрессе сделалось совершенно очевидным, что тактика Исполнительного Комитета в общем была правильна, но отдельные секции по различным причинам не сумели истолковать этих тезисов в их подлинном смысле и часто совершенно искажали постановления Конгресса. Явственные доказательства этого дали многие факты, имевшие место и на этом Конгрессе. Мы в борьбе с правыми уклонами пытаемся объединить все левые элементы Коммунистического Интернационала, чтобы направить их, как единое целое, на борьбу с правой опасностью, и как раз последние события в Польше, Германии, Италии и России должны были бы дать нам доказательство того, как необходимо объединение всех левых в борьбе против оппортунизма.

В тезисах т. Бордиги говорится, что Итальянская Партия оставляет за собой право не определять пока в окончательной форме своей позиции по вопросам организации и отношений между центром и отдельными секциями, потому что об этом еще будет идти речь при окончательном принятии устава. Тов. Бухарин привел цитату из итальянской статьи одного из сторонников Бордиги, где говорится: «Довольно низких поклонов перед дисциплиной». Какие выводы приходится сделать отсюда?

Хотя Бордига говорит, что будет подчиняться дисциплине до определенного момента, т. е. до голосования — так, по крайней мере, поняли его мы, немцы,— он умолчал о том, как он будет после этого проводить решения Конгресса.

Если я ошибаюсь в этом понимании его позиции, то тов. Бордига должен меня поправить. На конференции секретарей федераций в конце мая с. г. Бордига, заканчивая свою речь,

578 сказал, что если Коммунистический Интернационал не усвоит его взглядов, то он, может быть, помимо разрешения Интернационала учредит левую фракцию.

Товарищи, мы должны здесь серьезно поговорить с тов. Бордигой. Если одна из секций Коммунистического Интернационала считает необходимым искажать всю тактику Интернационала, если мы слышим, что хотят учредить левую фракцию, действуя против Исполнительного Комитета, то товарищ Бордига должен сказать, как он толковал тогда свою мысль и как он думает осуществить ее на практике. Если Исполнительному Комитету очень часто приходилось учреждать в какой-либо из секций левую фракцию, чтобы придать более острый характер борьбе против оппортунизма, то это было необходимо в интересах революционной политики и не имеет ничего общего с образованием левой фракции, действующей против Исполнительного Комитета.

Чрезвычайную важность имеет для нас вопрос о позиции т. Бордиги в его деятельности внутри Итальянской Коммунистической Партии. Итальянская Партия не только просила его принять участие в работе Центрального Комитета, но и потребовала от него принять парламентский мандат. Для отказа от этого нет никаких особых политических оснований, и мы должны обсудить, допустимо ли, чтобы партийный вождь, пользующийся большим доверием, в своем стремлении ускорить революционный процесс, уклонялся от работы в Центральном Комитете и вопреки постановлению Исполнительного Комитета Интернационала и Центрального Комитета Партии отказывался от парламентского мандата. Действительно, революционная деятельность в буржуазном парламенте, особенно направленная против Муссолини, как мы это видели очень явственно после убийства Матеотти, есть деятельность, способствующая ускорению революционного процесса. Мы видим в Германии, как коммунистическая фракция рейхстага энергично выступает против парламента внутри самого парламента, пользуется и этим средством для пропаганды своей программы среди масс и как она на парламентской трибуне исполняет свой революционный долг. Поэтому нам непонятно, почему Бордига ведет подобную политику воздержания в своей Партии, не развивая той деятельности, которую предписывает ему Партия и Коммунистический Интернационал и которая необходима для содействия революционному движению.

В первых замечаниях т. Бордиги по докладу о деятельности Исполнительного Комитета были отдельные пункты, например, в вопросе о тактике единого фронта, в вопросе о рабочем правительстве, в вопросе о дисциплине, о роли Коммунистической Партии и Коммунистического Интернационала в организации пролетарской революции, которые показывают, что мы здесь имеем дело не с теоретическими мелочами или с различиями формулировки по тому или иному вопросу; долг каждого пролетария и долг Конгресса исследовать, что скрывается за этими тенденциями. Если наш друг Бордига здесь на Всемирном Конгрессе отстаивает свои политические взгляды, то он должен занять определенную позицию по отношению ко всем отдельным вопросам и оста-

579 вить дипломатию, не дающую некоторой части товарищей разглядеть противоположность между тезисами, выработанными и принятыми политической комиссией, и собственными тезисами т. Бордиги. Если мы вспомним о политической позиции т. Бордиги на прошлых всемирных конгрессах, то мы увидим, что проводившиеся им взгляды образуют связную цепь. На II Всемирном Конгрессе т. Ленин уже выступал против т. Бордиги по вопросу о вхождении коммунистов в буржуазный парламент и об использовании последнего; теперь Бордига возвращается к своему прежнему взгляду в этом вопросе. На III Всемирном Конгрессе т. Террачини вместе с Бордигой отвергли предложенную Лениным и принятую Конгрессом тактику, определяющуюся лозунгом «ближе к массам». На IV Всемирном Конгрессе оказалось, что т. Бордига выступает вместе с французами — например, с Фроссаром,— которые больше не состояли уже в Коммунистическом Интернационале, против тактики единого фронта. Если мы теперь, на V Всемирном Конгрессе, видим две различные группы, незначительную группу радекизма, т. е. оппортунизма, которая, существуя идеологически, скроется во время голосований, а, с другой стороны, русскую партию с другими секциями — группу ленинизма, то т. Бордига должен понять, какие расхождения лежат здесь в основе борьбы. Тов. Бордига об'являет войну Исполнительному Комитету в целом, не подвергая особой критике позиций т.т. Радека и Цеткин в русском и германском вопросах. Как на Лейпцигском партийном с'езде левые боролись против большинства, против воззрений т.т. Брандлера и Радека, когда мы привлекли тезисы IV Всемирного Конгресса, чтобы опровергнуть реформистские взгляды, заключавшиеся в тезисах товарища Брандлера, точно так же необходимо и теперь, если мы хотим серьезно бороться против оппортунистических уклонов, нападать не на Исполнительный Комитет в целом, а только на тех, которые и теперь еще стараются защищать свою точку зрения. Интересно в тезисах т. Бордиги следующее: он включил в них два места, где обращается к германским рабочим, выражая надежду, что германские рабочие не поймут и не усвоят позиции т. Рут Фишер.

Я считаю возможным от имени Германской делегации заявить, что германские рабочие очень хорошо понимают позицию т. Рут Фишер и Германской делегации. За нами не только борьба против правых; мы преодолели в своей Партии и так называемый центр. Поскольку в нашей Партии были товарищи, которые не соглашались идти с нами плечом к плечу в политике, мы их удаляли из партийного аппарата или ставили на такие места, где они не могли заниматься самой ответственной партийной работой. Если т. Бордига апеллирует к германским рабочим-коммунистам и пытается дискредитировать их вождей, как таковых, то этот маневр т. Бордиги не даст больших результатов. Члены Германской Коммунистической Партии очень хорошо поймут точку зрения Германской делегации, тем более, что мы по поручению Франкфуртского партийного с'езда и Центрального Комитета должны здесь проводить принятые там решения. Мы пони-

580 маем позицию т. Бордиги. Он апеллирует к германскому рабочему классу, надеясь, что рядом с чрезвычайно сильным крылом в Итальянской Коммунистической Партии окажется возможным создать и в Интернационале и, особенно, в Германской Коммунистической Партии после октябрьского поражения крыло, которое солидаризуется с политическими воззрениями тов. Бордиги. Мне поручено от имени Германской делегации заявить, что она единогласно одобряет проект политической комиссии с внесенными в него изменениями и отвергает тезисы тов. Бордиги, потому что они не противопоставляют резолюции никакой новой и ясной системы тактики и затушевывают имеющиеся противоположности. Мы предлагаем всем секциям отвергнуть тезисы т. Бордиги. Всемирный Конгресс уделяет особое внимание не воззрениям т. Бордиги, как личности, а стоящей за ним значительной части Итальянской Партии, потому что все мы с величайшим интересом следим за событиями в Италии, потому что последние события там служат серьезным свидетельством, что крепость фашизма начинает колебаться, так что является необходимость в существовании сильной, дисциплинированной и обладающей внутренней сплоченностью коммунистической партии, состоящей в Коммунистическом Интернационале, которая проводила бы постановления Всемирного Конгресса, которая не оставалась бы только сектой с доктринерской политической программой, а сделалась бы в первую очередь большевистской массовой партией. Она должна в предстоящей борьбе сделать все, что необходимо для привлечения масс на сторону пролетарской революции, применяя различные тактические методы в соответствии с постановлениями Всемирного Конгресса. Я вспоминаю позицию т. Бордиги на III Всемирном Конгрессе. Тогда мы вели борьбу против Леви, с которым солидаризовалось много других товарищей, как, например, Мальцан, Нейман, не состоящий более в Партии, и т. Клара Цеткин. Мы видели тогда, что на совещании в комиссии, когда шла речь о заключении мирного договора, когда думали, что эту группу можно привлечь к совместной работе, мы видели на практике, что эта группа не сдержала обещания, данного ею Конгрессу. Тогдашний опыт заставляет нас задуматься, и мы должны спросить т. Бордигу и его сторонников: готовы ли они проводить решения, которые будут здесь приняты, или нет? В этой связи всплывает и вопрос о дисциплине. В Коммунистическом Интернационале не только обязанность, но высший долг каждого товарища следовать политическому направлению, установленному после тщательного рассмотрения.

Если какой-нибудь товарищ полагает, что не может проводить эту политику, то, конечно, необходимо, чтобы Конгресс задал этому товарищу вопрос и потребовал ответа на него, как он понимает дисциплину.

Например, по отношению к существующей в Германии политической обстановке мы должны считаться с двумя возможностями: во-первых, что на основе заключения экспертов будет выработан договор между германской, французской и английской буржуазией, во-вторых, ту возможность, что на

581 основе заключения экспертов противоречия так обострятся, что мы окажемся перед серьезными боями. И так как мы имеем в виду оба случая, то надо открыто признать полную возможность, что и в нашей партии найдутся товарищи, которые хотя и не занимают руководящих постов, но, отличаясь нетерпением и революционным образом мыслей, дадут увлечь себя построениями т. Бордиги, которые революционно звучат, но не имеют ничего общего с марксизмом и ленинизмом. По всем этим причинам Германская делегация стоит на той точке зрения, что необходимо выступить против концепции т. Бордиги, и делает по поводу предложенного итальянскими левыми проекта резолюции следующее заявление:

«Германская делегация высказывается против резолюции, предложенной итальянской левой.

Итальянская левая не в состоянии противопоставить тактике Коминтерна новой ясной тактической линии. Осуждение, с которым она относится к деятельности Исполнительного Комитета, идет в разрез с фактами и об'ективно означает поддержку взглядов, развиваемых правым крылом Интернационала.

Если итальянские левые в своей резолюции и приблизились к концепции Коминтерна (особенно в вопросе о тактике единого фронта), то все же остаются и уклонения от точки зрения и от постановлений Коминтерна, уклонения, которые должны быть устранены.

В вопросе о рабоче-крестьянском правительстве выставляется требование отвергнуть этот лозунг, также как агитационный лозунг, потому что он будто-бы ослабляет пропаганду за диктатуру пролетариата. Эта опасность не грозит, если Конгресс определенно и твердо установит, что под лозунгом рабоче-крестьянского правительства нужно понимать ничто иное, как лозунг агитации за диктатуру Советов.

Тактика слияния с другими коммунистическими организациями, образования ячеек в других партиях и присоединения сочувствующих партий отвергается на том основании, что эта тактика применима только в период создания Интернационала. В противоположность этому необходимо установить, что в целом ряде имеющих большое значение стран Коминтерну только предстоит еще создать действительно большевистские партии, так что предлагаемая итальянскими левыми тактика стоит в противоречии с интересами Коминтерна и революционного движения. В частности в Италии, как мы полагаем, хотя и признаем большие революционные заслуги Итальянской Коммунистической Партии, еще предстоит создание настоящей коммунистической массовой партии путем слияния с добросовестными сторонниками III Интернационала из Итальянской Социалистической Партии, если коммунистическое ядро сумеет обеспечить себе руководящую роль об'единенной партии.

Германская делегация считает политической ошибкой, что итальянская левая не хочет присоединиться к резолюции политической комиссии и внесла свою собственную резолюцию

582 Это контр-предложение отличается от резолюции политической комиссии, главным образом, тем, что главная вина в оппортунистических заблуждениях, возникших во многих секциях под влиянием правых, сваливается здесь на постановления IV Конгресса и на Исполнительный Комитет. Тем самым итальянская левая практически присоединяется к воззрениям, которые отстаивает правое крыло Интернационала.

Что постановления IV Конгресса заключают в себе некоторые неясности, это признал сам т. Зиновьев. Но все же утверждать, что германские правые в главном следовали тактическим постановлениям Интернационала и при том толкуя их совершенно ортодоксально, значит оказывать им совершенно неуместную поддержку. Германские правые, наоборот, вложили совершенно противоположный смысл в понятное для каждого марксиста революционное содержание постановлений Коминтерна о тактике.

Германская делегация выразила на Конгрессе твердую волю всей Германской Партии энергично бороться против всех оппортунистических уклонов внутри Германской Партии и внутри всего Коминтерна. Она придерживается того воззрения, что и после V Конгресса не преодолена оппортунистическая опасность и что весь Коминтерн должен содействовать своему собственному укреплению, беспощадно искореняя все правые уклоны.

Германская делегация призывает итальянских левых со всей энергией поддержать эту борьбу, ведущуюся русской, германской, французской и другими партиями. Она ждет от итальянской левой и особенно от нашего друга Бордиги, что они, в соответствии со своим заявлением на пленуме Конгресса, не только формально, но и по искреннему убеждению будут проводить постановления Конгресса, не будут саботировать слияния с максималистами и перестанут отказываться от участия в партийной работе в руководящих рабочих организациях».

Тов. Бордига. Речь т. Бухарина основана на статье, помещенной в одном официальном органе нашей коммунистической партии, который, конечно, не редактируется тем направлением, представителем которого являюсь я, и в котором открылась дискуссия по вопросам партийной политики. Писать в нем может любой товарищ. Коммунисты в Италии не группируются в официальные фракции. Таким образом, редакция принимает любую статью под личной ответственностью подписавшего ее товарища.

Что касается воззрений левой фракции, то для их характеристики имеются определенные тексты, тезисы, речи, произносившиеся во время прений на нашей конференции, многочисленные статьи о «рабочем государстве», подписанные теми же товарищами, которые подписались под нашими тезисами.

Но т. Бухарин не останавливался на всех этих материалах. Он посвятил всю речь исключительно одной статье, подписанной очень хорошим товарищем, которого он не назвал, и который, впрочем, совершенно неизвестен Конгрессу.

583 Я не нахожу ничего страшного в том, что простой рабочий, член нашей Партии, который занимает, может быть, левую позицию или совсем иную позицию, которую вы можете определять, как вам угодно, говорит вещи, которые оказываются неверными.

Я не нахожу нужным делать громкую декларацию, что не принимаю на себя ответственности за эту статью. Напротив, я заявляю, что это хороший товарищ, принадлежащий к моему направлению.

Факт, имеющий существенное значение для характеристики работы Интернационала и для интересов коммунистического движения, заключается в том, что такой крупный вождь и выдающийся марксист, как Бухарин, может посвятить полтора часа речи, содержащей разбор теории, которую выражает маленькая статья рядового члена партии.

Я ограничусь констатированием этого факта и не буду проводить разграничения между ответственностью, лежащей на мне и на том товарище.

Нам говорили с разных сторон, что наша точка зрения на общее руководство Коминтерном недостаточно ясно выражена.

Предстоят еще прения в комиссии, и я надеюсь, что вопрос будет поставлен на пленуме, когда речь пойдет по поводу проекта тезисов о тактике. Тов. Зиновьев сказал об этом в своем докладе. Тогда итальянская левая и представит в комиссию полный проект. Мы попросим назначить одного из нас, например, меня, содокладчиком, и я надеюсь, что буду иметь достаточно времени, чтобы развить перед Конгрессом все пункты, которые еще недостаточно уяснены.

Поэтому я сейчас не отвечаю на общую оценку моей позиции, сделанную т.т. Бухариным и Тельманом.

Только на одном я остановлюсь еще раз, именно на излюбленной т. Бухариным манере полемизировать. Он процитировал несколько строк нашей резолюции, где говорится о едином фронте, и заявил, что там ни слова не сказано о рабочих, еще не сделавшихся коммунистами, о тех массах, которые мы должны во что бы то ни стало завоевать и привести в движение, в то время как всего лишь несколькими строками выше поставлен именно этот вопрос, конечно, не в детальной форме — ведь это только проект резолюции, но все же говорится совершенно ясно:

«Особенно в вопросе о едином фронте необходимо тщательно устранить всякую возможность толковать эту тактику в смысле политической коалиции между коммунистическими партиями и некоторыми фракциями социал-демократии для революционного руководства классовой борьбой. Тактика единого фронта должна сохранить значение использования частных столкновений, обусловленных материальными условиями жизни пролетариата, с целью сплотить всех рабочих и даже тех, которые в настоящее время работают в некоммунистических партиях и еще не захвачены нашей идеологической пропагандой, для единой борьбы рабочего класса, ведущейся под верховным руководством коммунистической партии».

584 После этого говорится о создании единого фронта на основе известных организаций, об этой знаменитой формуле, которая, может быт, у нас осталась не совсем ясной, потому что ни один из ораторов не цитировал ее в том смысле, какой мы ей придавали.

Товарищу Бухарину следовало только прочесть текст несколькими строками выше, и значительная часть содержавшихся в его речи аргументов отпала бы. Но, повторяю, я вернусь к этому при обсуждении проекта резолюции о тактике.

Теперь отвечу в нескольких словах т. Тельману.

Я понимаю очень хорошо, что товарищи из германской левой чувствуют себя в несколько фальшивом положении, когда я апеллирую к германским рабочим. Именно поэтому т. Тельман счел необходимым произнести длинную речь, в которой мое имя упоминается, может быть, 500 раз.

Я вижу в этом доказательство, что, действительно, некоторые из германских рабочих не удовлетворятся позицией, которую заняла здесь германская левая.

Тов. Тельман обвиняет итальянскую левую в том, что она играет в руку правым. Он говорит, что Радек голосовал вместе со мной. Это не соответствует действительности. Это одно из многочисленных несоответствующих действительности утверждений, которые здесь делаются.

Было представлено два проекта резолюции. Радек не голосовал ни за тот, ни за другой. За какую резолюцию он мог бы голосовать? За резолюцию еще более правую.

Вы стоите между нами и Радеком. Чтобы прийти к Радеку, нам, несомненно, пришлось бы пройти мимо вас. Может быть, вы придете к Радеку ранее, чем это сможем сделать мы.

Много раз поднимался вопрос о дисциплине. Меня просят определить, что я понимаю под дисциплиной после голосования. Я надеюсь, что дисциплина, которая проявится в моих действиях после голосования, будет лучше, чем дисциплина германской левой, которая делала все, что ей хотелось, поставила Интернационал перед совершившимися фактами, вела на Конгрессе агитацию против точки зрения Интернационала. Я не думаю, чтобы именно товарищу Тельману, который агитировал за все, за что ему хотелось, было бы уместно давать мне уроки дисциплины.

Вопрос о дисциплине и об организации будет освещен в проекте тезисов, который я представлю.

В заключительной речи декларации наших милых друзей, товарищей из германской левой, говорится, что мы должны во что бы то ни стало изменить свою позицию, принять участие в активной работе, взять в свои руки руководство Итальянской Партией.

Не знаю, для того ли, чтобы соблюсти самым строгим образом дисциплину по отношению к Коминтерну, но нас приглашают взять на себя руководство партией в борьбе итальянского пролетариата против фашизма.

Тут есть странное противоречие: нас обвиняют в том, что мы антимарксисты, мелкие буржуа, террористы, полуанархисты. А ведь товарищи должны бы хорошо знать, что именно мы, левая группа Итальянской Партии, боролись в Италии про-

585 тив террористических, волюнтаристских и анархистских иллюзий. Мы заняли определенную позицию против анархистов-синдикалистов. Таким образом, это еще одна легенда, которую распространяли на наш счет и которую мы отвергаем. Мы вернемся к этому при обсуждении итальянского вопроса.

Я усматриваю здесь крупное противоречие. Мобилизуют сильных ораторов для произнесения длинных речей против нас и выставляют два положения: согласно одному из них у нас антимарксистские воззрения, а согласно другому — мы должны в трудный исторический момент взять на себя руководство итальянским рабочим движением.

Я нахожу, что такой образ действий не стоит на уровне, достойном революционного Интернационала.

В заключение, товарищи, мне, к сожалению, приходится сказать, что все, что мы здесь слышали во время горячих прений о предложенной нами резолюции, только укрепляет нас в том убеждении, что мы действовали так, как надо было действовать. (Аплодисменты на скамьях Итальянской делегации).

Тов. Бухарин. Товарищи, после третьей декларации т. Бордиги, вообще, после перманентных заявлений т. Бордиги, вы, я думаю, ничего не будете иметь против того, если я буду как можно более краток в своей первой и последней декларации.

Во-первых, я думаю, что т. Ленин был совершенно прав, всегда повторяя, что ответственный вождь каждого течения в партии ответственен также и за то, как его понимают члены партии. Поэтому я могу сказать, что, хотя статья, которую я цитировал, не принадлежит искусному перу т. Бордиги, а написана другим хорошим итальянским товарищем, все же она служит симптомом духовной атмосферы, которую т. Бордига создает в Итальянской Партии. Поэтому, сделанные мною цитаты все же служат аргументом против политики т. Бордиги.

Второе замечание. Тов. Бордига здесь отнюдь не отверг мнения этих товарищей. Он не сказал, что в таком-то и в таком-то пунктах он не согласен с товарищем, которого я цитировал.

В третьих. Я мог бы прочесть перед Конгрессом различные заявления самого товарища Бордиги, которые вполне подтверждают мое мнение. Я приведу здесь только одну цитату из речи т. Бордиги на партийной конференции по вопросу о коммунистической партийной дисциплине. Он говорил следующее:

«Всемирная Коммунистическая Партия. Хорошо; зададим вопрос: образование ячеек и слияние составляют политику всемирной коммунистической партии? В действительности, к сожалению, всемирной коммунистической партии не существует, а раз это так, то наша дисциплина может касаться только формы, а не существа дела, как это должно было бы быть, если бы, действительно, существовала всемирная коммунистическая партия, чего мы искренно желаем».

В органе молодежи, находящемся под влиянием т. Бордиги, где дается официальное толкование позиции левой, официальное толкование, исходящее от организации молодежи, есть

586 один документ — «Il programma della sinistra», т. е. программа левой. Там говорится:

«In realtà, purtroppo, non esiste ancora il partito comunista mondiale, per cui la nostra disciplina può essere solo formale, non sostanziale». Это значит: «В действительности, однако, еще не существует всемирной коммунистической партии, вследствие чего наша дисциплина может касаться только формы, а не сущности». Таким образом, здесь буквально повторяются слова, находящиеся в речи т. Бордиги.

Затем имеется место об образовании левой фракции. Мы могли бы привести еще много других цитат из произведений т. Бордиги, которые в общем вполне подтверждают мою мысль.

И четвертое замечание: я думаю, что третья декларация т. Бордиги так же дипломатична, как и две первые его декларации.

Тов. Бордига. Товарищ Бухарин окружен коллекцией итальянских газет, испещренных карандашными пометками черного, красного, синего и других цветов. Я восхищен успехами, которые т. Бухарин делает в изучении итальянского языка, и надеюсь, что через некоторое время он достигнет того, что будет иметь более точные сведения относительно нас.

Но текст, который он только что цитировал, представляет собой резюме отчета о нашей конференции. Отчет не был мною просмотрен. Резюме было сделано очень плохо, в нем совершенно искажена моя мысль.

Возвращаюсь к заявлению, которое я сделал в первый раз в ответ на замечание т. Зиновьева. То же самое заявление можно найти во всех статьях и во всех резолюциях.

Когда мы начнем дискуссию по вопросу об организации и о дисциплине, я тоже смогу явиться с коллекцией клочков бумаги и оставаться здесь три или четыре часа, но не думаю, чтобы этим я оказал большую услугу коммунизму. Смысл моего заявления о дисциплине таков:

Если Интернационал пойдет дальше направо, тогда только окажется необходимым создание международной левой фракции.

Я никогда не говорил ничего другого. Если бы я сделал другое заявление, я повторил бы его здесь, может быть, даже в более резкой форме, потому что не это может меня испугать. (Аплодисменты на скамьях Итальянской делегации).

Тов. Макки. В качестве члена делегации Французской Коммунистической Партии, в которой я работаю, как организатор итальянских коммунистов, эмигрировавших и примкнувших к французской секции Коммунистического Интернационала, заявляю: по личному убеждению и в уверенности, что выражу мнение названных товарищей, я голосую за проект резолюции по докладу Исполнительного Комитета, представленной левой группой Итальянской делегации. (Аплодисменты на скамьях Итальянской делегации).

Тов. Коларов. Прения закончены. Есть два проекта резолюции: один, представленный политической комиссией, и другой, представленный итальянской левой.

Предлагается следующий порядок голосования: сначала будет проголосована резолюция политической комиссии, затем —

587 резолюция итальянской левой, и, наконец, будет поставлен вопрос, кто от голосования воздержался.

Право голоса принадлежит только делегатам, имеющим красную карточку.

Голосуют делегаты каждый лично, а не целыми делегациями.

Ставлю на голосование резолюцию комиссии. Тех, кто за эту резолюцию, прошу поднять карточки.

(Подняло карточки подавляющее большинство делегатов).

Тов. Коларов. Теперь ставлю на голосование резолюцию итальянской левой. Товарищей, которые за эту резолюцию, прошу поднять карточки.

(Подняли карточки 8 делегатов).

Тов. Коларов. Прошу поднять карточки товарищей, воздержавшихся от голосования. (Никого).

Резолюция, предложенная комиссией, принята всеми голосами против 8-ми. (Аплодисменты).

Тов. Гешке (Оглашает телеграмму).

«Междупарламентская конференция Французской и Германской Партий, состоявшаяся в Кельне 22 июня с целью совместной и систематической борьбы против плана Комиссии экспертов, шлет V Всемирному Конгрессу искренний привет и пожелание успеха в его работах. По всем вопросам конференция приняла единодушные решения, которые обеспечивают мобилизацию французского и германского пролетариата против нового серьезного контрреволюционного наступления, подготовленного капиталистической Комиссией экспертов».

Заседание закрывается.

588

ДВАДЦАТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Понедельник, 30 июня 1924 года).

Начало заседания в 11 час. 15 мин.

Речь тов. Мануильского по национальному вопросу.

Председатель: тов. Шмераль.

Тов. Шмераль. Заседание открыто.

Прежде чем предоставить слово тов. Мануильскому, я должен еще сделать Конгрессу сообщение. Во исполнение постановления Конгресса*) Президиум обратился к тов. Троцкому с письмом, которое гласит:

«Москва, 28/VI, 24 г.

Товарищу Т р о ц к о м у.

Уважаемый товарищ!

При сем препровождаю копию постановления Всемирного Конгресса относительно дискуссии по русскому вопросу и от имени Президиума прошу сообщить мне, не считаете ли Вы нужным выступить в прениях по этому вопросу. Вам, разумеется, известен громадный интерес, с которым секции КИ относились и теперь еще относятся к этому вопросу. Какую бы позицию руководящие русские товарищи ни занимали, они обязаны всесторонне осветить и формулировать перед Конгрессом этот вопрос, столь глубоко волновавший первую партию Коммунистического Интернационала.

Прошу Вас прислать Ваш ответ не позже понедельника к 10 часам утра, до начала прений.

С товарищеским приветом

За президиум Коларов».

На это письмо от тов. Троцкого поступил следующий ответ:

«№ 33 29/VI, 24 г.

Товарищу К о л а р о в у.

Дорогой товарищ!

Я не мог ответить немедленно на Ваше письмо, так как нахожусь вне города: это единственная возможность для меня в столь короткий срок закончить манифест, который я пишу по поручению Президиума Конгресса.

*) См. стр. 550.

589 Что касается поставленного Вами мне от имени Президиума вопроса, не желаю ли я выступить в прениях по русскому вопросу, то прошу Вас передать Президиуму нижеследующее:

По вопросам, составлявшим предмет дискуссии в нашей Партии, вынесены определенные решения XIII с'ездом. Этим самым дискуссия закончена. Никто, насколько я знаю, из членов РКП не апеллировал к V Конгрессу на решения XIII с'езда. Стало быть, никто не оспаривал их силы, равно обязательной для всех членов Партии. В этих условиях возобновлять дискуссию на Международном Конгрессе по вопросам, уже разрешенным XIII с'ездом Партии, значило бы только создавать излишние затруднения для согласованной работы нашей Партии.

С товарищеским приветом

Л. Троцкий.

Р. S. Если Ваше обращение ко мне предполагается докладывать Пленуму Конгресса, то прошу огласить также полностью и настоящее мое письмо. Я надеюсь к завтрашнему вечеру прибыть в Москву с проектом манифеста.

Л. Т.»

Товарищи, прошу принять это письмо к тов. Троцкому и его ответ к сведению. Я полагаю, что мы поступим теперь вполне целесообразно, отложив пока обсуждение резолюции Конгресса по русскому вопросу.

Приступаем к следующему пункту порядка дня: «Национальный вопрос». Слово принадлежит тов. Мануильскому.

Тов. Мануильский. Не впервые национальный вопрос стоит в порядке дня международных наших конгрессов. На II Всемирном Конгрессе мы наметили основную принципиальную линию по национальному вопросу. Почему же сейчас мы вынуждены вновь поставить его в порядок дня? Невольно каждый из участников этого Конгресса поставит перед собой вопрос: не заставляют ли нас события, протекшие со времени II Конгресса, пересмотреть нашу линию? Нисколько, товарищи. Наоборот, правильность намеченной на II Международном Конгрессе линии подтверждена всем ходом развития событий в Европе и в колониях. Мы присутствовали за последнее время при сильнейшем росте национального и революционного движения в колониальных странах. Достаточно вспомнить о стачке бомбейских текстильщиков, длившейся несколько месяцев и закончившейся, как известно, кровавой баней, чтобы ясно представить себе размеры оживления революционного движения в колониальных странах. В той же Индии за последнее время мы присутствовали при массовом взрыве национального негодования крестьянского населения в провинции Нахба, где в связи с отставкой одного из раджей произошли кровавые столкновения населения с войсками Такого рода фактов можно было бы процитировать в колониях десятками, если бы мы располагали достаточным временем.

590 С другой стороны, в Европе, в государствах с сильными национальными меньшинствами мы наблюдаем обострение национальных конфликтов. Версальский мир и последовавшая за ним серия «мирных» трактатов балканизировали срединную Европу. На месте больших империй с однородной хозяйственной территорией они создали многонациональную чересполосицу путем образования новых, так называемых национальных государств. Те страны, которые раньше не знали национального гнета, как, напр., Германия, в связи с рурской оккупацией, вынуждены заниматься национальным вопросом. И это обстоятельство является одним из характернейших признаков разложения капитализма. В этой системе парцеллирования и распыления Европы нужно искать источник того перманентного хозяйственного кризиса, который переживает сейчас мировое хозяйство. Империалистические клики на руинах Австрии и Германии создали новые государственные образования, представляющие собою типичные многонациональные государства, раздираемые внутренними национальными столкновениями. Чтобы не быть голословным, я позволю себе привести несколько цифр о национальном составе этих новых государств. Возьмем такое «национальное» государство, как Югославия. До войны в Сербии насчитывалось до 3 миллионов сербов. В настоящее время население Югославии достигает 11.850.000 человек, из них сербов всего 5 миллионов, т. е. 42,2%. Остальная масса населения инонациональна по своему составу. В состав нынешней Югославии входит около 2.800.000 кроатов, т. е. 23,7% всего населения Югославии, 950.000 словенцев, т. е. 8%, затем около 750.000 сербо-кроатов мусульман, т. е. 6,3%, македонцев 600.000, т. е. 5%, немцев 600.000, т. е. 5%, венгров — 500.000, т. е. 4%, и разных национальностей 650.000, т. е. 5,6%. Вот вам типичный пример «национального» государства.

Возьмем другой пример — Чехо-Словакию. Здесь мы находим ту же картину. В Чехо-Словакии насчитывается в настоящее время около 13½ миллионов населения, среди которого чехи составляют только 6 миллионов, т. е. 44,4% всего населения. Чехословакское государство аннексировало индустриальные области с текстильной, горно-заводской и стекольной промышленностью, населенные исключительно немцами в количестве до 3.700.000 человек. Таким образом, немцы составляют в составе чешского государства 27,4%. Далее, в состав того же чешского государства входят словаки в количестве 2 миллионов человек, т. е., 14,8%, венгерцы 800.000, т. е., 5,9%, украинцы Прикарпатской Руси 400.000, т. е. 2,9%, евреи 360.000, т. е. 2,7%, разные 1,9%. А вот другое выкроенное версальскими вершителями судеб государство — Польша. В нынешней Польше около 30 миллионов населения. Сколько же в том числе поляков? Всего 15.800.000, т. е. 52,7%. Остальное население — это угнетаемые польскими помещиками и буржуазией украинцы в количестве 6.800.000 человек, т. е. 21%, евреи 3.800.000, т. е. 11%, белоруссы 2.200.000, т. е. 7,8%, немцы 2.100.000, т. е. 7%, и разных 300.000, т. е. 1%.

Возьмите другое государство, возьмите такое государство, как Румыния, где национальные меньшинства составляют около 30%, т. е. почти одну треть населения, или Грецию, где

591 коренное греческое население равняется 68,4%, или Литву, в которой литовцы составляют 70%.

О чем говорят все эти цифры? Они говорят о том, что национальный вопрос приобретает сейчас для срединной Европы исключительное значение, что нужно потерять поистине чутье всякой действительности, чтобы стать на точку зрения его механического отрицания.

Наконец, посмотрим на остроту национального вопроса в колониях. Возьмем для примера такую типичную страну классического колониального рабства, как Великобритания. Если площадь метрополии в Великобритании охватывает 314 тыс. квадр. километр., то площадь ее колоний равняется почти 40 миллионам квадратных километров, т. е. в 130 раз больше самой английской территории. С другой стороны, цифра коренного английского населения в Великобритании равняется 46 милл. населения, а цифра населения в колониях 429 миллионам человек, т. е. на каждого англичанина приходится 9 колониальных рабов. Можно ли разбить могущество всей капиталистической системы Англии, не приводя в движение эти массы колониального населения? Не сумеет ли английский империализм, черпающий материальные и людские рессурсы в колониях, сопротивляться победоносно рабочему движению в Англии, если английский пролетариат не отколет от него эти безграничные, как океан, людские резервы? Быть может, в меньшей степени, но аналогичную картину мы наблюдаем в других колониальных странах. Вот Франция, цифра коренного населения которой равняется 39 миллионам, а население колоний 54 миллионам, или маленькая Бельгия, площадь метрополии которой в миллионах квадр. килом. составляет 0,03, тогда как колонии охватывают площадь в 2,42. Цифра коренного бельгийского населения немногим больше семи миллионов, а население колоний достигает 17½ миллионов человек. Или еще пример — Голландия, население которой равняется 7 миллионам, а население колоний 49½ миллионам.

Бросьте взгляд на карту земного шара после войны, и перед вами во всем грозном величии встанет потрясающая картина закабаления человечества. Если считать, что вся площадь земного шара равняется 134.000.000 кв. километров, то площадь колониальных владений займет в них почти 90 милл. кв. километров. В то же время, если принять, что население земного шара равняется 1.750.000.000 чел., то население колоний и стран, закабаленных империализмом, будет достигать 1.250.000.000 человек. При этих условиях, товарищи, приходится сказать, что нам не только не надлежит пересматривать решений II Конгресса, а, наоборот, нужно рассмотреть способы их наилучшего применения в данной конкретной обстановке.

Почему поставлен национальный вопрос на V Конгрессе? Мы поставили национальный вопрос на V Всемирном Конгрессе по трем причинам. Первая заключается в том, что на II Конгрессе мы впервые, основываясь на богатом опыте русской ленино-сталинской школы постановки национального вопроса, бросили идею единого революционного фронта между пролетариатом и угнетенными нациями и колониями. Но мы не конкретизировали, да и не могли конкрети-

592 зировать, за отсутствием опыта в международном масштабе, самых методов осуществления этого единого революционного фронта. За четыре года нашей борьбы накопилось достаточно данных и богатого фактического материала по вопросу о применении единого революционного фронта пролетариата с угнетенными национальностями в разных странах, дабы мы могли позволить себе суммировать этот опыт.

Во-вторых, в целом ряде стран нашими молодыми коммунистическими секциями в деле применения единого революционного фронта с угнетенными национальностями, или, вернее сказать, в деле игнорирования его было совершено не мало ошибок, и анализу этих ошибок я посвящу вторую часть своего доклада.

Наконец, в третьих, за период времени, отделяющий нас от II Конгресса, произошло событие крупнейшей политической важности. Я имею в виду образование в Советской России Союза Советских Социалистических Республик, как опыт решения национального вопроса при диктатуре пролетариата в условиях многонациональной крестьянской страны.

Рассмотрению этих трех вопросов и будет посвящен мой доклад.

На II Конгрессе Коминтерна мы поставили перед собой два вопроса. Во-первых, в какой мере международный пролетариат может использовать национальные движения пробуждающихся к историческому бытию народностей и колоний для выполнения своей миссии освобождения всего угнетенного человечества от ига империализма; во-вторых, в какой мере угнетенные колониальные народы, опираясь на действенную поддержку международного пролетариата, способны будут избегнуть капиталистической фазы развития, использовав высшие формы социалистической экономики, завоеванные в передовых капиталистических странах пролетариатом? Здесь уже в этой постановке вопроса и заложена была идея того революционного фронта, детали которой были развиты в последующих решениях международных конгрессов. Но на II Конгрессе мы, как я уже сказал, не могли наметить конкретных способов осуществления единого рабочего фронта между пролетариатом и колониями. Только теперь мы подошли к моменту, когда мы можем, не мудрствуя лукаво, на основании конкретного опыта поставить перед собой ряд новых проблем. Эти новые проблемы можно разбить на четыре группы вопросов:

а) Первая группа. За последнее время в целом ряде стран мы наблюдаем среди широких трудящихся масс тенденцию к созданию рабоче-крестьянских партий с сравнительно радикальной программой борьбы против империализма. К числу таких явлений нужно отнести, например, создание такой рабоче-крестьянской партии в Голландской Индии, в частности, на острове Ява, образование Партии Гоминдан в Китае. Наконец, к такого же рода явлениям нужно отнести и образование чисто крестьянских партий в роде Республиканской Кроатской Партии Радича на Балканах, значение которой переросло границы Кроации.

Каково должно быть отношение коммунистических секций соответствующих стран к такого рода партиям? В какие кон-

593 кретные организационные формы должен вылиться их общий революционный фронт в борьбе против империалистического угнетения? Мы знаем, что Коминтерн решал эти вопросы отдельно в каждом случае, он разрешил коммунистам на острове Ява принимать активное участие в тамошней рабоче-крестьянской партии. Наряду с этим он разрешил вхождение в партию Гоминдан китайским коммунистам, и мы знаем, что деятельность этих последних в этой партии толкнула ее на путь более решительной борьбы с международным империализмом. Но одновременно мы знаем, что на последнем пленуме ЦК Китайской Компартии деятельность товарищей, участвовавших в Гоминдане, подверглась суровой критике за «классовое сотрудничество». Перед нашими секциями встает, таким образом, двойная опасность: либо опасность нигилистического игнорирования такого рода новых явлений, революционизирующих Восток, либо опасность сбивания с пролетарской ноги на путь вульгарного сотрудничества с мелкой буржуазией с утерей своей самостоятельной классовой физиономии. Далее перед нами встает вопрос не только о революционном сотрудничестве с такого рода существующими уже партиями, но и вопрос о том, не должны ли коммунисты в странах с низкой хозяйственной структурой брать на себя инициативу создания таких партий. Мы наблюдаем здесь при подходе к этому вопросу крайнюю боязнь и абсентеизм, который приводит к тому, что мы выпускаем руководство национальным освободительным движением из своих рук и отдаем его националистическим туземным элементам.

В эту же группу вопросов необходимо отнести и вопрос об отношении коммунистов к различного рода национально-освободительным и повстанческим комитетам. Империалистический гнет, достигший своей кульминационной точки в послевоенное время, несомненно, способствует, а в будущем еще в большей степени будет способствовать нарастанию такого рода организаций. Возьмем в качестве конкретного примера Македонский комитет, возглавляемый Тодором Александровым.

в) Вторая группа вопросов касается Ближнего Востока. На II Конгрессе мы определили отношения молодых коммунистических секций к национальному освободительному движению буржуазии, идущей к власти. Но с тех пор в двух восточных странах мы стали перед новым положением, а именно: определения отношения компартии по отношению к национальной буржуазии, уже пришедшей к власти. Мы имеем в виду Турцию и Египет. В Турции, после ряда революционно-освободительных войн, ведшихся Кемалем-Пашой против иноземных войск, турецкая молодая буржуазия пришла к власти, взнесенная волной движения снизу. В Египте проблема власти была разрешена английским правительством путем «реформы сверху» — возвращением из ссылки Заглула-Паши и передачей ему управления Египтом. Два разных типа движения, но с одинаковыми последствиями по характеру социально-политических изменений. В обоих случаях начало победы туземной буржуазии. И тем не менее, при этом достаточно ясном положении нашими турецкими товарищами в тактической линии были совершены жестокие ошибки. Так, в органе

594 турецкой компартии «Айдынлык» появился ряд статей, рекомендующих компартии поддерживать развитие национального капитала против капитала иноземного. Здесь мы видим у турецких товарищей ту же тенденцию, которую когда-то у нас в России так ярко выявил легальный марксизм г. Струве, призывавшего рабочий класс поддерживать развитие капитализма в России. И так же, как русский струвизм, кое-кто из турецких товарищей склонен был вначале смешивать интересы развития производительных сил страны с интересами развития капитала. Пусть турецкие товарищи после указаний на их ошибку выпрямили свою линию, но, тем не менее, мы должны выработать такого рода директивы, которые предохранили бы другие молодые секции от их повторения.

c) Третья группа вопросов, которая поставлена сейчас дискуссией в печатных органах компартий целого ряда стран, в частности в Германии и на Балканах. Мы на II Конгрессе признали принципы самоопределения народов вплоть до отделения. Но кто является носителем этого права на отделение? Спор, который уже давно решен у нас, но который, к сожалению, не ясен еще для очень многих европейских товарищей. Русские товарищи знают, что на VIII с'езде нашей Партии у нас тоже были по этому вопросу нигилистические уклоны. Некоторые товарищи считали, что единственным носителем права на отделение в эпоху империализма может быть только пролетариат данной страны; другие ультра-левые шли еще дальше, они утверждали, что вопросы «самоопределения вплоть до отделения» не могут подлежать компетенции того или иного национального пролетариата, разрешающего этот вопрос сообразно со своими национальными интересами. «Самоопределение», по их мнению, должно было быть подчинено интересам пролетарской борьбы в целом, и носителем «права на самоопределение» мог быть только Коминтерн. Вы видите, товарищи, до каких абсурдов доходили мы в своей русской дискуссии. С тех пор прошло много бурных лет, вопрос для нашей Партии решен окончательно. Решение этой проблемы мы обусловили тщательным анализом исторически-конкретной обстановки, в которой протекает самоопределение данной нации. Возьмем конкретные два примера.

Оккупация Рура поставила национальный вопрос перед Германской Компартией. Внутри нее наметилось сначала течение, склонное вообще отрицать, что оккупация Рура вынуждает Компартию на постановку национального вопроса в Германии. Течение, несомненно, ошибочное, отражающее влияние теории Розы Люксембург. Но наряду с этим появился ряд статей тов. Тальгеймера в «Интернационале», впавшего в другую крайность. Его постановка «самоопределения» и использование национального недовольства в Германии игнорировали тот факт, что в Германии мы имеем высоко развитый, индустриальный пролетариат, и что Германия находится в фазе развития от капитализма к социализму. Тов. Тальгеймер склонен был намечать такую тактическую линию для Компартии, как если бы в Германии исчезли классовые противоречия, и она в связи с оккупацией Рура вернулась к экономическому примитивизму общественных отношений Марокко.

595 Другую, в гораздо большей степени грубую ошибку мы находим в постановке национального вопроса уже цитировавшимся здесь много раз небезызвестным немецким тов. Борисом. Этот автор склонен был сделать в противовес Тальгеймеру носителем права на самоопределение даже в колониях пролетариат и обусловить право на отделение колоний образованием в них социалистических советских республик.

К этой группе вопросов относится также вопрос о том, осуществимо ли «отделение» в империалистическую эпоху в рамках буржуазного государства. Когда-то покойный Ленин, полемизируя с русскими противниками права на отделение, ссылался на пример Норвегии. А между тем, если мы внимательно вдумаемся в позицию наших балканских товарищей, то вынуждены будем признать, что балканские товарищи на этот вопрос отвечают отрицательно. Нет сомнения в том, что буржуазия в рамках капиталистического государства не в состоянии решить национального вопроса. Но отсюда отнюдь не следует, что мы осуществление права на отделение за угнетенными нациями должны откладывать до победы социальной революции во всем мире. Стоит пересмотреть решения балканских товарищей по национальному вопросу, чтобы убедиться в том, что право на отделение носит у них именно такого рода характер. Право на отделение они связуют с условием образования балканской федерации советских рабоче-крестьянских республик. Но что значит такого рода условие? Балканы — это узел всей империалистической политики больших европейских держав. Победа рабоче-крестьянской власти на Балканах, этом проходном дворе международных империалистических клик, означает победу международного пролетариата. А, следовательно, ставить так вопрос — это значит уклоняться от остро-поставленных проблем сегодняшнего дня.

д) Четвертая группа вопросов связана с вопросом об ирриденте, приобретающем двоякую форму: вопрос об ирриденте между рабоче-крестьянским государством и буржуазным и вопрос об ирриденте между двумя буржуазными государствами. Эта группа вопросов приобретает тем большую актуальность, что империалистический передел мира, последовавший за европейской войной, расщепил нации и народы на куски. Конкретно проблема революционной ирриденты встала в отношениях между СССР и соседними с нею государствами. Так, на II с'езде Польской Компартии Польская Партия решила поддерживать движение украинцев и белоруссов, входящих в состав польского государства, в пользу присоединения их к рабоче-крестьянским республикам СССР. Аналогичного характера заявления мы находим в выступлениях эстонских коммунистов, коммунистов Прикарпатской Руси и т. п.

Но наряду с этим в практике наших компартий мы находим решения и противоположного характера. Так рейхенбергская конференция в 1921 г. Чехословакской Партии, находившейся тогда еще в составе СД в качестве оппозиции, обсуждая вопрос о революционной ирриденте, в случае победы пролетарской революции в Германии, 3½ миллиона немцев, входящих в состав Чехословакского государства, высказалось против отделения немецких территорий, мотивируя это решение

596 интересами пролетарской революции в Чехо-Словакии. Но если наши компартии готовы признать закономерность революционной ирриденты, то по вопросу об ирриденте между двумя буржуазными государствами существует определенно отрицательное отношение. Так, в тезисах по национальному вопросу, принятых II с'ездом Польской Компартии, нет ни слова о «признании права на отделение» за немецким населением нынешней Польши, достигающим 2 милл. человек. Никаких указаний на право отделения немецкого населения нельзя найти ни в одной резолюции Чехословакской Компартии. Характерна также позиция Румынской Компартии в отношении венгерского населения Трансильвании. Румынские товарищи высказываются за образование самостоятельной Трансильванской республики в противовес ирриденте венгерского населения Трансильвании, тяготеющего к Венгрии. И в этой позиции сказывается опасение, как бы «право на самоопределение» не стало об'ективно поддержкой иноземного буржуазного правительства.

Вы видите, товарищи, в каком сложном национальном переплете приходится действовать нашим компартиям, и сколько революционной гибкости должны проявлять они при конкретизации вопроса о «самоопределении» вплоть до отделения. Эту работу по конкретизации наших принципиальных положений к условиям отдельных стран мы должны проделать в комиссиях. И в этом одна из задач V Всемирного Конгресса. Без такой конкретизации мы не избегнем ошибок. А ошибок в национальной практике наших компартий накопилось не мало.

Как бы ни разнообразны были ошибки, совершенные разными секциями Коминтерна при различных конкретных условиях, тем не менее, их можно свести к основным типам, имеющим симптоматическое значение для характеристики тех социалдемократических пережитков, от которых не освободились еще многие из наших товарищей. Такого рода ошибки могут быть сведены к четырем основным типам, отражающим влияние тех взглядов по национальному вопросу, которые когда-то пользовались политическим кредитом во II Интернационале. К первому типу ошибок можно отнести позицию некоторых югославских товарищей, в частности, находящегося ныне в тюрьме т. Сима Марковича и тов. Милейковича. Я выше приводил цифры национального состава Югославского государства, и из них вы могли видеть, какое огромное значение имеет национальный вопрос для Югославской Коммунистической Партии. А между тем, по мнению т.т. Марковича и Милейковича, национальный вопрос в Сербии выдуман исключительно буржуазией. Вопрос о том, составляют ли сербы, кроаты и словенцы три нации или одну, по мнению т. Марковича, представляет только теоретический интерес и не должен ни в какой степени влиять на практическую политику Партии. Тов. Милейкович идет еще дальше. Он утверждает, что в Югославии вообще не существует наций, а имеются лишь лингвистические отличия. В своей брошюре «Национальный вопрос в свете марксизма» и в ряде статей, опубликованных в органе Югославской Коммунистической Партии «Радник», т. Маркович в качестве практического лозунга для компартии выдвигает борьбу за пересмотр конституции, т. е.

597 фактически сводит весь вопрос о самоопределении наций исключительно на конституционную почву. Характерна позиция тов. Марковича в отношении Македонии. Вы знаете, что Македония в настоящее время, после ее раздела между сербами, греками и болгарами, играет по отношению к Балканским государствам такую же роль, какую Балканы играют по отношению к Европе. Вокруг Македонии и в частности вокруг вопроса о выходе в Эгейское море и борьбы за порт Салоники между малыми хищниками на Балканах ведется ожесточеннейшая борьба. На ряду с тем в Македонии существует сильное национальное движение в пользу восстановления независимого государства. Как же т. Маркович относится к этому национальному движению? В своих статьях он высказывает мнение, что македонский вопрос отнюдь не является балканской проблемой, но общеевропейской проблемой, и, следовательно, он не может быть разрешен окончательно до победы европейского пролетариата над буржуазией. Какие практические задачи вытекают из такой постановки вопроса? Только пассивность Коммунистической Партии по отношению к одной из наиболее жгучих проблем, интересующих в данный момент балканские народности. Если внимательно вдуматься в эту позицию, то придется констатировать, что такого рода взгляды имеют во II Интернационале свою родословную. Основной предпосылкой всей постановки национального вопроса тов. Марковичем является мысль о том, что пролетариат должен брать буржуазное государство в тех границах, какие созданы в нем рядом войн и насилий. Мы находим следы этой теории в постановке национального вопроса пресловутой австрийской школой (Отто Бауэра и Реннера). Именно австрийская школа при решении национального вопроса исходила из характерной для австрийских националистов точки зрения сохранения во что бы то ни стало границ бывшей Австрийской Империи. Поэтому, для этой школы весь национальный вопрос в таком многонациональном государстве, как бывшая Австро-Венгрия, сводился фактически к вопросу о борьбе за пересмотр конституции. Точке зрения революционного самоопределения народов австрийские социал-демократы противопоставляли борьбу за национальную реформу. Все решение национального вопроса в Австрии, по их мнению, сводилось к изменению двух параграфов австрийской конституции. Мы знаем, товарищи, что этой школе наша русская школа по национальному вопросу об'явила войну не на жизнь, а на смерть. А между тем, теперь, после всей той полемики, которую мы вели с Отто Бауэром, после 5-ти лет существования Коммунистического Интернационала, мы наблюдаем реставрирование взглядов австрийской школы среди наших югославских товарищей. К этому типу ошибок можно отнести и позицию наших греческих товарищей в македонском вопросе. Несколько месяцев тому назад Исполком Балканской Коммунистической Федерации перед лицом вооруженного конфликта на Балканах принял текст манифеста, в котором призывал пролетариат балканских стран отстаивать независимость Македонии. Греческая Компартия не только не опубликовала этого манифеста, но прислала мотивированный

598 протест против принятия Исполкомом Балканской Федерации подобного документа. Я спрашиваю, где нужно искать источников подобного умонастроения? Несомненно, в пережитках тех взглядов, которые когда-то пропагандировались усиленно австрийской школой.

Второй тип ошибок связан с некоторыми социал-империалистическими пережитками. Если австрийская школа стояла в процессе европейской войны на почве признания целости австрийских границ, то германская социал-империалистическая школа Кунова, Ленча и др. исходила из представлений о государстве, в котором производительные силы переросли границы государственной территории. Эта школа скатывалась к позиции небезызвестного голландского социал-колонизатора Ван-Коля, рекомендовавшего на одном из международных конгрессов II Интернационала наметить социалистическим партиям собственную колониальную политику. Как это ни прискорбно констатировать, но такого рода взгляды находят некоторое отражение в умах отдельных членов партий, не сведших политически концов с концами. Около года тому назад Коминтерн обратился с воззванием к колониальным рабам, призывая их восстать против поработителей. Когда это воззвание дошло до одной из коммунистических секций Французской Компартии в Алжире — Сиди-Бель-Абес, то эта секция вынесла резолюцию, осуждающую подобное обращение Коминтерна к людям другой расы, эксплуатируемым французским империализмом.

В своем заявлении эта почтенная секция возмущалась тем, что в тот момент, когда благородная французская нация несет в колонии цивилизацию, находится организация международного рабочего класса, призывающая ответить черной неблагодарностью за благодетельные усилия французских колонизаторов. (Смех). Я спрашиваю французских товарищей, исключены ли из Партии эти, быть может, и хорошие французы, но весьма скверные коммунисты? Я позволю себе спросить дальше французских товарищей, где те документы, в которых Французская Компартия провозгласила во всеуслышание лозунг отделения колоний. (Селье перебивает: «В программе Партии»).

Где те акты, которыми вы поддерживали отделение ваших колоний от французского империализма? Вы, французские товарищи, в настоящее время насчитываете во Франции 800 тысяч туземных рабочих. Я спрашиваю вас, что вы сделали для того, чтобы организовать этих рабочих, чтобы подготовить из них кадры наших революционных агитаторов в колониях? В вашей армии насчитывается 250 тысяч черных солдат. Думаете ли вы, что сможете сделать социальную революцию, если эти 250 тысяч завтра будут стоять по другую сторону баррикады? Сумеет ли ваш рабочий класс выиграть хоть одну стачку, если буржуазия располагает такими черными резервами, которые она может в любую минуту натравить против вашего героического пролетариата? Вели ли вы антимилитаристскую пропаганду среди этих черных солдат? (На французских скамьях: «да, да, да»).

599 Нет, я не знаю ни одного серьезного документа. Я знаю, что нужна энергичная борьба, чтобы переломить умонастроение Партии. Я процитирую вам факт, быть может, внешне незначительный но чрезвычайно показательный для психики наших партий. Во время Лионского С'езда Коминтерн обратился с воззванием к французским рабочим и колониальным народам. Редакция центрального органа Партии «Юманите», опубликовав воззвание, предусмотрительно выкинула в тексте обращения слова: «к колониальным народам». Можно ли с такого рода умонастроением Партии вести энергичную пропаганду среди туземцев? Я от души желаю Французской Компартии, чтобы она вернулась в этом вопросе, по крайней мере, к традициям Жореса.

Нас многое отделяет от покойного вождя Французской Социалистической Партии и в теории, и в практике доижения. Жорес был пацифистом, он воплотил в себе все гениальные черты и недостатки целой эпохи развития рабочего движения. Но тот, кто помнит те годы, которые предшествовали войне,— знает, что голос Жореса звучал всегда твердо и решительно против колониальных авантюр, предпринимавшихся французским правительством. Вспомните, какую мужественную кампанию вел Жорес во время Марокканской авантюры, которая угрожала Европе всеобщим кровавым пожаром. Жорес не стоял на точке зрения отделения колоний, но он умел привлечь к колониальному вопросу внимание страны. Я приведу еще один факт из практики последнего времени. Недавно у вас, французские товарищи, происходили всеобщие выборы. Почему из 7 кандидатов, намеченных в колониях, не оказалось ни одного туземца? Почему вы нашли в качестве кандидатов только представителей той господствующей расы в колониях, которая вызывает по отношению к себе всеобщее негодование? Еще бо́льшие упреки за пассивность в деле колониальной пропаганды можно сделать нашим английским товарищам. Английские товарищи представляют в Коминтерне пролетариат, наиболее зараженный колониальными предрассудками. Маркс когда то по вопросу о независимости Ирландии писал, что никогда английский рабочий не будет свободен, пока не будет свободна Ирландия. Маркс великолепно понимал, что английскому пролетариату не удастся разбить могущественный капиталистический организм Британской империи, если он не найдет поддержки среди тех наций, которые угнетаются английскими лордами. Эти слова были сказаны много лет тому назад, когда Британская империя не представляла собой еще величайшей в мире колониальной державы, занмающей почти одну треть земного шара. Думают ли наши английские товарищи, что революционный процесс пройдет по той градации, что сначала английский пролетариат освободит себя и затем в качестве мессии понесет избавление колониальным народам? Мы этого не думаем. Во всех документах, которые нам пришлось просматривать по вопросу об отношении Английской Партии к колониям, мы не нашли ни одного заявления, в котором английские товарищи ясно и недвусмысленно потребовали бы отделения колоний от Британской империи. Укажите нам такие документы, в которых вы, английские товарищи,

600 отстаивали бы право на отделение Ирландии. А между тем, сколько случаев вы имели для такого рода выступлений! Теперь, когда у власти находится рабочее правительство Макдональда, вы не воспользовались ни одним случаем, чтобы поднять этот вопрос перед пролетарским мнением вашей страны. Так же, как и раньше, работает при рабочем правительстве тяжелая машина британского угнетения в колониях. Лорд Ридингс, известный палач Британской Индии, тот самый вице-король, при котором происходили известные процессы против даже таких умеренных, как Ганди, братья Али и др., остается попрежнему на своем месте. Правительство г. Макдональда не потрудилось даже сменить бюрократической верхушки, управляющей ныне 300 миллионами населения Британской Индии. Где ваша борьба, английские товарищи? борьба решительная, доходящая до отдаленных углов Индии? Мы, русские товарищи, благодарны вам за то, что в момент вооруженной интервенции против русской революции вы кинули лозунг — «прочь руки от Советской России». Но весь Интернационал приветствовал бы еще больше ваше поведение, если бы вы кинули сейчас другой, не менее мужественный призыв — «прочь руки от колоний».

К третьему типу ошибок относятся ошибки, связанные с воскрешением теории покойной Розы Люксембург. Точку зрения Розы Люксембург можно характеризовать, как теорию национального нигилизма. Роза Люксембург исходила из того положения, что в империалистическую эпоху всякое национальное движение неизбежно обречено на использование его империалистскими державами в своих собственных интересах. Поэтому Роза Люксембург считала, что пролетарские партии должны выбросить из своей программы самый пункт о самоопределении народов. Если теория государства Кунова отражала собою новейшую фазу в развитии империализма, то теория Розы Люксембург являлась отражением полосы детства рабочего движения, когда перед рабочим классом вопрос о захвате власти стоял, как отдаленная проблема, как музыка далекого будущего. Только ленинская большевистская школа поставила вопрос о захвате власти, как задачу сегодняшнего дня, и эту задачу она сумела связать с интересами тех миллионов, которые в социальной механике представляют собою промежуточные слои и от поведения которых, в конечном счете, зависит победа пролетарской революции. Стоит взять некоторые тактические резолюции наших европейских товарищей по национальному вопросу, чтобы убедиться, что мы еще не вполне освободились от влияния взглядов Розы Люксембург. Я уже цитировал вам позицию югославских товарищей, подчиняющих самоопределение наций победе пролетариата на Балканах и во всей Европе. Еще более яркое выражение взгляды Розы Люксембург находят в позиции некоторых немецких товарищей.

Наконец, необходимо остановиться на четвертом типе ошибок. К этой категории ошибок относится позиция наших турецких товарищей из Айдынлыка, ставших фактически на точку зрения классового сотрудничества пролетариата с буржуазией. Эта позиция также не представляет собою ничего

601 нового. Тот, кто помнит позицию украинских социал-демократов бывшей Австрийской империи, тот кто помнит позицию в той же Австрии польских социалистов, тот поймет, что ошибка наших турецких товарищей имеет также корни во всей социал-патриотической идеологии II Интернационала.

Я перехожу к последней части своего доклада — к вопросу о Союзе Советских Социалистических Республик, образование которого произошло в промежутке между IV и V Конгрессом. Вы знаете, товарищи, что с точки зрения национального состава своего населения Россия находилась в более сложном положении, чем бывшая Австро-Венгерская империя. Если в Австрии до войны насчитывалось до 11 национальностей, входивших в состав австро-венгерского государства, то в России мы насчитываем свыше 100 крупных наций и мелких народностей, разбросанных на огромных территориях бывшей империи царей. Разрешить национальный вопрос в таком государстве, столь многонациональном по своему составу, было, конечно, чрезвычайно трудно. И самый способ решения его должен послужить уроком для всех наших заграничных товарищей. Другая трудность заключалась в том, что пролетариат в России был по своей национальности русский, в то время, как крестьянская масса в своей значительной части была инонациональна. В составе СССР мы насчитываем около 69 миллионов русского населения и 65 миллионов населения иных национальностей. Первая наша задача в революции заключалась в том, чтобы установить смычку между тремя миллионами великорусского пролетариата с многомиллионной крестьянской массой, принадлежащей к иным национальностям. Третья трудность была в том, что вся эта многонациональная масса стояла фактически на разных ступенях экономического развития. На ряду с высоко развитыми индустриальными центрами мы имели около 10 миллионов населения, не вышедшего еще из условий кочевого быта. Провозгласить формальное равенство наций было недостаточно. Такое формальное равенство имело бы так же мало практических результатов, как и провозглашение равенства великой французской революцией. Пролетариат в нашей стране должен был поставить перед собой задачу установления подлинного экономического равенства, являющегося единственной гарантией нормального развития народов, входивших в состав нашей рабоче-крестьянской республики. И эту задачу мы должны были разрешить по мере своих сил в стране с крайне ограниченными экономическими рессурсами.

Ленин когда-то говорил, что Советская Россия образует по своему географическому положению естественный мост между Азией и Европой. И это, несомненно, верно. Наша революция имела двоякую физиономию. Она воздействовала на европейский пролетариат в том смысле, что дала ему веру в свои собственные силы, веру в возможность овладеть государственной властью. В этом заключается величайшее значение русской революции для западно-европейского пролетариата. Но одновременно с тем ее влияние сказалось и на восточных народах. Еще Каутский после революции 1905 — 1906 г. предсказывал, что русская революция разбудит к историче-

602 скому бытию народности и Ближнего Востока и Азии. И это пророчество, несомненно, оказалось правильным. Советская страна стала после революции в Октябре 1917 г. центром тяготения к ней восточных народов. И это положение обязывает Российскую Коммунистическую Партию и российский пролетариат оправдать возлагаемые на них восточными народами надежды. Мы великолепно понимаем, что в условиях капиталистического окружения мы никогда не сумели бы отстоять независимость советских республик, если бы не образовали единого революционного фронта между угнетенными народами и пролетариатом от Балтийского моря до отдаленных равнин Азии. Русская Вандея сознательно выбрала окраины бывшей царской России для наступления на победоносный московский и питерский пролетариат. И только тот факт, что мы имели за собой симпатии миллионов населения, разбросанного по этим окраинам, помог нам разбить вождей окраинной контр-революции: Дутова, Семенова, Колчака и Деникина. Не безызвестный ренегат — Пауль Леви может, конечно, иронизировать, сколько ему угодно, по поводу башкирского и калмыцкого коммунизма. Но мы знаем, что подобного рода шутками господа, вроде Пауля Леви, обнаруживают свою колонизаторскую природу. Каким образом нам удалось реализовать этот союз? При помощи двух методов: во-первых, безоговорочным признанием права наций на самоопределение вплоть до отделения даже при условиях советского режима. Этим способом нам удалось парализовать развитие шовинистических настроений среди угнетавшихся некогда царизмом народов. В то же время мы тем самым ослабили влияние мелкобуржуазных националистических партий, использовавших национальный гнет бывшей царской империи в целях сеяния вражды и недоверия друг другу среди народов.

Я хочу обратить внимание иностранных товарищей на один любопытный пункт нашей конституции. В нем мы признали право за каждой нацией и народностью, входящей в состав СССР, в любую минуту выйти из него. И это право не оговорено никакими формальностями, а составляет односторонний акт, выявляющий лишь определенную волю участников Союза. Такого рода пункт представляет собой типичную черту нашей конституции, которую, конечно, не могут взять в толк господа профессора буржуазного государственного права. Так, недавно, в одной белогвардейской газете господин Милюков занялся изысканиями относительно юридической природы нашего рабоче-крестьянского Союза. По мнению г. Милюкова, наше государство не обладает юридическим лицом, так как в нем отсутствует элемент принуждения, следовательно, такое государство с текучим составом своих участников не может брать на себя никаких международных обязательств. Господин Милюков считал, что этот юридический анализ должен произвести убийственное впечатление на западно-европейские буржуазные государства и задержать процесс признания ими СССР. А между тем, товарищи, это отсутствие элемента принуждения в организации нашего государственного союза и составляет могущественнейшую силу нашего морального влияния на народности, входящие в состав нашего Союза.

603 Другое средство, при помощи которого мы достигли об'единения народностей в один братский союз, это обобществление крупнейших элементов богатства страны и природных рессурсов и превращение их в общую собственность населяющих СССР народов. Теория буржуазного государственного права перенесла представление о частной собственности на современное государство. Согласно буржуазным правовым теориям, все богатства и рессурсы страны составляют собственность того населения, которое живет на данной государственной территории. Естественно, что при этих условиях вопрос о морских путях, о портах, о границах, о таможнях приобретает решающее значение и является источником вооруженных конфликтов между буржуазными государствами. Образование советского союза выдвинуло новую государственную теорию, где самый вопрос о границах имеет лишь подсобное значение. В нашем союзе жители Мурманска имеют такое же право на черноморские порты, на Донецкий бассейн, как и полтавский крестьянин и донецкий шахтер.

На ряду с тем жители Одессы и Донецкого бассейна имеют такие же права на золотые сибирские россыпи, как и сибирский крестьянин и кочевник Туркестана. Вы понимаете, товарищи, что при этих условиях вопрос о границах между отдельными государствами, входящими в наш союз, имеет исключительно административное значение и не может привести ни к каким конфликтам.

Образование нашего Союза должно явиться могучим орудием пропаганды для наших европейских партий, ибо оно дает им возможность противопоставить способ советского разрешения национального вопроса разрешению того же вопроса в рамках буржуазных государств. Вот почему наш опыт должен сделаться достоянием всего европейского пролетариата. Этими общими замечаниями я хочу заключить свой доклад и полагаю, что в национальной комиссии, которая будет создана на V Всемирном Конгрессе, мы найдем такие практические решения, которые помогут нам стимулировать национальное движение в разных странах, придав ему революционные формы. Время деклараций общего характера прошло, наступает полоса большой творческой революционной работы в колониях и среди национальных меньшинств. Сумеем справиться с этой задачей,— мы создадим половину шансов для успеха международной революции, делу которой мы служим и на страже которой стоит Коммунистический Интернационал. (Аплодисменты).

Заседание закрывается.

604

ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Вторник, 1 июля 1924 года).

Речи т.т. Роя, Катаямы, Бошковича, Крейбиха, Терника, Джексона, Гильбо — по национальному вопросу.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Гешке. Об'являю заседание открытым. Продолжаем дебаты по национальному вопросу. Слово предоставляется тов. Рою.

Тов. Рой (Индия). Товарищи, нет надобности лишний раз подчеркивать значение вопроса, который мы сейчас собираемся обсуждать. В настоящее время это стало уже почти аксиомой как для Коммунистического Интернационала в целом, так и для отдельных его национальных секций. Если фактически мы до сих пор не уделяли должного внимания этой стороне нашей работы, то об'ясняется это не тем, что мы недооценивали ее значения, а исключительно неправильным пониманием теоретической стороны дела.

В тезисах II Конгресса изложены основные принципы по национальному вопросу. Мы все признаем эти тезисы, все мы утверждаем, что кладем их в основу нашей работы. Но, товарищи, я должен сказать, что очень немногие из нас внимательно изучали эти тезисы и очень немногие усвоили те выводы, которые из них вытекают. Отсюда и все недоразумения, все затруднения и вся эта кажущаяся небрежность по отношению к вопросам, значение которых всецело признано Коммунистическим Интернационалом. Поэтому, товарищи, прежде чем приступить к обсуждению практической стороны вопроса, т. е. прежде, чем дать обзор революционного движения в колониальных и полуколониальных странах за те 1½ года, которые нас отделяют от IV Конгресса, я считаю необходимым обратить ваше внимание на тезисы II Конгресса. Я считаю это необходимым, так как нахожу, что тезисы часто истолковываются неправильно, при чем многие товарищи даже не дают себе труда тщательно их прочесть. Краткое рассмотрение тезисов даст нам возможность правильно понять и истолковать события в колониальных и полуколониальных странах, ибо только в том случае, если мы правильно поймем теоретические предпосылки, лежащие в основе тезисов II Конгресса, только тогда мы сможем понять значение революционного движения в колониальных и полуколониальных странах, только тогда сумеем мобилизовать эти революционные силы для борьбы с империализмом. Только тогда нам удастся

605 справиться с задачей привлечения угнетаемых народов к союзу с революционным пролетариатом капиталистических государств.

Прежде всего приведу один факт: в резолюции по докладу Исполкома есть пункт, который ни в коем случае не соответствует тезисам II Конгресса, и, тем не менее, моя поправка к резолюции была отклонена на том основании, что именно она противоречит этим тезисам. Я желаю доказать вам, что тезисам II Конгресса соответствует моя поправка, а отнюдь не пункт резолюции, к которому она относилась. Я хочу также доказать, что резолюция эта не только противоречит тезисам II Конгресса, но что, сверх того, она практически неприменима, и докажу я это в свете опыта, который мы накопили со времен II Конгресса. Резолюции принимаются для того, чтобы их осуществлять, поэтому не должно быть таких резолюций, которые фактически неосуществимы. В данной резолюции говорится: «в целях привлечения революционных народностей колониальных и полуколониальных стран к борьбе пролетариата, Исполком должен поддерживать непосредственную связь с национальным освободительным движением. Исполком всегда старался и будет стараться поддерживать эту связь». Повидимому, здесь забыли, что эта попытка поддерживать непосредственную связь с национальным движением в колониальных и полуколониальных странах не всегда была успешной. В дальнейшем я раз'ясню причины этого неуспеха.

Прежде всего, товарищи, в тезисах II Конгресса есть целый ряд мыслей, которые вовсе не оправдывают подобной тактики со стороны Исполкома. У меня нет времени приводить эти тезисы целиком, хотя это и было бы очень полезно, так как очень многие товарищи ссылаются на них, даже не прочитав. Но я приведу лишь одну или две выдержки, чтобы доказать, насколько тактика Исполкома, как она формулирована в резолюции, не оправдывается этими тезисами. Слушайте же. В тезисах говорится, что «коммунистические партии должны оказывать активную поддержку революционному освободительному движению, при чем форма этой поддержки должна определяться в зависимости от существующих условий, которые должны быть тщательно исследованы данной коммунистической партией». Итак, товарищи, поддержку нужно оказывать революционному освободительному движению, как таковому, а форму поддержки необходимо устанавливать на основании изучения существующих условий. Другими словами, т. Ленин не упустил из виду исторического закона, по которому то или иное движение, тот или иной класс, который имел революционное значение в 1920 г., может не иметь этого значения в 1924 г. И поэтому тактика, которая была правильной в 1920 г., может быть неправильной в 1924 г., а те партии или социальные слои в колониях, которые в 1920 г. могли быть союзниками революционного пролетариата, в настоящее время, быть может, уже не пригодны для этой роли. Поэтому крайне опасно устанавливать твердую, ненарушимую, окаменелую формулу и руководствоваться ею независимо от меняющихся условий. Эта ошибка и была причиной того недостатка активности с нашей стороны, о котором мы все сожалеем и

606 который мы все хотим поправить. Многие колониальные народы отвернулись от коммунистических партий империалистических стран, потому что они для них ничего не сделали или же сделали очень мало. Но, товарищи, если мы хотим восполнить этот пробел, если мы хотим наверстать этот недостаток практической инициативы, проявленный отдельными секциями в национальном вопросе, то мы прежде всего должны отказаться от нашей основной ошибки: мы не должны больше рассматривать тезисы II Конгресса чисто механически и настаивать на чисто механическом их применении.

Теперь перехожу к тому пункту тезисов, в котором указывается, с какими социальными слоями Коммунистический Интернационал должен поддерживать связь непосредственно: «Мы должны прилагать все наши усилия, чтобы придать революционный характер крестьянскому движению, организовывать крестьян и всех эксплуатируемых в советы и таким образом добиваться возможно более тесного союза между коммунистическим пролетариатом Западной Европы и революционным крестьянским движением в колониях и притесняемых странах Востока». Здесь, товарищи, совершенно ясно указано, какие общественные классы в экономически отсталых колониальных странах являются об'ективно наиболее революционными. Так как в большинстве колониальных и полуколониальных стран капитализм находится на весьма низкой ступени развития, то было бы явным романтизмом говорить о чисто пролетарском движении или чисто-пролетарской партии в этих странах. Но в них есть крестьянские массы, которые являются могущественным революционным фактором. Во всяком революционно-освободительном движении в колониях крестьянским массам предназначено сыграть роль первостепенной важности. Поэтому в тезисах ясно указывается, что пролетариат капиталистических стран должен наладить связь прежде всего с этими крестьянскими массами. Отсюда вытекает необходимость тактики единого фронта в более широком масштабе. Между пролетариатом капиталистических стран и эксплуатируемым неимущим крестьянством колоний должен быть образован единый анти-империалистический фронт. Такое вдумчивое применение лозунга единого фронта в особенности необходимо тогда, когда дело касается империалистических стран. В таких странах, как Англия, где фактически крестьянства почти нет, пролетариат должен заручиться сочувствием и поддержкой крестьянства колониальных стран. Приведу еще одну цитату из тезисов: «В обязанность Коммунистического Интернационала входит поддержка революционного движения в колониях и в отсталых странах исключительно в целях об'единения всех сил, которые в будущем образуют пролетарские партии — партии коммунистические и при том коммунистические не только по названию — во всех отсталых странах и вселять в них сознательное отношение к их задаче, задаче борьбы против буржуазных и демократических тенденций внутри этих национальностей». Смысл этой фразы вполне ясен. Задачей Коммунистического Интернационала является об'единение вокруг своего знамени, знамени передового пролетариата, всех социальных элементов, которые эвен-

607 туально могут войти в пролетарскую партию. Более того, тезисы призывают к борьбе против буржуазно-демократических тенденций. Мы должны воспитывать трудящиеся массы и развивать в них классовое сознание. Этим мы придадим новую силу борьбе за национальное освобождение. Вот в чем, товарищи, заключается основная сущность тезисов II Конгресса. Нигде не указывается, что Коминтерн должен воздерживаться от поддержки национального освободительного движения в колониях; указывается только, что для этой поддержки требуется «непосредственная связь» не с буржуазными националистами, которые сами не желают иметь ничего общего с Коммунистическим Интернационалом, а с революционными организациями рабочего класса и крестьянства. Но в нашей теперешней резолюции об этом не говорится ни слова. В ней сказано только, что Исполком должен поддерживать непосредственную связь с национальным освободительным движением. Это в высшей степени ошибочное обобщение. Национальное освободительное движение колониальных и полуколониальных стран не является чем то однородным. Нельзя втискивать его в рамки узкой формулы. В различных странах оно принимает различные формы, в зависимости от преобладания тех или иных общественных условий. В движении этом участвуют самые различные общественные слои. Как же мы сможем рассчитывать на практическую плодотворность заключаемых нами связей, если будем исходить из неопределенной формулы? Обращаю внимание Конгресса на эту слабую сторону тактики, которой до сих пор следовал Коммунистический Интернационал, и требую пересмотра прежней позиции. Если отдельные национальные секции не сумели уделить должного практического внимания интересующему нас вопросу, то это об'ясняется не умышленной небрежностью с их стороны, а лишь той неразберихой, которая по данному вопросу господствует в рядах Коммунистического Интернационала. Пока эта неразбериха не будет устранена, мы никогда не достигнем желаемых результатов.

Теперь, товарищи, перехожу к дальнейшей части моего доклада. Прежде всего мы должны задать себе следующий вопрос: удалось ли Коммунистическому Интернационалу установить связь с националистической буржуазией колониальных стран? Нет, не удалось, если не считать некоторых случаев в полуколониальных странах, в которых налицо так называемое национальное государство. В таких случаях, конечно, удалось установить дружественные дипломатические отношения между Советским правительством и этими национальными государствами. Но сейчас мы рассматриваем вовсе не эту сторону вопроса. Сейчас мы говорим о взаимоотношениях между Коммунистическим Интернационалом, т. е. революционным пролетариатом капиталистических стран Запада, и революционным народным движением восточных стран. Если мы хотим понять причину нашего неуспеха, если мы хотим выяснить, почему нам не удалось установить прямую связь с национальным движением этих стран, то мы должны исследовать социальный характер этого движения. Я уже указывал, как трудно классифицировать социальный состав национальных групп этих стран. По-

608 этому ни в коем случае невозможно установить общего закона, который должен применяться во всех этих странах. Например, колониальные и полуколониальные страны могут быть подразделены, по крайней мере, на три группы: 1) наиболее отсталые страны с феодально-патриархальным укладом, 2) полуколониальные страны, формально считающиеся национальными государствами, но фактически находящиеся под финансовым, а иногда и военным господством иноземных империалистов и 3) колонии, как таковые, находящиеся под полным политическим, экономическим и военным господством той или иной империалистической великой державы. Первая группа в настоящее время не имеет особого революционного значения, несмотря на то, что среди этих народов очень часты случаи восстаний и бунтов, вызванных грубой формой эксплуатации. Эти восстания настолько дезорганизованы, стихийны, а часто даже проникнуты реакционным влиянием жречества и феодальных патриотов, что крайне трудно подчинить их систематическому руководству. Тем не менее, мы должны помнить, что в данном состоянии общественного развития эти слои являются наиболее передовыми революционными факторами. Поэтому мы должны признавать в них наших союзников и оказывать им посильную поддержку. Но прежде нам предстоит выяснить, в чем эта поддержка должна выразиться практически. Если мы этого не сделаем, то наша поддержка будет поддержкой лишь на словах. Можно выносить резолюции, но такие резолюции не будут иметь никакой ценности для данных народов.

Опять-таки в полуколониальных странах, как Турция, Китай, Персия и т. д., очень трудно установить единообразную политическую линию и на ней основывать всю нашу работу. Эта группа может быть разделена на две подгруппы. Поэтому и наша политическая линия должна в свою очередь распасться на две разновидности. То же затруднение мы встречаем и в третьей группе, т. е. в колониях чистого вида: нет там единообразия. Итак, товарищи, мы имеем перед собой настолько сложный, настолько трудный вопрос, что необходимо внимательнейшим образом расследовать фактическую сторону вещей. Мы должны обратиться к реальностям, а не давать увлечь себя скользкими формулами. До сих пор мы этого, к сожалению, не делали, и поэтому то мы так мало имеем успехов.

Теперь необходимо выяснить один пункт, который, я уверен, в связи с тем, что я уже сказал, может дать повод к недоразумениям. Может показаться, что я сторонник того, что тов. Бухарин проповедывал под именем «самоопределения трудящихся масс, а не национальностей». Но это не так. Уже установлено (и II Конгресс К. И. достаточно это выяснил), что Коммунистический Интернационал признает историческую необходимость провозглашения права на самоопределение угнетаемых национальностей. Но, когда мы это провозглашаем, перед нами встает необходимость выяснить, каким образом и каким путем эти различные угнетенные национальности смогут добиться своего права на самоопределение. Когда мы признаем право на самоопределение за национальностями, а не за трудящимися массами, то это не значит, что мы это право предо-

609 ставляем именно буржуазии или высшим классам угнетаемых национальностей в противовес рабочим массам. Совершенно правильно, что, как высшие классы угнетаемых народов не являются единственными, имеющими право на самоопределение, точно так же и пролетариат или трудящиеся массы не имеют монополии на это право. Необходимо исследовать общественные условия, необходимо исследовать фактическое положение вещей, чтобы понять, который из этих общественных слоев при данных условиях должен сыграть роль руководителя в борьбе, который из них имеет наибольшее значение для освободительного движения. Хотя в принципе Коммунистический Интернационал должен поддерживать и поддерживает всякое освободительное движение, все же в целях практической целесообразности,— т. е., когда мы желаем практически осуществить эту поддержку,— необходимо выяснить, который из этих классов, который из этих слоев общества располагает об'ективно наибольшими данными для доведения борьбы до полной победы. Ибо именно с этим классом мы должны будем установить непосредственную связь, и эта связь даст нам практическую возможность предоставить наши силы в распоряжение всего народа. Таков практический путь.

Теперь остается дать краткий обзор революционного движения в колониальных и полуколониальных странах со времени IV Конгресса, выяснить, который из общественных классов до сих пор играет преобладающую роль в национальном движении, каково в настоящий момент положение этого класса в отдельных странах и каковы дальнейшие перспективы движения в каждой стране в отдельности. Другими словами, мы должны спуститься с отвлеченных высот теории в гущу реальных фактов. Так, например, тов. Мануильский вчера сделал заявление, которого он бы не стал делать, если бы он лучше был знаком с фактами. Он сказал, что за истекший год можно констатировать сильное оживление национального движения в британской Индии. Но, товарищи, в действительности мы имеем как раз обратное. Истекший год является годом наихудшей депрессии индийского национального движения. Национальное движение, которое под руководством буржуазии и преимущественно мелкой буржуазии достигло такого грандиозного размаха и в 1920 — 21 г.г. внушало ужас британскому империализму своими великими революционными возможностями,— это движение теперь отошло в область прошлого. Если мы здесь, на Всемирном Конгрессе Коминтерна, будем определять нашу будущую тактику на основании такого ложного представления о фактах, то будет вполне естественно, если мы ничего не добьемся.

Тов. Мануильский ссылался на пример бомбейской забастовки. Я должен сказать несколько слов об этой забастовке. Если бы она произошла в любой европейской стране, то она имела бы первоклассное значение для революционной борьбы пролетариата. Но только потому, что она имела место в колониальной стране, только поэтому ее великое революционное значение не получило должной оценки. Очень немногие среди нас об этом знают.

Товарищи, это была всеобщая стачка во всей текстильной промышленности. Забастовало 150.000 рабочих, в том числе

610 и 30.000 женщин. Три месяца они держались против об'единенного сопротивления индийского капитала и британского империализма. Бомбейская забастовка была классическим примером пролетарской борьбы. А здесь, на Конгрессе Коммунистического Интернационала, она истолковывается, как показатель оживления национального движения в Индии. Разве не плачевна подобная ошибка, товарищи? Если так мало известно о бомбейской забастовке, то вполне уместно дать сжатое изложение ее истории. Это будет интересно также для наших английских товарищей, которые, я уверен, знают о ней не больше, чем остальные присутствующие здесь делегаты.

Суть забастовки в конфликте между индийским капитализмом и британским империализмом; — конкретнее, между текстильными интересами Бомбея и Ланкашира. Так как в Индии заработная плата мизерно низкая, то вполне естественно, что индийские текстильные фабрикаты успешно конкурировали с фабрикатами, ввозившимися в Индию из Ланкашира. Британское правительство в Индии делало все, от него зависящее, чтобы поддержать интересы Ланкашира и не допустить вытеснения названных фабрикатов бомбейскими.

Во время войны и в ближайшие после нее годы, благодаря великим забастовкам 1918 — 20 г.г., а отчасти и благодаря давлению правительства, желавшего избежать лишних беспорядков в стране, заработная плата бомбейских рабочих была в известной мере повышена. Но в 1922 г. бомбейские предприниматели решили отменить эту ничтожную уступку, предоставленную рабочим. В результате началась забастовка. Когда предприниматели заявили о своем намерении, рабочие выразили единодушный протест и отказались принять новые условия. Но здесь, товарищи, на сцену выступил национализм. Что собственно произошло? Вожди националистов, которые в значительной мере руководят индийскими профсоюзами,— эти мелкобуржуазные гуманитаристы, имеющие в общем большое влияние на рабочий класс, буржуазные радикалы, фабианцы, которые в настоящее время являются орудием Макдональда в Индии,— эти люди сказали рабочим: дорогие друзья, нас очень огорчает, что вам придется голодать, но необходимо учесть и национальные интересы, а если бомбейские текстильные фабрикаты не будут дешевле ввозных фабрикатов, то национальные интересы от этого пострадают. Поэтому вам придется голодать и довольствоваться пониженными окладами. Рабочие заявили, что они не желают голодать и будут продолжать борьбу. Впервые в истории индийского рабочего движения люди, на которых индийский рабочий класс смотрел, как на идолов, чьих распоряжений он никогда не решался оспаривать,— впервые в истории эти люди получили со стороны рабочих отпор, и при том на открытом митинге. — Мы не желаем вас слушаться, сказали рабочие, мы не желам считаться с национальными интересами,— мы боремся за свой желудок.

В начале забастовки мелкобуржуазные националисты, пораженные ее грандиозными размерами, выражали свое словесное сочувствие бастующим, но по мере того, как забастовка развивалась, они все отвернулись от рабочих, и последним пришлось вынести ее на своих плечах. Предприниматели об'явили

611 локаут; из 83 предприятий Бомбея было закрыто 81. По прошествии двух месяцев рабочие были у порога голодной смерти. Бывали случаи, когда люди действительно умирали от голода. При малейшем волнении против забастовщиков пускались в ход пушки и винтовки. Но националисты бездействовали. Только тогда, когда дело дошло до того, что началась массовая смертность на почве голода, а рабочие все-таки отказывались возобновить работы на условиях, предложенных предпринимателями, только тогда был организован комитет помощи. Этот комитет обратился к Индийскому Национальному Конгрессу с предложением ассигновать несколько тысяч рупий для поддержки голодающих рабочих. Предложение было отклонено.

Несомненно, во всем этом есть и другая сторона: отношение британской Рабочей Партии к борьбе индийских рабочих. Забастовка началась как раз тогда, когда Макдональд пришел к власти, но за недостатком времени я не могу слишком углубляться в подробности.

Тов. Мануильский ссылался также на некоторые кровопролитные крестьянские выступления, как на признак оживления национального движения. Это верно и неверно. Верно, что кровавые выступления имели место, и что они были подавлены войсками британского империализма. Но совершенно неправильно истолковывать эти кровопролитные восстания, как признак усиления национального движения. В действительности они только доказывают, что первоначальная форма национальной борьбы уже отошла в прошлое, и что кажущееся единство национального фронта против иноземного владычества расколото до основания классовыми конфликтами, которые с каждым днем обостряются в рядах националистов.

Товарищи, необходимо, чтобы мы учли эту перемену, необходимо, чтобы мы не ограничивались ознакомлением с отдельными случаями, с отдельными газетными новостями и скороспелыми выводами из них. Мы должны тщательно изучать общее положение, делать на основании этого изучения правильные выводы и соответственно регулировать нашу тактику.

Товарищи, эти кровопролитные конфликты, очень часто повторяющиеся в Индии, являются формой крестьянских мятежей, мятежей эксплуатируемого крестьянства против туземного землевладения. Подобно тому, как в городах мы видим восстания индийского пролетариата против туземного капитализма, точно так же в деревне мы сталкиваемся с восстаниями эксплуатируемых крестьян против индийских помещиков. Два года тому назад эти конфликты еще не были столь острыми. Великое недовольство среди крестьян и рабочего класса, порожденное военными и послевоенными условиями, было мобилизовано буржуазией, организовавшей великое национальное движение 1920 — 22 г.г. Буржуазия вначале не понимала подлинного значения тех революционных сил, во главе которых она оказалась, к своему великому разочарованию. Как только эти революционные силы начали принимать опасную форму, буржуазия первая отказалась от всяких видов революционного массового действия. Если бы она этого не сделала, то исто-

612 рия британского империализма приняла бы совершенно иной оборот. Народное движение было настолько революционным и мощным, что если бы не саботаж националистической буржуазии, то здание британского империализма давно бы уже рухнуло. Это движение не могло бы быть сокрушено никакой силой извне, если бы оно не было ослаблено внутренними конфликтами и противоречиями. Движение это потерпело крах только потому, что буржуазия, которая его возглавляла, не знала, как им руководить. Товарищи, какой вывод мы должны из этого сделать? Неужели попрежнему настаивать на формуле, гласящей, что колониальная буржуазия является об'ективно революционной силой, которой мы должны оказывать поддержку, с которой мы должны устанавливать связь? Такая позиция просто смешна. Нам известно, что в Индии существуют грозные революционные силы, но они не могли быть использованы по двум причинам: с одной стороны, вследствие прирожденной нереволюционности индийской буржуазии, она осталась идеологически чуждой революционной борьбе против империализма; с другой стороны, вследствие отсутствия в стране пролетарского авангарда, что является результатом задержки экономического развития в течение многих лет.

Коммунистический Интернационал обязан дать этим грозным революционным силам вождей, которых им не достает. Он должен создать вождей, отсутствием коих об'ясняется, почему эти революционные силы не могли развиться в мощную угрозу для империализма.

Далее, товарищи, нельзя упускать из виду, что коль скоро политика империализма подавляет свободный рост производительных сил в колониях, то неизбежно должен возникнуть конфликт между колониальной и империалистической буржуазией. В общем и целом это вполне правильно, но в последнее время становится менее правильным. Экономическая политика империализма, и в частности империализма британского, подверглась коренному изменению. Ниже я остановлюсь на этом подробнее.

Рассуждая об'ективно, расхождение между интересами колониальной буржуазии и интересами империализма должно было привести к борьбе между ними. В этом заключается революционное значение колониальной буржуазии, и поскольку она этим революционным значением обладает, мы должны ее поддерживать. Но возникает вопрос, в чем должна выразиться эта поддержка? Мы можем выносить резолюции, но не они будут практической поддержкой. Мы можем выразить ей наше сочувствие, но опять-таки и сочувствие не будет поддержкой. Можем выпускать манифесты, но буржуазия не опубликует их в своих газетах, так как не доверяет нам даже тогда, когда мы предлагаем ей помощь. Поэтому нужно найти практический путь. Как мы видели, буржуазия не может вести борьбы против империализма, потому что не желает стать во главе массового революционного движения. У нее отсутствует революционная перспектива, необходимая для развития революционного движения. Колониальная буржуазия тесно связана с вымирающими феодалами, а также с капиталистическим землевладением. Поэтому она непригодна даже для проведения клас-

613 сической буржуазной программы, призывающей к упразднению феодального землевладения. Другими словами, она не желает отмены феодализма.

Эта реакционность запросов и социальной структуры националистической буржуазии лишает ее возможности выработать хотя бы даже радикально-революционную программу. Она неспособна об'единить революционную энергию масс даже для чисто буржуазной революции, как это делали ее сородичи в европейских странах. Колониальная буржуазия отделена от масс. У нее нет ни возможности, ни желания мобилизовать массы для борьбы против империализма. Она боится всякого массового действия и все свои надежды возлагает на конституционализм. Вот где мы могли бы действительно оказать ей поддержку. Мы должны мобилизовать рабочих и крестьян и повести эту организованную революционную армию на помощь национальной буржуазии в ее борьбе против империализма. В этом был бы практический путь усиления национально освободительного движения. Таким образом, в нашу программу должно войти не установление непосредственной связи между Исполкомом и националистами, а организация нашего собственного политического аппарата. Тогда националистическое движение будет находиться под руководством революционных сил и избегнет опасности компромисса. Мы должны мобилизовать революционные силы каждой страны и заставить эту революционную армию сражаться бок-о-бок с национальной буржуазией, поскольку последняя готова вести борьбу с империализмом. Такая тактика даже даст нам возможность ввергнуть буржуазию в борьбу с империализмом. Если национальная буржуазия готова идти на компромиссы, то это об'ясняется ее робостью. Когда она рассчитывает только на свои собственные силы, она слаба, но в то же время она не желает пробуждения пролетарской революционной энергии масс. Но, если она увидит, что организованная революционная сила, которая может быть использована для борьбы против империализма, существует, тогда она займет более мужественную позицию и выдвинет более решительные требования. В результате конфликт между местной буржуазией и империализмом обострится, и то небольшое революционное значение, которое присуще колониальной буржуазии, окажет свое действие на общее положение. Но это возможно только в том случае, если в данной стране есть наша классовая партия. Когда в каждой колониальной и полуколониальной стране у нас будет подлинная партия рабочих и крестьян, которая мобилизует их на основе классовых интересов и которая в то же время поставит во главе угла своей программы освобождение и полное отделение от империалистической метрополии, тогда мы достигнем нашей цели, тогда добьемся пробуждения революционной борьбы против империализма в колониях. Только таким образом Коминтерн окажет подлинную поддержку национально освободительному движению.

