МЕЖДУНАРОДНОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ. Вопросы истории и теории​

АКАДЕМИЯ НАУК СССР · ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

ТОМ 6

ДВИЖЕНИЕ РАЗВИТЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1945-1979)

Москва, Издательство «Мысль»
1981

Введение академика Б. Н. ПОНОМАРЕВА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Н. Н. ИНОЗЕМЦЕВ (ответственный редактор),
И. Е. ГУРЬЕВ, Г. Г. ДИЛИГЕНСКИЙ,
К. Г. ХОЛОДКОВСКИЙ, А. С. ЧЕРНЯЕВ

РУКОВОДИТЕЛИ АВТОРСКОГО КОЛЛЕКТИВА:
Г. Г. ДИЛИГЕНСКИЙ докт. ист. наук
С. П. ПЕРЕГУДОВ докт. ист. наук
К. Г. ХОЛОДКОВСКИЙ канд. ист. наук

ОСНОВНОЙ АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ:
Ф. Э. БУРДЖАЛОВ канд. ист. наук
Ю. М. ГАРУШЯНЦ канд. ист. наук
Н. Д. ГАУЗНЕР докт. экон. наук
И. Е. ГОРОДЕЦКАЯ канд. ист. наук
Г. Г. ДИЛИГЕНСКИЙ докт. ист. наук
Н. П. ИВАНОВ докт. экон. наук
В. П. ИЕРУСАЛИМСКИЙ канд. ист. наук
Х. Х. КОБО
Н. А. КОСОЛАПОВ канд. ист. наук
И. М. КРИВОГУЗ докт. ист. наук
В. В. КУЛЕШОВА канд. ист. наук
И. Б. ЛЕВИН канд. ист. наук
В. В. ЛЮБИМОВА докт. экон. наук
К. Л. МАЙДАНИК канд. ист. наук
С. Н. НАДЕЛЬ докт. экон. наук
С. П. ПЕРЕГУДОВ докт. ист. наук
В. В. ПЕСЧАНСКИЙ канд. ист. наук
С. Л. СОКОЛЬСКИЙ канд. ист. наук
Т. В. СОЛЮС канд. ист. наук
В. Н. ХЛЫНОВ докт. экон. наук
К. Г. ХОЛОДКОВСКИЙ канд. ист. наук

7

ПРЕДИСЛОВИЕ​

Шестой том настоящего издания посвящен современному этапу в развитии международного рабочего движения, начавшемуся после второй мировой войны и продолжающемуся и поныне. Это период грандиозных классовых битв и всемирно-исторических сдвигов, период, когда занимающая целую эпоху борьба между капитализмом и идущим ему на смену социализмом приобрела новое качество. В центр всей общественной жизни человечества окончательно встал рабочий класс, сложилась и укрепилась мировая система социализма, неуклонно возрастающее воздействие которой на ход истории стало важнейшим явлением современности. «Мы идем навстречу эпохе, когда социализм в той или иной его конкретной, исторически обусловленной форме станет преобладающей общественной системой на земле, неся с собой мир, свободу, равенство и благосостояние всему трудовому человечеству»¹.

Уже Великая Октябрьская социалистическая революция, прорвав цепи империалистического господства, положила начало необратимому процессу ограничения и сокращения сферы действия законов капитализма, дала мощный толчок борьбе народов за свое освобождение, ликвидировала монополию буржуазии на международную политику. Возникновение после второй мировой войны системы социалистических государств, постоянный рост ее мощи воплотили в себе дальнейшее изменение соотношения сил между двумя общественными системами, стали главным фактором углубления общего кризиса капитализма. Вне этого фактора невозможно понять ни развития международной обстановки в послевоенные десятилетия, ни особенностей рабочего движения в капиталистических странах, ни истории новых прорывов цепи империалистического господства, ни хода национально-освободительной борьбы. За вторым этапом общего кризиса капитализма, ознаменовавшимся становлением мировой социалистической системы, сокращением сферы господства капитализма, последовал со второй половины 50-х годов третий этап, возникший в результате упрочения позиций социализ-

¹ Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 6. М., 1978, стр. 598.

8 ма и создавший новые стимулы для серьезных социальных сдвигов во всем мире.

В первые годы существования Советского государства лишь 7,8% населения Земли жило на территории, где было свергнуто господство капиталистов. В середине 70-х годов доля социалистических стран в населении мира составляла уже почти треть (32,1%). Только страны социализма, являющиеся членами СЭВ, производят ныне примерно ¹/₃ промышленной продукции мира. Рост сил социализма, успехи в строительстве нового общества содействуют дальнейшему распространению социалистических идей, увеличивают их притягательность. Социалистическое будущее для народов всего мира тем самым приобретает конкретные очертания, трудящиеся получают ценнейший опыт, на который могут опереться в борьбе.

В годы второй мировой войны именно страна победившего социализма спасла человечество от фашистского варварства, ликвидировала страшную угрозу, нависшую над всеми завоеваниями цивилизации. Разгром фашизма, устранив с политической авансцены наиболее опасных врагов мира и прогресса, вызвал вынужденную перегруппировку в лагере империализма, изменил не только международные условия классовой борьбы, но и внутриполитический климат в странах капитала.

Советская страна наглядно показала всем и каждому, что новые ориентиры, которые принес Октябрь в жизнь человечества, в отношения между народами, приобрели не только моральную силу, но и могучую опору в экономической, политической и военной мощи Советского государства, в монолитной сплоченности советского народа, выигравшего титаническую битву. Трудно было убедительнее доказать историческое превосходство социализма, чем это сделал Советский Союз своей победой над человеконенавистнической военной машиной нацизма, воплотившей наихудшие пороки мира капитала. Поэтому годы, последовавшие за разгромом фашизма, закономерно стали временем огромного подъема рабочего и демократического движения во всем мире, роста симпатий к Советскому Союзу и коммунистическим партиям, новых завоеваний трудящихся в самых разнообразных областях общественной жизни.

Все дальнейшее послевоенное развитие происходит под непрерывным воздействием мирового социализма. Империалисты вынуждены учитывать жестокие уроки истории, действовать с оглядкой на существование социалистического лагеря, его мощь и авторитет. Попытки «отбросить» социализм, парализовать его с помощью монополии на атомное оружие вели в конечном счете лишь к новым провалам империалистической политики. Каждый такой провал содействовал новым завоеваниям рабочего класса.

Если трудящиеся европейских и многих других стран более трех десятилетий могли жить, работать и бороться в условиях мира, то объяснение этому можно искать лишь в том блокировании прису-

9 щих капитализму закономерностей, ограничении сферы их действия, которое было вызвано появлением и ростом мощи мировой социалистической системы.

Еще К. Маркс определил направление, в котором рабочий класс может воздействовать на международные отношения: «...добиваться того, чтобы простые законы нравственности и справедливости, которыми должны руководствоваться в своих взаимоотношениях частные лица, стали высшими законами и в отношениях между народами.

Борьба за такую иностранную политику составляет часть общей борьбы за освобождение рабочего класса»¹.

Именно такой совершенно новый тип международных отношений, основанный на ленинских принципах мирного сосуществования стран с различными общественными системами, взаимного уважения суверенитета и невмешательства во внутренние дела друг друга, взаимовыгодного сотрудничества равноправных государств, братской взаимопомощи народов, борющихся за свое освобождение, за мир и социальный прогресс, противопоставило империалистической внешней политике социалистическое содружество.

В результате неуклонного изменения соотношения сил между двумя противоположными общественными системами, ослабления позиций империализма, достижения Советским Союзом военного паритета с Соединенными Штатами Америки открылись перспективы коренной перестройки международных отношений. Не только было доказано отсутствие фатальной неизбежности мировых войн, но и наметился поворот от «холодной войны», с помощью которой империализм в послевоенный период длительное время пытался остановить наступление сил социального прогресса, к разрядке международной напряженности и мирному сосуществованию между странами с различным социальным строем.

«Сегодня совершенно очевидно, — говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в Отчетном докладе XXVI съезду партии (1981 г.),— Советский Союз и его союзники являются теперь более, чем когда-либо, главной опорой мира на земле»².

Тем самым реальный социализм вновь, уже в условиях мира, выступил как последовательная интернационалистская сила, внесшая решающий вклад в обеспечение благоприятных международных условий для борьбы за социальный прогресс. В то время как «холодная война» сковывала рабочее и демократическое движение капиталистических стран, отвлекая народные массы от насущных проблем и позволяя реакционным силам играть на националистических и антикоммунистических предрассудках, в условиях разрядки рабочее и демократическое движение стало действовать значительно свободнее, заметно активизировалось. Оздоровление меж-

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 11.

² «Материалы XXVI съезда КПСС». М., 1981, стр. 4.

10 дународной обстановки помогало трудящимся капиталистических стран лучше познавать действительность социалистического мира, очищать образ социализма от пропагандистских наслоений времен «холодной войны», яснее видеть возможности, открываемые коренными общественными преобразованиями. Крах последних фашистских режимов в Западной Европе, поражение в ФРГ, Италии и в других странах откровенно реакционных сил, полевение масс в значительной части Западной Европы, бурный взлет демократического движения в США — все эти события конца 60-х и 70-х годов вряд ли были бы возможны в условиях острой международной напряженности. С полным основанием Конференция коммунистических и рабочих партий Европы в 1976 г. констатировала, что мирное сосуществование «создает более благоприятные условия борьбы для движений за демократическое и социалистическое преобразование в капиталистических странах»¹.

Новое обострение международной обстановки, происшедшее в результате происков империалистических кругов США и других стран на рубеже 70—80-х годов, требует сплоченных усилий всего международного рабочего класса, всех миролюбивых сил, ставит новые ответственные задачи перед рабочим движением. Насущной необходимостью является дальнейшее укрепление позиций пролетариата как класса, наиболее заинтересованного в сохранении мира.

Вопрос о соотношении борьбы за мир и борьбы за социальный прогресс в последние десятилетия стал одним из основных вопросов международного рабочего движения. Коммунисты, передовые борцы рабочего класса и раньше были противниками войн как средства решения международных проблем. Вместе с тем мировые войны, развязанные империалистами, гигантски ускоряя вызревание всемирных революционных кризисов, способствовали подрыву и ограничению позиций империализма в мировом развитии, коренным изменениям в международной обстановке. Новая расстановка сил на международной арене, создание средств массового уничтожения резко изменили ситуацию.

С одной стороны, борьба с угрозой войны, мирное сосуществование стали категорическим императивом не только для борьбы за социальный прогресс, но и для самого существования человечества. Чудовищная идея маоизма о форсировании революции ценой гибели половины человечества была решительно отвергнута международным рабочим движением. С другой стороны, в результате огромного роста сил социализма и демократии, ослабления империалистического лагеря значительно расширились возможности борьбы за социальный прогресс в условиях мира. Острые социально-политические кризисы

¹ «Конференция коммунистических и рабочих партий Европы. Берлин, 29—30 июня 1976 года». М., 1977, стр. 19.

11 в странах капитала, народные антиимпериалистические революции развертывались в 60—70-е годы именно в обстановке ослабления международной напряженности.

Решающим фактором формирования более благоприятных условий борьбы рабочего класса по сравнению с межвоенным периодом стало гораздо более конкретное, повседневное воздействие на них реальностей победившего в части мира социализма. Успехи и социальные завоевания нового общества наложили глубокий отпечаток на масштабы, цели, методы борьбы рабочего класса. «Социализм,— говорил Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС,— уже сегодня оказывает огромное воздействие на мысли и чувства сотен миллионов людей на земле. Он обеспечивает людям труда свободу, подлинно демократические права, благосостояние, широчайший доступ к знаниям, прочную уверенность в будущем. Он несет мир, уважение суверенитета всех стран и равноправное межгосударственное сотрудничество, служит опорой народам, ведущим борьбу за свою свободу и независимость»¹.

Страх перед революционизирующим воздействием социалистического примера уже со времен Великого Октября стал «второй натурой» монополистической верхушки. Однако никогда раньше ей не приходилось идти на столь серьезные уступки в целях предотвращения этого революционизирующего воздействия. Проблемы соревнования двух систем заняли одно из центральных мест в стратегии и повседневной политике монополистической буржуазии. Перед лицом социальных завоеваний трудящихся Советского Союза и других стран победившего социализма, под возрастающим давлением рабочего движения господствующему классу в развитых капиталистических странах пришлось шаг за шагом отступать, идти на ликвидацию наиболее грубых проявлений эксплуатации.

Трудящиеся капиталистических стран не могли не сравнивать положение у себя дома, где «полная занятость» оставалась мифом и призрак безработицы даже в годы экономического бума витал над рабочим, с постоянно растущим в социалистических странах спросом на рабочую силу. Точно так же характерные для социалистического общества широкий доступ к образованию и науке, грандиозное жилищное строительство, громадное расширение сети медицинского обслуживания — все это служило стимулом для развития борьбы трудящихся капиталистических стран за решение острых социальных проблем.

Никогда раньше рабочему классу не удавалось добиться столь значительных материальных завоеваний. Широкие массы трудящихся в большой мере под влиянием самого факта существования социализма и происходящего в историческом масштабе соревнования двух

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 10.

12 систем стали рассматривать регулярное повышение жизненного уровня как свое право. В результате многолетней борьбы рабочий класс повсюду стал пользоваться гораздо большими, чем раньше, возможностями для организации и защиты своих интересов, ставить более серьезные и далеко идущие цели, чем только поддержание своего материального существования и повышение жизненного уровня.

В рабочем движении, особенно 70-х годов, значительное место заняли широкие социально-экономические требования — промежуточные цели, позволяющие рабочему классу продвигаться вперед, усиливать свое влияние на политическую жизнь еще до свержения власти капитала, объединять вокруг себя непролетарские промежуточные слои населения.

Разумеется, уроки борьбы двух противоположных социальных систем не прошли даром для монополистической буржуазии. Под воздействием разгрома фашизма, роста сил социализма и ускорившегося перерастания монополистического капитализма в государственно-монополистический значительно видоизменилась по сравнению с межвоенным периодом, во многом сделалась более изощренной вся стратегия и тактика господствующего класса. Она в гораздо большей мере стала сочетать прямое подавление с «интегрированием» рабочего класса в закамуфлированный демократическим флером механизм государственно-монополистического капитализма, стремилась придать буржуазной идеологии и политике реформистский и социально-демагогический характер. Правящие круги использовали все доступные им средства, чтобы сообщить государственно-монополистическому капитализму вид динамичного, постоянно развивающегося общества, в котором технический и экономический прогресс будто бы неизбежно влечет за собой прогресс социальный, снимает якобы все острые социальные проблемы, лишает тем самым всякого смысла программы революционных преобразований.

Такая тактика нередко значительно затрудняла развитие общественно-политического сознания рабочего класса, ограничивала влияние последовательно революционного авангарда трудящихся. Но, принося временные выгоды господствующему классу, она в то же время обостряла внутренние противоречия капитализма, закладывала в долгосрочном плане более широкую основу для борьбы народных масс против него. Это подтвердили события конца 60—70-х годов, когда сначала обострение социальных проблем в странах капитала, а затем экономический кризис и последовавшие за ним длительные экономические неурядицы с новой силой показали «неисправимость» капитализма, стимулировали новый количественный и качественный рост рабочего движения. «Попытки снизить накал классовой борьбы путем кое-каких социальных реформ, — отмечается в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии, — также не имеют успеха. Число участников забастовок выросло за десятилетие

13 более чем на треть, достигнув, только по официальным данным, четверти миллиарда человек»¹.

Мощные удары по империализму нанес не только международный рабочий класс, но и национально-освободительное движение. Новые возможности, создавшиеся для классовой и национально-освободительной борьбы в результате роста сил социализма, наглядно продемонстрировала героическая эпопея революционного Вьетнама, сумевшего благодаря всесторонней помощи социалистических стран и активной солидарности трудящихся всего мира не только противостоять сильнейшим империалистическим державам, но и одержать победу. С образованием социалистической системы дело освобождения народов от колониального гнета значительно продвинулось вперед. Империализм вынужден был менять тактику, идти на предоставление независимости угнетенным народам. Развал колониальной системы империализма привел к возникновению около ста новых независимых государств. Народы, освободившиеся от колониального угнетения, поднявшиеся к самостоятельному историческому творчеству, внесли в свою очередь значительный вклад в борьбу с империализмом, за мир и социальный прогресс. Это особенно относится к тем из них, которые встали на путь социалистической ориентации. Полностью оправдалось историческое предвидение В. И. Ленина о той громадной роли, которую в развитии мировой революции призвано играть национально-освободительное движение в колониях и полуколониях империализма. Характерной особенностью послевоенного периода стало то, что эта роль во все большей мере осуществлялась на новом, государственном уровне, что, с одной стороны, значительно усиливало ее значимость в международной политике, с другой — порождало ряд новых проблем.

В успехах, достигнутых азиатскими, африканскими, латиноамериканскими народами в послевоенный период, велика доля и передовых рабочих, последовательных демократов империалистических стран. Наперекор шовинистическим и антикоммунистическим кампаниям во многих странах капитала поднялось мощное движение солидарности с Вьетнамом, Кубой, борцами за независимость народов Южной Африки, которое не только содействовало успехам освободительной борьбы, но и стимулировало развитие классового и интернационалистского сознания пролетариата. Целое поколение борцов за социальный прогресс воспитывалось под благотворным воздействием этих движений.

Усиление взаимодействия трех основных потоков мирового революционного процесса — мирового социализма, рабочего движения капиталистических стран и национально-освободительного движения — представляет собой характерную особенность всего послевоенного периода. Борьба трудящихся разных стран объективно

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 20.

14 сливается в единую борьбу народов против империализма. Само рабочее движение концентрирует лучшие устремления всех передовых сил всего человечества.

Объективная необходимость дальнейшего усиления этого взаимодействия, устранения всех барьеров, мешающих переплетению трех потоков революционного процесса, еще больше повысила значение пролетарского интернационализма, боевой солидарности борющихся народов. «Капитал есть сила международная,— писал В. И. Ленин.— Чтобы ее победить, нужен международный союз рабочих, международное братство их» ¹. Тем более это верно сейчас, когда ни в одной стране революционное движение не может уже развиваться как замкнутое, изолированное явление, его успех зависит от положения на других фронтах освободительной борьбы. Отступление от принципов интернациональной солидарности, попытки строить стратегию и тактику рабочего движения, отвлекаясь от уроков победивших революций, не учитывая богатейшего опыта, накопленного социалистическими странами, противопоставляя отдельные отряды рабочего класса другим,— все это, как показал опыт послевоенных десятилетий, заводит в тупик, чревато тяжелыми поражениями. Поэтому с такой силой прозвучал на весь мир призыв международного форума коммунистов: «Народы социалистических стран, пролетарии, все демократические силы в странах капитала, освободившиеся и угнетенные народы,— объединяйтесь в общей борьбе против империализма, за мир, национальную независимость, социальный прогресс, демократию и социализм!» ²

Солидарность и взаимодействие всех антиимпериалистических, демократических сил диктуются не только объективными факторами интернационализации революционного процесса, но и настоятельной необходимостью сорвать коварные замыслы врага. Несмотря на серьезное ослабление перед лицом успехов сил демократии и социализма, класс капиталистов во второй половине XX в. еще сохранил немалые резервы. Это и накопленные веками эксплуатации трудящихся материальные богатства, возможность использовать в корыстных целях достижения научно-технического прогресса, высокая концентрация экономической мощи в транснациональных компаниях, соединение силы монополий и буржуазного государства. Это и многолетний опыт политических маневров, использования неразвитости и предрассудков отсталой части населения, противоречий в развитии революционного движения. Это, наконец, объединение международных сил капитализма, принявшее после второй мировой войны невиданные раньше масштабы в результате создания НАТО и других

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, стр. 43.

² «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5—17 июня 1969 г.». М., 1969, стр. 330.

15 агрессивных блоков, экономической и политической интеграции Западной Европы, интервенционистских действий ЦРУ и других орудий империалистического вмешательства.

Особую интенсивность приобрели политические маневры империалистических кругов, направленные на внесение раскола в ряды противостоящих им сил. В этом они нашли поддержку со стороны маоистских шовинистов, готовых на любые авантюры во имя своих великодержавных целей. Срыв всех попыток вбить клин между странами социализма и революционными силами в других частях мира стал важнейшим условием дальнейшего поступательного развития рабочего движения.

Изощренные маневры классового противника, массированное использование отравленного оружия антикоммунизма, вероломство маоистов не могли, разумеется, остановить неумолимого хода истории. Об этом наглядно свидетельствовало все развитие событий в послевоенный период. Под воздействием борьбы международного рабочего класса, изменения соотношения сил между системами, слияния трех потоков революционного движения все больше раскрывались внутренние противоречия и историческая обреченность капитализма, углублялся его кризис. В 70-е годы буржуазное общество вступило в полосу тяжелых потрясений, выявивших несостоятельность сложившихся форм государственно-монополистического регулирования. Усиление экономической неустойчивости капитализма переплеталось с нарастанием нестабильности в социально-политической сфере. Резко выросло недовольство трудящихся, оппозиционные настроения масс, требовавших перемен. Борьба рабочего класса все чаще затрагивала коренные вопросы общественно-политической структуры и государственной политики.

Разумеется, экономические неурядицы капитализма и острые социально-политические кризисы, характерные для современного периода, не революционизировали автоматически сознания масс. Особое значение приобрела в этих условиях работа коммунистов, направленная на разъяснение глубинных причин экономических и социальных бедствий, от которых страдают трудящиеся, разработка и борьба за проведение в жизнь демократической альтернативы государственно-монополистическому курсу, отвечающей интересам широчайших масс населения.

Опираясь на знание раскрытых марксизмом-ленинизмом общих закономерностей развития революционного процесса, на точный анализ новых условий и задач борьбы за мир, демократию и социальный прогресс, данный международным коммунистическим движением, коммунистические партии стремились сформулировать четкий и конструктивный ответ на запросы и требования времени, учитывающий конкретные особенности той или иной страны, той или иной социально-политической ситуации. Правильное соотношение общего и особенного, национального и интернационального в борьбе

16 рабочего класса, как никогда раньше, стало важнейшей предпосылкой подлинного успеха прогрессивных сил. Выработка научно обоснованных позиций по вопросам политических союзов рабочего класса, экономического курса левых сил, направленного на демократический, в интересах народных масс, выход из кризиса, конкретных путей социалистического преобразования общественной и государственной структуры, идеологического воспитания масс призвана обеспечить коренные интересы не только рабочего класса, но и всего общества в его развитии, всего человечества.

Разрабатываемые коммунистическими партиями альтернативные демократические программы отразили огромную сложность и многообразие обстановки, в которой приходится бороться рабочему классу. Творческое применение основополагающих принципов марксизма-ленинизма является залогом преодоления коммунистами всех трудностей, подстерегающих их на пути к конечной цели.

На этом историческом пути рабочее движение вбирает в себя все лучшее, что породила история. Социализм становится символом самых глубинных чаяний людей. Только он может решить те глобальные, общечеловеческие проблемы, значение которых возросло с развитием НТР и от решения которых зависит само существование человеческого рода. Предотвращение новой мировой войны, обеспечение всем необходимым непрерывно увеличивающегося населения Земли, преодоление отсталости развивающихся стран, поддержание геофизического и экологического равновесия планеты — все эти цели недостижимы в рамках капитализма. Новая, достойная человека цивилизация может быть построена лишь в результате завершения того великого революционного процесса, развитие которого составляет содержание современной эпохи, эпохи перехода от капитализма к социализму.

* * *

В отличие от предыдущих томов настоящего издания данный, шестой, том посвящен анализу рабочего движения лишь в зоне развитых стран капитализма. Проблемы рабочего класса и рабочего движения социалистических и развивающихся стран, а также международного коммунистического движения рассматриваются в последующих томах издания. Необходимость такого построения исследования связана с особенностями исторического периода, начавшегося после второй мировой войны, — громадным расширением масштабов исторической деятельности международного рабочего движения, возрастанием объема и многообразия задач, возникших перед различными его отрядами.

С отпадением ряда стран от мировой капиталистической системы в них начался процесс строительства социалистического общества,

17 принявший разнообразные формы, порожденные условиями отдельных стран. Распад колониальной системы империализма и подъем национально-освободительной борьбы увеличили общественно-политическую роль рабочего движения стран Латинской Америки, Азии, Африки, во многом изменили и усложнили характер развития этих стран. Применительно к новым историческим условиям особое значение приобретает выявление специфики каждого из основных отрядов международного рабочего движения, анализ развития каждого из них в его многообразии. Такой подход позволяет полнее уяснить и систему связей, обеспечивающих развитие международного рабочего движения как единого целого, объективно присущее ему интернациональное единство.

Основные черты и закономерности современной эпохи находят конкретное воплощение в важнейших тенденциях развития рабочего движения капиталистических стран, которое представляет собой наряду с мировым социализмом и национально-освободительным движением один из главных потоков мирового революционного процесса. «Один из решающих участков антиимпериалистической борьбы,— говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев на международном Совещании коммунистических и рабочих партий 1969 г.,— проходит, разумеется, в самих капиталистических странах. Удары, которые революционные силы наносят по империализму в самих его цитаделях, весьма важны для всего мирового развития» ¹.

Страны «старого» капитализма были колыбелью рабочего движения, здесь оно делало свои первые шаги, превратилось в крупную общественную силу, впервые вооружилось научной революционной теорией, принципами, которыми ныне руководствуются борцы за социализм во всем мире. В современных условиях рабочее движение этих стран ведет борьбу против наиболее развитой и изощренной системы капиталистической эксплуатации, оно противостоит власти капитала там, где сосредоточены главные опоры и резервы капитализма, его жизненные центры. Не устранив власти капитала в этих центрах, невозможно добиться ликвидации капитализма как общественной системы. И богатейший, многообразный опыт классовой борьбы, и вклад, вносимый рабочим движением зоны капитализма в мировой революционный процесс, определяют значение научного осмысления тенденций и особенностей его развития в современную эпоху.

Многообразие факторов, воздействовавших на условия жизни и борьбы рабочего класса, различие условий, складывавшихся в отдельных странах и регионах, чередование разнородных внутренних и международных ситуаций — все это усиливало неравномерный, неоднолинейный характер развития рабочего движения. Авторы то-

¹ «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий», стр. 55.

18 ма видели свою задачу в том, чтобы за всей сложностью и противоречивостью исторической динамики движения выявить ее главные, определяющие тенденции. Понимание этих тенденций, форм и уровней их проявления в различных национальных и региональных условиях важно для анализа соотношения общего и особенного в борьбе рабочего класса, объективно интернационального характера этой борьбы.

Важно оно и для отстаивания марксистско-ленинской концепции ведущей роли рабочего класса в революционном преобразовании мира. В последние десятилетия реальные сложности и проблемы революционного процесса в капиталистических странах особенно интенсивно используются открытыми противниками марксизма-ленинизма и различного рода ревизионистами для атак на эту концепцию. И буржуазные апологеты, и пропагандисты маоистских и иных левацких теорий в один голос твердят об «обуржуазивании» рабочего класса капиталистических стран, об утрате рабочим движением былых революционных потенций. Подобные теории уже подвергались подробному разбору и критике в советской литературе¹, однако наиболее весомый вклад в их опровержение вносит основанное на марксистско-ленинской методологии исследование реального развития рабочего движения, его тенденций и закономерностей.

КПСС, братские коммунистические партии провели в 40—70-х годах громадную работу по теоретическому осмыслению новых проблем и нового опыта международного рабочего движения. Их оценки и выводы образуют надежную методологическую базу для исследования проблем, рассматриваемых в данном томе. Наиболее развернутый анализ особенностей современного этапа мирового революционного процесса, развития рабочего движения капиталистических стран содержится в материалах XX съезда КПСС и в Программе КПСС, принятой XXII съездом, в докладах Л. И. Брежнева на XXIV, XXV и XXVI съездах партии и в ряде других его работ, в документах международных совещаний и конференций коммунистических и рабочих партий. Авторы тома всемерно опирались на эти и другие документы КПСС и международного коммунистического движения.

Проблемы экономического и политического развития капиталистических стран в послевоенный период, коммунистического, рабочего и демократического движения широко изучались советскими, а также зарубежными учеными-марксистами². Авторы тома стре-

¹ См., например, «Современный капитализм и рабочий класс: критика антимарксистских концепций». М., 1976.

² Развернутый анализ советской историографии рабочего движения в развитых капиталистических странах второй половины 50-х — середины 70-х годов дается в книге: Б. И. Распутнис. Советская историография современного рабочего движения, ч. 1. Львов, 1976; ч. 2. Львов, 1980.

19 мились всесторонне использовать данные и выводы этих исследований.

По сравнению с предшествующими томами структура данного тома имеет свои особенности. Современная история рабочего движения, совершающаяся на наших глазах, является, несмотря на большое внимание к ней советских и зарубежных исследователей, наименее изученным его периодом. Это объясняется и беспрецедентными масштабами революционного процесса, впервые приобретшего поистине глобальный характер, и непрерывным введением в научный оборот новых источников, и постоянным обогащением опыта рабочего движения, бросающего особенно яркий ретроспективный свет именно на те явления и процессы недавнего прошлого, из которых вырастает сегодняшний день. Серьезные сдвиги, происшедшие за последние десятилетия в социальной структуре капиталистического общества и в структуре самого рабочего класса, в его объективном положении, в условиях его борьбы, в объеме и характере его завоеваний, в уровне его сознания, в соотношении сил внутри рабочего движения, в стратегии и тактике его авангарда, требуют к себе самого пристального внимания.

Все это определило необходимость сочетать в построении тома регионально-исторический подход, направленный на выявление процесса последовательного развития рабочего движения в развитых странах капитализма, и подход проблемный, концентрирующий внимание на целенаправленном анализе предпосылок, условий, отдельных факторов и составных частей исторического процесса. В тех случаях, когда это не разрывало ткань изложения, оказалось возможным совместить оба подхода в рамках одних и тех же глав или разделов. Однако наиболее крупные блоки проблем было целесообразно выделить в самостоятельные структурные единицы. Это относится прежде всего к анализу сдвигов в международных и внутренних условиях борьбы рабочего класса, в его структуре, положении и сознании и, с другой стороны, к характеристике развития забастовочного и профсоюзного движения, взаимоотношений между основными течениями международного рабочего движения.

Следуя ленинскому подходу к истории рабочего движения, авторы тома стремились раскрыть взаимодействие ее объективных и субъективных факторов, массовой борьбы и массового сознания рабочего класса, с одной стороны, политики и идеологии его организаций — с другой. Это определило значительное внимание, которое уделяется на протяжении всего тома деятельности коммунистических партий¹. Для исследуемого периода характерен процесс посту-

¹ Целостный анализ деятельности международного коммунистического движения, теории, стратегии и тактики революционной борьбы содержится в заключительном томе настоящего издания. Поэтому этот круг вопросов не рассматривается специально в данном томе.

20 пательного развития коммунистического движения в капиталистических странах, усиления его влияния на политическую жизнь. В ряде стран компартии играют ведущую роль в классовой борьбе пролетариата и его союзников, в решении проблем, возникших перед рабочим движением в новых исторических условиях. Коммунистам принадлежит историческая заслуга творческой разработки стратегии и тактики революционной борьбы пролетариата, развития его классового сознания. Теоретическая и практическая деятельность коммунистических партий неотделима поэтому от рабочего движения, составляет его важнейшую органическую часть.

Ныне международное рабочее движение невозможно представить без авангардной роли коммунистов. Героически сражаясь с фашизмом во главе всех демократических и патриотических сил, отстаивая в самые трудные годы «холодной войны» интернационалистские принципы рабочего движения, стойко защищая интересы трудящихся, сплачивая ряды борцов против монополий и реакции, проявляя огромную твердость, гибкость и творческую силу в прокладывании новых путей революционной борьбы, коммунисты вписали славные страницы в летопись современной истории. «Через террор и гонения,— говорил Л. И. Брежнев на XXVI съезде КПСС,— через тюрьмы и колючую проволоку концлагерей, в самоотверженной и нередко очень тяжелой повседневной работе на благо народов проносят коммунисты стран капитала свою верность идеалам марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма»¹.

Три с половиной десятилетия — сравнительно небольшой период в масштабах целой эпохи. Далеко не все задачи, поставленные перед рабочим движением объективным ходом общественного развития, могли быть за это время решены. История рабочего движения представляет собой сложный, неравномерный, противоречивый процесс, оно знает наряду с успехами и временные неудачи. Но, несмотря на все препоны, на все зигзаги на пути к конечной цели, рабочий класс сделал новый громадный шаг вперед, приблизив тем самым час окончательной победы. Обращение к богатейшему опыту этого периода дает рабочему движению всего мира мощный стимул для дальнейшей борьбы.

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 19.

21

Часть I. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН В ПЕРВЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ (1945-ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА 50-х ГОДОВ)​

22

Глава первая. ИТОГИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В РАЗВИТЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАНАХ (1945—1947 гг.)​

НОВЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ УСЛОВИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ БОРЬБЫ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Разгром фашизма в 1945 г. стал исторической победой всех сил демократии и прогресса во главе с Советским Союзом. «На протяжении XX века,— отмечал Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в речи на торжественном собрании, посвященном 30-летию победы советского народа в Великой Отечественной войне,— наша страна дважды стояла у истоков крупнейших перемен в облике мира. Так было в 1917 году, когда победа Октября возвестила о вступлении человечества в новую историческую эпоху. Так было в 1945 году, когда разгром фашизма, решающую роль в котором сыграл Советский Союз, поднял могучую волну социально-политических изменений, прокатившуюся по всей планете, привел к укреплению сил мира во всем мире»¹.

Ход войны, ее завершение привели к огромным сдвигам на международной арене, к изменению соотношения сил демократии, прогресса, социализма и сил реакции, империализма, положив начало второму этапу общего кризиса капитализма. Главным итогом войны и послевоенных событий стало дальнейшее развитие мирового революционного процесса. Победа антигитлеровской коалиции, решающую силу которой составлял Советский Союз, создала благоприятные условия для перерастания антифашистской и национально-освободительной борьбы в народно-демократические и социалистические революции в ряде стран Центральной и Юго-Восточной Европы и Азии. Резко изменилось в первые послевоенные годы и внутриполитическое положение в развитых капиталистических странах, а также во многих колониях и полузависимых государствах.

Полный провал потерпели расчеты империалистических кругов на значительное ослабление или уничтожение Советского Союза в войне. Напротив, ход войны со всей очевидностью доказал, что социалистическая экономика обладает огромными преимуществами по сравнению с капиталистическим хозяйством. В крайне сложных военных условиях промышленность СССР за несколько месяцев была перестроена на военный лад. Советский народ одержал историческую победу в Великой Отечественной войне, опираясь на созданную в годы пятилеток мощную социалистическую экономику. В тяжелей-

¹ Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 5. М., 1976, стр. 286.

23 ших испытаниях, выпавших на долю советских людей, была вновь доказана справедливость ленинских слов: «Никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть — власть трудящихся...»¹

В результате второй мировой войны были наголову разгромлены и ликвидированы фашистские режимы в Германии и Италии, японский милитаризм — ударные и наиболее агрессивные силы империализма. Сильнейшая коалиция империалистических государств оказалась не в состоянии сокрушить социализм.

Победа советского народа, его вклад в борьбу против фашизма привели к значительному росту авторитета, политического влияния Советского Союза на международной арене. Успехи Красной Армии на полях сражений, опыт сотрудничества держав — участниц антигитлеровской коалиции продемонстрировали миллионам людей во всем мире подлинные возможности социализма, действительное — гуманное и миролюбивое — содержание внешней политики СССР.

Резко ослабленной вышла из войны система капитализма. Экономические последствия второй мировой войны для империализма, и прежде всего для основных империалистических держав, были обусловлены как ее масштабами, так и тем усиливающим и ускоряющим воздействием, которое война оказала на присущую капитализму неравномерность экономического и политического развития отдельных государств. Первоначальные успехи гитлеровской Германии на западноевропейском театре военных действий привели к тому, что экономические связи таких оккупированных государств, как Франция, Бельгия, Нидерланды, Дания, Норвегия, с внешним миром и друг с другом были полностью разорваны, а экономика этих стран подчинена удовлетворению военно-экономических потребностей агрессора. Деформированное развитие получила и экономика самих государств «оси», односторонне ориентированная на войну. К этому нужно добавить прямые военные расходы, достигавшие гигантских величин, а также вызванные войной огромные разрушения.

Капиталистические государства, не оказавшиеся непосредственно под пятой агрессора, — Швеция, Канада, Австралия и некоторые другие — использовали обстановку военного времени для того, чтобы упрочить свои экономические позиции в мире, потеснить или вытеснить совсем основных конкурентов. Такую политику преследовали прежде всего Соединенные Штаты Америки, рассчитывавшие на то, что ослабление «старых» европейских империалистических держав позволит Америке занять после войны их место — экономически, вытесняя державы Старого Света из прежних «сфер влияния»; политически, навязывая ослабленным войной государствам капита-

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 315.

24 листического мира такие формы послевоенного мирного урегулирования, которые отвечали бы интересам прежде всего самих США. Эти расчеты в значительной степени оправдались.

Одним из важнейших последствий второй мировой войны явилось расширение предпосылок развертывания широкого и несравненно более организованного национально-освободительного движения. Именно в ходе войны и в самые первые послевоенные годы были заложены основы того процесса, который в 50-е и особенно в 60-е годы привел к образованию почти ста новых государств — полноправных и активных участников международного сообщества.

Еще в предвоенные годы, а позднее и во время войны развивалось одно из самых мощных освободительных движений того времени — антиимпериалистическая, национально-освободительная борьба китайского народа. Огромное значение для ее конечного успеха имел разгром Советским Союзом милитаристской Японии. В 1945—1946 гг. порвала с капитализмом Северная Корея. 2 сентября 1945 г. была провозглашена независимая Демократическая Республика Вьетнам; 12 октября того же года — независимость Лаоса; вооруженную борьбу за освобождение вел народ Кампучии.

Попытки колонизаторов восстановить после войны прежние порядки в тех порабощенных странах, население которых участвовало в боевых действиях, неизменно наталкивались на растущее сопротивление, а нередко и вооруженное противодействие со стороны народов колоний. Такие выступления активно развернулись в Индии, Бирме, Малайе, на Филиппинах, была провозглашена в 1945 г. независимость Индонезии, в 1947 г.— Индии. Районом бурных антиколониальных выступлений, направленных в значительной мере также и против местных тиранических сил, стали практически все страны Ближнего Востока.

Особую роль в антиимпериалистической, национально-освободительной борьбе первых послевоенных лет сыграли те страны и народы, где руководителем и наиболее активной силой движения выступал рабочий класс, стоящие в его авангарде коммунисты. К числу таких стран относятся государства Центральной и Юго-Восточной Европы, народы Китая, Северной Кореи и Вьетнама. Здесь руководящая роль коммунистических партий особенно глубоко и зримо сказалась на характере и социальном смысле национально-освободительной борьбы, привела к наиболее крупным революционным завоеваниям в зоне бывшей колониальной периферии империализма. Чрезвычайно полно проявилось тут и решающее влияние участия социалистического государства — Советского Союза во второй мировой войне и в закладывании основ послевоенного мира.

Военные, экономические и политические итоги второй мировой войны, новая расстановка классовых сил в мире в первые послевоенные годы, серьезное ослабление сил империализма и реакции практически на всех направлениях, расширение и углубление национально-

25 освободительного движения создавали благоприятные условия для роста рабочего и общедемократического движения в капиталистических странах и в свою очередь усиливались и подкреплялись этим движением. В странах, переживших фашистскую диктатуру или оккупацию, значительная часть буржуазии и ее ставленников в аппарате политических партий и государственного управления были дискредитированы сотрудничеством с фашистами. Разгром фашистских режимов создал здесь на какое-то время ситуацию, для которой были характерны развал прежнего буржуазного аппарата, нарушение привычных канонов капиталистического хозяйствования, резкое ослабление политического влияния традиционных буржуазных партий и общественных организаций, растерянность и замешательство в правящих кругах, лихорадочно искавших новые опоры, новые ориентиры, новые средства для удержания своего господства.

Так, в самой Германии разгром фашизма и ликвидация гитлеровского рейха означали не только развал нацистской партии, армии, экономики, государственного аппарата и машины принуждения, но и поражение монополистических группировок, благословивших приход Гитлера к власти: А. Круппа, Ф. Флика, Г. Стиннеса и др. В Италии в результате крушения режима Муссолини потеряли влияние на политику и экономику страны группировки Ф. Маринотти, В. Чини, Г. Донегани и др. Были ликвидированы монархо-фашистские организации и дзайбацу (монополии) в Японии. Полностью дискредитировали себя монополисты, банкиры и буржуазные политики, сотрудничавшие с оккупантами во Франции, Бельгии, Дании, Норвегии и в других европейских государствах, временно подпавших под господство фашистов.

В годы войны в странах оккупированной Европы сформировалось движение Сопротивления, объединившее в своих рядах самые широкие демократические слои. Это движение в его различных национальных формах охватило в общей сложности около 30 стран Европы и Азии¹. Оно объективно ставило и часто решало задачи не только собственно антифашистской борьбы, но и далеко идущие задачи социального освобождения трудящихся, перерастая во многих странах в народно-демократические или национально-освободительные революции. Во главе движения Сопротивления повсеместно шел рабочий класс. После войны участники движения выступали как социально мобилизованная и дисциплинированная сила, нацеленная на завершение и развитие демократических преобразований, возможность которых вдохновляла борцов против фашизма.

И в движении Сопротивления в годы войны, и в первые мирные годы особая роль в выступлениях демократических, антиимпериалистических сил в капиталистических государствах принадле-

¹ «Международные отношения после второй мировой войны», т. 1. М., 1962, стр. 66.

26 жала коммунистическим партиям. Несмотря на то что именно коммунисты практически во всех странах понесли самые большие потери в борьбе с фашизмом, они не только сохранили полностью свою организацию, но и укрепили ее в ходе борьбы, расширили свое влияние в массах трудящихся. Так, если до начала второй мировой войны, в 1939 г., во всем мире насчитывалась 61 коммунистическая партия, в которых состояло 4 млн. членов, в том числе в капиталистических странах — 1,5 млн., то в 1947 г. эти цифры составляли уже соответственно 76, 20 и 4,8 млн.¹ Послевоенный выход коммунистических партий из подполья, огромный рост их авторитета, особенно на фоне падения престижа буржуазных партий, существенно расширял и умножал возможности антимонополистических сил. Победа над фашизмом и окончание войны воспринимались как исторический перелом, породили в толще масс огромные надежды, вызвали широкий демократический подъем, в той или иной мере охвативший все страны мира капитала. Важнейшими стимулами этого подъема стали порыв к лучшему будущему, стремление к социальной справедливости, к отстаиванию прав трудящихся.

Рабочий класс Франции, сыгравший важную роль в освобождении и восстановлении независимости страны, занимал к лету 1945 г. такие позиции, которых не имел никогда прежде, даже во времена Народного фронта. Его революционный авангард — Коммунистическая партия — насчитывал свыше 900 тыс. членов. На выборах в Учредительное собрание (октябрь 1945 г.) ФКП получила свыше 5 млн., или 26% всех голосов. Французская компартия оказалась самой сильной партией страны.

Рабочий класс и его организации сыграли важную роль и в освобождении Италии. Из 224 тыс. партизан 142 тыс. входили в гарибальдийские отряды, которыми руководили коммунисты². Виднейший деятель Итальянской компартии Луиджи Лонго был одним из руководителей «Корпуса добровольцев свободы» (партизанских сил). Естествен огромный авторитет, который приобрела в освобожденной Италии Коммунистическая партия — единственная политическая сила, не прекращавшая борьбы с фашизмом в подполье, а после победы возглавившая борьбу народа за новую, демократическую Италию. Уже в 1945 г. Итальянская коммунистическая партия (ИКП) насчитывала свыше 1,7 млн. членов³. На выборах в Учредительное собрание в 1946 г. за нее проголосовало 19% избирателей (в 1921 г., перед приходом фашистов к власти,— 4,7%⁴).

¹ «Международные отношения после второй мировой войны», т. 1, стр. 73.

⁴ Н. П. Комолова. Движение Сопротивления и политическая борьба в Италии. М., 1972, стр. 351.

27 В западных зонах Германии коммунисты, не прекращавшие борьбы даже в самые тяжелые годы, летом 1945 г. под руководством ЦК КПГ стали восстанавливать свои организации. Осенью были созданы низовые, районные и зональные организации коммунистов, которые заняли прочное место в политической и общественной жизни страны. К весне 1946 г. в западных зонах Германии насчитывалось 205 тыс. коммунистов¹.

Начали восстанавливать организации и вышедшие из тюрем японские коммунисты. Уже в декабре 1945 г. они смогли провести свой первый после войны съезд.

Некоторые компартии впервые стали массовыми. Так, число членов Коммунистической партии Бельгии превысило 70 тыс. Компартия Финляндии, вышедшая из подполья только в 1944 г., насчитывала к лету 1945 г. 15 тыс. членов. Созданный по инициативе коммунистов Демократический союз народа Финляндии (ДСНФ), объединивший коммунистов, часть левых социал-демократов и других прогрессивных деятелей и организаций на общей платформе борьбы за демократические преобразования, насчитывал 40 тыс. человек и на первых послевоенных выборах в сейм получил 24% голосов. На выборах в фолькетинг (парламент) Дании осенью 1945 г. за коммунистов проголосовало 12,5% избирателей. Норвежские коммунисты на выборах в стортинг получили 12% голосов. За голландских коммунистов на выборах в июле 1946 г. голосовало свыше полумиллиона избирателей, что дало им 10 мест в парламенте (до войны — 3). В парламент Англии в 1945 г. был избран второй коммунист. Даже в нейтральной во время войны Швеции за коммунистов на выборах 1944 и 1946 гг. голосовало в 3—3,5 раза больше избирателей, чем в 1940 г.