Теперь несколько слов о политике и тактике империализма. Для того, чтобы успешно бороться против врага, необходимо внимательно следить за всеми его маневрами. Ни одна иноземная держава, как бы она ни была сильна, не в со-

614 стоянии на веки вечные удержать народ под своим игом, если ей не удастся привлечь на свою сторону ту или иную общественную группу этого народа. Естественно, что империалисты всегда стремятся привлечь на свою сторону наиболее передовой класс угнетаемого народа. Если мы обратимся к истории, то мы убедимся, что в этом всегда заключался секрет империалистического владычества. Этим путем империалисты сохраняют свою власть над угнетаемыми народами. В каждой стране они поддерживают связь с определенной общественной группой. В некоторых странах они сближаются с феодальной аристократией, в других — с феодально-патриархальными классами, в третьих — с интеллигенцией и т. д. и т. д. Выбор обусловливается существующими общественными условиями, с одной стороны, и запросами империализма, с другой. По мере того, как прогрессирует эволюция колониального общества, на арену выступают новые социальные силы и вытесняют прежних руководителей туземной общественности. Для сохранения своей власти империализм нуждается в поддержке этих элементов. Ему необходимо привлечь их на свою сторону, чтобы расширить социальную основу, на которую он опирается. Так обстоит дело в наиболее важных колониях, т. е. в тех странах, которые непосредственно находятся под пятой империализма и которые образуют главную основу его колониальной политики.

В некоторых колониях туземный капитализм достиг высокой ступени развития. Несомненно, что в результате развития конфликт между туземной и чужестранной буржуазией обострился. Но есть и оборотная сторона медали: обострились также классовые конфликты внутри туземного общества. В результате возникает брожение среди масс. Это примитивное выражение классовой розни, а также недовольство, вызванное последствиями войны, создает основу для сильного националистического движения. В прежнее время националистическое движение затрагивало только узкий класс интеллигентов и мелкой буржуазии. После войны оно широко разлилось по всей стране. Буржуазия стала во главе этого массового движения, не отдавая себе отчета в его классовом характере. Основываясь на этом великом массовом под'еме, она выдвинула свои собственные классовые требования. Тогда империализм поспешил разбить единство национального фронта путем уступок колониальному капиталу.

К этой новой политической ориентации побуждает империалистов также и великий кризис мирового капитализма. Эта новая политика дала блестящие результаты как в Египте, так и в Индии. Буржуазные вожди национального движения отвернулись от масс. Они отказались от всякого массового революционного действия и вернулись к старым методам конституционной оппозиции. Поэтому даже в Индии национальное движение потерпело крах, даже в Индии, где оно приняло такие мощные формы. В Индии буржуазия и капитализм находятся на более высокой ступени развития, чем в других угнетаемых странах. Тем не менее, буржуазия открыто отказалась от своей программы отделения от британской империи. В действительности она никогда не имела такой программы. На-

615 циональная буржуазия стоит за имперскую федерацию. Почему? А потому, что новая экономическая политика империализма предусматривает промышленный прогресс колоний. Этого то и желает в настоящий момент колониальная буржуазия. Она вполне примирится с империализмом, как только ей будут предоставлены кое-какие политические права.

Мы имеем здесь меморандум, представленный делегацией индийских националистов английскому правительству. Он содержит требования индийской буржуазии. Если эти требования будут исполнены, то индийская буржуазия будет вполне удовлетворена. По этому меморандуму британский вице-король сохраняет верховную власть над Индией, военный контроль остается в руках британского правительства, равно как и руководство иностранной политикой. Что это означает? Это означает, что индийская буржуазия желает заручиться покровительством империализма. Почему военный контроль должен оставаться в руках британского правительства? А просто потому, что индийская буржуазия отлично понимает, что истинная причина недовольства масс коренится не в национальном чувстве, а в экономических отношениях. Массы восстают не против национальной эксплуатации, а против эксплуатации классовой, исходящей от капиталистов и помещиков. Индийская буржуазия и индийские помещики, вся совокупность имущих классов Индии согласится скорее на медленное развитие под покровительством британского империализма, чем на рискованную революцию, для которой столько горючего материала во всей стране. Индийское общество стоит перед возможностью гигантской классовой борьбы. Эта угроза заставляет индийскую буржуазию бросаться в об'ятия британского империализма, а если понадобится, то она не замедлит пасть ниц и перед троном короля Георга.

Классовый антагонизм преобладает над национальным. Перед лицом революционных масс буржуазия смыкает свои ряды, забывая все свои внутренние противоречия, по крайней мере, на время. У меня не хватит времени доказать, что более или менее тот же процесс происходит и во всех других колониальных странах. Но если вы дадите себе труд ознакомиться с материалами по данному вопросу, то вы убедитесь, что я уже не так далек от истины.

Теперь, я коснусь той политической линии, которую мы должны занять в колониях, получивших некое подобие независимости. Для примера возьмем Египет. Ни одна буржуазная партия в колониальных странах не громыхала так революционной фразеологией, как египетские националисты. Заглул считался крайне опасным революционером и говорил в очень революционном тоне. Фактом является также то, что египетское крестьянство и египетский народ признали в Заглуле своего вождя. Теперь, товарищи, мы видим его во главе египетского правительства. Что же происходит? Перед нами доклад египетских товарищей. Он переполнен интереснейшими фактами, которым я за недостатком времени не могу уделить должного внимания. Вкратце, Заглул, который использовал национальное чувство масс, чтобы стать у власти, сейчас подавляет рабочее движение. Как вам известно, все члены ЦК

616 Египетской Компартии сидят в тюрьме, где с ними обращаются, как с обычными уголовными преступниками: им пред’явлено обвинение в заговоре о свержении королевской власти.

Товарищи, я думаю, никто из вас не сомневается в том, что когда национальная буржуазия придет к власти, то она будет обращаться с нами не лучше, чем империалистическая. Но если мы не подготовимся заблаговременно, то во всех странах окажемся в таком же положении, как сейчас в Египте. Все египетское крестьянство и весь рабочий класс оказывали поддержку национальному движению, ничего не выговорив для себя. И теперь, когда буржуазия стала у власти, они оказались в самом беспомощном положении. Сейчас уже никто из нас не сможет сказать, что приход Заглула к власти означает раскрепощение египетского народа. Большинство египетского народа находится в том же положении, как и прежде. Его экономическое положение нисколько не изменилось, да и политических прав ему не предоставлено никаких. Те немногие политические права, которые были выторгованы у британского империализма, распространяются только на высшие слои египетской буржуазии и реакционных помещиков и рассчитаны на превращение их в покорное орудие империализма. Таким образом, существование так называемого национального правительства не означает, что борьба за национальное освобождение достигла победного конца. Эта борьба не окончена. Ее придется продолжать, пока империализм действительно не будет свергнут, и пока египетский народ не станет свободным. Кто же освободит этот народ? Конечно, не Заглул: хоть он и теперь иногда будирует против британского империализма, все же он в общем вполне удовлетворен положением, которого добился.

Между египетскими высшими классами и британским империализмом возможны кое-какие конфликты из-за доли добычи, которую им должна доставить эксплуатация масс. Но эти конфликты лишены всякой революционной основы. Мы должны продолжать борьбу за освобождение, должны для этой цели организовать крестьянство. Только рабочий класс Египта способен двинуть эту борьбу вперед. Правда, египетский пролетариат еще очень молод, правда, что он численно очень слаб, но история возложила на него революционную роль. Когда рабочие и крестьяне будут организованы в свою собственную классовую партию, они получат возможность вступать в союз с другими эксплуатируемыми слоями общества, которые недовольны теперешним компромиссом и желают бороться.

Но теперь опять возникает вопрос: какую позицию должны занять мы по отношению к буржуазии, находящейся у власти? Мы будем поддерживать властвующую буржуазию в ее борьбе против империализма, но в то же время будем в своей политике исходить из интересов рабочего класса. Мы должны принять такую тактику, которая заставила бы туземную буржуазию выдвинуть более решительные требования и энергичнее восстать против империализма. Короче говоря, мы должны сделать так, чтобы борьба за независимость не была принесена в жертву компромиссу между туземной и империалистической буржуазией.

617 Наконец, несколько слов о взаимоотношениях между русской революцией и освободительным движением восточных стран. Это очень большой и важный вопрос, но и здесь мы не учитываем истинного удельного веса вещей. Отражение русской революции на различные страны Востока меняется в зависимости от экономических условий данной страны. Например, в таких странах, как Индия, с высоко-развитой буржуазией, мы встречаем среди националистов решительную и определенную враждебность по отношению к русской революции. Это отношение становится все более резким по мере того, как влияние русской революции оказывает свое воздействие на массы.

Тов. Жозеф (Ява). В виду серьезного значения доклада, я предлагаю предоставить тов. Рою лишних 15 минут.

Тов. Гешке. Предлагается предоставить тов. Рою лишних 15 минут, но я должен напомнить, что нам предстоит заслушать еще 16 ораторов, а времени в нашем распоряжении немного.

Предложение тов. Жозефа принимается.

Тов. Рой (продолжает). Индийские националисты относятся к русской революции и ее программе отнюдь не дружественнее, чем националисты Европы, но среди народных масс наблюдается тайное сочувствие к русской революции, ибо она, естественно, находит отклик прежде всего в народных массах. Поэтому, если мы хотим использовать ту великую моральную силу, которую создала среди народов Востока русская революция, то опять сталкиваемся с той же проблемой: мы должны обратиться к тем общественным слоям, которые естественно и логически вдохновляются достижениями и программой русской революции.

В заключение, товарищи, я должен сказать, что когда прения закончатся, когда в нашем распоряжении будет достаточно материала по этому сложному, но в высшей степени важному вопросу, то мы должны будем подойти к нему с точки зрения политической практики, как я это наметил в основных чертах. Необходимо рассматривать особо условия каждой отдельной страны, установить, какая именно общественная группа в данной стране является об'ективно наиболее революционной, и постараться установить связь с этой общественной группой, а через ее посредство организовать весь народ и оказывать ему поддержку в его борьбе против империализма. Если мы не будем подходить к вопросу под этим углом зрения, то мы не сдвинемся с места. Если на наши национальные секции не будут возложены специальные задачи, формулированные на основании исследования практической стороны вопроса то на следующем конгрессе мы будем поставлены перед необходимостью упрекать национальные секции в том, что они ничего не сделали в колониальном вопросе. И тогда мы уже должны будем признать, что это об'ясняется не какой-нибудь частной ошибкой или упущением со стороны той или иной национальной секции.

Товарищи, восстание в колониях, быть может, сыграет решающую роль в проблеме мировой революции. Поэтому организация такого восстания является одной из существеннейших

618 задач Коммунистического Интернационала. Единственный путь к осуществлению этой великой исторической задачи заключается в организации эксплуатируемых классов в революционные народные партии.

Тов. Гешке. Прежде чем перейти к переводу, президиум вносит на рассмотрение Конгресса следующее предложение: включить тов. Крупскую в число членов комиссии по пропаганде, аграрному вопросу и ленинизму. (Аплодисменты).

Есть возражения? Нет. Итак, тов. Крупская зачислена в члены комиссии по пропаганде, аграрному вопросу и ленинизму.

Тов. Катаяма (Япония). Товарищи, основное и совершенно новое значение придал национальному вопросу тов. Ленин. Это величайший вклад, который сразу сделался одной из политических основ Коммунистического Интернационала. Политика Интернационала в национальном вопросе доказала, что он является не чем иным, как орудием империалистического капитализма. II Интернационал рассматривал вопрос о колониальных и полуколониальных странах, как нечто совершенно обособленное и индивидуальное. Наоборот, Коммунистический Интернационал, учитывая, что порабощение в колониях является неизбежным следствием империализма, твердо уверен, что, пока не будет свергнут империализм, мировая революция невозможна. Таким образом, эксплуатируемые народы колониальных и полуколониальных стран стали неразрывно товарищами революционного пролетариата. Поддержка революционного движения среди этих народов стала неот'емлемой задачей последнего. II Интернационал истолковывает принцип самоопределения, как самоуправление, и желает удержать колонии в положении подчиненных стран. Но мы, Коммунистический Интернационал, толкуем это право, как полное отделение, как право на совершенно независимое существование. II Интернационал распространяет это право только на небольшие и слабо цивилизованные страны, как Ирландия и Польша, Коммунистический же Интернационал считает всех равными, как цивилизованных, так и нецивилизованных, как белых, так и черных и желтых.

Мы можем подразделить национальное движение на несколько типов. Различие между ними обусловливается различием условий каждой страны, как, например, степень зависимости, историческая обстановка, степень экономического развития, географическое положение и т. д. Но, кроме того, национальное движение может коренным образом менять свою ориентацию в зависимости от своего классового характера.

Рассматривая вопрос под таким углом зрения, мы прежде всего сталкиваемся с буржуазно-национальным движением. Главным действующим лицом этого типа национального движения является туземная буржуазия, но по отношению к данному виду за последнее время стало необходимым обновить нашу тактику, так как во время недавней войны европейский капитализм временно отступил, а туземный сильно развился в Индии и Китае. Новообразованная буржуазия этих стран начала свою борьбу за существование в форме национального движения. Вторым типом является мелкобуржуазное национальное движение. Нередко оно обнаруживает склонность

619 вылиться в чистейший национализм. В стране, где есть данные для образования новой буржуазии, это мелкобуржуазное национальное движение имеет тенденцию превратиться в орудие буржуазии крупной. Но в стране, где эти данные недостаточно сильны или же где буржуазии совершенно не существует, мелкобуржуазное национальное движение может легко вступить в контакт с движением пролетарским. Такую склонность обнаруживает мелкобуржуазное движение в Корее и на Формозе. Необходимо очень тщательно рассмотреть и продумать тактику, которую нужно применять по отношению к такого рода национальному движению. Поддерживать его мы должны безоговорочно, но особенно важно выработать наиболее пригодную тактику по отношению к крестьянскому массовому движению в колониальных и полуколониальных странах, так как в этих странах крестьяне являются большинством трудящихся масс. С этой точки зрения является наиболее важным и наиболее пригодным лозунг рабоче-крестьянского правительства. Одной из наших насущных задач является образование мощной секции Коминтерна среди пролетарского национального движения и превращение этого движения в коммунистическое.

Я должен сказать, что национальное движение в дальневосточных странах,— в тех самых странах на побережьи Тихого океана, которые представляют собою величайший плацдарм для острого капиталистического соревнования,— имеет самое серьезное значение. Основные моменты национального движения в этих странах заключаются в следующем: 1) образование буржуазного национального движения в Китае, а также движения пролетарского, причем Китайская Коммунистическая Партия в известной мере достигла хороших результатов; подробнее об этом сообщит наш китайский товарищ; 2) в Корее растет пролетарское массовое движение, и одновременно коммунистическое движение освобождается от прежних фракционных и партийных разногласий и становится на путь образования единой и мощной партии; это мы должны особо подчеркнуть; 3) одним из успехов нашего движения является то, что в японской колонии Формозе возникло мелкобуржуазное национальное движение; 4) в Голландской Индии наблюдается рост пролетарского движения, и одновременно мы должны отметить, что Коммунистическая Партия Явы пользуется сравнительно большим влиянием в этой стране; 5) на Филиппинах либеральное движение в пользу независимости.

Роль Японии в мировой капиталистической системе и в грядущей мировой революции пролетариата имеет очень большое значение; на Дальнем Востоке Япония является единственной капиталистической страной, и ее буржуазия эксплуатировала своих соседей вместе с европейской и американской. И в то же время революционное движение японского пролетариата сильно поколебало систему империалистической эксплуатации на Дальнем Востоке. Кроме того, Япония имеет возможность побудить народы Дальнего Востока к мощной освободительной войне. Что же касается условий социальной революции, то мы можем их назвать пять: во-первых, экономическое ослабление Японии, во-вторых, ухудшение междуна-

620 родного политического положения, прогрессирующее с каждым днем; в третьих,— понижение военной дисциплины; в четвертых — восстание в колониях; наконец, в пятых — быстрый рост пролетарских революционных сил на политической арене. — А за последнее время рост этих сил протекал вполне благоприятно для коммунистического дела.

После грандиозного кризиса 1920 г. и в особенности после колоссального землетрясения в сентябре 1923 г. понижение производительных сил и производства, резкое сокращение внешней торговли и одновременно громадное увеличение ввоза, ужасное падение курса иены и массовый ввоз американских и английских капиталов, а также многое другое,— все это наглядно показывает, насколько ухудшилось экономическое положение Японии. Ослабление же ее политического международного положения явствует из нового американского закона об иммиграции. Поэтому-то японское правительство с некоторых пор проявляет склонность сблизиться с Советской Россией и с Китаем. Ослабление международного положения Японии отражается на тихоокеанской проблеме и в то же время оказывает косвенную поддержку революционному движению на Дальнем Востоке. Недовольство среди солдат скоро примет конкретные формы в виде упадка военной дисциплины. Что же касается колоний, то в Корее и Формозе стремление к восстанию возрастает с каждым годом. Революционная мощь пролетариата после внезапного под’ема массового движения в 1919 г. сильно увеличилась. Партия была еще молода и неопытна, она потерпела массу неудач, но как раз сейчас образовалась легальная партия, Партия Рабочих и Крестьян. Японский пролетариат скоро сделает новый шаг вперед на арене политической борьбы.

Как я уже говорил, Япония, вопреки стараниям буржуазии восстановить капитализм на спине беднейшего пролетариата, постепенно поднимается по ступеням социальной революции.

Национальное движение в Дальневосточных странах. Переходя к японским колониям, т. е. к Корее и Формозе, я должен в отношении к Корее отметить следующие три обстоятельства: 1) В Корее массовое движение налицо. С прошлого года в процессе организации находятся «Пролетарии-крестьяне», «Пролетарская молодежь» и «Пролетарии-рабочие». Несмотря на вмешательство правительства и попытки расправиться с ними, они в течение 1923 — 1924 г.г. расширили свои организации до общегосударственного масштаба. В этой работе больше всего активности проявила коммунистическая интеллигенция. Необходимо подчеркнуть, что они свои силы отдавали преимущественно организации корейской молодежи, но им следовало бы уделять больше внимания организации крестьянских масс. 2) Наблюдается определенная тенденция к об’единению различных коммунистических групп в мощную коммунистическую партию Кореи. Прежде таких групп было две: иркутская и шанхайская,— которые занимались партийными распрями. В результате партия утратила свою жизнеспособность. Коммунистическое движение Кореи в значительной мере подчинялось руководству интеллигентов, находившихся за рубежом, и Коминтерн сделал большую ошибку,

621 уделяя слишком много внимания корейцам в Сибири. Но сейчас обе партии уже устали от партийных распрей, они приходят к соглашению и начинают понимать необходимость об'единения коммунистических сил. И одновременно наблюдается сильное желание и даже движение внутри страны в пользу образования коммунистической партии. Если это удастся,— а есть полное основание рассчитывать на удачу,— то Коминтерн будет располагать мощной секцией в Корее. 3) В Японии у корейцев есть сильная коммунистическая группа, руководимая Японской Коммунистической Партией. Эта то группа и помогла корейским рабочим в Японии организоваться в профсоюзы, которые включены в японскую Генеральную Федерацию Труда. Таким образом, корейцы в Японии и японские рабочие образовали мощный единый фронт для борьбы с эксплуататорами. И мы должны здесь подчеркнуть, что японские коммунисты, следуя духу чистого интернационализма, поддерживают революционное движение корейцев.

Формоза сделалась японской колонией после японско-китайской войны в 1894 г. Население острова равняется приблизительно 3 миллионам. Основные виды производства — рисовые и сахарные плантации. Формозцев безумно эксплуатирует японская буржуазия. Но в последние два года началось движение в пользу самоуправления (selfgouvernement). Движение это — мелкобуржуазное, но в то же время оно подлинно революционно. Японские коммунисты по мере сил поддерживают его, однако, крупного массового движения на Формозе все еще нет. Коммунистическое ядро образовано среди формозцев, находившихся в метрополии.

Филиппины подпали под власть американского империализма после испано-американской войны 1897 г. Филиппинцы — храбрый народ. Когда Соединенные Штаты их аннексировали, они долго сражались против американцев и покорились лишь после того, как были окончательно разбиты. Сейчас они требуют независимости, некогда обещанной им американским правительством. Есть возможность использовать это движение для коммунистической пропаганды, и я очень рад, что Американская Компартия уже начала работу в этом направлении.

В заключение скажу несколько слов об иммиграционном вопросе. В апреле Америка провела новый закон об иммиграции, основанный на расовых соображениях. По этому закону всем азиатам, включая и индусов, доступ в Америку прегражден. Но что это означает? Это означает, что в действительности удар направлен против японского империализма. В сущности новый закон является результатом соревнования между двумя империализмами — американским и японским. Люди, ведущие анти-японскую пропаганду в Америке, часто утверждают, что японские иммигранты подрывают интересы американских рабочих. Но это неверно. Японских иммигрантов в Америке всего 150.000, и в большинстве случаев это фермеры-арендаторы или же выполняют специальные полевые работы, как, например, по уходу за свекловицей или по сбору плодов, т. е. работы, больше всего подходящие именно для японцев. Интересы этих иммигрантов нигде не приходят в столкновение с интересами

622 фабричных или даже сельско-хозяйственных рабочих Америки. Таким образом, анти-японские выступления лишены всякой экономической подоплеки. Но закон об иммиграции является одним из предвестников того конфликта, который рано или поздно разразится между Японией и Америкой из-за владычества на Тихом океане. С другой стороны, в этом сказывается тенденция к монополии, свойственная американской буржуазии. Не одним только японцам закрыт доступ в Америку. Китайцам, корейцам и другим азиатам он закрыт уже давно. Таким образом, новый закон об иммиграции означает конфликт между двумя империализмами и в то же время является выражением монополистских тенденций американского капитализма. В этом законе, как в зеркале, отражается стремление мирового капитализма к эксплуатации народов Востока.

Какие задачи возникают перед нами в связи с вопросом об иммиграции? На это мы можем найти указания в тезисах тов. Ленина по национальному и колониальному вопросам, принятых II Конгрессом. Тов. Ленин утверждает, что мы должны бороться против национальной розни и расовой ненависти. Он предостерегает нас, чтобы мы не давали обмануть себя пан-азиатским движением. Тов. Ленин ясно предвидел, что японский империализм попытается поднять Азию против иммиграционной политики Америки. Мы должны бороться против этой политики согласно тезисам IV Конгресса по восточному вопросу.

Я приведу несколько отрывков из постановлений этого Конгресса по иммиграционному вопросу.

«Коммунистические партии империалистических стран (Америки, Японии, Англии, Австралии, Канады) в виду угрожающей военной опасности не должны ограничиваться одной лишь пропагандой против войны. Они должны всемерно бороться с раздробленностью рабочего движения этих стран, чтобы не дать капиталистам возможности использовать в своих интересах национальную и расовую рознь».

Речь здесь идет об иммиграционном вопросе и дешевом «цветном» труде.

Система дешевого труда и по сей день является основной системой набора цветных рабочих для сахарных плантаций тихоокеанского юга. Для этого из Китая и Индии ввозится рабочая сила. Но это же заставило рабочих империалистических стран требовать мер по ограничению в'езда цветных рабочих, как мы видели в Америке и Австралии. Запретительные законы углубляют расовый антагонизм между белыми и цветными рабочими, они мешают единству рабочего движения.

Коммунистические партии Америки, Канады и Австралии должны начать энергичную кампанию против иммиграционного закона, они должны раз'яснить пролетарским массам этих стран, что подобные законы, пробуждая национальную ненависть, в конечном итоге вредят им самим.

С другой стороны, капиталисты склонны отменить иммиграционные законы с целью сохранить свободный ввоз дешевой рабочей силы и этим путем понизить заработную плату бе-

623 лых рабочих. Но и эти посягательства капиталистов могут быть с успехом отражены только в том случае, если иммигрировавшие рабочие растворятся в уже существующих профсоюзах белых рабочих. Одновременно необходимо выдвинуть требование о повышении заработной платы цветных рабочих до уровня белых. Такая тактика даст возможность разоблачить замыслы капиталистов и в то же время ясно покажет цветным рабочим, что международный пролетариат лишен расовых предрассудков.

Прежде всего, мы должны раз'яснить пролетариям Японии и Америки значение иммиграционного вопроса в политике империализма. Да, мы должны вскрыть подлинное его значение и подлинную его цель как американским рабочим, часто дающим ввести себя в обман оппортунистами-вождями, так и японским рабочим, которые могут дать увлечь себя националистам. Мы должны полностью раз'яснить, на что рассчитана эта политика, и что она сулит всему пролетариату Дальнего Востока. И это побудит его готовиться к борьбе против японского империализма, который думает использовать иммиграционный вопрос для своих империалистических целей. На ряду с этим мы должны добиваться отмены империалистического закона об иммиграции. Эта задача должна быть предпринята Японской и Американской Компартиями, равно как и другими секциями Коминтерна на Дальнем Востоке путем образования твердого единого фронта.

Тов. Бошкович (Югославия). Товарищи, так как в моем распоряжении всего 15 минут, то я вынужден сократить свой доклад.

Как вы знаете, товарищи, государство сербов, хорватов и словенцев (Югославия) образовалось в результате военного краха Германии и Австро-Венгрии.

При заключении мирных договоров крупные империалистические государства особенно усердно стремились к тому, чтобы создать побольше многонациональных государств, в которых главенствовала бы лишь одна избранная нация, ибо при такой гегемонии одной нации последняя принуждена будет обращаться за помощью к международным империалистам. Правительство угнетающей нации усиливает милитаризм, военно-полицейский аппарат, бюрократию и для этого требует кредитов у Антанты. Такое многонациональное государство находится в экономической зависимости от империализма.

На основании международных договоров границы балканских государств очерчены так, что империалистам всегда обеспечено военное и дипломатическое вмешательство во внутренние дела Балкан.

Так, например, 515.000 хорватов и словенцев подчинены Италии, а компактные массы мадьяр находятся под властью Югославии и Румынии.

Статистика народностей Югославии показывает, что это государство многонациональное, в котором гегемония принадлежит сербской буржуазии:

624 | | | |

| --- | --- | --- |

| Сербов | 4.704.876 | 39,0% |

| Хорватов | 2.889.102 | 23,9% |

| Словенцев | 1.023.588 | 8,5% |

| Мусульман | 759.655 | 6,3% |

| Македонцев | 630.000 | 5,3% |

| Немцев | 512.207 | 4,3% |

| Венгров | 472.079 | 3,9% |

| Албанцев | 483.871 | 4,0% |

| Румын | 183.563 | 1,6% |

| Турок | 143.453 | 1,2% |

| Других славян | 198.857 | 1,6% |

| Итальянцев | 11.620 | 0,1% |

| Остальных | 42.844 | 0,3% |

| В с е г о | 12.055.715 | 100% |

Эти цифры показывают, что сербов всего 39%, и Югославия — многонациональное государство.

После краха Австро-Венгрии буржуазные Национальные Советы (Веча) забрали всю власть в свои руки и начали борьбу против буржуазно-демократических завоеваний в духе 1789 года. Югославская буржуазия была воодушевлена демократическими идеями 1848 года. Поэтому Национальные Веча энергично противились всякой попытке разрешить национальный и аграрный вопросы революционным путем. Дабы начавшееся после распада Австро-Венгрии буржуазно-демократическое движение в Югославии не перешло за рамки буржуазной революции 1848 года, Веча пригласили сербскую и французскую армии для восстановления порядка и тем самым открыто обнаружили свою контр революционность.

Хорватская и словенская буржуазия еще в первые дни организации королевства С.Х.С. добровольно капитулировала перед сербами. Еще до июля 1917 года на острове Корфу представители хорватской и словенской буржуазии в своей декларации заявляли между прочим следующее:

«Государство С.Х.С., известное под наименованием Южных Славян или Югославии, должно быть свободным, независимым королевством с единой территорией... Оно должно быть конституционной, демократической и парламентарной монархией с династией Карагеоргиевичей, которая доказала...»

Итак, Народные Веча не захотели стать во главе движения крестьянских масс, требовавших «земли и свободы», а, наоборот, с помощью сербской и французской армий энергично стали на защиту интересов крупного землевладения и частной собственности. В это время социал-патриотические вожди оказались на стороне буржуазии.

За все время, пока длилась послевоенная революционная ситуация, и международный пролетариат наступал, сербская, хорватская и словенская буржуазия жила дружно, не спорила и подчеркивала, что сербы, хорваты и словенцы представляют единую нацию, и они совместно кроваво душили рабочие забастовки и крестьянские бунты. Классовые интересы об'единяли их в единый контр-революционный фронт. После неудачного русского наступления под Варшавой и крушения итальянского движения

625 осенью 1920 года общая опасность международной рабочей революции исчезает; начинается борьба между сербской буржуазией, с одной стороны, и хорватско-словенской — с другой. С этого времени хорватская и словенская буржуазия начинают доказывать, что сербы, хорваты и словенцы три совершенно отдельных нации.

Период совместного господства сербской, хорватской и словенской буржуазии продолжался с 1918 до конца 1920 года. А гегемония сербской буржуазии начинается с конца 1920 г. и продолжается до сих пор. В это время (1921 — 1924) вся государственная власть принадлежит сербской буржуазии и обслуживает ее классовые интересы. В финансовой, таможенной, торгово-промышленной политике,— всюду наглядно обнаруживается стремление сербской буржуазии к гегемонии, выражающейся в усилении централизации и в создании т. н. «Видовданской конституции» (29/VI — 1920).

Процесс об'единения трех родственных наций (сербов, хорватов и словенцев), который начался в 1918 году, теперь перешел в процесс раз'единения. С воцарением сербской буржуазии и ее гегемонии начинается реакция, белый террор. В декабре 1920 года опубликовывается декрет против коммунистов («Обзнана»), а в августе 1921 — после покушения на короля и министра внутренних дел — буржуазия издает «Закон об охране государства», по которому пропаганда коммунизма карается 20 годами каторги и смертной казнью. Трудящиеся массы Сербии испытали на своей собственной спине все несчастья и мерзость угнетения одной нации другой.

КПЮ не занималась в период господства югославской буржуазии конкретно национальным вопросом, так как в это время в первую очередь были выдвинуты социальные вопросы. Советская Венгрия, русская и германская революции повлияли на внутреннюю политику Югославии. Напуганная буржуазия Югославии и не думала тогда поставить перед массами национальный вопрос. А когда наша Партия в период гегемонии сербской буржуазии стала нелегальной, то оказалось, что она недостаточно оценила роль национального момента в борьбе трудящихся масс. Прямое отрицание национального вопроса в Югославии или его прикрытое отрицание отразилось вредно на развитии Партии.

В последнее время наша Партия занялась национальным вопросом в духе ленинизма. Она приходит к заключению, что вопрос об угнетенных нациях стал вопросом о поддержке и помощи угнетенным нациям в их борьбе с империализмом за действительное равенство наций, за их самостоятельное государственное существование.

К сожалению, некоторая незначительная часть КПЮ до сих пор еще не соглашается с резолюциями о национальном вопросе в духе ленинизма. Один товарищ, выражающий это настроение, прочтет в комиссии по национальному вопросу свое заявление, и вы ознакомитесь с точкой зрения этой части.

626 У нашей КПЮ еще в конце прошлого года состоялась конференция, где принята была резолюция по национальному вопросу. В ней подчеркивается, что существует один путь осуществления национальной свободы малых народов. Там говорится:

1. Освобождение от влияния крупных империалистических об'единений;

2. Борьба с империалистскими мирными договорами;

3. Признание Союза ССР и

4. Уничтожение политики национальной гегемонии, национального гнета.

Далее, та же самая резолюция устанавливает, что

1) Осуществление права народов на самоопределение парализуется гегемонией сербской буржуазии и ее милитаристской клики, которая в настоящее время является главным убежищем контр-революции на Балканах.

2) Что рабочий класс должен поддерживать борьбу крестьянских масс и угнетенных наций и координировать эту борьбу с борьбой рабочего класса с капитализмом.

3) Об'единение трудящихся масс всех наций в совместной борьбе с капитализмом создает условия для образования федеративной рабоче-крестьянской республики в Югославии, на всей территории Балкан, а затем и в Подунавьи.

В связи с международным и внутренним положением балканских стран, конференции Балканской федерации также утверждали, что все наши партии на Балканах должны фиксировать свое внимание на национальном вопросе. Чтобы национальный вопрос разрешить, как должно и нужно, т. е. в смысле самоопределения вплоть до отделения и полной независимости Македонии, Фракии, Добруджи, Кроации и Словении, мы считаем, что наши партии должны выдвинуть в качестве ударных следующие задачи:

1) Национальный вопрос находится в тесной связи с крестьянским. Правильно разрешить национальный вопрос в нашей программе и тактике значит правильно разрешить вопрос о привлечении на нашу сторону крестьянства. А завоевать симпатии и поддержку крестьянства — это значит разрешить вопрос о взаимоотношениях рабочих и крестьян в духе ленинизма. В связи с этим в нашей пропаганде и агитации нужно отвести особое место о связи национального вопроса с аграрным и лозунгом рабоче-крестьянского правительства.

2) Великие империалистические державы (Англия, Франция, Италия), как единственные и главные конкуренты, ведут борьбу на Балканах, распространяют свое влияние на отдельные страны в целях использования их в своих империалистических интересах. Балканы находятся перед новой опасностью войны. Поэтому, необходимо провести на Балканах специальную кампанию с лозунгом «долой войну» в связи с национальным вопросом.

3) В связи с национальным вопросом на Балканах нужно изучать фашизм и испробовать возможности организации антифашистской лиги.

627 4) Нужно обследовать положение беженцев и национальных эмигрантов и усилить нашу пропаганду и агитацию в их среде.

5) Наши партии в борьбе за самоопределение народов должны создать единый фронт вместе с мелкобуржуазными националистическими и крестьянскими организациями и партиями, в целях освобождения их от капиталистического влияния и совместного выступления.

6) В важнейших вопросах нужно, чтобы балканские партии выступали одновременно и совместно. Борьба за самоопределение Македонии и Фракии, с одной стороны, Добруджи и Бессарабии — с другой, должна вестись одновременно.

Что касается специально Югославии, интересы пролетарской классовой борьбы требуют, чтобы ныне все средства были использованы в борьбе с империализмом. В этой борьбе освобождение угнетенных наций является одной из основных и важнейших наших задач.

Задача КПЮ состоит в том, чтобы энергично бороться с национальным гнетом во всех его формах, чтобы вести борьбу за право самоопределения народов и поддерживать национальные освободительные движения, всюду стремясь их вырвать из-под влияния буржуазии.

В пропаганде и агитации в национальном вопросе КПЮ должна выдвигать следующие руководящие принципы:

1. Хотя Югославия отличается от прежнего государства народностей — Австро-Венгрии,— она все-таки не является гомогенно-национальным государством. Сербская буржуазия, которая теперь осуществляет свою гегемонию, представляет нацию, которая составляет 39% всего населения. Сербы, хорваты и словенцы, хотя и родственные нации, но все же это — три самостоятельных нации. Теория о едином трех'именном народе С. Х. С. — не что иное, как обычная маска сербского империализма.

2. Национальный вопрос нельзя идентифицировать ни с вопросом о конституции, ни с вопросом ревизии Видовданской конституции. Он представляет борьбу угнетенных наций за их свободу и право самоопределения. С демократической или республиканской ревизией существующей Видовданской конституции в Югославии можно ослабить до некоторой степени национальный гнет. Но эта ревизия ни в коем случае не может устранить существующих национальных противоречий.

Хотя нельзя разрешить национальный вопрос путем ревизии конституции, все-таки КПЮ обязана принять активное участие в теперешней борьбе за ревизию конституции и со своей стороны содействовать крушению и ликвидации гнетущего режима сербской буржуазии. Этим облегчится трудящимся массам ведение непрерывной борьбы для создания рабоче-крестьянской власти.

3. Национальный вопрос нужно тесно связать с аграрным и вопросом о рабоче-крестьянском правительстве.

4. Македония аннексирована, и поэтому необходимо поддержать движение за ее независимость.

5. Нужно восстановить контакт с организациями порабощенных народностей.

628 6. Вести борьбу против колонизации в Македонии и Войводине.

7. В настоящий исторический момент нужно выдвинуть для Хорватии, Словении и других областей лозунг федерации.

Положение Югославии похоже на положение Румынии. В последних бюллетенях Балканской федерации вы найдете подробную резолюцию по национальному вопросу.

Здесь я должен остановиться и сказать, что наша партия действительно продолжает вести борьбу за самоопределение народов вплоть до отделения и будет работать и впредь в духе ленинизма, будет бороться так, как этого требуют интересы рабочего класса Югославии и всего мира.

Тов. Крейбих (Чехо-Словакия). Не подлежащей обсуждению аксиомой коммунистической политики является то, что мы не должны игнорировать национальные вопросы, а использовать национальное движение для революционных целей. Мы не можем откладывать борьбу против национального угнетения и за национальное освобождение до победы пролетарской революции. Мы должны вмешаться в эту борьбу и тем самым сделать ее полезной для революции. С борьбой за национальное освобождение обстоит так же, как с борьбой за многие другие требования, в которую мы вмешиваемся, и которую мы стараемся подчинить нашему руководству, хотя мы отлично знаем, что осуществление этих требований при буржуазном строе невозможно.

Но и в национальном вопросе и в национальной борьбе мы не должны упускать из виду, что удовлетворительное разрешение возможно только после пролетарской революции, после победы пролетариата, ибо мы обязаны разрушать иллюзии национальной освободительной борьбы, так же, как и все остальные иллюзии. Сейчас мы в этом отношении находимся в совершенно ином положении, чем до войны, ибо именно в национальной освободительной борьбе нам удалось накопить большой опыт. Новые национальные государства, возникшие после войны и после распада русского, германского и австрийского империализма, являются живым доказательством того, насколько буржуазное разрешение национального вопроса не выдерживает критики ни с экономической, ни с политической, ни с национальной точки зрения. Неудачи этого разрешения об'ясняются отнюдь не отдельными ошибками и упущениями, а исключительно тем, что в буржуазном обществе лучшее разрешение невозможно. С другой стороны, разрешение национального вопроса в конституции Союза Социалистических Советских Республик является наглядным подтверждением того, что только пролетарская революция может осуществить национальное освобождение.

Точно так же провозглашение права на самоопределение угнетаемых наций и национальных меньшинств вплоть до полного отделения от государства не является для нас спорным вопросом. Но провозглашение этого права на отделение еще не означает, что во всех случаях, когда вопрос этот становится на очередь, мы, как партия, должны выступить в качестве сторонников отделения. Это уже не является лениниз-

629 мом, так как именно Ленин раз'яснил это на одном очень ярком примере. Он сказал, что провозглашение права на развод и облегчение процедуры при расторжении браков еще не означает, что все браки должны быть расторгнуты. В каждом отдельном случае мы должны тщательно обдумывать, какое решение мы должны предложить, как коммунисты. Решающее значение при этом для нас будут иметь классовые интересы пролетариата, интересы пролетарской революции.

Из этого вытекает, что нельзя все национальные вопросы рассматривать по единому общему шаблону, ибо здесь имеются очень сложные моменты, и, чтобы привести грубый пример, как это делает тов. Ледер в своей статье в «Правде», направленной против меня, нельзя, например, сравнивать британскую Индию с немецкой Чехией. Я не хочу здесь вдаваться в теорию, к тому же у меня на это не хватит времени. Поэтому я сошлюсь только на практический пример чехословакского государства. Здесь мы прежде всего должны учесть, что новое национальное государство, как Чехо-Словакия, основанное на государственной самостоятельности чехов и словаков, не может быть поставлено на одну доску со старыми, мощными империалистическими государствами, несмотря на то, что она тоже подавляет национальные меньшинства. По отношению к Карпатской Руси чешская буржуазия играет роль угнетателя. Но мы здесь не можем ограничиться провозглашением права на отделение, мы должны выдвинуть точку зрения принадлежности Карпатской Руси, равно как и Восточной Галиции, к советским республикам. Мы должны подчеркивать, что это является единственным революционным разрешением национального вопроса в Прикарпатской Руси. Эту точку зрения мы должны включить в наши политические требования и отстаивать ее в нашей ежедневной борьбе. Само собою ясно, что и здесь цель национального движения покрывается интересами пролетарской революции.

При этом мы должны тут же подчеркнуть следующее: для нашей коммунистической политики мы можем использовать только действительно существующее национальное движение, только действительно существующую национальную борьбу. Мы не можем это движение и эту борьбу создавать искусственно. Например, в Словакии наблюдается сильное движение за автономию. Это движение мы можем подчинить нашему руководству, и, сделав это, мы, с одной стороны, подготовим сильный удар чешскому капитализму, а, с другой — разоблачим реакционный характер буржуазного автономистского движения. Движения в пользу полного отделения в Словакии нет. С этой мыслью играют только отдельные авантюристы, ставленники Варшавы или Будапешта, ибо при капиталистическом порядке самостоятельное словакское государство сделалось бы игралищем и предметом раздора между Польшей и Венгрией. Экономическое же и политическое положение трудящихся классов Словакии от этого только бы ухудшилось. В пролетарской политической системе Словакия почти неизбежно оказалась бы включенной в венгерскую экономическую сферу, а в случае пролетарской революции в Венгрии,

630 словакская ирридента сыграла бы революционную роль в нашей борьбе против капиталистической чешской республики.

Совершенно иначе обстоит дело с немецкими колониями Богемии, Моравии и Силезии, которые принято обозначать неточным названием немецкой Чехии. Прежде всего здесь совершенно отсутствует ирридентское движение, и никто в этих областях не понял бы нас, если бы мы вдруг выхватили из воздуха требование отделения этих областей от Чехии и присоединения их к Германии. Это отсутствие ирридентского движения стоит в связи также с тем, что со времени наступления капиталистической эры эти области стоят вне всякой связи с Германией. В течение столетий они образуют единое хозяйственное целое с чешскими областями. Сейчас невозможно входить в подробности всех экономических, географических и национальных моментов, но необходимо прежде всего установить, что немецкая Чехия является высокоразвитой промышленной областью с сильным немецким капитализмом, во многих отношениях опережающим чешский капитализм. Поэтому здесь не может быть и речи об угнетении и эксплуатации экономически отсталой области чужим капитализмом. Совершенно своеобразное экономическое, политическое, географическое и стратегическое положение немецкой Чехии крайне осложняет вопрос об ее отделении от Чехо-Словакии и присоединении к Германии. Для германской пролетарской революции, для пролетарской Германии, отделенная от буржуазной Чехословакской республики немецкая Чехия была бы лишь опасным балластом. Этот вопрос усиленно обсуждался в наших кругах в октябре 1923 г. Экономически эта область для Германии никакого значения не имеет, а с политической и стратегической точки зрения она бы ее только ослабила, ибо присоединение немецкой Чехии к Германии было бы возможно только путем войны с Чехо-Словакией. А между тем, германской революции и без того приходилось бы отстаивать свою собственную территорию и освобождать отторженные от Германии, равно как и оккупированные области. В то же время революция в Чехо-Словакии утратила бы ценные боевые отряды, а чешский национализм усилился бы вплоть до полного удушения революционного движения в стране.

Но если пролетарская революция восторжествует в Чехо-Словакии раньше, чем в Германии — я очень прошу, чтобы мне простили это еретическое предположение,— то нам бы пришлось силой подавлять ирриденту в немецких областях, которая могла бы иметь только контр-революционный характер, ибо отделение этих областей и присоединение их к капиталистической Германии привело бы к капитуляции пролетарского чехословакского государства перед германским капитализмом.

Наконец,— отделение этих областей при капиталистическом строе вызвало бы национальное отчаяние и неизбежную войну не только со стороны чешской буржуазии, но и со стороны мелкой буржуазии, крестьянства и почти всего пролетариата Чехо-Словакии, ибо присоединение этих областей к капиталистической Германии означало бы гибель чехословакского государства и его превращение в колонию герман-

631 ского империализма. Недаром этот вопрос может возникнуть при капиталистическом строе лишь в том случае, если германский капитализм вернет себе прежнее могущество в Средней Европе.

Мы, как коммунисты, будем бороться за самоуправление в немецких областях, за национальное равенство и за устранение национального преобладания так называемого государственного большинства,— т. е. чешской буржуазии. Но мы не можем вести эту борьбу за национальное освобождение угнетаемых народов и меньшинств таким образом, чтобы она об'ективно привела к восстановлению национального угнетения чехов и словаков, которые некогда уже вели освободительную борьбу и при этом достигли наивысших успехов, возможных при капиталистическом строе. Эта освободительная борьба, конечно, была не менее законна и революционна, чем то национально-освободительное движение, которое мы сейчас поддерживаем.

Тов. Терник. Товарищ Мануильский в своем докладе вполне правильно подчеркнул, что национальный вопрос необходимо ставить конкретно для каждой страны в отдельности. Тов. Рой подтвердил, что конкретные условия каждой страны должны быть подвергнуты особому расследованию, ибо только в таком случае мы сможем, по примеру Ленина, дать истинно революционную постановку вопроса о праве народов на самоопределение. Было вполне правильно указано, что это не означает пересмотра тезисов II Конгресса. Тезисы Ленина не начинаются с общего лозунга о праве на самоопределение; ему предшествует следующее:

«Коммунистическая Партия... должна в национальном вопросе, как и во всех остальных вопросах, выдвигать на первый план не отвлеченные формальные принципы, а, во-первых, точный анализ исторических данных и прежде всего экономическую обстановку, во-вторых, твердое разграничение между интересами угнетаемых классов, трудящихся и эксплуатируемых, от общего понятия так называемых национальных интересов, означающих интересы правящих классов, в-третьих, не менее точное разграничение между угнетаемой, зависимой и не полноправной нацией от угнетающей, эксплуатирующей и полноправной».

Я думаю, что если бы мы все время учитывали эту формулировку, то можно было бы избегнуть многого из того, что произошло: внутри III Интернационала под общим лозунгом права на самоопределение и поддержки национального освободительного движения укрепилась теория и практика, примыкающие к худшей традиции II Интернационала,— к социал-патриотизму. Если мы не ставим вопроса, какой класс представляет так называемые национальные интересы, какие классовые интересы за ними скрываются, то мы впадаем в ошибку социал-патриотизма. Если III Интернационал не сумеет ясно и отчетливо отмежеваться от этих уклонов, то ему угрожает опасность социал-патриотизма, на котором погиб II Интернационал.

Я вам докажу это на двух конкретных примерах.

632 1) Борьба в Руре. Тов. Мануильский недавно заявил, что в полемике Терника-Нейрата против Тальгеймера-Радека правда оказалась на нашей стороне. Но он недостаточно пояснил, в чем собственно заключался спорный вопрос. По мнению тов. Мануильского, я был совершенно прав, говоря, что в Руре носителем права на самоопределение является пролетариат. Но в действительности вопрос стоял иначе, а именно: является ли борьба на Руре империалистским конфликтом между германской и французской буржуазией или же освободительной борьбой, национальной борьбой всего угнетенного германского народа без различия классов против французского империализма. На этот вопрос я ответил следующим образом: рурский конфликт является продолжением империалистической войны. Итак, мы имеем здесь пример одной из формул Ленина: превращение империалистической войны в гражданскую, ибо именно ослабление, разложение германского капитализма дает германскому пролетариату наилучшие возможности наступления против германской буржуазии, ибо только падение германской буржуазии сделает возможным успешную борьбу против французского империализма, которая выльется в международную классовую борьбу.

Тальгеймер на это возражал: «В Руре не может быть империалистических конфликтов, так как германского империализма больше не существует. Поэтому не может быть речи о превращении империалистической войны в гражданскую». Отсюда возник вопрос о совместных действиях с буржуазными националистами, и Радек открыл прения о том, можем ли мы в нашей борьбе против французского империализма пройти «часть пути» рука об руку с буржуазными националистами.

Практика вполне соответствовала теории. Когда в мае 1923 г. началась грандиозная забастовка в Руре, в «Роте Фане» появилось заявление, что Германская Компартия не заинтересована в свержении правительства Куно, поскольку социалдемократические рабочие не склонны к борьбе за рабочее правительство, ибо мы совершенно не заинтересованы в усилении французского империализма. В этом сказывается социал-патриотическая теория, по которой борьба против капиталистического правительства означает поддержку чужестранного империализма.

Все это — определенное отклонение от основных принципов Ленина и от революционного марксизма вообще, и необходимо теперь же найти ясную формулу, чтобы раз навсегда исключить подобные злоупотребления лозунгом: «право на самоопределение».

Во время прений приводились также ссылки на критику Ленина по адресу брошюры Юниуса. Ленин сказал, что если бы война окончилась полным разгромом одной из воюющих групп, и рабочее движение было бы настолько подавлено, что в течение ряда лет оно не могло бы играть самостоятельной роли, то и в Европе стала бы возможной национальная освободительная война. В тот момент, когда германский пролетариат приступил к грандиозной массовой борьбе, когда социальная революция стояла в порядке дня, в этот момент

633 была извлечена цитата, утверждавшая, что в Германии нет самостоятельного рабочего движения!

Позиция Радека, сближение с буржуазным национальным движением вытекало из той точки зрения, что в Германии не было острого революционного положения, которое должен был разрешить пролетариат, а что она является колониальной страной, где можно идти рука об руку даже с буржуазным национальным движением.

Мануильский упоминал, что в моем изложении есть ошибки, восходящие к Розе Люксембург.

Неоспоримая историческая заслуга Розы заключается в том, что она вступила в борьбу с социал-патриотами. Поэтому я сослался на Розу, но в то же время я подчеркнул, что в отсталых странах национальный вопрос нужно ставить совершенно иначе, и что национальная освободительная война в этих странах, несомненно, может иметь революционное значение. Правда, и в Германии существует национальный вопрос, который может быть использован для агитации среди националистических средних слоев, но это должна быть коммунистическая, а не буржуазно - националистическая агитация.

Я должен указать, что, например, в Верхней Силезии мы сумели дать пролетарское разрешение национальному вопросу и провести сообща оборону германского и польского пролетариата против германской и польской буржуазии.

2) Теперь второй пример того, как социал-патриотическая идеология вкралась к нам под маской права на самоопределение. Я имею в виду Чехо - Словакию. Уже тов. Крейбих говорил, что смысл чехословакского государства заключается в обеспечении самостоятельности чехословакской нации. И еще определеннее раз'яснил это тов. Долезал в теоретическом органе Чехословакской Партии: он заявил, что задачей Коммунистической Партии является об'яснение чешским рабочим, что право на самоопределение не представляет опасности для самостоятельности республики. Что за смешная штука эта «самостоятельность республики»! Ведь это не что иное, как существование чехословакского государства, которое для коммуниста означает вовсе не осуществление права на самоопределение чехословакской нации, а лишь крепость французского империализма, классовое государство, которое в то же время является тюрьмой для целого ряда угнетаемых национальностей. Само собой разумеется, что Коммунистический Интернационал признает за чехами и словаками право на самоопределение, но из этого еще не следует, что он должен быть солидарен с чехословакским государством. Мы должны ясно отделить наше понимание национальной самостоятельности от буржуазного толкования этого слова. Тов. Крейбих закончил свою речь воспоминаниями о национальной освободительной борьбе чехов и словаков. Конечно, это была освободительная борьба, но не следует забывать, что она была использована западным империализмом против Советской республики. Поэтому и здесь нельзя делать никаких уступок буржуазному национализму, ибо в противном случае мы завязнем в болоте социал-патриотизма.

634 В комиссии мы позаботимся о том, чтобы ясное коммунистическое значение права на самоопределение было категорически отделено от буржуазного национализма.

Тов. Джексон (Америка). В настоящее время в Соед. Штатах Сев. Америки насчитывается от 12 до 14 миллионов негров. В эти цифры не входят негры Виргиниевых островов, приобретенных американским правительством от Дании во время войны. Население этих островов насчитывает несколько сот тысяч жителей и состоит почти исключительно из негров.

До войны на севере было неполных два миллиона негров, и лишь ничтожный процент из них работал на заводах. Основное ядро черной расы было на юге, так же, как и теперь. Но с началом войны 1914 г. и последовавшей за ней экспансией северной промышленности, громадная волна негритянской иммиграции полилась из южных штатов в промышленные центры севера. Эта великая волна иммиграции пришла в движение прежде всего под влиянием повышенной заработной платы, но даже после войны, когда промышленность сократилась, новый прирост негритянского населения севера за счет юга повторялся каждое лето. Эта постоянная тяга на север вызвана не только экономическими причинами: значительную роль играет здесь дух возмущения против расового преследования, которому негры подвергаются в южных штатах. Сильный социальный инстинкт негра ярко сказывается в том, что первые прибывшие на север увлекают за собой своих родственников и друзей.

Появление негров в северных промышленных центрах вызвало большие трения между белыми и черными рабочими. Негры были совершенно неорганизованы и в то же время находили здесь гораздо лучшие условия труда, чем на своей южной родине, хотя и менее хорошие, чем те, которыми пользовались белые рабочие. Таким образом, негры сразу стали орудием в руках предпринимателей для отражения требований белых рабочих. Последние отдают себе отчет в том, что эта тенденция к понижению их заработной платы вызвана присутствием негров, на которых они изливают свое раздражение путем физических насилий. Все кровавые расовые бунты, имевшие место за последние годы, в основе являются результатом этого конфликта между белыми и черными рабочими на трудовом рынке.

Существуют известные психологические комплексы, которых мы не можем обойти: ненависть к неграм распространяется не на какой-нибудь определенный класс, а на всю черную расу в целом. Негритянскому мелкому буржуа так же трудно получить доступ в первоклассную гостиницу, кафе и ресторан или же добиться билета в первых рядах театра, как и любому негру-рабочему, а в южных штатах существуют отдельные школы для всех негров, отдельные, худшие места в трамваях и на железных дорогах. Все это узаконено государством. Так как негр обладает явно отличными от других расой и цветом кожи, то его внешность становится как бы естественным признаком, по которому в нем признается исторически наиболее угнетенная и эксплуатируемая группа американского общества. В этом преимущество негритянского рабочего в

635 его борьбе против буржуазии. Все негры, к какому бы классу они ни принадлежали, находятся под угрозой линчевания, насилий толпы, бойкота, политического бесправия в южных штатах и т. д. Все негры заинтересованы в том, чтобы поддерживать общества и организации, которые борются с этим злом, ни один негр не может относиться к ним безразлично. Любое негритянское освободительное движение может достигнуть известного успеха лишь в том случае, если оно будет исходить из конкретных социальных ограничений, которые над всеми неграми тяготеют, прежде всего, в силу расовых различий. Если марксизм так медленно пускает корни среди негров, то это об’ясняется исключительно неумением, как социал-демократов, так и коммунистов, учесть названный факт. Социальное положение негров в Америке очень сходно с положением в колониях. Единственное решающее различие заключается в том, что в Америке обе расы находятся на одной и той же территории, а в последние годы даже работают в одних и тех же промышленных предприятиях. Но между черной и белой буржуазией ведется постоянная борьба, хотя негритянская буржуазия пока еще очень слабо развита. Негры располагают своими собственными высшими учебными заведениями, своей прессой, своими церквами, у них очень быстро вырабатывается свое искусство и своя литература. Я указываю на это с исключительною целью пояснить, что есть представленная мощной группой расовая психология, на которую мы должны обратить нашу пропаганду, если хотим найти в ней отклик. Коммунизм должно проповедывать негру в свете его особых социальных нужд. Совершенно бесполезно распространять среди негров ту же коммунистическую литературу, которую мы распространяем среди белых рабочих, или произносить перед негритянской рабочей аудиторией те же речи, которые мы произносим перед белыми рабочими. Негр не настроен враждебно по отношению к коммунизму, но ему нужно знать, каким образом коммунизм может улучшить его социальное положение, как он сможет его оградить от насилий толпы, от политического бесправия, от бойкота, от ограничений в условиях труда и т. д. Вот те вопросы, на которые американский коммунист должен дать негру ответ, но до сих пор не сумел этого сделать. Негр достаточно революционен в расовом смысле этого слова, но на Американскую Компартию падает задача использовать этот расовый революционный инстинкт в интересах классовой борьбы.

В фервале в Чикаго состоялся с’езд негритянских вождей. Было представлено свыше 43 организаций. Целью с’езда было выработать общую программу действий для всех негритянских организаций, которые ныне борются в Америке за полное гражданское равноправие своей расы. На с’езде было 10 делегатов коммунистов, но преобладающее влияние имела негритянская мелкая буржуазия и духовенство. Даже при таких условиях коммунистические делегаты имели возможность в течение двухдневной сессии внести раскол в ряды с’езда, и, верное историческим законам революции, беднейшее духовенство, притесняемое высшими епископами, сразу перешло на сторону рабочего класса.

636 В силу своего социального положения негритянская раса в Америке должна стать самой революционной группой американского общества, но пока наша коммунистическая работа среди негров значительно затрудняется отсутствием негритянской коммунистической прессы и пропагандистской литературы специального характера. Мы крайне бедны как тем, так и другим, а между тем как то, так и другое безусловно необходимо для образования массовых организаций. В южных штатах огромное число негров занято сельско-хозяйственными работами, и в настоящее время сильно оживляется аграрное движение обеих рас. Здесь коммунисты найдут новое поле деятельности.

Подавляющее большинство населения Виргиниевых островов состоит из негров. Острова были приобретены американским правительством у Дании во время войны. Основным видом промышленности в то время являлось производство ягодного рома. Но необходимым материалом для этого производства является алкоголь, а с тех пор, как алкоголь запрещен по всей территории Соед. Штатов, сама промышленность пришла в упадок. Так как для населения она была существенным источником благосостояния, то жизненный уровень на островах сейчас сильно понизился, и в массах обнаруживается широкое недовольство против американского законодательства, усиливаемое общим недовольством негров в связи с их бесправным положением.

Негритянская республика Гаити, насчитывающая 2 миллиона населения, с 1915 г. находится под непоколебимой железной пятой американского империализма. Конституция Гаити была разорвана в клочья, и делается все возможное для подавления естественных требований народа на право самоопределения. Рабочая Партия Америки признает значение колониальных и полуколониальных народов для классовой борьбы внутри страны, но до сих пор она не сумела распространить свое влияние также и на эти края.

Негр всегда рассматривал свое социальное положение, как мировую проблему, и наиболее преуспевающими негритянскими организациями в Америке являются сейчас именно те, которые усвоили широкую международную программу. Вся раса борется за общее дело, и негры всего мира связаны узами взаимного сочувствия. Ни одна организация в Америке, белая или черная, не вызвала за последние годы такого под'ема среди масс, как движение Гарвея. Это национальное негритянское движение, чисто пролетарское по характеру, исключительное по размерам, поражает своим дикарским прямолинейным упорством. Оно является великолепным выражением всей накопившейся ненависти и мятежного недовольства против американского законодательства.

Южная и восточная Африка являются благодарной почвой для коммунистической работы и представляют колоссальные возможности самых скорых достижений. Туземцы этих областей уже пришли в движение под игом европейского империализма и образовали целый ряд сильных организаций для борьбы.

Есть около 3 миллионов говорящих по-английски негров в Восточной Индии, очень многие говорят по-английски и в южной

637 Африке, а также и в восточной. Таким образом, Америка легко может стать центром революционной пропаганды, которая будет излучаться в эти великие негритянские общины.

До сих пор работа коммунистов среди негров была ничтожной, и прежде всего потому, что, как было указано, мы, коммунисты, подошли к неграм, не учитывая их специфической психологии. Сейчас большой приток негров из южных штатов в крупные центры американского севера вызвал новую и острую жилищную проблему. Негры в Америке должны селиться в особых кварталах. При таких условиях в распоряжении негров имеется очень ограниченное количество жилых домов. Этим положением воспользовались домовладельцы и их управляющие обеих рас. Негры вынуждены платить неимоверную квартирную плату, совершенно не соответствующую их заработкам. В Чикаго Рабочая Партия недавно предприняла шаги, чтобы использовать эти жилищные ограничения для пробуждения негритянских масс.

Возрастающее недовольство американских негров политическими партиями буржуазии бьет в глаза. Пустые обещания этих партий о введении социальных реформ в интересах черной расы могли вызвать только глубокое брожение среди негров. Разрешение негритянского вопроса в Америке тесно связано с великим делом рабочего класса. Американские коммунисты должны сделать все от них зависящее, чтобы заставить негров понять это.

Тов. Гильбо. Товарищи, без ущерба для проблем, которые сейчас ставит перед нами Европа и, в частности, Германия, без ущерба для поддержки Германской Компартии, которой Коммунистический Интернационал должен отдать свои лучшие силы, я должен подчеркнуть, что национальный вопрос и вопрос о колониях имеют первоклассное значение.

На этом Конгрессе многие товарищи, как т. Зиновьев, т. Варга, т. Вайнкооп, т. Мануильский и другие, уже высказались в этом смысле. Я же хочу напомнить, какой интерес тов. Ленин проявлял к национальному и колониальному вопросу.

На II Конгрессе, как вам известно, автором тезисов по вопросу об угнетаемых и отсталых нациях был тов. Ленин. В этом отношении он имел богатый опыт в России, ибо русская революция в числе прочих своих достижений дала возможность изучить не только вопросы классовой борьбы, но и вопросы, касающиеся угнетенных и отсталых народов. Опираясь на опыт азиатских областей, и в особенности Туркестана, на доклады тов. Сафарова и Сокольникова, тов. Ленин сумел выработать тезисы, которые были приняты II Конгрессом и к которым были присоединены тезисы тов. Роя. Ленин обратил внимание на численную несоизмеримость тех элементов, которые управляют миром, и тех, которыми управляют. 70% человечества являются подлинными рабами в руках властителей, представляющих лишь 30% земного шара.

Коммунистический Интернационал,— гласят тезисы товарища Ленина,— должен не только поддерживать коммунистические партии, имеющиеся в азиатских странах, но также поощрять — не буржуазно-демократическое, а революционно-

638 националистическое движение. Ленин с полным основанием разграничивал эти два явления.

Тов. Рой, которого вы уже заслушали, в значительной мере использовал в Индии тезисы тов. Ленина, а также свои собственные. Позиция, которую он занял по отношению к Ганди, является наилучшим выявлением этих тезисов. Он поддерживал точку зрения революционного национализма против буржуазно-демократического движения непротивления и отказа от сотрудничества, представленного Ганди.

Тов. Мануильский предлагает V Конгрессу новое применение этих тезисов: образовать революционно-националистические партии в тесной связи с коммунистическими партиями. Я надеюсь, что все товарищи, участвующие на этом Конгрессе, сочтут себя обязанными голосовать в пользу этой резолюции, а в будущем применять ее на практике.

Теперь, т.т., я хочу сказать несколько слов о Франции. Вчера, во время доклада тов. Мануильского я заметил среди французской делегации то, что за кулисами парламента называется «движением». Мне показалось, что некоторые товарищи почувствовали себя задетыми справедливой, даже очень справедливой, критикой т. Мануильского. Мануильский с полным основанием напомнил, что Жорес, который был социалистом или вернее социалиствующим буржуа и принадлежал ко II Интернационалу, сделал гораздо больше в этой области, чем до сих пор сделано Французской Компартией. Мануильский был совершенно прав. Несмотря на все постановления конгрессов, Французская Компартия, которая, несомненно, представляет собою партию молодую, до сих пор еще не поняла, что на нее возлагается задача поддерживать борьбу в колониях и вести в них пропаганду и агитацию всеми имеющимися у нее средствами. Из всех империализмов французский и английский являются наиболее грозными. Английская Коммунистическая Партия, конечно, сделала немного. Но не следует забывать, что она крайне ничтожна по своей численности, в то время как Французская насчитывает 60.000 членов. В виду этого приходится быть более строгим к Французской Партии, чем к Английской.

Мне кажется, что Французская Партия уже давно назначила комиссию по колониальному вопросу. Было бы интересно узнать, что успела сделать эта комиссия, но мне кажется, что она сделала немного. Во всяком случае я считаю, что было бы практически наиболее целесообразным, если бы Французская Партия в ближайшем будущем назначила комиссию, в которую вошли бы партийные товарищи, специализировавшиеся на колониальном вопросе и к которым присоединились бы товарищи из областей, находящихся под французским владычеством, как Тонкин, Индо-Китай, Мадагаскар, Сенегал и т. д. Эта смешанная комиссия могла бы произвести очень полезную работу, которая дала бы возможность ядру Партии проводить свою столь необходимую пропагандистскую деятельность.

Во время недавних выборов Французская Компартия, несомненно, выставила слишком мало туземных кандидатов, принадлежащих к областям, находящимся под игом французского империализма. Не печально ли, что в маленьком отряде,

639 образующем парламентскую фракцию, нет одного или двух туземцев, которые при каждом случае могли бы обличать французский империализм и то толкование, которое французское правительство,— как и все демократические правительства,— придают цивилизации.

Я приведу еще один факт, подтверждающий, что Французская Партия сделала немного.

Тов. Рой обратился с открытым письмом к Макдональду. Понадобился целый месяц энергичного давления, чтобы «Юманите», наконец, удосужилась опубликовать это письмо тов. Роя. Другие сообщения, выпущенные тов. Роем или Коммунистическим Интернационалом, вообще не были опубликованы «Юманите».

Вопрос об империализме находится в тесной связи с национальным вопросом. С этой точки зрения необходимо отметить, что Французская Партия оказалась не на высоте своей задачи. Возьмем хотя бы балканский вопрос. Тов. Коларов и другие обратили внимание Конгресса на опасность грядущей войны, очаг которой на Балканах. По этому вопросу Французская Партия и «Юманите» почти ничего не сделали. По албанскому вопросу, в котором заинтересованы и Турция, и Греция, и Италия, Французская Партия и «Юманите» хранили мочание или же ограничивались опубликованием кратких сообщений, заимствованных из буржуазных источников. Ничего не было сделано и по вопросу о Марокко ни с точки зрения Франции, ни с точки зрения Испании. То же самое можно сказать и о сирийском вопросе, который имеет такое значение. Сирия является аванпостом французского империализма. Лига Наций предоставила Франции мандат на оккупацию Сирии. В Сирии, как и в Марокко, перед нами мощная централизация, а увеличение бюджета, вызванное нуждами французской оккупации и работой французского империализма в Сирии, достигает огромных размеров. В то время, как вся буржуазная печать и все специальные издания Франции уделяют массу внимания Сирии, «Юманите» за последние месяцы абсолютно ничего о ней не сказала. И только тогда, когда Коммунистический Интернационал прислал свой манифест, «Юманите» решилась опубликовать его на третьей полосе петитом, в то время как первая полоса систематически заполняется прениями во французском парламенте.

Тесно связанным с вопросом национальным и другими вопросами, обсуждавшимися здесь, является вопрос об иноземной рабочей силе, вызванный притоком чужеземных элементов во Францию, как, напр., поляков. Этот вопрос даже не был поставлен в порядок дня. (Тов. Дорио: «Во Франции есть три иностранных газеты, из которых одна арабская под названием „L’Usine“»).

Но этого недостаточно. Франция является после Англии самой империалистической державой в мире. Французская Коммунистическая Партия произвела известную работу, однако недостаточную в сравнении с тем, что нужно было сделать.

Россия является чудесной лабораторией. Ленин был вдохновителем Коммунистического Интернационала и того раз-

640 решения, которое нужно дать проблеме угнетаемых народов. Ленин сумел сам на месте изучить применение на практике тех тезисов и тех идей, которые обсуждались и были приняты конгрессами Интернационала и с'ездами РКП.

Мне кажется, что иностранные товарищи, находящиеся в России, при Исполкоме или в других местах, имеют полную возможность изучить на месте этот огромный вопрос, коль скоро он здесь разрешался с первых же дней русской революции.

Было бы крайне желательно, чтобы иностранные товарищи и, в частности, французские использовали свое пребывание в России, чтобы здесь на месте глубже вникнуть в этот вопрос и отнестись к нему с той бдительностью, которой требует его высокое революционное значение.

Мы не уверены, что второй этап революции будет иметь место в Европе. Мы совершенно не знаем, как будут развиваться будущие этапы. Мы знаем, что Азия будет кладбищем британского империализма, мы знаем, что колонии окажутся кладбищем всех империализмов вообще.

Учение Ленина требует, чтобы мы подчеркивали момент классовой борьбы не только в капиталистических странах, но и в странах докапиталистических, где живут туземцы, угнетаемые группы, составляющие 70% населения земного шара. Необходимо вести революционную борьбу всеми способами, необходимо создавать не только коммунистические партии, но и партии революционного крестьянства, которые будут идти рука об руку с Коммунистическим Интернационалом.

Заседание закрывается.

641

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Вторник, 1 июля 1924 года, вечернее).

Речи т.т. Селье, Росси, Тома Мана, Джима Ларкина, Ньюэн Ай Квака, Дугласа, Максимоса, Трэна, Василькова, Георгеску, Пеппера, Чинха, Амтера, Фарука, Радека и Терника по национальному и колониальному вопросам.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Селье. В своем докладе тов. Мануильский довольно строго упрекал Французскую Партию за ее недостаточно активную политику в колониальном вопросе.

Если,— как мы, впрочем, в этом уверены,— тов. Мануильский, который является большим другом Французской Партии, хотел этим лишь подстегнуть нашу Партию и подчеркнуть тот факт, что наша деятельность еще совершенно не отвечает тем колоссальным задачам, которые стоят перед нами в неизмеримой колониальной империи французской буржуазии, то мы с ним в этом вполне согласны. Но чтобы достичь своей цели, тов. Мануильский прибег к ряду доводов, которые, если и не абсолютно неточны, то, по меньшей мере, весьма преувеличены, и Французская делегация поручила мне внести в них необходимые поправки.

Так, например, тов. Мануильский счел нужным подчеркнуть перед Конгрессом тот факт, что одна из наших алжирских секций — секция Сиди-бель-Абес — составила и приняла больше года тому назад совершенно нелепые тезисы, действительно весьма приближающиеся к рабовладельческим принципам. Но Французская Партия совершенно не повинна в подобном уклоне. Секция Сиди-бель-Абес насчитывает едва десяток членов, и как только текст этих тезисов стал известен, немедленно во всех кругах Партии поднялись сильнейшие протесты против подобной нелепицы. Тов. Мануильский задал нам вопрос, исключили ли мы секцию Сиди-бель-Абес из Партии? Я отвечаю, что у нас не было для этого времени: как только мы потребовали об'яснений у секции, она немедленно воспользовалась этим предлогом, чтобы выйти из Партии и примкнуть к группе Фроссара, в которой, повидимому, она гораздо более на месте, чем во Французской Партии. (Ньюэн Ай Квак: «Тем лучше!»).

Нас упрекали также в том, что мы упустили во время последних парламентских выборов удобный случай, чтобы выставить в Алжире туземные кандидатуры. Это совершенно

642 верно. Мы в этом повинны, но неумышленно. Я должен, во-первых, сказать, что наша Сенская федерация выставила в Париже во 2-м округе кандидатуру тов. Абделькадера, араба, которая не только была встречена с весьма большой симпатией рабочими департамента Сены Парижского округа, но вызвала также взрыв энтузиазма в туземном населении, подвластном ярму французской буржуазии,— вплоть до самого Египта, откуда нами были получены в Париже сочувственные телеграммы. Если мы не выставили кандидатур в Алжире, то причина в том, что у нас было слишком мало времени. И, несмотря на то, что мы телеграфировали нашим товарищам в Алжир, прося их выставить там кандидатуру одного товарища араба, прекрасного борца, который, к сожалению, все еще томится в Майнцкой тюрьме за свое отважное выступление в Руре вместе с другими нашими товарищами — французскими солдатами и нашими германскими товарищами,— несмотря на все наши телеграммы, кандидатура тов. Сиди-бель-Лекаль-Махмуда все же не была выставлена в Алжире, так как оставалось слишком мало времени для выполнения необходимых, весьма сложных предвыборных формальностей в Майнце, в Париже и Алжире. Эти формальности были необходимы для того, чтобы его кандидатура была своевременно выставлена перед алжирскими избирателями. Я считаю нужным остановиться на этом факте, чтобы показать, что и в данном случае виной была не злая воля нашего ЦК.

Третий пункт обвинения: Французская Партия не ведет пропаганды в колониях или ведет ее совершенно неудовлетворительно.

Я не думаю, чтобы и в этом случае Французская Партия заслуживала столь сильных упреков, которые ей счел нужным сделать тов. Мануильский. Несомненно одно,— что в этой трудной области мы действительно сделали все, что могли. Необходимо принять во внимание, что Французская Партия находилась в данном случае в положении рабочего, который одновременно и строит свой дом, и продолжает свою повседневную работу. И мы убедимся сейчас, что недостаточно одних речей, чтобы не только говорить об этих вещах, но и действовать и устанавливать практические условия действительно плодотворной пропаганды среди колониального населения. Действительно практическая работа в этой области будет выполнена лишь в самом конце Конгресса в организационной комиссии.

Однако, что же мы все-таки сделали в этой области? Конечно, ничего особенно выдающегося. Но то малое, что было сделано, сделала Компартия.

Мы работали в самом тесном контакте с Всеобщей Об'единенной Конфедерацией Труда, стремясь об'единить колониальных рабочих, находящихся в метрополии. Через туземных рабочих различных колоний, работающих во Франции, мы организовали в колониях систему пропаганды. Я не говорю, что наши усилия в этой области дали уже крупные результаты, но тем не менее работа ведется и находится уже не в зачаточной стадии.

643 Возьмем затем анти-милитаристскую пропаганду, представляющую одну из существенных форм нашей практической работы среди колониального населения. Опять-таки, нельзя сказать, что и в этой области еще ничего не сделано. Тов. Мануильский прекрасно знает сам, что мы выпустили несколько номеров иллюстрированной анти-милитаристской газеты на арабском языке, и он, разумеется, поверит мне, если я скажу, что ни один из этих номеров не пропал всуе, и что все они были целесообразно распределены там, где нужно. Я упомяну еще о газете, которую мы издаем в Тунисе. Она называлась недавно «Социальное Пробуждение», но теперь выходит под другим названием и принуждена была уже несколько раз менять свои названия вследствие преследований со стороны алжирского генерал-губернатора. Эта газета редактируется тов. Лузолем и выходит на арабском языке. Таким образом, она предназначена для распространения среди весьма важной части населения Тунисской области. В связи с выборами в парламент наша алжирская газета «Социальная борьба» выпустила для трех департаментов — Оранского, Алжирского и Константиновского газету под тем же названием на арабском языке (Гильбо: «А Индо-Китай, Сенегал?»). Об этом мы еще будем говорить в связи с деятельностью Коминтерна.

Четвертое обвинение. Тов. Мануильский сказал: что сделала Французская Партия, чтобы словом или делом, каким-либо выступлением, в каком-либо письменном акте или принятом постановлении высказаться за независимость французских колоний? Я крикнул тов. Мануильскому: но ведь существует программа Партии!

Тов. Гильбо качает головой. Но что это значит: программа партии? Если бы это значило, что мы начертали независимость колоний в нашей программе, а затем заперли ее в сундук, то было бы, разумеется, глупо ссылаться на нее перед Всемирным Конгрессом. Но ведь программа Партии была отпечатана в 11 миллионах экземпляров к 1 мая и была распространена в чрезвычайно привлекательной форме с точки зрения рекламы. (Гильбо: «Этого недостаточно!»).

Я желал бы, чтобы мы совместно нашли средства сделать более. Наша программа была расклеена на всех стенах большинства городов Франции и во многих деревнях. Тов. Кашэн в «Юманите» бросил вызов французскому обществу,— ибо было вызовом выступить при современном империалистическом режиме с требованием независимости колоний. Этот же вопрос был поставлен тов. Кашэном в палате депутатов, правда, попутно, но со времени возобновления парламентской сессии вопрос о независимости колоний,— не только об отмене ограничений для туземцев и восстановлении в колониях свободы личности и печати, но и вопрос о принципе независимости и фактическом осуществлении независимости колоний,— является предметом интерпелляции коммунистической группы в палате депутатов. Затем в наших журналах, в наших циркулярах, на нашем Национальном Совете в Сен-Дени, на наших департаментских и обще-французских с'ездах мы указываем нашим федерациям на их долг усилить пропаганду в колониях или

644 среди колониальных рабочих их округов. Все это, вместе взятое, свидетельствует, что Компартия все же кое-что делала, и нельзя сказать, чтобы она не интересовалась колониальным вопросом.

Вы говорите, что этого мало. Мы вполне с этим согласны. Французская делегация поручила мне заявить об этом публично. Но какие же отсюда следует сделать выводы? Я возвращаюсь к тому, что сказал вначале. Необходимо сделать практические выводы. Что должна делать Французская Партия, чтобы ее работа в колониях была плодотворна, значительна и активна?

Тов. Мануильский весьма правильно подчеркнул, что французский империализм владеет колоссальными территориями, с населением в 59 миллионов человек. Империализм бельгийский властвует один более чем над 17 миллионами негров. Я полагаю, что для того, чтобы вести нашу пропаганду в крупном масштабе, Бельгийская и Английская братские Партии обязаны согласовать свою деятельность с нашей Партией.

Итак, в чем же должна заключаться наша практическая работа? Когда говорят, что Французская Компартия должна развернуть кипучую работу в колониях, это значит, что нужно идти в Восточную Африку с Мадагаскаром,— а Мадагаскар это не пустяк,— в Западную Африку с Дагомеей, Суданом, Сенегалом, а теперь и со значительной частью Конго, это значит, что надо идти на Антильские острова с о. Гваделупой, Ямайкой, в Индо-Китай, Тонкин и т. д. Кто знает, с какими трудностями приходится сталкиваться нашей Партии во Франции в работе по пропаганде и организации среди французских рабочих, тот легко может себе представить, какие трудности ждут нас, если мы пожелаем сделать что-либо больше, чем ограничиваться простой демонстрацией в этой беспредельной и разноязычной колониальной империи.

В заключение я хочу только подчеркнуть, что в организационной комиссии, работающей рука об руку с Конгрессом, мы хотим требовать определенно следующего: согласованной работы Английской, Бельгийской и Французской Партий, чтобы вести в Африке и Океании такую же пропаганду, с тем же серьезным аппаратом, с теми же средствами, которые были намечены Коминтерном для Востока и благодаря которым эта пропаганда приобрела в настоящий момент такое значение и такую силу, что является одним из главных рычагов Коминтерна. (Аплодисменты).

Тов. Росси. Товарищи, доклад тов. Мануильского подчеркивающий грубые ошибки и неудовлетворительность работы некоторых наиболее крупных секций Коминтерна, лишний раз доказывает необходимость для настоящего V Всемирного Конгресса точно установить тактику Коминтерна по национальному и колониальному вопросам.

Прежде всего, я хочу указать, что не следует забывать о том, что теоретическая основа для разрешения национальных вопросов дана в «Коммунистическом Манифесте»,— там, где говорится, что национальные конфликты прекратятся с победой коммунизма во всем мире. И действительно, программа коммунистической революции обеспечивает гармоническое со-

645 трудничество всех национальностей. По мере развития нового пролетарского общественного строя прекращаются разногласия между народами всех стран, которых победила революция. Если возникают конфликты, они разрешаются тем же центральным руководящим государственным органом, который образован в соответствии с обще-экономическим планом нового общества. Опыт национальной политики Советского Союза весьма типичен в этом отношении.

Но необходимо взяться за национальные и колониальные вопросы одновременно с борьбою пролетариата метрополий с капиталистическим империализмом: обе эти проблемы совпадают, а не относятся к последовательным историческим моментам. Наша задача должна заключаться в том, чтобы бить капитализм наиболее чувствительным для него оружием. Национальные и колониальные проблемы, как учил нас Ленин, отнюдь не противоречат борьбе всемирного пролетариата с капитализмом, и всюду, где эта борьба развивается, необходимо поднимать эти вопросы. Нам во что бы то ни стало необходимо найти практически целесообразные средства для наиболее полного их разрешения.

В колониальных странах с империализмом борется не только рабочий класс, но и другие классы. Мы должны использовать эту борьбу в целях коммунистической революции. Она поможет нам ослабить врага, силы которого питаются колониальной эксплуатацией. Но чтобы эта борьба достигла цели, необходимо, чтобы она велась с максимумом энергии в метрополиях. Мы знаем, что тезисы Ленина по этому вопросу не всегда применялись секциями Коминтерна, за исключением только русской.

Тезисы и резолюции по национальным и колониальным вопросам почти всегда принимаются всеми секциями Коминтерна, но в большинстве случаев они применяются слишком осторожно. Мануильский напомнил Английской и Французской Партиям, что они отдавали слишком мало внимания этим вопросам. Мы говорим, что общим лозунгом здесь должно быть: Борьба порабощенных стран с мировым капиталистическим империализмом в союзе с пролетариатом метрополий.

Ясно, что борьба с капиталистическим империализмом должна быть организована на территории порабощенных народностей; но V Всемирный Конгресс должен провозгласить, что наибольшая инициатива и побуждение к этой борьбе должны исходить от компартий владеющих колониями стран.

Только таким путем, видя, что их поддерживают могучие пролетарские массы метрополий, порабощенные народы получают уверенность в победоносном окончании их борьбы.

V Всемирный Конгресс должен подтвердить необходимость продолжения и углубления тактики саботажа империалистической политики и тактики пораженчества. Я позволю себе напомнить, что в Италии прежняя об'единенная социалистическая партия неоднократно выбрасывала лозунги пораженчества против колониального империализма. Лозунги: «Ни одного солдата, ни одной копейки» — в связи с экспедицией в Эритрею и «Прочь из Ливии», «Прочь из Албании» имели большой успех и иногда по-

646 падали в цель. Наши реформисты принимали тогда эти лозунги, оправдывая их тем, что Италия не извлекает никакой прибавочной стоимости из колоний, слишком бедных по своим материальным рессурсам. Реформисты ставили, таким образом, вопрос не на революционную почву, но коммунисты выдвинули бы эти лозунги даже и в том случае, если бы итальянские колонии давали доход при капиталистической эксплуатации.

Коммунисты должны бороться с реформистскими и оппортунистическими тенденциями, весьма распространенными в некоторых странах особенно в Англии. Эти тенденции отражают интересы определенных групп рабочей аристократии, стремящихся сохранить свое привилегированное положение, свою долю в добыче империализма или в эксплуатации колониальных народов. В этих странах борьба с империализмом, разумеется, более трудна, но дружное сотрудничество коммунистов метрополии с колониальными массами, находящимися под ярмом этого империализма, может победоносно преодолеть крепкие позиции врага. Использование различных общественных классов в порабощенных странах в целях борьбы мирового пролетариата с империализмом не должно мешать образованию в этих странах компартий, которые борются как с империализмом метрополий, так и с туземной буржуазией и плантаторами. Туземные компартии должны стремиться установить самую тесную связь между пролетариатом и туземным сельским полупролетариатом.

Нам необходимо подчеркнуть, что агитация за колониальные и национальные вопросы со стороны компартий должна мыслиться, как средство в борьбе мирового пролетариата за революцию. Утверждения, что пролетарская революция лучшее средство для разрешения этих вопросов, являются оппортунистическими, ибо за ними скрывается нежелание заняться этими важными вопросами.

Что касается выдвинутого нами лозунга национального сепаратизма, т. е. самоопределения народностей, то следует указать, что мы не должны, однако, при этом забывать о необходимости совместной борьбы с пролетариатом тех стран, отделение которых мы поддерживаем, против капитализма этих стран.

Не будем забывать, что лозунг сепаратизма, поддерживаемый нами по отношению к империалистическим странам, странам-поработительницам, будет преодолен пролетарской революцией, представляющей гармонический синтез социальной жизни.

Там, где возникают вопросы сепаратизма или ирридентизма, коммунисты должны вести борьбу в союзе с пролетариатом обеих национальностей, даже если компартия выдвигает агитационный лозунг за отделение одной национальности от другой.

Тов. Мануильский прав, что мнение некоторых германских товарищей о форме коммунистической агитации в Руре было ошибочным. В области с высоко развитой промышленностью и крупным пролетариатом, какой является Рурский бассейн, национальный вопрос не может заслонить классовых требований, развертывающихся в своем полном об'еме. Нашим руко-

647 водящим лозунгом здесь должна быть борьба с германскими капиталистами и антантовским империализмом.

V Всемирный Конгресс не должен останавливаться на выработке более или менее детальных предложений, но он должен гарантировать нашим колониальным товарищам, что мы будем уделять в нашей работе больше внимания колониальным проблемам. Чтобы достичь больших результатов в этой области, V Конгресс возлагает эту задачу в особенности на компартии крупных колонизаторских стран.

Мы надеемся, что на следующем Конгрессе Коминтерна мы увидим реальные плоды нашей работы, а не новые обещания.

Тов. Том Ман (Англия). Товарищи, я хочу коснуться негритянского вопроса, но ограничусь лишь Южной Африкой, той частью Южной Африки, которая известна под именем — Южно-Африканского Союза, эта часть, разумеется, британская. Эта часть простирается от мыса Доброй Надежды до Северного Трансвааля, кончаясь у Родезии, которая также является британской территорией, но не входит в Союз, о котором я намерен говорить. На территории Южно-Африканского Союза живет 6 миллионов туземного населения, 1½ миллиона белых и 600 тысяч цветных: так называются те, в жилах которых течет немного белой крови. Прошу вас обратить внимание на состав населения и соотношение рас: 6 миллионов туземцев, полтора миллиона белых, из которых одна половина голландцы, или буры, а другая половина — британцы, и 600 тысяч цветного населения, разумея в числе последних тех, которые частью британского и туземного, а частью бурского и туземного происхождения. Буры были почти исключительно земледельцами или, правильнее говоря, землевладельцами, собственниками ферм. Они сами не обрабатывали своих ферм, а пользовались услугами белого надсмотрщика, наблюдавшего за обработкой земли. Он наблюдал за туземцами, выполнявшими всю работу, как они и теперь выполняют всю земледельческую работу и бо́льшую часть всякой другой работы. Чтобы понять психологию живущих здесь рас, в том числе тех, которые можно назвать рабами, ибо они на самом деле рабы, необходимо знать, что площадь земли, годной для ферм, ограничена, хотя белое население сравнительно незначительно. По мере того, как британцы продвигались от мыса Доброй Надежды вглубь Трансвааля, буры продвигались к северу, вплоть до Родезии. Британцы достигли того, чего искали. Уитуотэрсрэнд, или, как его называют сокращенно, Рэнд представляет 6-мильную полосу скал, где расположены золотые россыпи. Они принадлежат британцам и обрабатываются 27.000 белых и 230.000 туземцев. Кроме механиков, машинистов, инженеров и монтеров, установщиков насосов и машин, слесарей и т. д., которые исключительно или главным образом британцы, квалифицированные рабочие в рудниках на 80% голландцы.

Это явление совершенно недавнее. Об этом нужно помнить, так как иначе трудно понять психологию взаимоотношений белых и туземцев. Причиной того, что в последние годы голландцы или буры шли на работу в рудники, была невозможность для них получить землю. Существует правило, что после смерти отца земля поровну делится между сыно-

648 вьями, и, таким образом, крупная ферма вскоре становится мелкой. Вследствие этого молодые буры вынуждены по экономическим причинам идти в рудники. Фактическая работа в рудниках выполняется туземцами под наблюдением белых. Белый рабочий следит за тем, чтобы машина была правильно установлена, чтобы скважины правильно буравились, он отвечает за подрывы, за разработку своего участка и т. д. Помимо этого, он сам не делает никакой другой работы.

В качестве собственника фермы бур обращался с туземцем, как с рабом, и если последний не смог ему угодить, его били плетью, сделанной из кожи гиппопотама или носорога, врезающейся в мясо. Почти таково же отношение к туземцам и со стороны британцев, с той разницей, что последние имеют дело, главным образом, с промышленными рабочими, и здесь плеть не так часто пускается в ход, как на ферме. Но во всяком случае британцы обращаются с чернокожими, как с рабами. В силу договора главы племени с представителем капиталистического агентства, туземец вынужден покидать свое родное место. По этому договору глава племени дает определенное число «ребят» — так их называют, хотя все они взрослые люди,— для работ на рудниках. Обычно срок работы — два года; работа очень тяжелая, помещаются завербованные таким путем рабочие в бараках и получают ничтожную плату, от 2 до 3 шиллингов и 6 пенсов в день, из чего вычитается стоимость пищи. Время от времени происходили промышленные конфликты, но, хотя белые рабочие имели свои счеты с хозяевами, они неизменно выказывали враждебное отношение к туземным рабочим. При конфликтах туземных рабочих с хозяевами белые рабочие никогда не проявляли склонности стать на сторону туземцев. Не было еще случая, чтобы возникло общее движение за об'единение борьбы белых и туземцев, так как белые рабочие всегда относились к туземцам враждебно. Это вызвало в результате недоверие туземцев к белым рабочим. Это недоверие так же естественно, как недоверие воробья к мальчику, который бросает в него каменьями. В результате во время рабочих движений не приходится и говорить об об'единении действий белых и туземцев, и во время последних стачек в рудниках белые рабочие действовали так, как если бы, кроме них, в рудниках других рабочих вовсе и не было, и совершенно не считались с огромным числом туземных рабочих.

Возможно, что туземцы не примкнули бы к белым. Мы полагаем, и имеем основания так думать, что многие из них примкнули бы, но ведь их вовсе не спрашивали и вовсе не старались побудить к этому. С другой стороны, они не были в состоянии организоваться и в своих собственных интересах. Понятно, что на рудниках, куда они прибывают прямо из своих родных краалей (готтентотская деревня), они не имеют понятия о формах городской жизни. Но в Капской области дело обстоит иначе. Здесь они многие годы жили в городах и портах — Капштате, Дурбане и др., где всякого рода работа, за исключением чисто канцелярской и технической, выполняется туземцами.

Я хочу привести пример, который покажет, что эти туземцы, работающие в портах, не только понимают необхо-

649 димость организоваться в своих собственных интересах, но и проявляют способность к организации и кое-чего добиваются благодаря организации. Во время войны, когда цены так чрезмерно росли и белые рабочие заставляли предпринимателей повышать их зарплату, хотя и не пропорционально дороговизне, но, по крайней мере, хоть в известной степени, туземные рабочие Капштатского порта решили выступить. Триста из них (хотя общее их число достигало там 5.000) сорганизовались и обратились с требованием к судовладельцам о 50%-ной надбавке. Судовладельцы не обратили никакого внимания на их требования, некоторые из них ответили отказом, а другие совершенно игнорировали их. Тогда туземные рабочие, числом более 300, забастовали, но белые не оказали им никакой поддержки, и они принуждены были отступить и проиграли стачку. Я прошу вас запомнить этот случай, так как он весьма характерен. Но хотя они и вынуждены были возобновить работу, они не пали духом и продолжали организовываться. Через несколько месяцев их союз в Капштатском порту насчитывал свыше 3.000 членов. Это стало известно судовладельцам и другим предпринимателям. Когда они вновь пред'явили требование — на этот раз уже не о 50%-ной надбавке (с 4 до 6 шиллингов), а о 100%-ной, с 4 до 8 шиллингов в день, их требование было полностью удовлетворено всеми судовладельцами. Это не просто говорит в их пользу, но и свидетельствует об их крупных способностях, об их уменьи вести стачку, организовываться и вести переговоры.

Когда я был там в последний раз, 18 месяцев тому назад, там происходил 3-й годовой с'езд их так называемого Промышленного и Торгового Союза. В него входят только туземцы, ни одного белого там нет. Но зная кое-что о том, что я делал в Южной Африке, они почтили меня приглашением произнести вступительную речь на открытии с'езда, который должен был как раз в это время состояться. Я произнес речь, братался с ними, принимал участие в их публичной демонстрации. Я имел возможность быть в их среде, беседовать с ними на их конференциях, и я заявляю, что у них твердая почва под ногами. Они продолжали развивать свою организацию и увеличили число своих членов, и на этой конференции они выработали программу организации для всей Южной Африки не только для портовых рабочих, но и горнорабочих и домашней прислуги обоего пола, число которой весьма значительно. Я покинул их за этой работой, и они заняты ею и теперь. Я не хочу сказать, так как это было бы неверно, что они сознательно идут к коммунизму, но они идут к улучшению своего социального положения и условий своего труда, и при том они делают это без помощи со стороны белых. Насколько я могу судить о положении, они не уважают настолько белых, чтобы ждать от них какой-нибудь поддержки, безразлично, будут ли то буры или британцы. Я полагаю, что им могут помочь только люди их собственной расы. Они вполне созрели для организации в широком масштабе,— в этом я совершенно уверен.

Я был в Южной Африке трижды, я знаю, о чем я говорю, и я уважаю память тов. Джонса, который был одним из

650 первых белых, старавшихся понять негров и относиться к ним, как к товарищам. (Аплодисменты). И другие наши товарищи, как, например, Эндрьюз Бентинг, многие годы старались найти лучший путь для разрешения этого вопроса. Я согласен с теми, которые говорят, что мало надежды на то, чтобы белые могли существенно помочь чернокожим или руководить их попытками к организации. Но, тем не менее, многое можно сделать в облегчение им возможности организоваться и в преодолении стоящих на их пути препятствий.

Говоря от имени 6 миллионов туземцев Южной Африки, известной под именем Южно-Африканского Союза, я вновь заявляю, что большинство их в настоящее время готово для организации. Все, что может быть сделано для облегчения им возможности организоваться, будет прямым и положительным благодеянием для них и подвинет вперед дело социальной революции.

Тов. Джим Ларкин (Ирландия). Товарищи, я вышел на эту трибуну только по просьбе тов. Зиновьева, который вчера в беседе сказал, что Конгресс интересуется ирландским вопросом, но я чувствую, что я навязываюсь вашему вниманию.

В течение пятнадцати последних дней я внимал бесконечным речам о Германской Партии, Итальянской Партии и Российской Партии, а между тем, мы называем наше движение мировым, международным коммунистическим движением. Я знаю, что слишком смело для представителя небольшой нации даже попытаться намекнуть на то, что существуют и другие партии и народы, кроме Итальянской, Французской и Российской Партий. Существуют и другие народы, и, быть может, их значение так же велико.

Каковы факты в отношении Ирландии? Нам говорят, что здесь есть знамя, которое будет вручено первому народу, поднявшему революцию против капиталистического правительства. Я имею смелость требовать это знамя от имени единственного народа в мире, который имел мужество восстать, когда все вы, включая и русский народ, пресмыкались в рабстве у ног ваших господ. Вы должны вспомнить, что ирландский пролетариат восстал в 1916 году, а не в 1917! Он начал революцию, так как был воспитан в этом в течение столетий. Это нужно понять, точно так же, как и причины, почему ирландский пролетариат выступил так сознательно-революционно с намерением низвергнуть старый строй. Я признаю, что следует жалеть о том, что один из наших вождей, ныне умерший, советовал своим товарищам не делать различия между борцами социальной и политической революции. Это была тактическая ошибка, и против повторения ее я предостерегаю как малые, так и великие нации, когда они в свою очередь решат работать вместе с реформистами или политическими революционерами. Мы сделали эту ошибку в 1916 году и заплатили за нее кровью и слезами. Мы потопили социально-революционное движение в политическом революционном движении, и в результате буржуазные политические революционеры овладели движением и удержали за собой руководство им.

651 Вам следует узнать, как мы создали эту революционную атмосферу в Ирландии. Это было сознательным делом людей, которые работали в области социальной революции еще задолго до того, как компартия, как таковая, родилась на свет. Джемс Конолли более 35 лет был пионером в области рабочей и политической организации. Я сам, хотя я моложе, был членом социально-революционного движения более 30 лет. Когда мы вернулись в Ирландию после долгой ссылки, мы стали организовывать промышленную армию из самых забитых слоев пролетариата. Мы не только организовали его экономически, но и придали нашей организации политический характер,— мало того, мы пошли дальше. Мы были единственным организованным пролетариатом в мире, который сознательно, решительно и с ясной целью организовал свою армию. Мы были первым пролетариатом в мире, который организовал военную армию из масс организованных рабочих, а в 1918 году — запомните этот год, ибо это был год испытаний — мы вызвали к жизни Ирландскую Гражданскую армию. Каждый член нашего союза обязан был стать в ряды этой армии, но не всякий был обязан служить. Наших работниц мы организовали в отряды сестер милосердия, в отряды по подаче первой помощи на поле революционной брани. Мы организовали ирландских рабочих не только экономически, не только политически, но и подкрепили эту организацию дисциплинированной военной силой.

Мы имеем право заявить, что мы представляем единственное в мире рабочее движение, которое протестовало против войны, которое организовало противодействие ей. В июле 1914 года мы выпустили манифест ко всем организованным рабочим мира с призывом прекратить работу и отказаться маршировать по приказу кайзера, царя, короля Англии и так называемого президента Франции. Мы были единственным в мире организованным пролетарским классом, который в августе 1914 года отказался стать пушечным мясом. И вот я слышу, как говорят речи представители Германской Партии, Французской Партии, Российской Партии, Итальянской Партии. Но ведь все вы маршировали, как рабы, по приказу ваших господ, а мы, маленький 4-х миллионный народ, подвластный величайшей в мире империи, лицом к лицу с Англией, окружившей своим флотом наш остров, а тылом к Америке,— мы одни бросили вызов Британской империи. Мы не походили на тов. Роя и других товарищей этой империи, мы не просили о помощи, а взяли на себя задачу идти вперед и бросить вызов. Я хочу сказать вам, товарищи, что вам нужно выбирать между империей — британской и французской империей, американской империей — и всемирной федерацией советских республик. Мы должны разбить империализм, и все народы мира должны об'единить свои силы для этой цели, или империализм уничтожит нашу федерацию советских республик.

Мне передали, что необходимо кончать. Если я утомляю ваше внимание, то я оставлю трибуну. Перед началом моей речи мне сказали, что я могу говорить не менее получаса. Я стараюсь приблизиться к центру вопроса и сделать заключение насколько возможно скорее. Итак, я продолжаю.

652 В 1914 г. мы в Ирландии выступили против этой империалистической силы, и, по общему признанию, мы победили ее. Если бы нашему примеру последовали другие группы пролетариата, в истории открылась бы новая страница. Наши германские товарищи должны понять, что если бы они действовали в Германии так же, как мы в Ирландии, война не затянулась бы до 1918 года. Все кончилось бы еще в 1914 году. Вы скажете, что все это дело прошлого. Но именно потому, что прошлого не вернешь, необходимо учиться на старых ошибках сегодня, чтобы не повторить их завтра. После того, как менее чем за год мы проделали три революции, положение в Ирландии теперь таково: в 1916 г. мы восстали с оружием в руках, но были разбиты. В 1918 — 1919 г.г. мы опять вступили в поединок с британскими силами и повели партизанскую войну, сопровождавшуюся террором,— в конце концов британское правительство вынуждено было пойти с нами на соглашение в 1922 году. В этих переговорах буржуазные республиканцы предали нас. С того времени Республиканская Партия раскололась на две группы. Одна из них следует за Де Валера, а другая об'единяется, во главе с Косгревом, вокруг правительственных сил свободного государства. Де Валера слывет за искреннего и честного человека, но классово-несознательного. Это буржуазный республиканец. После раскола его прежние соратники, организованные рабочие и социально-революционные группы не примкнули ни к одной из буржуазно-республиканских групп. Фашизм, более прочный, чем где-либо в мире, свирепствует и в Ирландии. У нас существуют не только открыто организованные правительством террор и убийство, но и тайные убийства, и смерть своей тяжелой поступью бродит по стране. В каждой семье брат идет против брата, отец против сына, мать против дочери. Наша единственная надежда в Ирландии на массовое пролетарское движение. С этой целью мы реорганизуемся. На последних двух конгрессах здесь были лица из Ирландии, утверждавшие, что они коммунисты. Вся их деятельность, как до революции, так и после нее, ограничивалась лишь одной глупой болтовней. Это были не коммунисты, а буржуазные республиканцы, империалисты. Мы ликвидировали эту группу и теперь реорганизуемся, образуя «Лигу Ирландских Рабочих», организацию пропаганды, ставящую себе целью воспитать своих членов в полном понимании коммунистических принципов и привить им начатки практического знания. Таким образом, они смогут вести нашу борьбу целесообразно и сознательно. Поэтому мы просим вас, товарищи из Интернационала, оказать нам идейную поддержку в нашей работе. Вы еще никогда не обращались к нам официально с словом привета. Не слишком поздно даже и в настоящий момент просить вас обратить ваше внимание на этот уголок мира и на эту часть революционного рабочего класса. Правда, мы численно маленький народ — в пределах Ирландии, но вам следует помнить, что общее число ирландцев достигает не менее 25 миллионов, считая эмигрировавших во все страны Европы, Австралию и Соединенные Штаты. Британская Компартия не будет отрицать влияния ирландских пролетарских групп в Англии, Шотландии

653 и Уэльсе. Всего на британских островах насчитывается ирландцев: в Англии 2 миллиона, большей частью пролетариев, в Шотландии — 1½ миллиона и в Уэльсе до 500.000. В Соединенных Штатах, в этой стране чудовищных цифр, стране, делегаты которой даже на этом Конгрессе говорят сквозь зубы, мы имеем от 12 до 14 миллионов ирландских уроженцев и дальнейших поколений. В Южной Африке, о которой вам говорил тов. Ман, живет, по меньшей мере, с полмиллиона ирландских уроженцев, а в Австралии — 28% населения.

Я не могу продолжать при этих постоянных перерывах. Меня опять прервали... («Продолжайте!»)

Я хочу сказать, что Коминтерн должен признать эти расовые группы. Мой американский товарищ согласится со мной, что, если Американская Компартия не привлечет на свою сторону ирландско-американского пролетариата, она не может рассчитывать на большой успех в Америке. Человек, который может быть в ближайшем будущем избран демократическим президентом Соединенных Штатов,— сын ирландского земледельца — Эль Смит, а в Америке живут миллионы его расы, идущие за этой политической партией. Мы должны перетянуть эти пролетарские массы из Демократической и Республиканской Партий. Мы должны освободить их из-под контроля британской буржуазной Рабочей Партии. Мы должны перетянуть их в классово-сознательное пролетарское революционное движение. Мы можем сделать это. Мы просим вашей помощи в этом. Если вы не окажете нам ее, мы пойдем вперед к нашей цели одни. При этом я прошу Коминтерн помнить, что одной из наиболее важных групп пролетариата в западной Европе является ирландская группа. Ирландец глубоко продумывает свое положение и, раз придя к определенному решению, будет стремиться проводить его и не успокоится до тех пор, пока не достигнет своей цели.

Моим оправданием в этом выступлении перед вами является то, что я выполнил кое-какую работу на британских островах. Я сделал кое-что и в Америке. Я был одним из тех пяти лиц, которые выпустили воззвание об организации Американской Компартии под именем движения левого крыла. Я обращаюсь к вам в надежде, что вы сумели здесь оценить значение ирландского пролетариата в схеме мировой революции. Мы надеемся услышать от вас слово привета. Мы готовы к действию, и, более того, мы готовы об'единить наши силы с силами всех порабощенных народов Британской империи, чтобы помочь им низвергнуть их империалистических владык. Я надеюсь, что вы обсудите этот вопрос, и благодарю вас за оказанную мне любезность.

Тов. Ньюэн Ай Квак. Товарищи, я хочу только дополнить критические замечания тов. Мануильского по поводу нашей колониальной политики. Но, прежде чем говорить по существу, полезно будет привести несколько статистических цифр о колониях. Это позволит нам еще более уяснить всю важность этого вопроса.

654 | СТРАНЫ. | Площадь (в квадр. килом.). | Численность населения. | Колонии (в квадр. килом.). | Численность населения. |

| :--- | :---: | :---: | :---: | :---: |

| Англия | 151.000 | 45.500.000 | 34.910.000 | 403.600.000 |

| Франция | 536.000 | 39.000.000 | 10.250,000 | 55.600.000 |

| Соединенные Штаты. | 9.420.000 | 100.000.000 | 1.850.000 | 12.000.000 |

| Испания | 504.500 | 20.700.000 | 371.600 | 853.000 |

| Италия | 286.600 | 38.500.000 | 1.460.000 | 1.623.000 |

| Япония | 418.000 | 57.070.000 | 288.000 | 21.249.000 |

| Бельгия | 29.500 | 7.642.000 | 2.400.000 | 8.500.000 |

| Португалия | 92.000 | 5.545.000 | 2.062.000 | 8.738.000 |

| Голландия | 83.000 | 6.700.000 | 2.046.000 | 48.030.000 |

Итак, девять стран с общим населением в 320.657.000 и площадью в 11.407.600 кв. километров эксплуатируют колониальную империю, состоящую из сотни национальностей, площадью 55.637.000 кв. километров и с населением в 560.193.000. Таким образом, в целом площадь колониальных стран в 5 раз превышает площадь стран владельческих, а население последних составляет лишь менее ³/₅ населения колоний.

Если взять отдельно самые крупные империалистические державы, то эти цифры будут еще более красноречивы. Население колоний Великобритании превышает более чем в 8¹/₃ раз ее собственное и территория колоний почти в 252 раза больше, чем собственная ее территория. Что касается моей родины, т. е. Франции, то она владеет территорией, превышающей в 19 раз ее собственную, а население ее колоний на 16.600.000 больше населения Франции.

Поэтому не будет преувеличением сказать, что пока наша Французская и Английская Партии не ведут действительно энергичной колониальной политики, пока они даже не коснулись колониальных масс, вся их массовая программа останется бесплодной. Она останется бесплодной, ибо она противоречит ленинизму. Я поясню свою мысль. В своей лекции о Ленине и национальном вопросе тов. Сталин указал, что реформисты, вожди II Интернационала, не решались поставить на одну доску белые и цветные народы, и что Ленин отверг это неравенство и разбил барьер, отделявший цивилизованных рабов империализма от нецивилизованных.

По Ленину, для победы революции на Западе необходима тесная связь с освободительным движением против империализма в колониях и порабощенных странах, и национальный вопрос, как учит нас Ленин, составляет лишь часть общего вопроса о пролетарской революции и диктатуре пролетариата.

Тов. Сталин охарактеризовал затем, как контр-революционную, точку зрения, согласно которой победа пролетариата в Европе возможна без прямого союза с освободительным движением в колониях. Но если судить о теории по действиям, то бездеятельность наших крупных партий, за исключением Российской, дает нам право предполагать, что точка зрения, о которой говорит тов. Сталин, еще и теперь присуща этим партиям.

655 Что делает буржуазия колонизаторских стран, чтобы удержать под своим ярмом бесчисленные массы порабощенных ею народов? Все. Помимо средств, представляемых в ее распоряжение аппаратом государственной власти, она ведет одновременно самую напряженную пропаганду. Путем лекций, кинематографа, с помощью газет, выставок и всякими другими способами она воспитывает в населении метрополий колонизаторский дух, развертывая перед ним картины легкой жизни, славы и богатства, которые ждут его в колониях.

А что сделали наши компартии — Английская, Голландская, Бельгийская и компартии других стран, буржуазия которых владеет колониальными областями? Что сделали они с того времени, как приняли тезисы Ленина, чтобы воспитать рабочий класс своих стран в духе истинного интернационализма, в духе сближения с трудовыми массами колоний? Все, что наши партии сделали в этой области, равно почти нулю. Что касается меня, то я, как туземный уроженец французских колоний и член Французской Партии, должен, с сожалением, сказать, что наша Французская Партия, сделала очень, очень мало для колоний.

Что делает коммунистическая пресса, та пресса, обязанностью которой является просвещать наших борцов в колониальном вопросе и пробудить эхо сочувствия в колониальных массах, завоевав их для дела коммунизма? Ничего.

Если сравнить то место, которое посвящают колониальным вопросам такие буржуазные газеты, как «Тан», «Фигаро», «Эвр», или газеты других направлений, как, например, «Попюлер» или «Либертер», с тем местом, которое уделяет им наш главный орган «Юманите», то придется признать, что это сравнение совершенно не в нашу пользу.

В министерстве колоний вырабатывают планы превращения частей Африки в обширные частные концессионные области, а туземного населения этих стран — в настоящих рабов, прикрепленных к земле своих новых хозяев,— а наша пресса хранит об этом полное молчание. Во французской Западной Африке военный набор практикуется с помощью совершенно невероятных средств принуждения, а наша пресса не говорит об этом ни слова. В Индо-Китае колониальные власти превратились в работорговцев и продают уроженцев Тонкина плантаторам на острова Тихого океана; они увеличили срок военной службы туземцев до 4 лет вместо 2; они отдают большую часть колонии консорциуму акул; они увеличивают на 30% и без того невыносимые налоги в момент, когда туземное население разорено и гибнет от голода после наводнения,— а наша пресса упорно молчит. И после этого вы удивляетесь, что туземное население идет к демократическим и либеральным группам, в роде Лиги Прав Человека и других подобных организаций, которые хлопочут о нем или делают вид, что хлопочут.

Если порыться еще немного больше, то мы натолкнемся на вещи совершенно невероятные, которые заставляют думать, что наша Партия презирает все, что относится к колониям. Так, напр., «Юманите» не могла найти места, чтобы поместить присланное Коминтерном воззвание Крестьянского

656 Интернационала к туземному населению. Перед Лионским с'ездом в отделе, посвященном дискуссии, нашлось место для всех тезисов, за исключением колониальных. «Юманите», посвятившая много статей победе сенегальского боксера Хотлинга Сики, не обмолвилась и словом, когда собратья Сики, рабочие Дакарской гавани, были оцеплены во время работы, арестованы, брошены на грузовики и отправлены в тюрьмы, а оттуда в казармы, чтобы стать защитниками цивилизации,— разумей, солдатами. Центральный орган нашей Партии изо дня в день оповещал своих читателей о подвигах авиатора Уази, совершившего воздушный полет Франция-Индо-Китай; но когда колониальные власти, ограбившие население «Высокой Аннамитской области» и отнявшие у него его землю, чтобы отдать ее французским спекулянтам, послали вооруженные бомбами самолеты с приказом научить благоразумию несчастных ограбленных туземцев,— наш партийный орган не счел нужным осведомить об этом своих читателей.

Товарищи, в лице своей прессы французская буржуазия поняла, что национальный вопрос и вопрос колониальный нераздельны. Мне кажется, что наша Партия еще не поняла этого вполне. Уроки Рура, где туземные стрелки были посланы успокоить голодных германских рабочих и оцепили подозрительные французские полки, пример Восточной Армии, где туземным войскам были выданы пулеметы для «подбодрения» уставших от долгой и мучительной войны французских солдат; события, имевшие место в 1917 году в местах расположения русских солдат во Франции, опыт стачки сельско-хозяйственных рабочих в Пиренеях, где туземцы были вынуждены выступить в постыдной роли штрейкбрехеров, наконец, наличие в самой Франции 207.000 туземных солдат,— все это не заставило призадуматься нашу Партию, все это не заставило ее почувствовать необходимость вести ясную и энергичную колониальную политику. Она упустила все удобные случаи для пропаганды. Новые руководящие партийные органы сами признали пассивность нашей Партии в этом вопросе. Это является для меня отрадным признаком, так как, раз вожди Партии признают и подчеркивают этот слабый пункт партийной политики, то это внушает надежду, что Партия направит все свои усилия на исправление и укрепление этого пункта. Я твердо верю, что настоящий Конгресс явится поворотным моментом в этой области и побудит Партию наверстать прошлое. Хотя замечания тов. Мануильского об избирательной кампании в Алжире весьма справедливы, я в целях беспристрастия должен сказать, что, действительно, наша Партия совершила здесь упущение, но исправила его, выставив кандидатуру туземца в Парижском округе. Конечно, этого мало, но для начала не плохо. Я счастлив отметить, что наша Партия одушевлена теперь наилучшими пожеланиями и горячим пылом, вполне новыми для нее, и которые, нет сомнения, приведут ее к лучшей колониальной политике, если только будут сопровождаться действиями.

Каковы должны быть эти действия? Мало выработать длинные тезисы и принять громкие резолюции, чтобы тотчас после Конгресса сдать их в музей, как это было до сих пор.

657 Нам необходимо предпринять что-либо конкретное. Я предлагаю следующее:

1. Открыть в «Юманите» отдел, который бы посвящал по меньшей мере, 2 столбца в неделю регулярно колониальному вопросу.

2. Усилить пропаганду и вербовку членов среди туземцев в колониях, где уже существуют коммунистические секции.

3. Командировать туземцев в Коммунистический Университет Трудящихся Востока в Москве.

4. Войти в соглашение с Об'единенной Генеральной Конфедерацией Труда для организации туземцев, работающих во Франции.

5. Обязать членов Партии более живо интересоваться колониальным вопросом.

Я полагаю, что эти предложения разумны, и если Коминтерн и представители нашей Партии одобрят их, я уверен, что на VI Конгрессе наша Французская Партия сможет сказать, что единый фронт метрополии и колоний стал фактом.

Товарищи, так как мы называем себя учениками Ленина, необходимо сосредоточить все силы и всю нашу энергию на том, чтобы выполнить на деле, как в колониальном вопросе, так и в других вопросах, драгоценные заветы, оставленные нам Лениным.

Тов. Дуглас (Британия). Товарищи, II Конгресс установил наш подход к этому вопросу, и на каждом с'езде Британской Компартии мы проводили решения, принятые на конгрессах Коминтерна.

Британскую Партию много критиковали, но мы думаем, что во многих случаях критика была недостаточно рассудительной. Все почти ораторы упрекали британскую секцию Коминтерна в том, что она не выполнила успешно стоявших перед ней задач. Но следует помнить, что Британская Компартия является одной из слабейших секций Коминтерна, и что в то же время перед ней стоит одна из грандиознейших задач всего Коминтерна. Все вы знаете, например, что британский империализм охватил весь мир, что по всему земному шару разбросаны британские колонии. Требовать при этих условиях, чтобы Британская Компартия, представляющая собою лишь незначительную группу, об'единила бы под своим водительством все британские колонии, значит требовать почти невозможного. Мы признаем наш долг по отношению к колониям, доминионам и так называемым мандатным странам, управляемым британским империализмом. Но вы не должны забывать, что Британская Компартия едва была в состоянии удовлетворительно наладить связь внутри самой Великобритании, а при таких условиях задача, стоящая перед Компартией в области национальной и колониальной работы, поистине нелегка.

Тов. Мануильский утверждает, что Британская Партия ничего не предприняла во время Коунпорского процесса и во время бомбейской забастовки 100.000 слишком индусских рабочих. Но если бы тов. Мануильский читал «Уоркерс Уикли», он знал бы, что Британская Компартия вела непрерывно агитацию и пропаганду в британских

658 профсоюзах и Рабочей Партии, подчеркивая, что британский империализм угнетает индийских рабочих не только экономически, но что они лишены даже тех элементарных прав, которые этот империализм, по утверждению его защитников, гарантирует всем управляемым им народам — именно права на организацию политических партий. Компартия в данном случае выполнила трудную, напряженную работу, защищая в профсоюзах и рабочих партиях как товарищей, которых судили в Коунпоре, так и интересы бомбейских рабочих, боровшихся с предпринимателями. Мы думаем, что тов. Рой преувеличивает, говоря о пробуждении индийского пролетариата, и что он недостаточно обосновал свое мнение о быстром упадке индийского национального движения. Мы считаем, что необходимо использовать национальные движения для пробуждения во всех отсталых странах классовой сознательности рабочих масс.

В Египте рабочие также были разбиты. В минувшем феврале Британская Компартия была слишком слаба, чтобы чем-нибудь помочь боровшимся египетским рабочим, когда, как многие из вас знают, часть рабочих захватила фабрики, и в результате, благодаря социал-демократам, они были разбиты.

Теперь перейдем к ирландскому вопросу. Быть может, было не совсем удачно, что тов. Ларкин говорил до меня, по той причине, что мне было поручено Британской делегацией поднять ирландский вопрос. Тов. Ларкин утверждает с этой трибуны, что ирландский вопрос не рассматривался Коминтерном. Со времени II Конгресса ирландский вопрос был предметом обсуждения в Коминтерне, принявшем по этому вопросу ряд решений. Тов. Ларкин говорит, что восстание 1916 г. провалилось. Но с точки зрения Компартии и Коминтерна восстание 1916 г. было одной из многих попыток мирового пролетариата свергнуть мировой империализм. В этом отношении оно ничем не выделяется из ряда других аналогичных восстаний. Правда, ирландцы были первыми в рядах мирового пролетариата, выступившими в 1916 — 18 г.г. против буржуазии. Но необходимо смотреть на 1916 год в правильной перспективе. 1916 г. был в Ирландии частью и отрывком великого мирового процесса, вызванного мировым империализмом благодаря всемирной войне, и нужно признать, что в нем не было никаких особых черт, которые касались бы только ирландских рабочих. Ведь то же имело место и в Венгрии, и в России и во всех государствах центральной Европы: пролетариат вооружался для обороны от наступления буржуазного класса. Мы наравне с тов. Ларкиным чтим ирландский пролетариат, как одного из храбрейших борцов всего мирового пролетариата и поэтому Британская Партия готова задать через голову тов. Ларкина ирландскому пролетариату тот же вопрос, с которым он ошибочно обращается к Коминтерну, в то время как этот вопрос необходимо повернуть в другую сторону. Ларкин говорит Коминтерну: «Вы с нами?» Наш же вопрос таков: «С нами ли Ларкин?» В этом вся суть вопроса, и мы должны попытаться уяснить Ларкину, что Коминтерн — это движение, которое частью выросло из борьбы ирландского пролетариата, точно так же, как оно выросло и из борьбы

659 остального мирового пролетариата. Мы знаем, что Ларкин и ирландские рабочие представляют часть мирового пролетариата, который мы во что бы то ни стало должны организовать в рядах Коминтерна. Мы обращаемся к Ларкину с призывом — признать, что Коминтерн возник из великих сил революционного рабочего класса не только ирландского, но и всего мира.

В заключение я подчеркиваю перед Конгрессом, что Британская Компартия сознает лежащую на ней ответственность и свой долг перед колониальными народами, подвластными Британской империи. Но наша Партия насчитывает лишь 3.600 членов, и мы недостаточно сильны, ни численно, ни материально, чтобы протянуть руку помощи всем народам, нуждающимся в поддержке и сотрудничестве Британской Партии, и когда вы подвергаете критике работу Британской Компартии, мы просим вас помнить о нашей численной слабости. Но мы надеемся, что наша Партия выростет, и тогда мы будем в состоянии об'единить пролетариат различных подвластных британскому империализму народностей на пространстве всей Британской империи.

Тов. Максимос (Греция). Тов. Мануильский в своем докладе по национальному вопросу перечислил перед Конгрессом примеры ошибок, сделанных различными компартиями в этом вопросе. Греческую Компартию тов. Мануильский представил в таком виде, будто она интересуется гораздо больше вопросом о границах Греции, нежели об осуществлении резолюций Балканской Федерации и революционным движением на Балканах.

Товарищи, вы знаете, что, начиная с 1912 и по 1923 г., буржуазная Греция вела ряд войн. После балканской войны вспыхнула война между Грецией и Болгарией, а затем европейская, в которой приняла участие и Греция, причем греческой буржуазии удалось расширить греческие границы вплоть до Восточной Фракии вблизи Константинополя.

Греческая буржуазия раздула кадило Византийской империи с целью разжечь шовинистические страсти и националистические течения, в особенности живучие среди греческого населения Турции.

Вы знаете также, что в течение всего этого времени границы Греции менялись. Если бы тов. Мануильский пожелал немного основательнее изучить причины изменения этих границ, особенно, после поражения греческой буржуазии в Малой Азии, он, несомненно, изобразил бы нам позицию Греческой Компартии в национальном вопросе иначе. Ведь в 1921 — 1922 г.г. Греческая Компартия действовала конкретно, всеми своими силами не только против шовинистической войны греческой буржуазии, но и в защиту прав национальностей. В 1921 — 1922 г.г. три четверти членов Греческой Компартии сидели по тюрьмам, и в частности за выступления по национальному вопросу. Это доказывает, что Греческая Компартия вела активную политику в национальном вопросе, что она энергично защищала права национальных меньшинств.

Но тов. Мануильский коснулся специально македонского вопроса и обвиняет Греческую Компартию в том, что она

660 держалась в этом вопросе политики австрийской школы — Отто Бауэра. Но она не такова, как представляется тов. Мануильскому. Я прочту вам статью нашего партийного органа по македонскому вопросу. Из нее вы увидите, что позиция Греческой Компартии в вопросе о национальных меньшинствах, и в особенности в македонском вопросе, совершенно иная.

Вот, что мы говорим в этой статье по македонскому вопросу:

«Мы не против того, чтобы балканские коммунисты на ряду с коммунистами всех других стран были самыми горячими сторонниками прав национальных меньшинств. Каждое из национальных меньшинств встретит в нас защитников в своей национальной борьбе, так как эта борьба является в то же время и борьбой с правящим классом, правящим также и с национальной точки зрения.

«В Болгарии коммунисты, во главе с тов. Благоевым, защищали права греческого меньшинства в то время, когда там свирепствовал шовинизм, и болгарские шовинисты истребляли греческое население».

Вслед за этим мы говорим:

«Для нас вопрос о национальных меньшинствах и вопрос о борьбе за права этих меньшинств вопросы решенные, и нет ничего удивительного в том, что коммунисты, и в особенности балканские, борются за права национальных меньшинств.

«Но тот факт, что Военный Совет в Салониках (в то время в Салониках заседал военный Совет, рассматривавший македонский вопрос) изучает македонский вопрос, доказывает, что этот вопрос действительно существует и является одним из самых серьезных вопросов на Балканах.

«Говоря «македонский вопрос», мы имеем в виду не только его значение для Греции, ибо македонский вопрос имеет такое же значение и для Югославии и для Болгарии, так как Македония поделена между этими государствами. Потому-то мы и не говорим «греческая Македония», а «Македония, занятая греками».

Балканская буржуазия хотела изменить национальный характер Македонии, но это ей не удалось и перетасовка населения в занятой греками Македонии нисколько не изменила положения.

Для нас борьба за права меньшинств тесно связана с существующим положением в Македонии. Македонский вопрос с нашей точки зрения — это не вопрос настоящего только момента: он будет существовать, пока македонский рабочий и крестьянин не станут хозяевами своей страны. Несмотря на все старания балканской буржуазии изменить национальный характер Македонии, она остается единой.

Товарищи, из этого следует, что Греческая Компартия во всяком случае не была против резолюций Балканской Федерации, хотя тов. Мануильский и утверждал, что наша Партия протестовала против их опубликования.

Это неправда, товарищи. Статья, которую я вам сейчас прочел, и находящиеся в моем распоряжении документы, касающиеся резолюций, принятых ЦК Греческой Компартии, о созыве

661 конференций македонских партийных организаций и о проведении в жизнь резолюций Балканской Федерации,— все это свидетельствует о том, что Греческая Компартия не была против этих резолюций.

Правда, мы отправили Балканской Федерации письмо с выражением протеста, так как Балканская Федерация, выставляя лозунг македонской автономии, не приняла во внимание условий применения этого лозунга в Греции. А это привело к следующему. Недавно, как я уже сказал, греческая буржуазия захотела изменить национальный характер Македонии, и вы знаете, что после Лозаннского мира все турецкое население этой страны обязано было ее покинуть, а на его место греческая буржуазия переселила 750.000 греческих беженцев. Греческая Компартия боролась и продолжает бороться против этих перетасовок населения и против Лозаннского договора. Она неоднократно выступала против того и против другого, и мы были бы вполне удовлетворены, если бы турецкие товарищи сделали аналогичное выступление, с своей стороны, против Лозанны.

Но борьба против Лозаннского договора и против перетасовок населения нисколько не изменяет того факта, что в Македонии находится 700.000 греческих беженцев.

С точки зрения применения на практике лозунга автономии Македонии — а это вопрос самый существенный — Греческая Компартия была вынуждена принять во внимание (по поводу чего она и запросила практических инструкций от Балканской Федерации) также тот факт, что рабочий и крестьянский класс Греции не были подготовлены к подобному лозунгу, так как Греческая Компартия лишь недавно подняла в массах этот вопрос и выставила лозунг македонской автономии.

Но наш протест был направлен исключительно против того, что Балканская Федерация совершенно не приняла во внимание особых условий и практических трудностей, в которых Партия вынуждена действовать.

Таким образом, протест Греческой Компартии не был направлен против опубликования резолюций; мы можем доказать, что мы работали для проведения решений Балканской Конференции.

Тов. Трэн. Я не буду говорить о национальном вопросе во всей его совокупности: я должен заявить, что Французская Партия согласна с докладом тов. Мануильского. (Аплодисменты). Я только хочу сказать, что тов. Мануильский в своей критике Французской Партии допустил несколько небольших преувеличений. Тов. Селье в своем раз'яснении от имени Французской Партии только что изложил перед Конгрессом, в чем заключалась наша работа в области колониального и национального вопросов.

Я хочу еще подчеркнуть, что наш друг Гильбо еще более преувеличил небольшие преувеличения, сделанные тов. Мануильским.

Совершенно невозможно, критикуя какую-либо партию, пытаться установить чисто теоретически, что ей следовало бы делать, и затем указывать на разницу между тем, чего

662 она действительно достигла, и тем, что ей следовало бы сделать. Критикуя какую-либо партию, а тем более деятельность Коминтерна, необходимо учитывать те силы, которыми Партия располагает и которые ей удалось пробудить, и затем следует только установить, использовала ли Партия эти силы надлежащим образом, правильно ли распределила она их по разным областям своей работы.

Что касается слишком легковесной критики тов. Гильбо, то она представляет собою образчик того, как не следует критиковать у нас в Коминтерне.

Я хотел бы затем рассеять также всякие недоразумения в связи с жоресистской традицией, к которой взывал т. Мануильский, не потому, чтобы эти недоразумения могли разделяться тов. Мануильским, но потому, что он по необходимости коснулся этой темы лишь вскользь, и его слова могут дать повод к неправильному истолкованию.

Тов. Мануильский совершенно правильно заметил, что Жорес, несмотря на свои социалдемократические воззрения, тем не менее, всегда уделял много внимания колониальному вопросу. Но необходимо сказать, что по своему политическому содержанию выступления Жореса по колониальному вопросу были в корне ложны. В частности, как в 1905 году во время алжесирасского договора, отдававшего Марокко синдикату международных капиталистов, так и в 1911 году, во время заключения франко-германского договора о том же Марокко, Жорес приветствовал оба эти соглашения, как дававшие возможность сотрудничества международного капитала. Он раздувал значение этой политики и требовал соглашения между Тройственным Согласием и Тройственным Союзом. Он становился на пацифистскую точку зрения, повторяя ошибки Каутского о возможности согласования империалистических интересов; говоря об освобождении порабощенных народов, он, само собой разумеется, высказывался против новых колониальных экспедиций, стоя неизменно на пацифистской точке зрения,— но что касается колониальных народов, уже находившихся под властью французского империализма, то по отношению к ним Жорес ограничивался лишь требованием демократических прав для туземцев.

Мы должны сказать вполне определенно,— ибо наша Партия достаточно окрепла, чтобы не сентиментальничать с именем Жореса,— что Партия энергично осуждает ошибки Жореса. Он повторял социалдемократические ошибки, делал их с присущей ему гениальностью, но тем более они были опасны.

В настоящий момент мы должны сказать, что мы не думаем освобождать колониальные народы, включая их в демократические рамки современных империалистических держав. Мы стоим за полное освобождение колониальных народов, за поддержку их вплоть до вооруженного восстания. Мы стоим за об'единение борьбы за национальную независимость колоний с классовым движением пролетариата метрополий. Только об'единив обе эти силы и уничтожив основу эксплуатации империалистических государств, сумеем мы подготовить почву для французской и всемирной революции. (Аплодисменты).

663 Тов. Васильков. Кроме классовой борьбы пролетариата, сильнейшим революционным фактором, одной из основ будущей революции в Польше является национальный, прежде всего, украинский и белорусский вопросы.

Национально-революционная борьба имеет место, главным образом, в Западной Украине (Г. Х. В. П.). Она превратила эту территорию в грандиозный вулкан, который, извергаясь, поражает огнем и пулями захватчика, несмотря на все репрессии и на террор, применяемый этим захватчиком. Эта борьба имеет свою историю, главным образом, в Галиции. Хотя в основе своей и до настоящего времени она является борьбой малоземельного и безземельного крестьянства, против помещиков и бюрократии, однако, теперь характер этой борьбы радикально изменился, потому что довоенное руководство мещанских партий в этой борьбе, благодаря событиям, имевшим место в 1918 — 19 г.г., целиком вырвано из их рук. Эти партии выявили тогда на деле свой классовый характер, враждебный интересам трудящихся масс: они строили буржуазное государство З. О. У. Н. Р., которое не хотело дать крестьянам панской земли: они боролись против об'единения с Советской Украиной, сделали из Галиции барьер против революции, что послужило непосредственной причиной оккупации Восточной Галиции польской шляхтой. И если Сен-Жерменский договор мог еще создать хотя бы надежду на милость Антанты, то акт признания Антантой за Польшей права на Галицию от 14/III рассеял остатки надежд в тех, кто еще верил в милость Антанты. В настоящее время эта борьба трудящихся масс, которых наша мелкая буржуазия толкала в ярмо польской шляхты, дошла до белого каления. Борьба эта требует ясного отношения к себе со стороны коммунистической партии, ибо она превращает национальный вопрос в резко революционный. Революционность его не только в том, что эта национальная борьба тесно связана с социально-экономической борьбой украинских масс, безземельного и малоземельного крестьянства против польских помещиков и бюрократов, но и в том, что эта национальная борьба проявляла свою естественную тенденцию к об'единению с Советской Украиной, является предпосылкой социальной революции и на этих территориях. Единственно правильной позицией компартии на этих территориях в национальном вопросе является призыв к отрыву этих земель от нынешней Польши и к об'единению с Советской Украиной, с указаниями в то же время на возможность осуществления этого, прежде всего, путем социальной революции в Польше.

На протяжении пяти лет своей деятельности КПРП не могла разрешить этой проблемы, благодаря своей люксембургско-нигилистической позиции по данному вопросу.

Благодаря долгим и упорным спорам между КПРП и КПЗУ, причем последняя сразу дала правильное ленинское решение этого вопроса, а главное, благодаря директивам Коминтерна, 2-й с'езд КПРП, как Партии, которой принадлежит общее руководство на польской территории, принял эту позицию. Следует, однако, прибавить, что еще не разрешен литовский вопрос.

664 Благодаря, между прочим, нашей линии в национальном вопросе, мы разбили идеологически и организационно почти вполне все мелкобуржуазные политические группировки. Мы приобрели такое влияние на селянские рабочие массы, что всякий, кто хочет политически бороться с нами, не находит серьезного отклика в массах, чем, между прочим, следует также об'яснить общее явление советофильства даже среди мелкого мещанства. Организационно это сказалось в полном овладении УСДП и устранении из нее решительно всякого соглашательства.

Задача, которую ставит себе КПЗУ в ближайшем будущем в своей национальной политике,— кроме дальнейшего проведения линии на отрыв Западной Украины (Галиции, Волыни, Холмщины, Полесья) от Польши и поддержки борьбы за школу и т. п.,— это, главным образом, проведение в союзах, которыми мы владеем, как и в тех профсоюзах, где мы находимся в меньшинстве, борьбы за принятие украинского пролетариата, который, благодаря шовинистической политике ППС, находится вне профсоюзных рамок, в общие профсоюзы. Одновременно надо дальше неустанно вести работу по устранению остатков национализма в рядах рабочего класса всех трех наций, указывая польской части пролетариата, что об'единение Западной Украины с Советской Украиной нанесет тяжкий удар польской буржуазии и приблизит нас к социальной революции в Польше.

Тов. Георгеску. Товарищи, Румыния является поистине той классической страной, где национальный вопрос может быть как нигде использован в целях революции. Компартия, нужно признать, долгие годы пренебрегала этим вопросом. Лишь в прошлом году на Балканской конференции Партия получила вполне ясную программу по национальному вопросу. В этой программе получил признание лозунг самоопределения всех национальностей вплоть до полного отделения, и Партия действительно проводит в жизнь этот лозунг.

Чтобы дать наглядную картину национальных отношений в Румынии, остановлюсь на соотношении отдельных национальностей в новых областях Румынии. Если судить о национальном составе Румынии только по процентному отношению отдельных национальностей к коренному румынскому населению всей страны, то мы не получим ясной картины.

В Добрудже, по статистическим данным Венгерской Трансильванской Партии,— а эти данные для нас гораздо достовернее, чем данные официальной государственной статистики,— румынское население составляет лишь 2,6% всего населения этой области. Эта цифра показывает, насколько область действительно является национальной румынской территорией. В Добрудже болгары составляют 42% населения. В Бессарабии румыны составляют лишь 47% всего населения. В Буковине соотношение числа румынского населения к украинцам и другим национальностям еще менее благоприятно для Румынии. Здесь их всего лишь 34%. В Трансильвании, которая перед войной принадлежала Венгрии, румынское население составляет 54%.

665 Таким образом, мы видим, что национальный вопрос чрезвычайно обострился во многих областях страны, и здесь для Румынской Компартии представляется весьма благоприятная почва для работы. И надо сказать, что благодаря ясности резолюции, принятой на Балканской конференции, Партия сумела хорошо использовать лозунг права на самоопределение для всех наций. Во время Венской конференции Партия решительно боролась за право самоопределения Бессарабии вплоть до полного отделения ее от Румынии. Что Партия вела при этом действительно коммунистическую линию,— свидетельствует тот террор, который начался с этого момента против Партии. Румынская буржуазия запретила всю партийную прессу, загнала Партию в подполье и пытается ее совершенно разгромить.

Тов. Мануильский в своем докладе не сказал ни слова ни о бессарабском вопросе вообще, ни о позиции в нем Румынской Компартии. Я не понимаю, какие основания побудили тов. Мануильского совершенно замолчать этот вопрос. Мы думаем, что вопрос о Бессарабии является вопросом не только румыно-русским, но и средне-европейским, а потому необходимо было его тщательно обсудить. Доказательством того, что бессарабский вопрос обостряется с каждым днем, служит речь румынского депутата и партийного вождя Лупу, об'ездившего недавно страны Антанты и выступавшего в румынском парламенте с обширным докладом о своих впечатлениях в связи с бессарабским вопросом. На вопрос одного английского журналиста, почему Румыния не соглашается на плебисцит, раз подавляющее большинство бессарабского населения действительно румыны, Лупу ответил, что плебисцит неприемлем, так как, по его убеждению, в случае плебисцита даже румыны голосовали бы за отделение от Румынии.

Тов. Мануильский обвиняет нашу Партию в том, что она заняла недостаточно ясную позицию в вопросе о венгерской национальности в Трансильвании. От имени нашей делегации я могу заявить, что Партия занимает вполне определенную позицию также и в этом вопросе.

Еще одно. Тов. Мануильский сказал, что компартии всех стран должны не только поддерживать национально-революционное движение, но и вызывать его. Он даже сказал, что они должны п р и с т у п и т ь к организации таких национально-революционных партий. Это, на мой взгляд, вопрос чрезвычайно деликатный. Его следует тщательно изучить в комиссии. Существует большая разница между поддержкой национально-революционных партий и организацией таких партий. Румынская Компартия заняла в национальном вопросе совершенно ясную и определенную позицию. Мы убеждены, что она сумеет и в будущем использовать революционно-национальное движение в интересах пролетарской революции.

Тов. Пеппер. Я хочу сначала коснуться той части доклада тов. Мануильского, которую здесь критиковали.

Если тов. Рой говорит, что большинство товарищей в Европе и Америке не понимает колониальных вопросов, и если Джим Ларкин возмущается тем, как мало внимания уделяют национальному вопросу западно-европейские, средне-европей-

666 ские и американские партии, то я думаю, что оба эти товарища совершенно правы. И настоящему Конгрессу следует внимательно отнестись к этой критике и признать ее.

Однако, я полагаю, что Коминтерн в целом лучше его отдельных секций. Нельзя обвинять Коминтерн в том, что он слишком мало занимался этим вопросом. Наоборот, именно Коминтерн положил начало этому движению и стоит теперь во главе его. Если т.т. Рой и Джим Ларкин жалуются на то, что мы недостаточно посвящаем внимания колониальному и национальному вопросам, то на это мы можем ответить, что заслугой Коминтерна является уже то, что он создал эту трибуну, с которой имеют возможность говорить — и приносить жалобы — т.т. Рой, Джим Ларкин и многие другие.

Но что касается некоторых отдельных партий, то они не выполнили самых элементарных своих обязанностей. Если даже не соглашаться с отдельными положениями Джима Ларкина, то все же нужно признать, что его главная мысль — о необходимости для нас вплотную подойти к национальному вопросу — важная и революционная мысль. Тов. Ларкин, быть может, не во всех отношениях чистокровный марксист, но он обладает сильным революционным инстинктом массового вождя, и его обвинения попадают в цель. Мы виновны, в этом надо признаться, но не Коминтерн. Последний много посвятил внимания национальным революционным движениям, а Ленин еще во время всемирной войны возбудил полемически вопрос о том, могут ли в период империализма иметь место не только чисто империалистические войны, но и национально-революционные, при чем указывал, главным образом, на пример Ирландии. Таким образом, Ленин уже тогда выдвигал теоретические предпосылки для оценки войн современного периода.

Коминтерн обсуждал ирландский вопрос, когда в Ирландии шли революционные бои. Он сделал все, что мог, для поддержки и дальнейшего развития этого движения, а критика его была вполне благожелательной.

Коминтерн — это в настоящий момент единственная в мире сила, которая в подлинном смысле слова борется за интересы Индии. Я боюсь, что тов. Рой, сказавший здесь так много интересного и верного, и книга которого об Индии является одним из лучших литературных произведений Коминтерна, зашел несколько далеко в своем критическом отношении к тактике Коминтерна. Я боюсь, что он слишком обобщил свой индийский опыт. Я не думаю, что новая революционная буржуазия колоний стала уже до такой степени контр-революционной в об'ективном смысле слова. Я знаю, что индийская буржуазия все сильнее начинает угнетать рабочий класс Индии. Но об'ективная ее роль, ее борьба с английским империализмом, тем не менее революционна. Тов. Рой, конечно, прав, когда говорит, что национальная буржуазия Индии довольно сильна, но в некоторых других колониях такой буржуазии нет.

Я против того, чтобы Коминтерн в этом вопросе усвоил точку зрения тов. Роя.

Еще третье замечание. Тов. Мануильский в своей речи очень правильно подчеркнул революционно-мировое значение лозунга самоопределения народов. Это хороший, испытанный

667 уже в революционных положениях лозунг. Но я боюсь, что он недостаточно остановился в своей речи на другой стороне вопроса, а именно, на другом лозунге, который в равной мере важен для нас,— на лозунге полного равноправия всех народов и рас. Во многих странах есть народы, которых никак нельзя выделить территориально. Возьмем, например, негритянский вопрос в Америке. Что могут поделать здесь негры с лозунгом «самоопределение»? Ведь они не помышляют об образовании отдельного государства внутри Соединенных Штатов. Правда, в Америке существует негритянское движение, своего рода «сионизм», ставящее целью образование особого государства в Африке, но 13 миллионов американских негров хотят остаться в Америке и требуют лишь «социального равноправия». Мы должны изменить этот лозунг таким образом: полное равноправие во всех отношениях. Равноправие не только юридическое, но и социальное. Это революционный лозунг, направленный против современного положения вещей, когда негр не смеет есть в общей столовой, посещать театр, где развлекаются белые, когда существуют особые вагоны для негров, и они не смеют садиться в вагон, в котором сидят белые. Затем возьмем Южную Африку. Том Манн уже коснулся этого вопроса. Что пользы там от лозунга «самоопределение для индусов»? Он для них совершенно бесполезен, так как они не могут образовать там особого государства, добиваясь лишь полного равноправия. Тов. Мерфи и я подчеркнули уже этот лозунг в программной комиссии, и он ею одобрен; тов. Бухарин также упомянул в своем докладе об этом втором лозунге. Но я думаю, что нам необходимо принять этот лозунг здесь при обсуждении национального вопроса и тщательно его проработать. Мы видим, что, например, в Америке пролетариат состоит из 56 различных национальностей, говорящих на разных языках. Тут лозунг самоопределения совершенно бесполезен. Не станут же итальянцы, сербы, чехи, ирландцы, венгры, поляки и т. д. образовывать отдельные государства. Это было бы безумием. Здесь возможен лишь лозунг: полное равноправие во всех отношениях, т. е. школа, суды, свободная печать. В Америке с 56 различными национальностями этот лозунг имеет действительно революционное значение. Положение там таково, что все эти национально пролетарские элементы, эмигрировавшие в Америку из Европы, перемешаны друг с другом не искусственно, но и не свободно, а так, как это нужно было капитализму. Мы знаем, что этот пролетариат не может развиваться, так как у него нет своей прессы, и все эти различные национальности не понимают языка друг друга и все время теряют своих естественных вождей, благодаря так называемой американизации. Я напомню вам здесь одно выражение Фридриха Энгельса. Он назвал нации, оставшиеся без высших своих классов, потерявшие в ходе истории свою аристократию, буржуазию, а иногда и интеллигенцию и состоящие только из низших классов,— пролетариата и крестьян — нациями, не имеющими истории. Можно сказать, что американский пролетариат является таким не имеющим истории пролетариатом, ибо его высшие классы утеряны. Для говорящих на 56 различных языках американских рабочих национальное

668 самоопределение — пустой звук, оно не отвечает практическим интересам масс. Лозунг самоопределения национальностей не годится также и для Австралии. Там главным вопросом является вопрос об эмиграции и иммиграции. Рабочая аристократия, защищая свое монопольное привилегированное положение, выступает там против иммиграции цветных рабочих. Итак, мы видим, что необходим еще третий вспомогательный лозунг — безусловной свободы эмиграции и иммиграции, ничем не стесняемой со стороны капиталистических правительств. Я много говорил об этом с тов. Катаямой. Этот вопрос обострил отношения между Японией и Америкой, и мы предполагали внести соответствующую резолюцию на Конгрессе. В окончательные тезисы по национальному вопросу обязательно нужно включить и этот вспомогательный лозунг.

Подвожу итоги: необходимо включить в резолюцию не только лозунг права на самоопределение национальностей, но также и имеющий не меньшее значение лозунг полного равноправия всех наций и рас и третий лозунг — полной свободы эмиграции и иммиграции пролетарских и крестьянских элементов.

Тов. Гешке. Наш китайский товарищ Чинха, желавший выступить с докладом, не может сделать этого сегодня. Его доклад будет приобщен к протоколу и отпечатан в бюллетене.

Тов. Чинха. Товарищи, на II Конгрессе Коминтерна была принята составленная Лениным резолюция по национальному и колониальному вопросам, и с того времени компартии Востока боролись согласно принципам этой резолюции.

Китайский народ угнетают, с одной стороны, международные империалисты, а, с другой стороны — китайские милитаристы. Существование последних обусловлено властью в Китае иностранных империалистов, а потому китайские милитаристы являются агентами империалистических держав. Поэтому национальное китайское движение должно быть направлено как против тех, так и против других. Сперва мы коснемся последних выступлений иностранного империализма в Китае, а затем перейдем к развитию национального движения.

За последний год империализм в Китае был в зените. Я остановлюсь на следующих наиболее крупных фактах.

1. Дело Кармен в Калгане. У американского купца Кармен, вошедшего в соглашение с американским консулом в Калгане и пытавшегося вывезти из города контрабандным путем для китайских спекулянтов 60.000 долларов серебром, должен был быть произведен по распоряжению военных властей обыск. Кармен воспротивился обыску и открыл стрельбу. В ответ на это китайские солдаты в свою очередь стали стрелять и смертельно ранили Кармена. Тогда американский посол отправил ноту протеста пекинскому правительству, и в результате правительство должно было принести извинение, уплатить возмещение в 50.000 долларов и наказать ряд чиновников.

2. Дело текстильных рабочих в Ханькоу. Около 300 рабочих английской текстильной фабрики были уволены за устройство профсоюза, а три делегата-рабочие были арестованы. Демонстрация уволенных была разогнана британскими

669 войсками. В дальнейшем развитии конфликта было ранено много рабочих, и на сцену явились английские военные суда, угрожавшие бомбардировать город. 33 текстильщика были арестованы, из них трое, как руководители, были присуждены британским консулом Ханькоу к 5 месяцам тюрьмы каждый, а остальные к 2 месяцам.

1. История с французским золотым франком. Французская часть контрибуции, которую должен был заплатить Китай после боксерского восстания, равняется 154.709.582 таэлей. Вследствие падения французского франка французское правительство требовало у Китая взноса недоплаченной части этой суммы в золоте, а не в бумажных франках, что составляет разницу в 55.000.000 таэлей. Французам удалось добиться на это согласия пекинского правительства. Парламент, раньше противившийся этому, теперь меняет свою позицию, получив от правительства взятку.

2. Порт Артур и Дальний. Аренда Порт Артура и Дальнего перешла от царской России к Японии. Срок истекал в 1923 г., но Япония отказалась вернуть эти города в силу того, что в одном из числа 21 требований, пред'явленных Японией Китаю, предусмотрено возобновление аренды.

3. Линченское дело. Это дело ярко характеризует империалистов. В прошлом году группа бандитов, желая создать дипломатические затруднения для пекинского правительства, напала на поезд в Линчене и увела с собой 100 китайцев и 20 иностранцев. Британский, американский, японский, французский и итальянский послы немедленно заявили резкий протест пекинскому правительству. Положение было чрезвычайно напряженным, и империалистические державы пытались получить контроль над китайскими железными дорогами, пароходами и финансами. Дипломатический корпус требовал: 1) денежного возмещения в 8.700 долларов за каждого уведенного иностранца, 2) организации железнодорожных войск под командой иностранных офицеров и 3) увольнения военного губернатора Шантунгской провинции, начальников гарнизона, железнодорожной полиции и других. Эти требования вызвали протесты в народе, но Тзао Кун, президент, чтобы добиться признания со стороны иностранных держав, удовлетворил их.

4. Вывоз хлопка. Дипломатический корпус заставил китайское правительство отменить воспрещение вывоза за границу хлопка. Пекинское правительство согласилось на это требование, не взирая на протест китайских купцов.

5. Табачный акциз. Британско-американская табачная компания, изготовляющая в Китае папиросы из китайского табаку, освобождена от уплаты акциза, вследствие чего китайский народ ежегодно теряет 200 миллионов долларов. Провинциальные власти хотели взимать акциз, но пекинское правительство вследствие протеста компании воспретило это.

6. Кантонские пошлины. Кантонское правительство Куоминтан, чтобы помешать исчезновению в карманах пекинского правительства доходов от кантонских пошлин, само стало взимать их. В ответ на это Англия послала 20 военных судов в Кантон и потребовала отмены пошлин. Но, благодаря

670 твердости Сун-Ят-Сена и народным демонстрациям, требование это не было удовлетворено.

1. Соединенная морская эскадра держав. Империалистические державы пришли к соглашению об образовании соединенной морской эскадры на реке Янтзе из 11 английских судов, 10 японских, 8 американских, 6 французских и 2 итальянских. Державы все еще пытаются заставить пекинское правительство согласиться на это.

Можно было бы привести множество других фактов. Все это свидетельствует о том, что империалисты неизменно стремятся использовать малейший предлог, чтобы увеличить свою власть и свои прерогативы. Пекинское правительство совершенно в их власти. В вопросе о признании Советского Союза империалисты всячески оказывали давление на пекинское правительство, и хотя последнее все-таки подписало договор с тов. Караханом, империалисты не прекращают своих провокаций.

Параллельно с возрастанием наглости империалистических держав, растет также и национальное движение, во главе которого стоят рабочие и интеллигентская молодежь. Движением руководят наши товарищи. Сперва Куоминтанцы стремились лишь к расширению занятой ими территории с помощью вооруженной силы и не имели представления о массовом движении. Но после реорганизации, под нашим влиянием, Куоминтан начал входить в контакт с массами и опубликовал декларацию, призывая к свержению своих милитаристов и иностранных империалистов. Наша Партия считает, что в такой полуколониальной стране, как Китай, необходимо поднять национальное революционное движение, руководимое одной централизованной партией, которая могла бы об'единить все массовые выступления. Поэтому в согласии с инструкциями Исполкома Коминтерна члены нашей Партии и члены Комсомола вступили индивидуально в партию Куоминтан с целью реорганизовать ее, изменить программу и поставить дело так, чтобы она могла вступить в тесную связь с массами. Сун-Ят-Сен и «левое» крыло Куоминтана решили реорганизовать партию на основе наших предложений, и ее реорганизация в январе 1924 года произвела глубокое впечатление на китайский народ.

В минувшем январе в Кантоне состоялся с'езд Куоминтана, на котором присутствовало 200 делегатов; среди них наши товарищи составляли 20%. Манифест, резолюции и программа, принятые с'ездом, были проведены благодаря об'единенным усилиям наших товарищей и «левого» крыла. Последнему пришлось энергично бороться с «правыми», чтобы помешать им выступить против нас. Один из наших товарищей выступил с декларацией, излагающей нашу точку зрения на подлинную национальную революцию. Сун-Ят-Сен, со своей стороны, произнес речь, в которой специально остановился на факте допущения коммунистов в партию Куоминтан.

Конгресс положил основание образованию централизованной организации. В Исполкоме Куоминтана наши товарищи составляют ¹/₈ всех членов его и ⁷/₁₇ кандидатов. Политическая

671 программа, принятая с'ездом, включает следующие наиболее важные пункты:

В области внутренней политики.

1. Всеобщее избирательное право.

2. Свобода собраний, печати, слова и совести.

3. Ликвидация бандитизма с помощью доходов от иностранных концессий, вносимых иностранными державами.

4. Проведение рабочего законодательства и защиты рабочих организаций.

5. Реорганизация сельско-хозяйственной системы и улучшение условий сельской жизни.

6. Национализация путей сообщения.

В области внешней политики.

1. Отмена всех несправедливых соглашений с иностранными государствами, касающихся концессий, консульской юрисдикции, иностранного контроля над пошлинами и политической власти иностранных государств в Китае.

2. Непризнание иностранных займов, заключенных безответственным пекинским правительством.

После Конгресса национальное движение вступило в новую фазу. Члены Куоминтана раз'ехались по местам. Наши товарищи и «левое» крыло повсюду активно работают, легально на юге и нелегально на севере. Богатые китайские эмигранты остаются в партии Куоминтан; мелкая буржуазия и в особенности интеллигенция с энтузиазмом вступили в ряды Куоминтана, а рабочие на юге также примкнули к ним.

1 мая в Ханькоу состоялся митинг в память тов. Ших-Яна, расстреленного в феврале 1923 г. во время забастовки на железной дороге Пекин — Ханькоу. Демонстрации состоялись в провинциях Киангсу, Чекиунг и Шантунг и в Тянцзине. В Кантоне в демонстрациях принимало участие более 10.000 человек, причем Сун-Ят-Сен выступил с речью. Когда пекинское правительство под давлением дипломатического корпуса отказалось подписать договор с Советской Россией, Куоминтан организовал демонстрацию в Пекине. Эта демонстрация была разогнана полицией, и было даже введено военное положение. Все это свидетельствует, что Куоминтан начинает руководить массами.

Но вскоре реакция подняла голову. Пекинское правительство, испугавшись усиливающегося влияния Куоминтана, начало принимать против последнего репрессивные меры. В мае были раскрыты две тайные организации в Ханькоу, в связи с чем арестовано 5 человек, в том числе трое наших товарищей. Они были потом расстреляны У-Пей-Фу. Вскоре после этого было арестовано 5 человек в Пекине, среди них тов. Чан-Куо-Тао, наш главный организатор рабочего движения на севере и кандидат в члены Исполкома Куоминтана. Арестованные были заключены в военную тюрьму, при чем им не пред'явлено никакого обвинения.

Из изложенного можно усмотреть, что наше вступление в Партию Куоминтан может ускорить национально-революционное движение. Наши товарищи, вступившие в эту партию, являются подлинным авангардом революции. Куоминтан недавно

672 выпустил воззваине с протестом против реакции. Наша нелегальная работа продолжается.

В заключение я хочу указать, что главная цель нашей работы среди Куоминтана с главной целью пробудить революционный дух масс и направить его против международных империалистов и внутренних милитаристов. Внутри Куоминтана мы перетягиваем на нашу сторону «левое» крыло и таким образом ускоряем нарастание революционной волны. Хотя развитие рабочего движения весьма затруднено вследствие реакции, рабочие организации на севере остаются в наших руках. На юге, особенно в Кантоне, Куоминтан имеет известное влияние среди рабочих, но наша тактика заключается в том, чтобы овладеть руководством рабочего движения с целью сделать из него авангард революции.

Силы Китайской Компартии незначительны. Ее боевой фронт весьма растянут, так как она одновременно ведет и рабочее движение и национальное. Мы работали все время в согласии с принятой на IV Конгрессе резолюцией о едином фронте против империализма. Мы надеемся, что V Конгресс уделит особое внимание китайскому вопросу и даст инструкции Китайской Партии насчет ее дальнейшей работы.

Тов. Амтер (Америка). Негритянский вопрос, если взять его в мировом масштабе, является не колониальным только, но и расовым вопросом. Для Французской, Британской, Португальской и других партий он является, главным образом, колониальным вопросом. Но не следует забывать, что мы имеем дело не только с колониальным народом, или колониальными народами, но именно с неграми и уроженцами Африки, которые остро воспринимают свое положение именно как негры, а потому мы должны подходить к этому вопросу с двух сторон.

То обстоятельство, что рабочие империалистических стран не интересуются негритянским вопросом, не трудно понять. Если принять во внимание, что рабочие империалистических стран живут в значительной степени за счет доходов, извлекаемых буржуазией из колоний, что буржуазия частью приноравливает к этим доходам их заработную плату и общие условия труда в империалистических странах, то уже легко понять, почему рабочие не только не интересуются колониальным вопросом, но прямо враждебно настроены ко всяким попыткам улучшить положение колониальных народов. Равным образом не интересуются они и стремлениями помочь освобождению этих колоний, так как они понимают, что если колониальные народы будут освобождены, то их положение ухудшится.

Французскую Партию я вынужден критиковать. Она чрезвычайно пассивно относилась к колониальному вопросу. За время моего знакомства в последние 1½ года с Французской Партией мне, например, приходилось слышать в оправдание пассивности Французской Партии в колониальном вопросе, что в колониях проводится весьма либеральная политика, а потому Партия не может вести там прямой пропаганды против французского правительства. Один французский товарищ недавно сказал здесь, что Партия не может вести пропа-

673 ганды за освобождение колоний, а лишь за предоставление им автономии, на том основании, что колонии составляют один из департаментов Франции. Еще вопрос, о котором Французская Партия совершенно забыла — это использование черных войск. Франция первая обучила и стала применять черные войска. Последние действовали и на Руре. В настоящий момент Франция разрабатывает план организации армии в 60 тысяч черных солдат, которые будут использованы для охраны империализма не только во Франции, но и там, где власть принадлежит французскому империализму. Французское правительство проводит железную дорогу из Центральной Африки к Средиземному морю с единственной целью перевозки войск без помощи морского транспорта. Очень трудно сдвинуть с места негритянский вопрос в Африке. Революционное движение там очень слабо, а компартии империалистических стран мало интересуются им и уделяют ему мало работников. Поэтому пройдет много времени, пока будут достигнуты какие-либо реальные результаты.

Перейдем теперь к Южной Африке. Картина, нарисованная сегодня Томом Маном, не совсем полная. Основным моментом, определяющим положение в Южной Африке, является земельный вопрос. Империализм отделил негров от остальной части населения, отняв у них их земельные участки,— а у них грабили их землю в течение ряда лет! Дело не только в том, что глава племени посылает «ребят» в рабочие лагеря, по соглашению с агентами вербовочных контор, суть в том, что у них были отняты белыми насильниками, вторгшимися в страну, их лучшие земли, и в результате они вынуждены искать заработков в рабочих лагерях. Возьмем, напр., Кению. Здесь, при населении в 3 миллиона негров, 30 тысяч индийцев и 10 тысяч белых, негритянские массы были лишены самых элементарных своих прав. Они были согнаны с самых плодородных участков на тощие и вынуждены были переселяться в промышленные центры и в те части страны, где можно найти какую-нибудь работу. Если тов. Ман хотел выставить в более благоприятном свете британских империалистов, указав на то, что собственники рудников — британцы не пользуются плетьми из кожи носорога, то я напомню здесь об одном случае, который имел место несколько лет тому назад, когда с аэропланов были сброшены бомбы, разрушившие целые крестьянские селения. В Кении существует весьма высокий налог на собак. Этот налог был введен, чтобы лишить крестьян их земли и хозяйства. Собаки необходимы для охраны стад, но налог так велик, что крестьяне не в состоянии его уплатить, и в результате у них отнимают их стада и землю, и они должны переселяться в города. Здесь они вынуждены мириться с самыми ужасными условиями. Эти условия еще хуже, чем в Соединенных Штатах. Рабочий-негр не может двинуться с места без паспорта. Он не может переселиться из одной части города в другую, из одной части страны в другую без регистрации и предварительного разрешения властей.

Мы хотели, чтобы африканские негры были представлены на международной конференции, но оказалось, что это совер-

674 шенно невыполнимо, так как если негр пытается покинуть Африку, то его немедленно арестуют. Он может это сделать, только спрятавшись на корабле, или в качестве матроса, но ни в коем случае не как «гражданин».

В Южной Африке есть союзы белых рабочих и рабочих-негров, и первые, как и в Соединенных Штатах, относятся с предубеждением к последним. Хотя среди негров есть и обученные рабочие, но большинство из них полуквалифицированные или неквалифицированные, и капиталисты используют их для понижения жизненного уровня белых рабочих. Национальные туземные южно-африканские союзы очень слабы, так как вожди их легко доступны подкупу со стороны буржуазии.

Лишь только какой-нибудь негр обнаруживает активный интерес или инициативу, его тотчас же подкупают капиталисты, и он для движения потерян. Поэтому негритянский пролетариат или не имеет вождей, или эти вожди подкуплены буржуазией. За последнее время в Южной Африке появилось кое-что новое, изменяющее положение негров. Верховный Суд страны вынес решение о недействительности закона, устанавливающего, что рабочий негр не может занимать положение квалифицированного рабочего из-за цвета его кожи. Это равносильно немедленному подрыву положения белых рабочих. В результате этого судебного решения уже наблюдается, что рабочие-негры, организовавшие свои собственные союзы, теперь выставляют кандидатуры в союзы белых рабочих, и вскоре начнется вступление негров-рабочих в белые союзы.

Положение в Америке несколько иное. Американский негр не только земледельческий рабочий, как это обыкновенно думают. В северной части страны насчитывается от 1 до 1½ миллионов негров, мужчин и женщин, главным образом, промышленных рабочих. В промышленности работниц-негритянок пропорционально больше, чем белых работниц. Но негр прежде всего арендатор фермы или сельско-хозяйственный рабочий. На севере негры работают в промышленности, но в южной и центральной частях Соединенных Штатов, они, главным образом, арендаторы ферм и сельско-хозяйственные рабочие. Таким образом, перед нами вопрос не только о положении негров в промышленности, но и в земледелии.

Негры — арендаторы ферм — самые бедные фермеры в Штатах. Это владельцы мелких земельных участков, уплачивающие арендную плату частью своего урожая, так что если урожай плох, то большая часть его идет в пользу собственника участка. Все свои запасы они должны приобретать у последнего или у торговца. Обратившись к торговцу, они уже попадают к нему в вечную кабалу. Расчеты ведет только торговец, и негр даже не имеет права осведомиться о сумме долга. Были случаи, что за вопрос о том, какой суммы достиг его долг, кредитор тут же на месте хладнокровно расстреливал негра, осмелившегося усумниться в правильности записей. В результате негр-фермер, будучи постоянным должником собственного участка, становится полукрепостным и не может бросить этого участка, пока не отработает всего долга. Таково положение негров-фермеров, а равным образом и сельско-хозяйственных рабочих на юге.

675 Земледелие ведется в Соединенных Штатах на основе какой-нибудь одной культуры. Негры-фермеры возделывают, главным образом, хлопок, а положение хлопководов теперь очень плохо. В последние годы хлопковые плантации сильно страдали от долгоносика, почти целиком уничтожавшего посевы, и в результате негры-фермеры были совершенно разорены.

Негры, эмигрировавшие на север, стали промышленными рабочими, и их старались использовать в качестве штрейкбрехеров. Но были случаи, когда они солидаризировались с бастовавшими рабочими. Упомяну лишь о крупной стачке на сталелитейных заводах и о стачке горняков в Западной Виргинии, где негры примкнули к белым рабочим и твердо отстаивали общие требования. Опыт показывает, что в предприятиях, принимающих на работу не состоящих в профсоюзах, где негров небольшое число, они легко поддаются разным влияниям и быстро теряют связь с остальными рабочими; поэтому они могут быть использованы в качестве штрейкбрехеров. В С. Штатах 488 местных негритянских союзов, а в других союзах есть также более или менее значительные группы негров. Для того, чтобы быть принятыми в союз белых рабочих, негры каждый раз должны подавать особые заявления. В союзах белых рабочих в настоящее время довольно много негров, так что они могли бы об'единиться, созвать конференцию и потребовать, чтобы негров допускали во все союзы. Тогда, быть может, заправилам Американской Федерации Труда пришлось бы что-нибудь для них сделать; в настоящее время, хотя они и заявлют, что они не враги негров, тем не менее, они не делают ничего, чтобы организовать их или добиться допущения их во все союзы, входящие в Американскую Федерацию Труда.

В швейной промышленности работают также негры. Во время одной забастовки, в которой негры выступали в качестве штрейкбрехеров, рабочие вместо того, чтобы клеймить их за это, организовали их и сделали членами своего союза. В результате во время недавней забастовки рабочих-швейников в Чикаго негры твердо держались заодно с белыми.

Негры, эмигрировавшие с юга на север, создали на юге дороговизну рабочих рук в сельском хозяйстве. Это дает нам возможность побудить сельских рабочих юга требовать права на организацию. Белые предприниматели юга нуждаются в неграх для работ на плантациях и мельницах и потому идут в настоящее время на уступки. Это положение должно быть использовано неграми. Негры-американцы руководят негритянским движением всего мира, так как в Нью-Йорке и его окрестностях сосредоточены главные интеллектуальные силы негров. Помимо развития нашей прессы в Соединенных Штатах, предназначенной для негров, говорящих по-английски, нам необходимо распространять через матросов, отправляющихся в плавание в разные части света, небольшие брошюры и листки на языках африканских туземцев. Они попадут в африканские гавани и оттуда проникнут вглубь континента. Мы не можем ограничиваться одной только английской прессой и работой организаторов, так как партии слишком слабы и не

676 располагают достаточным числом опытных организаторов, которые могли бы специально работать в этой области, и таким образом мы не проникаем в огромные массы южно-африканских негров. Нужно помнить, что основные массы находятся в Южной Африке. Мы должны проникнуть в эти массы, представляющие огромную силу для будущей пролетарской революции, и наша литература должна быть составлена на их собственном языке, только тогда мы сумеем подготовить их к участию в революции на ряду с мировыми пролетарскими массами.

В Африке империалисты организовали крупную армию негров для применения ее в других местах. Эта армия не имеет своих собственных офицеров. Мы должны требовать, чтобы она не применялась за пределами страны. В Америке средние и высшие офицерские должности в негритянских армиях заняты белыми. Следует выставить требование, чтобы всюду в негритянских армиях было бы свое командование. Необходимо также вести напряженную анти-милитаристскую кампанию, так как негритянские войска являются в настоящее время главным оплотом буржуазии, и в будущих войнах они будут в первую очередь использованы в качестве пушечного мяса.

Тов. Фарук. Товарищи, национальный вопрос в Турции слагается следующим образом: 1) из отношений между пролетариатом и революционным национализмом в области положительной или конструктивной, т. е. в политической и экономической областях; 2) тоже в области отрицательной или разрушительной, т. е. в борьбе с империализмом за национальное освобождение, равно как и в борьбе с средневековыми учреждениями; 3) из взаимоотношений пролетариата с национальными меньшинствами и 4) из отношений пролетариата к империалистическому национализму. Тов. Мануильский коснулся только первого из указанных пунктов, в частности, критикуя нашу Партию за тенденцию нашего партийного органа к сотрудничеству с национализмом в политической и экономической областях.

Сказанное им про ТКП несправедливо. Такого сотрудничества не было. Партия во вторую фазу борьбы буржуазии, которая заканчивала свою революцию, лишь на минуту поколебалась на счет пути, какого надо было держаться против своей буржуазии.

Позвольте, товарищи, дать краткое об'яснение относительно зарождения и начала ликвидации этой тенденции. Борьба с империализмом и реакцией (ликвидация султаната, халифата, феодальных привилегий и всех средневековых установлений) не завершается тотчас же после подписания договора или провозглашения о низложении султана или халифа.

Явления, имевшие место в Турции со времени Лозаннского договора, могут повториться и в ряде других стран, находящихся в подобных же условиях,— напр., в Китае, после его формального освобождения от ярма империалистских капитуляций.

Непримиримые турецкие националисты, проделав первую фазу национальной революции, продолжали борьбу с империа-

677 лизмом, с одной стороны, чтобы довершить ее вторую фазу — практическую, т. е. создать режим без капитуляций, при котором иностранным империалистам-капиталистам пришлось бы «сократиться», а, с другой стороны, чтобы помешать реакции возобновить попытки к реставрации. Конкретные очередные задачи революции состояли в том, чтобы аннулировать государственный долг, уничтожить иностранный финансовый контроль, школы конгрегаций на ряду с медрессе, помешать всякому капиталистически-империалистскому вмешательству во все, что касается турецкого судопроизводства, бороться с попытками восстановления турецкой династии и халифата и т. д. Вот целый ряд задач в области национальной политики, которые можно выполнить, борясь в союзе с непримиримыми националистами, в сфере чисто отрицательной, т. е. разрушительной. Я думаю, что участие пролетариата в этой борьбе совершенно необходимо, так как эти задачи не исключительно националистские, но отвечают и пролетарской идеологии, ибо лишь после практического разрешения этих вопросов может вполне развернуться классовая борьба пролетариата с буржуазией. Ленин еще в 1923 г. учил марксистов, что необходимо смотреть на вопрос с этой точки зрения. Но параллельно с отрицательным процессом шел также процесс положительный, с помощью которого националистская буржуазия строила свою новую столицу, создавала новую армию, новую жандармерию, образовывала свой новый правительственный аппарат; постепенно она укрепила свое господство над другими классами, над трудящимися массами, стонущими под тяжестью тяжких налогов, организовала демократию, не допуская народа к прямому и свободному участию в правительстве, в парламенте, в судах и т. д., не признавала за рабочими права на союзы, забастовки, колдоговоры и т. п., не делала ничего для безземельных и малоземельных крестьян (так наз. турецких мараба, находящихся в положении полурабов), создавала новые государственные монополии, вводила новые налоги и акцизы. Не бороться с этим угнетающим господством буржуазии значило бы предавать интересы пролетариата и рабочих масс, и никто из членов Партии не считал возможным предоставить национальной буржуазии права угнетать трудящихся. Но сплетение общественных сил чрезвычайно усложнило практическое проведение классовой борьбы, так как очень скоро образовалась сильная оппортунистическая и реакционная оппозиция, готовая идти на всякий компромисс с иностранным империалистическим капитализмом. Эта оппозиция, располагающая полдюжиной ежедневных газет, вела ожесточенную кампанию против непримиримого национализма, обвиняя его в том, что он возбуждает недоверие иностранного капитала и роняет авторитет, которым пользовалась Турция в глазах мусульманского мира. Рабочие массы, страдавшие от непосильного бремени войны и запретительных мероприятий, легко поддавались этим доводам, и благодаря проискам оппозиции даже среди офицеров армии начались разногласия и раскол, а при таких условиях реакционная опасность всегда велика. Это сочетание обстоятельств и породило ту тенденцию, о которой говорит тов. Мануильский.

678 Особенно ввел в заблуждение товарищей, разделяющих эту тенденцию, вынужденный государственный капитализм националистов, ибо последние, будучи поставлены в необходимость регулировать государственный бюджет, не прибегая к иностранному займу, создают для увеличения государственных доходов государственные монополии и ассигнуют средства для капиталистических государственных предприятий, приобретают пароходы, проводят железнодорожные линии, строят ткацкие фабрики, заводы, муниципальные хлебопекарни и т. д. Но для других товарищей экономическая и политическая программа националистов была совершенно ясна, они понимали, что эта программа отвечает только интересам средней буржуазии Анатолии, что их государственный капитализм целиком должен исчезнуть, как только иностранный капитал приспособится к новому режиму без капитуляций или создаст себе новую систему капитуляций с помощью своего союзника — отколовшейся от остальной части, оппортунистической буржуазии, когда последняя одержит верх над непримиримыми националистами. Во время возникшей по этому вопросу дискуссии были установлены следующие пункты:

1. Националистическая революция еще не закончена, но уже близится к своему пределу, хотя буржуазия и не сумеет этого предела перешагнуть. Только пролетариат может пойти дальше, и он должен бороться за полное национальное освобождение от империалистского ярма, за завершение революции, за окончательное уничтожение остатков феодализма и средневековых учреждений. Но при этом цель пролетариата не националистическая, а чисто пролетарская, и он будет бороться и тогда, когда даже непримиримые националисты пойдут на уступки и на соглашение с иностранным капиталом и внутренней реакцией.

2. Пролетариат должен сотрудничать с революционным национализмом только в области отрицательной, ибо, когда буржуазия приступает к положительной работе, она преследует лишь собственные цели, а потому классовая борьба становится совершенно неизбежной.

3. Задачей компартии является организация и воспитание пролетариата и трудящихся масс для борьбы с буржуазией, какова бы ни была ее демократическая внешность. Мы обращались в программную комиссию и просим также национальную комиссию определенно высказаться по этому вопросу, имеющему крупное значение не только для Турецкой Компартии, но и для ряда других стран и для всего Коминтерна.

Теперь перейдем ко второй части национального вопроса в Турции.

Из изложенного ясно, что пролетариат должен принять участие в борьбе с империализмом и реакцией. В настоящий момент в Северной Сирии идет партизанская война, организованная националистами против французского империализма. С другой стороны, в Ираке развивается национальное движение против англичан. Знаменитый иракский вождь, Иджейми, большой враг Англии, также находится в союзе с турецкими националистами. Сенусситы в Африке поддерживают тесную связь с националистами Анатолии. Компартия придает круп-

679 ное значение этому движению против империализма, ибо все это военные фронты, которые могут серьезно тревожить европейский империализм. Нужно иметь в виду не только успехи турецких армий, но также восстание курдских вождей против Англии, вынужденной после неоднократной бомбардировки вернуть им Сулеймание и Ревандиз, и успехи Абдул Керима, защищающего независимость Марокко от испанского империализма и заставившего испанцев выпустить добычу из своих рук. Турецкая Компартия полагает, что если мировой пролетариат и Коминтерн окажут серьезную поддержку этому движению, то вскоре Макдональд, Эррио, Муссолини получат такой же щелчок, какой получили Ллойд-Джордж и Пуанкарэ в Малой Азии. Ближний Восток, действительно, выделяется из ряда других колониальных и полуколониальных стран своей борьбой с империализмом. Весь XIX век полон националистическими войнами, начиная от Этники Этерия в Греции вплоть до Мудафеан Хурук в Турции. Процесс революционно-национальной борьбы отмечен международными, освободительными, вооруженными восстаниями. Борьба Абдель Кадера с французским империализмом, Шамиля против царя, Сенусси, Иджейми, Махмуда, Риза Хана, Мустафа Кемаля, Синко и многих других, являются ли они представителями буржуазии или феодализма,— все это проявления одного и того же революционно-националистического процесса. Эти имена воплощают борьбу порабощенного Ближнего Востока с капиталистическим империализмом, этим общим врагом мирового пролетариата. Мы должны всеми силами поддерживать эти движения и эти уже развернутые фронты борьбы с империализмом. Этим путем мы выполним заветы великого Ленина, завещавшего мировому пролетариату, в противовес другому завещанию, завоевать не территорию Востока, чтобы поработить и колонизовать его, а его душу, протянув ему руку помощи в его борьбе с общим врагом — империализмом.

Перейдем к вопросу о национальных меньшинствах.

Самое крупное из национальных меньшинств — это курды. За последние 50 лет курдский вопрос поднимался три или четыре раза в форме чисто феодальной. Национальный курдский вопрос никогда не возникал, так как существующие законы дают одинаковые права всем мусульманам. Курдская интеллигенция и буржуазия не пред'являют никаких национальных и сепаратистских требований.

Совершенно иначе относится турецкая буржуазия к грекам и армянам, в лице которых она видит непримиримых соперников и врагов вследствие их сепаратизма. Националисты хотят установить для христианских меньшинств черту оседлости и 10% норму в городах, за исключением Константинополя. Турецкая Компартия борется и будет бороться против всякого национального угнетения христианских и нетурецких меньшинств, но ликвидация различных патриархатов, как и халифата, это — пролетарская задача.

Переходим к четвертой форме национального вопроса в Турции, к расовой, т. е. к пантюркизму. Последний чрезвычайно усилился за время мировой войны, особенно в 1917 — 18 г.г., когда турецкая армия занимала Кавказ. В 1921 г. Мустафа

680 Кемаль, правда, об’явил, что пантюркизм и панисламизм — это политика авантюр. Верно и то, что «Оджаги», т. е. пантюркистские клубы, начавшие вновь развиваться с 1923 г., заявляют, что деятельность их носит чисто культурный характер. Но, несмотря на все это, турецкая пресса, не исключая и официальной, начиная с 1923 года, очень интересуется, можно было бы сказать, интересуется систематически судьбой туранских народов, входящих в Советский Союз, при чем этот интерес постепенно превращается в анти-большевистскую кампанию. Буржуазные представители этих народов, в роде Рассул Заде и Зеки Велди, ведут ожесточенную травлю против большевиков, которых они обвиняют в империализме и угнетении турецкого народа. Трудящиеся турецкие массы, начиная от константинопольского рабочего и до старой крестьянки из самого отдаленного угла Анатолии, на вопрос об их мнении о большевиках говорят: «большевики наши друзья», но интеллигенция — злейший враг СССР.

Вот где узел вопроса турецко-большевистских отношений. Коминтерн должен тщательно заняться этим течением. Наша Партия слишком молода и бессильна, чтобы одной разрешить эту крупную задачу. Мы живем на нелегальном положении, благодаря допущенным ошибкам мы понесли большие жертвы. Первую ошибку совершил покойный товарищ — Мустафа Субхи. Он считал возможным работать открыто и поплатился за это вместе с 14 другими товарищами своей жизнью. В январе-феврале 1922 года погибли еще два товарища. Легальная работа погубила в это же время ЦК Партии в Ангоре, члены которого были осуждены на несколько десятков лет тюремного заключения. В 1922 г. в Ангоре была сделана новая попытка легализовать нашу Партию. В связи с выпущенной по поводу 1 мая 1923 г. прокламацией в Константинополе были произведены аресты и начат судебный процесс, еще не закончившийся. В этих трудных условиях приходилось бороться Турецкой Партии, возраставшей и укреплявшейся по мере возможности. Но все же это лишь маленькая нелегальная Партия. Недостаток сил мешал ей выполнить все стоявшие перед ней задачи.

Мы нуждаемся в марксистской и ленинской литературе, в широкой легальной прессе.

Коммунистический Университет Трудящихся Востока уже оказал нам крупные услуги. Мы ждем от него еще большего Необходимо обратить главное внимание на марксистскую литературу на турецком языке и на вопросы языковедения. Благодаря братской поддержке Коминтерна, мы надеемся вскоре стать массовой партией, опирающейся на рабочих, крестьян и часть полупролетаризированной интеллигенции.

Да здравствует Коммунистический Интернационал! Да здравствует мировая революция!

Тов. Гешке. Слово для об’яснений принадлежит тов. Радеку.

Тов. Радек. Товарищи, я пришел слишком поздно и не мог принять участия в дискуссии, поэтому я хочу внести лишь поправку в ту одиннадцатую легенду, которая получила здесь распространение.

681 Тов. Терник полемизировал здесь с точкой зрения тов. Радека в германском национальном вопросе. Такой точки зрения тов. Радека не существовало. Но зато существовала точка зрения Коминтерна. Эта точка зрения нашла свое выражение в резолюции, опубликованной 13 мая в «Роте Фане». Резолюция эта гласит:

«Развитие событий в Германии после войны создало условия для завоевания широких кругов работников умственного труда и технических служащих — если не прямо в пользу идей коммунизма, то во всяком случае в пользу совместной борьбы на стороне рабочего класса против капитализма. Длительное ухудшение положения этих слоев, которое ниже жизненного уровня пролетариата, происходит не при диктатуре пролетариата, а при господстве буржуазии, и потому создает в этих слоях сильные, хотя и неясно выраженные анти-капиталистические течения и настроения. Покуда эти слои видят причину своего бедственного положения лишь в победе антантовского капитала, а потому их оппозиция сказывается в резко национальной форме.

Германская буржуазия, разбитая в войне, вынуждена вести борьбу с победоносным антантовским капиталом, вынуждена вновь и вновь звенеть цепями Версальского мира. Озабоченная удержанием своего господства над рабочим классом, ведя с этой целью контр-революционную политику, она благодаря своей позиции по отношению к антантовскому капиталу играет революционизирующую, разлагающую роль. Готовая ежечасно стать сторожевым псом международного капитала, в случае если бы антантовская буржуазия была склонна дать германскому капиталу вновь возродиться, германская буржуазия вынуждена в силу безнадежности своих попыток к компромиссу вести указанную революционизирующую политику, но неспособна, однако, опереться в этой борьбе с Антантой на народные массы; напротив того, она осуждена историей на то, чтобы эти массы оттолкнуть от себя. Германская буржуазия не может более быть знаменосцем национальной германской освободительной борьбы, она неспособна серьезно и победоносно бороться с Антантой и фактически не думает об этом. Поэтому вызванные ею к жизни национальные и националистические настроения должны в конце концов обратиться против нее же самой. Задача Германской Компартии — раскрыть глаза широким националистическим массам мелкой буржуазии и интеллигенции на то, что только рабочий класс после своей победы будет в состоянии защитить германскую землю, сокровища германской культуры и будущность германской нации. Только германский рабочий класс, придя к власти, будет в состоянии завоевать в других странах симпатии народных масс, которые помешают империалистическим державам довести до конца свою политику уничтожения германской нации. Только германский рабочий класс будет в состоянии,— в случае если бы он временно был вынужден платить дань еще пока существующей победоносной Антанте,— найти силы для восстановления Германии. Только рабочий класс может одержать победу, заключить союз с постоянно крепнущей Советской Россией и таким путем создать условия для нового возрождения германского народа».

Под этим шлагетеровским заявлением Коминтерна... (Терник: «Это не шлагетеровское заявление, это вполне правильное заявление») стоят подписи тов. Тельмана, тов. Рут Фишер и тов. Маслова... (Терник: «Это очень хорошее заявление»)... Я рад, что тов. Терник обнаружил такие пылкие чувства, по крайней мере по отношению к этому заявлению, написанному мною. (Терник: «Это не относится к делу»).

Шлагетеровская речь была произнесена в Расширенном Пленуме Исполкома при одобрении не только молчаливом, но письменном одобрении председателя Исполкома. На этом заседании точка зрения тов. Терника, оглашенная здесь от имени Германской делегации, защищалась тов. Нейратом, и я

682 от имени Исполкома опровергал его. Более того. Тов. Рут Фишер и тов. Реммеле после моей шлагетеровской речи произнесли речи в Германии, в которых они защищали ту же точку зрения, но лишь гораздо грубее. Коминтерн имеет право менять свою точку зрения, раз он находит ее неправильной. Но не следует начинать этого со стряпни легенд, пытающихся выдать точку зрения Исполкома за личную точку зрения члена его Президиума.

Тов. Терник. Так как тов. Радек говорил здесь о легенде, которую я будто бы распространял, то я должен вкратце опровергнуть это.

Во-первых, заявление, опубликованное в «Роте Фане» и процитированное тов. Радеком, вполне правильное марксистское заявление, не имеющее ничего общего с теми ошибками, которые я сегодня порицал.

В шлагетеровской речи заключались лишь намеки на ту политику, которую я сегодня критиковал. Я считал также ошибкой, что Исполком одобрил тогда эту речь.

Зато за тов. Радеком нужно признать ту заслугу, что он в первый раз ясно и определенно высказался в статье, помещенной в «Роте Фане», что наша задача состоит не только в том, чтобы вести коммунистическую пропаганду в национальном вопросе, действуя разлагающим образом в слоях средней буржуазии и перетягивая их на свою сторону, но и заключить союз с частью этих средних слоев, крепко держащихся за свою буржуазно-националистическую идеологию, с целью временно идти вместе с ними в борьбе с французским империализмом.

Я не слыхал, чтобы и это воззрение о честном союзе с буржуазными националистами против французского империализма было также одобрено Исполкомом. Я указывал на то, что редакция «Коммунистического Интернационала» поместила как статью тов. Тальгеймера, так и мою статью, не об'яснив, разделяет ли редакция мою точку зрения или тов. Тальгеймера.

Тов. Гешке. Слово принадлежит тов. Радеку для краткого об'яснения.

Тов. Радек. Тов. Терник еще очень неопытен в фракционной борьбе, а потому он не знает, что тяжелую артиллерию приберегают к концу. Итак, он одобряет даже шлагетеровскую речь, но не шлагетеровскую статью. Я позволю себе прочесть адресованное мне письмо тов. Зиновьева от 20-го июля. В этом письме тов. Зиновьев пишет: «Ваши статьи о Шлагетере правильны и хороши». Это доказывает еще раз, что он одобрил всю шлагетеровскую кампанию.

Тов. Гешке. Заседание закрыто. На завтра в повестке дня доклады т.т. Бордиги и Фреймута о фашизме. Оба доклада, согласно решениям Президиума и Конгресса, сопровождаться прениями не будут.

Заседание закрывается в 9 час. 40 мин.

683

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Среда, 2 июня 1924 года, утреннее).

Речь тов. Бордиги о фашизме.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Слово для доклада о фашизме принадлежит тов. Бордиге.

Тов. Бордига. Как вы знаете, доклад о фашизме IV Конгрессу я сделал в момент, ставший поворотным пунктом в его истории. Я уехал из Италии с нашей делегацией как раз накануне захвата фашизмом власти.

Теперь мне снова предстоит говорить о фашизме — в момент нового поворота в его развитии, связанного, как вы знаете, с делом Маттеоти. По воле случая, это событие произошло как раз накануне от'езда Итальянской делегации на V Конгресс.

Итак, оба доклада связаны с значительными историческими моментами, бросающими яркий свет на это огромной важности социальное и политическое явление. Разумеется, я не буду здесь повторять — мне и так на многом нужно остановиться — сказанного мною об истории фашизма в первом докладе.

Но я хочу лишь напомнить основные выводы, извлеченные мною из анализа фашизма. Я сделаю это самым схематическим образом, находя, что изложенные мною на IV Конгрессе положения целиком сохранили свою силу.

Прежде всего, несколько слов о происхождении фашизма.

Я напомнил в своем докладе, что историческое происхождение фашистского движения связано с некоторыми группировками, которые стояли за участие Италии в мировой войне. Этих группировок было несколько. Среди них была крайняя левая группа, в которую входили ренегаты синдикализма, анархизма, группа Муссолини, т. е. крайних левых социалистов, всецело перешедших на сторону национальной политики Антанты и интервенции против центральных держав.

Именно из этой группы, что чрезвычайно характерно, вышел генеральный штаб фашизма, выросший после войны. Можно проследить звено за звеном всю непрерывную цепь, которая связывает эту первую политическую формацию с тем сильным движением, которое мы наблюдаем в данный момент. Дата, открывающая эру классических фашистских высту-

684 плений — 2 ноября 1920 года,— связана с событиями в Болонье, в Palazzo d'Accursio. Но здесь начинается область чисто исторических фактов, и я перехожу к другим моментам моего обзора.