Лишь в Компартии США сложилось трудное положение. Стоявшая у ее руководства группа Э. Браудера заняла ликвидаторскую позицию. Антигитлеровский союз, который установился в ходе войны между СССР и капиталистическими странами Запада, она использовала, чтобы попытаться перевести партию на рельсы классового сотрудничества. Ссылаясь на специфику ситуации в США, группировка Браудера пыталась доказать возможность установления в стране длительного классового мира, гармонии труда и капитала. При этом она исходила из ложной посылки о трансформации американского капитализма в «прогрессивный». Еще в 1942 г., выдвинув лозунг «национального единства», Браудер призвал объединить усилия монополистов и рабочих ради достижения быстрейшей победы в войне. По инициативе Браудера и его сторонников партия была в 1944 г. заменена аморфной Американской коммунистической политической ассоциацией.

¹ В. П. Иерусалимский. Годы становления и борьбы. М., 1970, стр. 127.

28 В этот период в руководстве не нашлось достаточных сил для преодоления этого ликвидаторского курса, для пресечения теоретически ошибочной и политически опасной линии. Браудеризм, выродившийся в конце концов в откровенную апологетику американского империализма, нанес большой ущерб Коммунистической партии США. Сократилась ее численность, заметно ослабли позиции коммунистов в профсоюзах, влияние партийных организаций на местах¹.

Марксистско-ленинское ядро партии, выступившее против правооппортунистической линии Браудера, летом 1945 г. подготовило и провело XIII чрезвычайный съезд КП США. По инициативе У. Фостера и Ю. Денниса было принято решение восстановить компартию. Осудив браудеризм, коммунисты США проделали огромную работу по преодолению острейшего идейного и организационного кризиса в партии, подтвердив тем самым верность марксизму-ленинизму.

В целом после войны коммунистическое движение в развитых капиталистических странах значительно укрепилось политически и организационно. Коммунисты стали крупной национальной силой во многих странах, оказывали серьезное влияние на политическую жизнь других стран, всюду выступали как революционный авангард. Они являлись инициаторами широких демократических преобразований и добивались последовательного и полного решения демократических задач, рассматривая это как составную часть борьбы за социализм, как путь подвода масс к социалистической революции. Общее число коммунистов в развитых странах капитализма в 1947 г. достигло 3,5 млн., т. е. более чем удвоилось по сравнению с 1939 г. За ними шло около 14 млн. избирателей.

В тот же период происходило восстановление социал-демократических партий, ряды которых также выросли. Свыше 300 тыс. было в 1945 г. во Французской социалистической партии, около 700 тыс.— в итальянской. Медленнее восстанавливалась Социал-демократическая партия Германии, полностью разгромленная при нацизме.

Наибольшей силой и влиянием в социал-демократическом движении располагала Лейбористская партия Англии. Англия не прошла через испытания подпольной антифашистской борьбы, которая в странах Европы способствовала изменению соотношения сил в рабочем движении в пользу коммунистов. Послевоенный демократический подъем выразился поэтому здесь прежде всего в расширении влияния Лейбористской партии. Она насчитывала тогда свыше

¹ W. Z. Foster. The Struggle Against Revisionism.— «Political Affairs», 1945, N 9, p. 782—799; W. Z. Foster. Leninism and Some Practical Problems of the Postwar Period.— «Political Affairs», 1946, N 2, p. 108—109.

29 3 млн. членов¹. Ее поддерживал Британский конгресс тред-юнионов (БКТ), объединявший 6,7 из 7,8 млн. всех членов профсоюзов². Лейбористы были тесно связаны с весьма влиятельным кооперативным движением страны. Деятельность Лейбористской партии, БКТ и Кооперативного союза координировалась Национальным советом труда. На выборах летом 1945 г. 12 млн. (48,5%) избирателей отдали голоса лейбористам и обеспечили им 62% мест в парламенте.

Вопросами первостепенной важности для послевоенных судеб Западной Европы стали отношения между двумя основными течениями в рабочем движении — коммунистами и социал-демократами. От этого зависело, в какой мере рабочий класс сумеет использовать в интересах трудящихся, в интересах мира, подлинной демократии и социализма обстановку, создавшуюся в результате разгрома фашизма и послевоенного общественного подъема.

Рост авторитета Советского Союза и коммунистических партий, ослабление в результате этого антикоммунистических предрассудков, совместное участие коммунистов и социалистов в движении Сопротивления, сама обстановка демократического подъема, содействовавшая популярности лозунга коренных преобразований, наконец, выдвижение на первый план общедемократических задач — все это привело к серьезному улучшению взаимоотношений между основными течениями в рабочем движении, усилило левые тенденции в рядах социал-демократии и профсоюзов.

Из СФИО были исключены лица, сотрудничавшие с гитлеровцами. Бельгийская социалистическая партия отмежевалась от коллаборационистов — сторонников бывшего лидера БСП де Мана. В Социал-демократической партии Финляндии — единственной социал-демократической партии, открыто вступившей в союз с фашистами во время войны, ослабло влияние группы Таннера, возглавлявшей прежнее руководство, и усилилось левое крыло, выступавшее за ликвидацию наследия фашизма.

В программу многих социалистических партий были включены требования решительного искоренения фашизма, демократизации общественной и политической жизни, «социализации» ряда отраслей экономики и других решительных преобразований. Итальянские социалисты считали первоочередной задачей установление демократической республики, обобществление ряда монополий и проведение аграрной реформы. Эта партия находилась на левом фланге международной социал-демократии, но подобные требования не были редкостью в послевоенных программах и других социалистических партий. Радикальную программу, включавшую прогрессивные социально-экономические реформы, вплоть до национализации предприятий

¹ «Report of the Seventy First Annual Conference of the Labour Party. Blackpool, 1972». London, 1972, p. 60.

² «Trades Union Congress Report 1977». London, 1978, p. 651—652.

30 монополий, сотрудничавших с гитлеровцами, приняла, например, осенью 1945 г. Социал-демократическая партия Дании. Многие из социал-демократических программ первых послевоенных лет по сформулированным в них первоочередным задачам были близки программам компартий. Это обстоятельство, а также сложившаяся в ходе Сопротивления практика порождали предложения об объединении рабочих партий, о создании организационно-политического единства рабочего движения.

Идея слияния коммунистических и социалистических партий активно дебатировалась во Франции, Италии, Дании, Норвегии и некоторых других странах. Коммунисты прилагали усилия к тому, чтобы эта популярная в массах идея могла осуществиться на четких политических и организационных основах, без идеологической путаницы и чтобы она привела к общему укреплению рабочего движения. Итальянские коммунисты предлагали социалистам создать федерацию двух рабочих партий, а затем добиться их слияния в единую пролетарскую революционную партию. X съезд ФКП (июнь 1945 г.) разработал конкретную программу подготовки слияния двух партий на принципах марксизма-ленинизма. Он одобрил проект Хартии единства, провозгласившей, что единая рабочая партия ставит целью «установление государства, обеспечивающего осуществление власти рабочего класса». В проекте подчеркивалось, что партия будет бороться «за победу социализма во Франции в условиях, соответствующих положению и национальному духу нашей страны»¹.

Широкое движение за единство рабочего класса развертывалось на территории Западной Германии. Уже с июля 1945 г. здесь стало устанавливаться сотрудничество социал-демократов и коммунистов, создавались комитеты единства действий на платформе борьбы за ликвидацию остатков и корней фашистского режима, за преодоление голода, экономической разрухи, безработицы, за демократизацию страны и создание демократических органов самоуправления, за улучшение положения народных масс.

Слияние рабочих партий в странах Западной Европы не осуществилось в первую очередь потому, что большинство социал-демократических лидеров либо не стремилось к нему всерьез (как во Франции), либо (как, например, в Норвегии) хотело провести его так, чтобы оно вылилось в поглощение компартий, переход их на социал-реформистские позиции. Но отношения сотрудничества, существовавшие между коммунистами и социалистами в 1944—1947 гг. почти повсеместно, а во Франции и Италии закрепленные в пактах о единстве действий, послужили мощным фактором укрепления позиций рабочего класса, дали ценный опыт, к которому рабочее движение обращалось и много лет спустя.

¹ «Histoire du Parti communiste français (manuel)». Paris, 1964, p. 462—463.

31 Это сотрудничество позволило во многих странах возродить профсоюзное движение на новых началах, укрепить организованность рабочего класса, единство действий различных его течений в повседневной борьбе, изменить соотношение сил в его рядах в пользу левых — независимо от того, к какому из течений они принадлежали. Возрожденная Всеобщая конфедерация труда (ВКТ) Франции объединяла 5,5 млн. трудящихся и имела связи с Французской конфедерацией христианских трудящихся (ФКХТ), насчитывавшей 750 тыс. членов¹. Профсоюзы всех направлений сотрудничали в национальном комитете по восстановлению профсоюзного единства. Всеобщая итальянская конфедерация труда (ВИКТ), объединявшая коммунистов, социалистов, католиков и беспартийных рабочих и возглавлявшаяся коммунистом Дж. Ди Витторио, насчитывала 4,5 млн. членов. На предприятиях Западной Германии совместными усилиями социал-демократов и коммунистов взамен развалившихся фашистских лжепрофсоюзов создавались новые профсоюзы, которые выступали в защиту прав трудящихся, за улучшение их положения. Восстановление классовых профсоюзов шло и в Австрии. Бурно росли японские профсоюзы, многие из которых создавались по инициативе коммунистов и строились по производственному принципу. К 1946 г. в профсоюзах было объединено около 4 млн. японских рабочих².

Укрепление позиций боевого пролетарского авангарда, возросшая организованность рабочего класса, сплочение его рядов, выполнение им миссии решительного и последовательного защитника демократии и подлинных национальных интересов — все это позволило пролетариату завязать широкие общественные связи, выступить в качестве объединительной национальной силы. Произошло серьезное расширение союзов рабочего класса, в ряде стран его влияние распространилось не только на беднейшее крестьянство, но и на значительную часть средних слоев.

Роль, которую играл рабочий класс и его партии во время войны и антифашистской борьбы, служила основой для сотрудничества между коммунистами, социалистами и буржуазными антифашистами в движении Сопротивления, что привело после войны во многих странах к созданию коалиционных правительств с участием всех антифашистских партий. В 1945—1947 гг. представители восьми коммунистических партий входили в качестве министров в правительства развитых капиталистических стран Западной Европы: Франции, Италии, Бельгии, Австрии, Дании, Норвегии, Исландии и Финляндии. Так, в Бельгии в 1947 г. было четыре министра-коммуниста. Во Франции, Италии, Австрии коммунисты занимали некото-

¹ «Очерки рабочего движения во Франции (1917—1967)». М., 1968, стр. 266, 270.

² «Новейшая история», ч. II. М., 1959, стр. 609.

32 рое время пост заместителя премьер-министра. Для всех восьми коммунистических партий это было первое в их истории участие в правящих коалициях. Присутствие коммунистов в правительствах помогало расширять влияние и связи рабочего класса, сочетать борьбу «снизу» с борьбой «сверху», осуществлять демократические преобразования в различных сферах общественной жизни. Представители социалистических и социал-демократических партий заседали после войны в правительствах 12 развитых капиталистических стран.

Таким образом, не только международная обстановка, но и соотношение сил внутри капиталистических стран, особенно во Франции, Италии, а также в Германии, Австрии, Финляндии, Японии, Англии, Бельгии, после победы над фашизмом изменились, хотя и в неодинаковой мере, в пользу рабочего класса. Перед рабочим классом этих стран, несмотря на серьезные препятствия, открылась возможность успешной борьбы за превращение его в руководящую силу нации, за последовательную демократизацию, восстановление экономики и социальную справедливость. Важнейшими условиями успеха были единство действий рабочего класса и сплочение всех прогрессивных сил.

Наступление рабочего класса в капиталистических странах, рост его активности, сознательности и организованности были неразрывно связаны с расширением и укреплением интернациональных связей пролетариата.

Знаменосцами интернационализма, инициаторами укрепления единства действий рабочего класса капиталистических стран, его солидарности с СССР, народно-демократическими и социалистическими революциями в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, с национально-освободительным движением являлись коммунисты. Так, ФКП активно выступала в поддержку освободительной борьбы народов французских колоний, оказывала помощь созданной в 1945 г. Демократической Республике Вьетнам. ИКП оказала существенную поддержку борьбе за укрепление суверенитета и социалистическое развитие народов Югославии и Албании. КПВ активно солидаризировалась с антиимпериалистическим движением в Индии, боролась против интервенции Англии на Ближнем Востоке, в Индокитае, Индонезии и Китае. Решительно выступала против империалистической интервенции в Индонезии Компартия Нидерландов. Коммунисты США выражали резкий протест против агрессивных замыслов американского империализма в Китае. Компартии всех капиталистических стран Европы выступали за солидарность с СССР, игравшим ведущую роль в борьбе за справедливое мирное послевоенное урегулирование, за сохранение сотрудничества стран антифашистской коалиции, сложившегося в годы войны.

Большой победой пролетарского интернационализма, успехом сторонников единства в международном рабочем движении было создание Всемирной федерации профсоюзов (ВФП).

33 ВФП была основана по инициативе революционного направления в рабочем движении на Первом Всемирном конгрессе профсоюзов, созванном в Париже в конце сентября 1945 г. В работе конгресса участвовали представители профсоюзов 56 стран, выступавшие от имени 67 млн. трудящихся¹.

В принятом конгрессом Уставе были четко определены принципы деятельности ВФП: самостоятельность профсоюзов, профсоюзная демократия, братская взаимопомощь, обмен опытом и координация усилий. Характеризуя цели ВФП, конгресс записал в Уставе, что она должна объединять профсоюзы всего мира без различия расы, национальности, религии и политических убеждений; содействовать созданию профсоюзов там, где их нет, бороться за полное уничтожение фашизма в любых его проявлениях, против войны и ее причин, отстаивать экономические и социальные права и демократические свободы, крепить единство всех трудящихся. На конгрессе были избраны руководящие органы ВФП — Генеральный совет и Исполнительный комитет, выделивший Исполнительное бюро. Председателем ВФП стал У. Ситрин, а генеральным секретарем — Л. Сайян.

Новая международная профсоюзная организация существенно отличалась от международных профсоюзных центров, существовавших до второй мировой войны². Она объединяла профсоюзы всех стран — социалистических, капиталистических, зависимых и колониальных. В нее вошли профсоюзы всех направлений — поддерживавшие коммунистов, связанные с социал-реформистами, анархистами, католическими или другими буржуазными партиями. Ей впервые удалось объединить почти все профсоюзы мира, что имело огромное значение. Отказались участвовать в ВФП лишь немногие, в том числе АФТ, враждебная любому сотрудничеству с коммунистами (в то время как другое американское профобъединение — КПП вошло в ВФП), и Международная конфедерация христианских профсоюзов (МКХП). Не связывая свою позицию с позицией тех или иных партий, ВФП выступала в защиту самых общих и насущных интересов рабочего класса, как экономических, так и политических. Это способствовало гегемонии революционного направления в международном профсоюзном движении и успехам рабочего класса.

С первых своих шагов ВФП настойчиво призывала трудящихся, правительства и ООН употребить все средства в целях уничтожения последних остатков фашизма — в Испании, Греции, в некоторых других странах. Мобилизуя трудящихся, она указывала, что прочный мир еще окончательно не установлен, и требовала демократического решения послевоенных проблем, в частности германского

¹ См. М. П. Тарасов. Об итогах Всемирного конгресса профсоюзов в Париже. М., 1945, стр. 6.

² См. Л. Сайян. Всемирная федерация профсоюзов на службе трудящихся всех стран. М., 1960, стр. 5—63.

34 вопроса, судеб Австрии, Японии, Кореи. ВФП организовала движение трудящихся против интервенции империалистов в Индонезии, Индокитае, Малайе, Бирме. Ее представители в органах ООН настойчиво добивались расширения социальных и политических прав, а также улучшения экономического положения трудящихся, ликвидации расовой дискриминации, свободы деятельности профсоюзов во всех странах. По инициативе ВФП в Дакаре весной 1947 г. была проведена Всеафриканская конференция профсоюзов, способствовавшая организации трудящихся африканских стран в борьбе против колонизаторов. ВФП боролась за единство рабочего движения во всех странах.

Интернационалистская позиция ВФП и других прогрессивных сил международного рабочего движения была особенно важна в условиях, когда все более заметным компонентом новой обстановки в мире после окончания войны становился подъем национально-освободительного движения. Достижение независимости в первые послевоенные годы Индией, Бирмой, Индонезией и рядом других стран стало серьезным ударом по колониальной системе империализма, благоприятствовало тем самым дальнейшему развитию рабочего движения в странах-метрополиях.

ПРОБЛЕМЫ ПОСЛЕВОЕННОГО РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ​

Благоприятные международные условия для развития рабочего движения капиталистических стран, сложившиеся в результате завершения второй мировой войны и разгрома фашизма при определяющей роли в этом Советского Союза, включали в себя и некоторые другие элементы и явления, получившие развитие после 1947 г. и объясняющие изменение соотношения сил на международной арене в последующие годы. Перед необходимостью послевоенного восстановления и развития народного хозяйства стоял Советский Союз, экономика которого понесла огромный ущерб от фашистской агрессии. Сложность аналогичных задач, стоявших перед народами стран, избравших социалистический путь развития, усугублялась сопротивлением классового противника и относительно невысоким начальным уровнем экономического развития многих из них. Подавляющему большинству национально-освободительных движений еще только предстояло накопить собственный опыт борьбы, сформулировать ее конечные цели и промежуточные задачи, определить своих действительных союзников и научиться распознавать маскирующегося противника. В лагере империализма в результате второй мировой войны произошло (в державах, входивших в состав антигитлеровской коалиции) известное укрепление механизма государственно-монополистического регулирования, расширились диапазоны его средств и возможностей, сфера его практической деятельности. На-

35 конец, сами итоги войны, их масштабы и последствия для капитализма, к которым они могли бы привести, побуждали правящие круги империалистических государств, располагавшие немалыми резервами, интенсивно — и в ряде случаев не без успеха — искать пути противодействия наступлению сил демократии и социального прогресса. Несмотря на тяжелое поражение, которое понесли наиболее агрессивные фракции международного империализма, его основные силы еще не были подорваны и он оставался мощным и коварным врагом.

Во всех странах капиталистического Запада — даже там, где крупный монополистический капитал из-за своих связей с фашизмом утратил ряд экономических позиций,— монополии сохранили контроль над основными рычагами экономики. Усиление в ходе войны американского капитализма стало мощным резервом международной империалистической реакции. Его далеко не бескорыстная помощь своим «братьям по классу» в западноевропейских странах стала чрезвычайно важным фактором классовой борьбы первого послевоенного десятилетия.

Если в странах Восточной Европы присутствие советских войск, освободивших их от немецко-фашистского ига, сковывало маневры реакции, то в Западной Европе, напротив, присутствие англо-американских войск оказывало сдерживающее влияние на борьбу рабочего класса и всех трудящихся, ободряло их антагонистов. Нередко союзнические власти открыто выступали на стороне реакции. Левые силы Западной Европы были вынуждены постоянно помнить о происшедшей еще во время войны (1944 г.) интервенции английских войск в Греции, направленной на поддержку монархической реакции, против попытки организаций движения Сопротивления взять власть в стране.

В Западной Германии оккупационные органы США, Англии и Франции, являясь в течение первых послевоенных лет верховной властью, запретили деятельность фашистских организаций, восстановили буржуазно-демократические свободы, осуществили определенные меры против нацистов и связанных с ними монополий. Но, стремясь сохранить капиталистический строй, не желая последовательной демократизации, расчищавшей поле для инициативы народных масс, усиления левых партий, они придали этим мерам половинчатый характер, тормозили активизацию рабочего класса, содействовали срыву объединения коммунистов и социал-демократов, нередко прибегали к прямому запрету массовых манифестаций. Благодаря этой политике оккупационных властей в Западной Германии в отличие от Восточной крупная буржуазия смогла перестроиться и сохранить свои не только экономические, но и политические позиции. Представители буржуазии стали играть главную роль в новых административных органах, создававшихся по указанию оккупационных властей. В своих целях они использовали исторически

36 сложившийся в промышленности значительный государственный сектор. При поддержке оккупирующих держав в Западной Германии были заново созданы массовые буржуазные партии. Оккупационные власти помогли западногерманской буржуазии перенять более богатый политический опыт американского, английского, французского капитализма — опыт лавирования в условиях буржуазной демократии.

Покровительство оккупационных властей местной монополистической буржуазии сказалось и на развитии Японии и Италии в первые послевоенные годы. В дальнейшем все большую роль в американской политике стала играть экономическая «помощь» странам, пострадавшим от войны, выливавшаяся в поддержку процесса укрепления капитализма в западноевропейских странах.

Наряду с маневрированием теми силами, которыми капитализм обладал в международном масштабе (прежде всего использованием мощи империализма США), огромное значение в стратегии монополистической буржуазии имело использование тех позиций, которые ей удалось сохранить или вновь создать внутри отдельных стран. Речь идет не только о материальных богатствах и контроле над экономическими рычагами, но и о социально-политических резервах.

Война привела к ослаблению буржуазии, прежде всего там, где в ходе событий был разгромлен аппарат ее господства, или там, где она сыграла антинациональную роль. Однако в странах, где определенные ее фракции примкнули к антифашистской борьбе, она создала тем самым запасные позиции (например, наличие буржуазного крыла во французском Сопротивлении). Объективно резервной позицией монополистического капитала стало и образование после войны в ряде стран массовых партий с преимущественно мелкобуржуазным составом, носивших в большинстве случаев конфессиональный характер.

Оружием в руках монополистической буржуазии стала и экономическая разруха, охватившая страны, наиболее пострадавшие от войны и фашистского хозяйничанья. Всей своей тяжестью экономические бедствия обрушились прежде всего на рабочий класс. Со времени «великого кризиса» 1929 г. в развитых капиталистических странах не было такой катастрофической безработицы. В условиях капитализма послевоенная реконверсия промышленности привела к значительному сокращению рабочих мест. Во многих странах безработица достигла даже более высокого уровня, чем в 1929—1933 гг. Так, в Италии в 1945 г. число не имевших работы превышало 2 млн. человек¹. Миллионы безработных насчитывались в Японии. Изменилось к худшему и положение работающих. В США наступил конец относительно высоким ставкам военного времени и дополнительным выплатам за сверхурочную работу, все явственнее прояв-

¹ См. Н. П. Комолова. Указ. соч., стр. 258.

37 лялась тенденция к уменьшению числа работающих в семьях. К октябрю 1945 г. уровень недельной заработной платы в обрабатывающей промышленности США снизился до 41 долл. по сравнению с 47,12 долл. в апреле того же года, т. е. почти на 13%, в то время как стоимость жизни заметно возросла ¹. В Италии реальная заработная плата рабочих в 1945 г. составляла лишь 26,7% довоенного уровня ². В Западной Германии даже в 1946 г. зарплата покрывала лишь 57% бюджета рабочей семьи, а остальное пополнялось за счет случайных заработков, продажи вещей и т. п.³

Неблагоприятное воздействие, которое оказывала на внутриполитическую обстановку экономическая разруха, усугубляемая спекуляцией, а иногда и прямым саботажем буржуазии, было весьма многообразным. Прежде всего она вынуждала рабочих и других трудящихся к тяжелой борьбе за существование, не оставлявшей зачастую времени и сил для общественной активности, ослаблявшей социальные связи, развязывавшей индивидуалистические инстинкты, иногда попросту деклассировавшей их. Реакция стремилась использовать экономические трудности для дискредитации демократических преобразований, подрыва единства антифашистских сил.