История смены режима в Италии обыкновенно изображается следующим образом. Фашизм изображается, как политическое отрицание того периода, который характеризуется либеральной и демократической политикой буржуазии. В нем принято видеть выражение чрезвычайно резкой реакции против после-военной политики уступок, сторонниками которой являлись Джиолитти, Вирси и т. д.

Мы думаем, напротив, что оба эти периода связаны диалектически, что позиция итальянской буржуазии во время кризиса, пережитого государством после войны, служила естественной подготовкой к фашизму. В этот период пролетариат грозил перейти в наступление. Буржуазия не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы сопротивляться прямой атаке. Она должна была прибегнуть к искусной тактике маневров, которая дала ей возможность отклонить удар. Пока эти маневры выполнялись политическими деятелями левой, фашизм подготовлял переход ко второму периоду, периоду открытого наступления, во время которого революционные силы подверглись атаке и были разбиты. Я не буду повторять всех доводов в пользу этого истолкования, которое вполне остается в силе в том виде, как я изложил его на IV Конгрессе.

Еще одна сторона вопроса. Фашизм начинает развиваться в аграрных районах,— факт чрезвычайно характерный. Атака позиций красного пролетариата начинается в аграрных областях Италии. Болонья, столица аграрного района, столица аграрной сельской области в долине По,— отсюда фашизм начинает свое овладение страной. Он распространяется по нескольким направлениям. В первом докладе мы сделали обзор этого географического распространения по всей Италии, а здесь достаточно напомнить, что лишь во вторую очередь фашизм овладевает промышленными городами, большими индустриальными центрами.

Но если рост фашизма начинается в областях не промышленного характера, из этого не следует заключать, что фашизм просто на-просто является движением, порожденным интересами аграрной буржуазии, крупных земельных собственников. Напротив, это — движение, затрагивающее также интересы крупной промышленной, торговой и финансовой буржуазии. Это — попытка контр-революционного об'единения всех буржуазных сил. Я опять-таки напоминаю об этом пункте, к которому мне придется вернуться несколько раз.

Далее — факт мобилизации средних классов.

С первого взгляда, по внешней форме своей фашизм не производит впечатления организации высших социальных классов, на которые мы указывали выше — крупных земельных собственников и крупных капиталистов. Он скорее кажется движением средних классов, бывших участников войны, буржуазной интеллигенции и всех тех слоев, которыми пролетариату не удалось овладеть и увлечь перспективой революционной диктатуры.

685 Все эти слои мобилизуются в идеологическом, политическом, организационном отношении. Их недовольство выливается в организованную форму. Им говорят, что новый третий класс становится участником борьбы — новая сила, которая выступает против пролетариата, но также и против прежней буржуазии с ее политическими деятелями классического типа. Во время после-военного кризиса пролетариату не удалось путем революционной политики овладеть властью, но и традиционный класс не умеет сохранить ее,— и вот третий класс вмешивается в борьбу. Такова внешняя картина фашизма. На самом же деле речь идет о мобилизации средних классов, проводимой по инициативе и под руководством крупной буржуазии с ее мощными консервативными силами и при помощи государственной машины. Поэтому мы попрежнему даем фашизму двойное определение. Раньше всего, это движение в защиту интересов буржуазии, в защиту высших классов, а затем уже — и в тех же целях — это мобилизация средних классов, большой социальной силы, ими олицетворяемой.

В первом докладе я подвергнул критике идеологию фашизма. Я задавался вопросом, какова теория этого движения. Ныне стало общим местом, что фашизм не имеет теории. Он не сумел приложить даже скромных усилий, чтобы наметить новую политическую теорию. Он уверяет, что произвел революцию, придал новый характер социальной и политической борьбе, внес в нее новую струю. Но на самом деле, с теоретической точки зрения, нет никакого фундамента, на котором могла бы базироваться эта революция, это обновление сверху до низу итальянского общества, а завтра, быть может, как говорит Муссолини, и общества других стран.

Мы констатировали, что вначале фашизм выдвигал программу, которая очень много заимствовала из самых смелых программ левых партий. Но эта программа была использована лишь в целях мобилизации, о которой мы говорили выше. А затем, по миновании надобности, она была выброшена за борт, а вместо нее были приняты совершенно противоположные лозунги, а к тому моменту, когда фашизм овладевает властью, от этой программы обновления общества не остается ровно ничего.

Это не революционное движение, это движение, направленное к сохранению существующего и просто на-просто к защите старого буржуазного строя — поэтому оно не может дать новой программы. Но если мы перейдем из идеологической области в организационную,— то увидим, что здесь фашизм сказал кое-что новое. Мы тотчас же увидим, что он внес нечто, чего никогда не сумела дать итальянская буржуазия и, быть может, также буржуазия других стран. Политика итальянской буржуазии отличалась тем, что если она выдвигала крупных политических вождей, профессиональных политиков, крупных парламентариев, имевших большой успех на выборах, если сильная либеральная партия заставляла о себе говорить,— то та же буржуазия была совершенно лишена сколько-нибудь сильной политической организации. Либеральная партия имела ясную, точную программу, совершенно определенные исторические традиции, она была снабжена

686 теоретическим багажом, более чем достаточным с буржуазной точки зрения,— но организации она была лишена.

Фашизм совершенно перевернул это положение вещей. Он не внес ничего нового в идеологию (мы увидим, какое значение может иметь его критика идеологии старых буржуазных партий). Фашизм вносит новый фактор, совершенно незнакомый старым партиям, грозный аппарат борьбы, политическую и военную организацию.

Это доказывает, что в настоящий момент, в период великого кризиса капитализма, государственный механизм уже не удовлетворяет целям защиты буржуазии. Нужно, чтобы этот механизм дополнялся хорошо организованной партией, работающей по всей стране и стремящейся сблизиться со средними классами, а, быть может, и с некоторыми слоями пролетариата. Только путем такой мобилизации небуржуазных классов буржуазия может сопротивляться натиску революционных сил в этот период кризиса.

Каковы отношения между фашизмом и рабочим классом?

Фашизм мы определили, как движение анти-социалистическое и, следовательно, анти-пролетарское. С первого момента своего существования и дальше он проявил себя, как сила, стремящаяся разрушить все завоевания рабочего класса, даже самые незначительные.

И тем не менее, фашизм не есть просто на-просто прежняя реакция крайней правой с ее осадным положением, террором, исключительными законами, запрещением красных и революционных организаций. Это — нечто большее, это движение более современное, более ловкое, изыскивающее способы воздействия на пролетарские массы. Потому-то оно усваивает, не колеблясь, принципы профсоюзной организации. Оно старается формировать экономические организации рабочих.

Совершенно ясно, что мы не можем сравнивать эти профсоюзные организации с красными профсоюзами, но, с моей точки зрения, следует отметить, тем не менее, что они представляют сильный теоретический аргумент против революционного синдикализма, утверждающего, что экономическая организация является наиболее действительным оружием пролетарской борьбы. Факты показывают нам, что это оружие может быть прекрасно использовано в контр-революционных целях.

Разумеется, есть характерный признак, отличающий фашистские профсоюзы от настоящих, это — то, что они являются организациями разных классов, а не чисто рабочими. Фашистский синдикализм стремится к созданию корпоративных организаций, проповедует параллельные организации рабочих и хозяев, согласно лозунгу сотрудничества классов.

И здесь мы находим ключ к вопросу об отношениях между фашизмом и демократией. Фашизм, в сущности говоря, лишь повторяет старую игру левых буржуазных партий, социал-демократии,— другими словами, он призывает пролетариат к сотрудничеству классов. Он старается осуществить его, формируя профсоюзы индустриальных и сельско-хозяйственных рабочих и приводя их к сотрудничеству с союзами хозяев. Разумеется, все это делается со вполне определенной целью, —

687 разрушить крупные профсоюзы и предоставить рабочие массы в распоряжение капиталистической эксплуатации. Но, тем не менее, дело изображается, не как грубая система подавления рабочего класса, а как организация всех равноправных производителей страны, как сотрудничество различных экономических групп во имя «национальных интересов».

Основой всего движения служит, конечно, использование национальной и патриотической идеологии. Это не ново. Во время войны была широко использована эта формула сотрудничества классов во имя подчинения национальным интересам интересов отдельных групп, гармонически уравновешивающих друг друга внутри народного организма.

Итак, фашизм снова воскрешает старую буржуазную политику, но в новой форме, напоминающей до известной степени программу социал-демократии, и с новым фактором — грозной политической и военной организацией, предоставленной в распоряжение консервативных сил общества.

В заключение моей речи на IV Конгрессе я указал на основное историческое и социальное противоречие, лежащее в основе этой фашистской программы. Фашизм стремится заглушить все экономические и социальные конфликты внутри буржуазии. Он стремится осуществить единство буржуазии, гармоническую коалицию владеющих классов, заглушая противоречия между такой-то и такой-то группой буржуазии, между таким-то и таким-то капиталистическим предприятием.

Но фашизм в экономической области остается на буржуазно-либеральной почве, он является противником вмешательства государства в экономику, он проповедует абсолютную свободу и инициативу в экономической жизни — он, следовательно, предоставляет полную свободу развитию противоречивых сил, рождающихся из самой природы капитализма.

Трудно строить единую политику буржуазных классов, когда их экономические организации свободно развиваются на основе конкуренции между капиталистами, на основе борьбы между различными группами предприятий. Отсюда мы заключаем, что если фашизм крепко завладел властью, если в его руках находится грозный государственный аппарат, поддерживаемый организацией населения, если он стремится обеспечить единство сил буржуазии путем мобилизации средних классов и, отчасти, пролетариата, все же эта попытка заранее обречена на неудачу в силу экономической анархии капиталистического строя.

Этот грозный аппарат может внушить нам мысль, что власть фашистов утвердилась на долгие времена; но в основе фашизма лежит неразрешимое противоречие, так как фашизм не придумал ничего нового для преодоления кризиса капитализма.

Мы попрежнему убеждены, что кризис капиталистического общества не может быть разрешен даже теми героическими средствами, которые принес с собой фашизм. Я повторил основные положения о фашизме, которые я высказал в первом докладе, и с которыми, может быть, не все товарищи согласны. Я старался проверить их на опыте, и надо сказать, что опыт почти двух лет существования фашистской власти вполне оправдал их.

688 Теперь вернемся к тому историческому моменту, который совпал с IV Конгрессом: завоевание власти фашистами, генеральная атака против революционных сил и старых политических клик Италии, поход на Рим. Я не коснулся в своем докладе вопроса, который стал перед всеми нами на IV Конгрессе, его формулировал в своей речи тов. Зиновьев. Что произошло за время нашего отсутствия в Италии? Был ли это государственный переворот, или комедия? Я постараюсь ответить на этот вопрос. По моему, надо поставить даже целых три вопроса: что это было — революция, государственный переворот или комедия?

Прежде всего, я напомню те факты, которыми сопровождалось завоевание власти. Не было вооруженной борьбы — была мобилизация фашизма, грозившего завладеть властью революционным путем, и было нечто вроде оборонительной мобилизации государства, которое в известный момент даже об’явило осадное положение. Но это сопротивление осталось только на словах. Вооруженной борьбы не было. Вместо столкновения был принят компромисс, и в определенный момент,— не потому, что король отказался подписать декрет об осадном положении, а потому, очевидно, что компромисс подготовлялся уже давно,— вопрос о сопротивлении был, так сказать, отставлен, и фашистское правительство сформировалось обычным путем. Правительство Факта подало в отставку, и король обратился к Муссолини с предложением составить новое министерство. Глава этой революции проследовал в спальном вагоне из Милана в Рим, и на всех станциях, через которые ему пришлось проехать, его приветствовали все официальные власти. Тут и речи нет о революции — и не только потому, что не было восстания для завоевания власти, но также и по всем тем причинам, о которых мы говорили, характеризуя историческую роль фашизма. Фашизм не есть явление социального обновления, он не дает новой программы, он даже не является историческим отрицанием старой буржуазной правительственной системы, он есть лишь диалектическое и вполне логическое следствие первой после-военной фазы, характеризуемой возникновением так называемых демократических и либеральных буржуазных правительств.

Вопреки заявлениям фашистов, мы отрицаем наличие какой бы то ни было революции.

В своих речах Муссолини говорит: мы сделали революцию, но когда мы отвечаем ему — не было никакой революции, не было борьбы, революционного террора, потому что не было настоящего завоевания власти, настоящего уничтожения противников, Муссолини отвечает смешным с исторической точки зрения аргументом: мы всегда успеем сделать это, мы всегда успеем закончить революцию. Но революцию нельзя сохранять в кармане даже самого отважного и могущественного вождя. Нельзя ответить на наше указание, что революции не было: да, всех этих признаков революции не было налицо, но мы создадим их, когда захотим. Быть может, и возникнут новые конфликты, эта возможность не исключается. Но поход на Рим не был революцией. Говорят: однако произошла совершенно исключительная смена власти, настоящий государствен-

689 ный переворот. Я не хочу заниматься игрой слов. Но даже под государственным переворотом мы понимаем такую перемену правительственного строя, которая не сводится лишь к смене лиц, к смене генерального штаба,— а которая одним ударом разрушает прежние правительственные организации и учреждения. А между тем, нет и намека на то, чтобы это было осуществлено фашизмом. Он много говорит против парламентаризма. Его теория вначале была анти-демократической и анти-парламентской. Но, по существу, его социальная программа была той же программой демократической лжи, которая является только идеологическим оружием сохранения буржуазии, и фашисты очень быстро, еще до завоевания власти, перешли на сторону парламентаризма. Они правили в течение полутора лет, не распустивши старой палаты депутатов, состоящей в огромном большинстве из не-фашистов и даже анти-фашистов. Эта палата с эластичностью, характерной для буржуазных политиков, поторопилась отдать себя в распоряжение Муссолини и вотировать ему доверие столько раз, сколько ему угодно было потребовать. И даже первый кабинет Муссолини,— он часто напоминает об этом в своих речах,— был сформирован не на исключительно фашистской базе, но включал в себя представителей наиболее важных буржуазных политических партий; в первый момент в этот кабинет вошли представители партии Джиолитти, пополяри, представители левой демократии — другими словами, это министерство было коалиционным. Вот к чему сводился насильственный переворот! Партия, насчитывающая 35 членов в палате депутатов, овладевает властью и огромным большинством портфелей министров и товарищей министров.

Чрезвычайно важным историческим фактом является не самый поход на Рим, а занятие Италии силами фашистов, подготовленное последовательным течением событий. Эту своеобразную оккупацию интересно проследить с чисто географической точки зрения. Когда Муссолини оказался в состоянии завладеть правительственным аппаратом, он это сделал, и обществу пришлось признать официально уже существовавшую фактически ситуацию. Какое бы правительство ни оказалось в этот момент у власти (а правительство Факта, в особенности),— оно должно было стушеваться перед фашистами; ведь, фашизм фактически правил Италией. Он был волен делать, что ему было угодно: государственный аппарат был к его услугам. Кабинет Факта оставался на своем месте в течение двух месяцев исключительно для того, чтобы дождаться момента, когда фашизм официально станет у власти.

Вот почему мы употребили это слово — комедия. Во всяком случае, мы решительно отстаиваем наше прежнее мнение, что это не была революция; была, разумеется, смена правящего состава буржуазии, но эта смена подготовлялась и произошла постепенно, и она не означала изменения программы итальянской буржуазии в экономическом и социальном отношении и даже в отношении внутренней политики, потому что главная сила так называемой фашистской революции до и после похода на Рим заключалась не в официальном овладении

690 государственным аппаратом, а в нелегальной реакции, поддержанной сообщничеством полиции, магистратуры, бюрократии, армии, сообщничеством, которое в полной мере развилось,— это надо подчеркнуть,— до овладения властью фашизмом.

Фашисты продолжали действовать против пролетариата тем же своеобразным новейшим способом, которым они пользовались до захвата власти. Было об'явлено, что фашистские боевые дружины, как внегосударственные формирования, должны быть распущены одновременно с приказом о роспуске всех других отрядов, сформированных другими партиями; и действительно, фашистские дружины своевременно исчезли, как организации, независимые от государства, но вместе с тем они внедрились в государство путем учреждения национальной милиции. Фактически эта вооруженная сила находится в распоряжении фашистской партии, даже в личном распоряжении Муссолини. Будучи организацией нового типа, официально составляющей часть правительственного аппарата, национальная милиция является главной опорой фашистского владычества. До сих пор остается неразрешенным вопрос о том, нужно ли уничтожить эту организацию и можно ли требовать от фашизма, чтобы он в своей внутренней политике прибегал к средствам, допущенным конституцией, а не к этой новой организации. Само собой разумеется, что фашизм до сих пор не склонился перед этими нормами конституционного права, и что по сие время национальная милиция остается наиболее опасным противником всех стремящихся к ниспровержению фашизма.

В первой своей речи в палате депутатов Муссолини сказал: «Я волен разогнать вас при помощи моих эскадристов, но я не сделаю этого. Я могу, но не хочу. Палата может продолжать функционировать, если вы принимаете сотрудничество со мной». Огромное большинство прежней палаты всецело солидаризировалось с новым господином.

И в самом деле, можно констатировать, что после завоевания власти фашизмом характер законодательства не изменился. Не было создано исключительных законов, особенно, в области внутренней политики. Были, разумеется, политические преследования, о которых пойдет речь ниже, но формально остались прежние законы, исключительные декреты не были изданы, как это имело место в другие периоды буржуазной реакции, например, во времена Криспи и Пеллузо, которые в известные моменты применяли осадное положение, военно-полевые суды, целую серию мер против революционных партий и их вождей.

В Италии нет законодательства о чрезвычайных судах. Когда в феврале 1923 года тысячи коммунистов были арестованы, казалось, что фашизм предпримет против нас оффензиву судебного характера, начнет применять крайне жестокие меры, выносить чрезвычайно суровые приговоры, и т. п. Но наше положение оказалось в высшей степени благоприятным. Нас должны были судить по прежним, весьма демократическим, законам. Итальянский уголовный кодекс создан министром Цанарделли, представителем самой крайней буржуазной левой. Этот кодекс крайне либерален и дает широкую воз-

691 можность добиться оправдания; он особенно мягок и гибок в отношении политических и идейных преступлений. Поэтому, нам было очень легко повести дело следующим образом: мы прекрасно понимаем, что фашизм, желая отделаться от своих противников, прибегает в борьбе с нами к методам диктатуры. Он, по своему, вполне прав, желая добиться нашего осуждения, как коммунистов, стремящихся к насильственному ниспровержению существующего строя, но в законе нет запрещения делать то, что мы делаем. Закон запрещает нечто иное, и у суда нет доказательств существования пресловутого заговора, пресловутой преступной ассоциации, на наличии которой должно было базироваться обвинение. Нам удалось не только отстоять эту точку зрения, но и добиться у суда полного оправдания, потому что оказалось совершенно невозможным осудить нас, основываясь на существующих законах.

Таким образом, судебный и полицейский аппарат оказался не на высоте возложенной на него задачи. Фашизм завладел государственным аппаратом, но не сумел преобразовать его. Поэтому, он и не рассчитывал избавиться от коммунистических вождей при помощи судебного процесса. В руках фашизма были армия и флот, он располагал своими террористическими организациями, но у него не было необходимости создавать новое оружие на почве юридической законности. Последнее обстоятельство, с моей точки зрения, есть доказательство того, что гарантии буржуазного либерализма и широта юридических норм отнюдь не обеспечивают свободы выступлений пролетариата. Правда, в случае, о котором я упоминал, мы строили свою защиту на почве гарантий, предоставляемых законом. Но когда противник располагает также внелегальной организацией, опираясь на которую он может ликвидировать вопрос совершенно в другой плоскости, эти гарантии сводятся к нулю.

Фашизм продолжает прежнюю политику демократической лжи — свободы, равенства и т. п.

Это не значит, что не было очень серьезных преследований, направленных против пролетариата. Но, наблюдая эти чисто политические процессы, имевшие целью уничтожить революционных вождей рабочего класса, можно сказать, что новое положение вещей, созданное фашизмом, ничуть не изменило прежней классической системы буржуазно-демократического режима. Между тем, всякая революция характеризуется изменением политической системы.

Теперь я хочу подвергнуть беглому рассмотрению события, имевшие место после захвата власти фашистами.

Сперва несколько слов об экономическом состоянии Италии. Одно из фашистских утверждений, ставшее общим местом, заключается в том, что период экономического кризиса, продолжавшийся с 1920 по 1921 г., сменился периодом под'ема с момента перехода власти в руки фашистов.

Они говорят: в течение последних двух лет положение стабилизовалось, хозяйственная жизнь пришла в равновесие, восстановлен полный порядок, и общая кон'юнктура стала вполне благоприятной. Таковы преимущества фашистского ре-

692 жима для всех классов общества, выгоды, которыми все население Италии обязано фашистскому правительству. Эта официальная точка зрения поддерживается энергичными усилиями мобилизованной прессы и всеми другими средствами, которыми располагает партия, твердо держащая власть в своих руках. И все же это ложь, которую распространяют, чтобы одурачить население.

В действительности же, экономическое состояние Италии плохо. Что касается валюты, то за весь после-военный период курс итальянской лиры не падал до такого минимума, как в настоящий момент. Лира стоит только 4,3 американских цента, т. е. кривая колебаний валютного курса достигла наиболее низкой точки. Фашизм, таким образом, не улучшил состояния валюты. Муссолини выдвигает следующий аргумент: если бы я не был у власти, лира упала бы еще ниже. Само собой разумеется, что с этими доводами серьезно считаться не приходится.

Фашисты утверждают, что они сбалансировали без дефицита государственный бюджет. Формально это так,— всем, ведь, известно, что с государственной бухгалтерией можно делать все, что угодно. Но они не дали никакого ответа на доводы, приводимые специалистами из оппозиции, которые говорят: если бы цена на уголь не понизилась по сравнению с 1920 — 1921 г.г., если бы отчетность по всем долгам, которые должны быть погашены в течение определенного периода, была правильно составлена, дефицит был бы теперь больше (это доказывается цифрами), чем по балансу 1920 — 1921 годов.

Что касается индексов экономической кон'юнктуры, то здесь можно констатировать общее ухудшение. Безработица, правда, ниже огромной безработицы 1920 и, особенно, 1921 г., но данные последних месяцев показывают, что она растет, и что промышленный кризис не изжит окончательно. В деловой сфере наблюдается значительное напряжение; торговля испытывает крупные затруднения. Последнее обстоятельство подтверждается статистикой банкротств, особенно внушительной потому, что она дает резкое увеличение сравнительно с последними годами. Растут точно так же индексы дороговизны жизни в крупнейших городах. Вся экономическая кон'юнктура становится все более и более неблагоприятной, и ее отнюдь нельзя считать стабилизованной. И если есть некоторая устойчивость, то это чисто внешняя устойчивость фашистского строя, осуществляемая при помощи огромного давления со стороны буржуазии. Но официальные индексы показывают, что все достигнутые результаты есть не что иное, как внешнее выявление нажима на пролетариат, что они получены за счет пролетариата в интересах имущих классов. Не следует забывать, что самый факт этого неумолимого гнета позволяет предвидеть революционный взрыв со стороны классов, принесенных в жертву во имя восстановления экономического положения, выгодного только для крупной буржуазии.

Перехожу теперь к политике фашистского правительства по отношению к пролетариату. Я только что упомянул, что крупные политические процессы, направленные против нас,

693 выявили несостоятельность официального судебного механизма, как оружия защиты нынешнего фашистского государства. Но на пролетариат обрушился ряд других преследований, особенно серьезных в тех случаях, когда нашим товарищам можно было пред'явить обвинение в преступлении, рассматриваемом кодексом, не как политическое, а как преступление обще-уголовного характера. Были и сейчас еще происходят столкновения между фашистами и пролетариями, главным образом, пролетариями-коммунистами. С обеих сторон в этих столкновениях бывали убитые и раненые. И вот, достаточно хорошо известно, что даже много времени спустя после фашистского захвата власти фашистам, убивавшим рабочих, была обеспечена полнейшая безнаказанность даже в тех случаях, когда налицо имелись неопровержимые улики; с другой стороны, рабочим, которые, в состоянии самозащиты, ранили или убивали фашистов, выносились суровые приговоры. Была опубликована амнистия со специальной целью освободить от наказания всех совершивших уголовные преступления в интересах национальной идеи. Другими словами, фашисты, виновные в убийствах, подошли под амнистию, в то время как совершившие убийства в интересах анти-национальной идеи, т. е. участвовавшие в борьбе с фашизмом, понесли тягчайшую кару. Это была классовая амнистия.

Вторая амнистия уменьшила сроки наказаний на 2 и 3 года; тут надо вспомнить, что наши товарищи приговорены к 10, 15 и 20 годам тюремного заключения, что в тюрьмах сидят сотни трудящихся, рабочих, наших товарищей-коммунистов, которым не посчастливилось перебраться через границу после вооруженных столкновений с фашистами, почти всегда спровоцированных последними. У нас установился режим, который именно при помощи провокации обрушивает тягчайшие преследования на голову рабочего класса. Если же пролетариат делает попытку защищаться от фашистского террора, в борьбу немедленно вмешивается судебный аппарат, который придает делу характер, отличный от старого классического обвинения в покушении на существующий строй и конституцию. В этой области официально остались все гарантии, обеспечивающие существование коммунистической партии, анархистского движения и т. п. Но одно дело теория, другое — практика.

То же и с печатью. Официально существует свобода печати. Любая партия может издавать любой орган. Но полицейский префект может наложить запрет на всякую газету, хотя это и не предусмотрено законом. До сих пор эти запреты обрушивались только на коммунистическую прессу. Наша ежедневная газета, «Работник», не может появляться в Триесте, благодаря применению еще действующего здесь австрийского закона. Так-то применяют австрийские законы к революционерам,— тем самым революционерам, которых называли во время войны союзниками австрийцев, потому что они были пораженцами.

Есть еще и другая, хорошо известная, система уничтожения газет вооруженными бандами, разгона редакций, саботажа рассылки газет. Все эти средства иногда совершенно

694 парализуют деятельность пролетарской печати. По сию пору наши газеты, как и все вообще оппозиционные газеты, в некоторых городах уничтожаются и сжигаются по прибытии.

Что касается профсоюзов, то они находятся под сильнейшим гнетом фашистского правительства. Рабочих силой заставляют вступать в фашистские союзы; уничтожают помещения красных профсоюзов. Однако, все эти меры не могут заставить массы об'единиться вокруг фашистских экономических организаций — цифры, приводимые фашистами, не что иное, как блеф.

В действительности, пролетариат дезорганизован, а не организован в профсоюзы. Иногда массы присоединяются к движению, которым руководит фашистский профсоюз. Ведь, это единственное средство для рабочих получить разрешение на проведение стачки. Некоторые рабочие, некоторые профессии, которые в подавляющем большинстве не примыкают к фашистским профсоюзам и на выборах делегатов во внутренние заводские комитеты в большинстве случаев голосуют против фашистов, за красных кандидатов, вынуждены укрыться под знаменем фашистского синдиката, чтобы иметь возможность вести агитацию и попытаться вступить в борьбу с буржуазией. В этом кроется большая опасность для фашистских профсоюзов. Они не могут воспрепятствовать стачкам, и волей неволей они переходят на почву борьбы с фашистскими организациями хозяев. Конфликт ликвидируется всегда в лоне фашистских и правительственных органов. Он всегда разрешается против рабочих — отсюда недовольство, глубокий кризис, который вожди профсоюзного фашистского движения не могли скрыть на последних собраниях; отсюда полная неудача их попыток организации промышленного пролетариата. Деятельность их сводится к тому, чтобы иметь предлог (хотя в нем нет необходимости) парализовать работу красных профсоюзов и держать их в состоянии дезорганизации. В последнее время даже практикуется мера чисто правительственного характера против свободных профсоюзов — введение официального контроля государственной власти над административной и внутренней работой союзов. Эта мера чрезвычайно важная, но она мало меняет общее положение вещей, так как красные профсоюзы и без того, целым рядом других мер, были приведены почти к полной невозможности функционировать.

Красные союзы еще существуют — палаты труда, профессиональные об'единения, Всеобщая Конфедерация Труда,— но эти организации потеряли свой действенный характер даже там, где сохранилась их связь с рабочими массами. Обычная работа по собиранию средств, по рекрутированию новых членов стала почти невозможной. Восстановить прежние кадры профессионального движения в Италии до сих пор было почти невозможно.

Многие находят: вот преимущество фашизма — отсутствие стачек. Для буржуазии, для филистеров полу-буржуазии этот довод имеет решающее значение.

Говорят: когда не было фашизма, в 1920 году, на улице каждый день можно было видеть толпы рабочих,— то были стачки, демонстрации, столкновения и т. д. Теперь же нет

695 ни стачек, ни агитации, на заводах работа не прерывается, исчез беспорядок и т. д. Разумеется, это точка зрения класса хозяев.

И, однако, стачки все же происходят, и при этом разыгрываются очень интересные эпизоды на почве взаимоотношений между фашистскими профсоюзами, красными рабочими, правительством и хозяевами.

Положение далеко неустойчиво. Классовая борьба существует, ее скрытые силы ищут выхода и сказываются в целом ряде в высшей степени интересных явлений — нет никакого сомнения, что классовая борьба будет развиваться, несмотря на все препятствия.

Фашистское правительство, новый режим, наложил свою руку и на рабочих тех предприятий, которые управляются государством, напр., против железнодорожных рабочих применялся форменный террор. Огромное число железнодорожников было уволено. Разумеется, при этом были устранены все элементы, принимавшие какое-нибудь участие в революционных партиях, так как организация железнодорожных рабочих была одной из наиболее левых. Та же мера была принята против целого ряда других предприятий, зависящих от государства.

Фашизм говорит: но мы не позволили пролетариату добиться крупной победы — 8 часового рабочего дня, мы сами издали закон о восьмичасовом рабочем дне. Назовите другое буржуазное правительство большой страны, которое бы приняло этот закон.

Но, во-первых, этот закон заключает в себе особенности, которые на практике сводят к нулю принцип восьмичасового рабочего дня. Даже при полном исполнении буквы закона можно значительно удлинить рабочий день.

Во-вторых, этот закон не применяется. С ведома и согласия фашистских профсоюзов хозяева делают на заводах, что хотят.

В третьих 8 часовой рабочий день уже был завоеван организациями пролетариата, а для некоторых профессиональных категорий был установлен даже еще более короткий рабочий день. Следовательно, это не есть преимущество, принесенное фашизмом итальянскому пролетариату.

И в самом деле, мы видим, что безработица растет, потому что хозяева умеют заставить рабочих работать значительно более восьми часов.

О других завоеваниях и говорить не стоит. Рабочие, завоевавшие ранее некоторые права, некоторую свободу, право агитации на фабрике, теперь подчиняются железной дисциплине. Итальянский рабочий должен работать под кнутом.

Что касается материального положения рабочих, цифры говорят нам, что заработная плата невероятно упала после того, как она уже достигла высоты, соответствовавшей вздорожанию жизни (цены по сравнению с до-военными повысились в 4 и в 5 раз). Уровень жизни рабочего понизился. На заводах восстановлен порядок, но порядок реакции, откровенной эксплуатации рабочего в интересах хозяина. Некоторые примеры показывают очевидным образом, что вся деятельность фашистов, даже та, которая касается профсоюзов, подчинена

696 директивам хозяев, об'единенных в Генеральную Конфедерацию Промышленности.

Возьмем дело организации рабочих морского транспорта. Эта организация находилась под влиянием завзятых оппортунистов, вроде капитана Джульетти, и, может быть, поэтому она до известной степени оказалась в состоянии сопротивляться новому режиму и выжить. При этой организации существовал кооператив имени Гарибальди. Кооператив намеревался сделать серьезные предложения для новой морской конвенции, которую государство должно было заключить с судовладельцами. Получилась явная конкуренция. Крупные судовладельцы были бы вынуждены сделать предложения, гораздо менее для них выгодные. И вот кликой капиталистов-судовладельцев был отдан приказ фашистскому правительству, которое поторопилось послать полицию занять помещение этой организации и, таким образом, парализовало ее деятельность, под предлогом конфликта, спровоцированного местными властями.

Это очень запутанное дело, но основной смысл его сводится к тому, что государственный механизм находится в полном распоряжении капиталистов. Вся рабочая жизнь, вся промышленная жизнь Италии, является разительным примером, ярким доказательством того факта, что мы имели в самом чистом виде тип правительства, играющего роль комитета по делам капиталистов.

Те же явления можно наблюдать во взаимоотношениях с наемными сельско-хозяйственными рабочими. Интересна история стачки, которую фашистский профсоюз вел в аграрном районе Бомеллина. Это была стачка «мондаризи», т. е. женщин, работающих на рисовых плантациях.

Она началась с ведома и разрешения фашистского профсоюза, но исход ее был ужасен.

Полиция и милиция, т. е. фашистская власть, атаковала и расстреливала забастовавших женщин. Стачка была подавлена самым кровавым образом.

Сотни и сотни примеров ярко рисуют положение, в котором находится ныне итальянский пролетариат. Фашистская профсоюзная политика в некоторых случаях разрешает рабочему классу вступать в борьбу с капиталистами, но, когда конфликт между рабочими и хозяевами вспыхнул, правительственное вмешательство с силой обрушивается на рабочих.

Теперь следующий вопрос — об отношении фашизма к средним классам.

Целый ряд фактов свидетельствует о разочаровании, пережитом средними классами. Сначала они восприняли фашизм, как свое собственное движение, как новую эру исторического развития. В их глазах это уже не была эра господства крупной буржуазии с ее профессиональными политиками и не эра пролетарской диктатуры, большевистской революции, призраком которой пугали средние классы в 1919 и 1920 г.г.; это было начало господства средних классов, бывших участников войны, тех, которые добились победы; они-то должны были создать грозную организацию, которая возьмет государство в свои руки, будет вести своеобразную политику, обеспечит их интересы

697 от посягательства капиталистической диктатуры, с одной стороны, и пролетарской диктатуры — с другой.

Иллюзорность этой программы обнаружилась в тех правительственных мерах, которые фашисты сочли нужным принять после завоевания власти. Эти меры обрушились не только на пролетариат, но и на средние классы, которые воображали, что они сами завоевали власть, осуществили собственную диктатуру и в пылу увлечения решались на декларации, направленные против буржуазии, против старого буржуазного режима, свергнутого фашистской революцией.

Все правительственные мероприятия фашистов доказывают, что они защищают интересы крупной буржуазии — промышленной, финансовой, торговой и аграрной,— в ущерб интересам всех других классов,— не только пролетариата, но и средних классов.

Например, возьмем жилищный вопрос, который одинаково касается всех этих классов. Во время войны существовал мораториум, который ограничивал домовладельцев в отношении увеличения квартирной платы. Фашисты отменили эти ограничения. Правда, после того, как они дали полную свободу домовладельцам, они вынуждены были снова издать декрет, ограничивающий их права. Но это уже мера чисто демагогического характера, вызванная тем взрывом негодования, который последовал за первым декретом. И до сих пор жилищный кризис ощущается очень остро. То же самое можно сказать в отношении школьной реформы — по выражению Муссолини, «наиболее фашистской» из всех реформ нового правительства. Школьная реформа подготовлена известным философом Джентиле. С технической точки зрения она носит серьезный и продуманный характер. Проделана очень важная работа в смысле решения школьной проблемы на основе новых идей. И вместе с тем реформа имеет чисто аристократическое значение и лишает возможности получить образование детей рабочих, детей бедных классов, мелкой буржуазии. Образование становится доступным лишь для тех, кто обладает большими средствами, в виду больших расходов, с ним сопряженных. Эта реформа была встречена сильнейшим ропотом средних классов и мелкой буржуазии и даже преподавателей, которые сейчас находятся в гораздо худших условиях в смысле материального вознаграждения и дисциплинарного уклада. Другой пример. Фашисты обратили внимание на материальное положение чиновников и пересмотрели ставки, при чем ставки жалованья мелких чиновников были еще уменьшены, а крупных чиновников — увеличены, что явилось новым источником недовольства.

Далее, вопрос о налогах, на котором мы не можем останавливаться подробно, и который подчеркивает классовый характер фашистского правительства. Последнее старается создать бездефицитный бюджет. Но при этом оно не затронуло класса капиталистов. Чтобы увеличить государственные доходы, оно не нашло других средств, кроме тех, которые тяжело легли на плечи пролетариата, потребителей, средних классов, мелкой буржуазии.

698 Что касается политики фашизма по отношению к сельскому населению — бедным крестьянам, арендаторам и т. д., то и здесь она вызывает сильный ропот.

Фашисты — враги рабочего класса, но и крестьянству они не принесли ничего, кроме резкого ухудшения жизненных условий.

Некоторые мероприятия прежних правительств, направленные к урегулированию налоговой политики в деревне, были приняты в теории, но не применялись на практике. Но фашистский министр Стефани не постеснялся провести их в жизнь в такой жесткой форме, что налоги в настоящее время огромным бременем ложатся на мелких собственников — крестьян и даже на доходы фермера, арендатора, наемного рабочего. Коммунальные и местные налоги раньше находились в руках социалистов, налоговая политика которых была направлена против капиталистов, в защиту интересов пролетариата. В настоящее время налог на скот и аналогичные налоги весьма усложнили жизнь мелкого земледельца. Акциз на вино недавно был несколько уменьшен, чтобы успокоить сильнейшее недовольство, им вызванное. Весь этот ряд налогов тяжелым гнетом лег на жизнь крестьянина.

Я приведу лишь один пример со слов товарища из итальянской делегации, мелкого земельного собственника. За площадь в 12 гектаров, часть которой является его собственностью, а другая часть им арендована, при общем бюджете в 12.000 лир, он платит 1.500 лир налогу, т. е. 12,5%. Какова должна быть доходность этой земли, чтобы прокормить его семью и служащих?

На юге можно наблюдать интересное явление. В прошлом году производство вина было очень велико. Цены сильно упали. В этом году вино придется продавать по ничтожной цене. И вот вся масса фермеров заявляет, что их доход будет сведен к нулю. Обычно, в тех предприятиях, где существует культура винограда и производство вина, фермеры считают, что виноград покрывает все издержки производства. Для них продажа вина представляет чистый доход, на который они и существуют. Но нынешние цены на вино, налоги,— все это приводит к тому, что у них не остается абсолютно никакой прибыли. Они не имеют возможности прокормить себя и других. Земледелец вынужден делать долги, обращаться к зажиточным хозяевам аграрных центров и крупным землевладельцам с просьбой занять им денег; если у него имеется собственная земля, он вынужден заложить ее. Непосредственно после войны был издан закон, запрещавший увеличение платы за аренду. Этот закон был отменен фашистами, и мелкие фермеры платят сейчас помещикам на 100 — 400% больше прежней арендной платы. При этих условиях жизнь становится невозможной для бедного крестьянина, для арендатора. Даже условия распределения урожая между собственником земли и арендатором изменились в ущерб последнему. Чтобы как-нибудь жить, мелкий собственник вынужден продать часть своей земли или отказаться от земли, купленной им на определенных условиях, по контракту, в силу которого он платит прежнему собственнику половину денег, а остальные выплачивает по частям. Теперь он не может более платить, он теряет и

699 купленную им землю и внесенные деньги. Это форменная экспроприация мелкого собственника. После войны мелкий собственник купил землю по высокой цене. Теперь, чтобы достать денег, он вынужден ее продать по низкой цене. Повторяю, это настоящая экспроприация мелкого собственника крупным, которая начинает становиться общим явлением. Все мероприятия фашистского правительства в этой области только ухудшили положение трудящихся в сельском хозяйстве.

Не так давно социалисты вели агитацию (мы не можем всецело подписаться под ее лозунгами и методами), требуя от правительства организации в широких размерах оздоровительных работ, в которых могли бы участвовать чернорабочие и сельско-хозяйственные рабочие,— с целью уменьшения безработицы и улучшения условий на рынке рабочей силы. В настоящее время фашистское правительство, стремясь к восстановлению бюджета, отказалось от ведения этих работ. Ясно, что эта мера снова бросила на сельско-хозяйственный рынок большое количество рабочих, вызвала новый рост нужды и новое ухудшение условий жизни сельских рабочих.

Растет недовольство непосредственно против фашистского правительства. Фашисты много кричали против паразитизма прежних красных кооперативов, которые вели, путем давления на парламент, политику эксплуатации государства требуя работы и т. д. А между тем, сейчас они делают совершенно то же самое. Фашисты пытаются при помощи своих кооперативов (они овладели почти всем прежним кооперативным аппаратом социалистов) вести ту же самую политику, но в интересах новой фашистской бюрократии.

Таким образом, положение крестьянства, как оно сложилось в результате политики фашистов, сделалось до такой степени нестерпимым, что этот класс начинает ясно сознавать, насколько фашистское правительство враждебно его интересам, и сам занимает враждебную по отношению к власти позицию.

Кое-где уже вспыхивают крестьянские бунты против налогов и политики фашистских общин. Обычно, эти бунты сопровождаются кровавыми эпизодами. Факт, характерный для положения вещей, созданного фашистами.

От анализа социальной политики фашистов перехожу к другим областям политики, напр., к политике фашистов в вопросах религии. Здесь мы имеем прекрасное подтверждение теоретической беспринципности фашизма. В первые моменты своего существования, играя на традициях средней интеллигенции, фашизм выставил анти-клерикальную программу против церкви; таким образом он побивал народную, католическую партию, ликвидируя ее влияние в деревне.

Но в следующий период фашисты становятся официальной партией религии и католицизма, конкурируя с партией пополяри. Явление, очень интересное с исторической и теоретической точки зрения. Ватикан благоприятствует фашизму. Он с большим удовлетворением отнесся к мероприятиям фашистов, улучшивших жизнь духовенства и восстановивших религиозное обучение в школах. Муссолини был в Швейцарии директором маленькой рационалистической библио-

700 теки дешевых брошюр, тех пятикопеечных брошюр, которые доказывают, что бог не существует, говорят о преступлениях пап, о женщине, которая была папой, и тому подобных глупостях, в течение нескольких лет засорявших мозги рабочих в Италии и в других странах. И тот же Муссолини в любой момент взывает к небесному отцу и заявляет, что правит Италией именем бога.

Однако, между фашизмом и католицизмом существует основная противоположность, которой старается не замечать оппортунистическая политика Ватикана, но которая выявляется во взаимоотношениях между фашистами и народной партией, представляющей собой нечто вроде христианской демократии. Противоположность эта заключается в том, что истинно католическая идея враждебна фашизму с его обожествлением идеи нации и отечества, что является ересью с католической точки зрения. Фашизм стремится сделать католицизм национальной идеей Италии, между тем как католицизм ведет международную политику универсального характера, стремясь расширить моральное и политическое влияние своей организации возможно дальше за пределами Италии. Этот интересный контраст в данный момент разрешается путем компромисса между Ватиканом и фашистами. Остановимся в самых общих чертах на внешней политике фашистского правительства. Фашисты следующим образом характеризуют свои достижения в этой области.

Италия, с точки зрения международной политики, находилась в очень плохом положении. Ее игнорировали. Но с тех пор, как власть находится в руках фашистов, с тех пор, как Италия обладает сильным правительством, отношение к ней изменилось, и ее удельный вес в вопросах международного характера значительно увеличился.

Но факты говорят, что во внешней политике фашисты могут лишь продолжать прежнюю буржуазную традицию. По существу, ничто не изменилось. В первый момент Муссолини отважился на занятие Корфу — этот эпизод хорошо известен всем товарищам. Но он тотчас же отказался от подобных безрассудных поступков и вернулся к рамкам ортодоксальной дипломатической традиции. Большие официальные газеты в Англии и Франции говорят, что Муссолини — ловкий политик, что после ребяческой затеи с экспедицией на Корфу он сделался осторожным и разумным дипломатом.

И, действительно, политика Муссолини, единственно возможная для Италии, это международная политика, так сказать, второго разряда, потому что Италия играет совершенно второстепенную роль в борьбе мировых держав. В вопросе о репарациях и во франко-германском конфликте Муссолини старался балансировать, не оказывая серьезной поддержки ни одной из сторон. Его часто меняющаяся позиция с удовлетворением отмечалась то во Франции, то в Германии, то в Англии.

Внутри страны фашизму удалось изменить соотношение общественных сил, совершенно им перетасованных. Но эта же проблема в международном масштабе оказалась ему не под силу, потому что соотношение мировых сил — вне преде-

701 лов его досягаемости. Нельзя серьезно говорить об итальянском империализме, принимая во внимание отсутствие соответствующих исторических и социальных условий. Целый ряд фактов подчеркивают этот скромный характер внешней политики Муссолини. Вопрос о Фиуме кончился соглашением с Югославией; агрессивная политика по отношению к этой стране сменилась политикой компромисса и примирения. И в данном случае империалистический национализм должен был склониться перед реальной обстановкой международной политики.

Признание Советской России точно также свидетельствует о том, что можно вести в Италии ультра-правую политику, но что совсем другое дело распространить эту политику на область международных отношений.

Какое впечатление произвело на итальянский пролетариат признание Советской России? Итальянский пролетариат достаточно хорошо воспитан в революционном отношении. Поэтому, он не дал себя провести фашистской прессе, которая до известного момента не переставала твердить набивший оскомину вздор о большевиках, об ужасах в России, и т. д. и которая на следующий день по генеральному приказу начала говорить противоположное, начала расточать похвалы России и русскому правительству, заявляя, конечно, что там нет уже и речи о революции, о коммунизме, что большевизм ликвидирован, что Россия такая же буржуазная страна, как и все другие, что у Италии и России существует общность экономических интересов, что Россия и фашистская Италия прекрасно могут столковаться. Была сделана также крайне неудачная попытка сделать следующее сопоставление: перед нами две революции, две диктатуры, два образца одного и того же метода политического удушения демократии, приводящие, естественно, к сходным результатам и т. п. Такие политические рассуждения прямо-таки смехотворны и не заслуживают даже опровержения: вся суть дела в определенных капиталистических, буржуазных интересах; так как фашисты оказались не в состоянии предотвратить создавшегося неблагоприятного положения промышленности со стороны ее внешней торговли, так как итальянским капиталистам нужны внешние рынки, соглашение с Россией вполне отвечает их интересам.

Итальянский пролетариат оценил это событие, как доказательство слабости фашистов, а не слабости революционной России.

Я не могу не сказать, что в эту правильную политическую ориентацию итальянского пролетариата пред лицом большой важности международного события вкралось нечто неприятное. Некоторые русские товарищи зашли слишком далеко в своей оценке этого политического акта и в своих заверениях о дружбе по отношению к Италии, которые могли быть поняты в смысле дружбы по отношению к официальной Италии и великому политическому деятелю Муссолини. Это не могло не вызвать некоторого тягостного чувства в итальянском пролетариате, преследуемом фашистами. Надо было избежать этих нескольких фальшивых тонов, и все остальное

702 вызвало бы полное понимание со стороны революционного итальянского пролетариата.

Теперь я хочу сказать несколько слов о взаимоотношениях между аппаратом фашистской партии и аппаратом государственным, об очень важных проблемах, возникших на почве этих взаимоотношений и вызвавших форменный кризис фашизма, вечные конфликты в недрах его организации.

Внутренняя жизнь фашистской партии носила бурный характер с момента ее возникновения. Правда, речь идет об очень крупной организации, которая насчитывает 700.000 членов (в секции национальной фашистской партии), а в такой большой организации конфликты неизбежны. Но острота и сила этих конфликтов в итальянском фашистском движении совершенно исключительны.

Сначала проблема взаимоотношений между партией и государством была разрешена далеко неудовлетворительно. На периферии назначались политические комиссары, члены партии. Они были наделены определенными полномочиями в смысле влияния на деятельность государственных учреждений, и сами представляли собой власть на периферии. Такое положение вещей вызывало целый ряд конфликтов, и этот способ организации был подвергнут пересмотру, сеть государственных учреждений получила большую самостоятельность, и фашистские комиссары были отозваны.

Преодоление этого кризиса встретило большие затруднения. Он не был вполне разрешен, так как в фашистском движении обнаружились две противоположных тенденции. Одна часть фашистов хочет перейти к полной легальности. Она говорит: мы овладели властью, у нас есть великий политический вождь Муссолини, нам остается править и возможно целесообразнее использовать наши легальные возможности; весь государственный аппарат находится в нашем распоряжении, мы назначаем правительство; наш вождь пользуется доверием всей партии; партия не должна более непосредственно вмешиваться в дела управления. Эта часть фашистов хочет отказаться от насилия, от использования нелегальных путей и перейти к нормальной деятельности. Она пытается опереться на Муссолини, побуждая его отдалиться от крайних элементов.

Экстремисты в фашистской партии, обычно вожди местных организаций, получили прозвище «расов», соответственно абиссинскому термину. «Расизм» — течение, связанное с требованием диктатуры занявшей Италию армии, состоящей из фашистских «эскадр». Экстремисты стоят за «вторую волну» террора, направленного против всей оппозиции. Типичный их представитель — депутат Фаринани, который недавно предложил ввести против антифашистов самые суровые наказания, вплоть до смертной казни.

В фашизме образовались два противоположных течения. Экстремисты требуют новой оффензивы против оппозиции и заявляют: Муссолини напоминает нам, что мы не доделали революции, так мы хотим доделать ее, мы требуем разрешения «открыть огонь по неприятелю, хотя бы на пять минут», чтобы окончательно уничтожить врагов фашизма. Умеренные

703 требуют ревизии, требуют сближения между фашистами и некоторыми представителями оппозиции, даже социалистами-реформистами, вроде вождей Генеральной Конфедерации Труда. Муссолини до сих пор сохранял между этими течениями некоторое равновесие, благоразумно делая уступки то одним, то другим. Он отстаивает авторитет чиновничества и государственного аппарата, но не хочет терять влияния в организациях, независимых от государства, обеспечивающих устойчивость фашизма и защиту его от революционных атак.

Фашисты не уничтожили парламента, и, как я уже говорил, старая Палата несколько раз вотировала Муссолини доверие, полномочия, все, что ему было угодно. Тем не менее, фашисты решили изменить избирательный закон. В Италии существовало простое пропорциональное представительство различных партий. Фашисты хотели обеспечить себе большинство голосов. Они прекрасно могли достигнуть этого, на мой взгляд, при старом избирательном законе; стоит только вспомнить их приемы избирательной агитации. По новому закону, список, содержащий наибольшее количество голосов, если оно достигает, по меньшей мере, 25% всех имеющихся в стране голосов, имеет право на ⅔ мест в новом парламенте. Другими словами, требуется четверть общего количества голосов, чтобы занять ⅔ мест в парламенте, разумеется, при том условии, если нет другого списка, содержащего 26 или 27%; тогда этот второй список получает первенство.

И вот, 375 депутатов были включены в мажоритарный национальный список. Фигурировавшие в нем лица считались избранниками Муссолини, т. к. этот список безусловно должен был получить необходимые 25%. Это обстоятельство вызвало ряд конфликтов в фашистской партии, т. к., по меньшей мере, 10.000 фашистских вождей требовали своего включения в число 375 избранников.

Фашистам даже не удалось обеспечить за собой все места. Избирательная тактика носила двойственный характер. На севере, где фашистские организации очень сильны, применялась непримиримая тактика. Списки были составлены из членов фашистской партии. Но на юге, где организация фашистов гораздо менее сильна, фашисты должны были пойти на соглашение с некоторыми политическими представителями старого режима, отвести им видное место в списках и установить известную пропорциональность между новыми деятелями из фашистского лагеря, вышедшими из регулярных кадров фашистской партии, и этими, так сказать, традиционными в итальянской политической жизни именами.

Наступили выборы. Я не буду останавливаться на деталях, но вы знаете, что не было такого сильного террора, который совершенно парализовал бы оппозицию. Дело было поведено с некоторой осторожностью. Фашистское правительство учитывало, что если оно совершенно лишит своих противников возможности голосовать, выборы потеряют всякое политическое значение. Вместе с тем, оно прибегло к такой организации выборов, которая искусственным образом создавала определенные результаты. Муссолини сказал: у нас были выборы. Подавляющее большинство голосовало за нас, присоединение к

704 нашей программе подавляющего большинства населения вполне нас легализирует. Отныне никто не имеет более права говорить о властвующем меньшинстве.

Чтобы ознакомиться с картиной выборов, мы должны, прежде всего, различать между Севером и Югом Италии. На Севере фашизм очень силен, в особенности в деревне, да и в промышленных центрах. Там он мог мобилизовать своих избирателей и организовать контроль над голосованием, т. е. почти совершенно свести к нулю принцип тайного голосования. И вот на Севере фашизм вел кампанию, прибегая, правда, не к очень корректным приемам, но рассчитывая на собственные силы — он дал возможность голосовать своим противникам. Поэтому фашизм получил на Севере очень незначительное большинство (я говорю, разумеется, о реальном большинстве, а не об условном, искусственном большинстве в 25%). В некоторых городах, напр., в Милане, национальный список получил, как известно, меньшинство голосов по сравнению со списками оппозиции.

Напротив того, на Юге фашисты получили огромное большинство голосов. Общее количество поданных в Италии голосов составляет 7.300.000, за списки фашистов было подано 4.700.000; половина всех голосов составляет 3.600.000, и мы видим, что количество поданных за фашистские списки голосов на целый миллион превышает эту половину. И это на Юге, где фашисты почти не имеют организационной опоры. Поистине странный случай.

За исключением некоторых районов, где аграрная борьба носила приблизительно такой характер, как в долине По, на Юге никогда не было настоящего фашистского движения. После захвата власти небольшие буржуазные группы нашли возможным присоединиться к фашистам, чтобы примазаться к правительственному аппарату. Но эта фашистская организация на Юге никогда не имела под собой твердой почвы, а, между тем, именно на Юге фашистами было получено подавляющее большинство голосов. Но оно было получено чрезвычайно простыми средствами — выборы были организованы так, как того хотели фашисты. Представители враждебного списка просто-на-просто изгонялись, организовывались фашистские «сотни», в распоряжение которых коммунальные власти предоставили сколько угодно избирательных удостоверений, так что каждый член такой сотни голосовал 30, 40, 50 раз. Вот каким путем было получено большинство голосов на Юге. После выборов Муссолини счел нужным сделать заявление поистине необыкновенное: что Юг спасет отечество, что на Юге сосредоточены главные силы, способные бороться с революционной демократией, что в 1919 и 1920 г.г. Юг не дал увлечь себя анти-национальным элементам. Муссолини вынужден был резко изменить официальную оценку политической ситуации, которая сводилась к тому, что фашисты хвалились поддержкой Севера, самой передовой и цивилизованной части страны. Впрочем, в последних речах Муссолини опять возвращается к прежней оценке, забывая согласовать ее с выводами официальной избирательной статистики.

Слабость фашистского движения на Юге очевидна. В деле Маттеоти Юг высказался против правительства с абсолют-

705 ным единодушием. Этот факт интересен постольку, поскольку он обнаруживает всю искусственность положения фашизма.

Теперь мы бросим взгляд на другие партии, участвовавшие в выборах.

Прежде чем говорить о филофашистах, мы остановимся на прежней национальной партии, которая в настоящее время официально слилась с фашистской. Национальная партия существовала много лет до возникновения фашистского движения; она сыграла важную роль в развитии фашизма и снабдила его тем минимумом теоретического багажа, которым он владеет. Затем надо отметить правую либеральную партию с Саландрой во главе, которая выступала на выборах вместе с фашистами, а иногда с либеральными группами и лицами вне национального списка. Были даже представлены списки bis, исключительно фашистские, на ряду с официальными списками, с целью выиграть еще несколько мест из тех, которые были предоставлены меньшинству. Кроме списков официальных и списков bis, были некоторые списки либеральной партии, которые получили полу-официальную поддержку правительства. Были и еще списки, не носившие анти-фашистского характера, как список Джиолитти. Правительство занимало по отношению к ним нейтральную позицию, не препятствуя проведению нескольких кандидатов из этих списков.

Переходя к обзору партий оппозиции, мы, прежде всего, подчеркиваем факт поражения всех парламентских партий, принадлежавших к «демократии», прежде такой сильной в смысле количества депутатов. Бонани (социалист-реформист из крайней правой) потерпел полное поражение; ди Сезаро и Амендоли явились в палату с самым незначительным числом своих сторонников — оба они, в особенности Амендоли, были подвергнуты сильной атаке со стороны правительства. Народная Партия тоже была разбита на голову. При прежней палате Народная Партия даже принимала участие в фашистском правительстве. Она, впрочем, всегда занимала двусмысленную позицию и кончила разрывом с Муссолини вследствие отрицательного отношения к новому избирательному закону. Тогда Муссолини решил избавиться от представителей Народной Партии в министерстве. Вождь Партии Дон-Стурцо был вынужден официально отказаться от своего поста, хотя фактически он продолжал руководить политикой Партии. Это повлекло за собой некоторый раскол. Группа правых представителей Партии — пополяри-националисты отделились и приняли участие в фашистском списке. Главное ядро Партии осталось верным Дон-Стурцо. Крайняя левая часть, вождем которой являлся Милиоли, была ликвидирована. Партия вела агитацию в деревне, иногда напоминавшую по своим приемам выступления красных организаций. В Народной Партии преобладает тенденция, соответствующая интересам крупной буржуазии, в форме двусмысленного центризма Дон-Стурцо. Исход избирательной кампании был большим ударом для Народной Партии.

Маленькая, но интересная по своему характеру Партия, участвовавшая в выборах,— Крестьянская Партия. Ее списки были представлены в двух или трех районах Италии. Эта Пар-

706 тия состоит из мелких собственников, охваченных недовольством, не пожелавших доверить защиту своих интересов ни одной из существующих партий — ни фашистам, ни оппозиции. Они предпочли образовать свою независимую партию. Это движение, повидимому, имеет шансы разростись и сыграть важную роль в жизни страны.

Маленькая Республиканская Партия, которая может быть названа полу-пролетарской, занимает несколько неопределенную позицию, но настроена резко-оппозиционно по отношению к фашистскому правительству. Она выиграла два места, раньше у нее было только 5 представителей в парламенте, теперь она получила 7 мест.

Затем следуют три партии, вышедшие из прежней традиционной Социалистической Партии: Об'единенная Социалистическая Партия, Партия Социалистов-Максималистов и Коммунистическая Партия. Вы знаете, что эти три партии до раскола имели в парламенте 150 мест. Теперь об'единенные социалисты (реформисты) получили 24 места, максималисты — 22 и коммунисты — 19. Коммунисты представили списки под названием группы пролетарского единства вместе с примыкающей к III Интернационалу фракцией Партии Максималистов. Можно сказать, что единственная Партия, не только сохранившая свое положение в парламенте, но даже выигравшая несколько мест — это Коммунистическая Партия. Ей принадлежало в 1921 году 15 мест, а теперь она получила 19. Повидимому, один из мандатов будет аннулирован, но это не меняет картины.

Если не говорить о маленьких национальных списках аннексированных немцев и славян, остается партия сардистов, т. е. партия, возникшая несколько лет тому назад на острове Сардиния и требующая, если не полного отделения, то широкой национальной автономии. Это — движение, которое стремится к распадению на отдельные составные части итальянской государственной и национальной организации. Оно может повлечь за собой возникновение параллельных течений в других частях государства, находящихся в неблагоприятных условиях. Говорят, что подобная же партия формируется в Базиликате. Это движение, быть может, находится в связи с чисто теоретическим течением, возникшим в Турине, основанным на либеральной и в некоторой степени федералистической теории и издающим журнал «Revoluzione Liberale». Эта группа ведет сильную анти-фашистскую агитацию, ей удалось об'единить вокруг себя небольшое ядро из представителей буржуазной интеллигенции, свободных профессий и т. д.

Как можно видеть из этого обзора, оппозиция распадается на целую серию маленьких групп. Нам придется также перечислить политические течения, не имеющие отношения к избирательной кампании.

Отметим маленькую избранную группу сторонников Д'Аннунцио, которая готовится к политическим выступлениям, ожидая сигнала своего вождя. Но выступления Д'Аннунцио в последнее время носили противоречивый характер, и с некоторых пор он совершенно замолк. Это движение связано с своеобразным движением среди промежуточных классов и быв-

707 ших фронтовиков, которые не хотели подчиниться влиянию крупной буржуазии и отделились от фашизма, убедившись, что он изменил своей первоначальной программе и сделался чисто консервативным движением. Далее отметим интересное движение «Либеральной Италии» — анти-фашистской оппозиции среди союза бывших фронтовиков, приобретающей в настоящее время большое влияние. Затем, следующая группа анти-фашистского характера, ведущая интенсивную работу,— франк-масонство. Развитие фашизма вызвало кризис в движении франк-масонов, произошел даже раскол, не имевший, впрочем, серьезных последствий для франк-масонства. Раскол был вызван тем, что часть франк-масонов пыталась поддерживать фашистов.

Фашисты вели кампанию против франк-масонов, и Муссолини, как член фашистской партии, даже высказался о несовместимости фашизма с франк-масонством, между тем как в 1914 г. в отношении социализма он придерживался обратного мнения.

Франк-масоны в свою очередь отвечали довольно резкими нападками на фашизм. За границей они с успехом ведут пропаганду против фашистского террора среди левых слоев буржуазии. В Италии франк-масоны ведут, хотя и в небольших размерах, но опять-таки с довольно серьезным успехом, подпольную работу среди мелкой буржуазии и интеллигенции, где они очень влиятельны.

Что касается анархизма, он в настоящее время не играет сколько-нибудь значительной роли в политической жизни Италии.

Вы видите, какую пеструю картину представляет оппозиция фашистскому движению.

И, однако, все эти проявления протеста, которые довольно ярко и сильно сказываются, напр., в области печати,— что они представляют собой в области политической и военной организации, какую роль они могут сыграть в случае атаки, которую, быть может, завтра можно будет повести против фашизма? Почти никакой. Правда, есть некоторые группы, напр., республиканцы, франк-масоны, которые делают вид, что обладают настоящей конспиративной организацией, но нельзя принимать всерьез их заявлений.

Что действительно важно, это значительное движение общественного мнения. Буржуазная оппозиция имеет в своем распоряжении довольно влиятельные органы прессы; целый ряд очень популярных органов, если и не принадлежат официально к оппозиционным группировкам, все же вполне определенно занимают анти-фашистскую позицию. Например, миланский «Корьере дела Сера» и туринский «Стампа» оказывают большое влияние на общественное мнение, в особенности, на средние классы, своим постоянным, хотя и не очень резким, оппозиционным тоном.

Это доказывает, что протестующие настроения со времени захвата власти фашизмом очень усилились.

Очень трудно анализировать и квалифицировать с этой точки зрения различные группы оппозиции, но все же напрашивается яркое сопоставление между настроением пролетариата и средних классов.

708 Пролетариат враждебен фашизму по своему классовому инстинкту, он воспринимает борьбу с фашизмом, как борьбу, путем насилия, которая должна закончиться переворотом и заменить диктатуру фашизма диктатурой пролетариата. Пролетариат требует мести не в банальном и сентиментальном смысле этого слова, а в его историческом значении.

Революционный пролетариат сознает, что фаза роста торжества реакционных сил должна смениться контр-наступлением сил оппозиционных; он предполагает, что восстановление превалирующей роли революционных классов наступит лишь после нового периода напряженной борьбы и, в случае успеха,— революционной диктатуры. Пролетариат ждет этого момента, чтобы с удвоенной энергией вернуть все удары, которые он получил от своего классового врага.

Анти-фашистские настроения в промежуточных классах носят менее яркий характер. Есть наличие чувств протеста, который кажется глубоким, но в основе его лежат пацифистские умонастроения. Восстановление в Италии нормальной политической жизни и полной свободы слова является для этих слоев чрезвычайно желательным, но... без применения насилия. Непосредственное возвращение к норме: фашисты будут мирно излагать свои мнения, коммунисты будут их оспаривать,— вот мечты и иллюзии средних классов, которые стремятся к равновесию, к демократической свободе.

Нужно различать эти два вида оппозиции. Второй из них создает для нашего движения целый ряд затруднений, которые необходимо учесть.

В настоящий момент, быть может, и подлинная буржуазия усумнилась в фашистском движении. Чувствуется некоторая напряженность в их взаимоотношениях. Два органа прессы, о которых я упоминал, до некоторой степени являются выразителями этих сомнений. Они говорят: можно ли одобрять политические методы фашизма? Не впали ли мы в преувеличение? Мы создали в наших классовых целях аппарат, который должен был выполнять определенные функции. Не переходит ли он границу, определяемую этими целями и функциями? Может быть, толкаемый силою событий, он простирает свою деятельность гораздо дальше, чем это необходимо и полезно? Наиболее интеллигентные слои итальянской буржуазии высказываются за ревизию фашизма, за ревизию его реакционных преувеличений, опасаясь, что эти преувеличения могут повлечь за собой революционный взрыв. Разумеется, эти слои крупной буржуазии не скрывают, что именно в целях самосохранения они ведут в печати кампанию против фашизма, стремясь вернуть его в лоно законности и обеспечить себе более надежные, более гибкие методы эксплуатации рабочего класса — всеми средствами, хотя бы путем ловких, мнимых уступок пролетариату; в то же время эти слои буржуазии не перестают восторгаться достижениями фашизма, который восстановил порядок, защитил и спас основные устои, право частной собственности.

Было бы ошибкой преувеличивать значение буржуазно-либеральной оппозиции.

709 Например, сенатор Аньелли, директор крупной фабрики автомобилей «Фиат», один из крупнейших капиталистов Италии — либерал. Но если переоценить значение взятой им на себя оппозиционной роли, как это делают некоторые итальянские товарищи, мы натолкнемся на заявление его рабочих, которые скажут нам, «что реакция на фабрике «Фиат» ощущается так же сильно, как на любой другой фабрике, управляемой капиталистами, принимающими личное участие в рядах фашистской партии». Аньелли тип более тонкого и ловкого капитана индустрии, он понимает, как опасно возбуждать рабочие массы, он вспоминает о дурных минутах, пережитых им, когда рабочие заняли его заводы, водрузив красное знамя; он дает мудрые советы фашистам относительно более умного и осторожного ведения борьбы с рабочим классом. Повидимому, фашисты этим советам вняли.

Накануне дела Маттеоти фашизм обнаруживал признаки полевения. Муссолини как раз накануне сказал речь, в которой он обращался к оппозиции. Он заявил: Мы могли бы и не назначать выборов, мы могли бы придать характер диктатуры власти, которая находится в наших руках. Но мы решили апеллировать к стране. Вы не можете не признать, что страна ответила нам полным одобрением нашей политики, что она дала нам подавляющее большинство своих голосов. Именно Маттеоти оспаривал это заявление, утверждая, что с демократической и конституционной точки зрения фашизм потерпел поражение, правительство находится в меньшинстве — его кажущееся большинство не что иное, как политическое надувательство. Разумеется, фашисты не согласились с такой характеристикой. Муссолини аргументирует за свою точку зрения следующим образом: «По официальным цифрам большинство голосов принадлежит нам. Я обращаюсь к оппозиционным партиям. Есть два рода оппозиции. Во-первых, оппозиция коммунистов. Мне нечего сказать этим господам. Они чрезвычайно логичны. Они поставили себе задачу в один прекрасный день сбросить нас революционным путем и утвердить революционную диктатуру». Мы отвечаем: «Мы уступим власть только более сильному. Если они хотят испробовать нашу боевую мощь,— пусть попробуют. Что касается других оппозиционных группировок, мы говорим: революционное насилие не входит в вашу программу; вы не готовите восстания против нас. Чего же вы требуете? Каким способом вы надеетесь овладеть властью? По закону, мы в течение пяти лет можем сохранить палату в ее нынешнем составе. Впрочем, если мы назначим другие выборы, результаты будут те же. Итак, лучший выход — соглашение. Быть может, с нашей стороны были некоторые преувеличения, быть может, мы перешли границы. Мы прибегаем к некоторым нелегальным формам борьбы, которые я старался заменить другими, более законными формами. Призываю вас к сотрудничеству. Мы выслушаем ваши идеи и предположения и найдем среднюю линию».

Мы видим, что речь Муссолини является призывом к сотрудничеству со всеми оппозиционными группами не революционного характера. Он исключает в своем приглашении лишь одну партию — коммунистов.

710 Впрочем, Муссолини уже не раз заявлял, что можно было бы найти пути к соглашению с Генеральной Конфедерацией Труда, так как она чужда революционной демагогии, и так как большевизм отныне можно считать ликвидированным и т. д.

Позиция Муссолини доказывает, как сильно разрослись анти-фашисткие тенденции. Правительство увидело себя вынужденным повернуть влево.

Но бомба взорвалась. Дело Маттеоти в корне изменило положение вещей. Вы знакомы с ходом событий.

В один прекрасный день депутат об’единенных реформистов Маттеоти исчез. Семья ждала его возвращения в продолжении двух дней. Она обратилась к полиции. После того как газеты опубликовали новость об исчезновении Маттеоти, несколько человек рассказали о сцене, свидетелями которой они оказались. Маттеоти был схвачен пятью лицами, которые насильно бросили его в автомобиль и увезли.

Общественное мнение взволновалось. Строились всевозможные предположения о его похищении, о возвращении фашистов к методам личного террора, к избиениям. Предполагали, что фашисты хотели заставить Маттеоти подписать какое-то заявление. Чем кончится похищение? Быть может, чем-то еще большим? Быть может, речь шла об убийстве?

Решение этой проблемы было возложено на правительство; Муссолини тотчас же заявил: мы разыщем виновных. Были произведены аресты. Все поняли, что Маттеоти был убит членами фашистской банды, связанными с настоящей террористической организацией, содержимой на средства фашистской партии.

Фашисты тотчас же заняли следующую позицию: это чрезвычайно нежелательное проявление тех нелегальных методов, с которыми мы боролись, против которых всегда восставал Муссолини. Это личный акт, преступление общеуголовного характера. Мы примем меры против виновных.

Но общественное мнение не было удовлетворено. Вся пресса доказывала, что убийство Маттеоти не было совершено по личной инициативе, что убийцы являются членами подпольной организации, черной банды, которая не раз совершала преступления такого же характера, в таких-то и таких-то обстоятельствах; эти преступления оставались безнаказанными, потому что не вызывали такого отклика, как дело Маттеоти.

Пресса отмечает, что ответственность за убийство Маттеоти должна быть понята в широком смысле этого слова. Доказывают, что автомобиль был предоставлен убийцам ультра-фашистской газетой «Корьере Итальяно». Обвиняют одного из членов фашистского Совета четырех — Чезаре Росси, нападают на министра внутренних дел Альдо Финци. По указаниям прессы арестовывается ряд видных фашистов. Кампания анти-фашистских органов принимает чрезвычайно резкий характер.

Кто является виновником убийства, так как речь идет, несомненно, об убийстве, хотя труп до сих пор не разыскан?

Есть ли это акт политического фанатизма, политическое преступление, месть за речь Маттеоти в палате? Или про-

711 изошла ошибка, преднамеренное убийство — предположение, с моей точки зрения, не совсем лишенное оснований. Быть может, Маттеоти должен был быть задержан на день или два, но вследствие сильного сопротивления преступники вынуждены были убить его. Или речь идет о чем-то более безудержном? Говорят, что Маттеоти имел в своем распоряжении документы, удостоверяющие продажность некоторых членов фашистского правительства. Он собирался опубликовать эти документы. Нужно было уничтожить того, кто слишком много знал. Это предположение не особенно логично. Всякий должен был сообразить, что Маттеоти не имел бы глупости носить при себе эти документы, и что, во всяком случае, он безусловно снял бы с них копии. Тем не менее, печать утверждала, что министерство иностранных дел сделалось торговым домом, что иностранные капиталисты могут купить у него любое правительственное распоряжение. Говорилось о крупных суммах, которые будто бы были даны чиновникам, занимающим видные посты, например, в деле Синклера — за нефтяную концессию, благодаря которой крупная иностранная фирма получила монополию на добывание нефти в Италии. Банк Казино в Монте-Карло будто бы заплатил огромную сумму за издание в Италии закона, затруднившего выдачу разрешений на открытие игорных домов в Италии. Вследствие этих слухов Финци, по настоянию самих фашистов, вынужден был выйти в отставку.

Но вопрос остается открытым. Совершено ли политическое преступление в собственном смысле этого слова, или убийство, вынужденное необходимостью уничтожить данные о моральной коррупции фашистского правительства?

В обоих случаях отношение оппозиции к делу Маттеоти имеет совершенно различный характер, в зависимости от того, имеем ли мы дело с оппозицией буржуазной или коммунистической.

Что говорит буржуазная оппозиция? Для нее дело сводится к вопросам юридической процедуры. Она требует у фашистского правительства наказания виновных. Она говорит: мы требуем, чтобы правительство не ограничилось обнаружением непосредственных выполнителей убийства, мы требуем, чтобы судебные власти раскрыли всю обстановку преступления, и чтобы ответственность пала и на тех высоких лиц, быть может, членов правительства, которые так или иначе замешаны в этом деле.

Надо сказать, что общественное мнение обвиняет в числе прочих генерала де-Боно, обер-президента полиции, который должен был покинуть свой пост. Таким образом, мы видим, что с делом Маттеоти приходилось считаться на самых высоких ступенях фашистской иерархии. Впрочем, де-Боно остался обер-президентом «национальной милиции».

Но буржуазная оппозиция смотрит на дело с точки зрения юстиции, политической нравственности, с точки зрения равновесия в политической жизни, необходимости установить социальный мир, покончить с ужасами и жестокостями фашистской диктатуры.

712 Точка зрения коммунистов иная. Для них дело Маттеоти является вопросом политического и исторического характера, вопросом классовым, ярким и неизбежным следствием наступления капитала, обороны итальянской буржуазии. Ответственность за дело Маттеоти падает на всю фашистскую партию, на все правительство в целом, на всю итальянскую буржуазию, на ее режим, продуктом которого является это жестокое преступление. Надо громко заявить, что только рабочий класс в состоянии ликвидировать путем революционной борьбы подобное положение вещей. С нашей точки зрения, оно должно быть ликвидировано не мерами юридического характера, не филистерскими способами восстановления законности, а, наоборот, новым нарушением равновесия в противоположную сторону, что должно быть выполнено силами рабочего класса. Сначала коммунисты присоединились к выражениям протеста всей парламентской оппозиции. Но тотчас же сказалось различие в мотивировке протеста, и коммунисты отмежевались от других партий.

Даже максималисты принимают участие в общей комиссии парламентской оппозиции.

Отметим очень характерную деталь. Коммунисты с самого начала предложили организовать всеобщую стачку во всей Италии, как выражение протеста, как ответ на убийство Маттеоти. Стихийные стачки уже вспыхивали здесь и там — доказательство того, что речь шла о вполне серьезном конкретном шаге.

Все остальные партии, и максималисты в том числе, предложили об'явить десятиминутную забастовку, в знак протеста и в честь Маттеоти. И вот случилась очень конфузная вещь для об'единенной партии, максималистов и Генеральной Конфедерации Труда, словом, для всей оппозиции,— конфедерация промышленности и фашистских профсоюзов тотчас же приняла это предложение и официально участвовала в демонстрации. Разумеется, этот акт потерял все свое значение. Стало совершенно очевидным, что именно коммунисты предложили ту форму протеста, которая дала бы возможность пролетариату сыграть значительную роль в событиях.

Каковы перспективы дальнейшего существования правительства Муссолини?

Раньше всего, мы должны отметить, что до последнего времени, несмотря на наличие все растущего недовольства фашистами, военная государственная организация, находившаяся в их руках, была так грозна, что не было в тот момент силы, которая могла бы свергнуть фашистское правительство. Недовольство усиливалось, положение становилось все хуже, но мы были еще далеки от последней фазы.

Но дело Маттеоти служит примером того, как от маленьких причин происходят большие следствия. Оно в огромной мере ускорило темп событий,— разумеется, не надо забывать, что предпосылки этих событий в потенциальном состоянии имелись налицо в итальянской социальной жизни. Кризис фашизма быстро усиливается, фашистский режим потерпел полное поражение в моральном, психологическом, а, до известной степени, и в политическом отношении. Это поражение

713 еще не сказалось в области политической, военной и правительственной организации, но ясно, что моральное и политическое поражение не может не повлечь за собой кризиса власти в более или менее близком будущем.

Хотя правительство вынуждено было сделать довольно значительные уступки, как, например, уход Муссолини с поста министра внутренних дел (предоставленного Федузони, прежнему лидеру националистов, ныне — фашисту),— правительство все еще остается у власти.

В речи, произнесенной в сенате, Муссолини открыто заявил, что он останется на своем посту, и что в случае нападения он будет защищаться всеми средствами, которые еще находятся в его руках.

Судя по последним вестям из Италии, волна общественного негодования еще не улеглась.

Но мне кажется, что в смысле реальных возможностей сопротивления равновесие восстановилось. Национальная милиция, мобилизованная два дня спустя после убийства Маттеоти, теперь снова демобилизована, и члены ее возвращаются к своим обычным занятиям. Другими словами, правительство чувствует, что опасность миновала, но вполне очевидно, что очень важные события вспыхнут в гораздо более близком будущем, чем мы думали накануне дела Маттеоти. Очевидно, что положение фашизма осложнится, что вместе с тем назреют новые возможности анти-фашистских выступлений.

Как использовать это неожиданно сложившееся положение? Я в самых общих чертах изложу свою точку зрения на этот вопрос.

Коммунистическая Партия должна подчеркнуть ту самостоятельную роль, которая предуказана ей положением вещей в Италии, и выдвинуть следующий лозунг: ликвидация всех видов анти-фашистской оппозиции и замена их открытым и прямым выступлением коммунистического движения. Как показывают некоторые факты, коммунистическое движение уже стало видным фактором итальянской жизни. В течение некоторого времени после завоевания власти фашизмом многие из наших товарищей были арестованы. Тогда фашисты заявляли, что они уничтожили коммунистическое движение, что они совершенно ликвидировали революционные силы. Но с некоторых пор, со времени выборов, наша Партия слишком ярко проявила свою активность и жизненность. Теперь Муссолини вынужден постоянно упоминать о коммунистах в своих речах. В полемике по поводу дела Маттеоти фашистская пресса постоянно опровергает коммунистов и так или иначе вынуждена на них реагировать.

Это привлекает всеобщее внимание к нашей Партии и к ее своеобразным задачам, которые так разнятся от задач других оппозиционных групп, столь сходных между собой.

Между прочим, прошлый опыт социальной борьбы в Италии во время войны и непосредственно после войны создал в массах, переживших жестокие разочарования, глубоко засевшее в них недоверие к социал-демократии, левой буржуазии и правому пролетарскому крылу — недоверие достаточно прочное,

714 чтобы базировать на нем необходимость полной ликвидации этих группировок. Они в полной мере обнаружили свою несостоятельность. Единственная партия, которая не дала поводов к таким горьким выводам — авангард революции, Коммунистическая Партия.

Разумеется, чтобы вести самостоятельную политику, абсолютно необходимо освободиться от психологии внутреннего пораженчества.

Нельзя рассказывать итальянским рабочим, полным доверия к Партии и ее силам, что всякая попытка коммунистического выступления в настоящее время обречена на неуспех, на банкротство.

Если мы сумеем доказать посредством фактов, что Партия владеет достаточными рессурсами для организации и борьбы, что она является единственной не ликвидированной партией, что ее лозунги и методы наиболее пригодны для борьбы с отживающим строем,— мы сможем добиться ликвидации всех оппозиционных группировок, в особенности Социалистической Партии и максималистов.

Именно в этом смысле я говорю, что теперешнее положение вещей должно быть использовано в полной мере. Разумеется, эта задача должна быть выполнена не только посредством полемики, но, главным образом, на пути завоевания масс. Такими методами мы добьемся единства масс, способных к революционному действию, единства промышленных и сельскохозяйственных рабочих, осуществленного под руководством Коммунистической Партии. Только тогда, когда мы добьемся этого единства, мы создадим условия, которые дадут нам возможность повести прямую атаку против фашизма. Мы должны и можем проделать эту большую и важную работу, если мы решительно отмежуемся от всех итальянских оппозиционных групп.

Возможно, что после дела Маттеоти начнется вторая волна, второе наступление реакции, но это будет лишь означать новую фазу развития революции. Быть может, мы будем свидетелями отступления оппозиции и всех открыто протестующих групп перед этой волной. Но пройдет некоторое время, оппозиция снова выступит на сцену, и фашизм не в состоянии будет удерживать власть посредством одного лишь беспрерывного механического давления. Но может случиться и так, что окажется возможной организация масс по инициативе коммунистической партии, окажется возможным бросить лозунг восстановления красных профсоюзов. Быть может, мы завтра же сможем начать эту работу.

Оппортунисты отказываются от этой работы. Есть города в Италии, где можно было бы с полной надеждой на успех призывать рабочих к возвращению в красные профсоюзы. Но так как это возвращение есть сигнал к борьбе и так как надо иметь волю к этой борьбе с фашистами, оппортунистические партии не торопятся восстановлять пролетарские организации.

Если Коммунистическая Партия первая воспользуется благоприятным моментом и во время бросит лозунг, возможно, что она сделается центром реорганизации итальянских рабо-

715 чих. Даже раньше, до наступления последних событий, наша самостоятельная линия поведения была самым искусным маневром из всех, какие мы могли бы избрать.

Во время выборов, например, даже некоммунистические элементы голосовали за коммунистические списки; потому что они олицетворяли в их глазах самый решительный и радикальный анти-фашизм, самое энергичное отрицание ненавистного для них уклада.

Таким образом, обособленная позиция Партии является даже оружием политического влияния на некоммунистические слои. На выборах Коммунистическая Партия имела значительный успех, несмотря на то, что правительство направило свои удары, главным образом, и на нашу избирательную работу и на наши списки, именно в силу их определенной, резко-очерченной политической физиономии.

В деле Маттеоти точно также все взоры были обращены на Коммунистическую Партию, потому что она всегда действует отлично от всякой другой оппозиционной партии.

Вот почему только резко определенная и совершенно ясная линия поведения по отношению к фашизму и оппозиционным партиям позволяет рассчитывать на возможность использования нами происходящей в стране эволюции для победы над огромными силами фашистов.

Та же работа должна быть проделана и для завоевания крестьянских масс.

У Коммунистической Партии есть уже связи с крестьянством. Нужно создать такую форму крестьянской организации, которая дала бы нам возможность работать не только среди сельских батраков, которые сродни промышленным рабочим, но и среди арендаторов, фермеров и мелких собственников, иметь влияние на организации, защищающие интересы этих общественных групп. Экономическое состояние Италии таково, что никакими запрещениями нельзя воспрепятствовать нарождению такого рода организаций. Нужно стараться возбудить этот вопрос среди мелких собственников, дать отчетливую программу агитации против экспроприации мелких собственников, словом,— нужно порвать со старой двусмысленной позицией Социалистической Партии в этом вопросе.

Нужно использовать тенденцию к формированию крестьянских партий, чтобы создать из них полуэкономические организации для защиты их интересов; в противном же случае, если эти партии будут функционировать, как избирательные органы, они легко подпадут под влияние буржуазных агитаторов, присяжных политиков и адвокатов мелких провинциальных городов.

Если же нам удастся создать в областном и обще-государственном масштабе организацию для защиты экономических интересов крестьянства (это не будет профсоюз, потому что идея профсоюза собственников встречает много серьезных теоретических возражений), мы получим в ее лице такую форму ассоциации, куда можно будет проникнуть и пустить корни, где можно будет найти поддержку идее рабоче-кресть-

716 янского блока, возглавляемого Коммунистической Партией, и только ею одной.

Итак, наша программа отнюдь не является программой кучки террористов.

О нас творят легенды. Утверждают, что мы хотим быть партией меньшинства, какой-то избранной кучкой и т. п. Никогда этого не было. И никто больше нашей Партии не стремился к тому, чтобы своей теорией и тактикой ликвидировать иллюзию активного террористического меньшинства, созданную в прошлом анархистскими и синдикалистскими элементами.

Мы всегда вели борьбу с этими воззрениями, и изображать нас как каких-то террористов, сторонников вооруженных выступлений героических кучек — значит совершенно извращать истину.

Мы полагаем, что в поставленном нашей Партией в порядок дня вопросе разоружения белых банд и вооружения пролетариата необходимо занять отчетливую принципиальную позицию.

Успешность борьбы, несомненно, зависит от участия масс. Широкие массы пролетариата понимают, что победа не может быть достигнута одним только наступлением героического авангарда. Марксистски мыслящая партия отвергает такую детски-наивную концепцию. Но, выдвигая лозунг разоружения белогвардейцев и вооружения пролетариата, мы должны суметь внушить рабочему классу, что он сам является суб’ектом борьбы. Мы должны отказаться от иллюзии переходного правительства, которое было бы столь наивно, что предоставило бы нам возможность действовать легальным парламентским путем или позволило бы нам более или менее искусным маневром обойти позиции буржуазии, легальными мерами овладеть всей технической и военной машиной, находящейся в ее руках, беспрепятственно вооружить рабочих и затем дать сигнал к борьбе. Вот, поистине, детская, легкомысленная концепция.

Мы твердо убеждены в том, что Итальянская Партия никогда не начнет открытой борьбы, располагая несколькими сотнями или несколькими тысячами вооруженных коммунистов. Мы убеждены, что в движение должны быть вовлечены широкие массы.

Проблема вооружения пролетариата может быть решена только революционными средствами. Можно, конечно, воспользоваться ослаблением натиска фашизма, чтобы приступить к формированию пролетарской гвардии. Но мы должны отвергнуть иллюзию маневра, при помощи которого мы будто бы сможем неожиданно овладеть техническим аппаратом буржуазии, ее вооруженной силой и связать руки нашим противникам прежде, чем атаковать их.

Борьба против этой иллюзии, обрекающей пролетариат на революционную спячку, не есть терроризм, а чисто марксистская и истинно революционная точка зрения.

И мы отнюдь не собираемся быть кучкой избранных коммунистов, намеревающихся путем выступления этой маленькой группы перевернуть общественный строй.

717 Мы, напротив, стремимся к руководству пролетарскими массами, к единству выступлений пролетариата, но мы хотим также учесть революционный опыт итальянского рабочего класса — он говорит нам, что поражение неминуемо, если борьба ведется под руководством разнородной по своему составу партии (будь это даже массовая партия) или случайной коалиции партий.

Мы стремимся к об’единенному выступлению рабочих и крестьян, но генеральным штабом, твердой рукой, направляющей действия этой армии, должна быть коммунистическая партия.

Так, и только так, ставится вопрос.

События могут пойти различными, более или менее сложными путями, но уже теперь имеются налицо предпосылки, позволяющие начать агитацию за коммунистическую партию, как вдохновительницу и руководительницу всей революции, заявляя при этом открыто, что нам придется покончить также со всеми анти-фашистскими оппозиционными партиями.

Пролетариат должен быть готов к тому, что в момент, когда его продвижение к власти вновь повиснет угрозой над итальянским капитализмом, все буржуазные и социалистические элементы об’единятся с фашизмом: таковы, именно, перспективы ожидающей нас борьбы.

В заключение мне остается сказать несколько слов о фашизме, как явлении интернациональном, исходя из практики фашизма в Италии.

Я думаю, что фашизм проявляет тенденцию к распространению также и в других странах. Вероятно, что итальянский фашизм даже оказал поддержку аналогичным движениям в Болгарии, Венгрии, быть может, также и в Германии. Если уроки итальянского фашизма и должны быть учтены мировым пролетариатом в предположении, что подобное фашизму движение может возникнуть где-нибудь в другой стране,— тем не менее, необходимо вспомнить некоторые специальные условия, благодаря которым Италия стала родиной столь грозного фашистского движения. Среди этих условий особо важную роль играет национальное, религиозное и государственное единство Италии.

Я полагаю, что эти факторы необходимы для мобилизации промежуточных классов общества вокруг фашизма. Для осуществления этой, так сказать, мобилизации чувства нужно было полностью использовать национальное и религиозное единство.

Для образования же сильной фашистской партии в Германии значительным затруднением являются религиозные различия, а также наличность национальных оттенков и даже сепаратистских тенденций.

Особенно благоприятным условием для развития фашизма в Италии является то обстоятельство, что в этой стране-победительнице чрезмерно развита шовинистическая идеология, хотя выгоды победы и не особенно ощутительны.

Другое немаловажное условие имеет внутреннюю связь с поражением пролетариата. Промежуточные классы некоторое

718 время выжидали, окажется ли пролетариат способным к победе. Когда же они увидели бессилие революционных партий пролетариата, они сочли возможным играть самостоятельную роль, взять власть в свои руки. Вот этим то моментом и воспользовалась крупная буржуазия для мобилизации этих элементов общества в своих интересах.

Учитывая эти данные, я полагаю, что в других странах нет еще столь явно выраженного фашизма, как итальянский, иными словами, нет единого движения имущих классов, мобилизующих значительные массы промежуточных слоев и мелкой буржуазии для защиты своих интересов.

Тип фашизма в других странах отличен от итальянского. Его можно охарактеризовать, как мелкобуржуазное движение, в известной мере оформленное и организованное, ярко реакционное по своей идеологии, но не спаянное так неразрывно с крупной индустрией, а особенно с аппаратом государства. Это движение может быть связано и с партиями крупной промышленной и аграрной буржуазии, но в то же время промежуточные классы и мелкая буржуазия играют в нем более самостоятельную роль, чем в Италии.

Это движение, несомненно, враждебно пролетариату, но несравненно менее опасно, чем фашизм в его итальянской формации.

Вопрос о нашем отношении к этому мелкобуржуазному движению следует считать, с моей точки зрения, окончательно решенным: нелепо было бы думать о каком бы то ни было союзе с ним. Ведь, это движение образует ту почву, на которой можно вести политику контр-революционной мобилизации полупролетарских классов. И было бы чрезвычайно опасно повести пролетариат по этому руслу.

Вообще говоря, в других странах вперемежку с «эрой демократии и пацифизма» можно ждать появления режима, аналогичного итальянскому фашизму, разумеется, с характерными особенностями, присущими данной стране. Реакция и наступление капитала еще некоторое время не будут иметь единого руководящего центра и будут связаны с разнородными группами, участвующими в борьбе против пролетариата.

Много говорят об организациях итальянского фашизма вне пределов Италии. Эти организации созданы итальянской буржуазией, эмигрировавшей за границу. В порядке дня стоит также вопрос о суде международного общественного мнения, о моральной кампании цивилизованных стран против итальянского фашизма. Полагают даже, что священное негодование иностранной буржуазии станет оружием ликвидации фашистского движения.

Коммунисты и, вообще, революционеры не могут поддерживать иллюзий, основанных на вере в демократическую и моральную чувствительность иностранной буржуазии. Мы хорошо знаем, что там, где пока еще в ходу политика левого пацифизма, без всякой щепетильности будут применены фашистские методы действия. Мы знаем также, что международный капитал может только радоваться выходкам фашистов в Италии, террору, направленному против рабочих и крестьян.

719 В борьбе против фашизма мы рассчитываем только на революционный пролетарский Интернационал. Перед нами проблема классового характера. Мы не станем взывать к сочувствию иностранных демократических партий и организаций тупоголовых лицемеров, вроде «лиги в защиту прав», потому что мы не хотим нести никакой ответственности за иллюзию, что они, будто бы, существенно отличаются от фашистов, и что иностранная буржуазия, якобы, неспособна обратить на головы рабочих и коммунистов тех же жестоких преследований, как фашизм в Италии.

Вот почему мы полагаем, что восстание против фашизма и международная кампания против террора в Италии будут осуществлены исключительно революционными силами. Рабочие всех стран должны подвергнуть бойкоту итальянских фашистов. Наши итальянские товарищи, подвергнутые изгнанию и нашедшие убежище за границей, окажут немалое содействие этой борьбе, этому формированию международной анти-фашистской атмосферы.

Эти явления реакции и террора в Италии подымут волну классовой ненависти, классового контр-наступления, которое мощно двинет нас к об'единению революционных сил в международном масштабе, к мировой борьбе против международного фашизма и всех видов буржуазного гнета.

Тов. Вайнкооп. Прежде чем перейти к переводу произнесенных речей, я хочу огласить следующую телеграмму, полученную из Пекина:

«МОСКВА. ЗИНОВЬЕВУ И ЛОЗОВСКОМУ.

Транспортные рабочие с берегов Тихого Океана, собравшись в Кантоне на свою первую конференцию, шлют от имени рабочих Голландской Индии, Филиппин, а также Северного и Южного Китая свой горячий привет штабу мировой революции — V Конгрессу Коминтерна и Конгрессу Красного Профинтерна 27 июня 1924 года».