Трудная борьба за преодоление разрухи, восстановление производства и общественного хозяйства отвлекала силы и внимание демократических организаций, левых партий и коалиционных правительств, в которые они входили после победы в ряде стран. Разумеется, коммунистические партии стремились достичь в ходе этой борьбы не только экономических целей, но также повысить уровень политического сознания рабочего класса, привлечь внимание общественности к его самоотверженным усилиям и добровольному самоограничению во имя восстановления страны, укрепить его авторитет как ведущей силы общества. Характерным примером такой политики стала «битва за производство», организованная коммунистами Франции. Министры-коммунисты в борьбе за восстановление экономики опирались на помощь массовых демократических организаций. К весне 1947 г. промышленность Франции достигла довоенного уровня, а некоторые отрасли превзошли его. Такую же роль в восстановлении хозяйства сыграл и рабочий класс Италии, Бельгии и ряда других стран. Ради восстановления экономики рабочие воздерживались от стачек, предпочитая добиваться улучшения своего положения иными путями — в частности, используя участие представителей рабочих партий в правительстве. Этим в известной мере объясняется сравнительно низкий уровень стачечного движения во Франции и Италии до мая 1947 г.

Иной была ситуация в США. Здесь сохранился отлаженный производственный механизм, сравнительно быстро произошел переход

¹ «Monthly Labor Review», 1946, February, p. 296, 304.

³ См. В. П. Иерусалимский. Указ. соч., стр. 123.

38 на мирное производство с заменой изношенного оборудования на новейшее. Борьба рабочего класса разворачивалась на фоне благоприятной экономической конъюнктуры. Непосредственными причинами послевоенной стачечной волны стали резкая активизация антирабочей и антипрофсоюзной политики предпринимателей и ослабление, а затем и прекращение правительственного контроля над ценами. Одной из сил, принимавших активное участие в этой борьбе, были американские профсоюзы. В предвоенные и военные годы их численность заметно выросла, они организационно окрепли. В 1945 г. за ними официально было признано право на коллективные договоры. Профсоюзы призывали к сохранению мер по пресечению спекуляции и инфляции, боролись за отмену замораживания заработной платы и были готовы решительно отстаивать свои требования.

Борьба за повышение зарплаты началась в ключевых отраслях экономики и охватила всю страну. В 1945, 1946 гг. в США было проведено рекордное количество забастовок — соответственно 4750 и 4985¹. Только в 1946 г. бастовало 4,6 млн. человек и было потеряно 116 млн. человеко-дней — в 3 с лишним раза больше, чем во всех забастовках за годы войны. Результатом явилось самое большое в истории США повышение заработной платы. Однако при всей своей массовости забастовочное движение так и не вышло за рамки экономической борьбы. В этом проявилась противоречивость развития рабочего движения США в послевоенные годы.

Хотя позиции американских профсоюзов в экономической борьбе существенно укрепились, их политическая платформа оказалась чрезвычайно размытой. Особенно пагубную роль играли иллюзии «национального единства». Сформулированные идеологами монополистической буржуазии и завоевавшие в годы войны на свою сторону руководство рабочего движения, эти идеи призывали к бесконфликтному сотрудничеству трудящихся и предпринимателей во имя «высших интересов нации».

Идеи «национального единства» были направлены прежде всего против прогрессивных сил. Правые и в значительной мере центристские элементы в профсоюзном руководстве развязали кампанию борьбы с «коммунистическим вмешательством в дела профсоюзов».

Резкая активизация антирабочих и антикоммунистических выступлений правительства и предпринимателей свидетельствовала о двуединой стратегии правящих кругов: разгромить коммунистов и прогрессивные силы, изолировав их от рабочего движения, и подчинить профсоюзы жесткому государственно-монополистическому контролю. Ослепленные антикоммунизмом и миражами «национального единства», лишенные внутреннего единства, профсоюзные федерации не сумели дать отпор крутому повороту вправо всего государствен-

¹ «Statistical Abstract of the United States», 1948, p. 224.

39 ного курса и надолго оказались в фарватере политики правящих кругов.

В рабочем движении Западной Европы, несмотря на качественно иную обстановку, также выявился ряд слабых сторон.

Вместе с целым рядом политических факторов (присутствие англо-американских войск, внутренние противоречия в национальных антифашистских коалициях, колеблющаяся позиция мелкобуржуазных слоев) экономические трудности диктовали постепенность, очередность в выдвижении и осуществлении намеченных левыми силами программ демократических преобразований. Так, в Италии социально-экономические реформы были отложены до принятия конституции. Между тем период замешательства, отступления империализма не мог продолжаться бесконечно долго. Оправившись от потрясения, перегруппировав свои силы, он перешел в наступление.

Не все отряды рабочего класса и тем более другие слои трудящихся оказались достаточно подготовленными для работы в новых условиях. В какой-то степени сказались значительные изменения в составе пролетариата, происшедшие за время войны. Несмотря на то что он понес в военные годы более тяжелые потери, чем любой другой класс, его численность в 1945 г. возросла по сравнению с довоенной, достигнув в развитых капиталистических странах 130 млн.¹ Основную часть нового пополнения рабочего класса составляли выходцы из непролетарской среды. В его ряды влилось много женщин. В некоторых странах, например в Западной Германии и Англии, доля женщин среди рабочих увеличилась почти до ¹/₃ всех занятых.

Однако гораздо большую роль сыграли различия в уровне политического сознания, в политическом опыте рабочего класса. В пролетарской среде (не говоря уже о мелкобуржуазной) существовало множество предрассудков, иллюзий, порожденных самой капиталистической действительностью, мощными средствами буржуазного идеологического воздействия — от школы до печати и радио,— усилиями буржуазных и социал-реформистских партий. Многие иллюзии и настроения, мешавшие борьбе, коренились в бурных событиях предвоенных и военных лет. Сама атмосфера широкого общественного и демократического подъема, поддерживавшая наступление левых сил на реакцию, способствовала возникновению иллюзий.

В среде пролетариата и полупролетариата, особенно там, где бедствия войны были наиболее жестоки, получили известное распространение настроения «революционного нетерпения». Эти настроения лежали в основе левацких взглядов, распространившихся в военные и первые послевоенные годы среди некоторых участников Сопротивления. Так, в Италии влиятельная миланская группа социа-

¹ Подсчитано по: «Statistical Yearbook. 1949—1950». New York, 1950; «Manpower Statistics». O. E. C. D. Paris, 1961; «World Population. Year 1974». Geneva, 1974.

40 листов во главе с Л. Бассо полагала, что крах фашизма должен непосредственно привести к социалистической революции. Левацкие настроения оказали влияние и на некоторых коммунистов. Стремление форсировать события любой ценой создавало угрозу сектантской изоляции революционно настроенного авангарда от широких масс. Представления о возможности немедленного перехода от победы над фашизмом к пролетарской революции и установлению социализма, упрощенное понимание путей этого перехода не учитывали сложившейся международной и внутренней объективной обстановки, прежде всего присутствия в этих странах англо-американских войск.

Но самое широкое распространение нашел другой, более расплывчатый, идеологически менее оформленный вариант тех же иллюзий. Неискушенные в политике массы верили, что жертвы и страдания войны не напрасны, что победа над фашизмом обязательно принесет новую жизнь без войн, нищеты и эксплуатации трудящихся, что к власти придут новые люди, которые покончат с господством буржуазии и социальным неравенством.

Радужные надежды могли перерасти в стойкое стремление добиваться прихода лучшего будущего, но могли и поблекнуть при первом соприкосновении с суровой послевоенной действительностью, породить разочарование в плодах победы. Такие колебания были очень характерны для той части масс, которая шла за социал-демократами и другими реформистскими партиями. Они во многом объясняют тот факт, что почти во всех западноевропейских странах после войны вслед за резким полевением избирателей последовал их частичный поворот вправо.

Наконец, политическая неопытность масс, особенно их непролетарских слоев, нередко сочеталась с настроениями апатии и усталости, вызванными войной и лишениями, всем циклом грандиозных событий 30—40-х годов, перед которыми простой человек ощущал свою слабость и незащищенность. Эти настроения отсталой части масс весьма активно использовались церковью.

Именно с этим связано резкое увеличение в послевоенный период роли и влияния конфессиональных — католических и протестантских — партий. Они вышли на первый план в Западной Германии, Италии, Бельгии, Нидерландах, на какое-то время во Франции (партия МРП), оттеснив традиционные буржуазные партии с их расплывчатой, рыхлой, не приспособленной к повседневной работе в широких массах организацией и отсутствием социальной программы.

Поддержка этих партий для многих трудящихся была шагом вперед по сравнению с их прежним общественным поведением — слепым следованием в фарватере чисто буржуазных или реакционных сил. Социальные программы католических и протестантских партий в той или иной мере отражали смутные чаяния этих масс, их неопределенный порыв к освобождению, к более справедливому

41 устройству общества. Отражали они и тягу масс к морально-этическим идеалам, противопоставленным бездушию капитализма, развязанной им катастрофе. Но двойственную природу этих партий, их стремление примирить «обновление» с сохранением основ капитализма широко использовал в своих интересах господствующий класс.

Эти партии были непоследовательными, колеблющимися и ненадежными союзниками рабочего класса в наступлении 1945—1947 гг. Чем глубже, решительнее были проводившиеся в послевоенные годы демократические реформы, тем откровеннее они выступали противниками социалистических преобразований, а демократизацию стремились ограничить традиционными нормами буржуазной демократии и парламентской системы. Очень скоро руководство христианско-демократических партий, особенно там, где им принадлежала лидирующая роль в правительстве, установило тесные связи с монополистическим капиталом и превратилось в значительной мере в его политического представителя. Вместе с тем эти партии продолжали опираться на средние слои и на некоторую часть рабочего класса.

Такая эволюция конфессиональных партий облегчалась не только отсталостью и пассивностью их массовой базы, не выступавшей за дальнейшее движение по пути демократических преобразований — либо из нежелания вступать в новую напряженную борьбу, либо из боязни потерять собственность, но и распространенными в этой среде антикоммунистическими предрассудками. Такого рода предрассудки значительно ослабли под влиянием героической борьбы компартий и особенно побед Советского Союза, но они далеко не исчезли. Их все более открыто использовали после некоторого замешательства первых дней победы буржуазная печать и церковь. К ним в марте 1946 г. апеллировал в своей фултонской речи один из кумиров буржуазии, бывший британский премьер У Черчилль. Руководство христианско-демократических и других массовых буржуазных партий состояло, как правило, из ярых антикоммунистов, которые до поры до времени были вынуждены идти на сотрудничество с компартиями в тактических целях.

Антикоммунистические настроения вновь стали всплывать на поверхность и в социал-демократических партиях. Политику тех или иных групп в социалистических партиях и даже партий в целом вновь стало все больше определять стремление положить конец дальнейшему усилению влияния компартий. В международной социал-демократии в эти годы шла ожесточенная, то скрытая, то явная, борьба между теми, кто, упорствуя в антикоммунистических предрассудках, считал меньшим злом капитализм, «улучшенный» по реформистским рецептам, и теми, кто считал необходимым извлечь уроки из трагического опыта раскола в рабочем движении и прилагал все усилия, чтобы сохранить выкованное в битве с фашизмом единство. Сразу после победы открытые сторонники первой тенден-

42 ции оставались обычно в явном меньшинстве. Это относилось не только к группе Дж. Сарагата в Итальянской социалистической партии, но и к принципиальным противникам объединения с коммунистами в СДПГ и СФИО. Однако, чем больше усложнялась и обострялась борьба, тем сильнее менялось положение в большинстве социал-демократических партий.

Господствующий класс умело использовал внутренние противоречия социал-демократии, ее колебания, ее реформистские иллюзии. Главной из этих иллюзий стало вскоре после окончания войны представление о возможности создания «третьей силы», исключающей «крайности» коммунизма, с одной стороны, и буржуазной реакции — с другой. Под флагом «защиты демократии» подавляющее большинство социал-демократических партий начало все больше склоняться к блокированию по ряду вопросов с центристскими буржуазными партиями, что рано или поздно должно было привести к разрыву с коммунистами.

Между тем от политической линии социал-демократии зависело очень многое. Ей удалось сохранить в рабочем движении развитых капиталистических стран те позиции, которые она имела в начале XX в., будучи тогда единоличным политическим представителем рабочего класса. В период послевоенного демократического подъема к ней примкнуло множество рабочих, служащих и представителей мелкобуржуазных слоев населения, взгляды которых характеризовались самыми общими, расплывчатыми симпатиями к социализму, преданностью демократии (но без всякого понимания ее классового характера) и иллюзиями насчет безболезненного преобразования общества на началах социальной справедливости. Для этих масс, политическое воспитание которых только начиналось, коммунистические партии были слишком радикальны. Этот новый прилив сил к социал-демократам позволил им в ряде стран обеспечить прочное место на политической арене. Хотя почти везде в период войны усилилось влияние коммунистов, среди развитых капиталистических стран лишь во Франции, Италии и Финляндии коммунисты успели за эти годы обогнать социалистов по своему влиянию в массах. Социал-демократические партии все еще превосходили в развитых капиталистических странах компартии как по численности (8 млн. против 3,5 млн. в 1947 г.), так и по числу избирателей (45 млн. против 14 млн.).

Коммунистические партии боролись за сохранение налаженного в ходе борьбы с фашизмом единства действий рабочего класса, видя в этом важнейшие предпосылки его гегемонии в послевоенной политической жизни Западной Европы и Японии. Единство действий рабочих партий было важно и для обеспечения пролетариату союзников из средних слоев общества, для развития политического сознания масс, не искушенных в политике или находящихся под влиянием предрассудков и иллюзий. Оно было условием успешного отражения

43 контратак империалистической реакции, закрепления и развития успехов рабочего движения, достигнутых сразу после войны.

Однако почти повсюду в Западной Европе союз двух течений рабочего движения и в еще большей мере коалиция всех антифашистских партий оказались сравнительно хрупкими и не выдержали испытаний сложной и ожесточенной классовой борьбы послевоенных лет.

Хрупкость союза антифашистских сил в немалой степени была связана с его большой зависимостью от развития общей международной обстановки. Всемирный размах борьбы с фашизмом, масштабность решавшихся проблем, взаимосвязанность событий, развивавшихся на всем театре военных действий и позже, по окончании войны, в большой группе стран, освобожденных от фашистской оккупации, предопределили огромное влияние расстановки политических сил в мире на ход борьбы. Национальные антифашистские коалиции были чем-то вроде внутриполитической проекции антигитлеровской коалиции, которая сложилась в мировом масштабе. Данное обстоятельство во многом определяло взаимоотношения внутри этих коалиций, их единство, силу и влияние в стране в период, когда отношения великих держав, сотрудничавших в войне с гитлеризмом, носили конструктивный характер, когда правящие круги США и Англии должны были считаться с решающей ролью, которую сыграл Советский Союз в разгроме военных сил нацистской Германии. Конечно, в середине 40-х годов сложность состава антигитлеровской коалиции могла оказывать сдерживающее влияние на действия левых сил (выше отмечалось влияние фактора англо-американской оккупации), но в целом воздействие международной обстановки было положительным. Появление в дальнейшем заметных трещин в отношениях западных союзников с СССР, развязывание государствами Запада «холодной войны» резко изменили в конце 40-х годов международную обстановку, и это, чем дальше, тем больше, стало проецироваться на расстановку сил внутри отдельных стран.

Все сказанное говорит о большой сложности и противоречивости ситуации первых послевоенных лет. Условия, благоприятствовавшие, как никогда раньше, развитию рабочего движения, сочетались с иными факторами, выражавшими силу традиций, многоплановость международной обстановки. Переплетение позитивных и негативных факторов затрудняло ориентировку, ставило сложные задачи перед авангардом рабочего класса. Демократический подъем способствовал росту коммунистических партий и борьбе за единство рабочего класса. Но концентрация внимания на демократических, общенациональных задачах усиливала тенденцию к затушевыванию особой классовой роли пролетариата.

Выработка политической линии затруднялась и резкостью того изменения обстановки, которое произошло в 1944—1945 гг. Партии, привыкшие к подпольной работе, должны были осваивать разные

44 виды легальной деятельности, вчерашние партизаны — вырабатывать навыки конструктивного решения государственных дел. В этих условиях были неизбежны известные просчеты и ошибки.

В целом же коммунистические партии в чрезвычайно сложной и во многом беспрецедентной ситуации первых послевоенных лет сумели занять последовательные, боевые, стратегически верные позиции, решительно отстаивали интересы трудящихся. Своим участием в коалициях патриотических сил и в послевоенных правительствах они внесли огромный вклад в осуществление тех демократических преобразований, которые определяли послевоенное развитие. Опыт борьбы за единство, опыт правительственной деятельности коммунистов имел неоценимое значение для последующего развития рабочего движения в капиталистических странах.

БОРЬБА КОМПАРТИЙ ЗА КОРЕННЫЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ. ИТОГИ ПЕРВЫХ ПОСЛЕВОЕННЫХ ЛЕТ​

Исходным моментом политической линии, которая осуществлялась коммунистическими партиями во время войны и в первые послевоенные годы, были исторические решения VII конгресса Коминтерна, нацелившие рабочий класс на борьбу в защиту демократических прав и свобод, на создание широких антифашистских фронтов и коалиций.

За время войны и в первые послевоенные годы международное коммунистическое движение сделало огромный шаг вперед в развитии своей политической линии, особенно в практической работе, применительно к условиям антифашистской коалиции и демократического подъема. Если во времена VII конгресса создание широких антифашистских коалиций носило преимущественно оборонительный характер, отвечая целям защиты завоеваний рабочего класса и всех трудящихся от поднимавшейся волны фашизма, в дальнейшем политика антифашистского единства все более приобретала наступательный характер. После разгрома военно-политических сил «оси» народное единство должно было служить задаче завершения борьбы с фашизмом, выкорчевывания его корней. Политика широкого народного единства, выходящего за рамки союза рабочего класса с беднейшим крестьянством, включающего и значительную часть непролетарских слоев общества, все более осознавалась коммунистическими партиями не как временная тактика, а как стратегия борьбы за основные цели рабочего движения в тех условиях, которые сложились в результате разгрома фашизма и изменения международного соотношения сил.

Такое же непреходящее, стратегическое значение приобретала и провозглашенная VII конгрессом Коминтерна борьба в защиту

45 демократических прав и свобод. Отвергнув левацкие и сектантские предложения о немедленном переходе к социалистической революции, коммунистические партии выдвинули задачу коренного демократического обновления общества, создания своеобразного, переходного по своему характеру, строя передовой или прогрессивной демократии. Не нося непосредственно социалистического характера, преобразования, закладывающие основы прогрессивной демократии, могли вместе с тем открыть дорогу для последующей успешной борьбы за осуществление социализма. Тем самым ленинская идея перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую приобретала новое развитие. Перерастание прогрессивной демократии в социализм мыслилось компартиями как относительно мирный процесс.

Таким образом, в политике коммунистов в первые послевоенные годы фактически уже наметились основные элементы той стратегии продвижения к социализму через демократическую борьбу, которая в дальнейшем была последовательно разработана на большом историческом опыте международным коммунистическим движением.

Программа завершения борьбы с фашизмом, закладывания основ демократического строя при руководящей роли рабочего класса была выдвинута на съездах компартий, большинство которых состоялось вскоре после победы, в июне — декабре 1945 г. Так, уже в первые месяцы мира коммунисты развитых капиталистических стран имели ориентировку, которая облегчила им понимание и использование новой ситуации. Разумеется, конкретное содержание тех демократических преобразований, которые были поставлены в повестку дня, различалось в зависимости от условий отдельных стран.

Состоявшийся в июне 1945 г. съезд Французской коммунистической партии выдвинул лозунг: «Возрождение, демократию, единство — на службу Франции». Многие первоочередные требования, разработанные съездом, отвечали тем задачам «битвы за производство», о которых говорилось выше. Но наряду с этим были выдвинуты требования, направленные на выкорчевывание корней фашизма и затрагивавшие экономические и политические интересы той части финансовой олигархии, которая была тесно связана с режимом Виши: конфискация имущества предателей, чистка государственного аппарата от коллаборационистов и предание их суду. Предусматривались важные социально-экономические реформы — национализация ряда отраслей промышленности, улучшение положения трудящихся, оказание помощи крестьянам, введение более справедливого налогообложения и т. п. Для обеспечения этого курса предлагались меры по расширению и укреплению политической демократии (быстрое проведение выборов в полноправное Народное собрание, которое должно было разработать новую конституцию и создать стабильный режим демократической республики, сформирование пра-

46 вительства из подлинных представителей народа). Съезд ФКП подчеркнул, что такое обновление страны требует единства всей нации, поддержки всего народа¹.

ФКП разъясняла, что речь идет еще не о социализме. Руководство партии, возглавлявшееся М. Торезом, выдвинуло идею создания во Франции «новой, народной демократии» при сотрудничестве всех прогрессивных сил и ведущей роли рабочего класса.

В силу относительной отсталости социально-политических условий в Италии объем политических задач демократического характера был еще большим, чем во Франции. Руководство ИКП, возглавлявшееся П. Тольятти, считая, что условия для непосредственной борьбы за установление власти пролетариата еще не созрели, призывало рабочих вместе со всеми прогрессивными силами бороться за ликвидацию остатков фашизма, за упразднение монархии, за созыв Учредительного собрания и создание «прогрессивной демократии», которая открыла бы перспективы для дальнейшего продвижения вперед, к социализму. Этой цели должны были служить выдвигавшиеся коммунистами требования сохранения и укрепления комитетов национального освобождения (центров демократического самоуправления, сформированных антифашистскими партиями), создания на предприятиях советов управления, чистки государственных органов от фашистов, национализации монополий и банков, установления народного контроля над государственными учреждениями и экономикой, проведения аграрной реформы путем выкупа помещичьих земель и передачи их батрацким и крестьянским кооперативам, улучшения условий аренды земли и т. п.

Первостепенное значение придавалось политическим требованиям, вокруг которых коммунисты, прежде чем развернуть борьбу за решение социально-экономических проблем, стремились объединить весь народ, сохранить и укрепить блок антифашистских партий. Линию борьбы за прогрессивную демократию всесторонне разработал созванный в конце 1945 г. съезд ИКП.

Сходные по общей направленности, хотя и различавшиеся по объему и специфике демократических задач программы были выработаны и другими компартиями стран, освобожденных от фашизма или реакционных диктатур. Коммунистическая партия Японии поставила задачей бороться за ликвидацию монархии, аграрную реформу, контроль рабочих над производством, принятие конституции, обеспечивающей осуществление демократических прав трудящихся. Коммунисты Финляндии добивались национализации ряда отраслей промышленности, демократической аграрной реформы, чистки государственного аппарата от реакционеров, повышения заработной платы рабочим и других мер в интересах народа. Компартия Бельгии выдвинула лозунг национализации угольных шахт, электростанций,

¹ См. «Histoire du Parti communiste français», p. 458—474.