Тов. Рой желает говорить по докладу о фашизме. Но мы решили не открывать прений по этому вопросу. Поэтому я не могу предоставить слова тов. Рою, а предлагаю ему изложить в письменной форме то, что он желает сказать, и его заявление будет приобщено к протоколу и помещено в бюллетене.

Комиссия по национальному и колониальному вопросам образовала подкомиссию по всем колониальным вопросам, в следующем составе *). Сейчас состоится заседание этой коммиссии. Тов. Штирнер желает сделать сообщение.

Тов. Штирнер. В 5 часов, перед открытием пленума, Конгресс будет приветствовать делегация Московского Рабочего Университета. Мы просим собраться здесь всех делегатов, чтобы пленум был многочисленнее, чем в настоящий момент.

Заседание закрывается до 5 час.

*) Состав подкомиссии см. в Приложениях.

720

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Среда, 2 июня 1924 года, вечернее).

Речь тов. Фреймута о фашизме.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Слово предоставляется тов. Фреймуту.

Тов. Фреймут. Товарищи, мы сегодня утром заслушали очень поучительный и подробный доклад тов. Бордиги о фашистском движении в Италии. Поскольку тов. Бордига охарактеризовал сущность и признаки фашизма в интернациональном масштабе, я могу этого не касаться. Но, по моему мнению, как в этом докладе, так и в отчете тов. Мюнценберга, который вы получили в отпечатанном виде, Центральным Бюро борьбы против фашизма не вполне ясно и четко выдвинута самая существенная сторона фашизма. Вспомним историю возникновения фашизма и мы увидим, в чем его суть. Фашизм это — не что иное, как реакция против революционного движения, начавшегося после войны. Это одна из самых ярких форм контр-революции, как реакции против революционной волны, которая после мировой войны потрясала всю Европу. Достаточно обратить внимание на первые ячейки фашистов и на их возникновение, чтобы установить это. Отмечу следующее: война кончилась не благодаря победе одних громадных армий над другими, а благодаря тому, что в лоне воюющей нации вспыхнуло революционное движение; конец войне положили революционные потрясения. И вот, тогда умнейшие политики буржуазных государств попытались с помощью фашистской пропаганды устранить большевистскую опасность, спасти буржуазный строй от уничтожения. Напомню здесь хотя бы только о письме министр-президента Ллойд Джорджа к итальянскому министр-президенту Нитти; это письмо неоднократно перепечатывалось в нашей литературе во времена II Конгресса.

Эти пацифистски-демократические правительства, пришедшие к власти после войны, были слишком слабы, чтобы деятельно противостоять напору коммунистически-революционной волны. Мы знаем, что эти пацифистски-демократические правительства всячески пытались умиротворить революционный пролетариат, дабы устоять пред революцией. Напомню, какие колоссальные средства капитализм, пред лицом грозящей ему гибели, собрал для пропаганды, долженствовавшей доказать всю нелепость требований пролетариата.

721 Напомню, что общество «Служение отечеству» собрало миллиарды, а о том, как оно вело свою пропаганду, свидетельствует его выставка, его огромные плакаты о большевизме, покрывавшие с ноября 1918 г. по 1920 г. в Германии все дома, площади и т. д. Для этого были предоставлены колоссальные средства. Парламентские выборы 1920 г. велись демократически-пацифистскими партиями на средства, собранные этим обществом у капиталистов, а также на деньги, полученные из государственного кошелька. Всей этой пропагандой, всеми этими мероприятиями, в сущности, и теперь еще живет фашизм, ибо в основе фашистской идеологии и лежит, главным образом, идея антибольшевистской пропаганды, которая велась в революционные дни 1918 — 20 г.г. Застрельщиком выступала социал-демократия; Каутский, ее ученый пророк, писал брошюру за брошюрой, брошюры эти в миллионах экземпляров раздавались рабочим. Это было своеобразным разделением труда. Антибольшевистская лига своим плакатом «Большевизм идет, он разрушит ваши дома и хижины» напугала мещанство и натравила его против коммунистического движения, против Союза Спартак.

Задачей Каутского было — ввести рабочих в заблуждение массовой пропагандой. Эта бесплатная раздача его брошюр должна была оттолкнуть рабочих от революционной борьбы, и в известной мере это удалось. Все товарищи, работавшие в движении 1918 и 1919 г.г., помнят, как раздавались брошюры Каутского в рабочих и солдатских советах целыми кипами. Не взирая на всю эту пропаганду, не взирая на всевозможные мероприятия демократически-пацифистских партий, одной государственной силы оказалось мало для того, чтобы задержать большевистский напор 1918 и 1919 г.г. Демократически-пацифистские партии не могли держаться одним этим, и вот они начинают собирать остатки разбитой армии, чтобы натравить их на кровавую борьбу против рабочих. Так называемое рабочее правительство, Эберт — Шейдеман — Гаазе, поручает это дело палачу Носке, который задается целью создать отряды из бывших офицеров и старых реакционных солдат монархистов. Вы помните эту полосу борьбы против революционного пролетариата с помощью добровольцев, вы помните эти схватки, эту гражданскую войну в Берлине, Гамбурге, Бремене, Дюссельдорфе, Мюнхене и т. д. Вот там то и были, в сущности, заложены первые ячейки и фундамент фашизма в Германии.

Так возник фашизм в Германии. В Италии имели место совершенно аналогичные явления; после занятия фабрик и измены тамошней социал-демократии настала реакция в рядах пролетариата, и немедленно вслед за тем началось фашистское движение, так что не может подлежать сомнению, каковы причины фашизма. Фашизм в Италии и Германии возник, как реакция против революционного восстания пролетариата.

Фашизм с самого начала является реакцией против опасности социальной революции. Буржуазия, будь то крупная или мелкая, нуждается в фашизме для поддержки своего классового господства. Социальная революция создала капиталистическую контр-революцию. Из методов и форм борьбы этой контр-революции революционный пролетариат должен извлеч-

722 для себя урок, ибо контр-революция в Германии проделала в фашизме все фазы своего развития. Революционный пролетариат должен не только учиться на собственном опыте, не только учиться на том, что ему дано историей, но и на истории контр-революции, на ярких и рельефных примерах врага. Фашизм не есть политическое движение мещанства, как об этом говорится в печатном отчете, имеющемся у вас; в нем сказано, что фашизм это попытка мелкой буржуазии вести свою собственную политику. Конечно, до известной степени это верно, но не в том сущность фашизма. Точно также в том изображении итальянского фашизма, которое дал нам тов. Бордига, говорится, что итальянский фашизм это — попытка итальянской мелкой буржуазии определять собою национальную политику страны. Повторяю, это в известной мере правильно, но не выясняет сущности вопроса. Сущность фашизма — это боевая форма, созданная буржуазией для того, чтобы разбить в контр-революционной борьбе революцию и обеспечить капиталистическому строю его существование. Фашизм — это оружие и орудие в руках буржуазии против революционного пролетариата. Конечно, мелкая буржуазия, мещанские средние слои являются этим орудием. Но главное не в том, а в том, для каких целей предназначено это орудие, а фашизм предназначен именно для поддержки и обеспечения классового господства буржуазии. Мы знаем, как в Италии, так и в Германии фашизм, развиваясь, должен был вступить в борьбу против существующего государственного порядка, в борьбу за власть. Но, если иметь перед глазами сущность капиталистических государств, то, сравнивая пацифистские и всякие иные буржуазные правительства с фашизмом, убеждаешься, что все они преследуют, в сущности, одни и те же цели. Все эти правительства служат той же цели, что и фашизм: сохранению капиталистического строя; разница только в формах и методах, служащих этой цели. Итак, мы видим, что сущность фашизма, его содержание является орудием против революционных пролетарских движений, против социальной революции, и поэтому мы должны уметь учиться на фашизме точно так же, как учимся на опыте революционных движений.

Я лишь в самых общих чертах охарактеризую здесь вкратце германский фашизм в его отдельных фазах. Можно установить, что германский фашизм в общем проделал 4 этапа в своем развитии, все время изменяясь и прибегая к существенно различным методам и формам борьбы, дабы в результате стать тем, чем он является теперь.

Первую фазу мы можем охарактеризовать: от Эберта до Каппа, т. е. от первого «революционного» правительства до путча Каппа. Перед нами первые фашистские организации, которые, хотя еще и не носят отпечатка и черт нынешнего фашизма, но которые продолжают существовать и по сию пору и которыми руководят те же лица, что и ныне.

В это время образовались, как первые организации против революционного пролетариата, отряды Пфеффера, Ваттера, Менгебира, Эрхарта, Рейнхарта, Левенфельда и др. На ряду с ними были созданы отряды добровольцев, студенческие группы,

723 затем группы бывших офицеров и т. п. Наконец, были созданы также буржуазные организации защиты: Оргеш, Орга и т. д. Первоначально эти организации создавались с согласия тогдашнего демократически-буржуазного правительства. Они создавались для защиты социалдемократического буржуазного правительства, для защиты капиталистического строя. Социал-демократы, выступавшие в то время с такими показными фразами, как «Социализм идет! Социализм пришел!» — знали, что этими плакатами они не обманут рабочих. Рурские рабочие пытались путем восстания захватить в свои руки копи, гамбургские рабочие сделали попытку передать в собственность пролетариата государственные верфи, по всей Германии шла борьба. Это были не только демонстрации и собрания, это была борьба за власть, за рабочие советы, за существование солдатских советов. Задушить это движение могли только реакционные отряды, только контр-революционные офицеры и генералы старой армии.

Но при этом оказалось, что эти контр-революционные организации, эти отряды, созданные для подавления пролетариата, не соглашаются быть только прислужниками буржуазно-социалдемократического правительства, а сами хотят стать господами положения. Скоро оказалось, что подмастерье-обойщик Эберт, к которому они с самого начала относились с презрением, не является для них вождем божьей милостью, которому охотно повинуются; корзинщик Носке тоже не был для них человеком, которому бы они считали достойным повиноваться. Как «врожденные вожди» божьей милостью, как настоящие буржуа, они находили, что пролетариат и его представители должны им повиноваться, а они — «господа», пуп мира.

И вот, мы видим, что вскоре эти отряды переходят к попыткам свергнуть демократически-пацифистский режим. Все детали вам известны, мне не придется на них останавливаться.

Я перехожу ко второй фазе фашизма. Путч Каппа чрезвычайно напугал пацифистски-демократическое правительство и правительственные органы. Им пришлось вступить в борьбу с теми самыми отрядами, которые они же создали. Они призвали рабочих к генеральной забастовке. И, действительно, военная диктатура, которую намеревался ввести Капп, рухнула, разбившись о сопротивление рабочего класса. В этой второй фазе мы наблюдаем следующее в среде мелкой буржуазии: те элементы, которые участвовали в путче Каппа, активно или как сочувствующие, теперь, после разрушения их организаций, очень быстро снова сбираются с силами и об'единяются в тайные организации.

При этом наступает то, что всегда имело место в подобного рода тайных организациях. Тайные заговорщицкие организации, которые должны были прозябать под тем или иным псевдонимом, легально или с в основной работе нелегально, и которые должны были, разумеется, ограничиваться связями с мелкобуржуазными слоями населения,— могут существовать только, ведя активную борьбу против так называемого демократического режима. И вот мы видим здесь же методы и

724 средства борьбы, которые свойственны всем тайным организациям: попытки путча, нападений врасплох, и, как одно из главных средств борьбы, индивидуальный террор и индивидуальные убийства. Во время этой фазы фашизм усматривает свою задачу не в борьбе против революционного пролетариата, как это было перед путчем, нет, теперь фашисты хотят прежде всего добиться власти для себя и лишь после этого выступить против пролетариата. Итак, фашисты боролись с демократически-пацифистским режимом, при чем главными виновниками их неудач и преследований, казалось им, были изменники, как они их называли, из их собственного буржуазного лагеря. Они нападали прежде всего не на революционный пролетариат, как прежде, а в первую очередь старались добиться власти, свергнув так называемое пацифистски-демократическое правительство. Прежде всего они стали устраивать покушения на политических вождей мелкой буржуазии, которые их, фашистов, породили. В этот период были убиты Эрцбергер и Ратенау. Оба эти убийства вызвали сильные волнения и привели к выступлениям пролетариата. К нашему великому стыду, приходится сказать, что убийства эти вызвали более сильную волну массового движения, чем совершенные незадолго перед тем убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

Эта вторая фаза, фаза индивидуального террора, продолжалась до того момента, когда для германского фашизма настало время превратиться в массовое политическое движение, опиравшееся уже не только на прежние средства, на штыки. Из капповского путча фашизм извлек тот урок, что нельзя опираться на одни штыки. Кроме того, фашисты почувствовали, что нельзя добиться власти путем индивидуального террора и устранения отдельных противников и врагов. Фашизм получил основательный урок: он понял, что необходимо в корне изменить всю свою структуру, свою сущность и содержание.

Вы все знаете, что одна из излюбленных фраз фашистов — это «борьба против марксизма»; они называют себя его смертельными врагами. Но ни одно движение не подтвердило так марксизма, как фашистское. В короткое время перед нами прошли этапы и тенденции развития, которые рабочее движение могло создать только на протяжении многих десятков лет своей истории. За несколько лет тенденции, формы и содержание фашистского движения подтвердили марксизм чуть ли не ярче, чем вся история рабочего движения. Все те проблемы, которые выдвигало рабочее движение, вся его теория, начиная с самого начала, все проблемы мелкобуржуазной ориентации за время, предшествующее Коммунистическому Манифесту и появлению Карла Маркса и Фридриха Энгельса, все эти проблемы мы видим также в фашистском движении, в развитии фашизма на наших глазах, здесь об'единен весь тот опыт, который рабочему движению пришлось приобретать в течение долгих лет.

В третьей своей фазе фашизм превращается в массовое движение, которому мы должны уделить величайшее внимание. После выборов в рейхстаг мы слышали мнения, что фашизм

725 вовсе уже не так силен, что он мимолетен. Я желал бы предостеречь вас от мысли, будто это массовое движение возникло не за шесть лет нашей достославной «республики», будто втечение всего 20 месяцев оно развилось в массовое движение и достигло всех тех успехов, которые мы наблюдали.

Обращаюсь теперь к той фазе фашизма, когда он превращается в массовое движение, причем нужно ответить на вопрос, каким образом это могло случиться.

Фашизм начинает создавать политические партии прежде всего на юге Германии: в Мюнхене возникает националистическая рабочая партия. Первая политическая партия, основанная фашизмом, названа была им рабочей партией. Итак, он прежде всего обращается к рабочим и надеется найти среди них боевой авангард для своих контр-революционных начинаний. Вторая партия была организована на севере, это так называемая «Немецко-народная Партия Свободы». Они называют себя «партией свободы» в связи с идеологией освободительного движения либеральной буржуазии и студенчества в 1813 г., полагая, что в 1922 г. им удастся воскресить это движение. Обе эти партии — самые сильные политические организации германского фашизма. Есть еще целый ряд более мелких организаций, но мы оставляем их в стороне. Обе эти партии строят свою политику на основе полного упадка буржуазного строя в Германии. И те политические партии, против которых направлены фашизм и его организации, являются в сущности его повивальными бабками в этот политический период фашизма. Именно пацифистские мелкобуржуазные правительства и партии — С.-д., демократы и центр — как правительственные партии, в своей политике, особенно же в своей внутренней политике, оправдывали реакционные мероприятия против пролетариата и мещанства необходимостью платить репарации. Борьба против партий, желающих выполнить Версальский договор, является одной из важнейших и основных зацепок в политической пропаганде фашизма среди мелкой буржуазии и рабочих. Ссылкой на тяготы репараций фашисты основывают свою программу внешней политики. Я бегло коснусь здесь политической программы фашизма для того, чтобы показать, что именно в этой, отвергаемой ими политике выполнения и постоянных ссылок на тяготы репараций фашизм черпал лучшие аргументы. Во внешней политике фашизм и его политические организации провозглашают: отказ от Версальского договора, войну реванша против Франции и Англии, активное сопротивление занятию Рура в противность тому пассивному сопротивлению, которое проводило правительство Куно. Во внутренней политике требования фашизма вкратце следующие: против марксизма, против еврейства, против ростовщического капитала, против парламентаризма и за диктатуру тевтонцев. Всех оттенков различных фашистских направлений нельзя перечислить в одном докладе. Отмечу, что в картине фашизма в Германии мы можем наблюдать всю историю давно исчезнувших общественных классов прошлых столетий; фашизм стремится назад к ним. Есть сильные течения в фашизме, которые борются с христианством и пропагандируют возращение

726 к старому германскому культу Вотана, т. е. к культуре варварства. Таковы идеалы тевтонцев. Одни фашистские учения требуют возвращения к родовой организации, другие группы стремятся к монархии, наконец, третьи отвергают ее. Эти последние сильнее других, это движение Гитлера, требующее диктатуры германцев чистой крови. Чтó такое эта диктатура, мы видим в Италии. Да и вообще Гитлер взял за образец Муссолини. Где корни этих взглядов и оттенков? Они — в истории, в той идеологии, которая культивируется в германских гимназиях и университетах. Для них будущее в прошлом. Капиталистическая культура отмирает. Она гниет, сдается в архив, в навозную кучу истории. И вот, там, в этой куче откапывают сгнившие и разлагающиеся остатки ушедшего в прошлое мира. Это показывает, что капиталистическая культура не способна к новому творчеству. Так называемые очаги культуры капитализма,— университеты, высшие учебные заведения, в которых обучаются адвокаты буржуазии,— они не что иное, как очаги гниения и разложения. Таким образом, капитализм сам создает идеологию своего крушения.

Но фашизм знает, что с такого рода программами нельзя подступать к рабочему движению и к передовым элементам мещанства; поэтому у фашистов своя программа для рабочих, своя — для средних слоев и своя аграрная программа для всех, дабы создать массовое движение. В программе для рабочих на первом плане стоит требование 8 часового рабочего дня, как своего рода «не тронь меня». Это напоминает историю, рассказанную мне про одного крупного французского промышленника из национального блока, выступавшего кандидатом во время последних выборов в рейхстаг: когда на предвыборных собраниях рабочие спросили его, как он относится к вопросу о 8 часовом рабочем дне, он чрезвычайно находчиво ответил, что 8 часов это слишком много, довольно и 6. Точно такими же демагогическими средствами работают и фашисты. Они требуют социального страхования в гораздо более широких размерах, чем то, что до сих пор понималось под этим термином. Кроме того, встречается также фраза об уничтожении классов. Они утверждают, что борются против взаимного натравливания классов, и что при фашистском режиме капиталисты и рабочие будут составлять одну семью и пользоваться одинаковыми правами и обязанностями. Они говорят о необходимости развития продуктивного капитала в противоположность еврейскому и финансовому. Они проповедуют сотрудничество классов, необходимость создания промышленных союзов, об'единяющих работодателей и рабочих; по этому принципу они хотят строить свои профсоюзы, которые восстановят социальную справедливость. Генри Форд, магнат американской промышленности, является их идеалом; его система эксплуатации должна быть введена в Германии. Взгляды и идеал Форда распространяются у нас в бесчисленных пропагандистских брошюрах. Точно так же, как для рабочих, у германского фашизма есть также особая программа для средних слоев, при чем он тоже собирается осчастливить их, на ряду с рабочими, социальным страхованием. Точно также обстоит дело с аграрной программой. Они поучают в ней, что

727 каждый сельскохозяйственный рабочий, каждый крестьянин должен иметь свое совершенно свободное хозяйство, должен быть освобожден от кабалы у евреев. Одним словом, куда ни глянь, всюду велеречивые обещания и утонченная демагогия.

Вот те пункты программы фашизма, которыми он старается завоевать массы мещанства и пролетариата. Эта его программа была выработана еще до того момента, когда массы неудержимо потянуло в лагерь фашизма; на почве этой программы создалось массовое фашистское движение. Скажу теперь, каковы, собственно, основные причины этого массового движения. Можно установить, что фашизм, как массовое движение, рельефно и сильно выступает в Германии во время занятия Рура и во времена правительства Куно. До октября и ноября 1922 г. фашизм, в сущности, оставался тайной организацией, каким я его обрисовал, описывая второй фазис его развития. С момента убийства Ратенау наступает, однако, быстрый крах мелкобуржуазного демократического режима политики выполнения обязательств Версальского договора. Политика выполнения, действительно, таким бременем легла на Германию, что марка упала чрезвычайно низко, и началась колоссальная дороговизна. Эта политика выполнения привела к банкротству пацифистско-демократических правительств Иосифа Вирта, Германа Миллера и др. Вы знаете, что правительство Вирта держалось дольше всех. Однако, после убийства Ратенау падение марки пошло таким быстрым темпом, и вместе с тем так усилилось хаотическое состояние народного хозяйства, что и это правительство не могло уже оказывать сопротивления. В лоне буржуазии все больше брали верх элементы, проповедывавшие невыполнение. При вступлении Куно в правительство говорили, что оно является лучшей гарантией спасения народного хозяйства, так как Куно пользуется доверием за границей и у него хорошие связи с Америкой и Англией, как у представителя судовладельческого капитала. Правительство Куно и политика невыполнения обанкротились еще скорее, чем политика выполнения. Куно вступил в правительство в ноябре 1922 года, когда доллар стоил 6 тысяч марок, а вышел из правительства в августе 1923 г., когда доллар равнялся уже 6 миллиардам марок. До такой цифры дело не доходило ни в одном государстве. В России тоже приходилось иметь дело с высокими цифрами валюты, но в России не хватило бы всех арифметических машин, всех счетных аппаратов, чтобы вообще сложить те астрономические цифры, с которыми должна была обращаться последняя нищенка в Германии.

Во времена министерства Куно (ноябрь 1922 — сентябрь 1923 г.) фашизм развернул широкую и весьма интенсивную пропаганду и стал массовым движением. Об этом периоде подробно говорилось на Конгрессе в первом пункте порядка дня, в связи с германскими событиями. Итак, это было время, когда фашизм не только завоевал положение среди широких масс, но и когда революция снова начала подыматься в гору. Это лучше всего подтверждает тезис, выставленный мною в начале доклада, что фашизм является важнейшей составной частью контрреволюции, что больше всего он распространяется в те моменты

728 революции, когда революционное движение действует слабо и нерешительно. Это, так сказать, состязание между революцией и контр-революцией, взаимная проба сил. В указанную эпоху не одни только коммунисты и рабочие поняли, что должна произойти перемена; к сожалению, поняли слишком поздно. Буржуазия обладает гораздо лучшим инстинктом и более развитым классовым сознанием, чем пролетариат. И вот вся буржуазия поняла, что она дошла до последней точки. Напомню лишь слова Штреземана при вступлении его в министерство Куно; он сказал, что, по всем вероятиям, это будет последним парламентарным правительством, в которое он вступает, причем привел следующее сравнение: он садится в челнок, не зная, удастся ли ему благополучно причалить к берегу, или же придется погибнуть в волнах революции. Неделями и месяцами буржуазия совершенно открыто вела в газетах дискуссию о гражданской войне, причем самым категорическим образом заявлялось, что дальше так продолжаться не может. Кто умел прислушиваться к тому, что происходит в массах, тот знал, что буржуазному строю грозит чрезвычайная опасность. Те волны, которые прошли в 1923 г. по Германии, были гораздо шире, глубже и сильнее, чем волны 1918 — 19 г.г., хотя эти последние и были импульсивнее, отважнее и решительнее, чем то осторожное, медлительное, но, вместе с тем, сильное массовое движение, которое наблюдалось в 1923 году.

Товарищи! В это время о коммунистическом движении не слышно. Мы видим широкую массовую пропаганду фашистов, фашизм обращается к обреченному на гибель среднему сословию, к доведенным до отчаяния рабочим слоям, проявив себя во вне и развернув свои силы в колоссальных демонстрациях. Это продолжалось от октября — ноября 1922 года до весны 1923 года. Тогда происходили бесконечные полковые празднества, германские дни и т. п. большие демонстрации фашистов, для того, чтобы показать силу, мощь и самосознание фашистского движения.

Только на этом под'еме контр-революции революция сделала первую пробу сил. Как обстояло дело весной 1923 г.? Что сделали мы, коммунисты, в той стадии, когда буржуазному строю Германии угрожал распад в собственных рядах и гибель? На Франкфуртской и Эссенской конференциях мы набросали широкую картину того, что происходит в Германии с момента занятия Рура, изобразили экономическое положение; конечно, мы там взяли также определенную политическую линию. Но с нашей стороны не было фактических выступлений, необходимых для практического разрешения проблем, которые мы выдвинули на конференциях во Франкфурте и Эссене. Лишь после того, как фашизм и фашистское движение всюду проявили себя, мы начали вести энергичную антифашистскую пропаганду, причем высшего напряжения она достигла, приблизительно, между мартом и июлем 1923 года. Апогеем ее был антифашистский день в конце июня; он был запрещен в Пруссии и во многих республиках Германии, но в других разрешен. Не взирая на все запреты, рабочие массы провели его весьма единодушно. Эта массовая пропаганда,

729 эта систематическая упорная работа против фашизма обнаружила, что фашизм представляет собою только настроения, что призрак его быстро улетучивается, как только выступает на сцену революционный рабочий класс. В эту пору фашистские организации нигде уже не осмеливались выступать публично. Правда, и тогда, вследствие всякого рода ложных ориентаций свыше, результат этого антифашистского дня и его движения полностью не сказался. Я лишь напоминаю об этом. Берлинская организация намеревалась устроить свой антифашистский день вне Берлина, в монархическом Потсдаме; и вот получается приказ: не ходите в Потсдам, ибо там готовится кровавое побоище. Методы, которые мы тогда применяли в борьбе против фашизма, существенно отличаются от методов, которые мы употребляем теперь. Тем не менее, этот антифашистский день был одним из самых блестящих выступлений пролетариата против контр-революции.

Товарищи, после антифашистского дня обнаружилось вскоре, что коммунистическое и революционное движение является притягательным пунктом для всех тех элементов и слоев народа, которые перед лицом распадающегося и погибающего экономического строя искали выхода подобного тому, какой ищет утопающий, хватающийся за соломинку. Мы тогда вовлекли в сферу нашего влияния большие массы этих слоев, массы, считавшиеся до того контингентом для фашистов. Привлекли не только временно и случайно на наши собрания, нет, мы охватили их также организационно и связали организационно с революционным движением.

В печатном отчете, имеющемся у вас, и в докладе тов. Бордиги правильно указывается, что фашизм, главным образом, опирается на мекобуржуазные средние слои, на ремесленников, на так называемые самостоятельные хозяйства и самостоятельные профессии, как-то: врачей, адвокатов, студентов, гимназистов, и на все те городские средние слои, которые в Германии равняются приблизительно 6 миллионам, но точно также и на мелкое крестьянство, на арендаторов и поселенцев, которых в Германии тоже около 5½ — 6 миллионов.

В те времена колоссальных демонстраций (антифашистский день), в те времена пробы сил, когда мы выступили против прогнившей системы Куно, все те колеблющиеся элементы, которые теперь уже перебежали к фашизму, большею частью группировались вокруг коммунистического движения.

Например, крестьянство. Тов. Зиновьев в своем заключительном слове указывает, что одна из важнейших задач Германской Компартии — это охватить с помощью групп пропаганды мелкое крестьянство и сплотить его вокруг знамен революционного пролетариата или же, по меньшей мере, нейтрализовать. Мы должны сказать, что в то время мы не только нейтрализовали крестьян, но достигли также значительных успехов в организационном охвате их и в стремлении завоевать их для идеологии коммунизма, для идеи диктатуры пролетариата. В то время образовался целый ряд крестьянских организаций, как, например: «Союз поселенцев и арендаторов» с центром в Берлине, имеющий местные группы, глав-

730 ным образом, в областях с крупным помещичьим землевладением; «Союз трудовых сельских хозяев» создал организации в средней Германии, в Мерзебурге, Силезии и Саксонии. «Союз поселенцев и арендаторов» насчитывает около полумиллиона членов, «Союз трудовых сельских хозяев» — 200 тысяч членов. Они приняли коммунистическую аграрную программу. Одновременно возникли подобного же рода организации в Гессене, Бадене и Пфальце, организации, приближавшиеся к нашим и частью примкнувшие к нам. Мы видим, что в момент революционного брожения пролетариата мы можем очень легко ассимилировать большие массы этих средних слоев, которые, казалось бы, потеряны для пролетарской борьбы. Подчеркну, что все эти слои были завоеваны не политической пропагандой, а в активной революционной борьбе. Мелкое крестьянство средней Германии и Тюрингии присоединилось к нашим контрольным комиссиям, чтобы взять в свои руки продовольствование городов. Укажу еще на организации, которые несколько недель тому назад созвали свой первый крестьянский с'езд в В. Силезии и оттуда послали телеграмму русскому крестьянству с клятвой в верности и с призывом стойко охранять диктатуру, пока мелкое германское крестьянство не получит также возможности пойти тем же путем. Укажу, наконец, на организацию, которая активно вмешалась в борьбу во время вооруженного восстания в Верхнем Бадене, разоружила полицию и с тех пор боролась рука об руку с фабричным пролетариатом.

Подобные же явления можно констатировать в средних городских слоях, в мещанстве больших городов, особенно Берлина. Так, например, когда пролетарские контрольные комиссии приступили к конфискации продовольствия, они встретили активную поддержку у мелких торговцев. Правда, нам не удалось организационно охватить этих последних.

Все это необходимо отметить, чтобы показать, что в революционные моменты поле фашизма ограничивается теми чисто контр-революционными элементами, которые остались от старой армии или создаются в университетах, как буржуазная «интеллигенция»; в эти моменты фашизм не может так развиться, как это было при последних выборах в рейхстаг.

То, что мы не боролись в Октябре, отбросило нас значительно назад. Широкие слои, которые в настоящее время — по крайней мере, до парламентских выборов — были завоеваны фашизмом, питали в то время большие симпатии к коммунистическому движению. Только потому, что в Октябре не произошло пролетарского восстания, они прониклись недоверием к коммунизму и перешли в фашистский лагерь, где им сулят золотые горы.

Третья фаза фашизма, рост массового движения, находит свое завершение в путче Гитлера, что, как известно, произошло вскоре вслед за Октябрем, а именно 9 ноября. В этом путче сосредоточились результаты этих разрушенных надежд на коммунистов и надежда на фашистов; этот путч был апогеем фашистского движения. История гитлеровского путча вам известна. Я думаю, что называть его «путчем» неправильно. В движении Гитлера и националистов-социалистов

731 или, как их называют в Баварии, «нацисоци», мы имеем дело с широким и большим повстанческим движением. Это не попытка к путчу, а широкое выступление, которое, при наличии мало-мальски здравого политического рассудка, должно было бы привести к цели. Из этого движения мы должны сделать вывод, преисполняющий нас, революционных борцов, величайшим удовлетворением. В самом деле, в Мюнхене выступает на улицах 10 тыс. вооруженных контр-революционеров фашистов, батальоны, снабженные всем необходимым военным снаряжением, всеми орудиями убийства, организованные самым знаменитым вождем германской армии в мировой войне — Людендорфом. Великий стратег повел свои контр-революционные батальоны в огонь. И что же? Только что начали они борьбу, не прошло и нескольких минут, как вся эта галиматья улетучивается, проваливается сквозь землю. Вся эта попытка рухнула в несколько часов, лишь только засвистали пули. Сопоставим с этим борьбу революционного пролетариата в Гамбурге за несколько дней до того. В трехдневной уличной борьбе, 20 — 24 октября, двести революционных рабочих держались против 10 тысяч слишком солдат рейхсвера, полиции, морских бригад и т. д. Три дня и три ночи эти 200 революционных борцов держались против всех тех колоссальных орудий истребления, против танков, пулеметов и множества штыков и винтовок, которые были пущены в ход против них. Здесь обнаружилось, что в одном революционном борце больше боевой силы, самопожертвования и концентрированного самосознания, чем в сотнях и тысячах контр-революционных наемников. Сравнение это показывает, что революционная борьба в Германии зависит по существу от степени воодушевления революционных бойцов и что при подобных об’ективных условиях, какие были налицо в прошлом году в Октябре, задача, стоящая перед революционным пролетариатом, несомненно, может быть осуществлена, если Компартия хоть отчасти проявит свою боеспособность. Итак, повторяю, товарищи, это сопоставление фашистского движения с революционным дает нам надежду и полную уверенность относительно битв, предстоящих революционному пролетариату.

Политическая фаза, массовое движение фашизма завершилось гитлеровским путчем. После этого фашизм снова меняет фронт и — в своем основном содержании — прибегает к другим методам и формам борьбы. Фашизм, в программе которого все еще значится борьба против парламентаризма, тем не менее, при выборах в ландтаг и рейхстаг принимает в них участие. Выборы в ряде германских государств показали нам силу фашистского движения, но показали вместе с тем, на какой зыбкой почве построено массовое фашистское движение. Сначала происходили выборы в ландтаги Мекленбурга, Тюрингии и Баварии. Эти последние состоялись 6-го апреля. Там на родине фашизма, в Мюнхене, фашисты имели чрезвычайный успех; в других областях Баварии, например, в Нюрнберге, где до 1922 г. не замечалось широкого фашистского движения, оно оказалось теперь сильнее, чем прежде. Но уже за время от 6-го апреля до 4 мая, до выборов в рейхстаг, в Мюнхене произошел колоссальный сдвиг. За время до 4 мая фа-

732 шисты потеряли от ¼ до ⅓ своих голосов, перешедших к национальной германской партии. Такого явления не наблюдается в других частях Германии. Всюду в городах, где сильнее всего буржуазные средние слои, фашизм добился очень больших успехов.

Но что чрезвычайно важно для рабочего движения — это, что фашизму удалось проникнуть даже в те округа и области, где рабочее движение было сильно. Он достиг весьма значительных успехов в целом ряде областей с высоко развитой промышленностью. Самых больших успехов фашизм добился на выборах в Франконии, в высоко промышленных районах Нюрнберга и Фюрта. В Франконии фашизм получил 20,3% всех голосов. Затем следуют районы, как, например, Тюрингия, где уже было социалдемократически-коммунистическое большинство в ландтаге; здесь фашизм получил 10% всех голосов. Чрезвычайно важен результат в Плауене; в этом чисто рабочем городе, в котором преобладает текстильная индустрия, фашистам удалось добиться значительных результатов, а это об'ясняется только рабочими голосами. Укажем также на результаты выборов в таких районах, как, например, Галле, Мерзебург и Лаузитц, где мы пытались перенести борьбу горнорабочих Рурской области в угольные районы Средней Германии. Здесь нам пришлось констатировать, что широкие массы этих горнорабочих, прежде стойко выступавшие в революционной борьбе, насильственно втянуты в фашистские организации и общества «сотрудничества» с хозяевами. Так, например, в Гейзельтале у нас нет теперь ни одной пролетарской, социалдемократической или коммунистической местной группы, тогда как у фашистов там всюду свои организации. Точно также обстоит дело в Зенфтенбергском и других районах. В Мерзебурге, о котором я только что упомянул, фашисты получили 8,8% всех голосов, в Хемниц-Цвикау — 7,5%, в Южном Ганновере-Брауншвейге — 7,3%, в Гамбурге — 6,1% и т. д. Тов. Бордига не мог сказать об Италии, что фашизм проник там в рабочее движение, но в Германии, как мы видим, дело обстоит иначе. Мы должны высказать то, что есть, и не прятать голову, как страус, перед лицом фактов. В Германии фашизм поймал на удочку рабочий класс с помощью целого ряда методов, с помощью больших денежных затрат, устройства народных кухонь и др. социальных учреждений.

Товарищи, я перехожу теперь к тем различным методам борьбы, которые мы испробовали и развили в Германии и к изложению тех взглядов, к которым теперь пришло коммунистическое движение в Германии, как ЦК, так и наша делегация. В начале фашистского движения мы совершили в своей борьбе те же ошибки, как и другие братские партии. Когда в путче Каппа фашистское движение, или, по крайней мере, предшественники фашизма, открыли борьбу против мелкобуржуазного демократического движения, Союз Спартака сначала об'явил нейтралитет. Это была точно такая же ошибка, как та, которую совершили наши болгарские товарищи в июне прошлого года, во время контр-революционного восстания против тогдашнего крестьянского правительства в Болгарии. Но эта ошибка очень быстро была исправлена борющимся про-

733 летариатом. Рабочий класс и, в частности, революционный пролетариат задали Каппу такую острастку, какой ему должны были ответить коммунисты. Во время капповского путча рабочий класс немедленно через генеральную забастовку и пассивное сопротивление перешел к активной борьбе против контр-революции, в том числе также и против прежнего контр-революционного социалдемократического правительства, чтобы взять власть в свои руки. Во время капповского путча мы впервые видим в Германии сплочение больших групп борющихся рабочих в прочные организации, впервые слышим в Германии о Красной Армии, организованной борющимся революционным пролетариатом. В Рурской области рабочие не только немедленно начали генеральную забастовку, но и приступили к разоружению контр-революционных отрядов добровольцев и рейхсвера, и составили вооруженные рабочие батальоны и образовали первые ячейки Красной Армии в Германии. Точно к таким же мероприятиям приступает революционный пролетариат в Хемнице, в Галле-Мерзебурге, в Лейпциге; всюду пролетариат подымается не на защиту мелкобуржуазного социалдемократического правительства, а для того, чтобы взять свою судьбу в свои руки и начать борьбу за диктатуру пролетариата.

Повторяю, ошибка, сделанная тогда партией, Союзом Спартак, была очень скоро исправлена борющимся революционным пролетариатом в его активном выступлении, так что у нас не было тогда тех поражений и отбрасывания движения назад, которые неминуемо последовали бы в результате нейтралитета с нашей стороны.

В дальнейшем мелкобуржуазное демократическое правительство очень искусно сумело использовать фашизм против революционного пролетариата и, обратно, революционный пролетариат против фашизма. Способы нашей борьбы против фашизма, при наших дальнейших выступлениях, например, после убийств Эрцбергера и Ратенау, не нашли того революционного характера и той революционной силы, как при подавлении восстания Каппа. Коммунистическое движение шло скорее в хвосте социалдемократического сопротивления фашизму, а не как руководящая активная сила. И если фашизм в своей борьбе с марксизмом попадает в коммунизм, если он имеет в средних буржуазных слоях успех со своей борьбой против марксизма, используя то, что сделали социал-демократы из марксизма, что сделал Каутский из марксизма,— не учение об освобождении пролетариата, а учение о закабалении пролетариата, как оно формулировано реформистами,— повторяю, если при пропаганде фашизма в средних слоях последние смешивают в одну кучу марксистов и социал-демократов, то это потому, что наша тактика во всей этой борьбе очень мало, чертовски мало, отличалась от половинчатости, недоговоренности и реакционных мер социал-демократии. Мы не умели или не имели силы выступить в этой борьбе против фашизма самостоятельно, что было необходимо.

Это очень заметно и существенно проявилось при выступлениях после убийства Эрцбергера, а также после убий-

734 ства Ратенау. Мы вынуждены подвергнуть теперь задним числом рассмотрению и обсуждению те методы борьбы против фашизма, которые применялись в широких кругах коммунистического движения.

Самым известным секциям Коминтерна и бросавшимся в глаза опытом пропаганды у нас было письмо о Шлягетере, с которым Радек обратился к германским фашистам, а равно и речь его на Расширенном Пленуме Исполкома, в которой он обращался через голову Пленума по адресу германских фашистов. Эта речь уже тогда, когда она была произнесена, различно оценивалась в наших рядах в Германии. Уже тогда образовалась оппозиция, и находили или чувствовали, что это ложный метод.

Почему этот метод ложен? Письмо о Шлягетере было в известной степени моральным оправданием фашистского движения, оно подчеркивало, как бы оправдывая, выступления фашистов, в том числе также выступления против борющегося пролетариата. Это письмо обращалось к «храбрым солдатам контр-революции»! В германской коммунистической и фашистской печати состоялся по этому поводу обмен мнений, причем поставлена на вид была также возможность союза, хотя бы и временного, между коммунистами и фашистами. Если иметь в виду сущность фашизма, изложенную мною выше, то ясно, что между фашизмом и коммунизмом такая же пропасть, как между огнем и водой, и союз между ними — дело невозможное. А между тем, напомню вам, что в газетных статьях говорилось тогда о «совместной части пути». Эти тенденции, проявившиеся в письме и речи о Шлягетере и в связанных с ними газетных статьях, мы теперь считаем также уклонением от тех методов, которые мы должны применять в борьбе против контр-революции и против особого вида контр-революции, каким является фашизм. Правда, этот ложный метод дал нам сначала возможность или же поставил нас в необходимость вести дискуссию с фашизмом. Но дело не в возможности дискуссии, а в том, как дискутируют и какие аргументы противопоставляют классовому врагу. Мы в Германии развернули очень сильную и широкую пропаганду на собраниях; там мы дискутировали с фашизмом; там мы могли судить, какие средства сильнее всего действуют на эти средние слои. Мы нашли, что те четкие формулировки, которые даны коммунистическим движением, Коминтерном, Расширенным Пленумом Исполкома и постановлениями конгрессов, гораздо сильнее действуют на слои средней буржуазии и на мелкое крестьянство, чем всякое предложение союза.

Так, например, мы завоевали в этих кругах чрезвычайные симпатии в пользу коммунистического движения, излагая наши тезисы и воззвания по поводу Версальского договора, по поводу занятия Рура, а также о том, что Советская Россия — единственная страна, которая не одобряет разбойничьего Версальского договора и выступает против него.

Товарищи, точно также обстоит дело с той чисто механической ориентацией, будто в Германии либо победит диктатура коммунизма, либо будет диктатура фашистов. В ноябре в нашем ЦК также проповедывалось: фашизм побе-

735 дил — доказательство, что и эта механическая ориентация была ложной. Фашизм переоценили, и то, что собственно надо было бы назвать диктатурой государственной формы средней буржуазии, выдавали за фашизм. Это обусловило ложную политическую ориентацию, ложную линию в борьбе против фашизма.

Резюмирую: пролетариат может только в борьбе добиться своего освобождения от рабства капитала, он может добиться этого не в союзе с фашистами, а в самой жестокой и решительной борьбе с ними. Только при самой активной и сильной воле к борьбе против контр-революции, только в борьбе за диктатуру пролетариата, за Советскую Россию, только в этой борьбе может быть преодолен фашизм.

Еще один вопрос. Коминтерн учредил Бюро борьбы с фашизмом, у него есть свой секретариат в Германии, во главе которого стоит тов. Мюнценберг. Это Бюро издало обширную литературу о фашизме. Но эта литература и вся деятельность секретариата не находились ни в какой связи с политическим руководством коммунистического движения, с нашими центрами в отдельных государствах. Этот секретариат в своем обширном пропагандистском материале писал многое такое, с чем мы политически не согласны, например, мы не могли использовать в своей борьбе литературы, изданной к парламентским выборам, потому что мы во всей нашей Партии стали принципиально на другую точку зрения, чем та, из которой исходит эта литература. Одна брошюра, в которой собран чрезвычайно интересный материал о фашизме, называет фашистское движение «революционным» которое может оказывать революционные услуги именно в борьбе против существующей государственной власти. Эта брошюра содержала и прочие несуразности. Такой материал мы не могли использовать в своей пропаганде. Поэтому мы требуем, чтобы Бюро было подчинено политическому руководству наших партий в отдельных государствах, где они ведут пропаганду против фишизма. Кто меня внимательно слушал, тот, я думаю, констатировал существенную разницу между итальянским и германским фашизмом. Следовательно, должна быть возможность строить пропаганду в соответствии с условиями различных стран. Мы требуем не ликвидации этого Бюро, а его подчинения руководству ЦК Партии в отдельных странах.

Перехожу теперь к формам борьбы пролетариата против фашизма. Прежде всего, здесь является вопрос о едином фронте. Это может быть только единый фронт снизу, единый фронт рабочих для революционной борьбы. Борьба против фашизма может быть только борьбой с помощью революционных средств и методов. Это должна быть идеологическая, организационная и военная борьба. Пацифистская, сантиментально-демократическая идеология не только является негодным средством над негодным об'ектом, это не только кисло-сладкая водица, но вредит и препятствует действительной борьбе против фашизма. Борьбу против фашизма пролетариат может вести только под руководством революционного коммунизма и на почве его идеологии, только с помощью его методов и боевых средств. Другого пути нет. Здесь возни-

736 кает вопрос о союзах коммунистов с социал-демократами, которые будто бы такие же враги фашизма, как и коммунисты. Социал-демократы очень много кричат и возмущаются против фашизма; они притворяются его заклятыми врагами. Мы во многих случаях попадались на эту удочку словесного героизма. Напомню еще раз про движение после убийства Эрцбергера и Ратенау. При этом мы забыли одно, а именно то, что должно впредь иметь самое решающее значение в нашей борьбе: социал-демократия и фашизм — это два средства, два орудия одной и той же общественной функции. Как социал-демократия, так и фашизм имеет одинаковые задачи в период беспощаднейшей капиталистической диктатуры, а именно — обеспечение и защиту диктатуры крупной буржуазии над пролетариатом. Социал-демократия и фашизм являются средствами борьбы диктатуры крупного капитала против революционного пролетариата, борьбы за политическую власть. Итак, социал-демократия и фашизм не противоположности, а плоть от плоти, несмотря на их видимый спор между собою. Поэтому социал-демократия никогда не может стать союзником революционного пролетариата в борьбе против фашизма. Сущность и роль социал-демократии, ее историческая миссия в эпоху пролетарской революции заставляют ее стать на сторону фашизма. Борьба против фашизма — это не только борьба против белой диктатуры, она в то же время должна быть борьбой против мелкобуржуазной демократии, против того «марксизма», как его проповедуют социал-демократы, сделавшие из революционного марксизма, учения об освобождении пролетариата, пацифистский, марксизм, закабаление пролетариата. Эта борьба должна быть борьбой против социал-демократии и за революционный марксизм. В этой борьбе против социал-демократии мы завоюем обратно для пролетарской классовой борьбы все те элементы и группы фашизма, которые составляют основу его массового движения.

После нашего Франкфуртского партс'езда, на котором мы перешли к действительно революционной тактике, мы совершили также немедленно и поворот в нашей борьбе против фашизма. В отличие от прежнего мы дали лозунг: всюду, где демонстративно собираются фашисты, мы силою препятствуем этому. Мы начали воистину революционно-партизанскую войну. Здесь, в Москве, прежний ЦК нашей Партии, Брандлеры и Радеки, распространяли всякие сказки и ужасы, чтобы дискредитировать теперешний метод нашей борьбы. Они рассказывают всякую всячину о «поражениях» в Галле и Фюрстенвальде, но эти рассказы показывают лишь, как мало эти люди поняли или хотят понять сущность и тенденцию борьбы против фашизма. Эти рассказы вовсе не являются свидетельством против нас и наших методов, а лишь являют нам в истинном свете самих рассказчиков, столь мало понявших сущность действительно революционной борьбы. Наши критики говорят, что коммунисты получили там порядочную трепку. Но кто желает во что бы то ни стало избежать трепки, тот вообще не должен вести борьбы. В том то и дело, что мы вели борьбу не словесную и не на бумаге, а дей-

737 ствительно революционную борьбу с оружием в руках. Вот где разница между истинными и призрачными революционерами! В наших рядах еще много гнилья. После борьбы в Галле и Фюрстенвальде у нас также раздавались голоса, что эта борьба для Партии бесполезна, так как товарищи, получившие трепку, выходят из строя. Но если спрашивать отдельных участников борьбы, то получаешь различные ответы. Одни говорят: это было отвратительно, мы получили трепку, я больше в этом деле не участвую. Это гнилые и сухие листья на нашем дереве, они привыкли бороться за революцию по филистерски спокойно и чинно, путем резолюций на собраниях. Но другие нам отвечают: это было великолепно, мы, правда, получили порядочную трепку, но зато и сами задали еще более сильную трепку, мы завоевали знамя, остановили железные дороги, разоружили полицию и т. д., одним словом, это было прекрасно. Так говорят эти другие. Это действительно революционеры, это — то новое поколение революционных бойцов, которое теперь подрастает у нас; они видят революцию не в резолюциях на митингах, не в массовых прогулках и не в стихийном порыве масс, а знают, что революция созревает бо́льшей частью только на почве долгой, упорной борьбы, из мелких ручейков превращаясь в большое движение. Что борьба в Галле и Фюрстенвальде не обескуражила масс, доказывает известие, пришедшее теперь из Германии: с'езд фашистов в Нейбранденбурге кончился фактически кровавым поражением полиции и фашистов, благодаря мобилизации наших коммунистических сил. Число наших борцов против фашистов не уменьшилось, как пророчествовали лже-революционеры, а увеличилось. В этой революционно-партизанской войне кристаллизуется стан действительных революционеров, а также надежные формации, которых до сих пор большей частью не было. Это колоссальный прогресс в революционном развитии в Германии.

Но борьба против фашизма имеет, однако, еще другое важное политическое значение. Здесь беспощадно разоблачаются социал-демократы, на словах «борющиеся» против фашизма; они должны показать здесь свое истинное лицо. Социал-демократические министры и полицей-президенты разрешают фашистские демонстрации и запрещают коммунистические анти-демонстрации. Зеверинг, Эберт, Рихтер, Герзинг и все прочие с.-д. охранители капиталистической диктатуры разгоняют рабочие демонстрации протеста с помощью своей полиции, рейхсвера и т. д. и в то же время сами демонстрируют вместе с фашистами и защищают их.

Этот единый фронт вождей социал-демократии с фашистами лучше всех наших митинговых речей и всей нашей пропагандистской литературы показывает историческую миссию социал-демократии. Это живой и наглядный урок для рабочих. Он гораздо важнее всей нашей пропаганды. С другой стороны, фашизм не менее компрометирует себя этим единым фронтом с социал-демократами и своими полицейскими защитниками. Фашисты, которые будто бы борются против социал-демократии, на самом деле просят у Эберта и Зеверинга защиты против коммунистов. Фашисты, заявляющие, что они

738 борются против «еврейского» государства, на самом деле обращаются за помощью к «ожидовевшей» социал-демократии. Это действует в их собственных рядах, как динамит. Их вера в себя и победу получает трещину.

Наконец, третья политическая сторона этой борьбы. Наша партийная пресса почти полностью задавлена. Собрания или запрещены, или невозможны, потому что наши ораторы большей частью перешли на нелегальное положение или сидят в тюрьмах. При таких обстоятельствах широкая и исчерпывающая пропаганда почти невозможна. Наши политические выступления чрезвычайно затруднены. Но перед лицом нашей борьбы с фашистами все буржуазные газеты даже в небольших городках должны писать о ней. И вот, Коммунистическая Партия, которая как будто не существует более в общественном мнении, как будто исчезла, на самом деле вдруг предстала пред всеми, как большая и опасная сила. Те, которых считали умершими, внезапно воскресли и брызжут здоровьем и силой, давая тому доказательство. Конечно, в этой борьбе участвуют всего лишь одни и те же 2 или 3 тыс. коммунистов. Но на следующий день 30 — 40 миллионов читателей читают в газетах жирные заголовки: «Борьба коммунистов с фашистами» или «Кровавое столкновение коммунистов с полицией» и др. тому подобные отчеты о военных действиях. Все рабочие видят, что коммунисты единственная сила, которая действительно и серьезно выступает против фашизма и контрреволюции. Это дает нам такой ореол, завоевывает нам столько симпатий, как никакая пропаганда, даже при полнейшей свободе печати и собраний. Итак, та борьба против фашизма, которую мы ведем теперь, является лучшим способом воспитать действительно революционное поколение бойцов в рядах германского пролетариата и в то же время является отличным методом революционно-коммунистической пропаганды; мы не оставим его, несмотря на все карканье наших критиков.

Мы рассматриваем здесь фашизм в его исторически-ограниченной роли, в его социально-ограниченной функции, поскольку он является самостоятельным движением на ряду с прочими организациями буржуазного строя. Другое дело, поскольку буржуазное общество и его политические классовые организации, в особенности социал-демократия, применяют фашистские методы борьбы против революционного пролетариата. Очень часто эти последние смешивают с фашизмом и провозглашают, как победу фашизма. Я считаю это совершенно ложным методом, делающим невозможным четкий социальный анализ определения. Такого рода исследование выходит из рамок моего доклада, я этого не буду касаться.

Разрешите еще сказать несколько слов о некоторых перспективах дальнейшего развития и вероятного будущего фашизма. Разумеется, нельзя предсказать, что фашизм пойдет тем то или иным путем, или что у него те или иные виды на будущее. Можно лишь делать известные общие выводы из его сущности, из его социального состава, из его социальной, экономической и политической структуры. Внутренние противоречия фашизма, который ни в коем случае не является единым целым в классовом отношении, противоречия различнейших

739 классовых, экономических и социальных интересов, все это является элементом гниения и разложения в фашизме. Нельзя на долгое время проложить мост между противоположными интересами крупной буржуазии и мещанства, аграриев и рабочих. Там, где фашизм победил, как в Италии, он очень быстро приходит сначала к политическому банкротству, а затем и к внутреннему разложению. Как раз теперь пришли вести из Италии, где в открытую говорят о банкротстве Муссолини, о крупных массовых стачках рабочих против фашистского режима. Я придаю большое значение этому повороту Италии, где фашизм достиг апогея политической власти, какой не достиг никакой другой режим в капиталистической стране. Пусть в Италии начнется здоровое и сильное массовое коммунистическое движение, и фашизму там конец. Фашизм можно преодолеть только испытанным в боях и действительно готовым к бою коммунизмом. Если его нет, кризис в Италии окончится гнилым компромиссом мелкобуржуазной демократии с фашизмом, компромиссом, который сделает «демократию» совиновником преступлений фашизма, но не ликвидирует последнего. Таковы ближайшие перспективы для Италии и тамошнего фашистского движения. Если состоится такой компромисс, то фашистский режим еще долго продержится там. После Италии всего сильнее фашизм в Германии. Но здесь у него мало шансов — по крайней мере, для ближайшего времени — добиться безраздельного господства, как в Италии. Для этого здесь слишком сильно революционное движение пролетариата. Фашизм добивается теперь в Германии участия в правительстве — как в министерствах, так и в парламентах; поэтому он должен показать свое истинное лицо, открыто выступить за режим крупной буржуазии, а это должно будет его скомпрометировать перед его сторонниками. Но и здесь это возможно лишь в том случае, если Коммунистическая Партия сумеет с помощью действительно революционной стратегии и проявления воли к борьбе сплотить вокруг своего знамени массы мещанства и доведенных до отчаяния рабочих и внушить этим массам доверие к коммунистическому движению. Везде, где фашизм является массовым движением, коммунизм для его преодоления должен выступить четко и решительно показывать возбужденным массам, что выход и спасение только в коммунизме.

В заключение, я еще раз резюмирую: фашизм это одна из классических форм контр-революции в эпоху разложения капиталистического строя и в эпоху пролетарской революции. Он становится массовым движением везде, где пролетариат вступил в борьбу за власть, но, вследствие недостатка революционного опыта и отсутствия руководителей революционной классовой партии, не сумел организовать пролетарской революции, усилить и использовать возбуждения масс вплоть для установления диктатуры пролетариата. Фашизм — это орудие борьбы крупной буржуазии против пролетариата. Он — нелегальное средство борьбы там, где средства государства недостаточны для защиты буржуазии от революционного пролетариата. Но по своей структуре фашизм — есть мелкобуржуазное движение. Все усиливающаяся концентрация

740 крупного капитализма, тресты и синдикаты оставляют в качестве жертв этого процесса социального преобразования экономические трупы (мещанство), и фашизм пользуется этими трупами, как баррикадой против напора социальной революции.

Скажу еще относительно борьбы коммунистов с фашизмом. Борьба против фашизма должна вестись коммунистами соответственно исторической задаче и сущности фашизма, а также его социальной структуре с помощью таких методов и средств, которые, с одной стороны, делают возможным и обеспечивают политическое одоление фашизма и которые, с другой стороны, могут дать отпор его вооруженным нападениям на революционный пролетариат. Перечислю эти средства:

А. В политической области:

1) Подлинно революционная стратегия и политика коммунистических партий, внушающая доверие к коммунистическому движению массам средних слоев буржуазии, а также мелкого крестьянства, стратегия и тактика, которая внушает им и усиливает веру, что культурные, социальные и экономические проблемы будут решены диктатурой пролетариата.

2) Систематическое уяснение рабочему классу контрреволюционного и враждебного рабочим характера фашизма.

3) Систематическое уяснение массам мещанства и мелкого крестьянства, которым концентрация капитала грозит пролетаризацией их положения и крупно-капиталистических функций фашизма.

4) Активная внешняя политика. Борьба против империалистических мирных договоров, репарационных проблем, шантажа Лиги Наций и т. д. Уяснение массам сущности и роковых последствий для трудящихся масс империалистической внешней политики.

5) Стремление к единому фронту всех слоев трудящихся в борьбе против фашизма.

6) Подчинение пропаганды против фашизма партийным центрам отдельных стран. Исчерпывающая пропаганда плакатами, листовками и в газетах.

Б. В организационной и военной областях:

1) Образование вооруженных отрядов защиты против вооруженного фашизма: пролетарские сотни, боевые дружины и т. д.

2) Против демонстраций фашистов — контр-демонстрации рабочих с вооруженной защитой.

3) Против актов фашистского террора (разрушения домов, типографий и проч., покушений на рабочих и их вождей и т. д.) организация всеобщей забастовки, борьба против массового террора над рабочими путем репрессий по отношению к фашистам, их вождям, типографиям и предприятиям.

4) Изгнание фашистов из предприятий, саботаж, пассивное сопротивление, забастовки в предприятиях, где

741 работают фашисты или где ими пользуются для надзора и шпионажа.

5) Воспрепятствование железнодорожным перевозкам фашистских сил. Сборы и демонстрации.

6) Разоружение фашистов и конфискация их складов оружия и амуниции.

Товарищи, мне кажется, что в этих 12 пунктах я перечислил все те боевые меры коммунистов против фашизма, которые оказались правильными на практике, по крайней мере, у нас в Германии. Разумеется, есть ряд и других боевых средств, смотря по ходу борьбы и особой структуре классовой борьбы в той или иной стране. Так, тов. Клара Цеткин в своем широко задуманном докладе на Расширенном Пленуме Исполкома в июне 1923 г. и в принятой тогда подробной резолюции упоминает о других средствах борьбы. Эта резолюция, между прочим, требует также экономического бойкота стран, в которых власть принадлежит фашизму. В мою задачу входит только указание средств борьбы против фашизма, которые может провести в своей стране любая коммунистическая партия, даже там, где коммунистическое движение весьма слабо. Таким образом, я предложил вам своего рода программу-минимум.

Товарищи, из моего доклада вы видите, что в странах, где образуются впервые революционные коммунистические партии, где революционный пролетариат лишь ищет и вырабатывает подлинно революционные средства и методы борьбы, где боевые отряды революции нуждаются еще в выучке — там борьба против фашизма может быть очень хорошим делом. Это — «сила, желающая зла, но творящая добро». И действительно, если бы фашизма не было, его надо было бы сочинить, для того, чтобы показать пролетариату, что только вооруженная борьба может преодолеть вооруженную контр-революцию. На борьбе против фашизма мы должны научиться тем средствам и методам борьбы, которые в конечном счете являются также путями к победе в борьбе за освобождение пролетариата. Борьба с фашизмом, за свержение его есть в то же время и борьба за свержение буржуазного строя и освобождение пролетариата в интернациональном масштабе. (Аплодисменты).

Заседание закрывается.

742

ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ ЗАСЕДАНИЕ​

(Четверг, 3 июня 1924 года, утреннее).

Речи т.т. Коларова, Ньюэн-Ай-Квака, Варги, Гордона, Брингольфа, Амтера, Вольфа, Попеску — по аграрному вопросу.

Председатель: тов. Шмераль.

Тов. Торгашов. Товарищи, от имени Московской Конференции пролетарского студенчества приветствую V Конгресс Коммунистического Интернационала. (Аплодисменты).

Мне поручено моими товарищами, пролетарскими студентами, профессионально организованными, выразить благодарность делегатам Конгресса, которые посетили нашу конференцию, а также присутствовали на торжественном собрании по случаю выпуска наших красных специалистов-вузовцев и рабфаковцев.

Про наше российское студенчество за границей подчас рассказывают целый ряд небылиц. Напоминаю, что на своей конференции пролетарское студенчество твердо заявило в своей резолюции: «Конференция дружно приветствует все решения XIII-го партийного с'езда, протекавшего под знаком ленинизма, и убеждена, что это об'единение обеспечит дальнейшее укрепление пролетарской революции и торжество заветов Ленина, конференция приветствует ЦК РКП, знаменосца ленинизма, и заверяет, что пролетарское студенчество готово отдать все силы свои на дело борьбы за осуществление заветов Ильича».

За несколько дней до конференции пролетарское студенчество Красной Москвы вместе с советской властью праздновало торжественный выпуск красных спецов на Ленинской площади выставочной территории, и там пред лицом рабочих масс и делегатов Конгресса Коминтерна пролетарское студенчество, вузовцы, которых выпущено сейчас свыше 5.000, и рабфаковцы, которых выпущено свыше 3.000, дружно и единодушно заявили в полном сознании своего долга перед рабочим классом, что употребят все силы свои, что все приобретенные знания приложат к тому, чтобы своей работой в деревне и городе способствовать восстановлению народного хозяйства и поднятию культуры страны на должную высоту. Они заявляют: отныне наш путь — вместе с рабочим классом, путь октябрьской борьбы, вместе с рабочим классом под знаменем

743 ленинизма мы пойдем вперед, не отставая, до окончательной победы ленинизма.

Таково наше студенчество. Мы за шесть лет нашей гражданской войны, за шесть лет пролетарской революции далеко шагнули вперед. Мы уже не те, какими были тогда, когда только что начинался Октябрь.

К сожалению, не то видим мы среди западного студенчества. В то время, как там большая часть студенчества идет с врагами рабочего класса, у нас подавляющее большинство, почти все идут вместе с рабочим классом для осуществления заветов тов. Ленина под руководством нашего штаба — Коминтерна.

Мы от имени русского студенчества обращаемся к Конгрессу Коминтерна с призывом, чтобы вы, товарищи, у себя на местах засвидетельствовали, как дружно наше студенчество, профессионально организованное, идет с рабочим классом. И мы обращаемся к рабочим массам всех стран, чтобы они как можно скорее организовали свое пролетарское студенчество и вместе с ним об'единялись вокруг Коминтерна.

Мы не говорим, что наше студенчество — все, как один. Есть и у нас отдельные единицы, про которые можно сказать, что горбатого одна могила исправит. Но для этих климат Советских Республик очень неподходящий, и их становится все меньше и меньше.

Когда поднимается какой-нибудь вопрос в нашей трудовой республике, пролетарское студенчество дружно откликается и стремится направить в эту сторону свои силы. Когда поднялся вопрос об обороне, об организации химической промышленности, пролетарское студенчество всем профессионально организованным своим коллективом дружно приняло надлежащие меры. Когда была дискуссия в РКП, пролетарское студенчество следило за ходом этой дискуссии.

Я должен отметить, что некоторые из нас, отдельные единицы, подчас проявляли известные колебания, но подавляющее большинство пролетарского студенчества было убеждено, что Партия, шедшая все время под руководством т. Ленина, из этой дискуссии выйдет сильнее, дружнее. И наше убеждение целиком и полностью оправдалось: XIII-й с'езд Партии дружно и единогласно подтвердил правильность линии ЦК, который проводил и проводит твердо линию тов. Ленина.

Позвольте мне в заключение сказать пару слов. Мы, пролетарское студенчество Москвы, надеемся, что когда к нам приедет студенчество западное и ознакомится с нашей работой в Советском Союзе, оно лично подтвердит в других странах наше тесное единение с рабочим классом. Мы убеждены, что под руководством Коминтерна революционная волна поднимет, наконец, и те массы, которые еще до сих пор, к сожалению, влачат свое существование под руководством желтого Интернационала. Мы знаем, что рабочему классу предстоит еще в будущем много борьбы, что ему предстоит еще не одна схватка с мировым капиталом. И мы определенно заявляем, что в этой борьбе, в будущих схватках рабочего класса с империалистами и капиталистами, пролетарское студенчество Союза будет вместе с Коминтерном. Только

744 с ним мы достигнем окончательной победы труда над капиталом. Да здравствует Коминтерн! Да здравствует мировая пролетарская революция! (Аплодисменты).

Тов. Шмераль. Слово принадлежит тов. Коларову для доклада по аграрному вопросу.

Тов. Коларов. Товарищи, аграрный вопрос обсуждают почти на каждом Конгрессе, начиная со II, но каждый раз с новой стороны. Так, II Конгресс обсуждал вообще программу и линию Коминтерна в аграрном вопросе, IV Конгресс выработал программу действий в области аграрного вопроса, а V Конгресс займется крестьянским движением и оценкой политической и революционной силы крестьянской массы.

Коммунистические партии — партии массовые, и пролетарская социальная революция, к которой мы стремимся, может явиться только результатом революционного действия масс. Вопрос в том, где эти массы? Мы имеем в виду пролетарский класс городов. Но, кроме него, есть также деревенские массы. Стоит только обратиться к цифрам.

В Англии только 9% трудящихся заняты в сельском хозяйстве. Это наиболее индустриализованная страна в мире. В Бельгии процент этот доходит до 23. В Болгарии 83% трудящихся составляют крестьяне: это крестьянская страна по преимуществу. В Германии около 29% работают в деревнях; в Дании — 82,6%, в Италии — 59,4%, это также земледельческая страна. В Норвегии — 29,8% крестьян, во Франции — 41,2%; в Голландии — 29%, в Швейцарии — 31%, в Швеции — 50%, в Австрии (говорится о прежней Австрии) — 56,8%, в Венгрии вместе с Кроатией и Славонией (Венгрия до-военного времени) — 63,3%, в Испании — 56,3%, в Соединенных Штатах Северной Америки — 33,2%, в Японии — 64%, в Китае — 60%, в современной Югославии — 80%.

Но этих цифр недостаточно. Необходим анализ с точки зрения диференциации классов; взяв несколько типичных стран, мы придем к следующим результатам:

В Германии из 29%, работающих в деревнях, 12% работают в своем хозяйстве, 13% являются полу-пролетариями, а 75% — рабочие и служащие. Как вы видите, в Германии крестьянский вопрос заключается, главным образом, в завоевании сельско-хозяйственных рабочих.

Во Франции из 41,2%, работающих в деревне и составляющих около 8½ миллионов, 60% — наемные работники, а 40% — работающие на себя. Как видите, крестьянский вопрос во Франции, заключается в завоевании не только сельско-хозяйственных рабочих, но также мелких арендаторов и крестьян, работающих на себя.

В Югославии, а именно в Кроации и Славонии, земледелием заняты 85% населения, при чем 72% являются обладателями участков, не превышающих 5 гектаров. Таким образом, это или полу-пролетарии, или мелкие арендаторы, или очень мелкие собственники. В Боснии и Герцеговине 86% населения заняты земледелием, из них 77% обладает участками не превышающими 5 гектаров. В Сербии (имеется ввиду прежняя Сербия) 84% заняты земледелием, из них 55% владеют участками

745 не свыше 5 гектаров. В Славонии из 70% крестьян 50% владеют участками не свыше 5 гектаров.

Перейдем к Японии. В этой стране Дальнего Востока 64% населения составляют земледельцы, из них 70% — мелкие арендаторы или одновременно и мелкие крестьяне-собственники и арендаторы. 89% собственников владеют не больше, чем 2 гектарами земли.

Как видите из вышеприведенных данных, большая часть трудящихся масс, которые нам надлежит завоевать, находится в деревне.

Товарищи, история показала нам значение крестьянства для революции. Известно, что в прошлом все революционные движения в городах были подавляемы буржуазией с помощью крестьян. Возьмем, как пример, Парижскую Коммуну. Парижская Коммуна была разбита, во-первых, потому, что не было революционной партии, которая указала бы политические цели революции, могла бы организовать и направить борьбу; во-вторых, и это не менее важно, потому, что Коммуна была совершенно чужда деревне. Вот почему буржуазное правительство имело возможность поднять деревню против парижских рабочих. Тот же факт наблюдался и во время русской революции 1905 года, когда сильное движение рабочих Петрограда, Москвы и других городов было подавлено казаками и солдатами, в сущности, теми же крестьянами.

Этот исторический опыт признается всеми великими революционными писателями, в первую очередь, Карлом Марксом, который в своем гениальном исследовании истории Парижской Коммуны выявил политическое значение и роль крестьянства в подавлении революции парижского народа. Поль Лафарг, один из лучших французских теоретиков марксизма, также имеет в виду этот опыт в своей статье: «После революции», написанной в 1888 г., когда воспоминания о Коммуне были еще живы. В этой статье мы читаем: «Завоевание крестьянских масс для революции является во Франции одной из главнейших обязанностей Социалистической Партии. Для этого надо принять следующие меры: аннулировать ипотеки и все виды долгов, уничтожить налоги, рекрутский набор» и т. д. Она составляет целую программу-минимум для привлечения крестьянства на сторону революции.

Товарищи, эта точка зрения социалистов первого периода, у которых еще живы были революционные традиции, была мало-по-малу оставлена. Социал-демократию в эпоху расцвета II Интернационала раздирала борьба двух противоположных тенденций: доктринерской, догматической, с одной стороны, и ревизионистской — с другой. Одним из лучших представителей доктринерской тенденции являлся Плеханов. Вот что писал он относительно взаимоотношений пролетариата с крестьянством в статье — «Пролетариат и Крестьянство», появившейся в 1901 г.:

«Но для того, чтобы мелкий арендатор стал под знамя социал-демократии, необходимо следующее важное психологическое условие: он должен быть убежден, что мелкое хозяйство отжило свое время, и что эта форма производства должна уступить место коллективному хозяйству. Другими

746 словами, он должен отбросить точку зрения мелкого производителя и принять точку зрения пролетария.

«Но пока этот переход не будет совершон, пока арендатор будет стремиться обеспечить свое существование, как мелкого производителя, и пред'являть требования в этой плоскости; пока он будет стремиться не к социальной революции (коллективное производство и хозяйство), а лишь к некоторым социальным реформам, которые должны задержать торжествующее шествие крупного капитала или же ограничить сферу его распространения,— до тех пор он не станет социал-демократом, и ему нечего делать в рядах социал-демократии. В случае, если эта последняя станет поддерживать подобные требования, она тем самым впадет в полное противоречие со своей основной задачей, которая состоит вовсе не в задержке развития капитализма, а как раз в обратном, в использовании этого развития в интересах социальной революции».

Товарищи, как вы видите, доктринерская и ортодоксальная социал-демократия была совершенно права по отношению к ревизионистам, желавшим пересмотра социалдемократической доктрины в сторону необходимости сотрудничества пролетариата и социал-демократии с буржуазией и буржуазными партиями. В качестве социал-демократов — марксистов и доктринеров, они отвергали эту опасную тенденцию и были совершенно правы. Но когда капитализм вступил в период упадка, и возможно уже не развитие, а только крах его, эта доктрина перестала быть марксистской, она стала контр-революционной, и социал-демократия, которая еще стоит на этой точке зрения, творит контр-революционное дело... И если в практике компартий эта доктрина находит еще некоторые отзвуки, это значит, что мы имеем дело с социал-демократическими и контр-революционными пережитками.

Товарищи, посмотрим, чему учил нас Ленин. Во время революции 1905 г., когда Россия находилась накануне буржуазно-демократической революции, он понимал важность завоевания крестьянских масс для революции и бросил лозунг диктатуры пролетариата и крестьян. Буржуазно-демократическая революция в России, совершенная при помощи рабочих и крестьян, должна была служить прологом к социалистической революции на Западе. В 1917 г., когда в России созрели условия для социалистической революции, он заменил прежний лозунг диктатуры пролетариата и крестьян лозунгом диктатуры пролетариата и беднейших крестьян. Диктатура пролетариата и крестьянской бедноты должна была явиться орудием социалистической революции в самой России. Известна роль, которую сыграли русские крестьяне во время Октябрьской революции.

Таким образом, опыт всех революций и всех революционных движений XIX и XX веков показал значение крестьянских масс для революции: нельзя пренебрегать ими. Их роль двояка: во-первых, если коммунисты игнорируют крестьян, они теряют их поддержку в момент революционного выступления; во-вторых, они дают буржуазии возможность бросить крестьянские массы против рабочих, против революции.

747 Прошло то время, когда революционный переворот мог совершиться в Париже, в Берлине без ведома провинции, без ведома крестьян. Капиталистический режим сумел организовать свою власть и укрепить влияние буржуазии, как моральное и политическое, так и военное и административное, во всех слоях общества.

Чтобы серьезно добиваться своего освобождения и революции, пролетариат должен завоевать симпатии крестьянства.

Компартии и Коминтерн обязаны изыскать средства для связи с деревней, с массами крестьянской бедноты, привлечь часть их к революции, к активному участию в революционном движении и нейтрализовать другую часть; только таким образом буржуазия будет лишена возможности поднять деревню против пролетариата и революции.

В частности, французским товарищам надо сказать: вернитесь к традиции Лафарга.

Товарищи, даны ли об'ективные условия, делающие возможным завоевание крестьянских масс?

На этот вопрос весь Интернационал отвечает утвердительно.

Мы заслушали доклад тов. Варги об аграрном кризисе в Соединенных Штатах.

Верно, что в некоторых странах Европы сельское хозяйство выиграло во время войны. Выиграло и крестьянство. Но сейчас мы видим в этих странах приближение кризиса, который лишит крестьян всех тех выгод, которые они приобрели за короткий период под'ема.

На втором месте после экономических условий стоят условия политические. Мы видим повсюду, что политическая реакция свирепствует не только против рабочих, но против всех трудящихся масс вообще. Крестьянство уже чувствует удары белого террора даже в так называемых демократических странах, где фашизм пока еще не торжествует. Самые элементарные права и политические свободы крестьян всюду под серьезной угрозой.

В странах, где национальный вопрос играет большую роль, вновь поднимается национальное угнетение во всех его видах. Всюду буржуазия пользуется властью для того, чтобы путем повышения косвенных налогов переложить на неспособную к сопротивлению крестьянскую массу все тяготы и последствия войны. Во всех странах мы наблюдаем непрекращающееся увеличение арендной платы.

И, наконец, угроза новой войной становится все более реальной. Это не пустое слово. Все крупные и мелкие государства ожесточенно вооружаются. В настоящее время капиталистические государства вооружены лучше, чем перед 1914 г. Они серьезно готовятся к войне. Война может разразиться в любой момент, и это обстоятельство имеет большое влияние на крестьянство.

В некоторых странах буржуазия, путем аграрных реформ, пыталась смягчить революционное возбуждение, проявившееся после войны в деревне. Но все эти аграрные реформы — в настоящее время это неоспоримый факт — свелись попросту к

748 обману. Как только непосредственная революционная опасность была устранена, правительства стали стремиться к тому, чтобы отнять все уступки, к которым они были вынуждены прибегнуть несколько лет тому назад.

Товарищи, есть еще один важный фактор, который революционизирует сознание крестьянских масс — это пример русской революции. Русская революция, давшая крестьянам землю, является чрезвычайно важным моральным и политическим фактором, обладающим неотразимым влиянием на другие страны; он притягивает их и толкает к революции. Русская революция, результат союза рабочих и крестьян, открыла глаза крестьянам Европы и Америки и направила их на путь союза с трудящимися города и деревни во всех странах.

Рабоче-крестьянское правительство, после русской революции и основания Советского Союза, не является больше пустым лозунгом, а представляет собой нечто реальное, нечто определенное историческими условиями; эти условия уже осуществились в одной великой стране и не замедлят осуществиться и в других.

Совершенное революцией и рабоче-крестьянским правительством освобождение различных национальностей в Советском Союзе также имеет большое влияние на состояние умов народов Востока и колоний.

Наконец, признание Советского Союза крупными капиталистическими державами, вынужденными договариваться с ним, также революционизирует сознание крестьянских масс.

Во время войны крестьянами были сделаны первые шаги по пути революции. В окопах пролетарии имели возможность внушить им революционные идеи. Уже во время войны мы присутствовали при общей борьбе рабочих и крестьян против войны. Солдаты-крестьяне дезертировали, восставали, совершали всевозможные проступки против военной дисциплины и буржуазных законов. Но, главным образом, после войны прокатилась волна крупных революционных движений почти во всех странах, и в особенности, в Центральной Европе.

В революционных движениях 1918 и 1919 г.г. в Германии мы наблюдаем ясно выраженное участие крестьян. В Баварии крестьянство сыграло большую роль при провозглашении Советской Республики. То же можно сказать об Австрии, Венгрии, Чехо-Словакии, Балканах, Румынии и Италии — во всех этих странах война вызвала дезорганизацию административного аппарата и кризис в экономических, политических и социальных отношениях.

Достаточно упомянуть еще о двух родах революционного движения крестьянских масс: восточные страны и колонии, с одной стороны, и русская революция — с другой. В порядке дня у нас имеется пункт, посвященный специально революционному движению на Востоке. Поэтому я воздержусь от обсуждения этого вопроса.

Наблюдается еще один факт: крестьянство проявило тенденцию к политической организации. Правда, еще до войны существовали крестьянские организации. Во многих странах сельско-хозяйственные рабочие были организованы в профессиональные союзы. К несчастью, во многих странах, особенно

749 во Франции, организация сельско-хозяйственных рабочих не сделала больших успехов. Она отстает еще и в настоящий момент. В некоторых странах имелись также организации мелких арендаторов. Так, например, в Италии, Японии, Американских Соединенных Штатах и т. д. Затем, в третьих, в некоторых странах были созданы крестьянские союзы: так было в Кроатии, Болгарии, Австрии, Германии, Норвегии, Швеции и т. д. Известен также и четвертый тип крестьянских организаций: различные кооперативы, земледельческие союзы. И, наконец, в некоторых восточных странах, как, напр., в Корее, внешне под личиной религиозных организаций существовали об'единения, охватывавшие широкие массы, главным образом, крестьянские, и преследовавшие исключительно политические цели. Такова, например, организация, под названием «Дорога к небу», которая насчитывает не менее 2 — 3 миллионов членов и стремится к национальному освобождению корейского народа из-под ига японского империализма.

Во время войны и после нее, по мере того, как революционизировались крестьянские массы, происходила также перегруппировка в их организациях и радикализирование их тенденций.

В Германии, например, в 1919 г. из Баденского Крестьянского Союза выделился Крестьянский Союз мелких и средних собственников, принимающий участие в выборах и проведший 6 своих кандидатов в баденский ландтаг. Вслед затем Союз этот был разбит крупными собственниками и раздавлен превосходством их экономических и политических сил. Но с тех пор организовался уже новый Союз мелких крестьян-середняков, примкнувший в прошлом году к Международному Крестьянскому Совету.

В Германии в октябре прошлого года несколько организаций бедных крестьян, арендаторов и т. д. образовали об'единение, охватывающее не менее миллиона членов. Оно также высказалось за союз рабочих с крестьянами и примкнуло к Международному Крестьянскому Совету.

Во Франции также замечается образование крестьянских об'единений, носящих большевистский характер. На Международной Крестьянской Конференции в Москве присутствовал тов. Вазей, представитель Федерации Земледельцев, основанной в Тюле в 1922 г.

В Северо-Американских Соединенных Штатах мелкие арендаторы уже давно основали партию арендаторов; она становится все более радикальной, приближаясь к рабочей партии, т. е. к коммунистической, и все более становясь сторонником лозунга: рабоче-крестьянское правительство в Соединенных Штатах.

В Чехо-Словакии Земледельческая Партия, вместе с социал-демократами и другими буржуазными партиями, стоит даже у власти; правда, во главе этой Партии находятся, главным образом, кулацкие элементы, которые и определяют ее политику, но все яснее вырисовывается независимое левое радикальное крыло, так называемая «Домовина». Это крыло является радикальной партией мелких крестьян.

750 Известны симпатии профсоюза с.-х. рабочих Чехо-Словакии к Компартии и революционный и большевистский дух этого Союза.

Известен также революционный дух крестьян Прикарпатской Руси, ясно сказавшийся во время последних выборов.

В Польше кулацкая партия Витоса, стоящая у власти и ведущая реакционную политику как против рабочего класса, так и революционного движения крестьянской бедноты, уже раскололась, и ее левое крыло — мелкое крестьянство — выделилось в самостоятельную партию.

Возникли также другие об'единения крестьянской бедноты, провозгласившие лозунг союза рабочих и крестьян, а также рабоче-крестьянского правительства в Польше.

В Италии в 1921 г. имело место широкое крестьянское движение, охватившее все сельско-хозяйственные округа. С.-х. рабочие и, главным образом, мелкие арендаторы, составляющие большинство земледельческого населения Италии, фактически завоевали власть в сельских округах. Но вскоре движение было разгромлено. Причины этого известны. Во-первых, неспособность реформистской социал-демократии указать этому движению политическую цель и довести его до успешного конца. Второй причиной неудачи является пропасть, вырытая реформизмом между рабочим и крестьянским движением; она дала возможность фашистам изолировать их и восторжествовать над каждым из них в отдельности.

В Кроации (Хорватии) Республиканская Крестьянская Партия об'единяет почти все деревенское население. Под влиянием недовольства масс двойственной пацифистской политикой вождей Партия эта приближается уже к рабочим. Недавно мы приветствовали вступление этой Партии в Международный Крестьянский Совет. Этот факт свидетельствует о революционизации крестьянских масс Кроации и о возможности революционной борьбы в Югославии и, в частности, в Кроации.

Несколько слов о Болгарском Земледельческом Союзе, во главе которого стоял Стамболийский. После катастрофического падения Стамболийского, что явилось, главным образом, результатом его близорукой мелкобуржуазной политики, не умевшей различать между рабочим классом и буржуазией и не понявшей важности об'единения Союза с рабочими,— крестьяне, под влиянием этого поражения, окончательно поняли необходимость революционного об'единения с рабочим классом. Лозунг рабоче-крестьянского правительства поддерживается всем крестьянством. Таким образом, в Болгарии перспективы весьма благоприятны для революционного движения.

Несколько слов о Японии. В Японии — широкий слой арендаторов и очень мелких собственников. После русской революции деревня пробудилась здесь к политической и даже революционной борьбе. В Японии существует Крестьянский Союз, насчитывающий не менее 100.000 членов и стоящий за об'единение с рабочими. Союз принял участие в Международной Крестьянской Конференции и присоединился к Международному Крестьянскому Совету.

751 Недавно образовался другой крестьянский союз с более революционной тенденцией; он всецело проникнут духом большевизма и распространяет среди крестьян большевистские лозунги. К счастью, как этого и следовало ожидать, эти две более или менее революционные организации, ведущие активную политическую борьбу плечом к плечу с рабочим классом, уже об'единились в единую Федерацию крестьянской бедноты. В одной из своих статей тов. Катаяма привел ряд фактов, свидетельствующих о революционной борьбе мелких крестьян и арендаторов в Японии, борьбе не только против помещиков, но и против политического господства феодальных вельмож и крупного банковского и промышленного капитала.

Чтобы покончить с этим, я должен сказать, что во многих странах Востока также организуются крестьянские партии, например, в Индии, на о-ве Яве и т. д.

Революционизация крестьянских организаций должна была неизбежно привести к об'единению политических и революционных сил крестьянства, к созданию Крестьянского Интернационала. Мы знаем попытки в этом направлении до создания Международного Крестьянского Совета. Например, попытка баварских крестьян, старания Стамболийского основать Зеленый Интернационал и т. д. Но все эти попытки потерпели фиаско. Это было неизбежно потому, что они пытались политически об'единить экономических конкурентов на мировом хлебном рынке.

Лишь революционизирование политических организаций, уничтожение гегемонии богатых крестьян, сделало возможным об'единение в международном масштабе.

Все эти факты доказывают возможность завоевания крестьянской бедноты для революции и облегчают задачу компартий в деревне. Но инициатива к сближению должна исходить от компартий и от Коммунистического Интернационала. Крестьяне не придут к нам по собственному почину, и наблюдаемое у них стремление к об'единению сведется на нет, если компартии и Коминтерн не сделают всего от них зависящего для привлечения их к нам и для установления с ними политической и организационной связи.

Это признается всеми компартиями, но, к сожалению, мы не видим действительных усилий в этом направлении, или же, в лучшем случае, усилия эти недостаточны.

Укажу на пример Германии. Вот каким образом распределялись голоса в сельско-хозяйственных округах на последних выборах: в Померании 50% голосовало за Германскую Национальную Партию, т. е. за капиталистическую и монархическую, которая не сегодня — завтра сговорится с фашистами, чтобы задушить революционное движение пролетариата. Коммунистическая Партия получила только 8,6% голосов. Социал-демократия, несмотря на свою определенно враждебную позицию по отношению к крестьянским массам, получила 19% голосов.

Во Франкфурте на Одере Националистическая Партия получила 40% голосов, Компартия всего лишь — 6,89%, а социал-демократы — 20,4%.

В Восточной Пруссии Националистическая Партия собрала 40%, Компартия — 11,6%, Социалдемократическая Партия — 15,3%.

752 Во всех земледельческих округах националисты получили в среднем 40% всего числа голосов в то время, как коммунисты собрали лишь 6 — 8%.

На что указывают эти цифры? На отсутствие интереса и на незначительность работы, выполненной Германской Компартией в деревне.

В настоящий момент в Германии начинается фашистское движение. Я знаю оптимизм германских товарищей в этом вопросе, но, на мой взгляд, оптимизм этот крайне опасен. Два миллиона голосов, полученных этой партией, указывают на возможность ее победы в будущем. Действительно, фашистская партия выдвигает уже конкретные требования для мелких крестьян и арендаторов. Она выставляет лозунг конфискации части крупного землевладения и распределения земель между мелким крестьянством. Итак, фашизм вырабатывает аграрную программу. До сих пор националисты этого не делали. Но не следует удивляться, если обе эти партии, одинаково ненавидящие коммунизм и революцию, в ближайшее время сговорятся между собой. Это будет очень большой опасностью для пролетарской революции в Германии.

Выборы во Франции также показали недостаточную активность Компартии в деревне. Компартия сумела привлечь широкие рабочие массы. Она улучшила методы своей работы среди пролетариата. Но у нее один большой недостаток: Партия не выработала программы и методов работы в деревне. В данный момент Компартия является партией пролетариата. Но по мере роста революционного движения и углубления кризиса, Компартия, как говорил Лафарг, должна найти дорогу к крестьянским массам и говорить с ними на их языке.

Огромная масса сельско-хозяйственных рабочих во Франции даже не организована профессионально. Федерации сельско-хозяйственных рабочих сравнительно очень слабы. Это указывает на слабость профработы. Нам хорошо известны причины. Но необходимо подчеркнуть это для того, чтобы наши французские товарищи приняли меры для их устранения.

Разрешите мне процитировать один отрывок из другой статьи Лафарга, касающейся программы и работы Социалистической Партии среди крестьян. Статья эта была написана в 1897 г. и озаглавлена «Социализм во Франции». Вот что пишет Лафарг:

«Обеспечив за собой известное влияние в городах, рабочая партия стремится увлечь за собой и деревни, о которых реакционеры заявляли, что они совершенно неспособны к восприятию социализма».

Далее, рассматривая распределение земельной собственности во Франции, Лафарг говорит:

«Несмотря на свое отличие от распределения промышленной собственности, распределение земельной собственности чрезвычайно благоприятствует пропаганде социализма.

«Повсюду, где были опытные пропагандисты, умеющие говорить с крестьянами об их интересах и о несчастьях, которые их постигают, как только они пытаются бороться с крупными собственниками, эта пропаганда, раз она началась, делала быстрые успехи».

753 Несколько слов о Румынии.

В Румынии крестьянское население многочисленно. Здесь однажды, а именно в 1907 году, уже произошло восстание крестьян. После войны крестьяне организовались в партию, но они были увлечены буржуазной демагогией и использованы для контр-революционных целей. По сие время румынские крестьяне оставались совершенно чуждыми стремлениям Компартии.

Кто виноват в этом? Конечно, Компартия, которая до последнего времени не понимала необходимости завоевания крестьян, не имела программы работ среди крестьянства и практически еще ничего не сделала в деревне. Теперь, под влиянием Коминтерна, многое изменилось. Но необходимо сделать еще очень многое. И только будущее покажет нам, сумела ли Партия использовать уроки истории.

Приблизительно то же самое можно сказать и о Компартии Югославии. В 1919 и 1920 г.г. эта Партия пользовалась большим успехом в стране; симпатии крестьян были совершенно открыто на ее стороне. Но с тех пор они полностью утрачены. Крестьянская масса ушла из-под влияния Компартии. Ответственность за приток крестьян и даже части пролетариата Кроации в ряды республиканской крестьянской партии падает, в известной степени, на Компартию Югославии.

В настоящее время Компартия поняла необходимость упорной работы для завоевания крестьянства. Надо надеяться, что эта работа поможет ей вновь завоевать свои прежние позиции в деревне.

Несколько слов о Чехо-Словакии, где аграрный вопрос и вопрос завоевания крестьян также имеет кардинальное политическое значение. Следует обратить внимание Чехословакской Компартии на необходимость усиления ее пропагандистской политически-организационной работы среди сельско-хозяйственных рабочих во всех частях республики.

Я перехожу к вопросу о тактике, которой должны следовать все компартии для завоевания крестьянских масс для революции.

Здесь надо различать два вопроса:

1) завоевание масс, как таковых, завоевание неорганизованных, аморфных масс;

2) наша тактика по отношению к крестьянским экономическим, политическим и др. организациям, существующим почти во всех странах.

На IV Конгрессе обсуждался вопрос о завоевании масс, о необходимости программы действия для завоевания крестьян. Были намечены общие линии этой программы. Но до сего времени на крестьянские организации мы почти не обращали внимания, поэтому мы еще не определили нашей тактики в отношении этих организаций.

В докладе тов. Зиновьева вкратце была изложена наша тактика для завоевания крестьянства, основанная, главным образом, на богатом опыте РКП и русской революции.

Мне незачем повторять то, что было уже сказано по этому вопросу.

754 Условия жизни в деревне в разных странах различны и крайне сложны. Очень трудно формулировать общие правила, которые оказались бы применимыми во всех странах, при всех условиях. В этой области мы должны придерживаться очень гибкой тактики, способной приспособиться к разнообразным условиям в различных странах.

При выработке нашей программы деятельности в деревне мы должны принять во внимание это разнообразие условий и все отдельные факты, революционизирующие массы, создающие в них интерес к политике, на почве которого можно привлечь эти массы к революционному движению пролетариата.

Мы можем выставить только одно общее правило: программы действия всегда должны быть конкретны, не должны содержать никаких абстрактных формулировок, непонятных массе. Крестьяне обладают практическим, утилитарным умом, абстрактные идеи их не трогают, их можно увлечь лишь на почве их насущных интересов.

Перейдя к вопросу о нашей тактике по отношению к крестьянским организациям, мы прежде всего остановимся на профессиональных организациях с.-х. рабочих. Наша тактика по отношению к ним определяется нашей профсоюзной тактикой. Но здесь важно подчеркнуть возможность воздействия на сельскохозяйственных рабочих через мелко-крестьянские массы и, обратно, использования с.-х. рабочих для революционной пропаганды среди бедных крестьян.

Другим видом организации являются организации мелких арендаторов. Здесь есть некоторые черты профсоюзов, но есть и черты, отличающие эти организации от настоящего профсоюза. С одной стороны, необходимо стремиться сблизить их с профсоюзами с.-х. рабочих, с другой стороны, надо стараться создать непосредственный контакт между ними и компартией и влить их в Международный Крестьянский Совет. Но чтобы достичь этого результата, коммунистам необходимо проникнуть в эти организации, основать в них ячейки, стараться взять в свои руки руководство организацией; мы должны образовать с ними единый фронт снизу и сверху.

В третьих, организации мелких крестьян, Крестьянские Союзы, существующие почти во всех странах. По большей части, организации эти имеют разнородный социальный состав. Каково должно быть наше отношение к ним?

Наша задача — отнять руководство ими у кулацких элементов и отдать его крестьянской бедноте. Это значит, что мы должны проникнуть в эти союзы и стараться привлечь их в Крестинтерн.

Что касается с.-х. кооперативов, то в них мы должны вести приблизительно ту же линию, т. е. коммунисты должны стремиться войти в организации, основать в них фракции, революционное или оппозиционное крыло, стараться устранить кулацкие элементы и обеспечить руководство за революционными крестьянами, наконец, вовлечь эти организации в Крестинтерн.

То же самое можно сказать и о всех других крестьянских организациях: культурных, спортивных и т. д.

755 Вопрос осложняется, когда мы имеем дело с крестьянскими союзами чисто политического характера, т. е. с крестьянскими партиями.

Крестьянские партии существуют в Чехо-Словакии, Польше, Болгарии, Румынии, Кроации и других странах. По отношению к ним мы должны придерживаться тактики единого фронта снизу; с помощью этой тактики мы должны приблизиться к массам, организованным в этих партиях, и говорить с ними. Но мы должны также поставить вопрос, не явится ли в известных условиях возможным, полезным и даже необходимым прибегать здесь также к тактике единого фронта сверху.

Например, единый фронт возможен и необходим с Болгарским Земледельческим Союзом, в котором массы уже в широкой мере революционизированы; они хотят идти с рабочими против буржуазии и бороться революционным путем за завоевание власти.

Такое же решение вопроса возможно по отношению к Республиканской Крестьянской Партии в Кроации и к фермерской партии в Северо-Американских Соединенных Штатах и проч.

Но все же вопрос остается очень сложным, его нельзя разрешить по одному рецепту, обязательному для всех стран и во всех случаях, не считаясь с особыми экономическими и политическими условиями и степенью революционизации крестьянских масс.

Интернационал должен предложить компартиям изучать конкретные условия в каждом отдельном случае самым тщательным образом и строить на этом свою тактику, не теряя, однако, никогда из виду конечной цели — революционизации сознания масс и привлечения их к революционному союзу с пролетариатом.

Международный Крестьянский Совет, учрежденный в Москве после I Международной Крестьянской Конференции, имеет крупное политическое и революционное значение. Интернационал и коммунистические партии должны приветствовать это начинание.

Усилия этого Совета сгруппировать вокруг себя все организации тружеников деревни, дать революционное направление стихийно возникающему во всех странах, как следствие войны и экономического кризиса, крестьянскому движению, должны безоговорочно и энергично поддерживаться Коммунистическим Интернационалом и компартиями.

Мы должны видеть в этой нарождающейся международной организации союзника и помощника компартий в их великой революционной работе по окончательному завоеванию крестьянских масс для союза с рабочим классом и для социальной революции. (Бурные аплодисменты).

Тов. Шмераль. Для политического заявления от имени Французской делегации слово предоставляется тов. Трэну. После этого мы приступим к прениям по аграрному вопросу.

Тов. Трэн. Во время наших прений пришло известие, что французские социалисты голосовали за кредиты по оккупации Рура. Таким образом, французские социал-демократы открыто срывают с себя маску, чего они не делали со времени войны. Французская делегация с этой трибуны обличает фран-

756 цузских социалистов перед лицом международного пролетариата.

Декларация, которую я вам сейчас прочту, была единогласно принята Французской делегацией, и мы уверены, что она точно выражает единодушное мнение Французской партии.

Вот наша декларация:

Декларация французской делегации.​

Французские социалисты совершили новое преступление против рурского пролетариата, против германского пролетариата, и пролетариата всего мира.

Возобновляя в новой обстановке предательскую политику «священного союза» 1914 года, они голосовали во французском парламенте за кредиты по оккупации Рура.

Таким образом, они дают возможность французской империалистической буржуазии предоставить штыки, пулеметы и пушки ее армии к услугам английского, французского, германского и бельгийского капитализма, готовящихся соединиться для совместной усиленной эксплуатации рурского пролетариата.

10, 12 и 14 часовой рабочий день, на ряду с понижением заработной платы, вооруженные выступления соединенных сил французского милитаризма, германской полиции и германского фашизма против забастовок и рабочих организаций в Руре являются исходным пунктом для усиления наступления капитала в Европе и во всем мире.

Продолжающаяся оккупация Рура, самого важного горнопромышленного района в Европе, войсками французской империалистической буржуазии означает также продолжение контр-революционной политики против малейшей попытки германского пролетариата освободиться от ига капитализма.

Французские социалисты, для поддержки правительства Эррио и сохранения закулисного позорного сотрудничества с правительством левого блока, не колеблются вести политики, направленной, в первую голову, против германского пролетариата, а затем и против всемирного пролетариата, против революции.

Такое поведение должно открыть глаза тем германским рабочим, которые еще до сих пор находятся под влиянием своей социал-демократии.

Германские социал-демократы не обличают своих французских сообщников, потому что они также работают для восстановления капиталистического строя за счет рабочего класса. Они всегда будут в одном и том же Интернационале с теми, кто во Франции предал рурский пролетариат международному капиталу.

Таким образом, выявляется сущность II Интернационала. С одной стороны, он служит интересам капитализма против пролетариата; с другой — в нем отражается антагонизм соперничающих империалистических государств, и его раздирают те же противоречия, которые раздирают и весь капиталистический мир.

Здесь яснее, чем где-либо, сказался крах II Интернационала.

757 До 1914 года в большей части социалистических партий действовал, почти без возражений, принцип — отказываться от вотирования государственного бюджета.

Изменив окончательно этому принципу, войдя в священный союз с буржуазией, голосуя за кредиты на оккупацию Рура, французские социалисты открыто следуют примеру германских социалдемократических лидеров и рабочего правительства Англии, следуют по пути измены.

В 1923 г., тотчас после 11 января, французские социалисты выступили в парламенте против оккупации Рура и заявили, что они готовы бороться против нее путем всеобщей забастовки.

Это была лишь парламентская комедия.

Вскоре после этого реформистские Интернационалы, без всякого протеста со стороны французских социалистов, отклонили предложения Коммунистического Интернационала и Красного Профинтерна относительно всеобщей забастовки трудящихся Запада против оккупации Рура и угроз войной.

Французские социалисты только на словах боролись против занятия Рура и заявляли, что принятие плана экспертов поведет к прекращению этой оккупации.

Простая предвыборная комедия, чтобы заставить рабочих голосовать за левый блок!

Этот блок сменил Пуанкарэ только для того, чтобы продолжать, в сущности, политику национального блока.

Теперь социалисты одновременно поддерживают и план экспертов и продолжение оккупации. Они присоединяются к Эррио, который, в свою очередь, продолжает дело Пуанкарэ.

Французские социалисты и II Интернационал все ярче выявляют себя орудиями буржуазии для спасения капитализма усиленной эксплуатацией и угнетением пролетариата Рура, Европы и всего мира.

В открывающийся перед нами исторический период борьба против буржуазии, борьба против плана экспертов все более выливается в беспощадную битву с изменническим социалдемократическим Интернационалом.

Коммунистический Интернационал должен вырвать из рук этого последнего тех рабочих, которых он еще обманывает, и увлечь их на решительную борьбу против всех капиталистических сил, от фашизма до социал-демократии.

В этой борьбе компартии Франции и Германии во все растущем единении и под руководством Коминтерна сумеют повести пролетариат к революционной победе.

Долой капиталистический строй!

Долой план экспертов и оккупацию Рура!

Долой международную социал-демократию!

Да здравствует мировая революция!

Тов. Шмераль. Прежде чем перейти к переводу декларации тов. Трэна, я предоставлю слово тов. Тельману для заявления по поводу этой декларации.

Тов. Тельман. Декларация Французской делегации свидетельствует о правильности анализа дальнейшего развития мировых событий, выработанного нашим Конгрессом. Еще ре-

758 зультат наших прений о мировом положении не формулирован в тезисах, но они уже находят себе необычайно сильное подтверждение в последних событиях. Позиция французских социалистов в вопросе о рурских кредитах, тотчас же, сразу и вполне, вскрывает как подлинную сущность «новой» демократически-пацифистской волны, так и задачу, которую будет выполнять в этот период II Интернационал. Пред нами в новом виде все та же борьба международной буржуазии за спасение капиталистического строя, все то же предательство социал-демократов, отчаянная, ожесточенная и в то же время коварная борьба контр-революции. Контр-революционный план экспертов составляет в настоящий момент центральный пункт, вокруг которого сосредоточены все контр-революционные надежды и силы. Бороться против него является задачей не только французских коммунистов, но и всех наших секций, всего Коминтерна. Я думаю, что я выражу чувства Конгресса, если повторю здесь вместе с тов. Трэном: Долой доклад экспертов и оккупацию Рура! Долой Интернационал социал-демократических предателей, долой обманщиков буржуазно-демократического пацифизма! Да здравствует мировая революция!

Тов. Шмераль. Теперь мы приступаем к прениям по аграрному вопросу. По предложению президиума, Конгресс решил закончить эти прения сегодня. Я думаю, что нам необходимо держаться этого решения; нельзя каждый день менять свои постановления. До сих пор я был несколько уступчив в вопросе об ограничении времени речей, но теперь, я думаю, придется более строго требовать соблюдения правил внутреннего распорядка. В списке шесть ораторов. Я полагаю, что товарищи, которые желают высказаться, уже записались, и что поэтому можно закрыть список ораторов. Есть возражения против этого? Нет. Таким образом, список ораторов закрыт.

Товарищи, чтобы дать возможность высказаться шести товарищам, необходимо, чтобы переводы речей делались не во время прений, а после заседания. Есть возражения? Возражений нет.

Прошу записавшихся товарищей быть во время на месте. Те из ораторов, которых не окажется в зале, когда настанет их очередь, теряют слово.

Тов. Ньюэн Ай Квак. Колониальные владения Франции занимают площадь в 10.241.510 кв. километров. Владения эти с населением в 55.571.000 человек расположены на четырех континентах. Не взирая на все различие рас, климата, нравов, традиций, экономического и социального развития, два обстоятельства общи колониям, делают их одинаковыми и в будущем могут привести к об'единению для совместной борьбы.

1. Экономическое положение: во всех французских колониях, промышленность и торговля очень слабо развиты, и население живет исключительно земледелием. 95% туземцев — крестьяне.

2. Во всех колониях туземцы в одинаковой степени являются жертвой систематического ограбления со стороны французского империалистического капитала.

759 Для полного анализа положения крестьян в каждой отдельной колонии у меня нет времени. Поэтому, я ограничусь несколькими типичными примерами, чтобы дать представление о положении крестьян-туземцев.

Начну с моей родины, Индо-Китая, страны наиболее мне знакомой.

Когда французы завоевывали эту колонию, война выгнала крестьян из их деревень. Впоследствии когда они вернулись домой, они нашли свои земли занятыми концессионерами, следовавшими за победоносной армией. Раздавали даже такие земли, которые от века были заселены и обрабатывались туземцами. Таким образом, крестьяне-аннамиты превратились в крепостных и вынуждены обрабатывать свою собственную землю для хозяев-чужеземцев.

Многие из этих несчастных, не желая подчиниться невероятно тяжелым условиям, введенным узурпаторами, бросили свои земли и стали бродить по стране; французы называют их «пиратами» и всячески преследуют их.

Уворованные таким способом земли розданы были концессионерам. По простой заявке последние получали участки иногда свыше 20 и 25.000 гектаров.

Эти концессионеры получают бесплатно не только землю, но также и все необходимое для эксплуатации ее, включая и рабочие руки. Власти предоставляют в их распоряжение известное число каторжан, работающих безвозмездно, или же насильственно заставляют деревни доставлять плантаторам рабочих.

На ряду с этими хищниками-властями следует указать на церковь. Одна только католическая миссия владеет ¼ всей пахотной площади Кохинхины. Для приобретения этих земель миссия прибегает к невероятным способам подкупов, вероломства и насилий. Вот несколько примеров. Пользуясь плохим урожаем, миссия дает крестьянам деньги в долг, при чем требует их земли в качестве залога. Проценты по ссуде так высоки, что крестьяне, не имея возможности расплатиться, вынуждены оставлять свои участки в руках миссии. Всякими преступными маневрами миссия добывает различные секретные документы, компрометирующие политических деятелей. Пользуясь этими бумажками, как средством шантажа, миссия добивается всего, чего пожелает. Она создает общества с крупными капиталами для эксплуатации бесплатно полученных концессий и украденных у туземцев земель. Ее агенты занимают высокие посты в правительстве. Она эксплуатирует «верующих» с такой же жестокостью, как и плантаторы. Другой прием миссии — это набирать нищих и заставлять их обрабатывать новину, обещая распределить ее между ними. Но как только обработка нови кончена и земля начинает давать жатву, миссия заявляет, что земля принадлежит ей, и выгоняет тех, чей труд сделал землю плодородной. Ограбляемые, как светскими, так и духовными своими «покровителями», крестьяне-аннамиты не могут спокойно пользоваться даже тем немногим, что у них остается. Землемеров заставляют производить неправильные с'емки для того, чтобы крестьяне оплачивали участки, фактически не существующие. Земельные

760 налоги растут из года в год. Совсем недавно власти, отняв у аннамитов горной полосы тысячи гектаров для раздачи их спекулянтам, послали туда аэропланы, чтобы жертвы грабежа не вздумали бунтовать.

Обворованные, разоренные и изгоняемые крестьяне пытаются превратить новь в рисовые поля. Но как только новь поднята, власти отбирают ее и заставляют крестьян откупать ее по устанавливаемой властями цене. Кто не в состоянии платить, безжалостно изгоняется.

В прошлом году, несмотря на то, что страна была разорена наводнениями, земельные налоги были сразу повышены на 30%.

Кроме разорительных и непропорциональных налогов, крестьяне обременены также барщиной, личными налогами, пошлиной на соль, принудительными займами, обязательными подписками и проч...

В Алжире, Тунисе, Марокко французский капитализм практикует ту же бандитскую и грабительскую политику. Все плодородные и орошаемые земли об'являются занятыми для поселенцев-колонистов. Туземцы изгоняются, им приходится искать пристанища на плоскогорьях или на трудно обрабатываемых землях. Финансовые предприятия, спекулянты и крупные чиновники разделяют землю колоний между собой.

В результате прямых и косвенных операций, алжирский и тунисский банки имели в 1914 г. 12.258.000 франков прибыли на капитал в 25.000.000 франков.

Мароккский банк с капиталом в 15.400.000 фр. имел в 1921 г. 1.753.000 фр. прибыли.

Франко-Алжирская Компания владеет 324.000 гектарами лучшей земли.

Генеральное Алжирское Общество владеет 100.000 гектарами.

Одна частная компания получила в дар 50.000 гектаров леса, а Компания фосфатов и железных дорог в Кафзе получила 50.000 гектаров с рудниками, а также преимущественное право на 20.000 гектаров вокруг этих участков.

Один бывший французский депутат получил концессию в 1.125 гектаров с рудниками, стоимостью в 10 миллионов франков, приносящие ему ежегодно 4 миллиона франков дохода. Туземцы, собственники этих рудников, получают по сантиму в год с гектара.

Французская колонизация уничтожила коллективную собственность и заменила ее частной. Она уничтожила также мелкую собственность в пользу крупной, концессионной. Она лишила крестьян-туземцев более чем 5 миллионов гектаров наиболее плодородных земель.

За 15 лет у крестьян в Кабилии было отнято 192.090 гектаров.

С 1913 г. у мароккских крестьян отнималось ежегодно по 12.500 гектаров возделываемых земель. С тех пор, как Франция вышла победительницей из войны «за право», цифра поднялась до 14.540 гектаров.

В настоящее время 1.070 французов владеют 500.000 гектаров земли в Марокко.

761 Так же, как их братья, крестьяне Аннама, крестьяне Африки несут непосильные тяготы, бесконечную барщину и платят те же невозможные налоги. Нищета их не поддается описанию. Недостаток в пище заставляет прибегать к диким растениям или испортившимся семенам, поэтому среди населения свирепствуют тиф и туберкулез. Даже при хорошем урожае можно видеть крестьян, оспаривающих у собак городские отбросы. Когда же урожай плох, крестьяне усеивают своими трупами равнины и дороги.

В западной и экваториальной французской Африке положение крестьян еще более ужасно.

Около сорока обществ владеют этими колониями. Им принадлежит все: земля, естественные богатства, жизнь обитателей. Последние даже не имеют права работать на себя. Они обязаны работать для компаний, всегда и только для них. Чтобы заставить их работать безвозмездно, прибегают к насилиям, превосходящим самую смелую фантазию. Вся земля конфискуется, и небольшие участки даются только тем, кто исполняет требуемую работу. Отсутствие необходимых предметов питания вызывает всевозможные заболевания и ведет к высокой смертности среди населения, особенно среди детей.

Другой способ состоит в захвате стариков, женщин и детей в качестве заложников. Этих заложников держат в бараках, где с ними обращаются возмутительно, мучают их, морят голодом и часто убивают. В некоторых местностях есть постоянные заложники в числе, равном количеству работающих, дабы предупредить со стороны последних всякие попытки к бегству. Для того, чтобы не задерживать работы на плантациях, туземцам запрещено своевременно возделывать и засевать свои участки. Отсюда хронический голод и эпидемии, опустошающие колонии.

Если некоторым племенам удается избежать ига концессионеров, спасаясь в леса, то они осуждены на животное существование, питаются кореньями и листьями деревьев, гибнут от лихорадок и непогоды в то время, как белые, в виде репрессий, опустошают их поля и поселения. Вот выдержка из служебной записной книжки одного офицера, которая в своем трагическом лаконизме ярко рисует притеснения крестьян-туземцев:

Экспедиция против деревни Коэльван;

» » Фанов Куно, деревня разрушена, плантации разгромлены;

» » Беканис, деревня сожжена, 3.000 банановых пальм срублены;

» » Куа, деревня разрушена, плантации совершенно опустошены;

» » Абимафаль, все дома сожжены, плантации разгромлены;

» » Эсамфами, деревня разрушена;

» » поселений по реке Бом, селения сожжены.

В итальянской, испанской, английской и португальской Африке царит та же чудовищная система ограбления, разорения, убийств и разрушения.

762 В бельгийском Конго в 1891 г. население равнялось 25 миллионам, а в 1911 г. насчитывалось только 8,5 миллиона. Племена Гереро и Кама в бывшей германской Африке совершенно исчезли, 80.000 были уничтожены во время германской оккупации и 15.000 во время «усмирения» в 1914 г. Французский Конго насчитывал в 1894 г. 20.000 жителей, в 1911 г. осталось только 9.700. В одной области с населением в 10.000 в 1910 г. осталось лишь 1.080 — всего восемь лет спустя; в другой — из 40.000 негров 20.000 были уничтожены в 2 года, в течение полгода были убиты и изувечены еще 6.000.

Цветущие и полные жизни приречные области были через 15 лет превращены в пустыню. Остатки уже побелевших скелетов усеивают оазисы и разрушенные деревни.

Положение оставшихся в живых ужасно: земледельцы лишены своих небольших «запасных» участков, ремесленники — своего ремесла, пастухи — своих стад. Матабелэ были крупными скотоводами: до прихода англичан у них насчитывалось до 200.000 голов рогатого скота. По прошествии 2-х лет осталось только 40.900. У Гереро было 90.000 голов, и в 12 лет немцы отняли у них половину. Подобных случаев масса — во всех негритянских странах, затронутых цивилизацией белых.

Чтобы закончить обзор, я приведу свидетельство одного негра, Ренэ Маран, автора «Батуала»: «Экваториальная Африка, говорит он, была густо заселена и богата каучуком. Она была покрыта всякого рода плантациями. Изобиловала курами и козлятами. Семи лет оказалось достаточно, чтобы в конец разрушить ее. Селения опустели, плантации исчезли, куры и козлята были уничтожены. Туземцы, ослабевшие от непосильной, непрестанной и ничем не вознаграждаемой работы, не были в состоянии засевать поля, посвятить этому хотя бы сколько нибудь времени. Появились болезни, воцарился голод, быстро повышалась смертность... А, ведь, они являются потомками сильного и воинственного племени, выносливого и закаленного... Цивилизация прошла там...»

Для того, чтобы дополнить эту трагическую картину, прибавлю, что французский капитализм, не задумываясь, осуждает на голод целые края, если это приносит ему выгоду Во многих колониях, как, например, Реюнион, Алжир, Мадагаскар и др., возделывание хлебных злаков заменяют другими культурами, на которые есть спрос у французской промышленности. Они более выгодны для плантаторов. Это способствует сильному вздорожанию жизни в колониях и часто приносит с собой голод.

Во всех французских колониях увеличивается нищета и растет недовольство. Крестьяне-туземцы созрели для восстания. В разных колониях они уже несколько раз поднимались, но каждый раз восстания подавлялись в крови. Если эти крестьяне сейчас пассивны, то причину следует искать в отсутствии организованности, в отсутствии руководителей. Интернационал должен помочь им организоваться, он должен дать им руководителей и указать пути к революции и освобождению.

Тов. Варга. Тов. Зиновьев в своем заключительном слове указал на то, что из 62-х ораторов, выступавших по поводу его доклада, ни один не коснулся в должной мере крестьянского

763 вопроса. Незначительный интерес к этому вопросу сказывается и в малом числе делегатов, присутствующих сейчас в зале. Это факт, и перед нами возникает задача, как этому помочь; одними выговорами здесь дела не исправишь.

Полагаю, что одной из важнейших причин этого незначительного интереса является то, что товарищи недостаточно знакомы с вопросом. Большинство товарищей связано лишь с промышленным пролетариатом, и им не хватает необходимых знаний, а знания, несомненно, усилили бы их интерес к этому вопросу. Это было уже констатировано на IV Конгрессе, вследствие чего Исполком предложил мне заняться аграрным вопросом более глубоко и осветить его в международном масштабе. В настоящее время вышел уже первый том соответственных трудов, но я должен заметить, что отсутствие интереса со стороны товарищей из различных партий сказалось и на этой работе. Приведу конкретные примеры. Я направил товарищу Жану Рено через Росмера рукопись и неоднократно обращался к нему с просьбой, чтобы он самолично занялся этим вопросом. Я просил его, по крайней мере, высказаться о рукописи перед тем, как она будет напечатана. Но и до сих пор я не получил ни от него и ни от кого из Французской Партии никакого отзыва.

Подобного же рода трудности возникли в совместной работе с Германской Партией, и специально с земельным отделом ее. Вопреки бесчисленным попыткам автора привлечь этот отдел к сотрудничеству в его работе, он сотрудничества так и не добился. Я ссылаюсь на эти явления потому, что отсутствие интереса наиболее ответственных товарищей к вопросу сказалось на качестве работы. Так как нам предстоит выпустить еще два тома о положении в других странах, то я прошу присутствующих товарищей отнестись к делу с большим вниманием и помочь мне в работе снабжением материала по отдельным вопросам: советами и критической оценкой выходящих трудов. Если этого не будет, то я, естественно, не могу поручиться, что работа окажется хорошей и будет соответствовать требованиям отдельных партий.

Издание такой книги необходимо еще и потому, что, как подчеркивал товарищ Коларов, мы лишь тогда почувствуем твердую почву под ногами в работе среди деревенского населения, среди батраков и крестьян, когда подойдем к конкретным проблемам крестьянства и сельскохозяйственных рабочих. В этой области нам еще более необходимо знать все существующие соотношения, чем в работе среди промышленных рабочих. Почему так, товарищи? Еще на IV Конгрессе я усиленно обращал внимание присутствовавших на то, что наиболее характерным для положения крестьянства и сельского населения является неясность их классовой природы. В то время, как в промышленности мы совершенно точно знаем, кто является наемным рабочим, кто — мелким хозяином, кто — капиталистом, при чем знаем также, что переход из одной группы в другую почти невозможен, в сельском хозяйстве перед нами непрерывная цепь вечных переходов от одной группы к другой, от одного класса к другому.

764 Эта возможность основана на том, что основным фактором сельского хозяйства является земля, которая может подлежать разделу без особенного ущерба для производства в целом. Мелкий крестьянин легко может стать средним или крупным владельцем, целые отрезки земли можно прибавлять или отнимать, не нарушая при этом ни в какой мере хозяйства, тогда как в промышленности ни раздел крупного предприятия, ни увеличение мелкой мастерской и превращение ее в большую фабрику технически невозможны. Отсюда и проистекает некоторая затушеванность классовых границ, заставляющая прибегать к более детальному изучению наиважнейших отношений, совершенно необходимому, если мы хотим достигнуть более ощутительных результатов.

Товарищи, я хотел бы высказаться здесь еще по одному пункту, привлекшему большое внимание программной комиссии при обсуждении в ней аграрного вопроса.

Речь идет о том, что должны делать компартии, если в капиталистической стране сильное крестьянское движение за то, чтобы выкупить значительную часть земель у крупных помещиков? Должны ли коммунисты выступить против такого движения, занять ли нейтральную позицию или поддерживать это движение?

Товарищи, я полагаю, что коммунисты, как и было установлено тезисами IV Конгресса, должны такое движение поддерживать, памятуя при этом, что их целью является в то же время повышение требований крестьян. Так, например, если крестьяне говорят о наделе по сходной цене, коммунистическая партия говорит тогда: «мы вас поддерживаем, но мы ставим более широкие требования — конфискации земли и бесплатного наделения ею крестьян».

Товарищи с лево-радикальным уклоном опасаются, что крестьяне, получив землю, перестанут быть революционным элементом. Поэтому-де мы не можем поддерживать крестьян в их стремлении к приобретению земли при капиталистическом строе.

Это политически чрезвычайно опасная теория. Мы, конечно, не можем диктовать истории путей ее развития: мы не можем организовать одновременно пролетарскую и крестьянскую революцию, которая, установив диктатуру пролетариата, дала бы крестьянам землю в безвозмездное пользование. Но мы не можем держаться и в стороне; в интересах того же идеала мы должны взять на себя риск проведения крестьянского движения до конца, прежде чем пролетариат придет к власти. Такая тактика необходима, ибо мы не сможем завоевать широких слоев крестьянства, если не станем поддерживать их требований относительно земли. Лишь в том случае, когда мы, идя по общему с крестьянством пути, подымаем его требования на более революционную высоту, можем мы надеяться завербовать на сторону революции спящие силы крестьянства.

Тов. Гордон (Польша). Я хотел обратить внимание на то, чего нет в докладе тов. Коларова, а именно, когда тов. Коларов

765 говорил, что Конгресс должен дать нам указания для работы среди крестьянства, практические указания, то я этих указаний в его докладе совсем не вижу. Говоря о практической работе, тов. Коларов хаотически указывает, что надо организовать профсоюзы земледельцев, что надо связывать работу мелкого крестьянства с союзом работников земли и леса, что надо организовывать кооперативы, союзы земледельцев и т. д., а что касается политической организации крестьянства, то должна быть тактика единого фронта снизу. Но что надо делать в этом направлении, он не сказал. Именно здесь нужно дать ответ, каково наше отношение к существующим политическим крестьянским организациям и к тем организациям, которые создаются. Мое мнение по этому вопросу я выскажу детально в комиссии, а теперь только хочу подчеркнуть, чтобы меня не поняли плохо, что я не принадлежу к тем товарищам, которые собираются вести пропаганду за организацию крестьянской партии. Когда тов. Бухарин говорил, что у нас существуют такие товарищи, я подумал, что он имел в виду меня. Я не за пропаганду крестьянских партий. Такой пропаганды мы не должны вести. Но нужно считаться с фактами: крестьянские партии существуют, они даже входят в Крестьянский Интернационал. Теперь крестьянство в разных странах создает и требует создания крестьянских партий и вообще политических организаций. Конгресс должен ответить, каково его отношение, каково отношение комунистов к таким партиям, организациям и попыткам их создания. Вот в чем суть вопроса. Когда мы подходим к крестьянству, нельзя ни минуты не забывать, что не крестьянский вопрос является основой ленинизма. Тов. Ленин подходил к крестьянству, как к союзнику. Основное в ленинизме — диктатура пролетариата. И к крестьянству надо подходить с точки зрения диктатуры пролетариата. Надо подходить к нему, как к союзнику, надо использовать революционные силы, которые таятся в крестьянстве. Не надо думать, что крестьянство всюду стихийно перейдет к нам. На Западе, где место феодальных отношений в деревне заняли буржуазные, мы не располагали такими сильными факторами, чтобы сдвинуть крестьянскую массу, дать ей землю и двинуть все крестьянство против буржуазии. И там надо считаться с тем, что на стихию крестьянскую мы рассчитывать не можем. Мы прежде всего должны связаться с теми слоями крестьянства, с теми крестьянскими организациями, которые идут по нашему пути и которые определенно стремятся освободиться от влияния буржуазии, и мы должны наладить это движение против буржуазии и стремиться таким путем ослабить фронт противника. Конгресс должен дать ответ на вопрос о том, каково наше отношение к крестьянству и его политическим организациям и каковы организационные задачи коммунистов в деревне.

Во многих странах мы наблюдали, что крестьянство уходит из лагеря буржуазии и организуется политически. Стремиться свести эти стремления к экономическим организациям, значило бы не что иное, как стремиться задержать это движение, которое во многих странах для нас очень жела-

766 тельно. Мы, например, в Германии наблюдали за последнее время такое явление, что когда германское крестьянство усиленно требовало создания политической организации, наши германские товарищи говорили: нет, только экономические организации. И получилось, что германские товарищи боролись против крестьянства, и они не выставляли в земледельческих округах в кандидатские списки даже крестьян-коммунистов и не вели пропаганды за революционный союз рабочих и крестьян. Неудивительно, что с этими стремлениями крестьянства, которые сильно ослабляли буржуазию, боролся одновременно Сект, и получился единый фронт наших товарищей с Сектом, что вынудило крестьянство перейти в лагерь фашистов. Это недопустимо. На вопрос об отношении коммунистических партий к политическим крестьянским организациям должен дать ответ IV Конгресс, ибо в противном случае мы будем только болтать и не двинемся с места в нашей практической работе.

Тов. Брингольф (Швейцария). Как и товарищ Варга, я должен сказать, что о крестьянском вопросе здесь говорится в слишком быстром темпе. Между тем, этот вопрос, наряду с отчетом о международном положении и программным, является одним из самых основных вопросов Конгресса. Во всяком случае, Президиум должен был бы выбрать более удобный момент для обсуждения этого вопроса, дабы мы имели возможность более тщательно и подробно его обсудить.

На II Конгрессе работала аграрная комиссия под председательством тов. Ленина. В этой комиссии был выработан ряд тезисов. Эти тезисы всегда признавались отдельными секциями, но практически для их осуществления удалось очень мало сделать. В некоторых странах почти ничего до сих пор. Ограничивались лишь тем, что образовывали подчиненный партийному ЦК аграрный отдел, который, быть может, и вырабатывал соответствующую программу, но на этом все и заканчивалось. Так было и в Швейцарии. Однако, мало того, что мы в состоянии проанализировать и раз'яснить рабочему классу экономическое положение капитализма, мало того, что мы умеем проанализировать аграрный вопрос на основе общего положения капитализма и сделать доступным этот анализ для рабочих, а, быть может, также и для некоторой части крестьянства — точно так же, как мы вдалбливаем в сознание рабочего класса правильное понимание положения капиталистического хозяйства, точно так же должны мы уметь говорить с крестьянами об их положении на их собственном языке. Мы должны знать, что не сумеем подойти к крестьянству и завоевать его с помощью терминологии, которой мы пользуемся в нашей пропаганде и агитации среди рабочего класса. Товарищи, эти вопросы необходимо тщательно обсудить, нельзя кончать с ними в два или три часа.

Если мы не сумеем говорить с крестьянами на их собственном языке, то нам не удастся привлечь их на нашу сторону, и тогда наша аграрная программа останется лишь на бумаге. Особенно это можно сказать о тех странах, где есть сильные крестьянские организации. Среди этих стран на первом месте стоит Швейцария. Хотя Швейцария маленькая

767 страна, но у нее высокоразвитое крестьянство, об'единенное в сильные организации. Это крестьянство хорошо организовано не только экономически; за последние годы благодаря потрясениям, вызванным войной, политическое сознание крестьян развилось довольно сильно. Во главе швейцарского крестьянства стоит доктор Лаур, деятельность которого, как крестьянского вождя, имеет международное значение и который вызвал к жизни движение, стремящееся к осуществлению поставленных им целей не только в Швейцарии, но и за ее пределами. Одним из главных лозунгов этого движения является борьба, борьба с чрезмерной индустриализацией, возврат к самодовлеющему хозяйству. Лаур не только поддерживает связь с доктором Хеймом в Германии, но посещает также и конференции в Париже, чтобы организовать пропаганду своих целей в международном масштабе. Необходимо уделить известное внимание этим явлениям, так как характер и способ пропаганды Лаура не безынтересны. Здесь говорили о том, что крестьянство можно привлечь только практическими предложениями. Нужно, однако, сказать, что крестьяне, по крайней мере, в Швейцарии, не только доступны практическим предложениям, но также легко становятся жертвой демагогических лозунгов и утопических предложений. Суть этого явления в том, что вождям удается использовать весь буржуазный государственный аппарат в целях поддержки крестьянского хозяйства. Кризис в сельско-хозяйственной промышленности Швейцарии был бы гораздо сильнее, если бы Лауру и его последователям не удалось привести в движение всего буржуазно-государственного аппарата в целях поддержки крестьянского хозяйства и отвоевания некоторых преимуществ для крестьян. Благодаря этой ловкой тактике Лауру удалось вызвать в слоях мелкого и среднего крестьянства убеждение, будто он и союзное швейцарское правительство действительно защищают интересы всего крестьянства. Фактически же Лаур является лишь представителем крупного крестьянства и земельных банков, т. е. земельного капитала. В Южной Германии и Вюртемберге сумели проводить ту же самую политику.

Как должны мы вести нашу пропаганду среди крестьян? Это очень важный вопрос, и жаль, что по этому вопросу здесь не говорил также представитель западной Европы. Тов. Коларов, конечно, хорошо знаком с условиями крестьянской жизни на Ближнем Востоке, но он в меньшей степени знаком с условиями в Германии, Швейцарии, Франции и т. д. Нам следовало бы, по крайней мере, услышать мнение хоть одного представителя Франции.

Мы должны суметь внести различия в характер и способы нашей пропаганды и агитации среди крестьян Запада и Востока. В южной Германии и в Швейцарии вопрос о наделении землей не играет роли. Там пред нами следующая задача: как добиться того, чтобы освободить крестьян от бремени уплаты процентов по ипотекам, как освободить их из когтей капиталистов-землевладельцев и как гарантировать им определенные цены на сельско-хозяйственные продукты. Этот вопрос необходимо всесторонне обсудить. Затем нужно

768 суметь использовать промышленных рабочих в качестве пропагандистов среди крестьян в тех местностях, где среднее и мелкое крестьянство группируется в промышленных центрах и где промышленные рабочие живут в сельско-хозяйственных районах. Мы убедились на опыте, что, несмотря на неистовую пропаганду, ведущуюся среди крестьянства против рабочего класса и его требований, нам удалось перед плебисцитом в Швейцарии о 8 часовом рабочем дне привлечь на сторону рабочих известную часть крестьянства в тех районах, которые лежат около крупных промышленных центров. Это во всяком случае является успехом в области нашей пропаганды и завоевания крестьянства в пользу целей рабочего класса, а в конечном счете, в пользу целей коммунизма,— успехом, который не следует недооценивать. Если мы будем проводить эту пропаганду планомерно и сознательно-революционно, то она не останется бесплодной.

Неправильно часто повторяющееся здесь мнение о том, что в Западной Европе русская революция имела революционное влияние на мелкое и среднее крестьянство. Напротив, мы совершенно не в состоянии доставить крестьянам материала о положении русского крестьянства до и после революции. Западное крестьянство не подготовлено, а потому и недоступно коммунистической пропаганде. В этом отношении нам не следует предаваться никаким иллюзиям об успехе нашей работы до настоящего времени. Необходимо планомерно ознакомить крестьянство со всем материалом, имеющимся о русской революции. В этой области задача Коминтерна, агитпропа и в особенности Международного Крестьянского Совета тщательно взвесить, что можно и что следует сделать для пропаганды среди крестьянства Востока и Запада. Я мог коснуться лишь некоторых пунктов, остается еще сказать много важного и существенного. Несомненно, во всяком случае, следующее: работа среди крестьянства, завоевание крестьянства в пользу целей пролетарской революции составляет железный фонд ленинизма. Союз рабочих и крестьян — вот в чем всемирное значение работы нашего товарища Ленина. Далее, от успеха нашей работы среди крестьянства зависит также успех нашей борьбы с фашизмом.

Лозунг рабоче-крестьянского правительства до тех пор во второй своей части останется только фразой, пока наша пропаганда среди крестьянства не будет покоиться на вполне прочном фундаменте и пока компартии не поймут с полной ясностью, каким образом и какими способами следует вести эту пропаганду.

Тов. Амтер (Америка). Аграрный вопрос является одним из наиболее важных вопросов, стоящих перед компартиями. Я хочу лишь указать на весьма немногие факты, которые охарактеризуют нынешнее критическое положение американских фермеров.

Во-первых, нужно указать, что в 1910 году в Америке было 12.600.000 лиц, имевших заработок в сельском хозяйстве, что составляет 33% всех лиц, имевших самостоятельный заработок. Тов. Коларов располагал лишь статистическими данными за 1910, а не за 1920 год. В 1920 г. число лиц, занятых

769 в сельском хозяйстве, не увеличилось пропорционально росту населения, а, наоборот, уменьшилось и равнялось только 10.950.000, что составляет лишь 26% всех лиц, с самостоятельным заработком. Общее число ферм равнялось 6.400.000, из них 925.000 принадлежали арендаторам-неграм.

Весьма характерно для современного положения сельского хозяйства, что в то время, как число промышленных рабочих достигло за 20 лет 9 миллионов, число лиц, занятых в сельском хозяйстве увеличилось всего на 5%. За 20 лет производство американского фермера увеличилось на 37%, но число лиц, занятых в сельском хозяйстве, всего на 5%. Это указывает на то, что производительность труда американских фермеров весьма увеличилась. Американский фермер применяет современные усовершенствованные методы обработки. Он пользуется автомобилями, телефонами и в его распоряжении масса тракторов. Поэтому в Европе склонны думать, что он благоденствует. Но мы убедимся, что правильно обратное, если увидим, до какого плачевного состояния доведен американский фермер. Об этом можно судить по следующим цифрам: из общего числа фермеров 62% владеет своими фермами на правах полной или частичной собственности, а 38% являются арендаторами. Процент арендаторов с 1880 по 1920 г. увеличился с 25% до 38%. Таким образом, несмотря на применение усовершенствованных способов обработки, число фермеров, владеющих землей по милости земельных собственников, все увеличивается. Тов. Бордига указал, что итальянский фермер выплачивает 12½% своего дохода в виде налога, но американский платит 16%. С 1914 г. по 1919 г. налоги увеличились на 371%. Другими словами, государство открыто грабит американского фермера. Но последний страдает не только под тяжестью налогов; он должен платить за перевозку продуктов со своей фермы к рынку сумму, доходящую до 34% их стоимости. Он должен уплачивать элеваторной кампании 10% за хранение и сортировку своего зерна. Он является жертвой посредников и биржевых маклеров и в результате ему остается менее 50% стоимости его сельскохозяйственных продуктов в вознаграждение за его труд. А между тем, это, ведь, не только его личный труд, но и труд всей его семьи. В настоящее время стоимость сельско-хозяйственных продуктов на мировом рынке так низка, что американскому фермеру на содержание всей его семьи остается лишь треть среднего заработка промышленного рабочего.

Другим характерным фактом является то, что в настоящее время в Америке, в сущности, нет определенного фермерского класса, что видно из следующих цифр: 25% американских фермеров владели своими фермами менее одного года; 22% — от двух до семи лет; 17% — от пяти до девяти лет; другими словами, 65% американских фермеров владели своими фермами менее 10 лет.

В 1922 году мы были свидетелями некоторых знаменательных явлений. В этом году 250 тысяч ферм переменили своих владельцев, это значит, что 18% фермеров вынуждены были продать свои фермы. Это, разумеется, отражается и на положении разных слоев буржуазии. В 1923 г. обан-

770 кротились 578 сельских банков, а за первые семь месяцев текущего года 423, большей частью вследствие того, что американские фермеры не были в состоянии платить по своим ипотекам. В 1919 году суммы по ипотекам дошли до одного миллиарда четырехсот с чем то миллионов долларов. В 1920 г. эта цифра увеличилась до 4 миллиардов, а в 1924 г. до 7 миллиардов восьмисот миллионов долларов. Как я сказал ранее, фермеры не в состоянии платить ни своих налогов, ни процентов по ипотекам, и ни государство, ни банки даже и не пытаются взыскать задолженных сумм.

В Соединенных Штатах насчитывается около 4 миллионов сельско-хозяйственных рабочих, в том числе 600 тысяч детей, работающих на крупных свекловичных фермах и на хлопковых плантациях юга. Среди сельско-хозяйственных рабочих 1.800.000 сыновей и дочерей фермеров, но число подлинных сельско-хозяйственных наемных рабочих составляет не многим более двух миллионов. Эти рабочие не организованы. Только 11 тысяч из них организованы в Союзе Индустриальных Рабочих Мира. Большая часть фермеров примыкает к крупным консервативным организациям. Другие же, революционно-настроенные фермеры, организованы, главным образом, на среднем западе и юге, где экономическое положение весьма обострилось. Американский фермер в настоящее время является, быть может, одним из наиболее угнетенных элементов американского трудящегося населения и охвачен возмущением против трестов, железнодорожных монопольных компаний, банков и всех других эксплуатирующих его хищников. В результате это вызвало крупное политическое движение, немного туманное, зачастую весьма туманное, но все же крупное политическое движение. Многие фермеры стали стремиться к достижению политической власти и действительно добились ее в одном из штатов, но были прогнаны банкирами из «Уоллстрита». Но, благодаря пробуждению в рабочем классе сильного интереса к политическим выступлениям и благодаря сильному движению за сотрудничество между страдающими, эксплуатируемыми рабочими и фермерами, нам удалось образовать в различных штатах фермерско-рабочие партии. Нужно определенно поставить в заслугу Американской Компартии, что она поняла критическое положение бедных фермеров и сумела использовать его в полной мере. В этих, возникших по инициативе Компартии, фермерско-рабочих партиях фермеры и рабочие работают в самом тесном сотрудничестве. Эти фермеры не боятся коммунистов, как это говорят они во многих штатах. Они открыто заявляют: «Мы большевики». Да, они говорят это открыто и знают, что это обозначает. Следует отметить также, что американский фермер не называет себя фермером, а крестьянином.

Я должен указать еще на один факт — Ку-Клукс-Клан — это нынешняя и будущая фашистская организация. Она вербует своих агентов, главным образом, среди фермеров среднего запада, и успела уже об'единить их во внушительную организацию, и если мы не усилим нашей пропаганды среди них, не попытаемся внушить им правильной идеологии, то они будут

771 использованы реакцией против все растущего движения американского пролетариата.

Тов. Вольф (Мексика). Товарищи, перед компартией мира встает весьма трудная задача в тех странах, в которых основой их экономики является, главным образом, сельское хозяйство. Так, например, в таких странах, как Болгария, к власти приходят крестьянские партии. Очень часто эти крестьянские партии выступают с программой значительных уступок крестьянам. В Мексике создалось положение, из которого могут извлечь очень поучительный урок товарищи других стран, которые окажутся вскоре в таких же условиях, в каких находимся и мы в Мексике.

В нашей стране правительство наделяет крестьян землей. Желтое, полу-социалистическое, полу-мелкобуржуазное правительство дает землю крестьянам и разбивает на участки крупные имения. Нашей задачей сегодня, а вашей завтра, является наметить ту линию, которой нам следует держаться, имея дело с правительством, достаточно благоразумным, чтобы стремиться частично умиротворить крестьян наделением их землей. Для того, чтобы мы могли понять, почему правительство наделяет крестьян землей, необходимо немного вернуться к истории Мексики, так как я не думаю, чтобы вы были с нею знакомы.

До завоевания их родины испанцами индейцы Мексики возделывали свою землю так, как это делается при системе примитивного коммунизма. Частной собственности на землю не существовало. Земля принадлежала тому, кто обрабатывал ее и пока обрабатывал ее. Тот, кто обрабатывал землю, имел право пользования, но не собственности. Когда испанские завоеватели явились в Мексику, они тотчас же попытались разрушить систему примитивного коммунизма. Кортец, например, захватил в свою пользу площадь в 25 тысяч кв. миль, на которой были расположены 22 деревни с населением в 115 тысяч мужчин, женщин, детей, превращенных им в рабов и крепостных. Его пример нашел подражание. Много других испанских завоевателей и дворян получили подобные же латифундии. Эта тенденция к сосредоточению в одних руках огромных земельных площадей продолжалась в течение трехсот лет. В средине XIX века местной католической церкви принадлежала половина всей земельной площади страны. В это время либеральная буржуазия ополчилась против церкви и отняла у нее землю. Одновременно буржуазия направила свои удары и против индейцев, все еще, и в XIX веке, владевших землей на основах примитивного коммунизма. Это сосредоточение бывшей общинной земли в немногих руках продолжалось и при Диаце. Он президентствовал 30 лет, и за эти 30 лет роздал в частные руки большую часть национальной земельной собственности. Так, например, в штате Оаксака он роздал 32.000.000 гектаров 4 лицам, в другом штате он отдал 2 миллиона гектаров одному лицу, а еще в одном штате 5 миллионов гектаров одной сельско-хозяйственной компании. К 1910 году, когда грянула революция, 95% сельского населения в большинстве штатов совершенно не имели никакой земли.

772 В некоторых штатах концентрация земельных участков дошла до такой степени, что 98 и даже 99% сельского населения оказалось обезземеленным. В Морелос, где вспыхнула аграрная революция, 3 человека владели всей землей. Характерной чертой аграрной революции является то, что вождь ее, Цапата, примкнувший к революции с 1910 года, был не только политическим революционером. Он не интересовался многими вопросами, послужившими причиной других восстаний. Он интересовался только вопросом перераспределения земли и защищал разумную, вполне конкретную и чисто коммунистическую программу. Он примкнул к революции, поднятой Мадера,— финансировавшейся американскими нефтяниками и поддерживаемой местным буржуазным классом,— так как Мадера обещал землю крестьянам. Но Мадера не дал крестьянам земли и был свергнут. Тогда Цапата примкнул к новой очередной революции и непрерывно принимал участие во всех дальнейших, а следовавшее за ним крестьянство свергало одного президента за другим.

В 1917 году, когда вспыхнула русская революция, Цапата тотчас же оценил все ее значение. У меня есть письмо, которое он написал одному из командиров своих крестьянских отрядов и в котором говорится, что то, чем была русская революция для русских, тем должна стать наша для мексиканского крестьянства. Этот крестьянский вождь выдвинул предложение о союзе крестьянства с революционными элементами рабочего класса. В 1919 г. он был убит, но убийцам не удалось задушить аграрной революции.

Нынешнее правительство, понимая, что падение всех его предшественников было вызвано земельным голодом, задалось целью уменьшить до возможного минимума этот земельный голод, и это ставит нас перед задачей выработки совершенно новой тактики для коммунистического движения. Нынешнее правительство наделило землей три тысячи деревень из 15.000. Оно раздало около 2 миллионов гектаров и намерено раздать еще больше. Это уже не малая цифра, но, принимая во внимание крупную территорию Мексики, число крестьян и незначительную плодородность почвы, нужно признать, что эта правительственная реформа не является действительным началом разрешения аграрного вопроса в Мексике. Каждая деревня получает в среднем около 5.000 акров, так что на каждого отдельного владельца приходится от 3 до 25 гектаров, в зависимости от рода земли. Перейдем теперь к вопросу о работе в деревне Мексиканской Компартии. Мы стоим лицом к лицу с трудной задачей наиболее целесообразных способов борьбы с этим желтым, мелкобуржуазным, якобы сочувственно относящимся к рабочим, правительством, с умеренно социалистическими тенденциями, раздающим крестьянам землю и, однако, не могущим, несмотря на это, разрешить крестьянский вопрос. Для успешной борьбы с ним мы предлагаем следующую программу.

1. Мы против наделения отдельных лиц небольшими участками земли на праве частной собственности. Мы настаиваем на том, что, в виду характера земли, бедности крестьян, недостатка воды, нужды в сельско-хозяйственных орудиях,

773 необходимости устройства орошения и принимая во внимание примитивную коммунистическую идеологию, до сих пор царящую среди индейцев,— мы настаиваем, чтобы крупные поместья были целиком переданы к прикрепленным к ним крестьянам для обработки земли общинами в широком масштабе. Приверженность индейцев к примитивной коммунистической идеологии побудила их стать на нашу точку зрения и противиться распределению мелких земельных участков между отдельными лицами на праве частной собственности. Но, с другой стороны, европейские крестьяне стоят за частную собственность и стремятся стать мелкими собственниками.

Система мелкого землевладения настолько отстает от крупного хозяйства в смысле своей продуктивности, а наша пропаганда среди индейцев была так успешна, что те представители аграрной партии, которые всегда боролись с нами в этом вопросе, были вынуждены признать в своей последней программе, что передать крупные поместья в целом виде общинам для кооперативной обработки вещь необходимая.

1. Мы обвиняем правительство в том, что оно наделяет крестьян землей лишь условно и ставит их в зависимость от последующего судебного решения, что влечет за собой часто судебную тяжбу в течение двух или трех лет.

2. Мы протестуем против наделения крестьян так называемыми национальными землями. Правительство предпочло раздать эти земли взамен участков, уже находящихся в обработке, но вследствие малой плодородности национальных земель, расходов, сопряженных с их расчисткой, устройством орошения и перевозкой продуктов, и вследствие бедности крестьян — эти национальные земли не могут обрабатываться малоимущим крестьянством. Поэтому мы настаивали на передаче им уже обрабатываемых участков.

3. Лозунгу правительства: «каждый человек имеет право на земельный участок» мы противопоставили лозунг: «каждый человек имеет право на всю землю, которую он может обработать».

4. Мы организовали наши ячейки в крестьянской партии. Тов. Бордига говорит, что мы уже пережили то время, когда коммунисты должны были образовывать фракции в других партиях. Но наша работа по образованию ячеек в аграрной партии сопровождалась таким успехом, что эта партия готовится теперь расколоться на две группы, из которых одна стоит за союз с коммунистическими элементами рабочего движения, а другая — за союз с желтыми социалдемократическими элементами. Обе эти группы вынуждены были вследствие нашей деятельности признать необходимым об'единение с какими либо элементами рабочего движения.

5. Мы выдвинули лозунг рабоче-крестьянского правительства, и этот лозунг находит живой отклик среди крестьянства, несмотря на то, что у власти находится социалдемократическая мелкобуржуазная партия. Мы обратили внимание крестьянства на то, что это правительство не есть правительство рабочих и крестьян, так как последние не контролируют его, не создали его, не могут сменить его или давать ему предписания. Мы особенно подчеркнули тот факт, что

774 крестьяне и рабочие не имеют контроля над армией. Мы раз’яснили крестьянам, что приход к власти рабоче-крестьянского правительства означает вооружение рабочих и крестьян и разоружение других классов; и рабочие и крестьяне поняли это.

1. Мы указывали, что легальный способ распределения земли, проводимый нынешним правительством и заключающийся в юридическом присуждении ее, никогда не приведет к наделению крестьян сколько-нибудь значительной земельной площадью, и потому доказывали, что земля должна быть взята крестьянами силой.

2. Мексиканское крестьянство по большей части вооружено вследствие непрерывных восстаний. Мы требуем, чтобы крестьяне сохранили свое оружие и защищали его в случае надобности силой. Эта пропаганда лежит в основе всей нашей работы среди крестьян.

Подводя итоги, можно вкратце так характеризовать нашу работу: очутившись перед необходимостью борьбы с правительством, раздающим землю мелкими участками, без наделения при этом крестьян сельско-хозяйственными орудиями, без устройства орошения, без предоставления крестьянам необходимого кредита,— мы выдвинули программу, основанную на изучении конкретных, еще неудовлетворенных нужд крестьянства, и стремимся организовать оппозицию снизу, указав крестьянам, как на ближайшие цели: на захват земли взамен получения ее, на захват ее в бо́льшем количестве и лучшего качества и на постоянное сохранение оружия всем мексиканским крестьянством.

Тов. Попеску. Товарищи, у нас в Румынии крестьяне не являются ни мелкими собственниками, ни свободными рабочими, ни фермерами, потому что они не вполне собственники своей земли, потому что та земля, которая была предоставлена крестьянам после трех последовательных восстаний, была получена ими без права отчуждения, и земля эта была низкого качества, малодоходная и дана по самой дорогой цене. Земля им была дана, к тому же, в недостаточном количестве. В силу закона, изданного в 1864 году, так называемого закона «защиты труда», крестьянин не мог уйти из своей деревни, если деревня нуждается в рабочих руках. В силу этого же закона, если крестьянин договаривался с помещиком, что он будет работать столько-то дней, и если староста не примет самых энергичных мер к тому, чтобы крестьянин выполнил то, о чем он договаривался, то старосту наказывали месяцем ареста или штрафом в тысячу лей в пользу казны, а также он должен был уплатить за все убытки, которые потерпит от этого помещик. Так что у нас в Румынии крестьянин является «неойобагом», как назвал его Доброджено Гериа, т е. полурабом. Его положение характеризуется еще тем, что отношения между крестьянином и помещиком у нас натуральные, т. е. крестьянин отдает помещику половину урожая или должен отработать на него столько-то дней. Эти, по существу натуральные, отношения прикрываются в некоторых областях формой денежных, например, договариваются, что крестьянин будет платить за два гектара аренду в 4.000 фран-

775 ков, но из этой суммы высчитывается столько-то дней работы на жатву, столько-то на посев и т. д. по самым низким ценам, так что получаются, в сущности, отношения натуральные, но прикрытые денежной оболочкой. Эти отношения сохранились в Румынии и до сих пор.

Этот закон «защиты труда», который для иностранных товарищей кажется чем-то невозможным, действует в Румынии и сейчас. Так называемая великая земельная реформа не устранила, а укрепила этот режим неойобагизма. Дело в том, что румынская олигархия постаралась, чтобы крестьянин ни в коем случае не получил больше 5 гектаров земли, предусмотрев в одном параграфе закона, что надо иметь в виду ту землю, которую крестьянин в будущем мог бы получить в наследство по прямой линии. В законе предусмотрено, что эти 5 гектаров также не отчуждаются в течение 5 лет после окончательной передачи земли. После этого срока можно продавать, но только государству или крестьянам, владеющим не более, чем 80 гектарами.

Для бедных крестьян эта продажа им земли по дорогим ценам, при условии предварительной уплаты 20% стоимости, постоянных «ревизий» распределения земли, сводящихся к упразднению их наделов... самое большое несчастье, и это ведет их к закабалению у кулаков. Для олигархии, конечно, важнее всего, чтобы крестьянин не мог существовать иначе, как нанимаясь к помещику. Этим законом олигархия, следовательно, старалась закрепить неойобагат. И до сих пор отношения между крестьянином и помещиком в старом королевстве, и даже в Добрудже, Трансильвании и Бессарабии, таковы, что половину урожая берет помещик, и только половина остается крестьянину, т. е. отношения натуральные. Лишь в некоторых местностях в ходу денежная форма, т. е. оплата в размере от 1.000 до 2.000 лей. Реформа дала землю также кулакам, офицерам, чиновникам, попам и т. д., эксплуатирующим крестьян, ибо никто из этих господ не обрабатывает землю сам: они сдают ее крестьянину в аренду на таких же грабительских условиях, на каких сдают помещики, и потому они заинтересованы в сохранении настоящего режима.

В особенности, земля раздавалась чиновникам, офицерам и всяким агентам правительства в аннексированных областях, где земля отнималась — даже без уплаты — из рук туземного бедного крестьянства, только для того, чтобы создать колонизационный земельный фонд.

Обещанием дать крестьянам землю, скот, плуги и избирательное право румынская олигархия стремится успокоить крестьянство, чтобы иметь свободные руки для разгрома рабочего движения в городах, а затем снова вернуться и к разгрому крестьянства. Земельная реформа оставила много ворот для помещиков: проведение реформы передано было в руки бюрократов — орудия олигархии; правительство провело ее так, что бедное крестьянство от нее ничего не выиграло. С другой стороны, все государственные расходы пали своею тяжестью на крестьянство.

После войны Социалдемократическая Партия Румынии заменила до-военный лозунг: «всеобщая экспроприация без уплаты»

776 лозунгом «экспроприация с уплатой бонами». Этим она показала, как защищает интересы крестьян. Из партий, которые румынская олигархия создала после войны для того, чтобы обмануть крестьян и привязать их к себе,— а именно, «Лига Народа» генерала Авереску и Царанистская (крестьянская) Партия народного учителя Михалаки,— до последнего времени пользовалась влиянием среди крестьян последняя, требовавшая более широкой постановки вопроса о земле, проверки и осуждения всех, которые провинились во взяточничестве или других нечистых делах. И эта Партия изменила теперь крестьянам, открыто ища союза с другими партиями олигархии.

Правое крыло крестьянской партии, об'единившееся с национальной партией Трансильвании, является партией кулаков, интеллигенции городской и деревенской и стремится теперь к власти не только для того, чтобы спасти свое настоящее положение, но и для того, чтобы в случае, если крестьяне, находящиеся сейчас в положении полурабов, и городские рабочие начнут бороться за изменение режима в Румынии, сломить это движение во имя спасения отечества. И безусловно, они самым энергичным образом возьмутся за это. Эта Партия, называющаяся Национал-царанистской, сыграет ту же роль, какую в других местах сыграли фашисты.

Крестьянство Румынии в настоящее время пролетаризуется, но, как глубоко зашел этот процесс, трудно сказать, потому что земля, с одной стороны, по закону не отчуждается, с другой, крестьяне пользуются всякими прикрытыми формами отчуждения земли, например, отдают ее иногда на целых 30 лет в аренду кулаку. Поэтому, в Румынии трудно выяснить социальный состав крестьянства, трудно сказать, сколько, например, крестьян, имеющих от 1 до 5 гектаров земли. Выяснить это трудно еще и потому, что нет статистики, а если и есть, то она базируется на цифрах, не соответствующих действительности.

Коммунистическая Партия Румынии старается изучать положение крестьянства и хотела бы установить связь с крестьянством, а также с крестьянской партией. В этом отношении были сделаны две попытки. Первая — в виде предложения со стороны Компартии создать единый фронт с крестьянством и с крестьянской партией для помощи жертвам болгарского фашизма. Вторая — в виде обращения к Царанистской Партии с предложением не образовывать блока с буржуазными партиями, а вместе с Коммунистической Партией создать единый фронт рабочих и крестьян. Царанисты отклонили и это предложение. Но Компартия Румынии старалась помогать левому течению Царанистской Партии. И после предательства ее правого крыла, об'единившегося с национальной партией Трансильвании, в Румынии удастся создать действительно революционную крестьянскую партию, которая образует единый фронт с Компартией.

У нас, благодаря неойобажийскому (полурабскому) режиму, который держится только силой жандармерии, связь крестьянства с Компартией очень слаба. Но если Коммунистическая Партия сумеет хорошо сорганизовать городских рабочих, которые в большинстве случаев являются выходцами из деревни,

777 в сильные профессиональные союзы и компартию, если она сумеет послать организованных рабочих в деревню для связи с крестьянством, послать рабочих — портных, сапожников, которые остались бы там для обслуживания крестьянства, если Партия пошлет новых товарищей на ярмарки и постарается, чтобы в праздничные дни рабочие из города шли в деревню и связались там с крестьянством, то эту связь удастся наладить.

Партия собиралась издавать печатный орган для крестьянства, но это не удалось, так как у нас свирепствует неслыханный террор. Сейчас, например, газеты принесли известие, что товарищей наших расстреливают без всякого повода, а пресса наша поставлена вне закона.

Я уверен, что Коммунистическая Партия Румынии сделает все возможное, чтобы поднять крестьянство этой страны. И мы надеемся, что с помощью Крестьянского Интернационала нам это удастся. Я хочу только обратить ваше внимание на то, что у нас условия очень тяжелые, так как неойобажийский режим осуждал и осуждает крестьянина на нищету, варварство, неграмотность и политическое невежество, развращая, с другой стороны, интеллигенцию и городских рабочих.

Заседание закрывается.

778

ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Пятница, 4 июля 1924 года).

Речи: тов. Коларова по аграрному вопросу и тов. Унгера о работе среди молодежи.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Бордига. Предоставляю слово для приветствия тов. Егорову.

Тов. Егоров. Дорогие товарищи! Высшая Тактическая Стрелковая Школа Рабоче-Крестьянской Красной Армии имени Коминтерна, в стенах которой в данное время заканчивает учобу 300 курсантов, будущих красных командиров, учащихся тому, как покончить с мировой буржуазией,— эта школа прислала меня приветствовать делегатов V Конгресса.

Красные командиры просят сказать вам, что мы шли в бой и побеждали под руководством Владимира Ильича Ленина; это видно на примере СССР, над которым горделиво развивается красное знамя.

С такой же стойкостью мы готовы ринуться в бой на свержение буржуазии всего мира. Под знаменем ленинизма мы одержим эту победу. Мы, красные командиры, клянемся здесь также стойко и самоотверженно бить буржуазию по первому зову нашего шефа — Коммунистического Интернационала.

Мы всегда готовы доказать нашу преданность делу революции и нашему шефу — Коминтерну.

Да здравствует Коминтерн, Штаб мировой революции!

Да здравствует мировая революция!

Тов. Бордига. Выражая чувства всего Конгресса, я благодарю оратора за его революционный привет. Коммунистический Интернационал весьма рассчитывает на Красную Армию, на силу, защищающую пролетарское государство СССР. Мы надеемся вскоре подать руку этим товарищам не только здесь на Конгрессе, но и на поле открытой борьбы с мировым капиталом.

Тов. Селье. Товарищи, белый террор в Румынии повлек за собой новые жертвы в рядах нашей Партии. Президиум предлагает Конгрессу принять следующую резолюцию протеста:

«Телеграмма из Румынии гласит, что секретарь Компартии Кронштадтского района (Трансильвания), тов. Илех, гнусно убит в полицейском застенке агентами «сигуранцы». Это дикое убийство — результат традиционной системы румынкой

779 буржуазии истреблять передовую часть рабочего класса. В то же время в тюрьмах Бухареста, Кишинева, Сибиу, Дортано и в крепости Жилава десятки товарищей кончают собой с помощью голодовки; буржуазия, толкающая их на это, стремится таким путем избавиться от них.

«Узнав об этих преступлениях по отношению к Компартии и рабочему движению Румынии, Конгресс протестует от имени Коминтерна против олигархии румынских бояр и капиталистов, которые, будучи устрашены ростом революционного движения на границах и внутри страны, надеются избежать революции усилением белого террора.

«Конгресс посылает храброй Компартии и рабочему классу Румынии привет братской солидарности и выражает уверенность, что румынский пролетариат и его классовая партия и в будущем, как и в прошлом, пойдут по революционному пути».

Резолюция протеста принимается единогласно.

Тов. Вайнкооп (председатель). Слово предоставляется тов. Коларову для заключительного слова по аграрному вопросу.

Тов. Коларов. В порядке прений по аграрному вопросу, которые имели здесь место, я хотел бы остановиться на трех пунктах. Первый относится к общему вопросу и деталям нашей крестьянской программы. Я уже отмечал сложность и разнообразие условий в деревне и вытекающую отсюда необходимость считаться в наших программах действий с этими условиями. Само собой разумеется, что земельный вопрос будет занимать главное место в нашей программе, по крайней мере, в тех странах, где он еще не разрешен. Известно, что в России аграрный вопрос на ряду с борьбой против войны увлек крестьянские массы на путь революции.

В странах, где раздел больших земельных поместий еще не произведен, аграрный вопрос сыграет ту же революционную роль.

В Венгрии и Румынии, в Боснии и Македонии, в Испании и Италии, где есть еще крупные поместья, этот вопрос должен занимать первое место в нашей программе. Нужно прежде всего ликвидировать феодализм, все, что осталось от феодальной собственности; во многих странах еще есть коронные земли, фидеикомиссы, монастырские церковные земли, земли религиозных корпораций и т. д. Но во многих странах существуют также крупные капиталистические экономии.

Социал-демократия и, вообще, буржуазия, несомненно, будут противиться конфискации и разделу этой крупной земельной собственности. Коммунистические партии не должны бояться поднимать вопрос о конфискации больших капиталистических экономий в сельском хозяйстве. В некоторых странах, как, например, в Венгрии, где землевладение по большей части носит капиталистический характер, этот вопрос будет иметь решающее значение.

Относительно теоретической стороны его мы заслушали об'яснения тов. Бухарина, и я не буду к ним возвращаться. Мы уже знаем, что у революции будут свои издержки производства. Переход от капитализма к социализму будет стоить человечеству значительных экономических затрат; часть их

780 будет причинена разделом известного числа крупных земельных поместий. Но решающим моментом является для нас здесь возможность поднять таким образом крестьянские массы на революционную борьбу.

Далее, возникает вопрос об инвентаре. Далеко недостаточно распределить землю между безземельным крестьянством,— необходимо также дать им возможность обрабатывать эту землю, т. е. надо обеспечить их инвентарем. Мы должны выставить в нашей программе требование конфискации инвентаря крупных хозяйств и бесплатное его распределение между крестьянами.

В некоторых странах буржуазия уже провела аграрную реформу. Не зачем говорить, что эти реформы являются в конечном счете лишь обманом: все то реальное, что в них есть, буржуазия старается теперь вернуть назад всевозможными средствами. Энергичная критика этих «реформ» должна также найти место в наших программах действия. Недостаточно показать крестьянам узость и шарлатанский характер этих реформ. Надо толкать крестьян к требованиям расширения этих реформ, т. е. к конфискации поместий и инвентаря и бесплатного их распределения между крестьянами. Там, где эти реформы обременили крестьянство долгами, надо побуждать его к отказу от уплаты. Еще Лафарг в своей статье о социальной революции говорил о необходимости аннулировать ипотечные и все другие долги крестьянства. Правда, в некоторых странах эти довоенные долги вследствие обесценения денег значительно уменьшились в своей ценности, и, например, во Франции крестьяне почти избавились от своих старых долгов. Но с тех пор появились новые долги. В Соединенных Штатах, например, все фермеры обременены долгами в таких размерах, как еще никогда до войны. Вопрос о налогах также займет место в наших программах действий.

Аграрный кризис ставит перед крестьянством вопрос о борьбе с монополией капитала. Мелкие крестьяне становятся жертвами спекуляций крупных капиталистов, которые скупают у них продукты по низким ценам, чтобы перепродать их потребителям по ценам, значительно более высоким.

Явление «ножниц», которое наблюдается во всех странах, должно быть изучено и об'яснено для каждой страны отдельно, при чем необходимо включить в наши программы действия также и следствия, вытекающие из «ножниц», а именно, необходимость борьбы с монополией промышленности; последняя является причиной безграничного увеличения цен на продукты промышленности, при чем эти цены все более обгоняют цены на продукты сельского хозяйства.

Американские товарищи указали нам, что в Соединенных Штатах крестьяне получают лишь 20% цены продуктов своего труда. Остальные 80% уходят на издержки производства, на комиссионные расходы, на долю крупного промышленного и торгового капитала, железнодорожных компаний и т. д.

Перехожу к вопросу о кооперативах.

Кооперативы, как показал нам тов. Бухарин, сыграют крупную политическую роль. Кооперация должна стать ору-

781 дием борьбы в руках коммунистических партий. Наша практическая задача — это вырвать кооперативы из рук крестьян-кулаков и поставить их на службу мелкого крестьянства. Надо поставить в наших программах требование материальной, политической и финансовой поддержки государством кооперативов мелких производителей и мелких потребителей.

Вопрос о борьбе с опасностью войны приобретает все более революционно-политическое значение во всех странах. По мере того, как опасность войны увеличивается, пропаганда против войны и борьба коммунистических партий с милитаризмом будет все больше находить отклик в крестьянских массах и увлекать их в наши ряды.

Наконец, ухудшение политического режима, лишение народных масс элементарных политических прав, белый террор, свирепствующий во многих странах не только против рабочих, но и против крестьян, все это также создает условия для совместной борьбы рабочих и крестьян. С этой борьбой связан ряд конкретных вопросов. Во многих странах есть еще осужденные во время войны; есть осужденные по вопросам, связанным с аграрными реформами, с революционными крестьянскими движениями 1918, 1919 и 1920 г.г. Требование всеобщей амнистии в этих странах может также увлечь крестьян на совместную борьбу с рабочим классом.

Вот ряд тех конкретных практических вопросов, которые должны найти место в наших программах действия. Разумеется, коммунистические партии в различных странах не могут принять и развить в своих программах все эти пункты без исключения; требуется тщательное, детальное изучение условий жизни крестьянства.

Затем остановлюсь на втором вопросе, а именно: на методах сближения коммунистических партий с крестьянскими массами. Это, прежде всего, пропаганда; она должна быть систематически поставлена компартией.

Во многих странах компартии следуют еще традициям социал-демократии и II Интернационала, ограничиваясь пропагандой среди рабочих. Здесь встает вопрос о необходимости специальных газет, посвященных крестьянским интересам, об издании брошюр и листовок по земельному вопросу, интересующему крестьянство. Я должен прибавить на основании опыта, что во многих странах коммунистические партии своеобразно поняли эти задачи. Иные газеты, которые называют себя крестьянскими и должны вести революционную борьбу в деревне, занимаются, главным образом, вопросами агрономии. В Германии, вместе с протоколами первой крестьянской конференции в Москве, была издана брошюра об удобрении. А, между тем, агрономическое образование крестьян мы можем спокойно отложить на более позднее время. Сейчас не время им заниматься. Перед нами теперь более насущные задачи, самым близким образом интересующие крестьянство и могущие поднять его.

Коммунистические партии должны создать специальные комиссии для агитации и пропаганды среди крестьян. Они должны созывать конференции в земледельческих районах,

782 организовывать местные специальные комиссии с задачей вести борьбу и агитацию в деревне.

Но особенно важную роль сыграет организация боевых ячеек для пропаганды в деревне. Надо специально привлечь внимание коммунистических партий к этому вопросу. Деревня бедна интеллектуальными силами. Обязанность компартии дать их ей; если они не могут быть найдены на месте, необходимо привлечь их извне. Группы хороших агитаторов, снабженных литературой и всеми другими средствами пропаганды, должны отправляться по воскресеньям и праздничным дням в деревни и развивать там энергичную агитацию по всем волнующим крестьянскую массу вопросам. Наша пропаганда ни в коем случае не должна быть абстрактной. Наоборот, она должна сосредотачиваться на конкретных вопросах, хотя бы даже и местного характера. В каждой деревне, в каждом земледельческом округе есть свои вопросы, остро стоящие перед крестьянством. Необходимо изучить их и использовать для нашей агитации.

К этим вопросам не следует подходить с доктринерской и догматической точек зрения. Надо искать практических решений сообразно с интересами и пониманием самих масс.

Товарищи, так как целью нашей пропаганды в деревне является революционный союз между крестьянами и рабочими, мы должны направить наши действия так, чтобы этот союз осуществлялся в каждый момент, и чтобы крестьяне становились естественными союзниками рабочего класса в борьбе с общими угнетателями. Для этого необходимо, в первую голову, пропагандировать крестьянские требования также среди рабочих, добиться признания их рабочим классом и, обратно, пропагандировать среди крестьян требования рабочего класса, доказывать им возможность совместной защиты интересов рабочих и крестьян. Во вторую очередь, каждый раз, когда мы поднимаем политический вопрос, касающийся рабочих, необходимо подумать, какое влияние он окажет на крестьянские массы, какой отзвук он найдет среди них. Необходимо приучиться рассматривать интересы крестьян и рабочих заодно, связывать их и представлять их перед массами и перед буржуазией, как интересы, органически между собой связанные. В третьих, необходимо организовывать совместные выступления рабочих и крестьян. Надо начать борьбу по этим совместным вопросам одновременно в деревне и городе. Необходимо привлекать городских рабочих к участию в крестьянских выступлениях, а к выступлениям рабочих в городах — крестьян из ближайших деревень. Вообще, надо путем борьбы и выступлений приучить рабочих и крестьян защищать свои интересы, как общие.

В третьих, остановлюсь вкратце на вопросе об отношениях коммунистической партии к крестьянству с точки зрения организационной. Вопрос этот был поднят мной, но его коснулся также один из ораторов.

Во многих странах мы имеем дело с неорганизованными, аморфными крестьянскими массами. Как должны мы поступать в таких случаях? Прежде всего, конечно, мы должны

783 вести среди них пропаганду и агитацию. Но этого недостаточно: необходимо стараться организационно закрепить приобретенное нами влияние, необходимы соответствующие организации. Считать ли компартию единственной организацией, в которую мы должны привлекать крестьян? Не трудно ответить на этот вопрос. Классовой основой коммунистических партий всегда является рабочий класс, и мы рискуем изменить самую базу наших партий, открыв в нее широко двери для неорганизованных крестьянских масс. Это ясно и не подлежит никаким спорам. Но в таком случае оставлять ли крестьян, затронутых нашей пропагандой и агитацией, вне всякой организации? Поступая так, мы рискуем, что они опять попадут под влияние буржуазных и социал-патриотических партий. Безусловно необходимо поставить вопрос об организациях в деревне.

Какую форму организации мы должны поддерживать, рекомендовать и даже создавать по мере необходимости? Конечно, речь не может идти о создании отдельной партии в деревне. Нам не зачем создавать крестьянской партии. Компартия является политическим руководителем как крестьянских, так и рабочих масс. Мы стремимся к тому, чтобы влияние компартии, как в городах, так и в деревнях, было преобладающим. Следовательно, нам необходимо и возможно организовать крестьян в экономические группировки; сельско-хозяйственных рабочих — в профессиональные союзы, мелких фермеров — в фермерские организации, мелких собственников-производителей — в союзы крестьянской бедноты. Я считаю это решение единственно возможным и правильным с точки зрения коммунистической партии.

Само собой разумеется, что, создавая или поддерживая уже созданные организации экономического характера, мы вовсе не отказываемся от вовлечения их в политическую борьбу. Наоборот, мы должны воспитывать крестьянские массы к переходу от защиты их непосредственных экономических требований к требованиям политического характера. Мы должны вводить политику в эти организации и применять в таких случаях тактику единого фронта. При некоторых обстоятельствах необходимо идти на союзы и блоки, особенно в случаях местных выборов и разрешения местных вопросов.

Но, товарищи, вопрос идет и о том, не необходимо ли организовывать также политические крестьянские партии? Я считаю, что на этот вопрос мы должны ответить отрицательно. Нет, никогда. Это, разумеется, не исключает возможности при известных условиях поддерживать крестьянские союзы политического характера. Когда в Болгарии Земледельческий Союз, являющийся одновременно экономической и политической организацией, подвергся жестокому нападению со стороны контр-революции, Компартия помогла ему вновь организоваться, и поведение Партии сильно способствовало росту ее влияния в крестьянских массах.

Одна из главных причин союза рабочих и крестьян, который уже существует в Болгарии, и который никакая сила не в состоянии уничтожить, заключается именно в том дружеском отношении, которое Компартия Болгарии проявила к Земледельческому Союзу.

784 Вот, товарищи, замечания, которые я хотел сделать в порядке прений. Я полагаю, что крестьянский вопрос вызовет во всех странах ряд весьма сложных и трудных проблем, которые потребуют специального внимания и тщательного изучения со стороны коммунистических партий.

В заключение присоединяюсь к словам товарища Варги о необходимости усилить наше внимание к аграрному вопросу и усилить работу завоевания деревни в целях революционного союза ее с рабочим классом.

Тов. Вайнкооп. Слово предоставляется тов. Унгеру для доклада о молодежи.

Тов. Унгер (Коминтерн Молодежи). Товарищи, уже в третий раз на своих всемирных конгрессах К. И. занимается вопросом о работе среди молодежи, т. е. о работе, которую развивает коммунистическая молодежь для завоевания молодых рабочих и крестьян всего мира. Коминтерн Молодежи чрезвычайно ценит интерес, проявляющийся в этом отношении к нему со стороны К. И., и очень хорошо понимает ответственность, возникающую отсюда. Я думаю, однако, что в этом отношении мы должны еще идти вперед, я полагаю, что в будущем и наши компартии должны будут со своей стороны больше интересоваться активной поддержкой КСМ. V Конгресс впервые ставит перед коммунистическими партиями в качестве центральной задачи большевизацию компартий. Я думаю, товарищи, что компартии и в области движения молодежи могут очень многому научиться у нашей старой большевистской гвардии — Российской Компартии. Я полагаю даже, что методы отдельных компартий по отношению к движению молодежи, способы их поддержки деятельности Комсомола, их способы завоевания масс рабочей молодежи — являются решающими для установления степени большевизации, достигнутой отдельными компартиями. Это, безусловно, не преувеличение, ибо вопросы Коммунистического Интернационала Молодежи не только вопросы молодежи, они имеют отношение не только к коммунистической молодежи. Мы должны здесь, на этом Конгрессе, открыто сказать, что вопрос о завоевании рабочей молодежи для Коминтерна является вопросом будущего К. И., вопросом о новом поколении К. И., вопросом о преемниках для работников отдельных компартий. Поэтому, будем учиться у XIII с’езда РКП, который серьезно и ясно поставил вопрос о работе среди рабочей молодежи, как вопрос о преемниках партии, как вопрос о будущем строительстве пролетарских советских республик.

В моем докладе я коснусь, главным образом, трех моментов: 1) постановлений последнего Всемирного Конгресса К. И. и следовавшего за ним III Конгресса Коминтерна Молодежи относительно работы среди молодежи; 2) результатов и уроков, извлеченных Коминтерном Молодежи при работе на почве этих постановлений; 3) задач, стоящих перед Коминтерном Молодежи в будущем.

Вы знаете, что два последних Мировых Конгресса наших двух Интернационалов заседали в то время, когда революционное движение пришло, так сказать, в некоторый упадок. Этот упадок сказался, прежде всего, во все возраставшем

785 наступлении капитала, в стремительном отступлении рабочего класса с уже завоеванных позиций и других подобных явлениях. Вы знаете, что в связи с этим упадком революционного движения рабочего класса проявились некоторые дополнительные моменты, так, например, рабочий класс в то время не так сильно и безостановочно шел к К.И., не был столь решительным и готовым к борьбе, как в первые годы после окончания мировой войны.

Подобного же рода явления мы могли наблюдать в тот период и среди рабочей молодежи. Рабочая молодежь, которая в годы по окончании войны и особенно во время мировой войны стояла в рядах самых решительных борцов против империалистической войны и капиталистического строя, которая с наибольшим воодушевлением и в наибольших массах стремилась в первые ряды пролетарской революции, поставляя лучших и наиболее самоотверженных борцов, которая в своих широких слоях находилась под влиянием коммунистического движения,— в момент спадения революционной волны проявила ослабление боевой готовности и политического интереса. Это выразилось в нашем движении целым рядом явлений, прежде всего, уменьшением влияния нашего движения, сравнительно с первыми годами (несмотря на то, что численно наше движение не уменьшилось). Это проявилось в застое роста числа членов наших организаций и т. д. Это сказалось также в уменьшении политического интереса и той активной политической работы наших организаций, которая велась в первые революционные годы. В связи с событиями, в рядах рабочей молодежи начинается сильная политическая индифферентность и одновременно энергичные поиски новых путей, чтобы лучше охватить трудящуюся молодежь, заинтересовать и завоевать ее. В процессе этого искания новых методов завоевания трудящейся молодежи проявился ряд неправильных тенденций, которые еще более сократили политическую активность организаций коммунистической молодежи, пытавшихся ограничить деятельность К.И. одной теоретической, воспитательной работой и т. д. Эти явления в нашей организации многие связывали с решениями II Конгресса Коминтерна Молодежи и III Всемирного Конгресса К.И. Об'яснение, конечно, неправильное. Не постановления были неправильны, неправильно было ложное истолкование и проведение этих постановлений в связи с изменениями, происшедшими в рядах рабочей молодежи.

Наш III Всемирный Конгресс ставил задачей, принимая во внимание указанные явления и предшествующий опыт, конкретизировать общие постановления II Всемирного Конгресса о превращении коммунистических юношеских организаций в массовые организации рабочей молодежи.

Постановления III Всемирного Конгресса можно резюмировать приблизительно следующим образом: Коммунистические союзы молодежи должны стать массовыми организациями рабочей молодежи по своей социальной и организационной структуре, по содержанию и методам своей работы.

786 Самым важным решением III Всемирного Конгресса в этом смысле было требование реорганизации коммунистических организаций молодежи на основе заводских ячеек. Мы никогда не считали этого постановления организационным вопросом. Для нас реорганизация союзов молодежи на основе заводских ячеек являлась в первую очередь изменением характера и сущности комсомольских организаций.

Это проявилось, особенно, в том, что одновременно с названной реорганизацией мы стремились к изменению социального состава нашего движения, каковой до этого времени был, во всяком случае, неудовлетворителен. В наших организациях не были еще достаточно представлены важнейшие слои пролетарской молодежи, рабочая молодежь крупной промышленности. Этот неудовлетворительный социальный состав и явился причиной того, что колебания так называемого периода упадка оказались гораздо сильнее, чем это было бы, если б движение имело сильное ядро из молодежи, занятой в крупной промышленности.

Организация, которая в главной и руководящей своей части состоит из молодых ремесленников, служащих и т. д., не только имеет тенденцию отделиться от необученной молодежи, занятой в крупной промышленности, но обладает также совершенно другой идеологией, не чисто пролетарской. И это, естественно, должно сказаться в ее деятельности.

На нашем III Конгрессе была длинная и серьезная дискуссия по вопросу о реорганизации. Выяснилось, что налицо ряд серьезных противодействий против реорганизации; что, с одной стороны, они покоятся на традиции союзов коммунистической молодежи, которые за двадцать лет своего развития основывались на принципе районных организаций, а, с другой — на ряде об’ективных трудностей, препятствовавших, особенно в больших городах, такой реорганизации.

Важнейшими постановлениями относительно методов работы наших коммунистических союзов молодежи были следующие: коммунистические союзы молодежи должны более интенсивно, чем прежде, принимать участие в борьбе рабочего класса и в разрешении принципиальных и тактических вопросов компартии. Союзы должны проводить неутомимую плановую работу в армии и защищать интересы рабочей молодежи, которой особенно угрожает опасность в период сильного наступления капитала.

Товарищи, подводя итоги прошлому, мы можем сказать, что постановления нашего III Всемирного Конгресса и вместе с ними постановления IV Конгресса Коминтерна полностью оправдались. Это проявилась прежде всего в численном росте нашего движения. Но наше движение возрастает не только численно, оно становится внутренне активнее, крепче, боеспособное. Отдельные организации вплоть до широких слоев своих членов сделались работоспособнее и проявили больше желания работать. Их участие в борьбе рабочего класса, в решении всех политических проблем, в разрешении различных принципиальных и тактических разногласий внутри К. П. Г. и К. И. становится все сильнее и продуктивнее. Равным образом, растет их инициатива в деле защиты интересов рабо-

787 чей молодежи. Конечно, мы не можем сказать, что успехи последнего периода, которых в отдельности я еще коснусь позже, должны быть отнесены исключительно за счет хороших постановлений нашего III Конгресса. Они не могут быть также отнесены исключительно за счет хорошего ведения отдельных организаций. Естественно, что эти успехи большей частью об'ясняются вновь заостряющимся политическим развитием в отчетном периоде. Период после III Конгресса КИМ и IV Конгресса К. И. был полон следовавших друг за другом событий, все обострявших политическое положение. Вначале рурская оккупация, затем государственный переворот Цанкова, забастовка против Куно в Германии, сентябрьское восстание в Болгарии, октябрьские события в Германии и Польше, «рабочее правительство» в Англии, неслыханные преследования в Японии,— все это этапы мирового политического развития. Естественно, что это развитие, главным образом, составило фон для работы организаций коммунистической молодежи и КИМ. Результаты этой практической деятельности, численные и организационные успехи движения доказали правильность постановлений последнего Всемирного Конгресса о работе рабочей молодежи, тем более, в период, когда борьба рабочего класса обострилась; поэтому, мы можем, принимая во внимание намеченные на этом Конгрессе перспективы, сказать с уверенностью, что под'ем КИМ в последний год не является преходящим, а будет продолжаться и впредь.

Постановления нашего последнего Всемирного Конгресса создали правильные предпосылки и возможность для КИМ с успехом повести отдельные союзы далее по пути превращения в массовые организации рабочей молодежи. Они достигнут этой цели, если сумеют сделать из рабочей молодежи сознательных и энергичных бойцов, принимающих непосредственное участие в борьбе рабочего класса за освобождение, в решении всех проблем и вопросов компартий и К. И. В прошедшем периоде в центре нашей деятельности стояли три задачи: первая (это само собой разумеется) — участие в борьбе рабочего класса, в борьбе компартий и в решении тактических и принципиальных вопросов К. И.; вторая — работа в армии и борьба с возможностью новых войн; и третья — работа по перемещению организационной базы и центра тяжести комсомольских организаций на заводы.

Если мы внимательно и критически взглянем на истекший период, мы можем сказать с полным правом, что коммунистические союзы молодежи, что КИМ, путем применения правильных способов, усилил свое участие в борьбе рабочего класса. Конечно, невозможно представить здесь доклад о том, какие формы в каждом отдельном случае, в отдельных странах приняло это участие молодежи в борьбе рабочего класса, в разрешении принципиальных и тактических вопросов К. И. Я, поэтому, ограничусь кратким обзором международной деятельности в этой области и, возможно, коснусь еще отдельных важнейших стран.

Одним из важнейших международных выступлений была борьба против оккупации Рура, начавшейся вскоре после Всемирного Когресса. Мы можем сказать с полным правом, что

788 работа, проведенная нами в связи с этим событием, принадлежит к нашим важнейшим и лучшим достижениям. Коммунистические союзы молодежи Германии и Франции провели большую политическую кампанию в обеих странах еще до оккупации Рура, и когда французские войска вступили в Рур, их встретили уже наши плакаты и другие агитационные материалы, призывавшие французских солдат не бороться против германских пролетариев, а брататься с ними. Наше стремление было направлено на установление союза германского рабочего и французского солдата в Рурской области и других оккупированных частях Германии для разрушения планов французского и германского империализма.

В целях оживления этой кампании мы провели незадолго до известной Франкфуртской конференции международную неделю пропаганды против войны и милитаризма. Эта неделя дала хорошие результаты. В связи с этой кампанией против войны и милитаризма КИМ обратился к обоим социалистическим интернационалам молодежи с предложением образовать единый фронт. Предложение, как и следовало ожидать, было отклонено. Это помогло нам подкопать их работу, снять с них личину перед их членами, способствовать уменьшению состава их членов и внести разложение в их ряды.

Международная работа в связи с рурской оккупацией дала целый ряд важных успехов. Она была не только успешной коммунистической работой среди французской оккупационной армии, она явилась также испытанием, может ли наше движение принимать участие в борьбе рабочего класса. Мы выдержали испытание и успешно вступили на новый путь. Этот новый путь внес сильное оживление в наше движение, в среду самых широких масс наших членов и в ряды рабочей молодежи.

Второй важной политической кампанией была кампания за единый фронт в связи с об'единением обоих социалистических интернационалов молодежи на Гамбургском с'езде. Эта кампания не могла быть проделана столь основательно, так как она следовала слишком быстро за анти-милитаристской кампанией, но все же и она дала нам ряд важных результатов. В связи с этой кампанией мы могли проделать в Германии и Австрии активную работу среди социалистической молодежи. Эта работа, при обострении внутреннего положения Германии, способствовала уменьшению влияния социалистической молодежи, колебаниям и разложению в организациях этой молодежи. Как раз в решительные недели новосозданный Социалистический Интернационал Молодежи проявил себя открытым изменником делу рабочей молодежи. Это принесло нам большие успехи.

В связи с событиями в Германии мы совместно с К. И. предприняли большую международную кампанию среди комсоюзов молодежи и рабочей молодежи. Эта кампания имела результатом увеличение активности комсоюзов молодежи и численный их рост.

Мы приняли также активное участие в дискуссии, начавшейся в Германии и России после октябрьского разгрома. Мы старались осведомить наших членов обо всех, связанных с дискуссией, проблемах, старались, чтобы они правильно пони-

789 мали их и стояли за старую большевистскую гвардию РКП и за линию К. И.

Это важнейшие международные моменты участия молодежи в борьбе рабочего класса и решениях тактических и принципиальных вопросов компартий. Кроме того, все коммунистические союзы молодежи, естественно, принимали участие в борьбе, которая велась в их стране, и в решении важнейших спорных вопросов, которые в течение последнего года были об'ектами дискуссии в К. И. и в отдельных партиях.

Я упомяну только о Болгарии, где молодежь немедленно после переворота Цанкова признала правильность линии К. И. и немедленно же мобилизовала все силы для проведения этой линии в собственной Партии. Болгарская коммунистическая молодежь во время сентябрьских событий в числе первых настаивала на том, чтобы коммунисты приняли и организовали борьбу. И после сентябрьского переворота болгарская молодежь продолжала активную работу в целях использования уроков, извлеченных К. И. и Компартией Болгарии из событий.

Упомяну еще об обращении, в котором наш Коммунистический Союз Молодежи при Фроссаровском кризисе (разрешившемся немедленно после последнего Всемирного Конгресса) стал на точку зрения К. И. и мобилизовал свои лучшие силы для разрешения кризиса в духе К. И.

В Норвегии Коммунистический Союз Молодежи образовал совместно с меньшинством Рабочей Партии Норвегии то ядро, которое повело борьбу с центристскими и социал-демократическими тенденциями среди Рабочей Партии Норвегии и за превращение этой Партии действительно в компартию. В этой связи я укажу, что и в Швеции наш Союз принадлежит к активнейшим борцам за линию К. И. Союз, не устрашенный нападками товарища Хеглунда, боролся за проведение в жизнь постановлений К. И.

Активность коммунистических союзов молодежи, их активное участие в борьбе рабочего класса усилились не только в Европе. В Америке, на Востоке, в Китае, в Корее, Монголии,— всюду коммунистические союзы молодежи стоят в центре политической жизни и работают в согласии с основными линиями, намеченными К. И. и КИМ для борьбы рабочего класса в этих странах.

Наблюдая в прошлом проведение постановлений последнего Всемирного Конгресса в этой области, мы можем сказать, что имеем в настоящее время уже сравнительно правильный критерий того, как коммунистические союзы молодежи должны принимать участие в борьбе рабочего класса и в решении всех дискуссионных вопросов компартии. Однако, в прошлом мы наблюдали несколько неправильных тенденций. С одной стороны,— тенденция считать политическую работу коммунистических союзов молодежи частной, специальной задачей. Это выражалось в том, что остальная работа союзов, их деятельность в области воспитательной, экономической и профсоюзной, в завоевании крестьянской молодежи, все это приняло неполитический характер. КИМ всегда энергично боролся с подобного рода тенденциями и всегда стремился к тому, чтобы всякий юный коммунист ясно понимал, что вся

790 работа коммунистических союзов молодежи есть политическая работа, т. е., что работа в области экономики и профсоюзов, в области воспитания и во всех других должна носить в основном политический характер, должна быть связана с борьбой рабочего класса. При выполнении всех этих задач коммунистические союзы молодежи должны стремиться сделать из рабочей молодежи активных участников и борцов рабочего класса.

Другая, неправильная тенденция, проявившаяся за последний год, заключалась в том, что политическая работа рассматривалась, как главная задача коммунистических союзов молодежи. Это тоже ошибка, потому что для нас заранее совершенно ясно, что вся наша работа должна носить политический характер, хотя нельзя считать политическую деятельность главной задачей. Прежде всего, это отделяет всю остальную деятельность и клеймит ее, как неполитическую. Затем именно этим делением придают политической деятельности специальный характер, отличный от т. н. задач молодежи. А эта политическая активность есть именно область компартии. Таким образом, за тенденцией, об'являющей политическую активность главной задачей коммунистических союзов молодежи, скрывается та самая тенденция, которую мы ликвидировали на II Всемирном Конгрессе КИМ и III Всемирном Конгрессе К. И., а именно, тенденция превратить коммунистические союзы молодежи в руководящие, политические, в политически самостоятельные организации.

Несмотря на эти отклонения, мы можем установить, что и в будущем мы должны идти по проложенному коммунистическими союзами молодежи пути и принимать участие во всей борьбе рабочего класса; там, где наша политическая активность недостаточна, мы должны ее усилить, а прежде всего мы должны приналечь на политическое воспитание членов коммунистических союзов молодежи и рабочей молодежи. Общий курс, взятый нами, правилен; и его мы должны сохранить и на будущее время.

Я перехожу ко второму важному моменту нашей успешной работы,— к работе в армии, к нашей борьбе против возможности новой войны. Я уже раньше говорил об этой работе КИМ в связи с рурской оккупацией. Работа, связанная с рурской оккупацией, была первой работой в широком масштабе среди солдат.