47 банков. Все это могло быть осуществлено только путем упорной борьбы, сохранения и укрепления единства рабочего класса, широкой поддержки его непролетарскими слоями трудящихся. Многие из требований, выдвинутых коммунистами, разделялись значительной частью социал-демократов, профсоюзов, прогрессивной интеллигенции.

В отличие от предыдущего периода рабочий класс мог широко использовать легальные средства борьбы, демократические свободы и институты. Еще более существенным отличием не только от предыдущих, но и от последующих периодов рабочего движения была возможность сочетать в ряде стран массовую борьбу с деятельностью коммунистов в правительствах. 1945—1947 годы стали временем важных завоеваний рабочего класса как в социально-экономической, так и в политической областях, частичного выполнения той широкой программы требований, которая была намечена компартиями. Масштаб этих завоеваний в той или иной стране во многом определялся конкретным сочетанием тех благоприятных и неблагоприятных факторов, которые были рассмотрены выше.

Наибольшего успеха трудящиеся добились за эти годы там, где действовали наиболее сильные компартии (Франция, Италия), где во время войны приобрело особенно широкий размах движение Сопротивления и соответственно наиболее мощным оказался послевоенный демократический подъем. В этих странах монополистический капитал смог спасти свою власть лишь ценой ожесточенного сопротивления и серьезных уступок трудящимся.

Несколько меньшей глубиной и интенсивностью отличался послевоенный демократический подъем в большинстве малых стран Западной Европы. Это связано с более сильным влиянием социал-реформистских тенденций в рабочем классе этих стран, с относительно меньшим размахом, который получило здесь движение Сопротивления. Не случайно в Дании и Норвегии много раньше, чем во Франции и Италии, уже к концу 1945 г., коммунисты были удалены из правительства. В Нидерландах и Швеции (не участвовавшей в войне) они вообще не получили в нем представительства. Лишь в Бельгии и Австрии участие коммунистов в правительстве сохранялось до 1947 г., однако их реальное влияние там было сравнительно невелико. Тем не менее и в этих странах за первые послевоенные годы рабочий класс сумел добиться ряда существенных уступок. Значительно более ограниченными (в основном в чисто материальной области) были завоевания рабочего класса в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, непосредственно гораздо меньше затронутых демократическим подъемом, связанным с разгромом держав «оси».

В западноевропейских странах рабочий класс не удовлетворился простым восстановлением демократических свобод после крушения фашистских режимов. Он добивался и в значительной мере добился демократизации политической жизни.

48 В некоторых странах после освобождения были приняты новые конституции, закрепившие сдвиги, происшедшие в политической жизни. Разработка и принятие конституций проходили, как правило, в упорной борьбе. Так, во Франции первый проект конституции, который был принят левым большинством Учредительного собрания и «провозглашал верховную власть народа, единую и неделимую, незыблемую и неотъемлемую... устанавливал на основе добровольности союз с народами заморских территорий... обеспечивал народу самые широкие экономические и социальные права»¹, был после яростной кампании буржуазии, запугавшей обывателей «коммунистической угрозой», отклонен на референдуме незначительным большинством голосов. В результате компромисса между рабочими и буржуазными партиями осенью 1946 г. был выработан и получил одобрение на референдуме новый текст конституции. Несмотря на определенные уступки буржуазии и мелкособственническим слоям, она включала важнейшие положения первого проекта, была гораздо демократичнее конституции III Республики и представляла собой серьезное завоевание рабочего класса.

Ожесточенную борьбу вызвал вопрос о государственном устройстве Италии. Монархисты стремились привлечь на свою сторону впервые участвовавшие в голосовании, не имевшие политического опыта слои населения, особенно женщин. На референдуме по вопросу о государственном устройстве 2 июня 1946 г. за республику высказалось 12,7 млн. избирателей, за монархию — 10,7 млн. Монархисты пытались поставить под сомнение и игнорировать волю большинства. Потребовались массовые выступления республиканцев, чтобы дать им отпор. В результате Италия стала республикой. Конституция была разработана в основных своих положениях Учредительным собранием (при активном участии его коммунистической фракции) еще в период, когда левые партии входили в правительство, и окончательно утверждена в декабре 1947 г. Она стала едва ли не самой демократической конституцией в буржуазном мире. Италия провозглашалась «республикой, основанной на труде», с двухпалатным парламентом, всеобщим избирательным правом и пропорциональным представительством. Предусматривались широкая областная автономия, право трудящихся на участие в управлении государством через их политические и профсоюзные организации. В конституции признавались права каждого на труд, на социальное обеспечение, равноправие мужчин и женщин, декларировались широкие демократические свободы. Конституция гарантировала частную собственность, но признавала возможность ее ограничения и национализации, в том числе отчуждение земельной собственности, декларировала необходимость участия трудящихся в управлении производством. Однако реализация этих возможностей зависела от соотношения по-

¹ М. Торез. Сын народа. М., 1950, стр. 169.

49 литических сил в стране, от активности, организованности и сознательности трудящихся.

Несмотря на гарантию частной собственности и предоставление широких прав католической церкви, конституция 1947 г. усилила позиции рабочего класса.

Если в Италии левым силам удалось добиться установления республики, то конституция Японии, разрабатывавшаяся под контролем оккупационных властей США и вступившая в силу в мае 1947 г., сохраняла институт монархии, лишая, правда, императора реальной власти и превращая его в «символ единства» нации. В конституции провозглашался суверенитет народа, демократические свободы, расширялись полномочия парламента. Самым важным моментом был зафиксированный в ней отказ Японии от участия в войнах и создания вооруженных сил. Важную роль в процессе демократизации страны играло в первые послевоенные годы участие Советского Союза в директивных и контрольных органах, созданных державами-победительницами для Японии.

Монархии сохранились в послевоенный период и в ряде малых государств Западной Европы. Однако в Бельгии выступления масс помешали возвращению в страну короля, скомпрометировавшего себя коллаборационизмом. Республиканское устройство получила Исландия, провозгласившая во время войны свою независимость от Дании.

Большое внимание рабочий класс и его партии уделяли демократическим преобразованиям в социально-экономической области. Стремление подорвать могущество монополий, главной опоры фашизма, обусловило особую популярность в эти годы лозунга национализации, который выдвигался не только коммунистами, но и некоторыми социал-демократическими и даже буржуазно-реформистскими кругами.

В Австрии, где предприятия были в 1945 г. конфискованы у их бывших владельцев — германских монополий и гитлеровских прислужников, национализации подверглись ключевые отрасли экономики. Под контроль итальянского государства были переданы предприятия, принадлежавшие немцам и приспешникам Муссолини. Во Франции крупным успехом рабочего класса являлась национализация с выплатой компенсации шахт, железных дорог, пяти крупнейших банков, электроэнергетических и газовых предприятий. Образовавшийся мощный государственный сектор давал свыше 20% промышленной продукции страны. В руководящие органы многих предприятий были включены представители рабочих. Перед рабочим классом открывались перспективы завоевания реального влияния на развитие государственного сектора. Однако в последующие годы устранение из правительства министров-коммунистов и раскол в рабочем движении не позволили этим перспективам осуществиться,

50 Довольно широкую программу национализации провело лейбористское правительство Англии. Были национализированы Банк Англии, угольная промышленность, электроэнергетика, газовая промышленность, авиационный, железнодорожный, грузовой, автомобильный, водный (внутренний и каботажный) транспорт, частично — городской транспорт, а позднее — крупнейшие предприятия черной металлургии. Национализация могла бы стать средством для коренной перестройки хозяйства в интересах народа и перераспределения национального дохода в пользу трудящихся. Однако лейбористское правительство провело национализацию таким образом, что она послужила прежде всего интересам буржуазии. Оно вознаградило хозяев национализированных предприятий непомерно высокой компенсацией. На бюджет государства, т. е. в основном на плечи трудящихся, легли не только расходы по выплате компенсации, но и расходы на необходимую модернизацию национализированных предприятий. Рабочие не были допущены к управлению национализированными предприятиями, не было введено какой-либо системы рабочего контроля. В большинстве случаев предприятиями продолжали руководить в качестве администраторов прежние хозяева или подобранные ими специалисты. Национализированные отрасли хозяйства обеспечивали частному монополистическому капиталу дешевый металл, энергию, транспорт. Все национализированные предприятия, на которых было занято примерно 20% всех рабочих и служащих страны, с самого начала представляли собой государственно-монополистический сектор.

В то же время даже буржуазная национализация была существенным прогрессом. Она порождала новые противоречия внутри господствующего класса (между монополиями и государственным предпринимательством), содействовала преодолению мифа о незаменимости частнокапиталистических методов хозяйствования (недаром буржуазия яростно сопротивлялась ряду мер по национализации и впоследствии добилась частичной денационализации), открывала перед рабочим классом перспективы борьбы за демократический контроль над производством.

Органы рабочего представительства на предприятиях, призванные ограничить произвол капиталистов и их администрации, отстаивать права рабочих, закрепленные в трудовом законодательстве и коллективных соглашениях, ведать организацией досуга рабочих и т. п., были созданы или воссозданы во многих странах. Производственные комитеты в Финляндии, производственные советы в Западной Германии, советы управления в Италии нередко в эти годы вмешивались и в вопросы руководства предприятиями, сыграв большую роль в период восстановления экономики. В Италии профсоюзы добились права контроля над вопросами найма и увольнения. Во всех странах рабочие вели борьбу за расширение прав своих представительных органов на предприятиях. Но эта борьба вызывала ожесто-

51 ченное сопротивление хозяев, не желавших поступаться своей властью в сфере производства. Как правило, это сопротивление привело через несколько лет к срыву первых попыток рабочего контроля, к ограничению — фактическому или формальному — прав рабочего представительства. В Италии, например, существование советов управления не было законодательно оформлено, что привело спустя несколько лет к их ликвидации. Сохранялись лишь обладавшие очень ограниченными полномочиями «внутренние комиссии». Но полностью ликвидировать представительные органы на предприятиях капиталисты уже не могли.

Опираясь на массовые организации, рабочий класс добился в первые послевоенные годы и целого ряда других социальных завоеваний, таких, как некоторое повышение заработной платы (не компенсировавшее, впрочем, потерь из-за инфляции), сокращение длительности рабочего дня, улучшение условий труда и усиление его охраны, расширение и улучшение социального страхования и социального обеспечения, увеличение расходов на просвещение и здравоохранение, более прогрессивное налогообложение, частичная аграрная реформа и т. д.

Так, во Франции был принят закон о равной оплате мужчин и женщин, улучшена система страхования. Право на получение пособий в случае временной нетрудоспособности, по инвалидности, по старости было распространено на всех лиц наемного труда. Были повышены в 3,5 раза пенсии жертвам войны, выросли на 85% пособия многодетным, расширено жилищное строительство. Не облагаемый налогами минимум заработной платы был увеличен с 22 до 60 тыс. франков. Заключение коллективных договоров между рабочими и нанимателями стало обязательным. В интересах крестьян были пересмотрены правила земельной аренды.

В Италии была введена скользящая шкала заработной платы (ее повышение в зависимости от роста цен), улучшено пенсионное обеспечение, установлены оплачиваемые отпуска. Безземельные крестьяне получили часть необрабатывавшихся помещичьих земель, увеличилась доля испольщиков при дележе урожая с помещиком.

Принятый в Бельгии в 1947 г. закон о социальном страховании ввел выплату пособий по старости, болезни и инвалидности. В Бельгии и Нидерландах рабочие получили ежегодные двухнедельные оплачиваемые отпуска.

Законы о 8-часовом рабочем дне, оплачиваемых отпусках, об изъятии излишков земли у крупных землевладельцев и наделении землей 100 тыс. нуждающихся были приняты в Финляндии.

Крупнейшим завоеванием английского рабочего класса в послевоенные годы явилось введение бесплатного медицинского обслуживания. Существовавшие с 1927 г. ограничения прав профсоюзов были отменены, значительно расширена (распространена на все категории

52 трудящихся) и усовершенствована система социального страхования, увеличены пособия, в частности введены пособия на детей, начиная со второго ребенка, снижен пенсионный возраст (до 65 лет для мужчин и до 60 лет для женщин). Прогрессивным изменениям подверглась система школьного образования.

В Скандинавских странах в первые послевоенные годы было уменьшено налогообложение лиц с низкими доходами и несколько увеличено для буржуазии, установлен трехнедельный оплачиваемый отпуск, введены ежегодные пособия на детей и всеобщее обязательное страхование.

В Японии в 1947 г. началось проведение аграрной реформы — выкуп крестьянами арендуемых помещичьих земель и существенное облегчение условий аренды. В эти же годы было принято новое, более прогрессивное, чем прежнее, законодательство о труде, установлен 8-часовой рабочий день, введено страхование по безработице, провозглашена свобода деятельности профсоюзов, старая милитаристско-монархическая система образования заменена буржуазно-демократической.

Все эти преобразования носили общедемократический характер и не подрывали основ капиталистического строя, но благоприятствовали развертыванию борьбы рабочего класса и положительно сказались на дальнейшем социально-экономическом развитии. Они принуждали монополистический капитал к отказу от наиболее грубых методов господства и эксплуатации, заставляли его и в дальнейшем считаться с силой своего классового антагониста. Монополистическая буржуазия постепенно поняла, что она может сохранить власть лишь ценой новых социально-экономических уступок и при условии резкого усиления роли государства, так как без его помощи, без перехода к нему важных рычагов экономического управления невозможно осуществлять социальное маневрирование и поддерживать достаточно высокие темпы развития, жизненно необходимые ей, чтобы компенсировать, «переварить» без ущерба для своего богатства и могущества те уступки, которые сделаны.

Классовый инстинкт подсказывал монополистической буржуазии, что реформы, осуществленные в период 1945—1947 гг., опасны для капитализма постольку, поскольку проводятся в условиях изменившегося в пользу рабочего класса соотношения сил. Поэтому она постаралась внести «поправки» в это соотношение сил. Уже в первые месяцы после окончания войны при поддержке англо-американских оккупационных властей господствующие классы западноевропейских стран сделали все, чтобы «демонтировать» военно-политическую структуру движения Сопротивления. Так, была распущена опиравшаяся на передовые отряды трудящихся французская внутренняя армия, разоружена патриотическая милиция, ликвидированы народные суды и ограничена деятельность комитетов национального освобождения, созданных на местах. В Италии также под нажи-

53 мом оккупационных властей партизанская армия была расформирована, комитеты национального освобождения все более урезывались в своих правах, а затем, как и во Франции, были упразднены. Но мощь левых сил покоилась не только на влиянии и организационной структуре движения Сопротивления, но и на единстве действий рабочих партий, единстве антифашистских коалиций. Поэтому были приложены огромные усилия для разрыва этого единства. Сторонники разрыва с коммунистами в социал-демократических и других массовых партиях получали энергичную помощь и поддержку империалистических кругов.

В своей эволюции в послевоенные годы социал-демократические партии Западной Европы прошли путь от срыва объединения с коммунистами к отказу от сотрудничества с ними и затем к открытому антикоммунизму. К концу 40-х годов лишь Итальянская социалистическая партия продолжала сотрудничать с коммунистами. Но острая борьба внутри ИСП между левым и правым крылом привела к расколам (1947 и 1949 гг.). Влияние ИСП среди избирателей серьезно уменьшилось (если в 1946 г. за нее голосовало 20,7% избирателей, то в 1953 г.— всего 12,7%).

Разумеется, нельзя сводить причины нового ухудшения отношений между коммунистами и социал-демократами только к империалистическому вмешательству, хотя оно и сыграло важнейшую роль. Серьезные факторы, способствовавшие расколу, действовали внутри самого рабочего движения. Это и существенные различия в уровнях политического сознания разных отрядов рабочего класса — различия, заострявшиеся в идеологической сфере. Это и идеологически-политическая гегемония мелкой буржуазии над пролетариатом в ряде социал-демократических партий. Это и различие организационных принципов, на которых строились партии коммунистов и социал-демократов, и серьезные разногласия по вопросам об очередности и значении тех или иных преобразований, об отношении к демократии, о внешнеполитической ориентации, об оценке опыта Советского Союза. Это, наконец, и застарелые традиции взаимного недоверия, тем менее искорененные, чем кратковременнее было сотрудничество.

Стремясь закрепить обособление социал-демократов, их лидеры постепенно подготовляли восстановление Социалистического Интернационала. Не случайно с этой инициативой выступила английская Лейбористская партия, которая, признавая в отличие от большинства социал-демократических партий необходимым союз с СССР против фашизма, категорически отвергала тем не менее сотрудничество с коммунистами. В ноябре 1947 г. на международной конференции социал-демократов был создан Комитет международных социалистических конференций (КОМИСКО). По поручению КОМИСКО постоянный комитет во главе с видным деятелем Лейбористской партии М. Филиппсом и известным австрийским социал-демократом Ю. Бра-

54 унталем начал непосредственную подготовку к созданию Социалистического Интернационала.

Коммунисты стремились к сохранению единства классовых и политических сил трудящихся, завоеванного в борьбе с фашизмом. Однако задача эта становилась все труднее. Поставленные перед выбором между сохранением союза с коммунистами и сохранением основ существующего строя («западной демократии»), социал-реформистские партии все больше сползали к сотрудничеству с силами капитализма. Неуклонное развязывание «холодной войны» еще более ухудшало взаимоотношения между коммунистами и социал-демократами в капиталистических странах.

Все это препятствовало дальнейшему развитию того наступления, которое рабочий класс капиталистических стран смог развернуть в обстановке, создавшейся благодаря победе над фашизмом, мешало углублению демократических преобразований, начатых сразу после войны, помогало господствующим классам перегруппировать силы и, восстановив контроль над ситуацией, атаковать по всему фронту позиции, завоеванные рабочим движением.

Тем не менее первый послевоенный период (1945—1947 гг.) остается в истории развитых капиталистических стран временем значительного роста мощи рабочего класса, его продвижения вперед, его новых завоеваний. Завоевания 1945—1947 гг. явились такой же отправной точкой для последующего развития рабочего движения, какой для его межвоенного развития были завоевания периода революционного подъема 1918—1923 гг.

Наступление рабочего класса развивалось крайне неравномерно, что было одним из проявлений неравномерности развития капиталистических стран. Наибольших успехов добились рабочие во Франции и Италии. Роль, которую сыграл рабочий класс в освободительной борьбе, и позиция, которую он занял ко времени освобождения, позволили ему значительно продвинуться вперед. В Германии и Японии после окончания войны рабочим во многом пришлось начинать с восстановления своих организаций. В короткий срок они прошли большой путь, добились немалого, но не могли достичь того, чего добились рабочие Италии и Франции. В Западной Германии еще длительное время сказывались последствия той дезориентации основных масс рабочего класса, перерыва его революционной традиции, которые были результатом террора и демагогии нацизма. Однако и здесь был налицо демократический подъем, рост авторитета коммунистов и последовательных антифашистов. Заметных успехов смогли добиться рабочие Англии. Значительно сложнее было положение в США, где рабочий класс продолжал сохранять лояльность по отношению к буржуазным партиям, ограничивая свою борьбу чисто экономическими целями.

Не все завоевания первого послевоенного периода рабочему классу удалось удержать. Сохранить их в полном объеме можно

55 было, только двигаясь дальше, к коренным демократическим преобразованиям, затрагивающим основы существующего строя. Этому помешало контрнаступление реакции. Но борьба трудящихся в первые послевоенные годы во многом предопределила последующее развитие западноевропейских и других капиталистических стран. Резко усилилось влияние мирового социализма на ход классовой борьбы в этих странах. Выросла общественная и политическая активность самых широких слоев трудящихся, и прежде всего рабочего класса, который стал более сознательным и организованным. В рабочем движении значительно усилилось влияние идей социализма.

56

Глава вторая. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В УСЛОВИЯХ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ» (КОНЕЦ 40-х — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА 50-х годов)​

С 1947—1948 гг. начинается иной, значительно более трудный период в истории рабочего движения развитых капиталистических стран. Широкое, почти всеобщее наступление рабочего класса постепенно сменилось полосой упорных классовых боев, когда каждый шаг вперед требовал огромного напряжения, полосой частичных отступлений и неудач, размежевания и перегруппировки сил. Пролетариат развитых капиталистических стран столкнулся с контрнаступлением международной реакции, главным направлением которого стала «холодная война» против социалистических стран.

НАЧАЛО «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ» И УСЛОЖНЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ УСЛОВИЙ БОРЬБЫ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Наибольшие трудности рабочего движения конца 40-х — начала 50-х годов связаны с происшедшим в это время резким ухудшением международной обстановки в результате активизации сил реакции в империалистических государствах, и прежде всего в США. Для международных отношений этого периода характерен фактический отказ правящих кругов США и Великобритании от соглашений и договоренностей военного времени и их вступление на путь «холодной войны», прямого военного противоборства со странами социализма и с национально-освободительным движением. Американский империализм выступил в роли «мирового жандарма», организовав и возглавив наступление сил реакции и антикоммунизма как на мировой арене, так и внутри системы капитализма.

Несколько факторов предопределили ту роль, которую стали играть в послевоенном мире, в том числе и в лагере империализма, Соединенные Штаты Америки. США вышли из войны окрепшими и в военном, и в экономическом отношении. В 1946 г. они производили более половины промышленной продукции капиталистического мира. Сосредоточив огромные финансовые ресурсы, значительно превосходя по мощи все другие империалистические державы, Соединенные Штаты смогли диктовать свою волю капиталистическому миру. Правящие круги Америки давно уже стремились к такой роли.

Соединенные Штаты и до войны были «бастионом антикоммунизма» (так, они последними из основных империалистических госу-

57 дарств пошли на дипломатическое признание СССР), что в известной мере объясняется отсутствием в этой стране достаточно сильной и жизнеспособной левой альтернативы буржуазным партиям и профсоюзам. Но в первые послевоенные годы антикоммунистические тенденции в политике США, и без того имевшие глубокие корни и питательную почву, сознательно разжигались также и правящими кругами западноевропейских государств, прежде всего Англии и Франции, рассчитывавшими таким путем поставить американскую мощь на службу интересам европейского капитализма как внутри Европы, так и за ее пределами — в частности, для сохранения колониальных владений под предлогом борьбы там с «коммунистическим проникновением».

Итоги второй мировой войны отодвинули в послевоенные годы на задний план межимпериалистические противоречия, заставив господствующие классы всех империалистических государств защищать прежде всего свои общеклассовые интересы. Это объективно ставило перед господствующими классами империалистических держав ряд задач: найти практические пути и способы противоборства с социализмом, возможности и политический авторитет которого существенно возросли; в капиталистических странах нейтрализовать успехи рабочего класса, всех демократических сил и попытаться отбросить их назад; предотвратить распад системы колониализма; консолидировать те звенья в системе капитализма, которые в наибольшей степени ощутили на себе экономические, политические и иные последствия второй мировой войны.