Наблюдая деятельность отдельных союзов молодежи в этой области, мы должны сказать, что многие союзы еще не ведут длительной и систематической работы в армии. В числе немногих союзов, проводящих эту работу, Коммунистический Союз Молодежи Франции проявил образцовую деятельность (мы можем с гордостью говорить об этом). Этот союз уже перешел к образованию ячеек в армии, к изданию регулярно выходящей солдатской газеты, в живой и ясной форме излагающей вопросы и нужды солдатской массы. Союз проделывает в среде солдат постоянную воспитательную работу в целях завоевания армии для освободительной борьбы рабочего класса.

Хорошая работа в последнее время была проделана в Норвегии и Швеции. Небольшие ростки в этой области пустила

791 наша работа в Америке и в Англии. Но для того, чтобы говорить о действительной международной работе, мы должны проделать еще большую. Когда я буду говорить о стоящих перед нами задачах, я подробнее коснусь этих вопросов. Теперь я перехожу к одной из важнейших областей нашей работы в прошлом: к реорганизации коммунистических союзов молодежи на основе заводских ячеек. Постановления нашего последнего Всемирного Конгресса по этому вопросу выдвигали следующие требования: коммунистические союзы молодежи должны создать на фабриках и заводах ячейки коммунистических союзов молодежи; они должны перенести центр тяжести своей союзной деятельности в эти ячейки, наконец, должны перейти от типа организации по районному принципу к организации на заводской базе. Эти директивы имели целью, с одной стороны, изменить социальный состав, усилить пролетарское ядро нашего движения, с другой — установить тесную связь наших союзов с широкими массами трудящейся молодежи и, таким образом, изменить весь характер нашей работы.

Это последнее обстоятельство придает важное значение реорганизации КСМ. Изменение характера нашей комсомольской работы, т. е. переход от комсомольской работы, отделенной от борьбы рабочих, к непосредственному участию в борьбе рабочего класса на предприятиях, к мобилизации рабочей молодежи для этой борьбы, возникшая на этой новой базе движения более непосредственная связь членов КСМ с широкими массами промышленной рабочей молодежи,— все это заставило КСМ конкретизировать всю свою деятельность и работу молодых коммунистов на предприятиях, при чем, благодаря непосредственной связи с молодыми фабричными рабочими, КСМ стал вести пропаганду совершенно другого рода.

Я уже указал на то, что идеологические и об'ективные трудности при проведении этой работы были довольно значительны. Интересно отметить, что сейчас, когда и перед компартиями стоит вопрос о реорганизации на основе заводских ячеек, мы слышим те же аргументы, те же возражения, которые нам преподносили наши члены и делегаты на III Всемирном Конгрессе. Те же аргументы о невыполнимости этой реорганизации, о трудностях, которые встанут перед организацией при разделении местожительства и предприятия,— все это теперь служит важнейшими аргументами против полной реорганизации партий на основе ячеек. Мы не испугались этих трудностей (впрочем, никогда и не отрицали, что они существуют), мы приступили к преодолению их.

Прежде всего необходимо было энергично и планомерно провести новую идеологическую ориентацию всех членов, дабы они в своем сознании и воле были подготовлены к реорганизации. Этот период идеологического перевоспитания наших членов длился довольно долго, мы можем даже сказать, что он длился, собственно, слишком долго. Прежде всего потому, что в отдельных союзах не сразу удалось преодолеть сопротивления даже верхушек. Только после долгой систематической работы удалось убедить верхушки и поставить перед всеми членами вопрос о реорганизации на основе заводских ячеек.

792 Теперь, после успешного окончания этого идеологического перевоспитания, мы можем считать, что основные трудности преодолены, и что мы можем успешно и систематически проводить работу в этой области. Мы должны отметить значительные успехи в трех наших главнейших союзах (я не касаюсь русского КСМ, который давно уже организован на основе заводских ячеек, и ограничиваюсь, главным образом, западно-европейским движением). В первую очередь, Германский, Французский и Чешский Комсомолы достигли в этой области уже довольно существенных результатов. Наш германский КСМ первый преодолел идеологические трудности в своих рядах и через несколько месяцев после нашего III Всемирного Конгресса начал большую работу по созданию заводских ячеек в важнейших промышленных районах и перенес главную деятельность организации на предприятия. Успехи в первое время были весьма значительны и существенно способствовали оживлению всей работы нашего Комсомола, работа приняла другие формы, стала более связанной со всей жизнью молодежи и борьбой рабочих. Одновременно Германский Комсомол сильно возрос численно, с 28 до 70.000. Правда, в момент большого экономического и одновременно политического кризиса эта работа в Германии несколько ослабела, особенно потому, что большая часть наших членов на фабриках была рассчитана, и благодаря этому была подорвана основа нашей организации на заводах.

Значительных результатов мы достигли и во Франции, где у КСМ уже есть свои организации в большей части предприятий.

Точно также и в Чехо-Словакии, где КСМ, правда, начал работу лишь осенью прошлого года, но где теперь сделан тоже большой шаг вперед и организовано более 100 ячеек; кроме того, несомненно, движение это еще будет продолжаться.

В остальных союзах мы не можем указать на серьезные успехи в этой области. Первый шаг идеологического перевоспитания ими уже сделан, но практическое проведение в широком масштабе еще не началось. Однако, как сказано, мы можем в общем признать эту область нашей работы наиболее успешной потому, что, в частности, дискуссия, связанная с реорганизацией, заставила нас проводить более активную работу среди наших членов, занять более конкретную позицию в вопросе об участии молодежи в борьбе рабочего класса, более конкретно и непосредственно подойти к жизни пролетарской молодежи.

Это первый решительный успех, даже помимо конкретных результатов в отдельных союзах. Вторым успехом является то, что наша деятельность и наша энергия заставили отдельные компартии уделить вопросу большое внимание и самим заняться вопросом о реорганизации на основе заводских ячеек. Так было в Германии, Франции, Чехо-Словакии, хотя именно в этой последней мы встретили со стороны Компартии сильнейшее сопротивление нашей деятельности по организации заводских ячеек.

793 На этом Конгрессе мы можем основательно поставить этот вопрос также для компартий, потому что КИМ в этой своей деятельности имеет уже важный теоретический и практический опыт.

К чему сводятся уроки, извлеченные из этой нашей работы?

При реорганизации движения на базе заводских ячеек необходимо заранее вполне выяснить характер и сущность заводских ячеек. Я считаю эту предпосылку одной из главнейших для деятельного и успешного проведения работы. Есть признаки, что некоторые организации считают заводские ячейки не основой нашего движения, а органами, чем то вроде профсоюзной, спортивной, кооперативной фракции и т. п. Есть признаки того, что так обстоит дело и в партиях. Такому пониманию нужно с самого начала противопоставить решительные меры, основательную просветительную работу. Нужно прежде всего ясно установить, что заводские ячейки должны составлять именно основу нашего движения, что все вспомогательные формы перехода от районной организации к заводской лишь вспомогательные и никогда не должны приобретать характера органов, равноправных с заводскими ячейками.

Второй важный урок заключается в необходимости полной ясности о деятельности заводских ячеек. Оказалось, что главной работой заводских ячеек считалась экономическая, т. е. мобилизация рабочей молодежи для борьбы на предприятиях, так как это просто-на-просто совпадало с конкретным положением. Эта тенденция должна быть заранее устранена. Нужно твердо установить, что заводские ячейки не работают в экономической области, т. е. в области мобилизации для борьбы с предпринимателем, улучшения положения, гигиенических условий на заводах и т. д. Ячейки фактически проводят ту же работу, которую раньше проводили районные организации. Здесь не место развивать это положение. Мы разберем его практически при обсуждении этого вопроса.

Третий урок сводится к тому, что образование заводских ячеек должно иметь целью полную реорганизацию. Если мы этого не сделаем, то работа по созданию заводских ячеек рано или поздно ослабеет, прекратится, результаты ее развеются и будут совершенно потеряны. Таков главнейший опыт в области этой работы.

В остальных отраслях наше движение в последний период не имело возможности развить достаточно интенсивной работы.

Особенно мало сделано для завоевания крестьянской молодежи. Это тем печальнее, что КИМ является очень широкой организацией и обладает, поэтому, массой возможностей принять в свои ряды молодых крестьян и сельских рабочих, привлечь эти трудно доступные элементы к делу освободительной борьбы рабочего класса и поставить их на путь этой борьбы.

Второй важной работой, недостаточно выполненной нами, является деятельность по политическому воспитанию членов нашего движения и обучению широких масс рабочей молодежи. Это вызвано прежде всего недостатком сил.

794 Также в области экономической и профсоюзной работы мы, за небольшими исключениями, сделали мало. На последнем Всемирном Конгрессе мы поставили главнейшей задачей борьбу рабочей молодежи с наступлением капитала и изменой амстердамцев, но фактически мы сделали много упущений в этой области. Причины тому следующие: рост нашего участия в политической борьбе рабочего класса отнимал у нас главные силы, а, кроме того, в вопросе о работе в профсоюзах имеется ряд неясностей, и высоко политический характер этой работы часто не встречает достаточного понимания.

В целом мы можем все же установить в нашей работе курс на массовую организацию. Наше движение, во-первых, усилилось численно, во-вторых, становится все более сплоченным и активным и, наконец, сделало важные шаги по пути превращения в международную организацию, с единообразным руководством. Это проявилось во всем; между прочим, в заметном улучшении нашей прессы, призывающей к борьбе и распространяющей наше влияние среди широких масс рабочей молодежи. Это улучшение нашей прессы сказывается в росте ее распространения, в улучшении ее содержания и в возрастающем в связи с этим ее влиянием.

Приведу вкратце цифры численного роста нашего движения, роста, являющегося масштабом нашего развития в массовую организацию. В истекшем году в России число наших членов с 420.000 дошло до 700.000, в Германии,— с 28.000 до 60.000 (это было, конечно, до октябрьской борьбы; после октябрьского поражения, в связи с запрещением, внутренними разногласиями, недостаточной организованностью в период нелегальной работы и в связи с большой безработицей, число членов упало до 40.000), во Франции с 4.000 до 7.000, в Италии с 2.000 до 4.500, в Америке с 2.000 до 5.000, в Чехо-Словакии с 8.000 до 13.500 и, наконец (чтобы взять также один из Восточных союзов), в Монголии с 1.500 до 3.000.

Это очень важные цифры. Мы не можем привести всех цифр; это, по моему, и не нужно, потому что и приведенные цифры достаточно характерны и относятся к важнейшим союзам нашего Интернационала.

Мы не преувеличиваем значения этого численного прироста наших союзов. Но этот рост все же важен, тем более, что как раз в этот период социалистический Интернационал Молодежи потерял целый ряд своих сочленов, и влияние и значение его уменьшились. Кроме того, этот Интернационал открыто поддерживается буржуазией, в то время, как 17 наших союзов должны все время работать в тяжелых условиях нелегальности, и даже «легальные» союзы постоянно подвергаются преследованиям.

Еще несколько слов о взаимоотношениях между компартиями и КСМ. Мы должны отметить не только политические разногласия в некоторых странах, как, например, в Швеции, Норвегии и Чехо-Словакии, отчасти — на Балканах, но также и затруднения в том смысле, что у компартий наблюдается известное пассивное отношение к КСМ. Исключение составляют лишь немногие партии, как, например, Германская и

795 Французская. Мы должны также отметить, что постановления III Всемирного Конгресса об организационной самостоятельности КСМ проведены не полностью. Я указываю на Польшу. В Болгарии только в течение последнего года удалось добиться самостоятельности в организационном смысле, после того как июньские и сентябрьские события привели к полной реорганизации всего движения. В других странах, например, в Швеции, в связи с политическими разногласиями имели место вмешательства организационного характера. Мало заметна еще реальная поддержка КСМ со стороны компартий в важных отраслях работы, где поддержка крайне необходима, например, в работе в армии, в поддержке экономической борьбы молодежи, в привлечении молодежи к борьбе компартий, в предоставлении сил для образовательной и воспитательной работы и т. д. Часто вопрос о взаимоотношениях между КСМ и компартиями ставится совершенно формально. Посылают взаимно представителей на заседания и этим ограничиваются. Да и это не всегда имеет место, часто и из-за этого возникает ряд трудностей. Я считаю, что в этом отношении положение в будущем должно измениться коренным образом. Я уже сказал, что вопрос о коммунистической молодежи является вопросом не одного только КСМ,— это один из важнейших вопросов будущего, вопрос о преемниках компартий, о воспитании кадра ответственных работников этих партий.

Реальная поддержка КСМ компартиями должна быть признана важной задачей всех компартий. По нашему мнению, эта поддержка должна состоять в том, что все партии сознательно помогают КСМ, как школе для компартии, школе, поставляющей ей смену, так же, как верным друзьям, которые выполняют для компартий важную работу под их руководством.

Одна из важнейших задач компартий — оказывать во всех областях решительную поддержку КСМ.

Еще лишь несколько слов, так как я уже исчерпал свое время, о задачах КИМ. Опыт последнего периода и сравнительно хорошие результаты проделанной работы, я думаю, дают нам право сказать, что в коренном изменении принятой нами основной линии нет необходимости. Мы только должны работать ускоренным темпом. Мы должны еще лучше и энергичнее проводить работу, основные линии которой намечены для нас II Всемирным Конгрессом. Задачи наши мы можем охарактеризовать приблизительно следующим образом.

КСМ должны еще более энергично продолжать и стараться завершить то дело, которое они начали под руководством Ленина. Мы подробно касаемся этого в тезисах, которые, вероятно, уже сегодня будут вам розданы. Вы знаете, что товарищ Ленин очень мало соприкасался непосредственно с коммунистическим движением молодежи. Но вы также знаете, что Ленин в двух решающих вопросах дал нам очень ценные и важные директивы для нашей работы. Так, в вопросе об анти-милитаристской работе он во время мировой войны вызвал в наших рядах большие дискуссии, при чем ряд товарищей давал неправильные ответы. Тов. Ленин исправил неправильную вначале линию и

796 дал ряд ясных указаний для нашей работы в армии и в области борьбы против войны. Второе важное непосредственное указание товарища Ленина касается задач нашего движения, как рабочей школы для борющегося и созидающего пролетариата. Опираясь на это, мы постепенно выработали основные формы и методы нашего движения.

В наших тезисах мы формулируем центральную задачу приблизительно так:

КСМ должны сделаться ленинистскими союзами, т. е. всеми силами стремиться усвоить наследие Ленина, воспитывать борцов, способных не только с оружием в руках бороться за дело коммунизма, но быть толковыми пропагандистами и дельными строителями нового мира. Главнейшая задача на пути превращения в ленинистские организации молодежи заключается для нас, в первую очередь, в том, чтобы еще энергичнее, чем до сих пор, продолжать наш путь к массовой организации рабочей молодежи, завоевать массы этой молодежи, привлечь к нам молодых рабочих — городских и сельских,— еще стоящих вдали от нас и находящихся частью под влиянием социал-демократии. Этого мы можем добиться, энергично и сознательно привлекая их к участию в борьбе рабочего класса и снабжая их необходимым ленинистским снаряжением борца — коммуниста. Мы говорим в наших тезисах подробно о лозунге «ленинистские союзы молодежи», так что сейчас нет необходимости, принимая во внимание истекшее время, останавливаться на этом.

Для превращения в ленинистские организации мы постараемся также использовать уроки прошлого. Во-первых, мы и дальше под руководством компартий будем принимать участие в борьбе рабочего класса, реорганизуем наши союзы на основе заводских ячеек, проведем в армиях международную (т. е. при участии всех КСМ) работу, создадим в них ячейки, те нелегальные организации, которые помогут нам во время войны подготовить гражданскую войну и разбить буржуазию. Во-вторых, мы социал-демократическим пацифистским фразам должны противопоставить ленинское коммунистическое учение о неизбежности войны, о необходимости ее превращения в гражданскую войну. К нашим важнейшим задачам, кроме того, принадлежит проведение широкой практической хозяйственной и профсоюзной работы, защита интересов рабочей молодежи, завоевание сельской рабочей молодежи. Мы должны лишить влияния спортивные буржуазные социалдемократические союзы, должны систематически провести в своих рядах подготовку гражданской войны, проводя под руководством партии планомерную воспитательную работу. Все это вместе означает выполнить задачу — сделаться ленинистскими комсоюзами.

Товарищи, еще несколько слов в заключение. Прошедшая работа КИМ принадлежит к числу важнейших, проделанных отдельными секциями К. И. Когда мы здесь, на Всемирном Конгрессе, говорим перед вами, что мы напряжем и в будущем все силы, чтобы выполнить задачи, которые вы нам поставили и которые мы ставили себе сами, то мы уже дали в этом известное поручительство. Если мы теперь ставим себе задачей сделаться ленинистскими организациями борющейся про-

797 летарской и крестьянской молодежи, которые воспитывают в своей среде сознательных борцов за великое дело нашего незабвенного учителя Ленина, то мы можем вас заверить, что мы не говорим этого для красного словца. Мы обещаем и клянемся вам превратить наши организации в мощную, охватывающую всю рабочую молодежь, школу работы и борьбы за ленинизм; мы не только будем побуждать молодых рабочих изучать гигантское дело Ленина, усваивать его и пропагандировать далее, мы поведем также их в ряды борцов, которые под знаменем Ленина освободят угнетенные классы всего мира. Молодая гвардия рабочего класса — КИМ будет всегда авангардом также на пути к ленинистской большевистской мировой организации. (Аплодисменты).

Тов. Вайнкооп. Прежде чем перейти к краткому переводу, мы должны внести от имени Президиума следующие сообщения и предложения:

В воскресенье будет демонстрация московских рабочих в честь Конгресса. Закрытие Конгресса состоится в понедельник.

Сегодня после перевода речи тов. Унгера слово будет предоставлено тов. Рязанову для доклада о неизданных трудах Маркса и Энгельса, после чего будет проголосована резолюция по этому докладу.

Завтра мы начнем с вопроса о профсоюзах. Дискуссию о профсоюзах и выработку резолюции Президиум предлагает предоставить Расширенному Пленуму Исполкома, потому что у нас нет времени для обстоятельного обсуждения этого вопроса.

Затем, завтра утром будут еще доклады организационной и статутной комиссии.

В понедельник в 10 часов доклад тов. Цеткин по вопросу об интеллигенции. Предлагается и этот доклад принять без дискуссии и перевода. Затем пойдут доклады комиссий, еще не представивших таковых:

1. Экономические тезисы и тактические и политические тезисы политической комиссии.

2. Резолюция комиссии по национальному и колониальному вопросам.

3. Резолюция аграрной комиссии.

Затем доклады итальянской, русской и английской комиссий. Доклады других комиссий, отчасти это уже решено, будут переданы в Расширенный Пленум Исполкома.

Затем, в Большом театре в понедельник будет отпраздновано закрытие Конгресса, принят манифест против войны и избран Исполком.

Таковы наши предложения.

Слово к порядку дня предоставляется товарищу Гешке.

Тов. Гешке (Германия). Мы только что слышали, что вопрос о профсоюзах является для нас, немцев, политическим вопросом, что для него намечены два докладчика, и что мы должны принять эти доклады без дискуссии. Из того, что намечены два докладчика, мы заключаем о разногласиях в этом вопросе. Они должны быть выяснены здесь, на пленарном заседании. Я протестую от имени Германской делегации самым решительным образом против затягивания вопроса и против

798 обсуждения его в Расширенном Пленуме Исполкома. Мы требуем, чтобы вопрос обсуждался здесь.

Тов. Вайнкооп. От имени Президиума я заявляю, что вопрос не будет обсуждаться без дискуссии. Дискуссия будет иметь место на Расширенном Пленуме Исполкома.

Слово к порядку дня предоставляется тов. Эрколи.

Тов. Эрколи (Италия) поддерживает от имени Итальянской делегации германское предложение и также считает, что этот вопрос имеет столь важное значение, что он, во всяком случае, должен обсуждаться в общем собрании Конгресса. Полагает, что все другие делегации того же мнения.

Тов. Мак-Манус (Англия). Британская делегация присоединяется к предложению открыть на пленуме Конгресса дискуссию по вопросу о профсоюзах. Мы также придерживаемся того мнения, что в этой дискуссии заключается много материала первостепенной важности для каждой секции Коминтерна; выходит, будто V Конгресс спешит закончить свою работу, оставив нетронутым один из важнейших вопросов. Поэтому, я присоединяюсь от имени Британской делегации к протесту Германской делегации.

Тов. Фреймут (Германия). Германская делегация предлагает прекратить прения и приступить к голосованию.

Тов. Вайнкооп. Президиум предлагает решить вопрос о дискуссии по заслушании докладов. Мы можем голосовать относительно предложения Президиума и принять решение относительно дискуссии, заслушав доклады.

(Голосование производится поднятием рук.)

Тов. Вайнкооп. Результат не ясен, будем голосовать по делегациям.

Тов. Зиновьев. Товарищи, я замечаю большое возбуждение у части наших германских товарищей по вопросу о дискуссии. Повидимому, некоторые товарищи считают, что мы имеем поводы не желать дискуссии. Я заявляю от имени Российской делегации, что мы имели в виду обсудить этот спорный вопрос на Расширенном Пленуме Исполкома. Но если вы этого не хотите, мы охотно готовы открыть дискуссию на Конгрессе, и я прошу Конгресс вынести соответствующее решение.

Тов. Вайнкооп. Приступаем к голосованию предложения Президиума о том, чтобы вопрос о дискуссии был решен лишь по заслушании докладов.

Предложение Президиума принято большинством 563 голосов против 142.

После этого слово для приветствия и вручения знамени Французской делегации от рабочих текстильной фабрики имени тов. Ленина в гор. Баку предоставляется тов. Шваханову.

Тов. Шваханов. Товарищи, 500 коммунистов и 1.500 беспартийных рабочих текстильной фабрики имени Ленина в гор. Баку поручили передать вам, делегации Французской Компартии, для наших товарищей — революционных французских текстильщиков Галлюэна — это красное знамя.

Пролетарский Баку является передовым форпостом К. П. СССР на Востоке. Его роволюционное значение там очень велико для всего Коминтерна. В рядах революционного Бакинского пролетариата рабочие нашей фабрики занимают видное место.

799 Они всегда были в первых рядах в революционной борьбе бакинского пролетариата с буржуазией. Еще в 1904 году, во время первой нашей всеобщей забастовки, владелец нашей фабрики, известный азербейджанский капиталист Тагиев, назвал нашу фабрику «очагом опасного пламени». С тех пор в 20-летней борьбе ни разу не дрогнули наши ряды. В 1920 году пламенем пролетарской революции мы вместе со всем бакинским пролетариатом сожгли последние остатки капитализма, уничтожив господство национальной тюркской буржуазии, и установили у себя советскую власть. Наша коммунистическая ячейка имеет 18-летний большевистский стаж. Под ее руководством и под знаменем великого нашего учителя тов. Ленина шли мы всегда в бой и побеждали. Под его знаменем восстанавливаем мы сейчас свое производство. Производство наше мы уже подняли до довоенных размеров. Примите от нас боевое знамя с портретом нашего великого учителя тов. Ленина и гербом СССР и смело идите в бой на сокрушение капитализма во Франции и скорейшее соединение с нами. В вашей революционной борьбе помните всегда, что единственный верный путь победы — это путь, начертанный самым великим гением пролетариата — тов. Лениным. Идя этим путем, вы победите.

Да здравствует наша успешная революционная классовая борьба!

Да здравствует победа французского коммунистического пролетариата над капитализмом!

Да здравствует Француская Компартия!

Да здравствует Коммунистический Интернационал!

Тов. Поррей. Товарищи, от имени трудящихся Галлюэна, от имени всех текстильщиков севера я обращаюсь к рабочим текстильной фабрики имени тов. Ленина с самой горячей и живой благодарностью за их прекрасный подарок и их сердечный привет доблестным текстильщикам севера. (Аплодисменты.)

Наши рабочие — текстильщики узнают об этом даре с законной гордостью. Знамя, которое вы нам передаете, не могло попасть в лучшие руки. Текстильщики Галлюэна всегда были одними из тех, которые всеми силами и самым решительным образом боролись против прекрасно организованных и беспощадных хозяев. Текстильщики из Галлюэна выдержали более 100 сражений, более ста забастовок, которые почти все кончались победой, несмотря на то, что борьба велась с могущественной организацией хозяев, с так называемым «Текстильным Консорциумом Рубе-Туркуен», об'единяющим всех предпринимателей текстильной индустрии севера Франции. Эта мощная организация нашла себе, однако, достойного противника, который недавно победил ее в открытом бою. Единственной рабочей организацией, которая могла победить эту предпринимательскую организацию севера Франции, был пролетариат Галлюэна. В манифестации, которую не забудут рабочие севера, приняли участие 20.000 рабочих, они пришли со всех концов департамента приветствовать энергичную и решительную борьбу галлюэнских товарищей.

Торжественная передача этого знамени текстильщикам Галлюэна после нашего возвращения даст место новой грандиозной манифестации. На эту манифестацию мы позовем

800 всех рабочих севера. Призыв этот, несомненно, будет услышан, ибо наши рабочие всегда внимательно следят за жизнью русского пролетариата; в честь его они массами явятся на торжество передачи знамени.

Я повторяю: это знамя не может быть передано в лучшие руки, чем в руки пролетариата Галлюэна. Если, к несчастью, товарищи из Галлюэна и всего севера Франции дрогнут в жестокой борьбе, и ряды их начнут колебаться, то я уверен: достаточно будет показать им это знамя, чтобы они с усиленной революционной энергией и храбростью снова бросились в беспощадную битву с хозяевами.

Поручение передать это красное знамя преисполняет нас гордостью. Позвольте мне в заключение приветствовать рабочих текстильщиков фабрики имени Ленина и воскликнуть, как это сделают при церемонии передачи знамени рабочие Галлюэна:

Да здравствуют рабочие фабрики имени Ленина!

Да здравствуют текстильщики-пролетарии всех стран!

Да здравствует мировая революция!

(Бурные аплодисменты.)

Заседание закрывается.

801

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 5 июля 1924 года).

Речи т.т. Лозовского и Геккерта о тактике К. И. в профсоюзном движении.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Слово принадлежит тов. Лозовскому.

Тов. Лозовский. Наша тактика в профсоюзах неизменно ставится на всех конгрессах и на всех Расширенных Пленумах Исполкома Коминтерна. Это об'ясняется тем, что здесь нам приходится давать ответ на один из сложнейших вопросов коммунистической тактики.

В самом деле, какую роль играют профсоюзы в борьбе рабочего класса? В прошлом это были органы противодействия эксплуатации, которые в военный и послевоенный период, под влиянием воздействия буржуазии, превратились в придаток буржуазного государства. Крайне медленно освобождаясь от влияния буржуазии и реформизма, они теперь только, в руках коммунистов, превращаются в органы нападения на капиталистическую систему.

Профсоюзы являются естественной связью партии с рабочим классом. Только через это зубчатое колесо партия может приводить в движение рабочий класс в целом. Вот почему проблеме профдвижения Коминтерн всегда посвящал очень много внимания, вот почему и V Конгрессу Коминтерна предстоит серьезно заняться этим вопросом.

Нельзя упускать из виду, что возникновение профессиональных союзов — в большинстве стран — предшествовало возникновению партий; поэтому при оценке традиций и особенностей профдвижения данной страны необходимо исходить из особенностей социально-экономической структуры страны, сильнее и выразительнее всего влиявших на построение и тактику профессиональных организаций.

Профсоюзы — широкая массовая организация par excellence. Шире профсоюзов — только советы. Поэтому Коммунистический Интернационал, который ставит перед собою задачу завоевания масс в целях социальной революции, должен дать ответ на вопрос: как эту массовую организацию использовать для осуществления стоящих перед Коммунистическим Интернационалом целей?

Этот основной вопрос и разрешался на прошлых конгрессах. Под этим углом зрения рассматривались все тактические

802 проблемы. Проблема завоевания масс без завоевания профсоюзов неразрешима, и это не только в тех странах, где профсоюзы охватывают миллионы рабочих, но даже и там, где профессиональное движение находится еще в зачаточном состоянии, как, например, на Востоке.

Нельзя забывать, что профсоюзы являются естественными сборными пунктами пробуждающихся к классовому сознанию рабочих. Эти сборные пункты (фактически, организационные центры), как бы малы они ни были, имеют громадное значение для рабочего класса в целом, и тот, кто остается вне этой организации, кто не умеет создать себе почвы в них, тот никогда не овладеет рабочим классом.

В этом отношении крайне характерна судьба всех социалистических партий Англии, которые, живя рядом с профсоюзами, остались сектантскими группами, с весьма незначительным влиянием на политическое развитие страны. В профсоюзах всего мира находятся в настоящее время десятки миллионов рабочих,— это лучшие элементы рабочего класса. Отсюда естественный интерес всех конгрессов Коминтерна, и V Конгресса в частности, к задачам коммунистов в профдвижении.

Для того, чтобы наметить нашу линию на ближайший период, нужно, прежде всего, отдать себе отчет в состоянии мирового рабочего движения в настоящее время. Коминтерн действует в определенной социально-экономической обстановке, и учет этой обстановки является необходимым предварительным условием деятельности его в любой области. Нынешнее состояние мирового профдвижения характеризуется в общем и целом следующими чертами:

1. Общее отступление рабочих приостановилось. Во многих странах рабочий класс перешел в контр-наступление. В частности в Англии последние несколько месяцев характеризуются громадной волной экономических забастовок, из которых каждая имела большое политическое значение. Политическое значение этих забастовок было тем больше, что рабочее правительство все время играло совершенно недвусмысленную роль защитника интересов буржуазии. Даже в Германии, где рабочий класс находится в наитруднейшем положении, последнюю оборонительную забастовку горнорабочих можно считать удавшейся: отбросить назад нападающего — это можно считать успехом, особенно для германского пролетариата, который еще не оправился от понесенного им октябрь-ноябрьского поражения. Шестимесячная забастовка в Норвегии не сломила ни рабочего класса, ни его профсоюзов. В некоторых производствах удалось добиться даже повышения заработной платы. Во Франции мы в начале этого года также имели ряд наступательных стачек. Одним словом, можно считать, что период общего отступления закончился, и мы присутствуем при возрождении активности, при численном увеличении экономических конфликтов, при обострении оборонительных и наступательных боев, которые увеличивают политическую неустойчивость капиталистических стран.

2. Эти последние два года борьбы рабочего класса во всех странах закрепили связь между господствующими классами и

803 верхушкой реформистских профсоюзов. Политическое штрейкбрехерство превратилось в штрейкбрехерство экономическое, и мы видим громадное количество конфликтов, сорванных при помощи руководителей реформистского профессионального движения. Когда нажим рабочей массы на реформистов становится слишком выразительным, они иногда вступают в борьбу, но они делают все, что возможно, чтобы скорее ликвидировать ее. Одной из давних форм саботажа забастовок является устройство во время забастовки и в моменты наиболее острой борьбы всякого рода «демократических голосований» и проч. Эту штрейкбрехерскую роль профсоюзные верхушки играли в последнее время во Франции, в Англии, в Норвегии, в Германии и в других странах. Можно смело сказать, что реформизм завершил свой кругооборот: начав с защиты отечества, он кончил защитой прибылей коллективного и индивидуального предпринимателя.

1. Международная организация реформистских профсоюзов, известная под именем Амстердамского Интернационала, еще во время рурской оккупации показала все свое бессилие и антантовскую сущность. Мечты о реформах через Бюро Труда при Лиге Наций, речи представителей Амстердамского Интернационала о красотах социального законодательства, периодически произносимые перед лицом предпринимателей и представителей «нейтральных» правительств,— все это свидетельствует о том, что беллетристический и платонический характер амстердамских методов борьбы остался неизменным. Несмотря на словесные протесты, Амстердамский Интернационал поддержал оккупацию Рура. Сейчас он уцепился, как за якорь спасения, за доклад комиссии экспертов в надежде, что эти специалисты по сдиранию кожи с немецкого народа создали базу для умиротворения Европы и нормального развития капиталистических отношений.

2. Эта штрейкбрехерская роль Амстердамского Интернационала и его национальных организаций не могла не увеличить недовольства масс. Настоящий момент характеризуется усилением влияния Коминтерна и коммунистических партий в профсоюзах, при чем это влияние нашло свое выражение в выросшей роли коммунистических партий и революционных меньшинств во время экономических боев пролетариата. В этом отношении крайне характерны не только крупные забастовки, имевшие место в Германии, где оппозиция давно уже играет большую роль в профдвижении, но и забастовки в Англии. Целая серия «неофициальных забастовок», т. е. забастовок, ведущихся вопреки профсоюзным лидерам, прошла при ближайшем участии коммунистов. Недаром вся консервативная пресса подняла сейчас травлю против коммунистической партии Англии. Коммунистическая Партия Англии вошла в массы через профсоюзы, а это является величайшей угрозой для буржуазии и ее реформизма. Если взять Францию, то мы увидим, что и здесь за этот период влияние в массах коммунистической партии и Унитарной Конфедерации Труда весьма сильно выросло. Нет той страны в мире, где не увеличилась бы роль коммунистической партии в массовом движении и где вопрос об отношении к коммунистам не стал бы актуаль-

804 ным. Даже в Японии, Китае и Индии вопрос об отношении к коммунистам в профдвижении стоит в порядке дня.

Этот рост коммунистического влияния на массы нашел свое выражение также в росте Профинтерна. Я не стану здесь приводить цифр, я это сделаю в другом месте, но я думаю, что каждый из делегатов настоящего Конгресса знает, что Профинтерн давно вышел из того состояния «международного комитета пропаганды», в каковом он пребывал в первое время своего существования. Профинтерн стал международной организацией, при чем стал он такой организацией, конечно, благодаря работе Коминтерна и коммунистических партий в профессиональном движении.

1. Этот рост коммунистического влияния в профессиональных союзах крайне обострил борьбу реформистов против «коммунистических дезорганизаторов». Вся реформистская пресса полна угроз, которые скорее похожи на жалобы на коммунистов, якобы дезорганизующих рабочее движение. Даже в Англии, где до недавнего времени было благодушное отношение к коммунистам, сейчас начинают исключать коммунистов из профсоюзов. Одновременно с нажимом на коммунистов реформисты усилили борьбу против Советской России и русской революции, ибо для них — и это совершенно правильно — Коминтерн, русская революция и Профинтерн едино суть.

Помимо бешеного напора со стороны реформистов на коммунистическое движение, из недр Амстердамского Интернационала исходят попытки приручить коммунистов, сделать их орудием так называемого левого крыла. Эта система плетки и пряника должна спасти Амстердамский Интернационал от неизбежного разложения. Но факты свидетельствуют о том, что распад идет безостановочно вперед, и никакие выдумки не могут спасти Амстердамский Интернационал от разложения.

1. Эта эволюция Амстердамского Интернационала,— превращение верхушки этой организации в орудие фашистской реакции, штрейкбрехерская роль амстердамцев в некоторых странах,— не только породила в массах желание выкинуть предателей из пролетарских рядов, но в некоторых слоях рабочих создала настроение безнадежности завоевания профсоюзов. Эта безнадежность наиболее ярко проявилась в Германии и выразилась не только в уходе из профсоюзов, но и в попытках создать «новую тактику», которая, кстати сказать, была отвергнута Франкфуртским партейтагом Германской Коммунистической Партии. Тем не менее, эти настроения и переживания все еще сильны.

2. В связи с бесплодностью и безрезультатностью внутренней и внешней политики буржуазных правительств в широких массах пролетариата и крестьянства выросло недовольство, которое привело в некоторых странах (Англия, Франция, Дания) к образованию левых — полусоциалистических — правительств, которые должны иметь своей задачей путем левых социалистических фраз затушевать, замазать старую буржуазную политику. Перед нами, таким образом, рецидив реформистских иллюзий, «вторая молодость» Лиги Наций и Международного Бюро Труда, надежды на то, что этим «левым»

805 правительствам удастся уладить и разрешить неразрешимые империалистические противоречия. После наглых наскоков Пуанкарэ и Керзона — вежливое, со ссылками на II Интернационал и «Декларацию прав человека и гражданина», обшаривание чужих карманов со стороны господ Макдональдов, Эррио и прочих радетелей и хранителей британского и французского империализма. Слова разные, но дела те же. И тем не менее, это отражает сдвиг в массах, которыми нельзя управлять старыми методами,— оказались нужными какие то новые «лозунги» и даже «социалистические» обещания для того, чтобы сдерживать недовольные и глухо волнующиеся массы.

Все эти основные черты необходимо иметь в виду при определении нашей тактики в профдвижении. Тактика Коминтерна определяется той обстановкой, в которой приходится действовать. Мы имеем перед собою своеобразную обстановку, целый ряд новых моментов, и поэтому нужно взвесить, что из старой нашей тактики пригодно для дальнейшего, что нужно отбросить и что нового нужно ввести в наши методы и способы борьбы.

Лозунг борьбы за единство проходит красной нитью через всю деятельность Коминтерна, и естественно поэтому поставить вопрос: не устарел ли этот лозунг? не отжил ли он свой век? Единство не цель, а средство к цели. Коммунистический Интернационал и коммунистические партии никогда не относились фетишистски к вопросу о единстве. Доказательство — самое возникновение коммунистических партий из некоторых старых партий путем раскола. Фетишистский подход к организации вообще несвойственен большевизму, и если Коминтерн на протяжении нескольких лет настаивает на лозунге борьбы за единство, то это не из каких-либо отвлеченных, фетишистских соображений и не из-за преклонения перед формой, а лишь потому, что единство профдвижения является наилучшей ареной для развертывания коммунистической работы и создает наиблагоприятнейшие условия для завоевания масс. Только с этой точки зрения Коминтерн подходил к этому вопросу, и только поэтому он всегда стоял за единство профсоюзов. Исходя из этого принципа, Коммунистический Интернационал высказался самым решительным образом против лозунга разрушения профсоюзов и в противовес ему выдвинул лозунг завоевания профсоюзов, ибо завоевание масс без завоевания профсоюзов невозможно.

Но что это значит — завоевать профсоюзы? На этот счет имеются даже и сейчас некоторые недоразумения. Есть товарищи, которые говорят: «Нам никогда не удастся завоевать профсоюзы, потому что реакционная бюрократия в той или другой форме сохранит свои позиции». Не подлежит ни малейшему сомнению, что бюрократия не хочет остаться в меньшинстве, что она делает и сделает все от нее зависящее для того, чтобы — хотя бы формально — сохранить за собою большинство. Но ведь завоевание профсоюзов не означает завоевания реакционной бюрократии — аппарата. Завоевание профсоюзов означает завоевание масс — членов профсоюзов, и здесь никакие реакционные бюрократы, никакие подписки о

806 верности (Германия) не могут помешать коммунистам увеличить свое влияние в массах. Я не буду приводить здесь блестящих страниц Ленина по вопросу о том, нужно ли революционерам работать в профсоюзах. Все члены Конгресса знают замечательную книгу Ленина: «Детская болезнь „левизны“» и, несомненно, помнят страницы, посвященные «профессионалистской, узкой, самолюбивой, черствой, корыстной, мещанской, империалистически-настроенной, империализмом подкупленной, империализмом развращенной рабочей аристократии» и методам борьбы с нею. Я поставлю вопрос иначе: с какими лозунгами коммунисты должны идти в массы по вопросу о профдвижени? Здесь могут быть два лозунга: либо единство, либо раскол. Середины быть не может, и отрицательная сторона тактики Германской Компартии в этом вопросе до Франкфуртского с'езда заключалась именно в том, что она заняла среднюю позицию. Она не была за единство, но она в то же время не была и за раскол, она также не боролась против ухода из профсоюзов,— иначе говоря, у нее не было никакой профсоюзной политики. Уход из профсоюзов, бегство из них не является симптомом активности уходящих, а симптомом отчаяния. Если это понятно в отношении к беспартийным рабочим, то это совершенно не понятно в отношении к коммунистам. Когда коммунист говорит, что он больше не может (!) оставаться в профсоюзе, несмотря на решения Коммунистического Интернационала и компартии, то я утверждаю, что это плохой коммунист, ибо он нашу коммунистическую линию готов заменить нервничанием. Самое худшее для партии — «наличие нескольких политик» в вопросе, ибо это означает отсутствие какой бы то ни было политики вообще. Это мы наблюдали в течение нескольких месяцев в Германской Коммунистической партии, и это не могло не ослабить ее влияния на профдвижение. Таким образом, бегство, или, резче говоря,— просто дезертирство с того фронта, куда Партия поставила своих членов, должно встретить серьезное и категорическое осуждение со стороны Коминтерна. И еще раз повторяю: в этом вопросе самое опасное для партии, как, впрочем, и во всех вопросах,— независимость ее членов от организации.

Этот вопрос тесно связан с другим: если мы боремся за единство, если мы против разрушения и за завоевание профсоюзов, то какой лозунг должны мы дать по отношению к ушедшим и по отношению к рабочим, находящимся вне профсоюзов? Необходимо дать лозунг: «Обратно в профсоюзы!». Я знаю, что в Германии, например, это встретит большое противодействие, что многие рабочие говорят: «Зачем я буду давать деньги бюрократам? для того, чтобы они вели антикоммунистическую политику?» Но, товарищи, такие вопросы не разрешаются с точки зрения взносов, а с точки зрения стоящих перед нами обще-политических задач. «Обратно в профсоюзы» должно, прежде всего, быть лозунгом для членов партии. Член партии, находящийся за пределами союза или считающий ниже своего достоинства заниматься этим прозаическим делом, не настоящий коммунист. Это коммунист, который не понимает роли и значения профсоюзов в борьбе

807 рабочего класса и тех методов, путем которых можно связать партию с массами. «Обратно в профсоюзы» и неустанная борьба за единство — вот что должно руководить всеми компартиями.

Ну, а как быть с теми странами, где профдвижение уже расколото, где существуют параллельные организации, как, например, во Франции, в Чехо-Словакии и т. д.? Можно ли здесь бросить лозунг: «Обратно в профсоюзы?» Конечно, нет,— здесь лозунг в таком виде неприменим. Здесь центральным лозунгом должно быть — единство через общий конгресс. Борьба за единство не должна быть формальной, единство не должно выплывать, как формальное и несвязанное ни с какой серьезной кампанией в профессиональном движении предложение. Если мы время от времени будем печатать об'явления о питаемых нами высоких чувствах к единству, то от этого толку будет очень мало. Борьба за единство означает систематическую и решительную борьбу на всех заводах и предприятиях за восстановление единства профдвижения, означает популяризацию идеи единства, необходимости созыва с'езда там, где профдвижение расколото. Нельзя ни в коем случае отдать в руки реформистов, раскалывающих профдвижение, монополю единства. Это принесло бы величайший вред рабочему движению, задержало бы развитие коммунистической партии и, несомненно, отдалило бы нас от завоевания большинства рабочего класса. Но борьба за единство не означает и повторения — как попугай — слова «единство» даже в тех случаях, когда реформисты раскалывают организации. Это означало бы не коммунизм, а фетишизм. Бывают — и очень часто — такие моменты, когда во имя единства нужно собрать исключенных, ушедших или отколовшихся от союзов рабочих и сорганизовать их. Но вопрос заключается в том, во имя чего мы будем собирать, об'единять этих рабочих. Для того ли, чтобы сохранить и законсервировать эти маленькие союзы, или же для того, чтобы, об'единив известное количество рабочих, повести их с еще большей решительностью на дальнейшую борьбу за единство?

Таким образом, лозунг: «Борьба за единство» не противоречит необходимости — в известных случаях — создать параллельную организацию, укреплять и максимально усиливать ее. Задача заключается именно в том, чтобы эта организация всю свою дальнейшую работу вела под этим основным и в высшей степени важным лозунгом.

Время от времени в коммунистических рядах возникает стремление найти новые — идеальные формы для об'единения рабочих. Эти искренние «искатели» считают, что все зло реформизма заключается в организационной структуре профсоюзов, и что если найти новую форму организации, то удастся оторвать широкие слои рабочего класса от буржуазии. Поиски такой идеальной формы имели место в Америке. Они возродились с особой силой непосредственно после ноябрьской революции 1918 года в Германии и время от времени снова всплывают на территории этой страны. Было время, когда такой идеальной организацией должен был быть «унион». В последний год началось увлечение производственными союзами, при чем некоторые товарищи придавали самому слову «производственный

808 союз» какой-то мистический характер. Им казалось, что производственный союз можно создать в любой момент, в любом месте и при всяких условиях.

Причины этих поисков совершенно понятны. Предательство реформистской верхушки настолько велико, что оно толкает мысль рабочего на поиски чего-то другого. В настоящее время мы имеем различные формы организации: от цеховых и корпоративных об'единений до широких амальгамированных федераций и производственных союзов. Эти различные формы организации союзов возникли, конечно, не случайно,— организационные формы союзов, хотя и очень медленно и с большим опозданием, но обычно следуют за формами организации предпринимателей. Чем больше растет концентрация капитала, чем больше горизонтальные об'единения предпринимателей переплетаются с вертикальными,— тем больше растет потребность и в рабочих массах к централизации всего професионального движения, к созданию более компактных союзов, увеличивающих их боеспособность, и к об'единению всех производств, находящихся под управлением одного треста и концерна, в один союз.

Профдвижение идет от цеховых союзов через производственные централизованные союзы к единому союзу с производственными секциями. Но это — длительный процесс, и здесь менее всего можно перескочить какие-нибудь этапы в развитии профдвижения. Такие попытки перескочить некоторые этапы и прямо от цеховых союзов перейти к единому союзу с производственными секциями мы имеем и сейчас в Чехо-Словакии. Можно ли считать эту попытку окончательно удавшейся? Только наполовину. На все сто процентов она будет осуществлена лишь тогда, когда нашим товарищам удастся охватить большинство организованных рабочих. Но сама по себе попытка эта, во всяком случае, интересная, и мы были бы схоластиками, если бы вздумали стричь все организации во всем мире под одну гребенку. Ясно одно, что центр тяжести не в организационной форме, а в содержании работы, и что необходимо бороться с мистической верой в то, что производственный союз сам по себе может разрешить все трудности положения. Франкфуртский партейтаг и Германская Компартия правильно сделали, что выступили против этой иллюзии.

Необходимо вести ожесточенную борьбу за перестройку цеховых союзов в производственные, но там, где централизация профсоюзов используется профессиональной бюрократией для того, чтобы задушить инициативу мест, чтобы не дать рабочему классу развернуть свои силы,— там необходимо вести ожесточенную борьбу против такого централизма, за бо́льшую свободу местных организаций. Главное, что необходимо помнить, это, что профсоюзы — не случайная форма рабочего движения, от которой можно в любой момент отделаться и которую можно в любой момент заменить другой.

В Амстердамском Интернационале давно уже неблагополучно, и это неблагополучие с особой силой проявилось на его последнем конгрессе в Вене. Что представляет собой в настоящее время Амстердамский Интернационал? Сумму национальных и национально-ограниченных организаций, находящихся под политическим руководством профессионалистов стран Ан-

809 танты. С момента своего возникновения и до самого последнего времени Амстердамский Интернационал был привеском Лиги Наций и орудием победивших в мировой войне стран. Эту свою линию Амстердамский Интернационал выполнял с исключительной решительностью и последовательностью. Кризис давно уже существует в Амстердамском Интернационале, но за последние полтора года он в еще более значительной степени обострился. Обострение это усиливалось, главным образом, под влиянием роста коммунистических партий и организационно-политической работы Профинтерна. Это обстоятельство вызвало общее падение курса реформистских ценностей на рабочей бирже.

Свое выражение кризис нашел после оккупации Рура, когда некоторые руководители Амстердамского Интернационала, в частности Фиммен, начали выступать и доказывать бесплодность и бессилие Амстердамского Интернационала. Но эти лидеры только отчасти поняли причины этого бессилия. Они не поняли или не хотели понять основного, что организация, где национальные интересы стоят выше международных, не может быть Интернационалом. Эта элементарная истина еще недостаточно усвоена левым крылом Амстердамского Интернационала. Во всяком случае, борьба внутри Амстердамского Интернационала обострялась, главным образом, вокруг вопроса о едином фронте: с кем идти — с левым крылом рабочего класса, или с левым крылом буржуазии? Правая часть Амстердамского Интернационала предпочитает, конечно, идти с буржуазией, а левое крыло Амстердамского Интернационала заявляет о своем желании создавать единый фронт с левым крылом рабочего движения.

Особенно ярко противоречия эти проявились на последнем конгрессе в Вене, где вся гниль, распад этой организации вышли наружу. Из представленных на Венском конгрессе цифр видно, что Амстердамский Интернационал об'единяет 22 страны (из них 19 стран в Европе), с общим количеством членов в 16 миллионов человек. Если откинуть преувеличенные цифры для Германии, Франции, Италии и т. д., то мы увидим, что былая количественная мощь уже исчезла. Что же касается качественной, т. е. политической мощи, то ее у Амстердамского Интернационала никогда не было.

На с'езде Амстердамского Интернационала противоречия проявились по двум вопросам: отношение к русским профсоюзам и взаимоотношения между интернационалами по производствам и Амстердамским Интернационалом. По существу эти два вопроса представляют собой один вопрос, так как вся борьба между интернационалами по производствам и Амстердамским Интернационалом и возникла из-за отношения первых к русским профсоюзам.

На с'езде Амстердамского Интернационала одно из первых мест занимал организационный вопрос: каковы пределы автономии интернационалов по производствам, являются ли они частью Амстердамского Интернационала, или нет, имеют ли они право принимать примыкающие к Профинтерну союзы и т. д. Но через все эти организационные споры красной нитью проходил все тот же старый и раскалывающий Ам-

810 стердамский Интернационал политический вопрос: заключать ли блок с революционными союзами, или продолжать свой старый курс на Лигу Наций и Международное Бюро Труда? Внешне левое крыло как будто бы получило удовлетворение: три представителя от интернационалов по производствам вошли сейчас в президиум Амстердамского Интернационала (Фиммен, Кук и Смит). Смягчены некоторые формулировки, но, по существу, целиком победили правые. Они добились признания со стороны интернационалов по производствам, что Амстердамский Интернационал является, так сказать, законной, полномочной международной организацией; они добились того, что интернационалы по производствам считаются теперь частью Амстердамского Интернационала. Они далее добились того, что провели свою линию по наиболее острому вопросу об отношении к русским профсоюзам. Вместе с тем они подтвердили все свои старые решения, смысл которых сводится к тому, что русские союзы будут допущены в лоно реформистской церкви лишь в том случае, если они признают программу и тактику Амстердамского Интернационала. «Конгресс — гласит принятая резолюция — рекомендует бюро, поскольку это окажется возможным с соблюдением достоинства Международной федерации профсоюзов, продолжать усилия, направленные к включению в Международную федерацию профсоюзов русских союзов на основании устава и постановлений Международной федерации профсоюзов». Единственно, что об этом решении можно сказать,— что оно по своему иезуитскому лицемерию не уступает другим резолюциям этого с'езда.

Если по спорным вопросам были вынесены смягченные формулировки, политический смысл которых никого не может обмануть, то по остальным вопросам были вынесены прежние резолюции. Просматривая все работы Амстердамского Интернационала, мы увидим, как мало жизни на этом реформистском кладбище. Например, докладчик по 8 часовому рабочему дню Мертенс утверждал, что здесь все вообще обстоит благополучно... Шарлатан и болтун Леон Жуо, взявший на себя «борьбу» против войны и милитаризма, представил конгрессу доклад, который является образцом бесстыдного цинизма. Процитировав Франклина, Жан-Жака Руссо, Паскаля, Жореса, Канта, Нормана Энжеля, Вельса и даже св. Августина о том, что война вещь очень плохая, он все свое внимание сосредоточил на новом «международном праве». Творцом этого нового права, конечно, является Лига Наций и временная «комиссия по разоружению», организованная при ней.

Сделав 80 тысяч верст вокруг самого себя, пообещав международную забастовку на случай войны, Жуо не мог, конечно, пройти мимо оккупации Рура и тлеющей опасности войны. Что касается Рура, то этот шарлатан сделал следующее сообщение. «Возможно, что в сравнении с важностью событий, развернувшихся на Рейне,— действия Амстердамского Интернационала и примыкающих к нему наиболее заинтересованных центров кажутся слабыми. Мы не будем указывать здесь на многочисленные технические (?) причины, которые сделали бы совершенно недействительной всеобщую заба-

811 стовку против оккупации Рура, ни политических условий, которые делали невозможной для французских и бельгийских рабочих организацию какого-нибудь выступления, кроме протестов». Таким образом, поманив рабочих стачкой, этот представитель Амстердамского Интернационала вслед за этим говорит, что «технические причины» и политические мотивы помешали бельгийским и французским рабочим устроить стачку, когда это было нужно.

Какие же гарантии мы имеем, что не возникнут еще более серьезные «технические причины», когда начнется война? Каковы же эти технические причины? Почему господин Жуо скрыл от нас технику своего предательства? Мы позволим себе сказать это вместо него. Эти «технические причины» заключаются в том, что господа бельгийские и французские реформисты связаны со своей буржуазией, что они стоят на точке зрения законности и необходимости репараций, что многие виднейшие деятели бельгийской партии и профсоюзов с самого начала высказались за законность оккупации. Одним словом, причины заключаются именно в том, что франко-бельгийские социал-патриоты, как были слугами буржуазии, так ими и остались. Но если это так,— а это не подлежит ни малейшему сомнению,— то какие же у нас гарантии, что эти господа через год или через два освободятся от этих своих технических причин? Таких гарантий нет. Наоборот, имеются все гарантии за то, что они будут вести ту же самую политику, какую они вели до сих пор. Я не буду цитировать резолюции Венского конгресса по этому вопросу, так же, как не буду останавливаться на других резолюциях. Я думаю, что этого примера совершенно достаточно для того, чтобы показать цену этой «единственной международной профессиональной организации».

Вы знаете, что на с'езде Амстердамского Интернационала образовалось левое крыло, выступавшее, главным образом, по вопросу о русских профсоюзах. Ну, а дальше что?

Какие же свои предложения внесло левое крыло? Была ли со стороны представителей левого крыла на этом с'езде сделана хотя бы попытка, намек на протест против заключения Комиссии экспертов? Было ли ими сделано какое-нибудь предложение, которое могло бы поставить борьбу против войны на реальную почву? Была ли попытка критиковать всю совокупность деятельности Амстердамского Интернационала под революционным углом зрения? Ничего подобного. Прения концентрировались на организационных вопросах, а самое главное, самая основа,— то, что составляет душу Амстердамского Интернационала,— все это осталось вне поля зрения левого крыла.

Чем же отличаются левые от правых, если они не предлагают серьезно переменить тактику и не высказываются против разбойничьего Версальского договора, если они согласны с заключением Комиссии экспертов и не борются против шарлатанов, горячих противников войны во время мира и горячих сторонников ее в момент военных действий? Разве можно спасти Амстердамский Интернационал, не поставив на голову всю эту организацию? Достаточно поставить все

812 эти вопросы, чтобы дать на них ясный ответ. Левое крыло ищет паллиативов; оно думает пластырями и мушками излечить гнойные язвы, раз'едающие организм Амстердамского Интернационала.

Далее, мы не должны забывать, что в единогласно принятой резолюции об отношении к политическому движению рабочего класса левые вместе с правыми сказали следующее:

«Из всех политических партий до сих пор только рабочие партии, стоящие на почве политической демократии и социализма, энергично защищали требования профсоюзов в парламентах. Поэтому ближе всего профсоюзам социалдемократические партии. Коммунистические партии стремятся к господству над союзами. Они желают, под диктовку Коминтерна, захватить руководство союзами, чтобы воспользоваться организованными рабочими массами для своих партийных целей. Они отвергают профессиональную борьбу рабочего класса, клевещут на профессиональное движение и не останавливаются ни перед какими средствами в борьбе против профессиональных союзов. Раскол рабочего движения во многих странах и вызванное этим усиление экономической и политической реакции являются, главным образом, делом их рук. Коминтерн создал Красный Профинтерн с целью борьбы и уничтожения МСПС. Профессиональные союзы во всех странах вынуждены принять против этого оборонительные меры. Они должны защищаться против того, чтобы путем создания коммунистических ячеек и путем попыток раскола со стороны коммунистических или каких-либо других партий профессиональные организации разрушались, и рабочий класс лишался своего лучшего оружия в борьбе против реакции и капитализма».

Обвинив, таким образом, коммунистов в расколе, в том, что реакция — дело их рук, что они отвергают профессиональную борьбу, что они клевещут на профсоюзы и т. д.,— левые, как ни в чем не бывало, обращаются к коммунистам за поддержкой.

Левому крылу Амстердамского Интернационала нужно запомнить раз навсегда, что поддержка их с нашей стороны не является единственной задачей нашей жизни и нашего существования. Поскольку это входит в интересы революционного профдвижения, мы это сделаем. Мы, революционные союзы всех стран, можем открыто предложить левому крылу честную коалицию. Но честная коалиция возможна лишь на основе определенной программы. Мы эту программу выработали в мае 1923 г. на международной конференции транспортников и ждем осуществления ее от левого крыла. Мы что-то не слышали, чтобы эта резолюция, принятая в мае, была внесена на с'езд Амстердамского Интернационала. Повторяю: мы готовы идти на честную коалицию, мы не хотим заниматься политиканством. Мы открыто говорим левому крылу Амстердамского Интернационала: «давайте заключим блок между революционными союзами всех стран на основе решений международной конференции транспортников, давайте заключим блок в действии, давайте

813 бороться против раскола в профдвижении, против фашизма, против репараций, против войны, но давайте бороться, а не заниматься пустыми разговорами».

Но если левое крыло так непоследовательно, половинчато и в важнейших вопросах идет вместе с правым, то возможно ли вообще действительное об'единение международного профдвижения? И вообще, изменилось ли что-нибудь внутри Амстердамского Интернационала? Левое крыло надо рассматривать, как отражение сдвига в широких массах. Непоследовательность и половинчатость этого левого крыла не может помешать нам видеть тот в высшей степени важный факт, что массы, формально входящие в Амстердамский Интернационал, уже не те, какими они были год-два тому назад. Возьмем профессиональное движение Англии. Ведь совершенно не случайно, что сейчас, после нескольких месяцев царствования Макдональда, левые речи находят все больше и больше отклика в массах. Не случайно, что председателем Генерального Совета трэд-юнионов выбран левый — Персель, а генеральным секретарем английской федерации горнорабочих — Кук. Не случайно также, что в английском профессиональном движении обострилась дискуссия по вопросу о перестройке союзов, о слиянии в производственные об'единения, о необходимости международных действий и т. д. Профсоюзная верхушка отражает глубокий процесс в массах. Английское профессиональное движение переживает сейчас, благодаря долголетнему экономическому кризису в стране, глубокий сдвиг. Сознание масс ищет выхода. Английское рабочее движение всегда ставило перед собою непосредственно-практические цели. Эти цели упираются и сейчас в сократившуюся экономику. Рабочее правительство не может выполнить данных обещаний, и демократические и парламентские иллюзии падают, как осенние листья.

Отсюда и полевение. Коммунисты говорят открыто, что всегда готовы идти на соглашение с рабочими, желающими бороться против буржуазии. Коммунисты никогда не отвергают совместных выступлений. Они всегда ценили хотя бы и малейший шаг вперед.

Если часть Амстердамского Интернационала двинулась влево, то мы должны отнестись к этому со всей серьезностью и сказать, что мы готовы протянуть руку для восстановления единства международного профессионального движения.

О том, каким способом это можно осуществить, мы поговорим на Расширенном Пленуме Исполкома и на III Конгрессе Профинтерна. А теперь перейдем к вопросу о слабых сторонах нашей работы.

Тщательно присматриваясь к работе наших коммунистических партий во всех странах и констатируя несомненный рост коммунистического влияния, необходимо, тем не менее, отметить целый ряд таких отрицательных сторон в нашей работе, которые нужно во что бы то ни стало устранить, если мы хотим, чтобы наше влияние росло. Я кратко изложу отрицательные стороны в нашей работе, при чем делегаты из разных партий сумеют сами дополнить практическими примерами сделанные мною указания.

814 Все наши слабости и недостатки можно в общем и целом свести к следующему:

1. Прежде всего во многих странах коммунистические партии еще не создали фракций в профсоюзах. Этому имеется много причин, и каждая партия по этому поводу может сделать ряд интересных сообщений, но факт остается фактом,— еще во многих странах фракции не существуют. Есть партии, которые вообще относятся очень беззаботно к работе профсоюзов. Возьмите, например, голландскую и бельгийскую компартии: они до сих пор ограничиваются только лишь агитацией и пропагандой и ничего не сделали для того, чтобы организовать меньшинства в реформистских союзах. Я беру здесь только Голландию и Бельгию, как пример. Они могут сослаться на другие братские партии, которые не пошли дальше их. Это и есть основное зло в работе коммунистических партий. И до тех пор, пока компартии не будут считать важнейшей своей задачей построение фракций решительно во всех союзах, до тех пор мы не сможем превратить симпатии масс в организационный политический капитал.

2. Второй недостаток — в высшей степени существенный — заключается в том, что наши компартии считают свою работу законченной, как только они завоевали руководство союзами. Раз руководство союзом — правление, председатель и секретарь — в наших руках, рассуждают некоторые товарищи, фракционная работа является бесполезной. Зачем устраивать фракции в коммунистических профсоюзах? Но это рассуждение целиком неверно. Именно там, где руководство принадлежит коммунистам, именно там нужно создать коммунистические фракции, иначе само коммунистическое влияние будет зависеть от доброй воли секретаря или председателя, которые чувствуют себя слишком независимыми от партии, ибо нет той силы, которая могла бы проводить решения и постановления партии, т. е. нет фракции, которая концентрирует коммунистическое влияние. Вот почему мы видели во многих странах, как союзы, считавшиеся под коммунистическим руководством, переходили в другие руки, как только тот или другой руководитель разрывал с партией. Если бы снизу доверху были фракции, то такие случаи были бы невозможны.

3. Третий недостаток, который можно также отметить в отношении целого ряда партий,— это пренебрежительное отношение к параллельно сложившимся организациям, как NAS в Голландии, «Рыцари Труда» в Бельгии, Рабочий Совет в Соединенных Штатах и т. д. Эти небольшие отколовшиеся организации об'единяют известное количество революционно-настроенных рабочих, которые хотят во что бы то ни стало создать свою параллельную организацию. Против этого бороться нужно, но бороться нужно путем перевоспитания революционных рабочих, а не игнорированием этих организаций. Особенно для маленьких партий, как бельгийская или голландская,— организация в 15 — 20 тысяч человек не представляет собой такого «пустячка», как это изображает руководящее ядро этих партий. Если принять во внимание, что как раз в этих странах коммунистическая работа в реформистских

815 союзах почти отсутствует, то мы увидим, что такое отношение к этим организациям вытекает из неправильного подхода к профессиональной работе вообще.

1. Параллельные революционные организации существуют во многих странах, и в том числе в Германии (унионы, независимые союзы), и вопрос о них не должен быть разрешен механически. Надо, конечно, бороться против отщепления небольших групп от крупных союзов, но когда они возникли, то нужно через фракции оказать на них воздействие в том смысле, чтобы эти организации вели ту же самую политику, что и сама партия. Вопрос о параллельных и независимых союзах должен быть разрешен в смысле их об'единения и связи через комитеты действия или рабочие комитеты, как это имеет место в Германии с оппозицией внутри реформистских профсоюзов. Только об'единив все эти мелкие союзики, связав их с оппозицией внутри реформистских союзов, организации эти можно сделать орудием борьбы за восстановление единства в профдвижении и увеличение коммунистического влияния в массах.

2. В некоторых странах имеется тенденция концентрировать все свое внимание на революционных союзах (Франция) и ничего не делать среди параллельно существующих реформистских профсоюзов. С другой стороны, есть желание, при наличии раскола, возможно скорее вырвать из реформистских союзов всех тех, которые сочувствуют революционному общепрофессиональному центру. Обе эти тенденции неправильны и противоречат нашим интересам. Особенно там, где существует два параллельных центра, компартия должна вести самую энергичную работу за создание ячеек в реформистских организациях. Только нашей работой в реформистских организациях мы можем добиться восстановления единства; отказ от создания своих ячеек в реформистских союзах в такой обстановке уменьшает сферу влияния коммунистической партии и затрудняет и отдаляет восстановление единства профдвижения. Так же не рационально выдергивать из реформистских союзов отдельные группы рабочих и переводить их в параллельные союзы. Надо обязательно оставлять в реформистских союзах коммунистов для того, чтобы проводить нашу линию и бороться внутри за основные принципы Коммунистического Интернационала.

3. Следующий вопрос, на который нужно обратить серьезное внимание,— это независимость профессионалистов от компартии. Классической страной в этой области всегда была Франция. За последнее время сделано довольно много шагов по пути подчинения партийной дисциплине всех членов партии, независимо от того, в какой области они работают. К сожалению, это не только чисто французское явление. Во всех странах, где имеется старое профдвижение и молодые компартии, эти взаимоотношения существуют. Члены партии, работающие в профдвижении, чувствуют себя больше профессионалистами, чем коммунистами. Такого рода настроение нужно во что бы то ни стало переломить, ибо чистый профессионализм ничего хорошего из себя не представляет. Высшей инстанцией для каждого коммуниста является партия, и

816 противопоставление профессиональной организации партийной или противопоставление профессионалистов партии может привести только лишь к дезорганизации коммунистического и профессионального движения. На этой основе выросла независимая политика некоторых коммунистов в области профдвижения даже в Германии. Для этих коммунистов партия сама по себе, профсоюзы сами по себе. Необходимо вести решительную борьбу против такого рода анархических тенденций, которые угрожают величайшими бедствиями в момент серьезной борьбы. Если профессионалисты чувствуют себя независимыми в отношении компартии в условиях более или менее мирных, какие же гарантии имеет партия, что в момент обостренной социальной борьбы и восстания эти профессионалисты не поведут независимой от партии политики? Такого рода взаимоотношения между партией и ее членами, работающими в профсоюзах, могут привести к срыву революции.

1. Во многих партиях мы замечаем слишком отвлеченную пропаганду в профсоюзах. Эти партии ограничиваются общими пропагандистскими лозунгами и общими политическими вопросами. Конечно, необходимо нести в массы обще-политические вопросы, но об'единение оппозиции в профсоюзах нельзя провести только лишь на основе обще-политической платформы. Необходима платформа обще-профессиональная и по производствам. В Германии, и за последнее время в Англии, а также в Соединенных Штатах вырабатываются программы действий для каждой производственной группы, при чем эти программы действий лежат в основе всей работы компартии среди рабочих, занятых в соответствующем производстве. К такой системе должны перейти все партии. Пора, чтобы каждая фракция в союзе могла противопоставить реформистам свою программу действия и свои ответы на те практические вопросы, которые стоят в данном союзе и в данном производстве. До тех пор, пока компартии не подойдут конкретно к этому вопросу, влияние их не будет увеличиваться. Коммунисты должны в каждой стачке, в каждом конфликте, в каждом столкновении иметь свое мнение и это мнение доводить до сведения массы. То же самое и по отношению к вопросам, выходящим за пределы данной фабрики и данного завода. Только при условии такой конкретизации нашей тактики мы сможем безостановочно увеличивать наше влияние на массы.

2. В области фабзавкомов дело обстоит крайне плохо. Более или менее широкая работа идет в Германии, но и здесь, если мы возьмем проделанную работу, то мы увидим, насколько она еще недостаточна. Германским фабзавкомам не хватает повседневной программы действия. Они растут вместе с волной недовольства и затем начинают сжиматься, как только волнение масс утихает. Следующей страной, где коммунисты имеют влияние на фабзавкомы, является Чехо-Словакия, но до последнего времени работа там была недостаточна. Созванный в последнее время районный с'езд фабзавкомов показал, что здесь компартия имеет очень большое влияние. Кроме Германии и Чехо-Словакии, вообще нельзя говорить о фабзавкомах. Те с'езды, которые устраиваются во Франции, яв-

817 ляются с'ездами представителей фабрик, но не с'ездами фабзавкомов. Это в высшей степени важные с'езды, потому что они подготовляют почву для создания фабзавкомов. Общим недостатком всех партий является неумение использовать массовые и экономические конфликты для создания органов представительства рабочих в момент наивысшего напряжения борьбы. Выбор всеми рабочими стачечных комитетов или комитетов действия может служить исходным пунктом для создания фабзавкомов. Партии, которые пропускают массовые конфликты и не создают выборных органов рабочего представительства, делают большую политическую ошибку.

1. Наши компартии ведут недостаточную борьбу против цеховых и корпоративных тенденций, а между тем они существуют в наших союзах. Возьмите французское революционное профдвижение. Оно построено по тому же типу, как и реформистское. То же самое можно сказать и о десятке других стран. Цеховые тенденции часто владеют умами многих коммунистов, между тем партийные организации на это обращают недостаточное внимание. В таких случаях коммунисты говорят, что если они пойдут по линии об'единения многих профсоюзов в более крупные, они могут потерять влияние на массы. Очень часто это бывает только отговоркой. На самом деле многие коммунисты еще не осознали необходимости повести серьезную борьбу против цеховых тенденций, ибо самую борьбу с капиталом они, пока что, мыслят себе в виде партизанских столкновений и отдельных стычек.

2. Можно привести целый ряд примеров, когда наши партии крайне плохо подготовляли обще-профессиональные и производственные с'езды. Были случаи, когда коммунистическая фракция на таких с'ездах даже не складывалась. Были случаи, когда комфракция не знала, что она голосовала вместе с социал-демократами, что она не умела выдвинуть контр-предложения. Это об'ясняется не только уровнем делегатов, но и тем, что центральные комитеты партий недостаточно внимательно относились к подготовке с'ездов. Плохая подготовка профсоюзных с'ездов является характерной чертой многих стран. Еще хуже обстоит дело с использованием и с раз'яснением результатов того или другого с'езда. А между тем, такого рода выступления играют очень большую роль. На конференциях и на с'ездах можно и нужно выставить от имени коммунистов программу действий и затем в течение долгих месяцев ее популяризировать среди членов.

3. Недостаточна борьба против раскольнической деятельности амстердамцев и исключения коммунистов. Конечно, партия протестует в своей прессе, но это слишком мало. Я не знаю партии, которая свои протесты против исключения понесла бы на заводы и вовлекла бы в движение протеста несколько тысяч предприятий и заводов. Такого рода факты мне неизвестны. А между тем борьба с исключениями возможна только лишь таким путем. Только такого рода методами можно охранить себя от наскоков бюрократии. Каждый рабочий поймет необходимость протеста против вышвыривания из организации его братьев по классу только за то, что они имеют особое мнение. Наши кампании быстро обрываются.

818 глохнут, а поскольку они ведутся, они недостаточно энергичны, недостаточно широки и недостаточно захватывают массы. В некоторых партиях заметно слишком нервное отношение к возможным исключениям. Я слышал такого рода рассуждения: «Если мы усилим нашу работу, то нас могут исключить». Самое лучшее средство избежать исключения,— это не делать никакой коммунистической работы, но это, как известно, в программу Коминтерна не входит. Конечно, мы не должны давать повода к исключению, но линию свою мы должны вести во что бы то ни стало, несмотря на всякого рода придирки, незаконные требования со стороны профсоюзной бюрократии. Никакие преследования социалдемократических бюрократов не могут и не должны нам помешать вести свою работу.

1. Некоторое время в Германии были колебания по вопросу о том, как ответить на требования со стороны профсоюзных бюрократов дать подписку верности принципам Амстердамского Интернационала. Некоторые товарищи подходили к этому вопросу с моральной точки зрения. Но все скоро убедились, что этот вопрос для всех должна разрешить партия, а не каждый профессионалист в отдельности, исходящий из моральных соображений. Ответ, который дало Политбюро Германской Компартии реформистским зубрам из ADGB по этому вопросу, сразу разрешил все сомнения у многих коммунистов, а у реформистов этот ответ отбил охоту пред'являть требования о подписке верности Амстердамским принципам.

2. В некоторых партиях замечается недооценка того, что естественным полем единого фронта является предприятие, фабзавком и профсоюз. Здесь нужно на практике применять единый фронт. Здесь на ежедневных вопросах, которые возникают перед рабочими, можно на опыте демонстрировать разницу между ними и нашими противниками. Здесь с особой силой нужно непрестанно предлагать единство действий, создание смешанных комитетов для проведения постановлений общего собрания рабочих и т. д. Если мы сделаем предприятие, фабзавком, профсоюз ареной нашей борьбы за единый фронт, если в моменты экономических конфликтов мы с особой силой будем подчеркивать перед рабочими наше желание единого фронта, лишь бы добиться определенных результатов и выгод для рабочего, нам удастся в значительной степени подорвать влияние реформистов, которые, прежде всего и больше всего, боятся каких бы то ни было действий против буржуазии. Это наилучший и наиболее простой способ для вовлечения масс в единый фронт.

3. Недооценка значения и роли профсоюзной работы сказывается во многих партиях именно в том, что центральные органы не обращают достаточно внимания на профессиональную работу. Нет хорошей профессиональной пропагандистско-агитационной литературы. Партийная пресса занимается вопросами общими, отводя незначительное место профсоюзной жизни. Этому можно привести тысячу примеров. Это преобладающий грех в наших компартиях. Эти факты свидетельствуют о том, что, несмотря на громадную

819 роль профсоюзов в борьбе рабочего класса, известная часть товарищей не осознала еще этой роли, при чем меньше всего об этом думали небольшие организации, которые должны еще завоевать влияние. Казалось бы, что как раз в этих организациях вопросы профдвижения должны занимать видное место, но этого нет, и профессиональная пресса не особенно интересует наших коммунистических литераторов. Надо решительно покончить с этим положением дел, ибо до тех пор, пока мы не создадим серьезной профсоюзной прессы и не будем иметь агитационно-пропагандистской профессиональной литературы, мы не в состоянии будем подорвать влияние реформистов в массах; обширной реформистской и буржуазной профессионалистской прессе нужно противопоставить серьезную революционную профессионалистскую прессу, иначе завоевание профсоюзов затянется на долгие годы.

1. Но основным и центральным недостатком всей нашей коммунистической работы в профсоюзах является отсутствие до настоящего времени ком’ячеек в предприятиях и на заводах. До тех пор, пока мы не создадим ком’ячеек в предприятиях, до тех пор, пока мы не об’единим разрозненных коммунистов в каждом производстве, до тех пор, пока мы при построении наших фракций не будем исходить из этих ячеек, мы не сумеем взять в свои руки профессионально-организованную рабочую массу. Это не только организационный вопрос. Вопрос о ком’ячейках в предприятиях — очень большой и первостепенной важности политический вопрос. Нельзя надеяться без этих наших основных органов двинуть в бой рабочую массу. И если бы меня спросили, где корень всей нашей слабости в профсоюзной работе, я без колебания ответил бы: источник слабости — в отсутствии коммунистических ячеек на заводах и предприятиях.

Каковы же ближайшие задачи Коминтерна и Коммунистической Партии в профдвижении? Из всего вышесказанного совершенно ясно, в каком направлении нужно вести нашу работу. В кратких чертах основные линии нашей работы сводятся к следующему:

1) Прежде всего, необходимо приступить к построению действительных фракций. Вопрос о фракциях имеет уже довольно длительную историю. Коминтерн выдвинул вопрос о фракциях в профсоюзах с самого начала своего существования. Но если совершенно об’ективно присмотреться к тому, что мы имеем в этой области, то мы должны будем сказать, что дело для громадного большинства стран обстоит из рук вон плохо. Реформисты ведут свою борьбу и в политическом и в профессиональном движении под лозунгом: «Долой коммунистические фракции и ячейки!». Из этого нужно сделать тот вывод, что необходимо создать фракции и так организовать их, чтобы противникам не удалось уничтожить их. Нужно строить фракции снизу и строить их во всех решительно рабочих организациях, при чем построение фракций, рост их и влияние их возможны только в процессе активного вмешательства в непосредственную жизнь профсоюзов. По-

820 строение фракций по производствам, районам и в обще-государственном масштабе должно идти параллельно с усилением контроля над членами партии, работающими в профессиональном движении. До тех пор, пока все наши партии не подчинят профсоюзную работу всех своих членов строгому контролю и дисциплине, до тех пор неизбежны уклоны и путаница, с одной стороны, и идейное засилие над нами социал-демократов — с другой.

2) Центр тяжести работы профсоюзов должен быть перенесен в массу, т. е. на завод и в предприятие. Отсюда естественно обратить внимание на построение фабзавкомов. Что мы имеем в этой области в настоящее время? Если не считать Германии, то — лишь зачаточные формы фабзавкомов, а между тем, без фабзавкомов нельзя и мечтать о руководстве большими массами и о победе над буржуазией. Особенно нужно бороться против попыток создать суррогаты фабзавкомов. Фабзавком есть выбранный всеми рабочими и работницами данного предприятия орган, и это нужно иметь в виду при проведении нашей кампании. Необходимо, в зависимости от специальных условий той или другой индустрии, создавать об'единения фабзавкомов не только по районам, но и по важнейшим концернам (электричество и т. д.). Такие об'единения фабзавкомов могут сыграть большую роль в политической и экономической борьбе рабочего класса, а важнейшая задача фабзавкомов — принять в ней активное участие. Имея в виду, что верхушки профсоюзов играют сейчас во многих случаях штрейкбрехерскую роль, необходимо сделать опорным пунктом своей работы фабзавкомы, имея в виду, что они должны стать основой для перестройки всего профессионального движения в централизованные производственные союзы. Создание фабзавкомов там, где их нет, революционизирование фабзавкомов там, где они существуют,— является важнейшей задачей коммунистических партий. Вопросы безработицы, наличие сырья, финансовых средств, контроль над производством, коллективное снабжение рабочих и т. д. — вот что должно лечь в основу работы и деятельности фабзавкомов. Необходимо, кроме того, установить непосредственную связь между крупнейшими фабзавкомами одного и того же производства разных стран.

3) Штрейкбрехерская роль профсоюзной верхушки ставит перед компартиями и меньшинствами в профсоюзах вопрос о создании боевых органов руководства экономической борьбой. Последние несколько месяцев экономических столкновений и конфликтов в Германии показали, что необходимо в этой области проявить большую инициативу, если мы не хотим потерять влияние на массы. Как это сделать? Здесь большую роль могут сыграть крепко сколоченные местные районные и производственные фракции, но этого недостаточно. Органы руководства должны создаваться в процессе борьбы. Если официальные руководители профсоюзов выступают против стачки, то наиболее целесообразный способ — провести кампанию по выборам специального стачечного комитета или комитета действия для руководства экономической борьбой. В тех странах, где фабзавкомы не существуют, моменты экономических конфликтов крайне благоприятны для создания

821 этих органов представительства рабочего класса, при чем эти фабзавкомы могут послужить основой и базисом для создания органов боевого руководства в экономической борьбе. Создание стачечных комитетов и органов боевого руководства в момент массовых конфликтов с предпринимателями даст нам только в том случае желательный результат, если партия будет систематически работать над созданием профессиональных кадров. Вообще все партии должны обратить серьезное внимание на вопрос о профессиональных кадрах. Ни для кого не секрет, что громадное большинство профсоюзного чиновничества против нас, между тем, современные профсоюзы представляют собою довольно разветвленные и требующие специальных знаний организации. Необходимо устроить ряд школ и курсов для основательного ознакомления рядовых рабочих с основными проблемами профдвижения и теми вопросами, которые естественно возникают в экономических боях между пролетариатом и буржуазией.

4) Во всех странах, где профдвижение не расколото, образовалось рядом с меньшинствами значительное число отдельных независимых союзов и союзиков, которые в большинстве случаев находятся под руководством коммунистов. Такие независимые союзы мы имеем в Германии, Соединенных Штатах, в Бельгии, Голландии и т. д. Какова задача партии по отношению ко всем этим союзам? Продолжая свою работу внутри старых реформистских организаций, увеличивая до максимума свою организационно-политическую работу по созданию фракций и меньшинств внутри профсоюзов, необходимо об'единить все независимые организации и связать их в той или другой форме с меньшинствами. До настоящего времени мы имели довольно большой разнобой в этой области. Меньшинства и фракции работали в одном направлении, независимые союзы — в другом, и, таким образом, члены одной и той же партии работали очень часто в противоположных направлениях. Этому должен быть положен конец, что возможно только в том случае, если мы поведем кампанию по об'единению всех независимых организаций, свяжем их с оппозицией внутри реформистских союзов и заставим всех членов партии, в какой бы области они ни работали, проводить одну и ту же партийную линию. К этому вопросу практически подошли в Германии, но и здесь он еще целиком не разрешен, разнобой все еще существует. Есть целый ряд союзов, которые стоят вне создаваемых оппозиционных блоков. Нужно стремиться к тому, чтобы ни один независимый союз, как бы мал он ни был, не остался вне руководства коммунистической партии,— все они должны быть охвачены нашей коммунистической организационной сетью.

5) Большой и очень трудный вопрос — это взаимоотношения между нашими фракциями внутри профсоюзов и оппозиционными левыми элементами внутри профессионального движения. Создавать или не создавать оппозиционное движение? Оформлять ли его организационно, как это имело место во всех странах, и если оформлять, то как? Мы имеем, как известно, несколько форм организации оппозиции. В Германии мы имеем фракции и затем независимые союзы. Была в свое

822 время попытка организации оппозиции на Веймарской конференции. В Австрии мы имеем оппозиционный блок, куда входят и коммунисты и левые непартийные рабочие. В Соединенных Штатах движение меньшинства приняло форму Лиги Профсоюзной Пропаганды, которая должна идти по пути оформления своих организационных границ. В Англии дело идет сейчас тоже к оформлению самой оппозиции. Таким образом, везде, где компартии работают в профдвижении, задача заключается в том, чтобы вокруг фракций об'единить все недовольные левые элементы, при чем форма этого об'единения зависит от целого ряда условий, которые здесь трудно предусмотреть. Одно ясно: задача компартий не только поддерживать уже существующее оппозиционное движение, но помогать ему, подталкивать его, вносить ясность и сознание в смутное недовольство масс, придать этому движению организационную форму, будет ли это в виде лиги пропаганды, оппозиционного блока, организации оппозиции по типу Веймарской конференции,— все это зависит от местных условий и особенностей профессионального движения данной страны. Оформление, усиление оппозиции, привлечение на сторону нашей тактики и об'единение на платформе Профинтерна максимального количества непартийных или левых социал-демократических рабочих является важнейшей задачей всех коммунистических партий.

6) Эту работу по об'единению оппозиции нужно вести на основе практической платформы, которая будет меняться в зависимости не только от страны, но и от производства Надо воспользоваться недовольством широких масс против предательского поведения профсоюзных бюрократов. Разоблачение бюрократов должно носить характер систематический и непрерывный. Нельзя давать этим господам никакой передышки. Все то, что они сделали за время и после войны,— все должно стать известным широким массам. Нужно привлечь всю массу рабочих к контролю над действиями этих господ. Если Партия сумеет привлечь широкие массы к тому, чтобы заинтересовать их прошлой и настоящей предательской деятельностью лидеров профдвижения, то каждый рабочий поймет закономерность лозунга: «Вон предателей-бюрократов из пролетарских организаций!» Этот лозунг должен быть популяризирован в массах. Надо сделать максимально «популярными» этих господ. Чем «популярнее» будут эти ренегаты, тем скорее удастся их вышвырнуть из профсоюзов.

7) Это ни в какой мере не должно нам мешать в нашей систематической борьбе за единство. Коммунисты всегда и повсюду выступают, как сторонники единства профдвижения. Это относится не только к странам, где мы работаем внутри профсоюзов, но и к странам, где профдвижение расколото. Там, где существуют параллельные организации (Франция и Чехо-Словакия), и там со всей решительностью надо всегда выдвигать на первый план наше желание восстановить единство профдвижения. Этот вопрос, как известно, довольно основательно дебатировался во Франции. Реформисты выставили лозунг «единство снизу», что означает вступление революционных профсоюзов в реформистские союзы, при чем

823 лозунг этот выдвинут на том основании, что реформистская Конфедерация считает себя единственно законной организацией рабочего класса Франции. Унитарная Конфедерация Труда была права, когда она выдвинула в противовес этому лицемерному лозунгу легитимности лозунг слияния обеих Конфедераций путем созыва с'езда на основе пропорционального представительства и проч. Такой лозунг должен быть выдвинут там, где имеются параллельные организации. Коммунисты готовы восстановить единство профдвижения, раз будут даны гарантии, что об'единительный с'езд будет действительным отражением соотношения сил. Коммунисты не должны отступать перед возможностью остаться в меньшинстве и бороться за свои идеи внутри организации; того же самого мы должны требовать от реформистов. Вся суть заключается в том, что реформисты во всех условиях хотят быть в большинстве, что, как известно, не особенно легко. Отсюда их раскольническая линия и раскольническая политика.

8) Пассивный уход из профсоюзов представляет собою громадную опасность для коммунистического движения. С этим явлением нужно вести самую решительную борьбу. Мы имели в течение нескольких месяцев такого рода настроение в Германии. Франкфуртский партейтаг высказался против этих настроений, но, тем не менее, они еще не преодолены, и в Германской Компартии существуют такого рода настроения, при чем многие коммунисты думают, что уход из профсоюзов означает последовательное проведение левой линии. На самом деле, ничего левого в пассивном уходе нет. Есть нервность и еще то, что Ленин называл — детской болезнью «левизны». Если бы Коминтерн считался с этими настроениями, то нам не удалось бы построить настоящую компартию ни в одной стране. Такие настроения были уже в Германии в 1920 году, и Коминтерн их преодолел. В той же самой Германии были целые партии (Германская Рабочая Коммунистическая Партия), которые строили всю свою тактику на этом уходе и расколе профсоюзов. Где теперь эта Рабочая Коммунистическая Партия? Ее не существует, и не существует потому, что она заняла неправильную позицию в этом важнейшем вопросе германского рабочего движения. Надо не только бороться против бегства из профсоюзов, но нужно выставить лозунг — «обратно в союзы», что бы по этому поводу ни говорили нервничающие товарищи.

9) Перед нами сейчас с особой силой встает вопрос об организации неорганизованных. Встал этот вопрос потому, что приток рабочих масс в профсоюзы давно уже приостановился. Довольно широкие слои рабочих по целому ряду причин (безработица, экономический кризис, предательство бюрократии и проч.) ушли из профсоюзов, и в странах, где процент организованных был всегда очень высок, сейчас имеется довольно большой процент неорганизованных рабочих. Несколько примеров покажут громадную важность работы среди неорганизованных. В Германии насчитывается промышленного и сельско-хозяйственного пролетариата около 23 миллионов, организованных сейчас — около 10 миллионов. В Англии промышленного и сельско-хозяйственного пролетариата около 16

824 17 миллионов, организованных — каких-нибудь 5½ миллионов. В Соединенных Штатах промышленных и сельско-хозяйственных рабочих 26 — 27 миллионов, организованных — меньше 4 миллионов и т. д. Эти цифры показывают, какое широкое поле деятельности открывается перед нами не только внутри, но и вне профсоюзов. Но как организовать неорганизованных? Создавать новые союзы? Это было бы нецелесообразно. Наилучшая форма организации этих элементов — это фабзавкомы и комитеты по предприятиям. Это относится как к тем рабочим, которые ушли из профсоюзов, так и к тем, которые там еще не были. Об'единение рабочих вокруг фабзавкомов, создание в периоды борьбы особых стачечных комитетов и органов руководства и проч. — таковы способы и методы об'единения широких неорганизованных масс. Само собой разумеется, что в тех производствах, где союзов нет (а такие производства имеются, например, в Соединенных Штатах), необходимо приступить к созданию профсоюзов, но, как правило, естественными пунктами собирания всех сил должны быть фабзавкомы.

10) Наши компартии обычно равномерно распределяли свою работу среди рабочих, независимо от их специальностей. Между тем, нам необходимо выделить из всей массы пролетариата некоторые отрасли труда, на которые нужно обратить сугубое внимание, имея в виду роль этих рабочих в предстоящих классовых боях. Например, рабочие транспорта, горного дела, металлургии, химической промышленности, электричества и газовой промышленности могут сыграть очень большую роль в борьбе рабочего класса за власть. Многие партии относятся с подозрительностью, напр., к почтово-телеграфным служащим, и говорят: «стоит ли этих чиновников об'единять: что с ними делать?» А между тем, почтово-телеграфные работники и особенно радио-телеграфные работники могут сыграть громадную роль в моменты обостренной борьбы. Надо уметь так распределить свои силы, так организовать свою работу, чтобы максимум усилий было брошено на организации работников транспорта, электричества, газа, проволочного и беспроволочного телеграфа, горного дела, химической промышленности и проч. Если наши компартии не сумеют в ближайшее время создать себе серьезных опорных пунктов в этих отраслях труда, то, при завоевании даже большинства в других отраслях народного труда, социальная революция будет невозможна. Надо измерять успешность работы компартий успешностью их деятельности по об'единению рабочих в этих важнейших отраслях народного хозяйства.

11) Для того, чтобы создать предпосылку совместных выступлений рабочих разных стран, для того, чтобы оказать противодействие продолжающейся шовинистической травле буржуазной прессы и преодолеть национальную ограниченность реформистских верхов, необходимо приступить к созданию особых комитетов между 2 — 3 странами по важнейшим производствам; скажем, франко-германский комитет горнорабочих, германо-польский комитет железнодорожников, германо-чешский комитет транспортников, франко-итальян-

825 ский комитет моряков и т. д. Помимо таких производственных комитетов, нужно создавать и комитеты, об'единяющие рабочих всех производств. Такого рода организации рабочих всех производств (англо-русский комитет, русско - польский комитет и т. д.) могут сыграть громадную роль по об'единению и мобилизации рабочих в наиболее напряженные моменты борьбы. Франкфуртская конференция в марте 1923 г. выдвинула лозунг организации таких братств. К сожалению, компартии не осуществили этого постановления, а между тем, в нем был очень серьезный организационный и политический смысл. Надо серьезно над этим задуматься и помнить, что, только увеличивая и уплотняя сеть подобного рода организаций, нам действительно удастся помешать международным столкновениям и создать возможность параллельных совместных выступлений по разным сторонам границы.

12) Очень серьезный вопрос для компартии это влияние на профдвижение колониальных стран. До настоящего времени в этой области очень мало сделано, а между тем, за последнее время мы видим со стороны реформистов попытки проникнуть в колонии. Так, английские трэд-юнионы подбираются к индусским профсоюзам. Макдональд созывает в Англии имперскую конференцию труда, куда приглашаются также и представители трэд-юнионов колоний. Голландские реформисты не прочь подчинить своему идейному влиянию Голландскую Индию и т. д. Ни для кого из нас не секрет, что все эти попытки со стороны реформистов являются не более, не менее, как специфической, особой формой империалистического воздействия метрополии на порабощенные народы. Что в этой области сделали наши партии? Возьмем французскую, английскую, голландскую и т. д. партии. Я думаю, что все наши партии затруднятся дать на это положительный ответ, литература для колоний почти что отсутствует. Если компартии и дальше будут оставаться здесь в прежнем положении, то мы ничем не будем отличаться в этом важнейшем вопросе от партий социалдемократических. Компартии должны очень внимательно следить за ростом и развитием профдвижения в колониях, беспощадно бороться против своей буржуазии, которая душит в самом зародыше рабочие организации колониальных и полуколониальных стран, и т. д. Рабочие порабощенных стран только тогда поверят нашим партиям в том, что они действительно хотят им помочь в создании организации, если они будут вести всю работу под лозунгом независимости колоний от метрополий. Этот лозунг даст возможность вести также борьбу против националистических уклонов и расовых предрассудков, которые находят свое отражение в профдвижении колониальных и полуколониальных стран. Особенно важно, чтобы компартии разоблачали империалистическую политику профсоюзной бюрократии метрополии, и разоблачали не только у себя в метрополии, но и в колониях.

13) Мы имеем еще несколько стран, где лозунг независимости и автономии профсоюзов имеет некоторый кредит. Под этим лозунгом ведется борьба против Коминтерна, Профинтерна и русской революции. В более развитом виде эта теория встречается во Франции и в Испании, где анархические

826 группы, переплетаясь с фашистскими, ведут ожесточенную борьбу против компартии. Единственный ответ, который партия должна дать на этот лозунг,— это усиление работы в массах, сближение на практической работе с теми профессиональными организациями, которые находятся под влиянием синдикалистов - коммунистов. Анархистские элементы пытаются даже создать свой Интернационал, при чем в основу деятельности этого Интернационала и небольших группок, разбросанных в некоторых странах, положена борьба за освобождение рабочего движения от засилья компартии. Надо освободить профдвижение от анархической путаницы, а сделать это можно только в том случае, если коммунисты систематически и планомерно будут выбивать этих анархических путаников с занятых ими позиций, если коммунисты всегда будут идти в авангарде рабочего класса, борющегося за свои частичные и общие требования.