Империализму не удалось предотвратить победу народно-демократических революций в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, открывших перед народами этих государств широкие возможности для развития по пути демократии и социализма. Развитие политического сотрудничества и братской взаимопомощи между этими странами и Советским Союзом создало к 1949 г. условия и предпосылки для организации более широкого экономического сотрудничества социалистических государств Европы, что выразилось в создании в 1949 г. Совета Экономической Взаимопомощи. Изменению соотношения сил в мире в пользу социализма способствовала и победа народной революции в Китае, которая привела к провозглашению осенью 1949 г. Китайской Народной Республики. Победа китайской революции явилась крупным ударом по позициям империализма во всей Азии; она в немалой степени ускорила рост национально-освободительного движения на Азиатском континенте. Продолжалось социалистическое развитие Северного Вьетнама и Северной Кореи. Между социалистическими государствами впервые в истории стали формироваться отношения нового, социалистического типа, основанные на принципах пролетарского интернационализма.

Но, проиграв на этих направлениях, империализм был тем более преисполнен стремления отыграться на других. В 1947 г. провозгла-

58 шается «доктрина Трумэна», фактически открыто декларировавшая «право» США вмешиваться в дела других государств по собственному усмотрению и объявлявшая войну национально-освободительным и патриотическим движениям. Практически одновременно провозглашались доктрина «сдерживания коммунизма», распространявшаяся ее авторами прежде всего (но не только) на американо-советские отношения, и «план Маршалла», затрагивавший область межимпериалистических отношений. Авторы доктрины «сдерживания» исходили из полного отрицания как возможности, так и целесообразности мирного сосуществования и послевоенного сотрудничества государств, принадлежащих к противоположным социальным системам. Они делали откровенную ставку на политику «с позиции силы» в отношениях с СССР и другими социалистическими государствами, на вмешательство во внутренние дела этих государств, на развязывание ряда так называемых «локальных» войн против социалистических государств и передовых отрядов национально-освободительного движения. «План Маршалла» преследовал иные цели, связанные, однако, с предшествующими общим стратегическим замыслом. Он был призван, во-первых, стабилизировать европейский капитализм, восстановив его разрушенную и подорванную в войне экономическую, политическую, институциональную структуру, а во-вторых, консолидировать все силы мировой империалистической реакции на основе объединения под американским главенством ослабленных капиталистических держав Западной Европы. Выполнение последней задачи позволило бы и обеспечить реальное господство США в пределах системы мирового капитализма, и мобилизовать ресурсы этой системы для противоборства с силами социализма, демократии и прогресса на направлениях и в формах, которые отвечали бы в первую очередь интересам и представлениям правящих кругов США.

Первые послевоенные годы были отмечены также, вплоть до кризиса 1951—1952 гг., относительно ускоренным экономическим ростом в странах капитализма, что объяснялось восстановлением разрушенного войной хозяйства, обновлением основных фондов, удовлетворением отложенного во время войны спроса, а также в определенной степени и мерами правительств буржуазных стран, направленными на форсирование экономического развития. Уже к концу 40-х годов промышленное производство капиталистических стран достигло довоенного уровня, а с 1948 по 1955 г. возросло примерно на 50%. Это, с одной стороны, предоставляло империализму материальные ресурсы, необходимые для решения его внутренних и международных задач, а с другой — укрепляло позиции правящих кругов капиталистических государств, давало им возможность спекулировать на улучшении условий жизни трудящихся, изображая его плодом классового сотрудничества. Те категории населения, положение которых несколько улучшилось, использовались монополистами как социальная база для распространения антикоммунистиче-

59 ского психоза — именно этим категориям, часто еще недостаточно политически опытным, адресовались пропагандистские вопли о внешней и внутренней «коммунистической угрозе», якобы нависшей над простыми людьми в капиталистических странах Подобный «сценарий» по ряду причин получил наиболее полное выражение и развитие в Соединенных Штатах.

Экономическая консолидация капитализма дополнялась налаживанием военного сотрудничества на новой основе, когда его материальной и руководящей силой также становились США. В марте 1948 г. в Брюсселе был подписан договор о создании так называемого Западного союза — по сути дела военного блока, объединившего Англию, Францию и страны Бенилюкса. Западный союз послужил своего рода «трамплином» для перехода к сколачиванию более широкого военно-политического блока — НАТО, образованного в апреле 1949 г. и первоначально объединившего 12 капиталистических стран во главе с США. Откровенно антисоветскую, антикоммунистическую направленность НАТО не считали даже необходимым скрывать. При этом блок НАТО должен был выполнять также задачи борьбы против нараставшего национально-освободительного движения, служить орудием подавления прогрессивных и демократических, антимонополистических сил в самих капиталистических странах. В дальнейшем по образцу НАТО были созданы СЕАТО, СЕНТО и другие империалистические военные блоки. В начале 50-х годов США подписали так называемые договоры о «взаимной безопасности» с рядом государств Западной Европы и Азии, дополнившие ранее разработанные меры по обеспечению американо-англо-канадского и межамериканского военного сотрудничества. Этим по существу закончилось формирование основной структуры агрессивных военных блоков империализма. Завершилось и превращение США в важнейший политический, экономический и военный центр империализма.

Таким образом, в 1947—1949 гг. были заложены долговременные основы империалистической политики на всех ее важнейших направлениях. Для этой политики характерны упор на использование военно-силовых средств и методов в отношениях с государствами социалистической системы, а также с национально-освободительным движением; крайняя реакция и весьма агрессивный антикоммунизм во внутренней и внешней политике империалистических правительств; непропорционально возросшая роль Соединенных Штатов Америки в выработке и проведении в жизнь политики империализма. На смену доктрине «сдерживания» приходит доктрина «освобождения», а позднее — «отбрасывания»; США развязывают войну в Корее, начинают расширять свое вмешательство в Индокитае. А это неизбежно вело ко все большему обострению «холодной войны», росту международной напряженности.

Политика «холодной войны» с самого начала имела для правящих кругов империалистических держав и явный внутриполитический

60 аспект, временами даже «перевешивавший» внешнеполитический. Так, тезис о «советской», «советско-китайской», «мировой коммунистической угрозе» был одновременно направлен и против коммунистических и рабочих партий, действовавших в странах капитала. При этом, во-первых, коммунисты этих стран изображались империалистической пропагандой как «иностранные агенты» или «агенты Москвы», действующие якобы вопреки интересам собственных народов. А во-вторых, под понятие коммунистов подводились, со всеми вытекающими отсюда последствиями (вплоть до открытого полицейского преследования в ряде стран), вообще все левые и демократические силы в капиталистических странах, их руководители и наиболее яркие представители.

Реакция смогла широко использовать в борьбе против коммунистов массовые партии, опиравшиеся на средние слои и часть трудящихся, которые в 1945—1946 гг. участвовали в борьбе за демократию и приобрели известное антифашистское реноме — католические партии Италии, Франции и других стран. Средние слои, поддерживавшие эти партии, были противниками фашизма, но опасались социалистических преобразований. В их среде уже в первые послевоенные годы находила благоприятный отклик буржуазная пропаганда, объявлявшая перспективу дальнейших демократических преобразований «социализмом», отрицанием частной собственности, ведущим к насилию, диктатуре и подавлению свобод. Позже носители этого «зла» были персонифицированы в лице коммунистов, на которых и обрушилась слепая ярость собственников. К тому же и многие лидеры социал-демократов в 1947—1948 гг. отказались поддерживать выступления коммунистических партий за коренные социально-экономические преобразования и удовлетворение требований трудящихся, предпочтя союз с буржуазными партиями и обосновывая его «опасностью извне» и необходимостью «защиты демократии».

Однако международная обстановка была далеко не однозначной. Общее соотношение сил в мире определялось прежде всего такими факторами, как рост мощи Советского Союза, консолидация социалистической системы, победа народной революции в Китае. В Советском Союзе в результате успешного осуществления первого послевоенного плана восстановления и развития народного хозяйства (1946—1950 гг.) уже в 1948 г. был превзойден довоенный объем промышленного производства, а к концу послевоенной пятилетки объем промышленного производства 1940 г. оказался перекрыт уже в 1,7 раза (в том числе по группе «А» более чем в 2 раза). Дальнейшим ростом общественного производства, укреплением советского общественного государственного строя характеризовалось и развитие СССР в годы пятой пятилетки (1951—1955 гг.). Экономические успехи Советского Союза полностью опровергали все расчеты и прогнозы буржу-

61 азных теоретиков и политиков, уверявших, будто без помощи Запада СССР не сумеет залечить нанесенные войной раны, а тем более двинуться вперед.

Огромное политическое значение имело проведенное в СССР осенью 1949 г. испытание атомного, а в августе 1953 г. впервые в мире — термоядерного оружия. Тем самым была ликвидирована монополия США на наиболее разрушительные виды современных вооружений, а Советский Союз, силы мира во всем мире обрели возможность оказывать сдерживающее воздействие на наиболее агрессивные и авантюристические элементы в правящих кругах империалистических государств. Особый смысл приобретал в этих условиях ленинский принцип мирного сосуществования государств с различными социальными системами — один из краеугольных принципов внешней политики КПСС и Советского государства. Уже в 1946—1949 гг. Советский Союз с трибуны ООН неоднократно предлагал устранить причины, порождающие взаимное недоверие между социалистическими и капиталистическими государствами, путем ликвидации военных баз на иностранных территориях, вывода оттуда войск в пределы границ их национальной принадлежности, запрещения пропаганды войны, заключения Пакта мира между пятью великими державами.

После того, как обнаружилось явное нежелание западных держав, и прежде всего США, идти на какие бы то ни было меры по действительному и реальному разоружению и предотвращению новой мировой войны, СССР продолжал настойчиво и энергично выступать за запрещение оружия массового уничтожения, за существенное сокращение неядерных вооружений и вооруженных сил. Эти инициативы подкреплялись и практическими шагами. Так, сразу же после окончания войны СССР в кратчайшие сроки вывел свои войска из Китая, Кореи, Норвегии, Чехословакии, Югославии, Ирана и других стран, куда они были введены в ходе военных действий против фашизма. Демонстрируя готовность к развитию равноправного политического сотрудничества с Западом на основе принципа мирного сосуществования, СССР стремился развивать и экономические связи с капиталистическими государствами, активно противодействовал политике экономической дискриминации социалистических стран, проводившейся с начала 50-х годов Западом по инициативе и прямому принуждению со стороны империализма США.

Успешно шло строительство социализма в странах народной демократии и развитие экономического и политического сотрудничества социалистических государств. Темпы экономического обновления социалистических стран существенно опережали темпы экономического роста капитализма. Так, если промышленное производство во всех капиталистических странах превысило в 1950 г. уровень 1937 г. примерно в 1,4 раза, то у социалистических государств этот показатель составил 1,9 раза; к 1953 г. разрыв в темпах развития двух групп

62 государств стал еще заметнее, достигнув почти 1,7 раза для капиталистических и почти 3 раз— для социалистических стран. С ростом экономического могущества, идейно-политической сплоченности и зрелости стран социализма росло и их влияние на международной арене. Жизнь снова подтверждала справедливость ленинской мысли о том, что главное воздействие на ход мирового революционного процесса социализм оказывает своей хозяйственной политикой. В 1950 г. на долю социалистических стран, занимавших 26% территории и насчитывавших 35% населения земного шара, приходилось около 20% мирового промышленного производства; в 1955 г.— уже примерно 27% ¹.

Экономические успехи социалистических стран, и прежде всего Советского Союза, позволяли им решать задачи внутреннего социально-экономического развития и в то же время, отвечая на военные приготовления империализма, наращивать собственный военный потенциал. Тем самым ставилась преграда на пути империалистической политики «с позиции силы». В 1955 г. был подписан Варшавский Договор, знаменовавший собой качественно новую фазу в развитии сотрудничества социалистических государств. Одновременно создавались материальные и политические предпосылки для оказания более широкой, разносторонней и действенной помощи антиимпериалистическим силам.

Созданный социализмом новый тип политических и экономических отношений между государствами и народами оказывал революционизирующее воздействие и на народы колониальных и полузависимых государств. Наряду со странами социализма большую помощь и поддержку национально-освободительной борьбе оказывали коммунистические партии, рабочее движение развитых капиталистических государств. Начало и первая половина 50-х годов стали поэтому периодом нового размаха и успехов национально-освободительного движения. Индия установила у себя республиканский строй, покончив с зависимостью от британской короны. Единой республикой стала и Индонезия, отстоявшая независимость в войне с голландскими колонизаторами. На путь независимого развития встали Бирма, Цейлон, Египет, Ливия, Судан. И хотя империализму еще удавалось удерживать позиции в Латинской Америке, в большей части Африки, вовлекать отдельные молодые национальные государства в региональные военные блоки и союзы (членами таких блоков стали в этот период, например, Пакистан, Таиланд, Филиппины), в целом распад колониальной системы развивался неудержимо. Усиливался голос молодых национальных государств на международных форумах и в организациях, в международной политике в целом. Так, если в Лигу наций входило в свое время лишь 10 африканских и азиатских

¹ Цифры даются по: «Международные отношения после второй мировой войны», т. 2. М. 1963, стр. 33, 34.

63 государств (1937 г.), то в ООН в момент ее создания было представлено 11 таких государств, а к 1955 г. их число возросло до 23.

Начало 50-х годов стало также периодом формирования основ политики нейтрализма — политики, полностью соответствовавшей в те годы интересам молодых государств и ставшей важным фактором упрочения мира и международной безопасности, укрепления практики мирного сосуществования, общей демократизации международных и межгосударственных отношений на антиимпериалистической базе. Впоследствии политика нейтрализма явилась той основой, из которой выросло движение неприсоединения — одна из наиболее влиятельных сил в мировой политике современности.

Таким образом, если конец 40-х — начало 50-х годов были отмечены активизацией и наступлением сил империалистической реакции на всех направлениях, становлением «холодной войны» и общим ухудшением международной обстановки, то к середине 50-х годов на мировой арене складывается обширная зона мира, объединяющая в себе все передовое и прогрессивное, что существовало в то время в международных отношениях. Ядро этой зоны составили страны социалистического содружества во главе с Советским Союзом. Именно здесь постепенно накапливалась экономическая и оборонительная мощь, не считаться с которой империализм не мог. С антиимпериалистических позиций выступали и молодые национальные государства Азии и Африки, а также многочисленные национальные отряды антиколониалистского движения, которые продолжали наращивать борьбу за право народов на самостоятельное, независимое развитие. Это сочетание противоречивых и противоборствующих течений международной жизни — наступление реакции и в ответ на него ширящееся и усиливающееся контрнаступление сил прогресса и социализма — ставило рабочее движение капиталистических стран в сложные и во многом непривычные условия. Но оно же открывало перед рабочим движением новые горизонты.

Трудная, напряженная классовая борьба протекала в этих условиях с переменным успехом. Бо́льших результатов рабочему классу удалось добиться там (Франция, Италия, отчасти Япония), где ведущую роль в рабочем движении сумел завоевать его революционный авангард.

ЛЕВЫЕ СИЛЫ ВО ГЛАВЕ БОРЬБЫ ТРУДЯЩИХСЯ ФРАНЦИИ, ИТАЛИИ И ЯПОНИИ​

Боевое течение в рабочем движении Франции, Италии и отчасти Японии пользовалось широким влиянием на трудящиеся массы и благодаря этому смогло и в эти трудные годы организовать более эффективный отпор реакции.

Используя раскол рабочего класса, монополистическая буржуазия перешла в 1947 г. в наступление во Франции. Нажим буржуазии

64 был поддержан империализмом США, до конца 1947 г. сохранившим свою армию в стране. Противостоять наступлению реакции могло только сотрудничество рабочих партий — Коммунистической и Социалистической. Между тем взаимоотношения между ними быстро ухудшались.

Помимо разногласий по внешнеполитическим вопросам, которые росли по мере вползания Европы в «холодную войну», коммунистов и социалистов все больше разделяло различное толкование внутриполитических задач правительства. Политика СФИО в значительной мере определялась концепцией ее лидера Л. Блюма о принципиальной разнице между участием социалистов в правительстве и взятием власти. Коренные реформы, ломающие существующую систему и открывающие путь к социализму, Блюм полагал возможным только при условии взятия власти рабочими партиями. Послевоенная обстановка считалась благоприятной лишь для участия в правительстве (или «исполнения» власти), но не для взятия власти. В этих условиях социалисты стремились придерживаться правил политической игры, навязанных им буржуазными союзниками, и проведения реформ, ограниченных узкими рамками этих правил. Подобная механистическая концепция, разрывающая исторический процесс на отдельные, не связанные друг с другом фазы, служила оправданием постепенной капитуляции Социалистической партии перед буржуазией, отказа от борьбы за дальнейшие преобразования, которые предлагали коммунисты.

Министры-коммунисты все больше становились помехой не только для осуществления планов буржуазных партий, стремившихся к упрочению капиталистического строя, но и для политики социалистов, мнивших себя защитниками демократии и истинными выразителями интересов поддерживавших их рабочих, служащих и мелкобуржуазных слоев населения.

Воспользовавшись тем, что 4 мая 1947 г. во время голосования в парламенте вотума доверия, предложенного в связи с частным вопросом, депутаты-коммунисты, включая министров, голосовали против правительства, возглавлявшегося социалистом Рамадье, президент-социалист В. Ориоль декретом отстранил от должности министров-коммунистов, на места которых были назначены социалисты и радикалы. Этот переворот означал не просто устранение коммунистов из правительства, но и окончательный отказ лидеров СФИО от сотрудничества с ФКП, от единства действий рабочего класса. Сотрудничество с коммунистами ради защиты интересов трудящихся правые социалисты предпочли блок с буржуазными партиями. Удаление коммунистов из правительства облегчалось тем, что ФКП недооценила нависшую опасность, особенно поддержку французской буржуазии со стороны США, не мобилизовала своевременно все силы на то, чтобы сорвать заговор антикоммунистов¹.

¹ См. «Cahiers du communisme», 1947, N 11, p. 1116—1117.

65 Буржуазия использовала поворот вправо для того, чтобы, получив экономическую помощь от Соединенных Штатов, попытаться ликвидировать демократические завоевания рабочего класса, нанести удар его авангарду — ФКП. Изгнание коммунистов из правительства стало сигналом для злобной антикоммунистической кампании, чистки государственных учреждений.

Другим последствием поворота вправо стал рост цен, которому уже не препятствовало новое правительство. Во второй половине 1947 г. цены выросли на 51 %. Рабочие ответили стачками. Волна стачек, направленных против ухудшения экономического положения трудящихся и удаления коммунистов из правительства, началась в мае, прокатилась по всей стране и достигла наивысшего подъема в октябре—декабре, когда в забастовках участвовало около 2,5 млн. человек. Созданный ВКТ национальный забастовочный комитет выдвинул требование систематического повышения заработной платы и выплаты временных пособий с учетом роста цен. Для борьбы против поднимающейся волны стачек правительство мобилизовало 80 тыс. солдат. Осенью 1948 г. войска и жандармы были брошены против бастующих шахтеров. Наступление буржуазии было облегчено расколом ВКТ и созданием близкого социалистам реформистского профсоюзного центра «Форс увриер», отказавшегося поддерживать стачки под предлогом их «политического» характера.

В блоке «третьей силы» (социалистов, Народно-республиканского движения и радикалов), сменившем в 1947 г. у власти коалиционное правительство с участием коммунистов, центр тяжести все более перемещался вправо. В конце 1947 г. пост главы правительства из рук СФИО перешел к Народно-республиканскому движению (МРП). В 50-е годы все более важную роль в коалиционных правительствах мало-помалу начинают играть правые партии, включая деголлевское Объединение французского народа (РПФ). Пестрота состава коалиций приводила к частым правительственным кризисам.

Чтобы подорвать позиции ФКП, в 1951 г. буржуазные партии и СФИО, блокировавшиеся против коммунистов, изменили избирательную систему: партия или блок партий, собравший более 50 % голосов, получает все депутатские места данного округа. Ожесточенная антикоммунистическая кампания привела к тому, что ФКП потеряла 500 тыс. избирателей, а по новому избирательному закону она лишилась 74 из ранее принадлежавших ей 179 мест в парламенте. Следующим шагом правящих кругов был арест в 1952 г. ряда руководителей ФКП и ВКТ, обвиненных в организации заговора. Фактически это была попытка запретить компартию. Воспользовавшись процессом, правые сумели добиться некоторого сужения прав парламента, где коммунисты имели сильную фракцию, и расширения полномочий президента и правительства.

Участие СФИО в буржуазных правительствах и ее вклад в антикоммунистическую кампанию не принесли социалистам лавров.

66 Несмотря на попытки социалистов приписать себе заслуги в защите демократии и установлении минимума заработной платы, их влияние падало. В 1951 г. на парламентских выборах за них голосовало лишь 14,5% избирателей (против 23% в 1945 г.). К середине 50-х годов число членов СФИО упало до 100 тыс. Падение авторитета партии обнаруживало несостоятельность ее стратегии «третьего пути». С середины 50-х годов некоторые лидеры СФИО начали искать пути выхода из кризиса, стараясь отмежеваться от реакционных сил.

Антикоммунистам не удалось подорвать позиции ФКП, которая оставалась сильнейшей партией страны, несмотря на некоторое падение ее численности. К середине 50-х годов она насчитывала около 500 тыс. членов и получала на выборах примерно 5 млн. (26,5%) голосов избирателей (в 1945 г.— 26,1%). ВКТ по-прежнему вела за собой большинство организованных рабочих. Будучи организаторами борьбы за укрепление мира, против ущемления национального суверенитета, коммунисты в то же время решительно отстаивали принципы пролетарского интернационализма. Они заявляли: «Народ Франции не будет, никогда не будет воевать против Советского Союза»¹.

В условиях, когда правые партии и СФИО, всячески разжигая антисоветские и антикоммунистические настроения, стремились добиться политической изоляции ФКП, коммунисты сумели организовать целый ряд массовых антивоенных демонстраций и стачек. Самые широкие слои французского народа были обеспокоены углублением «холодной войны», растущей угрозой мирового атомного конфликта. ФКП возглавила движение за мир, придала ему активный, наступательный характер, вовлекла в него не только значительную часть рабочего класса, но и представителей других слоев населения. Вслед за широкой кампанией по сбору подписей под Стокгольмским воззванием о запрещении атомного оружия (14 млн. подписей во Франции) последовали новые политические кампании: против грязной войны во Вьетнаме, против НАТО, против ремилитаризации Западной Германии и ратификации договора о Европейском оборонительном сообществе (1953—1954 гг.). Провал планов ЕОС был в значительной мере результатом широкого движения, вызвавшего острый политический кризис в стране.

Мощные политические забастовки и кампании (например, против приезда главнокомандующего вооруженными силами НАТО генерала Риджуэя в Париж, кампания остановки поездов, перевозящих военное снаряжение, и т. д.) проходили при активном участии трудящихся. В то же время они часто не находили достаточно широкого отклика в менее сознательной части масс. Так, попытки провести всеобщую забастовку в феврале и июне 1952 г. под чисто политическими лозунгами окончились неудачей.

¹ М. Торез. Сын народа. М., 1950, стр. 186.

67 Параллельно с политическими выступлениями передовых рабочих и демократов развивалось широкое забастовочное движение под экономическими лозунгами.

Большинство организованных рабочих участвовали в стачках 1947—1952 гг. На рубеже 40—50-х годов профсоюзы избегали всеобщих забастовок, и стачечное движение развертывалось по отраслям промышленности (так называемые «дни требований» шахтеров, металлистов и т. д.). Смена тактики была продиктована стремлением избавить рабочих от материальных лишений и репрессий правительства.

Годами накапливавшееся недовольство прорвалось в мощной общенациональной забастовке августа 1953 г. Непосредственной причиной забастовки послужили чрезвычайные декреты правительства Ланьеля, направленные прежде всего против рабочих и служащих государственных предприятий. На охваченных забастовками предприятиях были созданы комитеты единства действий. Мощная волна единых действий, начавшая подниматься снизу, ломая политические и профсоюзные перегородки, разделявшие рабочий класс, заставила правящие круги удовлетворить требования забастовщиков.

Всеобщая забастовка августа 1953 г. вспыхнула во многом неожиданно для коммунистов. На XIII съезде ФКП (июнь 1954 г.) были глубоко проанализированы ошибки в деятельности партии, в частности тенденция к чисто парламентской деятельности, что повлекло за собой ослабление работы в массах и особенно на предприятиях¹.

К середине 50-х годов во Франции сложилось довольно сложное и противоречивое внутриполитическое положение. Народные массы проявляли все более заметное недовольство правительственной социально-экономической политикой, министерской чехардой, внешнеполитической линией Франции, пассивно шедшей в фарватере США. Вместе с тем глубокий раскол рабочего класса, часть которого была парализована стратегией «третьей силы», не позволял эффективно использовать его высокий боевой потенциал, выражением которого являлась мощь и влияние Коммунистической партии. Страну все больше истощали колониальные войны (сначала в Индокитае, затем в Алжире), тщетные усилия правящих кругов сохранить контроль над другими колониями, участие в гонке вооружений, бесплодные споры и противоречия между буржуазными партиями, в разных комбинациях, вместе с социалистами и без них, составлявшими правительственные коалиции, коррупция и разложение, в которых все больше погрязал режим IV Республики. Частая смена и бессилие коалиционных правительств, обладавших слишком пестрой

¹ «Histoire du Parti communiste français (manuel)». Paris, 1964, p. 556—557.

68 социальной базой, дискредитировали парламентские институты, создавали опасность подрыва буржуазно-демократического строя. В то же время главная сила, служившая гарантом демократических свобод,— политически сознательный рабочий класс, объединившийся вокруг Коммунистической партии,— была отстранена от активного участия в решении государственных дел.

Несколько иное положение сложилось в Италии. Здесь борьба масс облегчалась тем, что в отличие от Франции до середины 50-х годов сохранялось тесное сотрудничество коммунистов и социалистов. Сказался более длительный опыт антифашистской борьбы, стимулировавший сотрудничество рабочих партий. Сказалось и различие в политическом облике социалистических партий: если во Франции социалисты более или менее четко идентифицировались с правым крылом в рабочем движении, в Италии часть левого течения осталась в этот период в Социалистической партии и продолжала оказывать преобладающее влияние на ее политику. Наконец, за всем этим стояло и различие в социально-экономических условиях: острота классовых противоречий в Италии, связанная с переплетением капиталистических и докапиталистических методов эксплуатации, вызывала широкое распространение оппозиционных и даже революционных настроений не только в рабочем классе, но и в других слоях трудящегося населения.

Среди социалистов в 40-е годы сторонники разрыва с коммунистами оказались в меньшинстве. В результате двух расколов — в 1947 и 1949 гг.— противники единства с коммунистами покинули Социалистическую партию. Объединившись, они создали новую партию во главе с Дж. Сарагатом (с 1952 г. Итальянская социал-демократическая партия — ИСДП). Эта партия не смогла добиться сколько-нибудь серьезного влияния на рабочий класс. Однако раскол социалистов ослабил левые силы, сказавшись и на положении в профсоюзном движении. Руководство Христианско-демократической партии (ХДП) пыталось использовать раскол социалистов в 1947 г. для удаления из правительства представителей левых партий. Однако этот план удалось осуществить лишь несколько месяцев спустя — в мае 1947 г. Создание правительства без коммунистов и социалистов было условием предоставления Италии американской экономической помощи. Практическое осуществление поворота вправо облегчалось чрезмерной осторожностью компартии, не мобилизовавшей в тот момент массы на активную борьбу против раскола национального единства¹.

С конца 1947 г. в христианско-демократическое правительство де Гаспери были подключены на второстепенных ролях представители буржуазных партий либералов и республиканцев, а также

¹ «La politica dei comunisti dal quinto al sesto congresso». Roma, 1947, p. 385.

69 партии Сарагата. Этот «центристский» блок, в котором главная роль принадлежала ХДП, все больше сближавшейся с монополистическим капиталом, стал основной базой правительств Италии, сменявших друг друга в конце 40-х и в 50-х годах. Отмежевываясь формально как от крайне левых, так и от крайне правых сил, он все острие своей политики направлял против коммунистов и их союзников.

Накануне выборов первого парламента Итальянской Республики 18 апреля 1948 г. коммунисты приняли предложение ИСП о создании на базе двух партий, а также некоторых мелких прогрессивных организаций Народно-демократического фронта (НДФ), который должен был сплотить силы рабочего класса и объединить вокруг него другие слои трудящихся. VI съезд ИКП (январь 1948 г.) подтвердил необходимость и в новых условиях продолжать борьбу за прогрессивную демократию, за структурные реформы итальянского общества.

Создание НДФ было использовано реакцией в качестве доказательства того, что компартия якобы «готовится к захвату власти». В стране происходила резкая поляризация общественных сил. Противостоящий НДФ «центристский» блок во главе с ХДП не стеснялся в средствах, лишь бы не допустить победы левых партий. Наиболее эффективным оружием в руках правительственного блока оказалось запугивание избирателей прекращением американской помощи и гражданской войной в случае победы НДФ.

Вмешательство США во внутренние дела Италии было весьма существенным элементом предвыборной кампании. Как показали позднейшие разоблачения в США незаконной деятельности ЦРУ за рубежом, уже с 1947 г. американская разведка снабжала деньгами «антикоммунистические» партии Италии¹. Она действовала в соответствии с распоряжением президента Г. Трумэна «использовать целиком и полностью политическую, экономическую и, если необходимо, военную мощь Соединенных Штатов», чтобы воспрепятствовать приходу коммунистов к власти в западноевропейских странах ². Широко использовалось в пропагандистских целях подписанное в январе 1948 г. соглашение о предоставлении «временной помощи» США Италии. Подачки и посулы сопровождались устрашением. Был задержан вывод из Италии последнего контингента американских войск, а с января 1948 г. в порты страны стали прибывать американские военно-морские силы³.

На выборах 18 апреля 1948 г. блок правительственных партий получил большинство — 16 млн. голосов, в том числе 12,7 млн. (48,4%) — ХДП. Это дало возможность буржуазии утвердить по-

¹ «L'Unità», 27. I. 1976.

³ См. «История Италии», т. 3. М., 1971, стр. 277.

70 литическую монополию ХДП и продолжать наступление против трудящихся, прежде всего против ИКП. Тем не менее 8,1 млн. голосов (31% всех избирателей), поданных за НДФ, означали, что этому наступлению будет оказан серьезный отпор.

В атмосфере антикоммунистической истерии, созданной в стране в период выборов, реакция организовала 14 июля 1948 г. покушение на Генерального секретаря ИКП Пальмиро Тольятти. Ответом было всеобщее возмущение народа. Миллионы людей вышли на улицы. 14—16 июля 1948 г. страна была охвачена забастовкой протеста. Однако руководство ИКП сознавало, что возмущение преступлением реакции еще не означает готовности большинства трудящихся выступить против политической монополии ХДП, за прогрессивную демократию. Коммунисты сосредоточили силы на организации отпора трудящихся попыткам ревизовать демократические завоевания периода Сопротивления, мобилизации масс на борьбу за их конкретные права и интересы.

ИКП выступала в авангарде прогрессивных сил, которые, опираясь на конституцию, противостояли ХДП и ее союзникам, настойчиво добивались глубоких социально-экономических преобразований. Кривая стачечного движения после изгнания коммунистов из правительства резко поднялась вверх. Уже в 1947 г. было проведено 3 тыс. забастовок с участием 8 млн. трудящихся. В 1948—1953 гг. в забастовках участвовало в среднем 7,2 млн. человек в год.

Коммунисты сумели возглавить стихийно поднимавшееся крестьянское движение. Захватывая пустующую помещичью землю, крестьяне создавали для ее обработки кооперативы. Нередко происходили кровопролитные столкновения крестьян с полицией. Избранные крестьянами делегаты созванного по инициативе коммунистов Учредительного земельного собрания выработали программу демократической аграрной реформы, предусматривавшую ликвидацию помещичьего землевладения. Массовая борьба крестьян, активно поддержанная рабочим классом, заставила ХДП осуществить в 1950—1951 гг. аграрную реформу, ограничившую помещичье землевладение. Одновременно значительные отряды трудящихся, в частности батраки, добились повышения заработной платы и 8-часового рабочего дня. В 1950 г. парламент принял закон о создании «Кассы Юга» для проведения общественных работ в отсталых районах.

Заслугой рабочего движения Италии стало выдвижение и конкретная разработка идеи экономического планирования в масштабах страны. В 1950 г. Всеобщая итальянская конфедерация трудящихся (ВИКТ) разработала План труда, который представлял собой программу развития экономики в тесной связи с улучшением условий жизни трудящихся. План предусматривал осуществление частичной национализации и расширение вмешательства государства с целью защиты национальной промышленности и предотвращения

71 свертывания ряда предприятий. Отклоненный парламентом План стал знаменем борьбы рабочих, требовавших ликвидации нищеты и безработицы. В рамках движения за реализацию Плана труда широко применялись так называемые «забастовки наоборот» — выполнение безработными по их собственной инициативе и под руководством профсоюзных организаций ряда общественных работ (строительство плотин, проведение каналов, рытье котлованов для строительства зданий и др.), за которые они затем требовали оплаты у властей. Таким образом, защита интересов трудящихся тесно сплеталась с борьбой за развитие экономики, подъем отсталых районов.

Народное движение происходило в трудных условиях дискриминации прогрессивных элементов, постоянных полицейских репрессий, бандитских расправ мафии и неофашистов. Только в период с начала 1948 до середины 1950 г. было убито 62 человека (из них 48 коммунистов), ранено 3162 (в том числе 2367 коммунистов), арестовано 92 169 (из них 73 780 коммунистов)¹.

Затруднял борьбу и раскол, происшедший в ВИКТ при непосредственном вмешательстве американской профсоюзной верхушки, действовавшей в сотрудничестве с ЦРУ В 1948 г., заявив о своем несогласии с политической забастовкой по поводу покушения на Тольятти, из конфедерации вышло католическое течение, образовавшее Итальянскую конфедерацию профсоюзов трудящихся (ИКПТ). В 1950 г. социал-демократы и республиканцы, покинувшие ВИКТ, создали Итальянский союз труда (ИСТ). Новые профцентры, имевшие отчетливо выраженную антикоммунистическую направленность получили значительную финансовую помощь из США. В конце 40-х — начале 50-х годов предприниматели стремились в обход ВИКТ заключать коллективные договоры с новыми реформистскими профцентрами. ВИКТ, однако, сохранила свое влияние на большинство рабочих. В некоторых случаях под нажимом масс ИКПТ и ИСТ выступали совместно с ВИКТ. Однако они наотрез отказывались участвовать в политических забастовках.

Между тем политическая борьба составляла важнейшую часть массового движения рабочих в Италии. По инициативе коммунистов в 1949 г. была организована широкая кампания, в ходе которой 8 млн. итальянцев высказались против вступления страны в НАТО. 17 млн. человек, больше, чем в любой другой стране капиталистической Европы, подписали Стокгольмское воззвание сторонников мира ². Огромный размах приобрели митинги, демонстрации и забастовки против недемократического избирательного закона, одобренного правительственным большинством парламента перед выборами 1953 г. Согласно этому закону, партия или блок партий, со-

¹ «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии». М., 1953, стр. 569—570.

² См. «Итальянская коммунистическая партия». М., 1951, стр. 115.

72 бравшие на выборах больше 50% голосов, должны были получить ²/₃ мест в парламенте. Таким образом возникла угроза тем принципам демократического представительства, которые были зафиксированы в конституции, носившей на себе, как отмечалось выше, отпечаток традиций антифашистского движения. Левые силы могли быть низведены до положения бессильной оппозиции перед лицом политической монополии христианских демократов.

Итальянские коммунисты, возглавившие борьбу трудящихся против «мошеннического закона», помогли отвести эту угрозу. На выборах 7 июня 1953 г. правительственный блок собрал лишь около половины голосов, и «мошеннический закон» не был применен (впоследствии он был отменен парламентом). ХДП получила всего 40% голосов, две рабочие партии, каждая из которых выступала на этот раз самостоятельно, собрали в общей сложности 35,4% голосов — на 1,7 млн. больше, чем в 1948 г. За ИКП голосовало 22,6% избирателей (в 1946 г.—19,0%). Выборы 1953 г. ознаменовали первое поражение «центристского» блока, правившего Италией.

Однако успех, достигнутый левыми силами в 1953 г., не был развит. Обстановка оставалась сложной. Начавшийся экономический подъем позволил некоторым крупнейшим монополиям, оказавшимся в исключительно благоприятной ситуации на мировом рынке (ФИАТ, «Оливетти»), сбить накал борьбы, поставив рабочих своих предприятий в привилегированное положение в отношении оплаты труда. На ФИАТ были созданы «хозяйские» профсоюзы, члены которых всячески поощрялись администрацией. Наоборот, над коммунистами, социалистами и членами ВИКТ был учрежден особый надзор, они подвергались явной дискриминации. Все это привело в 1955 г. к серьезным неудачам левых сил на ряде крупнейших предприятий промышленного Севера. Влияние ВИКТ здесь заметно уменьшилось. На заводах ФИАТ на длительное время прекратились стачки.

Главной причиной неудач, последовавших за успехами 1953 г., был недостаточно оперативный учет левыми силами тех экономических и социальных сдвигов, которые начали совершаться в Италии к середине 50-х годов по мере ускорения темпов хозяйственного развития. Анализ этих изменений помог впоследствии Итальянской коммунистической партии (на ее VIII съезде в декабре 1956 г.) внести необходимые уточнения в ее стратегию и тактику¹.

Несмотря на трудности и усилия внутренней и международной реакции, коммунистическое движение оставалось самым влиятельным направлением в рабочем движении Франции и Италии. Компартии закрепили за собой важное место в политической жизни, что служило залогом последующих успехов левых сил. Не ограничи-

¹ «Материалы VIII съезда Итальянской коммунистической партии (Рим, 8—14 декабря 1956 года)». М., 1957.

73 ваясь обороной, трудящиеся вели борьбу за новые завоевания и добивались известных успехов.

Большим своеобразием отмечалось в конце 40-х — первой половине 50-х годов положение в рабочем движении Японии. Бурное развитие демократического и рабочего движения в первые послевоенные годы привело к качественным изменениям политической обстановки в стране, нарушило политическую монополию реакционных буржуазных кругов, характерную для довоенного времени. Резко выросла организованность рабочего класса: в 1949 г., когда она достигла апогея, в профсоюзах было объединено более половины всех рабочих и служащих¹. Свыше 100 тыс. членов насчитывала к этому времени вышедшая из подполья Коммунистическая партия², получившая на парламентских выборах 1949 г. более 3 млн. голосов (10%) и 35 мандатов. В конце 40-х годов КПЯ развернула борьбу за национальную независимость Японии, за жизненные права народа, стала организатором выступлений за повышение заработной платы и против репрессий, добилась успехов в организации молодежного и женского движений. Активную роль сыграла партия в развитии борьбы за мир. Она укрепила связи с массами, смело выступала против правящих кругов и особенно против их союза с империалистами США, против политики оккупационных властей. КПЯ также решительно боролась против развязанной империалистами в 1950 г. агрессии в Корее, которую фактически поддерживали и японские правящие круги, против ремилитаризации страны.

Еще бо́льшим влиянием пользовалась Социалистическая партия, в которой было довольно сильное левое крыло.

Однако благоприятная для левых сил обстановка существовала недолго. Причиной тому были слабости, присущие рабочему движению, — резкий разрыв в уровне сознания и организованности между рабочими крупных и мелких предприятий, раздробленность профсоюзного движения, неустойчивость и колебания в рядах рабочих партий. Последнее было связано отчасти с отсутствием серьезного опыта и традиций борьбы в условиях буржуазной демократии, но главным образом со сложностью и противоречивостью процесса формирования политического сознания рабочего класса в обществе, в идеологии и психологии которого устойчиво сохранялись многие традиции докапиталистического прошлого.

Слабые стороны рабочего движения были использованы реакционными силами, наступление которых началось в конце 40-х годов. В условиях сохранившейся до 1952 г. оккупации Японии это наступление развивалось при непосредственном вмешательстве США, которое особенно усилилось с началом в 1950 г. войны в Корее. В то же

¹ «Japan Economic Year Book», 1960, p. 91.

² См. «Современная Япония (1945—1975)». Справочник. М., 1968, стр. 327.

74 время позиции, завоеванные рабочим движением в послевоенные годы, были настолько значительны, что это наступление уже не могло отбросить рабочий класс к довоенным рубежам. Успехи реакции были временными, могли только затормозить созревание мощных левых сил в стране, но не воспрепятствовать ему.

Первым актом, знаменовавшим переход реакции в наступление, было запрещение американскими оккупационными властями намеченной на 1 февраля 1947 г. всеобщей политической забастовки, целью которой было добиться отставки консервативного правительства Иосиды. В середине 1948 г. на основании директивы главнокомандующего оккупационными войсками США генерала Макартура тогдашний премьер-министр Асида издал распоряжение № 201, вошедшее в историю рабочего движения как «черная инструкция». Согласно этому до сих пор действующему антирабочему акту, все работники государственных и общественных предприятий и учреждений в нарушение конституции были лишены права на забастовку.

Развернувшаяся открыто антикоммунистическая кампания привела, как и в Италии, к покушению на руководителя компартии — Кюити Токуду. Весной 1949 г. правительство издало чрезвычайный указ, по которому коммунистическая партия причислялась к организациям, признающим необходимость «насилия» и подлежащим преследованию. Этот указ способствовал усилению репрессий против КПЯ.

Специальным указом генерала Макартура была запрещена политическая деятельность 24 членов ЦК КПЯ, издание газеты «Акахата» и прочей коммунистической печати. Национальный совет связи профсоюзов был распущен. «Чистка красных» привела к массовым увольнениям коммунистов, наиболее активных профсоюзных деятелей и руководителей рабочего движения. Тысячи людей были занесены в «черные списки» и потеряли работу. Компартия фактически перешла на полулегальное положение¹.

Период с 1950 по 1955 г. был наиболее сложным для КПЯ. Уже в 1950 г. в партии обнаружились разногласия, в результате чего ей не удалось выработать правильный стратегический и тактический курс. В условиях внутрипартийного раскола КПЯ была не в состоянии эффективно бороться против репрессий властей, ее позиции в профсоюзном движении крайне ослабли. Она допустила серьезные тактические ошибки праволегалистского и левооппортунистического и сектантского характера, выразившиеся в сосредоточении ударов по Социалистической партии².

Все это привело к ослаблению КПЯ, к потере ею в начале 50-х годов значительного числа членов и избирателей, многих позиций

¹ См. «История Японии. 1945—1975». М., 1978, стр. 79—80.

² См. «VII съезд Коммунистической партии Японии». М., 1959, стр. 98—100, 104—105, 108, 113.

75 в стране и затруднило выправление промахов. Состоявшаяся в июле 1955 г. VI конференция КПЯ содействовала преодолению допущенных ошибок, открыла путь к восстановлению единства партии, к коренному улучшению методов массовой работы. На конференции подверглись открытой критике крайне левый авантюризм и сектантство. Особое значение в этой связи стало придаваться правильному отношению к профсоюзам и борьбе за их единство с целью защиты непосредственных требований трудящихся. Это способствовало укреплению рабочего движения¹.

Социалистическая партия в отличие от компартии не пострадала сколько-нибудь серьезно от репрессий конца 40-х — начала 50-х годов. Но ее авторитет был в значительной мере подорван неудачным опытом участия в правительстве в 1948 г., когда под влиянием Т. Катаямы и других своих лидеров она взяла оппортунистическую линию на сотрудничество с буржуазными партиями. СПЯ растеряла свое прежнее влияние и в начале 50-х годов переживала кризис. Правые социалисты, выступавшие за более тесное сотрудничество с буржуазными партиями, в 1950—1951 гг. пошли на раскол и создали правосоциалистическую партию. Это еще больше ослабило социалистическое движение и привело к усилению раздробленности профсоюзов. Однако в 1955 г. единство СПЯ было восстановлено на платформе борьбы за демократию, независимость страны, улучшение положения трудящихся и мир во всем мире. После объединения японские социалисты активно участвовали в движении за запрещение ядерного оружия, нормализацию отношений с СССР и КНР. Это обеспечило СПЯ большой успех на парламентских выборах 1955 г. Хотя идеологические и политические позиции партии были довольно расплывчаты, в целом она выступала в защиту интересов трудящихся, а со второй половины 50-х годов выдвинула требование коренных социальных преобразований в стране.

Это было серьезной неудачей реакции, приложившей в 50-е годы много сил для стабилизации буржуазного строя, для насаждения идеологии классового сотрудничества и «американизации» рабочего движения. Влияние США в Японии было не последней картой в руках реакционных сил, стремившихся в тот период опереться на помощь могущественной державы-победительницы. Сан-францисский мирный договор и «договор безопасности» с США (1951—1952 гг.) сохранили и расширили военные базы США на Японских островах, а войска США имели возможность в случае необходимости непосредственно вмешаться в ход событий в этой стране.

В 1950 г. в японской экономике под влиянием военных заказов для американской армии, действовавшей в Корее, начался бурный подъем. Только за первый год корейской войны промышленное про-

¹ См. «VII съезд Коммунистической партии Японии», стр. 57, 114, 117—118.

76 изводство выросло почти на 50%. «Японское экономическое чудо» правящие круги стремились поставить в заслугу себе, использовать для того, чтобы укрепить влияние в массах, получивших от промышленного подъема определенные выгоды. В эти годы усилилось проникновение в ряды рабочего класса теорий о «сглаживании классовых противоречий», «затухании классовой борьбы», «всеобщем процветании» и т. д. Особенно заметное воздействие они оказали на отсталые слои пролетариата. Не только крестьянство, но и эта отсталая часть рабочего класса поддерживала буржуазную Либерально-демократическую партию. Ее успеху способствовали как конъюнктурные причины, так и привлекательность для многих трудящихся лозунга «Спокойствие и порядок».

И все же на весьма значительную и наиболее активную часть рабочего класса лозунги классового сотрудничества, приглашение участвовать в благах «экономического чуда» ценой отказа от борьбы с монополиями, с зависимостью от США не оказали серьезного и длительного влияния. Это видно по эволюции Социалистической партии. О том же говорит и история профсоюзного движения этого периода.