14) Мы очень мало знаем, в общем и целом, наших врагов. Мы знаем их политику, но очень мало знаем, как построены их организации. Между тем, боевой предпринимательский союз представляет собою большой интерес для изучения. Все организации предпринимателей обычно об'единены в обще-национальном масштабе и, располагая громадными средствами, оказывают через тысячи каналов воздействие на рабочие организации. Предприниматели имеют своих платных и бесплатных агентов в нашей среде. Они имеют целый ряд учреждений, структура и деятельность которых нам неизвестны. Их работа сказывается лишь в моменты столкновений и конфликтов. Какова связь предпринимательских организаций с прессой, с фашистскими организациями, какое влияние, моральное и материальное, оказывают они на лидеров профдвижения,— все это нам очень мало известно. Между тем, знание противника является, как известно, предпосылкой успеха в борьбе. Нам необходимо покончить с этим благодушным отношением к такого рода серьезным проблемам. Нужно не только изучать противника, но и создать при партиях и профсоюзах экономическую контр-разведку. Нужно знать наших врагов, и только тогда, когда мы будем знать всю подноготную предпринимательских организаций, мы сумеем точно определить силу сопротивляемости наших противников и шансы на успех борьбы с ними.

15) Наконец, последний вопрос, на который приходится обратить внимание, это — сохранение связи между членами профсоюзов после того, как они мобилизованы. В свое время во французских союзах существовали так называемые «су солдата». Эта была форма воздействия профсоюзов на мобилизованных своих членов. Сейчас такого рода связи нигде не существует. Между тем, связь эту нужно сохранить. Ее нужно сохранить при посредстве организаций молодежи и союзов. Каждый уходящий в армию рабочий должен оставаться членом союза. Союз должен заботиться о том, чтобы член его не отрывался от рабочего класса. Какие формы связи нужно установить? Формы эти могут быть весьма разнообразны. Нужно поставить перед собой задачу, которая должна быть разрешена в зависимости от местных условий в

827 каждой стране. Там, где такая легальная связь невозможна, она должна быть нелегальной, но она должна существовать во всяком случае. Особенно важно установление связи и сохранение ее среди матросов, среди организаций моряков и матросов военного флота. Что в этой области нами сделано? Убийственно мало, а между тем, разве не ясно, что до тех пор, пока мы не будем иметь серьезных связей, скажем, в британском флоте, английская буржуазия будет себя чувствовать очень крепко и устойчиво. Надо серьезно заняться этим делом, надо, чтобы каждая партия продумала до конца — и организационно и политически — этот вопрос. Здесь не место входить в детали. Если мы согласны в основе, то остальное в практической работе приложится.

Таковы, в общем и целом, те задачи, которые стоят перед Коминтерном и компартиями. Естественно задать себе вопрос, должен ли Коминтерн менять свою тактику в области профдвижения или нет? Мы можем ответить на это со всей решительностью: нет. V Конгресс должен подтвердить все решения прошлых конгрессов в этой области. Мы должны признать совершенно открыто, что линия была правильная; что работа, которая проделана, несмотря на все ее недостатки, дала громадный результат, что если мы выросли во многих странах в массовую организацию, то только благодаря этой тактике в профдвижении. Тактики менять не нужно, ее нужно усовершенствовать, уточнить, сделать более гибкой, выдвинуть новые вопросы и т. д. Все это может быть сделано только в том случае, если все партии поймут величайшее значение, какое имеют профсоюзы для борьбы рабочего класса за власть. Союзы — не случайно возникшая организация, они имеют определенное место в борьбе рабочего класса, они сыграют громадную роль в момент социальной революции и еще большую роль на другой день после социальной революции. Вот почему необходимо со всей ясностью сказать, что без завоевания профсоюзов, т.-е. без овладения той рабочей массой, которая находится в профсоюзах, социальная революция невозможна. Как бы ни были плохи союзы, они все же об'единяют, в общем и целом, лучшие элементы наиболее активной части рабочих; вне пределов союзов остаются менее активные элементы, и поэтому борьба за овладение союзами должна вестись со всей решительностью и энергией. Предательство профсоюзных бюрократов не должно нас смущать. Что другое могут сделать эти господа? Они падают со ступеньки на ступеньку, но, тем не менее, в рабочей массе существует еще доверие к ним. Есть еще миллионы рабочих, которые идут не только за господами амстердамцами, но и за католиками, протестантами и даже крупными буржуазными партиями. С этим нужно считаться, не нужно впадать в отчаяние, в пессимизм, а, что бы там ни было, планомерно организовывать работу. Каждый коммунист — солдат революции. У нас есть линия, от которой нельзя отступать ни на шаг. Научно доказано, что реформизм идет по нисходящей линии, тогда как коммунизм идет по линии восходящей. Вот почему мы ни на иоту не отступим от принятых решений и доведем дело завоевания союзов, т. е. дело завоевания масс,— до конца.

828 Тов. Вайнкооп. Несколько сообщений прежде чем приступить к переводу.

Манифест против войны и социал-предателей поступил в Президиум. Несколько предложений об изменениях были подвергнуты обсуждению, так что теперь уже имеется окончательная редакция. Президиум предлагает опубликовать манифест с подписями всего Президиума. Если возражений нет, то предложение считается принятым.

Слово принадлежит представителю Х-ой стрелковой дивизии, тов. Гутману.

Тов. Гутман. Разрешите мне от имени Х стрелковой дивизии, прошедшей в течение своей боевой жизни всю Советскую Россию вдоль и поперек в борьбе с внешними и внутренними врагами, приветствовать штаб мировой революции,— V Конгресс Коминтерна. (Аплодисменты).

Х дивизия, как и все части Красной армии, ведут сейчас иного рода работу — работу по созданию кадров новых бойцов для борьбы в международном масштабе. Все бойцы Советской России воспитываются в духе интернациональной борьбы, за братство народов всего мира. Такую же работу проделывает Х дивизия, работая в северных частях Советской России, в глухих деревнях, по глухим уголкам великой Советской Республики.

Наша Х дивизия с глубоким вниманием следила за борьбой мирового пролетариата прошлой осенью, и особенно внимательно следили мы за борьбой германского пролетариата и в частности за борьбой гамбургских рабочих, столь доблестно выступивших на защиту интересов пролетариата. Восторгаясь борьбой гамбургских рабочих, восторгаясь их безудержным желанием победить или умереть в борьбе, мы подносим знамя гамбургским рабочим и надеемся, что после октябрьского поражения они сумеют вновь подняться, чтобы окончательно уничтожить своих врагов и завоевать то, за что они пролили столько крови. (Аплодисменты).

Тов. Лозовский. Товарищи представители Х стрелковой дивизии, выразившие здесь чувства всей трудовой Красной армии Советской России, передайте вашим товарищам из Х дивизии и всей Красной армии от имени Президиума и всего Конгресса Коминтерна, что рабочие всех стран и коммунисты, идущие под знаменем Коминтерна, со вниманием следят за работой и борьбой Красной армии. Они мечтают о том, чтобы превратить все боевые группы, какие у них есть, в развернутую Красную армию. Они уверены, что, когда начнутся бои на западе, русский пролетариат, вооруженный и не вооруженный, окажет им всяческое содействие в этой революционной борьбе. Часть русского пролетариата, часть трудящихся России стоит сейчас под знаменами Красной армии. Но это плоть от плоти, кость от кости трудящейся России. Вы делаете в Красной армии работу трудящихся не только советского союза, но и всего мира. Вот почему коммунистические партии уверены, что вооруженные и не вооруженные пролетарии России — те, кто невооружены, вооружатся,— окажут действительное содействие тем революционным боям, которые скоро вспыхнут и широкой волной

829 разольются во всем мире. Пусть борцы социальной революции — вооруженные отряды Коминтерна — знают, что Красная армия является их опорой в этих грядущих боях.

Тов. Майнцер (Гамбург). Товарищи! От имени гамбургских рабочих я выражаю сердечную благодарность товарищам из X дивизии, которые вели в России героическую борьбу. Товарищи информированы относительно того положения, которое в Октябре было в Германии. Мы приветствуем ваш дар, как особый знак союза российского революционного пролетариата с гамбургскими революционными рабочими, которые в Октябре были убеждены, что российский пролетариат поддержит их в их боях. Если революция в Германии не была проведена, то наши надежды потерпели такое же крушение, как надежды русских рабочих и крестьян. Эти надежды были обмануты тогдашними вождями КПГ. Но Франкфуртским партс’ездом и всем дальнейшим ходом событий в Германии, а особенно нашими заявлениями на Всемирном Конгрессе, мы показали, что ни в коем случае не намерены продолжать дела старого ЦК, и надеемся, что при новом ЦК нам не придется пережить такого поражения, как в Октябре, которое, собственно, не было поражением, ибо укрепило настроения рабочего класса. Мы принимаем это знамя, не как знак благодарности, а как знак признания того, что мы в Гамбурге в Октябре исполнили свой революционный долг. Мы клянемся от имени гамбургских рабочих, что это знамя, как символ, мы во всех выступлениях понесем в первых рядах, и что с этим знаменем мы завоюем окончательно победу революции не только в Германии, но и во всем мире.

Тов. Тельман (Германия). Товарищи! От имени Президиума я обращаю ваше внимание на X дивизию Красной армии, которая в лице своего представителя рассказала Всемирному Конгрессу о том, как она в тяжелые дни гражданской войны боролась против российской буржуазии и против империалистов капиталистических стран, добивавшихся свержения пролетарской диктатуры. Представитель X дивизии сообщает нам, что, когда матросы, бывшие на пароходе в Гамбурге, увидели огненные знаки германской революции, весь российский пролетариат, а особенно Красная армия, стремились перенестись через Польшу, чтобы поддержать германскую революцию. Поэтому мы можем, я думаю, от имени делегатов Конгресса и Президиума сказать, что Красная армия не только была, но и будет оплотом мировой революции. Мы примем это знамя в честь тех товарищей, которые боролись, верные боевому союзу с российскими рабочими, крестьянами и Красной армией, которые пали в борьбе или же сидят за тюремными решетками. Мы примем это знамя, как символ революционной свободы. Мы будем фактически проводить революционную стратегию и методы борьбы тов. Ленина. Ближайший этап мировой революции покажет, что и германские рабочие, на основе своего опыта и полученных уроков, поняли необходимость поддержки российского пролетариата. Германская революция осуществит победу мировой революции, пусть буржуазия трепещет перед союзом между Германией и Россией! Я кончаю и говорю товарищам-красноармейцам:

830 делегаты Всемирного Конгресса понимают смысл подарка. Делегаты знают, что Красная армия не имеет уже надобности вести революционной борьбы в своей стране, но что она готова в любой момент, когда это будет нужно, сделать шаг навстречу мировой революции. Она пойдет вместе с нами, она вместе с нами будет бороться за свободу! (Аплодисменты).

Тов. Рой (Индия). Товарищи, я выражу чувства всех здесь присутствующих, сказав, что мы счастливы поздравить нашего любимого товарища, Клару Цеткин, в день ее рождения.

За ней числится доблестный боевой стаж по защите рабочего класса. Ее имя связано с историческими событиями и ростом пролетарской борьбы. Мы рады видеть ее среди нас в последнем этапе пролетарской революции. Поздравляя Клару Цеткин с ее 67-летним юбилеем, мы надеемся, что сможем еще много лет поздравлять ее. Мы надеемся, что она еще будет с нами, когда достигнется цель, за которую она боролась всю свою жизнь. Конгресс приветствует старого героя — борца мирового пролетариата и надеется видеть ее в своей среде, когда он соберется для того, чтобы праздновать учреждение Всемирной Советской Республики.

Тов. Цеткин. Товарищи, я хочу сказать лишь несколько слов для того, чтобы вы поняли, почему я удалилась. Не из каких либо чувств личного свойства, а потому, что подобные официальные чествования, или как там это называется, противны всему моему существу. То, что я стара, это — мое личное несчастье, но не заслуга. Если я всю свою жизнь, с самого начала моей сознательной жизни, боролась за партию, за идею революции,— а я могу честно сказать, что в каждую минуту моей жизни это было так,— то это было счастьем моей жизни. Я рассматриваю это не как заслугу, а как нечто само собой разумеющееся.

Я пришла к движению, к рабочим под сильным впечатлением слов старого Вильгельма Либкнехта. Я сожгла за собой все корабли буржуазного мира, я — солдат революции. Как солдат революции, я стою среди вас и буду стоять среди вас до последнего издыхания. Но я считаю, что такого же чествования заслуживает каждый мужчина и каждая женщина, будет ли им 67 лет, или же больше, или меньше, если они считают себя социалистами или коммунистами, и если они действительно боролись. Поэтому, товарищи, все ваши милые и добрые братские чувства я переношу на всех тех, кто умер в служении революции, или кто работает и борется, служа революции, пока не будет завоевана победа, хотя бы эта победа прошла через их трупы. (Аплодисменты).

Тов. Вайнкооп. Слово для доклада предоставляется товарищу Геккерту.

Тов. Геккерт. В основе выступления товарища Лозовского лежала мысль, что вопрос о профсоюзах является важнейшим вопросом коммунистического движения, на ряду с вопросом о движении в пользу советов. Если вопрос о профсоюзах является важнейшим вопросом, то необходимо со всей серьезностью отнестись к этой важной проблеме для того, чтобы избегнуть крупных ошибок в данной области.

831 Если мы хотим ориентироваться в том, что мы должны делать в вопросе о профсоюзах, то, без сомнения, необходимо составить себе ясную картину движения, имеющегося в рабочем классе и всей экономической перспективы.

Тов. Лозовский говорит, что характерным признаком этого года является прекращение всеобщего отступления рабочего класса. Следующим характерным признаком он считает то, что ясно выявилась связь между профсоюзной бюрократией и буржуазией.

Товарищи, можем ли мы полностью согласиться с этими характеристикой положения и характеристикой профсоюзной бюрократии? Что касается первого, то мне кажется, что, как бы мы этого ни хотели, мы, к сожалению, не можем согласиться с тем, что всеобщее отступление рабочего класса прекратилось.

Правда, в целом ряде стран мы видим, что в общем наступлении капитала наступило затишье, быть может, только кажущееся; в некоторых странах мы видим также, что рабочие ведут борьбу за улучшение своего положения, за улучшение условий труда. Но все же мы должны сказать, что в общем наступление капитала против рабочего класса продолжается. А если мы возьмем проект экспертов, который получил одобрение вождей профсоюзов различнейших стран, то принятие этого проекта экспертов по своим последствиям означает успешное продолжение наступления предпринимателей против рабочего класса. Совершенно исключена возможность, чтобы германский пролетариат смог улучшить настоящие тяжелые условия труда, если будет принят проект экспертов. Напротив, от девятичасового рабочего дня перейдут к десяти-одиннадцати-часовому, а заработную плату снизят еще больше.

Могут ли германские рабочие одни противостоять этому наступлению? Я утверждаю, что нет, у них на это не хватит сил. Но это значит, что удлинение рабочего дня в нашей стране и сокращение заработной платы должны отразиться на условиях труда и в других странах. Ведь совершенно немыслимо, чтобы такое большое промышленное государство, как Германия, долго могло существовать на ряду с такими промышленными государствами, как Англия, Америка, Франция, со значительно более тяжелыми условиями труда. Поэтому, если будет проведен проект экспертов в Германии, предприниматели в других странах также откликнутся жестоким наступлением на труд. И германские рабочие будут деградированы до роли мировых штрейкбрехеров; и потому, что они, вследствие своей слабости, должны будут подчиниться, они будут способствовать ухудшению условий труда в других странах. Вот это-то все снова и снова заставляло нас, германских коммунистов, указывать на неимоверную важность вопроса о репарациях. Мы слышали о заявлении, сделанном на партс'езде КП Англии, что в Англии почти все рабочие стоят за проект экспертов. Из Франции мы также не слышали серьезного отклика рабочего класса против проекта экспертов. Почему это? Потому что рабочие всех стран думают, что этот проект означает мир. Рабочий класс еще охвачен пацифистской волной, он не хочет войны. И эта волна и теперь еще растет в пролетариате.

832 Мы совершенно ясно и определенно видим это в Германии, где, благодаря росту этой реформистски-пацифистской волны в рабочем классе, реформизм получил возможность укрепить свои позиции во многих областях.

Итак, товарищи, я думаю, что мы не должны так оптимистически смотреть на положение, если хотим найти совершенно ясную и недвусмысленную линию для нашей будущей профсоюзной работы.

Товарищ Лозовский далее говорил, что характерным признаком нашего времени является могучий рост коммунистического влияния Красного Профинтерна во всех странах. Я надеюсь, что это верно. Но я не могу утверждать этого с абсолютной уверенностью. У меня такое чувство, что во многих странах наше влияние недостаточно возросло, и что мы в настоящий момент переживаем известное затишье. Не обязательно, чтобы оно длилось долго, но необходимо совершенно ясно и отчетливо видеть опасность, необходимо отчетливо видеть, что пацифистская волна охватила рабочий класс, что после многих лет поражения революционное движение разгорается не так сильно, как мы бы этого хотели. Октябрьское поражение и проект экспертов будут оказывать угнетающее, тормозящее действие на революционное движение до тех пор, пока и в других странах широкие массы пролетариата не поймут всей сущности дела.

Товарищи, из этих обстоятельств Лозовский выводит заключение, что мы должны считать правильной нашу прежнюю профсоюзную тактику. Мы согласны с ним в том, что в основном должны считать правильной нашу прежнюю тактику, принятую на II Конгрессе Интернационала. Мы должны сильно подчеркнуть это. Но не по тем только причинам, которые привел Лозовский; можно привести совершенно другие причины, а именно, опыт, приобретенный при применении этой тактики в различнейших условиях и в различных странах.

В своем выступлении Лозовский говорит, что в Германии неверно поняли необходимость завоевания профсоюзов. Многие германские товарищи, якобы, пришли к убеждению, что завоевание профсоюзов означает завоевание аппарата профсоюзов, касс и т. п. И когда они увидели, что этого им не завоевать, они будто бы убежали, и в германском революционном движении начались тяжкие колебания. Мы не можем отрицать, что в нашей стране были самые тяжкие колебания, и мы знаем, что колебания в нашей стране должны отразиться на движении и в других странах. Мы отлично знаем это. Но мы не можем об'яснять колебаний в нашей стране так просто. Мы должны выявить их причины, а эти причины чрезвычайно многообразны.

В прошлом году, когда, благодаря политике вождей профсоюзов, условия труда германского пролетариата значительно ухудшились, стала развиваться чрезвычайно сильная вражда против профсоюзной бюрократии, а, отчасти, и против профсоюзов вообще. Но мы переживали возраставшее всюду революционное движение, которое привело к тому, что во время анти-куновской стачки германская профсоюзная бюрократия частично или даже почти целиком утратила свое влияние на профессионально-организованные и на неорганизованные массы. Берлинские верхи профсоюзов не имели никакого контакта с

833 массами. Если бы в августе у нас хватило сил продолжить движение, то мы, по моему определенному убеждению, смогли бы выкинуть профсоюзную бюрократию. Но после августа мы видим, что в силу самых разнообразных обстоятельств наша позиция начала ухудшаться, наши силы уменьшаться. Еще большее ухудшение наступило после Октября, после поражения, во время депрессии, охватившей германский пролетариат. Профсоюзная бюрократия использовала это положение для того, чтобы всецело стать на сторону буржуазии; она голосует за осадное положение, за закон о чрезвычайных полномочиях, который дал буржуазии возможность урегулировать условия труда по своему усмотрению.

Профсоюзная бюрократия продала рабочий класс. Это вызвало такой отлив из германских профсоюзов, какого никогда не наблюдалось в Германии. Причины этого отлива коренятся еще и в том колоссальном кризисе, который переживала страна. Инфляционный кризис повлек за собой падение денег в 6 — 7 — 8 раз за неделю, так что в течение 14-дневного пути от кармана рабочего до кармана центрального кассира взносы, достигая касс профсоюзов, совершенно обесценивались. Профсоюзы потерпели финансовое банкротство, они не могли больше руководить движением, члены разбегались, безработица росла.

В этот период мы предприняли попытку вырвать профсоюзы из рук профсоюзной бюрократии. С этой целью была созвана Веймарская конференция. Веймарская конференция была задумана не как совещание с профсоюзной бюрократией после Октября, напротив она была созвана до Октября. Мы думали, что в Веймаре нам удастся завершить известный этап в Германии после победы. Так как этой предпосылки не оказалось, мы в Веймаре попали в тупик. Наша программа стала неосуществимой. Рабочий класс безучастно взирал на борьбу. К концу прошлого года число профессионально организованных сократилось на половину. Такого развала профессиональное движение в Германии никогда еще не переживало. Выводы из этого сделаны были не только нашими товарищами в Германии, но и товарищами других стран.

Я хотел бы сделать три замечания для характеристики положения, создавшегося в результате германских условий.

Прежде всего, мы в конце декабря получили письмо от французских товарищей, в котором они писали нам, что в этом критическом положении они хотели бы дать нам совет ни при каких условиях не допускать раскола профсоюзов; на основании своего собственного опыта они утверждали, что это привело бы нас к катастрофе, и убеждали попрежнему бороться за единство профсоюзов. Французские товарищи очень хорошо поняли ситуацию.

Почти в то же время председатель российских профсоюзов, товарищ Томский, на собрании названных союзов сказал, что на германских профсоюзах можно поставить крест, они пропали, должны погибнуть.

Это не пустяки, если выдающийся вождь профсоюзов в такой момент дает подобного рода советы, не пустяки, если видишь, что товарищи в другой стране переживают такие ко-

834 лебания в важнейшем вопросе. В то же самое время Лозовский писал, что мы едва ли сможем избегнуть раскола. Это также не было советом, который мог бы привести к устранению колебаний в наших рядах. (Лозовский: «Где я писал это?»).

В «Интернационале», появившемся во время Франкфуртского партс'езда; написана статья была уже раньше.

Я не бросаю т.т. Лозовскому и Томскому упрека за их ориентацию. Мы хорошо понимаем, что при виде того, как от'явленнейшие мошенники губят германские рабочие организации, выдают их буржуазии и продают капиталистам, товарищи могут говорить о том, что следует поставить крест, могут говорить о расколе и т. п.

Я думаю, что лучший совет нам дали французские товарищи. 17-го января мы ответили им, что согласны, особенно с декларацией товарища Монмуссо, согласны с тем, что при настоящем положении ни в коем случае нельзя раскалывать профсоюзов.

После 17 января произошло несколько важных событий. Общегерманский Союз Профессиональных Союзов 18 января вынес постановление об исключении из профсоюзов каждого коммуниста, образующего фракции, ведущего революционную работу в профсоюзах, распространяющего коммунистические идеи. Дело не ограничилось угрозами. Отдельные союзы получили строжайшее предписание беспощадно проводить это постановление на своих с'ездах.

Колебания в наших рядах, резкая атака Общегерманского Союза Профессиональных Союзов, неясная позиция очень хороших вождей профсоюзов, к совету которых в Германии очень прислушиваются, и в довершение всего — январская резолюция по вопросу о профсоюзах. Я прошу, особенно тов. Лозовского,— которого я не считаю ответственным, так как его в то время не было,— просмотреть эту резолюцию, в которой не сказано, что не следует создавать параллельных организаций, наоборот, в ней прямо таки возводится в добродетель создание параллельных организаций, союзов и т. д. для охвата неорганизованных. Товарищи не видели последствий, не видели, что это должно привести к расколу профессионального движения. Товарищи Шумахеры,— а таковых у нас многое множество,— получили благодаря этому свободу действий для раскола. Резолюция не только очень неясна; она не только не дает хороших советов, в заключительной ее фразе говорится еще больше, а именно, что у нас вообще нет единой линии, и что мы всегда должны приспособляться к конкретной обстановке.

Шумахер сказал: будем придерживаться этой последней фразы, приспособимся к конкретной обстановке, расколем профсоюзы.

Так случилось, что в нашем профессиональном движении начались чрезвычайно сильные колебания. Мы выскажемся до конца. Мы пришли на Франкфуртский с'езд с некоторой безнадежностью в профсоюзном вопросе, ибо в то время, если было бы произведено всеобщее голосование, большинство членов заявило бы: вон из профсоюзов! — вот правильный лозунг. Но уже резолюция Франкфуртского партс'езда существенно

835 помогла нам выйти из кризиса, и если мы подчеркнем его постановление, то положение в нашей стране для нас еще более облегчится. Но не только хорошая резолюция помогла нам, нам помогает и собственный опыт.

Самостоятельные организации, которые существуют в нашей стране, только частично являются продуктом революционных нетерпеливых элементов, бо́льшей же частью они — продукт деятельности амстердамцев. С какой бы энергией мы ни работали, все же, если амстердамцы захотят нас выбросить, у нас в один прекрасный день за бортом окажутся целые массы членов, активных работников или даже целые местные группы; дело даже дошло до того, что целые округа были вытеснены из амстердамских организаций. Это положение, которое создается благодаря деятельности амстердамцев, привело к тому, что в Германии возник целый ряд теорий: во-первых, изложенная Лозовским идея о негодности старой организационной формы и о необходимости создания новой; далее, что самая структура амстердамских организаций дает возможность заправилам вести такую политику; стоит только изменить структуру, и все совершенно изменится.

Какие же организации существуют в Германии, и какие идеи они представляют?

Несколько слов о самостоятельных организациях. Прежде всего, Союз работников физического и умственного труда, организация, возникшая 5 лет тому назад во время титанической борьбы рейнско-вестфальских горнорабочих и созданная в целях необходимости основания единой организации, которая должна разрешить все проблемы. В этой организации мы вели жесточайшую борьбу также и с ее теоретиками. Теперь, после пятилетнего горького опыта удалось внести порядок в эту организацию. Организация отказалась от своей прежней идеи, она признала, что с такой идеей невозможно создавать организаций.

Далее, организация исключенных строительных рабочих. Она возбудила большие иллюзии в головах многих революционных рабочих, а именно, будто маленькая решительная кучка рабочих, проведшая и проводящая революционную профсоюзную стратегию, в состоянии разбить капитализм и устранить, таким образом, амстердамцев. Товарищи вообще не разбирались в об’ективных условиях, при которых это возможно. Эти иллюзии засели в головах многих рабочих, думающих, что такая организация, как Хемницкая организация строительных рабочих, является типом, который, благодаря своей стачечной стратегии, лучше может руководить рабочими, чем амстердамцы. Увлеченные этим хемницким примером, многие нетерпеливые товарищи пытались создавать подобного рода организации, подобного рода организационные осколки. Почти все эти мелкие организации являются продуктом борьбы, которую мы вели с амстердамцами, борьбы, оканчивавшейся исключением одной, двух или больше организаций, которые мы затем должны были об’единять. Но существование таких самостоятельных организаций приводит к тому, что создается новая идеология, организационный эгоизм. Для многих рабочих эти организации являются уже не продуктом нашей борьбы с ам-

836 стердамцами, не являются чем-то временным, чем-то нежелательным, чем-то таким, что необходимо устранить для того, чтобы вернуться к общей линии, конечно, на более высоком революционном базисе. Они не пытаются преодолеть этой стадии, нет, они считают, что эти организации являются зародышем совершенно новых параллельных профсоюзов. Из этих организаций снова и снова раздавался призыв: прочь из профсоюзов! От этих организаций у нашей Партии сильно трещала голова. На этом Конгрессе мы будем иметь удовольствие слышать тов. Шумахера, одного из самых горячих защитников этой теории, и Конгресс будет иметь возможность обсудить, что в этих взглядах верно и что неверно. При исследовании этих самостоятельных организаций, нам пришлось отметить особое явление: образование маленьких групп рабочих-аристократов. Возьмем, например, в Берлине, так называемый союз токарей. Члены этого союза говорят, что союз металлистов не является организацией, достаточно хорошо отстаивающей их интересы; об'единившись в квалифицированную профессиональную группу, они думают достигнуть больших результатов. Во главе этой организации стоят люди, игравшие довольно значительную роль в германском революционном движении, как, например, Рихард Мюллер. Эти люди не поняли, что образование таких групп рабочей аристократии раскалывает рабочих и льет воду на мельницу капиталистов. Мы должны вести очень тяжелую борьбу с этими группами рабочей аристократии.

Но каковы те общие уроки, которые необходимо извлечь из существования этих самостоятельных организаций? Эти самостоятельные организации только при определенных благоприятных условиях могут защищать интересы своих членов. Они, как правило, против себя имеют амстердамский трест, и членов их выбрасывают на мостовую. Благодаря этому, они подчинены не тенденции роста, а тенденции сокращения вследствие об'ективных трудностей; они не становятся руководящими организациями революционного движения; даже вопреки своему желанию они остаются в хвосте всякого движения. Они не могут самостоятельно вызвать движения, еще меньше они могут самостоятельно руководить каким-либо движением, и волей неволей они становятся каким-нибудь придатком Амстердамских профсоюзов. Определенным следствием этого явилось всеобщее ослабление нашего влияния в амстердамском движении. В доказательство приведу пример. В Берлине мы в течение ряда лет пользовались влиянием в организации железнодорожников. Благодаря нашему на них влиянию, мы могли вызвать там движение. Теперь, когда, благодаря тактике амстердамцев, наши революционные элементы изгнаны и организованы отдельно, наши организации уже не в состоянии оказывать положительного влияния на движение. Мы потеряли позицию не по вине руководящих товарищей, но вследствие об'ективных трудностей.

Еще один пример: мы смогли отметить, что в 1920 году хемницкая организация строительных рабочих была в состоянии завоевать целый ряд позиций, и что заработная плата членов этой исключенной организации строительных рабочих

837 была выше, чем в областях, где преобладание имел реформистский союз. Но, вследствие падения кон'юнктуры во время всеобщего наступления предпринимателей, наши товарищи должны были перейти к обороне, и при том на позиции, сильно угрожаемой. И, действительно, об'ективные трудности растут быстрее, чем революционный порыв, единение и сила этих организаций. Такова трагедия этих самостоятельных организаций. Мы должны видеть это ясно и отчетливо, иначе придем к совершенно ложной ориентации.

Весьма важным является вопрос о неорганизованных. Тов. Лозовский коснулся этого вопроса и сказал, что во Франции только 10% находится в профессиональных организациях. В Германии число неорганизованных рабочих за последние годы сильно увеличилось. Оно, быть может, вдвое больше, чем в конце 1922 г. Наши товарищи делают из этого вывод, что этих рабочих нужно об'единить в новых параллельных организациях. Но мы уже знаем, что параллельные организации не приводят ни к чему хорошему, они увеличивают наши затруднения. Тов. Лозовский говорит, что мы должны охватить их в фабзавкомах. Это сказано уже в знаменитой январской резолюции. Мы уже пытались это сделать, но результаты, которых мы до сих пор достигли, совершенно отрицательные. Быть может, это зависит от теперешней слабости движения фабзавкомов в Германии. Если, помимо Германии и Чехо-Словакии, фабзавкомы нигде не выбираются, то это доказательство наступления предпринимателей на рабочих, иначе рабочие создали бы такие органы. Но даже в Германии и Чехо-Словакии движение фабзавкомов находится под сильной угрозой. Почему? После каждой стачки фабзавкомцы вылетают вон. Если рабочие выставляют новые списки, предприниматели говорят: «Прекрасно, вот мы и знаем ребят, которых нужно выбросить», и выбрасывают их. Почему в этом году во многих местностях Германии велась такая героическая борьба, о которой можно сказать, что никогда еще в Германии не велась она с таким мужеством и самопожертвованием,— и несмотря на это, мы потеряли лучшие элементы? Я напоминаю о том, что в Ремшейде, в твердыне коммунизма, мы были не в состоянии выбрать революционные фабзавкомы; фабзавкомы попали в руки христианских социалистов, потому что лучшие элементы выбыли из строя во время борьбы. Во всяком случае, мы в настоящее время видим, что чем больше мы боремся, тем больше хороших рабочих вылетает вон. И что самое главное: рабочие вовсе не хотят принимать кандидатуры, они говорят: если меня выберут, я вылечу из предприятия. Поэтому движение фабзавкомов все сокращается. Это необходимо признать, иначе возможны неверные выводы. Мы должны ясно сказать это на основании проделанного нами опыта.

Теперь несколько слов по поводу другого важного вопроса. Тов. Лозовский только коснулся его: это вопрос о производственных союзах. У рабочих, которые терпят поражение за поражением, возникает мысль, что создание новой организационной формы могло бы стать базой для победоносной борьбы рабочего класса. Производственные союзы стали в Германии лозунгом. Как же хотели бы многие из наших товарищей по-

838 строить эти производственные союзы? Я уже говорил об этом: вокруг маленького организационного осколка об’единяют все больше и больше рабочих, создают несколько организаций, и вырастает производственный союз. Но если вы спросите товарищей, чем этот производственный союз отличается по существу от профессиональных союзов амстердамцев, то они ничего не смогут ответить. Тов. Лозовский уже сказал нам. «Унитарная Конфедерация Труда по своим организационным формам ничем не отличается от Генеральной Конфедерации Труда».

Мы должны ясно выявить, что производственные союзы не могут создаваться путем таких экспериментов. Они могут создаваться только в гигантской борьбе, которую ведет пролетариат и в которой он преодолевает старые организационные формы. Они охватывают всех рабочих одного предприятия и об'единяют рабочих целой отрасли промышленности в одной организации. Производственный союз — это высшая организационная форма на гораздо более широкой базе, чем профсоюз в предприятии. Какова же его внутренняя сущность? Она совсем иная, чем профсоюза в предприятии. Фабзавком будет основным столпом организации. Он иной по своей структуре, по своей сущности. Он не может быть создан путем экспериментов, он может быть создан только в великой борьбе рабочего класса, как необходимый, неизбежный результат этой борьбы.

Теперь, товарищи, об об'единении оппозиции. В Германии мы сильно болели этим вопросом об об'единении оппозиции. Было очень трудно об'единить оппозицию, которая частично находилась в профсоюзах, частично же вне профсоюзов образовала новые союзы; трудность заключалась в отсутствии единообразного представления о том, что нам нужно было сделать. Мы потратили четыре года на то, чтобы добиться в Германии согласованной работы оппозиции. Дважды это решалось на конгрессах, но мы не добились этого сотрудничества не потому, что саботировали, а потому, что это сотрудничество было попросту невозможным.

Теперь мы об'единили оппозицию в Германии. Мы нашли платформу для ее работы. С этой об'единенной оппозицией, как состоящей в профсоюзах, так и находящейся вне профсоюзов и фабзавкомов, мы можем маневрировать, оперировать, подготовлять движение. Теперь у нас есть общегосударственный комитет труда. Не все вполне согласны с тем, что мы сделали. Например, тов. Шумахер и ряд его друзей являются врагами этого института. Они совсем иначе представляют себе то, что мы должны делать. Но мы полагаем, что найденная нами платформа является подходящей платформой для Германии до тех пор, пока профессиональное движение у нас расколото.

Теперь, товарищи, перехожу к важнейшему вопросу. Ведь профсоюзы — это не организации без определенной цели. Их цель — защищать и улучшать оплату и условия труда. Поэтому все организационные и практические вопросы надо рассматривать с точки зрения борьбы, которая ведется этими организациями. Это совершенно ясно. И здесь я хочу направить внимание Конгресса на некоторый опыт, приобретенный в Германии.

839 В центре всего нашего профессионального движения, особенно революционного, стоит борьба за 8 часовой рабочий день. Мы знаем, что если он будет уничтожен в Германии, то потеряют его также и рабочие других стран, и еще более широкие круги будут захвачены этим несчастьем.

Мы должны поэтому вновь завоевать утраченную позицию. Для этого мы нуждаемся в ясной и единой тактике, в твердой и определенной точке зрения. В декабре прошлого года, под впечатлением большого поражения пролетариата, предприниматели увеличили рабочий день рурских горнорабочих. Не спросив рабочих, профсоюзные заправилы попросту отменили 7 часовой рабочий день в горнопромышленности. Это вызвало среди германских рабочих такую громадную депрессию, что к началу года предприниматели в сотнях мест, в сотнях различных профессий смогли ухудшить условия работы, а рабочие даже не пошевельнулись. Это вызвало у нас совершенно неправильную установку: мы думали, что в данном положении рабочие не имеют ни боеспособности, ни воли к борьбе, и что если через два-три дня борьба не будет доведена до решительного конца, то будет наверное проиграна. Этой неправильной установкой определилось и наше отношение к вопросам, стоявшим перед нами, и мы не смогли подготовить борьбы. Мы ожидали самопроизвольной, стихийной борьбы.

Из нашего заблуждения нас вывел промышленный рейнский пролетариат. В январе, феврале и марте восьминедельной борьбой, в которой приняло участие 700.000 рабочих, он доказал, что у рабочих еще есть и боеспособность и воля к борьбе. Это очень важный урок для КП нашей страны, а также и для других стран. Мы не должны быть пессимистами, мы должны правильно использовать боеспособность и боевой дух рабочих. Но для того, чтобы правильно использовать ее, мы должны основательно подготовить борьбу, чтобы она не кончилась впустую, ибо каждое новое поражение в настоящем положении ведет к новой депрессии.

Такой же опыт, как опыт рейнско-вестфальской борьбы, мы имели еще раз в совсем другой местности, у побережья, где судостроительные рабочие боролись в течение 15 недель. Потом произошла героическая борьба в Людвигсгафене. Она особенно показала, что боевой дух рабочих не сломлен, что они стоят друг за друга. Более того. Рабочие через 5 — 6 недель уже в точности знали, что борьба кончится поражением; они сознавали, что они не могли победить в борьбе против анилинового капитала, так как другие рабочие не пришли им на помощь. Но они сознавали, что поражение после такой борьбы действительно является поражением, и они выдержали еще девять недель. Участники Конгресса, вероятно, помнят, что в 1922 году была аналогичная борьба в Людвигсгафене. Рабочие бастовали тогда пять недель; в этой борьбе они получили вполне достаточную поддержку. Тогда мы полагали, что после того, как борьба была сломлена профсоюзными бюрократами, рабочие целыми массами повернут к нам. Но этого не случилось. Наши организации сокращались, мы могли собрать только небольшую кучку: несмотря на оказанную нами

840 поддержку — поражение, развал. А теперь после борьбы мы видим совершенно обратное. На этот раз мы не могли оказать рабочим никакой поддержки, они так голодали, как никогда еще рабочие не голодали в борьбе. Несмотря на это, после борьбы мы видим крепкое единение с нами. Это значит, что если только мы правильно руководим борьбой и не позволяем возникать иллюзиям, рабочие даже в своих поражениях не теряют мужества и с доверием смотрят на будущее.

Я перехожу к четвертой по счету борьбе, имеющей величайшее значение, к борьбе рейнско-вестфальских, верхне-силезских и саксонских горнорабочих.

Мы знали, что, по истечении срока декабрьского договора, предприниматели потребуют ухудшения условий труда. Для нас с самого начала было ясно, что эта борьба будет иметь большое значение для всего будущего германского и даже международного рабочего движения. Борьбу эту можно было предвидеть. Начаться она должна была после заключения нового договора. Срок нам был известен, и поэтому мы подготовляли борьбу на основании опыта, полученного нами после большой стачки в Рейнской области и стачки судостроительных рабочих в Людвигсгафене. Профсоюзная бюрократия не была согласна на эту борьбу. Но проделанная нами подготовительная работа была так велика, что ее хватило для того, чтобы вызвать движение среди рабочих. Но здесь я должен сделать одно замечание. Учитывая значение этой борьбы, мы попытались распространить движение на важнейшие профессии в Германии, на железнодорожников и металлистов. Это нам не удалось. Следующим недостатком было то, что не удалось созвать международной конференции горнорабочих для того, чтобы об'единить движение горнорабочих различных стран. Чехословакские товарищи написали нам письмо, в котором они пожелали нам успеха в этой работе. Французский союз горнорабочих писал, что не примет участия, так как аналогичное предложение было отвергнуто год тому назад Красным Профинтерном. Я не понимаю, как в подобных условиях товарищи могли решиться так поступить!

Английский лидер рабочих — Кук лучше понимал положение, чем его понимали в наших собственных рядах. На наше письмо он ответил, что свяжется с амстердамцами в духе наших предложений, что, однако, не привело к желаемым результатам. Если бы мы больше сделали для координации этого движения, оно, быть может, привело бы к другим результатам. Тем более, что вся эта история была не нова. У французских товарищей в позапрошлом году во время большой стачки саарских рабочих были крупные стачки горнорабочих в северных департаментах, в Мозеле и в центральных департаментах. Они сами уже раз испытали необходимость в координации движения. Поэтому я не понимаю, как товарищи могли не присоединиться к нам. Необходимо это высказать здесь, на Конгрессе, для того, чтобы в будущем товарищи не ограничивались лишь пожеланиями успеха.

В проведенной нами в этот год борьбе мы увидели, что вопросы о том, следует ли раскалывать профсоюзы, следует ли создавать новые организации, или как нужно об'единять

841 рабочих,— совершенно отступают на задний план, лишь только борьба разгорается. При посредстве нашего руководящего боевого органа мы могли влиять на движение и руководство им, особенно в Верхней Силезии и в Саксонии, где руководство борьбой горнорабочих было всецело в руках коммунистов. Не вполне нам это удалось в Руре. Основным вопросом является подготовка рабочих к борьбе и руководство ими, а не экспериментирование в организационном вопросе. В борьбе обнаружилось, что неорганизованные по своему характеру уже не похожи на прежних неорганизованных — они боролись с таким же героизмом, как и организованные рабочие.

Какие уроки наши рабочие извлекли из предательства профсоюзной бюрократии во время последней борьбы? Увеличилось ли анти-профсоюзное настроение? Я отвечу: нет. Несмотря на предательство профсоюзной бюрократии, у рабочих, особенно в Верхней Силезии, где они вели самую героическую борьбу, возникло сознание, что необходимо вернуться в организации, для того, чтобы бюрократия не могла превратить их в организации штрейкбрехерства. Рабочие Верхней Силезии научились не тому, чему нашли нужным научиться некоторые нетерпеливые революционеры, например, Шумахер.

К чему приводит нас этот опыт? Мы должны попытаться не только подготовить движение рабочих и руководить им, но руководить им возможно более удачно. Из этого следует, что одна из важнейших наших задач — выработка стачечной стратегии, в которой должен быть использован весь опыт отдельных стран. Если мы разработаем хорошее руководство по этой части, то организационные проблемы, имеющие в других условиях такое огромное значение, отступят на задний план, за ними сохранится то значение, какого они заслуживают; пропорция будет восстановлена.

Чему мы научились в этой области в Германии?

Рабочие больше прежнего ориентируются на непосредственное выступление против предпринимателей, хотят окончательного разрыва со старой тактикой медлительности, нерешительности и уклончивости. Массовые демонстрации вносят элемент активности в стачечное движение. Саксонские строительные рабочие в 1923 году своим активным выступлением выдвинули важные моменты для новой стратегии.

Далее мы увидели, что женщины играют теперь другую роль. Раньше считалось, что во время стачек женщины всегда являются помехой для мужчин. Теперь женщина в Германии выступила и сказала мужчине, что он не должен больше работать за такую низкую плату. Женщины в широком масштабе женщины несли сторожевую службу у стачечников. В Людвигсгафене, несмотря на осадное положение, когда в квартире не могло собираться более 5 человек, они вместе с детьми отвоевали нам улицу. Женщины вели вооруженную борьбу против охраны штрейкбрехеров. Итак, женщины мобилизованы для нашей борьбы. Чрезвычайно важным фактом является организация инструкторских отрядов во время стачек. Это новый метод в Германии; быть может, в других странах это уже практикуется. Во время больших весенних стачек в Дюссельдорфе наши партийные товарищи маленькими группами от 2 — 5 че-

842 ловек ходили из дома в дом и об'ясняли мужчинам и женщинам, почему ведется борьба, как она должна вестись, как нужно бороться с штрейкбрехерами. Эти инструкторские отряды отчасти работали и резиновыми дубинками для того, чтобы наложить штрейкбрехерам по заднице, если уж их головы не были доступны вразумлению. Эта активизация движения уносит нас далеко за пределы организационных вопросов.

Я хочу обратить ваше внимание еще на один момент: на Межрабпом и на потребительские кооперативы. Межрабпом может стать крепким оплотом революционной борьбы. Мы должны развить это дело. То же самое относится и к рабочим потребительским кооперативам. Необходимо значительно укрепить связь с этими организациями, чтобы они могли стать настоящими боевыми органами. Здесь было у нас много упущений.

Еще последнее замечание: за последнее время мы в своей борьбе получили возможность яснее увидеть связь борющегося пролетариата с деревенским населением; в Верхней Силезии, в Саксонии, в Рейнской области, во всех этих стачках мы видели, что мелкие крестьяне и сельско-хозяйственные рабочие готовы войти в союз с борющимися городскими рабочими, доставляя им продукты. Это необходимо использовать. Если мы этого не сделаем, мы не сможем вести революционной профсоюзной работы.

В основном мы согласны с сегодняшним выступлением тов. Лозовского, т. е., в том, что мы должны продолжать свою прежнюю, принятую на II Всемирном Конгрессе профсоюзную тактику. Мы согласны с тем, что должны оживить фракционную работу и работу фабзавкомов по сравнению с тем, что было до сих пор. Мы согласны с этим и подчеркиваем, что без ячеек на предприятиях вообще нельзя вести всерьез революционной профсоюзной работы. Мы согласны с тем, что должны сконцентрировать важнейшие профсоюзные силы пролетариата, например, об'единить в один картель горнорабочих, транспортников и железнодорожников. В этом вопросе мы в Германии сделали ошибки. Мы недостаточно прислушивались к ценным советам наших русских товарищей. Мы просим, чтобы и другие страны воспользовались этим уроком. Далее, мы одного мнения с тов. Лозовским относительно того, что необходимо сконцентрировать работу прежде всего на важнейших отраслях. Затем в нашем движении еще раз подтвердилось, что пример в тысячу раз убедительнее красноречивейшей речи. Нам ни к чему прекрасная программа, если мы на живом деле не покажем пролетариату, что мы умеем руководить им лучше, чем другие. По вопросу о неорганизованных мы согласны с тов. Лозовским в том, что должны вернуть их в прежние профсоюзные организации, но это не может быть схематическим процессом, это — процесс основательной подготовки. Русские товарищи были очень взволнованы положением профсоюзов в Германии во время Франкфуртского партс'езда. Тов. Лозовский, возвращаясь из Германии, сказал, что уезжает на родину с более тяжелым сердцем, чем когда бы то ни было. Я сказал, что у меня более оптимистическое настроение, ибо самое тяжелое мы преодолели. Если мы, благодаря особым

843 обстоятельствам, не попадем снова в тяжелое положение, то мы станем на твердую почву. Мы думаем, что отчасти мы уже теперь снова имеем почву под ногами. Мы убеждены, что мы снова отвоюем себе не только те позиции, которые занимали в прошлом году, но и новые в придачу. Это будет примером для стран, где революционное движение еще не зашло так далеко.

В заключение скажу еще несколько слов о Венском конгрессе. Там, как говорят, амстердамцы выкристаллизовали левое крыло, в котором как будто происходит известный поворот влево. Мы с радостью приветствовали бы это, если бы это оказалось правдой. Но мы настойчиво предостерегаем от иллюзий. В Германии мы после войны пережили такое движение влево у профсоюзников — у Диссмана, Ауфгейзера и т. п. Оно коренилось глубже, чем в Англии, оно даже привело к тому, что суровым натиском был завоеван союз металлистов. Но на всех с'ездах профсоюзов пришлось убедиться, что эти левые амстердамские заправилы так же скверны, как и правые. Они даже оказывают еще более губительное действие на развитие революционной идеологии пролетариата, так как рабочие говорили: «Да, если бы только Диссман мог делать то, что он хочет, дело было бы лучше». Благодаря надежде на этих левых вождей профсоюзов, рабочие согласились отказаться от использования известных позиций. Мы не должны впасть еще раз в эту тяжелую ошибку и строить политику на этом повороте влево. Если налицо не будет более реальных факторов, чем этот мимолетный поворот влево, то члены Германской делегации думают,— и это, пожалуй, будет мнением 99% членов Германской Партии,— что нам нельзя совершать поворота, ибо он мог бы поставить нас в крайне опасное положение. Мы надеемся, что если этого не случится, мы с твердостью, ясностью и под'емом сможем взростить в нашей стране революционную профсоюзную тактику, которая явится примером для Красного Профинтерна и об'единенных в К. И. революционных элементов в их борьбе против амстердамцев и их политики. (Аплодисменты).

Заседание закрывается.

844

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Суббота, 5 июля 1924 года, вечернее).

Речь тов. Шумахера по вопросу о профсоюзном движении.

Председатель: тов. Вайнкооп.

Тов. Вайнкооп. Слово принадлежит тов. Шумахеру, который будет говорить не в качестве представителя Германской делегации, а от себя лично.

Тов. Шумахер. Товарищи, я начинаю мою речь перед исключительно многочисленным собранием Конгресса. Это свидетельствует о большом интересе делегаций к вопросу о профсоюзах. Прежде всего, раз'яснение. Председательствующий об'явил, что я говорю не в качестве представителя Германской делегации, а от себя лично. Это сообщение правильно, но оно должно быть дополнено. Я выступаю здесь по поручению ряда берлинских профсоюзов, об'единенных в «Картель независимых союзов» и насчитывающих в настоящее время 20.000 членов; они на различных заседаниях и совещаниях обсуждали вопрос о профсоюзах.

Чего хочет Компартия, какие решения Компартия приняла по вопросу о профсоюзах? У меня в руках протокол, содержащий текст единогласно принятой во Франкфурте резолюции о ближайших задачах Партии. Что мы читаем там? «Коммунистическая Партия Германии желает мобилизовать революционные фабзавкомы и создать революционные производственные союзы для того, чтобы до захвата власти создать органы экономической борьбы; а после захвата — иметь в своем распоряжении массовые органы пролетарского восстановления хозяйства».

В этой фразе резолюции Франкфуртского партс'езда вопрос об организации производственных союзов поставлен в конкретной форме. Итак, если товарищ Лозовский сегодня заявляет, что названные союзы не нужны, то это не соответствует постановлению Франкфуртского с'езда, решения которого, впрочем (я признаю это), могут быть отменены Всемирным Конгрессом. В виду того, что большинство партийных товарищей, как я предполагаю, знает постановления Франкфуртского с'езда по переводу, я процитирую из упомянутой резолюции еще одно весьма существенное место. Оно гласит:

«Кто уходит из профсоюзов, тот облегчает работу реформистов. Необходимо усилить работу в профсоюзах для

845 того, чтобы охватить рабочие массы, еще неорганизованные в профсоюзы, политически воспитать их и повести за коммунистической партией Германии. Кто, не соблюдая дисциплины, уходит из профсоюзов, тот вредит Партии и революции».

Прежде всего, здесь еще должно быть доказано, что независимые союзы, будь то в общегерманском или берлинском масштабе, нарушали до сих пор это постановление Франкфуртского партс'езда. Напоминаю первую часть этого постановления, а именно, что революционные производственные союзы должны быть созданы еще до захвата власти, для того, чтобы после захвата служить базой для экономического и политического строительства коммунистического государства. Я беру далее резолюцию, касающуюся непосредственно профсоюзного движения и опубликованную 15 апреля 1924 г. Предполагаю, что и в данном случае все делегаты читали резолюцию. Поэтому я не стану читать ее здесь полностью; напомню вам лишь следующий пункт:

«Поэтому, Партия одновременно должна начать в своей профсоюзной работе энергичнейшую и необходимейшую для этого работу на предприятиях по об'единению неорганизованных, ушедших и исключенных рабочих. Эти предварительные работы по об'единению неорганизованных и исключенных амстердамцами рабочих должны быть об'единены в общегерманском масштабе».

Таким образом, Франкфуртский с'езд принял ряд постановлений по вопросу о неорганизованных, исключенных и вышедших рабочих; эти постановления на ряду с принципиальным решением были обязательны для КПГ, по меньшей мере, до Конгресса Коминтерна.

Был ли поставлен вопрос, как были приняты эти франкфуртские постановления, какое значение приобрели они в германских рабочих массах? Я утверждаю,— я знаю, что мои германские товарищи не согласятся с этим безоговорочно, но я подкреплю свое утверждение доказательствами,— итак, я утверждаю, что на Франкфуртском партс'езде наша левая одержала победу над Брандлером, главным образом, потому, что беспощадно разоблачила октябрьские грехи Брандлера. Но я утверждаю дальше, что почти полное единогласие Франкфуртского с'езда и принятие левой линии об'ясняются, главным образом, уступками, сделанными в вопросе о профсоюзах лидерами КПГ и профессиональными работниками.

Вот доказательство. 3 марта 1924 г., т. е. до Франкфуртского партс'езда, состоялось заседание делегатов Союза и расширенного правления фракции германских металлистов, являвшееся продолжением заседания от 25 февраля 1924 г. На этом заседании т.т. Раабе, присутствующий здесь, Хессе и Вишневский внесли следующую, единогласно принятую резолюцию:

«Расширенное Правление фракции Союза металлистов и присутствующие ответственные работники от предприятий, заслушав доклад о союзном с'езде в Касселе, заявляют, что нас отделяет от реформистов целое мировоззрение, и что ход работ кассельского с'езда еще раз ясно и недвусмысленно доказал стремление реформистов к расколу. Поведение реформистского большинства делегатов на ге-

846 неральном собрании Союза скорее способствует массовому бегству из профсоюзов, нежели противодействует ему. Принимая во внимание эти обстоятельства, а также то, что в многочисленных местных отделениях германского Союза металлистов, находящихся под влиянием оппозиции, также констатируется значительное уменьшение числа членов, расширенное правление и присутствующие ответственные работники предприятий считают важнейшей задачей Партии — и тут идет самое главное — немедленно приступить к организации на предприятиях неорганизованных рабочих на основе производственных союзов и при помощи революционных фабзавкомов».

Эта резолюция, которая была принята, снабжена еще следующим придатком:

«в виду того, что экономическая организация является политической необходимостью для рабочего класса, и что экономическая борьба, в настоящее время постоянно связанная с политическими требованиями, может вестись лишь организациями, твердо стоящими на почве революционной классовой борьбы».

Эта резолюция, по нашему мнению, до сих пор еще сохраняет всю свою силу, фактические предпосылки ее существуют попрежнему. Именно эта резолюция привела к образованию левого большинства на Франкфуртском с'езде.

Два дальнейших доказательства. В Берлине состоялось два громадных собрания уполномоченных КПГ, одно в залах Климса, другое в Швейцарском саду. Независимые союзы внесли на этих собраниях определенно формулированные предложения за своей подписью по вопросу о профсоюзах. Я прочитаю лишь те пункты, которые были приняты собранием, остальные были отклонены большинством семи голосов.

Было принято следующее:

«Собрание уполномоченных требует созыва с'езда профсоюзов в кратчайший срок, допустимый организационно. В работах с'езда должны принять участие...»

Далее идет перечисление участников, а затем заслуживающая внимания фраза:

«Конгресс после установления политической линии должен немедленно взяться за организационное строительство производственных организаций с единым руководством по всем вопросам».

Принято на собрании ответственных работников КПГ, на котором присутствовало около 1.000 человек.

Еще следующее. В Берлине-Бранденбурге состоялся окружной рабочий с'езд, на котором присутствовало около 200 делегатов. Из этих 200 делегатов, если я не ошибаюсь, 170 — 180 были коммунисты чистейшей воды. Этот с'езд занялся вопросом о предстоящем общегерманском рабочем с'езде. Комфракция собралась перед с'ездом, чтобы найти единую линию поведения на с'езде и чтобы явить внешнему миру единое лицо. Была избрана комиссия из шести товарищей, трое от так называемого направления профсоюзного отдела ЦК и трое от так наз. направления независимых союзов Берлина. Тов. Раабе также был в этой комиссии.

847 И комиссия постановила единогласно... (Геккерт: «Против Эндерле!»). Это не так... (Геккерт: «Это установлено!»).

Это не так. Комиссия приняла единогласно известную нам политическую теорию:

«1. Конгресс понимает под «организацией неорганизованных» такого рода охват, который дает возможность длительного идеологического и организационного влияния на всех рабочих для подготовки революции.

«2. Всюду, где существуют независимые союзы, примыкающие к Импер. Исп. Комиссии, эти последние, согласно директивам, полученным от И. И. К., должны иметь свободу действий среди неорганизованных из их профессиональной или производственной группы в государственном масштабе.

«3. С этой целью ЦК, организуемый общегерманским рабочим с'ездом, издает для всей Германии единую членскую книжку с единообразными билетами для каждой промышленной группы.

«4. Не позже 4 недель по окончании рабочего с'езда нужно приступить к изданию материалов и к работе среди неорганизованных.

«5. В случае, если рабочий с'езд по какой-либо причине не сможет состояться, окружный с'езд Берлина-Бранденбурга избирает организационную комиссию, которая приступает к осуществлению упомянутой программы не позже, чем через шесть недель».

Что это показывает? Это показывает, что до Франкфуртского с'езда и некоторое время после него членам КПГ был пред'явлен вексель, и что теперь этот вексель не хотят оплатить и пытаются отрицать свою подпись на нем. Это, однако, будет не легко. Акты налицо. Никто не может их оспаривать.

В пользу моего утверждения говорит также меморандум Германской делегации, ответ на взятые обратно тезисы тов. Лозовского — они вам известны, я могу их не цитировать,— а также заявление независимых профсоюзов (это были тогда швейники, деревообделочники, железнодорожники и переплетчики), требовавших:

«Создание промышленных организаций с боеспособным управлением и единой верхушкой является абсолютной необходимостью. Поэтому, союзы не считают себя готовыми, законченными организациями, а лишь зародышем и ядром будущих промышленных организаций. Исходя из этих соображений, они требуют:

«1. КПГ обязана со всей энергией поддерживать существующие независимые союзы в их стремлении стать промышленными организациями. Чтобы с успехом противостоять концентрации капитала, необходимо на все меры реформистов по части расколов отвечать с помощью КПГ контр-мерами также в общегерманском масштабе».

Вот какую позицию занимают независимые профсоюзы, и я утверждаю, дорогой Фриц Геккерт, что ту же позицию занимает и поныне большинство членов КПГ.

Тов. Геккерт. Не рассказывай сказок, этому, ведь, ты сам не веришь. Расскажи лучше о своей деятельности по организации этого безобразия.

848 Тов. Шумахер. Подожди, пока очередь дойдет до тебя, ты не будешь забыт.

Я думаю, что доказал, таким образом, что перед Франкфуртом Партии был выставлен вексель, который ждет и требует уплаты.

Теперь заявляют, в частности товарищ Лозовский в своем докладе, что независимые союзы (он даже назвал мое имя) стоят на точке зрения необходимости выхода из профсоюзов и немедленного образования союзов в общегерманском масштабе.

Я, прежде всего, констатирую, что все германские союзы, примыкающие к независимой картели, многократно устно и письменно заявляли, что они не помышляют отнимать членов у старых профсоюзов, но считают своим правом и обязанностью на основе постановлений Франкфуртского с'езда об'единять в союз неорганизованных, ушедших и исключенных, чтобы превратить его в производственную организацию. Если тов. Лозовский заявляет: «Не надо производственных союзов, нам не нужна новая форма борьбы», то мы говорим: это неправда. Нам абсолютно необходимы новые формы борьбы, и франкфуртские постановления именно ищут новых форм революционной борьбы; правда, эти формы мы считаем ложными и невозможными, но все же стремление к новым формам налицо. Геккерт прекрасно иллюстрировал мещанство профсоюзной амстердамской бюрократии. В этом его сила уже много лет, это признает за ним всякий завистник. Но одно лишь не доказано, а именно, что амстердамцы не будут с удесятеренными силами продолжать свои маневры. Последние дни дают ряд новых примеров. Делегаты Российской Партии на международном с'езде строительных рабочих в Стокгольме не были допущены на с'езд, делегаты Чехо-Словакии были удалены, изгнаны с Конгресса. Германский «Центральный союз служащих», принимая постановление, что коммунисты не имеют права быть чиновниками, создает, таким образом, двоякого рода право, и постановление это принимается большинством 85 против 40 голосов. «Роте Фане», сообщая об этом постановлении, замечает: «Но именно теперь мы возьмемся за завоевание этого Союза и за борьбу в нем», но я думаю, друзья, что «Центральный союз служащих» очень скоро положит конец этой борьбе. Будучи капиталистической профсоюзной организацией, Союз проведет свои постановления беспощадно. Из этого Союза многие члены будут исключены. Что станет с ними? Этот вопрос делается все настоятельнее. (Геккерт: «Значит, новую лавочку?»).

Выброшенные из союзов должны создать вместе с неорганизованными новую организацию. Это ясно. Они должны это сделать еще и потому, что это совпадает с постановлениями Франкфуртского с'езда.

К характеристике удивительных колебаний в профсоюзном вопросе тов. Лозовский говорил о подписке и полагает, что он обломал острие вопроса, сказав, что следует давать всякую подписку. Тогда старые профсоюзные бюрократы не будут знать, как им быть. Ах, они очень хорошо знают, как им быть! Центральный Комитет профсоюзов достаточно

849 показывает это. Если есть колебания, то именно в вопросе о подписке. В январе члены Союза служащих получили предписание давать подписку, в марте — не давать, хотя «Форвертс», к сожалению, доказал, что положение в марте немногим отличалось от января. Много членов было исключено.

Мы,— по крайней мере у нас в Германской Партии,— не имели ясной единой линии или разве что линию хвоста ягненка, который описывает круг, но сидит крепко.

Такая политика вызывает страшную путаницу, которая еще усугубляется статьями Лозовского и речами Томского. И когда затем ищут козла отпущения в независимых союзах, то говорят: я бью по мешку независимых союзов, а имею в виду осла, сидящего здесь. (Показывает на тов. Лозовского). Это не личное оскорбление — я лишь говорю образно.

Я хотел бы опровергнуть еще одно мнение. На Франкфуртском с'езде было принято неправильное решение; Геккерт и отчасти Лозовский теперь его подтверждают; мы считаем неправильным тезис, что можно в эпоху выступлений вести массовую борьбу без крепких организаций, исключительно чрез фабзавкомы. Мы стоим на точке зрения революции, борьба, главным образом, является политическим вопросом. Но не менее, чем на 50%, она является также вопросом организации. В странах со старым организационно воспитанным рабочим классом политическую борьбу выигрывают лишь с помощью организационных форм, используя существующие и, по мере необходимости, создавая новые. Как раз борьба последних месяцев — этого Геккерт не может отрицать — потерпела неудачу из-за крепкой организации амстердамцев, которым мы не могли противопоставить подобных же организационных форм. (Голос с места: «Мы создадим фабричные ячейки!»).

Фабричные ячейки тоже не организации, которые в состоянии вести длительные политические и экономические забастовки. Всегда для этой цели нужно стараться использовать организации. (Геккерт: «Только Союз портных может это!»).

Дорогой Фриц, можно, в конце концов, также сказать: Союз служащих из Розенталлерштрассе, если тебе угодно.

Я говорю, так, и это наша точка зрения; мы настаиваем на том, что независимые организации должны поддерживаться нашей Партией. Геккерт говорит, что независимые союзы могут в некоторых условиях при благоприятной кон'юнктуре добиться кое-чего для своих членов, но имеют тенденцию сжиматься и обречены на бездеятельность. На это я отвечаю: не имеют ли такой же тенденции и профсоюзы? Конечно, имеют. Старые союзы тоже не в состоянии и вовсе не хотят больше вести борьбу: и они сжимаются и уже не служат таранами против капитализма. Наша задача состоит в поддержке независимых союзов, чтобы они сделались ядром... (Кандль — с места: «Гамбургский союз портовых рабочих!»)... будущих организаций, имеющих политическую цель и экономический фундамент. Не случайно (в этом отношении правы т.т. Геккерт и Лозовский) многие из независимых союзов не могут, как следует, пойти вперед. Но об'ясняется это не только этой политикой сжимания и их политикой против капитализма, но, отчасти, и тем, что КПГ опасливо стара-

850 ется сжить со света эти независимые союзы как можно скорее... (голоса: «браво!»).„ чтобы доказать свою теорию, во всяком случае довольно дешевым способом. Это всякий осел сумеет, для этого не нужно организованной партии.

Итак, я говорю: коммунисты должны выполнять свои задачи в старых союзах, если они не исключены из них, а где существуют независимые союзы, и где коммунистов исключают,— они должны работать в независимых союзах. Пока этого не поймут, пусть не плачут о грешниках из независимых союзов. К вам относится, товарищи Лозовский и Геккерт, изречение: «Моя вина, моя величайшая вина». Вы виноваты в том, что союзы не развивались. Я думаю, что доказал, что независимые союзы хотят проводить свою работу по известной программе, и что для этого им нужна активная поддержка Коминтерна. (Кандль: «Да, твоя тарифная политика!»).

Я думаю, что и независимые союзы в союзе горнорабочих и независимый союз «Унион» должны будут вести тарифную политику. Но в этом ты ничего не понимаешь. (Кандль: «Меня не зовут Шумахер!»).

Я говорю: таким образом, наши задачи и наши требования заключаются в том, чтобы всемерно подвести массы к борьбе, к движению. И если мы для этого применяем резолюции Франкфуртского партс'езда, которые, надо полагать, поддержит Конгресс Коминтерна, то мы находимся на той линии, которую до сего дня предлагала не только КПГ, но и К.И.

Я не могу говорить о положении в других странах с той же обстоятельностью, как т.т. Лозовский и Геккерт. Я ограничился только ясным изложением положения в Германии и хотел бы еще добавить, чтобы поставить затем другой вопрос, что, по моему, существует разница между позицией товарища Лозовского, который выступает против производственных союзов, и позицией тов. Геккерта, который допускает их при известных обстоятельствах. Тов. Геккерт говорит: производственные союзы могут возникать лишь в борьбе с предпринимателями. Правильно. Но они могут возникнуть также в момент, когда с предпринимателями не ведется серьезной борьбы. Они могут возникать и в так называемые спокойные времена накопления сил для борьбы. В доказательство я сошлюсь на новые производственные союзы. «Унион» ныне преобразован в производственный союз горнорабочих. Внутри «Униона» возникла новая организация — производственный Союз Металла, который должен собрать металлистов. Кроме того, к «Униону» могут и должны принадлежать группы, для которых нет отдельных независимых союзов. И что же? Ведь, нельзя стараться одни союзы стереть с лица земли и создавать другие. Это приводит к путанице понятий, которая не только в Германии, но и в других странах. Товарищ Лозовский, касаясь деятельности оппозиции рабочих-металлистов Берлина, заявил: Островский нарушил линию Партии, он должен быть призван к порядку. Я не знаю, известно ли товарищу Лозовскому, что Островский получил от Партии поручение организовать неорганизованных в боевую группу с более низким членским взносом, но уже с

851 членской книжкой, и что выяснилась невозможность этого на продолжительное время, и что в результате этой инициативы Партии и Берлинской организации логически должна была образоваться производственная организация металлистов Берлина. В этом Островский не виноват, он действовал согласно поручению. Это поручение получило дальнейшее развитие. Таким образом, доказывается справедливость поговорки: «при первом шаге ты свободен, при втором — нет». (Лозовский: «Разве в этом главный вопрос?»). Первый шаг был сделан в согласии с Берлинским окружным комитетом, а второй автоматически вытекал из первого.

В одном отношении я согласен с Геккертом. Он требовал обязательного создания картелей борющегося пролетариата, что в Германии (я думаю, и в других странах) абсолютно необходимо. Мы приветствуем эти слова, но мы хотим также, чтобы товарищ Геккерт мерил тем же аршином и не порицал картельные образования независимой организации Берлина, как нечто опасное и невозможное.

Я подведу итог по вопросу о независимых союзах Германии. Мы не проповедуем выхода из профсоюзов; этого никто относительно нас доказать не может. Но мы твердо говорим: неорганизованные не должны быть организуемы фабзавкомами, исключенные и вышедшие из профсоюзов не должны быть собираемы во всевозможных шатких формациях. Они могут, имеют право и должны быть организованы в союзы, чтобы стать производственными организациями. (Голос с места: «А партийные товарищи?»)

Парт’товарищи не должны околачиваться вне организаций. Они должны организоваться. Там, где есть независимые союзы,— в них; где нет, они должны оставаться в старых профсоюзах. (Смех. Геккерт: «Как это просто!»).

Я говорю, что вопрос довольно ясен для нас, независимых союзов.

Еще одно слово о положении вне Германии. Товарищ Лозовский... виноват, председатель Президиума, заявил, что тезисы Лозовского взяты обратно, и что излишне продолжать обсуждение этого на Конгрессе Коминтерна. Это заявление Президиума было встречено криками «браво» и встретило одобрение всех. Но я констатирую, что это заявление не разрешает вопроса. Я констатирую, что переговоры, начавшиеся между русскими профсоюзами и английскими лидерами профсоюзов, как результат Венского С’езда, продолжатся и по ныне, и что эти переговоры не ограничатся одной Россией, а будут иметь влияние на все профсоюзные фракции всего мира. Если они должны привести к об’единению всех рабочих в единые профсоюзы с едиными методами борьбы, с сохранением коммунистического лица, то шаг русских товарищей хорош. Если же, как мы опасаемся, случится обратное, если амстердамцы вновь дадут нам пощечину, как они это часто делали, то это будет иметь чрезвычайно тяжелые последствия для профсоюзов, для профсоюзных фракций, для профессионального движения всего мира.

Дискуссия началась. Товарищ Лозовский писал по этому вопросу подробно в германской партийной газете, и я уверен,

852 что в Германской Партии и в германских профессиональных фракциях дискуссия в полном ходу. Ее нельзя отменить, она ведется. Мы надеемся и желаем, чтобы вред, который снова получится от этой дискуссии, оказался не больше той пользы, которой русские товарищи ожидают от этого.

Я кончаю и подчеркиваю еще раз: то, что я говорил здесь, не личное мнение, это мнение независимых союзов, мнение картели Берлина, об'единяющей 20.000 рабочих.

Председатель Вайнкооп. Слово принадлежит тов. Валениусу для сообщения.

Валениус читает приветствие V Конгрессу общего собрания уполномоченных Китай-Городского Кооператива.

Заседание закрывается.

853

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ ЗАСЕДАНИЕ.​

(Понедельник, 7 июля 1924 года).

Речи т.т. Зеелига, Кона, Семара, Кучера, Бордиги, Зиновьева, Риенци, Катаямы, Дона и Рут Фишер по вопросу о профсоюзном движении.

Председатель: тов. Гешке.

Тов. Зеелиг (Германия). Товарищи! То, что каждый наш Конгресс занимается вопросом профессионального движения, доказывает значение для революции работы коммунистов в профсоюзах. В этом году мы считаем этот вопрос особенно важным; основанием тому служит весь характер современного экономического развития. Тов. Лозовский утверждает в своем докладе, что наступление капитала вновь приостановилось, и что рабочие переходят в наступление. Это не совсем правильно. На мой взгляд, верно то, что сказал тов. Геккерт: приостановка наступления капитализма будет явлением лишь временным. Положение в Германии, проект экспертов, проведение его в Германии, несомненно, заставят капиталистов еще более резко выступить против рабочих, чтобы выжать из них платежи, наложенные на Германию проектом экспертов. Из этого неизбежно следует, что обострятся классовые противоречия и произойдут крупные экономические бои не только в Германии, но и в других странах. Эти бои определяют позицию коммунистов в вопросе профдвижения. Так же, как противоречия, между капиталом и рабочим классом, обострятся противоречия и между революционными элементами профсоюзов, т. е. коммунистами, и реформистскими вождями. Мы знаем, однако, что сможем победоносно провести экономические и политические бои лишь в том случае, если возьмем в свои руки руководство этими боями, и если удержим его за собой. Поэтому то именно теперь, в настоящий момент, наша обязанность сделать все, чтобы остаться в профсоюзах, т. е. в рабочих массах. Но мы не должны забывать, что реформистская профсоюзная бюрократия — социал-демократы поставили целью и принципом сохранение капиталистического строя, и что, поэтому, их позиция по отношению к коммунистам в профсоюзах значительно обострится, если коммунисты возьмут в свои руки руководство борьбой.

Пуэтому, вполне понятно, что они начинают выбрасывать коммунистов из профсоюзов; это наблюдается уже в настоящее время в Германии. Это вызывает образование параллельных организаций; они образовались за последнее время в Ремшейде, Берлине и целом ряде других округов Германии.

854 Не от нас одних зависит воспрепятствовать этому, дальнейшее развитие событий зависит также от поведения социал-демократических и реформистских профсоюзных вождей; с целью удержать свои позиции и не выпустить из своих когтей рабочих, они переходят уже к выбрасыванию коммунистов не только индивидуально, но целыми группами и, таким образом, вызывают раскол в профсоюзах.

Но с нашей стороны было бы величайшей ошибкой, если бы мы последовали совету некоторых германских товарищей во главе с Шумахером, предлагающих превратить в добродетель это преступление реформистской профсоюзной бюрократии, ждущей раскола профсоюзов, если бы мы сами выбросили лозунг: «Прочь из профсоюзов, устроим свои собственные параллельные организации». Это было бы крупнейшей из ошибок, которую могли бы мы сделать в Германии, так как это еще больше изолировало бы нас от рабочих масс. Мы видели в Германии, что когда мы находились в профсоюзах и проявляли в них свое влияние, мы боролись с совершенно иным успехом, чем когда стояли вне организаций. Яркий пример этого мы имели за последние годы среди горняков в важнейшей промышленной области Германии — в Рурском бассейне. Шумахер утверждает, что мы вели там иную линию, чем в Берлине, что в Берлине мы отвергаем образование параллельных организаций, а в Руре образовали из «Униона» два индустриальных союза — горняков и металлистов. Но дело обстоит совершенно иначе. «Унион» (Союз Работников Физического и Умственного Труда) возник в результате боев, имевших место весной 1919 года, когда революционные партии не имели еще ясной и единой линии в профсоюзном вопросе. То, что теперь происходит и произошло с этим «Унионом» в рейнско-вестфальской промышленной области — это лишь исправление старой ошибки. Рейнско-вестфальские рабочие поняли, что ошибочно было отделяться от руководимого реформистами союза горняков. В настоящее время рабочие кое-чему научились и исправляют эту ошибку. В течение четырех лет мы вели внутри «Униона» борьбу за правильную коммунистическую тактику, т. е. за вовлечение мелких самостоятельных организаций в общую линию Коминтерна. После четырех лет долгой работы нам удалось провести это на с'езде «Униона» 22-го июня с. г., и теперь рабочие сами признают, что мелкие организации должны рассматривать себя не как самоцель, а как звено всего рабочего движения. Поэтому, мы можем только приветствовать, что на с'езде «Униона» была принята резолюция, гласящая, что

«Чрезвычайный Всегерманский С'езд Союза Работников Физического и Умственного Труда обращается ко всем революционным профсоюзам с призывом:

Оставайтесь в свободных профсоюзах!

Работайте в них с целью революционизирования масс и завоевания организаций!»

Мы видим, что и в этой области рабочие учились на ошибках прошлого и идут по нашей линии. В дальнейшем нас ожидают в Германии крупные и тяжелые бои. Поэтому, нам непонятно мнение иных русских товарищей, что необходимо

855 перестроить всю нашу политику в этой области. Если некоторые товарищи находят в английском профсоюзном движении левое крыло и с помощью его считают возможной другую политику, то я думаю, что они заблуждаются. Если бы их стремления осуществились в настоящее время, то это, разумеется, лишь колоссально повредило бы нашей работе в Германии. Поэтому, мы очень рады, что наши русские друзья несколько изменили свою точку зрения в этом отношении. Этим они облегчат нам нашу работу в профсоюзах, а также нашу борьбу с тенденциями, представителем которых выступил здесь тов. Шумахер. Во всяком случае, нам придется теперь и в Германии направить все усилия к тому, чтобы провести линию Коминтерна. Конечно, тов. Лозовский прав в своей критике работы коммунистов в германском движении. Мы не возражаем против этой критики, так как здоровая критика только способствует работе. Но при этом тов. Лозовский должен принять во внимание, что в Германии нам приходится бороться с такой огромной и сильной профсоюзной бюрократией, с таким профсоюзным аппаратом, равных которым нет ни в одной другой стране мира, и что это невероятно затрудняет нашу работу.

Но если, несмотря на все эти трудные условия, у нас есть воля к борьбе,— а последний партс'езд доказал это,— то мы преодолеем и те слабые стороны, которые обнаружились за последнее время, и наша работа в профсоюзах станет более четкой, согласованной и устойчивой, чем это было до настоящего времени и поможет нам завоевать для революции рабочие массы в профсоюзах.

Тов. Кон (Чехо-Словакия). Товарищи, кончилось ли общее отступление рабочих в экономической борьбе, как утверждает тов. Лозовский, или прав тов. Геккерт, полагающий, что пока не представляется возможным задержать наступление капитала? Хотя мы считаем, что формула об общем прекращении отступления рабочих и преувеличена, тем не менее в общем и целом мы можем констатировать,— по крайней мере, по отношению к нашей стране, где нам приходилось выдерживать сильное наступление капиталистов,— что за последний год наблюдались попытки рабочих перейти в наступление. Год тому назад, во время забастовки горняков, мы уже видели, что благодаря влиянию коммунистов планы капиталистов были отчасти разбиты и не могли быть проведены целиком. С тех пор мы наблюдали, что во многих случаях, как, напр., во время борьбы текстильщиков в Таннвальде, рабочих стекольной промышленности в Изерской горной области и, в особенности, во время руководимой коммунистами и пражской текстильной секцией Всеобщего об'единения профсоюзов борьбы текстильщиков в Словакии, рабочие всюду пытаются перейти в наступление против капиталистов. Рабочие, наконец, убедились, что им необходимо предупредить наступление капиталистов. Это пока только попытки,— еще, конечно, нельзя говорить о наступлении рабочих, но мы были бы плохими стратегами, если бы во время не позаботились о том, чтобы об'единить эти отдельные попытки и подготовить общее наступление рабочих. Таково, по крайней мере, положение в Чехо-Словакии.

856 Еще несколько слов о тактике профсоюзов. Мы можем прямо сказать, что тактика, предлагаемая тов. Лозовским, в общем и целом правильна. С лозунгом единства профсоюзного движения нам легче всего проникнуть в массы. Но было бы смешно, если бы мы не видели того факта, что действительное проведение тактики завоевания профсоюзов в конце концов ведет к тому, что находящиеся под нашим влиянием широкие массы вытесняются реформистами из профсоюзов. Было бы грубой ошибкой, если бы мы заранее повсюду не подготовились к тому, чтобы сплотить затем организационно эти массы. Тов. Лозовский формулировал это таким образом: легче теперь выставить реформистов из профсоюзов, чем потом во время революции бороться одновременно и с реформистами и с буржуазией. Товарищи, революция, конечно, дело очень трудное, но когда во время революции реформисты и буржуазия будут побеждены рабочим классом, то это произойдет не с помощью демократических средств, а с помощью пулеметов. Было бы опасно предаваться иллюзиям, что можно прогнать реформистов с помощью демократических средств. Нам, разумеется, необходимо зацепиться за демократические иллюзии масс в профсоюзах с тем, чтобы этим путем перетянуть их на нашу сторону. Но не следует предаваться иллюзиям, что нам удастся просто выбросить реформистов; наоборот, необходимо организованно об'единить массы в тот момент, когда реформисты вытеснят их из профсоюзов. Товарищи, у нас существуют уже некоторые профсоюзы, возникшие вследствие тактики раскола реформистов. Международное Всеобщее Об'единение Профсоюзов является у нас организационной основой этих профсоюзов. Хотя это Об'единение и является организационной основой новых профсоюзов, тем не менее, мы безусловно настаиваем на том, чтобы наши товарищи, пребывающие еще в реформистских союзах, оставались там и далее и продолжали вести энергичную фракционную работу с целью завоевать находящиеся еще там массы и перетянуть их в наши революционные союзы.

Я не хочу скрывать, что по этому вопросу у нас существуют разногласия. Некоторые наши профсоюзные работники считают эту тактику ошибочной и полагают, что все коммунисты должны выйти из реформистских профсоюзов и войти в красные союзы Наша Партия самым решительным образом борется с этой тенденцией. Она настаивает на том, чтобы наши товарищи продолжали далее вести в реформистских союзах завоевательную тактику, дабы перетянуть в красные союзы не только отдельных рабочих, но и массы. Но, с другой стороны, некоторые товарищи истолковывают слишком шаблонно тактику завоевания профсоюзов и не видят, что у нас имеются уже сильные революционные союзы, представляющие организационный базис революционного движения. Это также ошибочно и не отвечает более существующему положению. Брюннская резолюция, известная Коминтерну, принимает во внимание это положение. В опубликованных вчера тактических тезисах мы требуем точного проведения в профсоюзной тактике лозунгов Коминтерна. Мы требуем, чтобы Коминтерн и Профинтерн дали нам ясные указания и сказали

857 нам, одобряют ли они нашу Брюннскую резолюцию. До сих пор мы не получили ответа на этот вопрос. Нам сказали, что в общем и целом с нашей резолюцией согласны. Но нам нужно точно знать, каково отношение к этой резолюции Коминтерна и Профинтерна, так как тогда мы будем решительно и неуклонно проводить у нас это решение Брюннской конференции, как в одну, так и в другую сторону.

Товарищи, еще несколько слов о Германии. Мы вынесли впечатление, что весьма опасно так относиться к вопросу об организации неорганизованных и исключенных рабочих, как это имело место до сих пор. Тов. Геккерт правильно заметил, что группирование неорганизованных и исключенных рабочих вокруг фабзавкомов совершенно не является способом разрешения этого вопроса, ибо здесь действительно никакой организации нет. Но, с другой стороны, верно также и то, как говорит Геккерт, что об'единение неорганизованных и исключенных в мелкие союзы, представляющие не что иное, как охвостье Амстердама, также не достигает цели. Но тов. Геккерт не говорит, что же нужно делать в этом направлении, а ограничивается лишь повторением того, что ни тот, ни другой путь не годится. На наш взгляд, совершенно необходимо центральное об'единение неорганизованных и исключенных в государственном масштабе.

Я хочу коснуться еще вопроса о международном координировании действий. Это, несомненно, чрезвычайно важный вопрос. Как раз во время забастовки горняков в Руре мы имели возможность убедиться, как печально, что у нас нет международных комитетов действия горняков, железнодорожников и т. п. Во время рурской забастовки горняков мы лихорадочно ждали, что сумеем об'единиться с нашими германскими товарищами. Мы призывали рабочих к общей борьбе с германскими рабочими, но, к несчастью, у нас не было связи с Германией. (Возглас: «Ведь вы получили приглашение»).

Я об этом и буду говорить. Тов. Геккерт говорил о том, что мы были приглашены, но в ответ послали лишь письмо с пожеланиями успеха. В действительности дело было так: один товарищ, который должен был ехать в Берлин, не мог уже во время туда поспеть, а потому и не уехал. Но во время забастовки нам сообщили, что мы должны с'ехаться в одном саксонском городе. Из Чехо-Словакии должны были присутствовать два железнодорожника, два горняка и один член ЦК. Они во время отправились; от ЦК я сам был там, но со стороны германских товарищей никто не приехал, были только товарищи из Восточной Саксонии. Не было ни одного представителя от рурских горняков, от железнодорожников, из Верхней Силезии, от германского ЦК. Мы, разумеется, сказали товарищам из Восточной Саксонии: мы не граничим с вами, наш сосед Германия, и мы договорились вновь встретиться на чешской территории, но и на это совещание из Германии приехало мало товарищей. Главным образом, опять никого не было от германского ЦК. Я констатирую лишь то, что нам необходимо, а именно: наличие постоянных международных комитетов действия.

858 В заключение несколько слов по вопросу о движении фабзавкомов. Признано, что в Чехо-Словакии, как и в Германии, существует движение фабзавкомов. Тов. Геккерт говорил о том, что движение фабзавкомов возможно лишь в тех странах, в которых весь рабочий класс приходит в движение. Это верно. Но разве не повсюду, то тут, то там, приходили рабочие в движение? Было лишь упущено использовать это в целях фабзавкомского движения. Год тому назад, в октябре, мы использовали германские события, чтобы вызвать к жизни фабзавкомское движение, но после германского поражения это движение сошло на нет, во время рурских боев нам вновь удалось возродить его к жизни. Мы ожидаем очень многого от движения фабзавкомов, так как мы знаем, что оно означает проведение тактики единого фронта снизу. Поэтому мы будем по мере наших сил работать для развития этого движения.

Тов. Семар. Товарищи, Французская делегация не намерена обсуждать здесь полностью тезисы тов. Лозовского. Она полагает, что на Конгрессе Профинтерна будет достаточно времени для дискуссии по этому вопросу.

Но к одному важному вопросу она хотела бы привлечь особое внимание Конгресса. Это — вопрос органического единства в международном масштабе.

Мы ответим здесь тов. Лозовскому на его критику профсоюзных комиссий в нашей Партии.

Бесспорно, во Франции профсоюзные комиссии слабы и не имеют большого влияния. Но все же мы можем сказать, что Партия в этом направлении проделала большую работу. В одном департаменте Сены существуют три профсоюзных комиссии на 93 секции; а в провинции мы создали 70 федеральных и 32 местных комиссии. Уже эта учредительная работа и та роль, которую комиссии сыграли в последних событиях в профдвижении, показывают нам, что комиссии взялись за работу серьезно.

Что касается слияния в индустриальные союзы, то мы уже осуществили его во Франции в наших крупных союзах. Разумеется, здесь мы наталкиваемся на большие препятствия на почве традиций французского синдикализма.

Однако, в союзах швейников и текстильщиков централизация уже проведена, точно также в союзах деревообделочников и транспортников; мы приступаем сейчас к созданию единой федерации транспортников.

Что касается деятельности коммунистов внутри реформистских союзов, то мы признаем, что она слаба. Но это об'ясняется вообще слабостью коммунистов внутри реформистских союзов. Мы проявили активность только в союзе текстильщиков и в северном районе. Только там коммунисты работали внутри реформистских союзов. Мы знаем, впрочем, что при незначительности коммунистических элементов в этих союзах нам трудно вести там плодотворную работу.

Рассмотрим теперь, товарищи, вопрос о единстве в том виде, как он стоит перед нами во Франции и во всем Интернационале.

Реформистские вожди во Франции, как и повсюду, говорят нам: «Если вы, революционеры, стоите за организацион-

859 ное единство, то почему вы не предлагаете его в международном масштабе?» Каждый раз, когда мы во Франции поднимаем вопрос о единстве профессионального движения, мы получаем от реформистских лидеров этот ответ. Поэтому мы должны показать не только французским рабочим, но и трудящимся всего мира, что Профинтерн и Коминтерн не против, а за единство профдвижения; мы неоднократно высказывались в этом смысле, а теперь должны на конкретных предложениях показать им, что мы к их услугам, если они действительно желают единства профсоюзного движения.

Я удивляюсь позиции наших германских товарищей в вопросе о международном единстве. Для нас это единство — вопрос тактики, точно так же, как и вопрос о едином фронте. Мы полагаем, что тактика единства — это способ завоевания масс, еще следующих за реформистскими вождями. Мы полагаем, что для того, чтобы разоблачить их многократные предательства, необходимо проникнуть в реформистские массы, обманутые своими вождями, а этого мы не добьемся, если будем изолировать себя, как это предлагает нам товарищ Бордига. Замкнувшись в коммунистической партии, как в раковине, мы ни в коем случае не будем иметь возможности вовлечь широкие массы в борьбу за коммунизм.

В своей речи тов. Бордига сказал: «Фашизм не является более традиционной реакцией с ее осадным положением и террором, он является движением более современным, более лукавым, более закаленным в боях, он ищет поддержки у рабочих масс.»

По нашему мнению, не время теперь,— в Италии более, чем где-либо,— стремиться к созданию отборной до крайности партии, секты, сильной идеологически, но слабой в боевом отношении. Мы полагаем, что в Италии, как и повсюду, необходима массовая партия, и мы убеждены, что добиться создания такой партии, опирающейся на рабочие массы, можно, только завоевав массы соответствующей, применительной к обстоятельствам, тактикой.

Бордига сказал также, что основу единого фронта следует искать не в политических партиях, а в других организациях рабочего класса, в которых коммунисты могут завоевать руководство. Мы не понимаем этого. В таком случае необходима особая тактика для коммунистов, не работающих в профсоюзах, и особая тактика для итальянских коммунистов, работающих внутри этих союзов. Это вытекает из заявления самого Бордиги.

Тактика единого фронта снизу и сверху, когда этого потребуют обстоятельства, и организационное единство в международном масштабе представляются нам двумя тактическими приемами, именно с целью проникнуть в рабочие массы. Мы не понимаем, как можно в Италии, где профессиональное движение расколото на пять-шесть частей, придерживаться такой точки зрения в коммунистической деятельности и пропаганде.

Повторяем, деятельность коммунистов должна протекать не в партии избранных, не в «коммунистической секте», а в широких рабочих массах. Мы утверждаем, и никто с этой

860 трибуны не доказал противоположного, что единственный способ овладеть широкими рабочими массами это привлечение их гибкой и применительной к обстоятельствам тактикой.

Мы во Франции имеем опыт раскола. Мы знаем, чего он стоил революционному движению. Мы знаем, что он вреден для революционной коммунистической деятельности.

Если теперь рабочие массы Франции стоят за единство, то это не только по инстинкту, а также в силу необходимости борьбы; они познали и изучили различные поражения рабочих в Италии, Испании и недавно в Германии и поняли, что там не было у пролетариата достаточного единства. Рабочие массы против реформистских вождей, но за единство с рабочими реформистскими массами. Ради этого единства они допускают возможность переговоров с реформистскими вождями; не в целях «брачного союза», как говорят нам германские товарищи. Не брака хотим мы с реформистскими вождями, ибо мы были бы плохими супругами, а единства, и не только с реформистскими вождями, а с рабочими массами, что для нас гораздо важнее.

Подавляющее большинство на нашем с'езде в Бурже, т. е. рабочий класс Франции, высказалось за единство.

Что говорят реформистские вожди: Жуо, Бидегаре, и братия? То же самое, что и наши товарищи из германской левой. Жуо заявляет: «Мы против, мы не переносим Семара и Монмуссо». А вы также говорите здесь: «Мы не переносим реформистских вождей».

Конечно, мы не переносим друг друга, но какое это имеет отношение к единству пролетариата, к тактике единства и к тактике единого фронта? Ведь для нас единство, как и единый фронт, есть вопрос тактики, а тов. Шумахер, как и некоторые другие германские товарищи, которые не желают в лицо видеть социалдемократических вождей, проповедуют раскол, несомненно, для того, чтобы не встречаться с ними.

Но, товарищи, вы этим проповедуете изоляцию от рабочего движения. Мы предостерегаем вас от этого, потому что мы изведали раскол, знаем его печальные последствия, извлекли из него уроки.

Нам приводят следующий грозный аргумент: «В Германии после октябрьских событий наблюдается ненависть к реформистам».

Это вполне понятно. Такая же ненависть наблюдалась и во Франции после неудачных стачек 1920 года. И сейчас есть в профессиональных союзах рабочие, разочаровавшиеся в предавших их социалдемократических вождях. Но разве потому мы толкаем их на раскол? Наоборот, мы препятствовали расколу нашего профессионального движения. Мы препятствовали уходу рабочих из профсоюзов, и если бы социалдемократические вожди не изгнали нас оттуда, если бы они не прибегали к этой тактике исключений из профсоюзов, то мы бы еще до сих пор оставались в старой Всеобщей Конфедерации Труда, мы были против раскола нашего профессионального движения.

861 Положение в Германии не совсем таково, как у нас. Огромное большинство рабочего класса в Германии еще идет за социалдемократическими вождями. Большинство пролетариата находится еще в прежнем профессиональном об'единении. Подавляющее большинство рабочих еще следует за реформистами. Как же вы можете быть против единства, раз у вас рабочие не произвели раскола, и огромное большинство их осталось в прежнем профессиональном об'единении?

Мы не понимаем, как можете вы быть против предложения единства наших профессиональных союзов с Амстердамским Интернационалом, раз рабочие еще находятся в этом Интернационале?

Товарищи, несомненно, что в Амстердамском Интернационале среди вождей есть левое крыло, которое стоит за единство по тактическим соображениям. Но никто не станет отрицать, что рабочий класс, идущий за этими вождями, стоит за единство профдвижения искренно. Кто станет отрицать, что рабочий класс Англии, углекопы и другие категории рабочих, желают единства профессионального движения для борьбы с капитализмом?

Для нас речь идет о поддержке не вождей левого крыла Амстердама, ставших из тактических соображений на левую позицию, а рабочего класса, идущего за этими вождями.