В борьбе против контратак правых сил профсоюзы выстояли и окрепли. Правда, в начале 50-х годов, особенно в 1951 г., их численность несколько уменьшилась, но уже в 1955 г. она почти достигла уровня 1949 г., а затем и превысила его. К середине 50-х годов профсоюзы объединяли примерно 40% всех рабочих и служащих страны. Крупнейшим профсоюзным объединением стал созданный в 1950 г. Генеральный совет японских профсоюзов (Сохё)¹. Американские оккупационные власти, японское правительство и монополии приветствовали его появление. Они возлагали на него большие надежды и рассматривали как силу, способную повести рабочее движение по нужному им соглашательскому пути. Однако расчеты американо-японской реакции не оправдались. На своем II съезде, состоявшемся в марте 1951 г., под давлением левых профсоюзов Сохё отверг навязывавшийся ему реакционный курс и твердо стал на путь борьбы за классовые интересы трудящихся. Съезд решительно выступил против американской агрессии в Корее и принял так называемые «четыре принципа мира», предусматривавшие борьбу против намерений США заключить с Японией сепаратный мирный договор, против перевооружения и ремилитаризации страны, против американских военных баз на японской земле, за независимую внешнюю политику².

В противовес Сохё в 1954 г. было создано реформистское профобъединение — Японский конгресс профсоюзов (Дзэнро). Однако

¹ См. П. П. Топеха. Рабочее движение в Японии. 1945—1971. М., 1973, стр. 81.

² См. «Сохё дзюнэнси». Токио, 1964, стр. 247—268.

77 в его состав вошло лишь меньшинство профсоюзов. По-прежнему ведущая роль в профсоюзном движении оставалась за Сохё.

Даже в годы суровых репрессий, раскола и ослабления рабочих организаций, в начале 50-х годов, количество забастовщиков превышало 1,1—1,3 млн. в год. При этом стачки носили политический характер. Они были направлены против наступления правых сил на профсоюзы, против возрождения монополий. В 1953—1954 гг. часть профсоюзов стала делать упор не на взаимную поддержку рабочих по производственному принципу, а на расширение солидарности рабочих данной местности, что привело к региональности стачек и недооценке общенациональных выступлений. Эффективность стачек снизилась. Однако к середине 50-х годов расширяется круг требований трудящихся, борьба вновь приобретает наступательный характер, усиливается стачечное движение. Это было связано с ростом профсоюзов, укреплением единства профсоюзного движения и преодолением внутренних трудностей развития КПЯ и СПЯ.

Стачки не были единственной формой массового движения. В 1952 г. состоялись мощные первомайские демонстрации. В Токио 500 тыс. трудящихся вышли на улицы с лозунгами «Мы против перевооружения!», «Защитим мир и национальную независимость!». Полиция напала на демонстрантов, причем двое из них были убиты и 1400 ранены¹. Эти события, происходившие в период массовых забастовок против законопроекта «О предотвращении подрывной деятельности», в которых участвовало 3 млн. человек, накалили атмосферу и свидетельствовали о решимости трудящихся продолжать добиваться укрепления независимости Японии и после отмены оккупационного режима. В 1953 г. по всей стране развернулось массовое движение против возрождения милитаризма, против угрозы новой мировой войны, за мир.

В декабре 1954 г. 34 млн. японцев подписали воззвание Всемирного Совета Мира о запрещении ядерного оружия. Был создан Японский совет за запрещение атомного и водородного оружия. Поворот к консолидации прогрессивных сил наметился на проведенной в 1953 г. всеяпонской рабоче-крестьянской конференции, организованной Сохё. В 1954 г. возник Всеяпонский совет в защиту конституции, в который вошли многие рабочие и демократические организации. Его деятельность воспрепятствовала стремлению правых сил пересмотреть конституцию страны. Прогрессивные силы добились отставки реакционного правительства Иосиды. Новое правительство во главе с И. Хатоямой восстановило дипломатические отношения с СССР².

В Японии, так же как во Франции и Италии, несмотря на контрнаступление, реакции не удалось отбросить рабочее движение к до-

¹ См. П. П. Топеха. Указ. соч., стр. 87.

² См. там же, стр. 100—101.

78 военным рубежам. Перегруппировав свои ряды, левые силы уже к середине 50-х годов начинают вновь расширять влияние в массах. Создаются предпосылки для тех крупных народных выступлений, которые последовали в этих странах в конце 50-х — начале 60-х годов.

РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ ДРУГИХ РАЗВИТЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН​

Относительно меньших результатов рабочему классу удалось добиться там, где позиции рабочего движения были ослаблены господством в его рядах буржуазной (США) или реформистской (Англия, Западная Германия) идеологии.

В особенно сложном положении оказалось рабочее движение США. Американский империализм располагал достаточной политической и экономической мощью, чтобы успешно противостоять рабочему классу, не имевшему массовой политической организации и находившемуся под влиянием буржуазной идеологии.

Конец войны стал сигналом к началу развернутого наступления реакции на права американских рабочих, на завоевания, достигнутые ими в предвоенные и военные годы. Крайне консервативный лагерь, выражая интересы окрепшего на военных поставках бизнеса, требовал покончить со всеми нововведениями «нового курса».

В конце 1946— начале 1947 г. антипрофсоюзная кампания достигла своего апогея. Ряд опросов, проведенных в 1946 г. среди предпринимателей, выявил, что в их представлении профсоюзы стали одним из серьезнейших факторов, сдерживающих частную инициативу¹. Консервативно настроенные буржуазные идеологи в послевоенные годы сходились во мнении, что существующие методы государственного регулирования труда и социальное законодательство не делают рабочие организации сколько-нибудь ответственными за свои действия.

В конгрессе США в 1945—1947 гг. резко активизировались всевозможные комиссии, разрабатывавшие различные варианты реакционного трудового законодательства. На промежуточных выборах 1946 г. Республиканская партия получила большинство в обеих палатах конгресса, что позволило коалиции республиканцев и консервативно настроенных демократов-южан вершить всеми законодательными делами. Принятый в июне 1947 г. реакционным большинством конгресса антипрофсоюзный закон Тафта — Хартли, по мнению американских коммунистов, «нанес рабочему движению США самый тяжкий удар за всю законодательную историю страны»².

¹ R. J. Lester. Company Wage Policies. A Survey of Patterns and Experience. New York, 1948.

² «Political Affairs», 1947, N 8, p. 702.

79 В основу нового закона лег принцип непосредственного государственного регулирования трудовых отношений. В нем отчетливо проявилось стремление «интегрировать» профсоюзы, т. е. уничтожить их независимость, превратив в одно из «ведомств» монополистического государства, подчиняющихся предписаниям верховной власти и ответственных за малейшие нарушения этих предписаний. Создатели нового статута добивались этой цели двумя способами. С одной стороны, деятельность профсоюзов, начиная с участия в коллективных переговорах и кончая организацией пенсионных фондов для членов союзов, была жестко регламентирована. С другой стороны, все аспекты отношений между предпринимателями и профсоюзами ставились под повседневный контроль специальных административных органов.

Закон Тафта — Хартли распространил на профсоюзы правовой принцип «нечестной трудовой практики», который ранее, по закону Вагнера, применялся только к предпринимателям. К разряду «нечестных» были отнесены следующие виды деятельности профсоюзов: отказ от коллективных переговоров, требования внести в колдоговор пункт о «закрытом цехе»¹, проведение вторичных бойкотов, участие в забастовках в нарушение контракта, взимание непомерно высоких вступительных взносов и ряд иных аспектов профсоюзной деятельности. Закон существенно подорвал право американских рабочих на стачку. Полностью запрещалась забастовочная борьба государственных служащих. В тех случаях, когда стачка создавала «угрозу национальным интересам», президент США мог запретить ее на срок до 80 дней. Профсоюзы, проводящие забастовки в нарушение какой-либо статьи закона, теряли все права на защиту от «нечестной трудовой практики» предпринимателя и могли подвергнуться преследованию в судебном порядке.

Государство ограничивало политическую борьбу профсоюзов и брало на себя обязанности по обеспечению «чистоты» американских рабочих организаций, потребовав ежегодного представления профсоюзными лидерами подписки о непринадлежности к Коммунистической партии США.

Закон Тафта — Хартли всячески поощрял и подстегивал антипрофсоюзное законодательство в штатах. Уже к сентябрю 1947 г., по данным министерства труда США, так называемые законы о «праве на труд», запрещавшие договоры «закрытого и союзного цехов», были приняты в 14 штатах. Не случайно поэтому сразу после обнародования закона Тафта — Хартли рабочие США окрестили его «хартией рабского труда».

¹ «Закрытый цех» — одно из условий коллективного договора, обязывающее предпринимателя предоставлять работу лишь членам данного профсоюза. Выполнение этого условия было в США самой надежной гарантией прав профсоюза на предприятии.

80 Вмешательство федеральных властей во внутренние дела рабочих организаций сопровождалось гражданской и политической дискриминацией коммунистов, либералов, всех прогрессивных элементов. Этот разгул крайней реакции и шовинизма в США первой половины 50-х годов получил название «маккартизма», по имени сенатора-республиканца Дж. Маккарти, возглавившего поход против «подрывных элементов». Как говорилось в резолюции XVI съезда Компартии США, «эта политика проявлялась в запугивании и принуждениях, которые отравляли внутриполитическую атмосферу, в преследованиях, репрессиях и в «охоте за ведьмами», что шаг за шагом подрывало «билль о правах»¹. Юридическим основанием подобной политики послужил приказ президента Трумэна от 22 марта 1947 г. о «проверке лояльности», имевший целью изгнать из государственных органов всех радикалов и неугодных правым силам лиц.

Летом 1948 г. более 100 левых общественных деятелей, в том числе 12 лидеров восстановленной в 1945 г. Коммунистической партии, были преданы суду. В период империалистической интервенции США в Корее принимается серия антирабочих законов, и среди них Акт о внутренней безопасности (закон Маккарэна — Вуда 1950 г.). Созданное в соответствии с ним Управление по контролю над подрывной деятельностью было обязано проводить тщательные расследования «коммунистической деятельности», выявлять и регистрировать организации «коммунистического фронта». Одна из статей нового закона предусматривала штраф в 10 тыс. долл., или тюремное заключение сроком до пяти лет, или то и другое одновременно за отказ лица либо организации, причастных к «коммунистическому фронту», зарегистрироваться в министерстве юстиции.

В августе 1954 г. к закону Маккарэна — Вуда была принята поправка, ставшая известной как закон «О контроле над коммунистической деятельностью». Компартия США была поставлена вне закона и лишена «любых прав», привилегий и иммунитета, присущих организациям, созданным на основе законов США.

В условиях антикоммунистической истерии, развязанной сенатором Дж. Маккарти, травли и преследований всех инакомыслящих в Америке часть коммунистов была вынуждена перейти на нелегальное положение. Все это ослабило компартию и другие прогрессивные организации, затруднило деятельность профсоюзов, особенно их левого крыла. «Большинство профсоюзных руководителей решило отступить и покориться». В рабочем движении «начался длительный период застоя и дальнейших уступок...»². К концу

¹ «XVI Национальный съезд Коммунистической партии США». М., 1958, стр. 44.

² Дж. Моррис. Основные проблемы рабочего движения в США. М., 1961, стр. 57.

81 1948 г. более 80 тыс. профсоюзных функционеров, повинуясь статье закона Тафта — Хартли, письменно подтвердили свою непринадлежность к компартии. По существу это означало, что руководство профсоюзов признало закон и отказывается от активной борьбы за его отмену.

Победе реакционного курса в послевоенных Соединенных Штатах способствовала политическая слабость рабочего движения. Рабочий класс этой страны «не смог подняться на необходимый уровень организованного протеста против антирабочего законодательства». В результате реакции удалось навязать ему закон Тафта — Хартли, что «явилось крупным поражением трудящихся масс США»¹.

Лидеры АФТ и КПП с первых дней действия закона Тафта — Хартли стремились ограничить противодействие ему со стороны низовых рабочих организаций чисто «парламентскими формами»: они развернули кампанию против тех конгрессменов, которые голосовали за закон. В то же время правореформистское руководство профсоюзов, пропагандировавшее в первые послевоенные годы идеи «классового мира» и «общности национальных интересов», включилось в антикоммунистический поход, насаждая в рабочем движении шовинистические взгляды, активно поддерживая «холодную войну» США против стран социализма. В эти годы и в Конгрессе производственных профсоюзов (КПП), возглавлявшем в довоенный период боевые выступления рабочих, усилилось правое крыло, которое вовлекло эту организацию в антикоммунистическую кампанию. В 1948 г. его лидер Ф. Мэррей заявил, что коммунистам нет места в КПП. В 1946—1949 гг. руководство этой организации добилось исключения из ее рядов нескольких крупных профсоюзов, руководители которых придерживались левых взглядов.

Отдавая рабочий класс Америки под полную идеологическую и политическую гегемонию буржуазии, правые лидеры АФТ и КПП в то же время возглавляли чисто экономическую борьбу с предпринимателями, добиваясь тех или иных материальных уступок. Возросшая численность и организационная мощь профсоюзов, наличие у них значительных стачечных фондов позволяли выдерживать довольно длительную борьбу, оказывать успешное сопротивление атакам бизнеса. Только в 1949 г. число забастовочных человекодней составило свыше 50,5 млн., а в 1952 г.— 58,1 млн.²

Из крупных организаций лишь профсоюзы горняков и типографских рабочих отказались дать требуемую подписку о непринадлежности их руководства к компартии. Эти организации наряду с «железнодорожными братствами» провели в 1948—1949 гг. серию мощных забастовок против основных положений закона Тафта —

¹ «История рабочего движения в США в новейшее время», т. 2 (1939—1965). М., 1971, стр. 214.

² «Statistical Abstract of the United States», 1954, p. 236.

82 Хартли, и в частности против запрещения «закрытого цеха»¹. В ходе этих стачек со всей наглядностью проявилась антипрофсоюзная направленность и антирабочая сущность нового трудового законодательства. Сила названных профсоюзов заключалась в том, что они объединяли практически всех рабочих данной специальности либо отрасли. Это обусловливало упорное и последовательное сопротивление этих организаций, смелость и решительность их руководства. Предприниматели вряд ли выдержали бы их натиск, если бы на их стороне не встал закон Тафта—Хартли, а вместе с ним и вся организованная мощь государственного аппарата.

Наступление государства на права профсоюзов заставило в 1955 г. АФТ и КПП объединиться. Объединение подавляющего большинства профсоюзов в единую федерацию АФТ — КПП, численность которой достигла 16 млн. членов², позволило более успешно защищать права профессиональных организаций и материальные требования рабочих. Однако объединение произошло в основном на платформе АФТ, что еще более усилило правореформистское направление в американском профсоюзном движении.

Знамя политической борьбы рабочего класса в труднейших условиях преследований, травли, клеветнической кампании, обрекавших их на изоляцию, держали американские коммунисты. В ходе предвыборной кампании 1948 г. коммунисты активно поддержали создание Прогрессивной партии, выступившей против внутриполитического курса правительства Трумэна, за отмену антирабочего закона Тафта — Хартли, за отказ от политики «холодной войны» и за установление дружественных отношений с Советским Союзом. На президентских выборах кандидат Прогрессивной партии Г. Уоллес собрал более миллиона голосов.

Коммунистическая партия вместе с исключенными из КПП левыми профсоюзами вписала немало славных страниц в историю борьбы с маккартизмом, в развертывание движения за мир. При поддержке компартии в 1950 г. в США возник Информационный центр сторонников мира, во главе которого стал видный ученый У Дюбуа. Под Стокгольмским воззванием в США было собрано 2,5 млн. подписей. Коммунисты поддерживали связь с демократическими организациями, выступавшими против маккартистской истерии и проводившими кампанию в защиту мира («Американские женщины в борьбе за мир», «Поход американцев за мир», «Американский союз гражданских свобод»). Однако деятельность компартии, направленная на высвобождение трудящихся из-под идейного влияния империализма, в существовавших тогда крайне неблагоприятных условиях могла дать лишь ограниченные результаты.

¹ См. «История рабочего движения в США в новейшее время», т. 2, стр. 213.

² См. там же, стр. 313.

83 В развитии рабочего и профсоюзного движения Канады период второй мировой войны и первых послевоенных лет был важным этапом. В это время возникли профсоюзы в целом ряде ключевых отраслей промышленности: в автомобильной, авиационной, металлургической, электротехнической и химической, а численность членов профсоюзов между 1939 и 1949 гг. возросла с 395 тыс. до 1 млн.¹ Рабочее движение переживало подъем, который сопровождался ослаблением позиций в нем правых оппортунистов. В 1945—1947 гг. в профсоюзах большим влиянием пользовались коммунисты и социал-демократы.

Под влиянием и руководством компартии, возрожденной в 1943 г. под названием Рабочая прогрессивная партия (РПП), оказалось большое число крупнейших профсоюзов, включая канадские отделения Межнационального союза рабочих горнорудной и сталеплавильной промышленности, Объединенного союза автомобилестроителей. Коммунисты входили в руководство крупных профсоюзов Канадского конгресса труда (ККТ). В этот период значительно продвинулось вперед и социал-демократическое движение — возникла Федерация кооперативного содружества (ФКС).

В последней трети 40-х и в начале 50-х годов канадским коммунистам пришлось вести напряженную борьбу против наступления реакции на демократические и политические права рабочего класса. Политическая травля РПП и поддерживавших партию профсоюзов со стороны представителей крупной канадо-американской буржуазии сочеталась с организацией в печати антисоветской кампании и широкой пропагандой в рабочем и профсоюзном движении браудеризма.

С 1947 г. правящие круги Канады взяли курс на канадо-американскую «интеграцию», в ходе которой экономическое и политическое влияние империализма США крайне усилилось. В этот период наступление на права рабочего класса выразилось в целом ряде антирабочих законопроектов, которые копировались с аналогичных законов, принятых в США. При прямом вмешательстве правых лидеров АФТ и КПП из канадских профсоюзных объединений был исключен ряд организаций, занимавших прогрессивные позиции², введен запрет на избрание коммунистов на руководящие посты в профсоюзах, а в их уставы были включены пункты, по которым любой профсоюз, допускавший коммунистов в свои ряды, лишался автоматически права на заключение коллективного договора. Деба-

¹ «Labour Organisations in Canada». Ottawa, 1957, p. 9.

² Так, в 1951 г. из Канадского конгресса труда были исключены Объединенный союз рабочих электро-, радио- и машиностроительной промышленности и Межнациональный союз горняков на том основании, что их «контролируют коммунисты» (см. J. B. Brebner. Canada. A Modern History. Toronto, 1960, p. 529).

84 тировалось предложение о полном запрещении Коммунистической партии в стране.

Положение в рабочем движении осложнялось также традиционным расколом профсоюзов между тремя центрами. Лишь в 1956 г. два из них — Канадский конгресс профсоюзов (ККП) и Канадский конгресс труда — слились, образовав Канадский рабочий конгресс (КРК), что несколько укрепило профсоюзное движение, оставшееся, однако, на тред-юнионистских позициях.

В первые послевоенные годы происходит подъем рабочего движения в Австралии. Разгром германского фашизма и японского милитаризма способствовал усилению борьбы за улучшение экономического положения, за расширение демократических прав. За годы войны возросло влияние левых сил. В руководство многих крупных профсоюзов (портовых рабочих, моряков, металлургов, железнодорожников, строителей) были избраны прогрессивные деятели. Возросло влияние Коммунистической партии. Политические позиции реакционных сил были серьезно ослаблены, к власти в стране пришли лейбористы.

В этих условиях профсоюзы и Коммунистическая партия выступили с требованием предоставления более широких прав профсоюзам в управлении экономикой. Эти требования содержались в решениях съезда Австралийского совета профсоюзов в 1945 г. Забастовочное движение приняло небывало массовый для Австралии характер. Под давлением трудящихся лейбористы обещали провести демократические мероприятия. Однако осуществлена была лишь национализация внутренних авиалиний. Верховный суд блокировал попытку поставить под государственный контроль частные банки.

Подъем массового рабочего движения вызвал противодействие монополистического капитала и правящих кругов, что привело к значительному расширению системы принудительного арбитража. Это дало возможность правительству налагать денежные штрафы на профсоюзы, участвующие в «незаконных» забастовках, заключать профсоюзных лидеров в тюрьму, осуществлять прямое вмешательство во внутренние дела профсоюзов.

Одновременно предпринимается попытка ослабить рабочее движение изнутри. В первые послевоенные годы происходит активизация «промышленных групп» в профсоюзах и «политических групп» в Лейбористской партии. Эти группы были тесно связаны с реакционной верхушкой католической церкви. Их деятельность носила откровенно антикоммунистический характер и была направлена на изгнание представителей левого крыла с руководящих постов. Хотя прогрессивным силам удалось нанести поражение этим группам, их деятельность причинила серьезный ущерб рабочему движению, ослабив его отпор наступлению монополистического капитала. Во многом именно в результате их подрывной деятельности правящему классу в начале 50-х годов удалось затормозить развитие ра-

85 бочего движения, сковать борьбу трудящихся за улучшение своих экономических и политических позиций.

Трудное положение сложилось в конце 40-х — начале 50-х годов и в рабочем движении Федеративной Республики Германии. Тяжелое наследие фашизма, усталость от войны, оккупация страны англо-франко-американскими войсками — все это облегчало монополистической буржуазии переход в наступление.

В условиях создания двух немецких государств с противоположными общественными системами антикоммунизм, укоренившийся среди населения Западной Германии со времен фашизма и подогревавшийся пропагандой об «ужасах советской зоны», приобрел особенно агрессивные черты. Воспользовавшись тем, что граница между двумя противоборствующими мирами пролегала через территорию ранее единого государства, правящий класс настойчиво пытался выдать социальные противоречия за результаты «подрывной деятельности» внешнего врага. Свой антикоммунизм спешили продемонстрировать все официальные политические и общественные силы. Против коммунистов фактически единым фронтом выступали не только оккупационные власти, западногерманские монополии и буржуазные партии, но в значительной степени и руководство социал-демократии и профсоюзов.

Успеху буржуазной пропаганды и наступлению реакции способствовал унаследованный со времен фашизма низкий уровень классового сознания рабочих. Послевоенная экономическая разруха и бедствия масс сковывали их активность. «Нужда, гнетущая наш народ,— указывал М. Рейман,— отодвинула для него на второй план важнейшие политические и национальные вопросы»¹. Наступившее в начале 50-х годов улучшение экономического положения выдавалось за результат деятельности правящих буржуазных кругов.

Возникновение на территории Германии социалистического государства вынуждало господствующий класс ФРГ к осторожности в классовых взаимоотношениях, заставляло его идти на определенные уступки в социальной области. При этом он стремился и эти уступки использовать для усиления «лояльности» рабочего класса.

Такая политика правящих кругов крайне затрудняла деятельность западногерманских коммунистов, тем более что резкая антикоммунистическая кампания подкреплялась практикой дискриминации и репрессий. Уже в 1948 г. с помощью оккупационных властей коммунисты были удалены со всех важных постов в министерствах земель. Затем чистка распространилась на государственные учреждения в целом. Принятый в 1951 г. закон о привлечении к ответственности за критику правительства позволил усилить репрессии против КПГ. Был наложен запрет на деятельность связанного с КПГ Союза свободной немецкой молодежи, издание коммунистических газет. В профсоюзах правые силы добивались изгнания коммунистов с ру-

¹ M. Reimann. Aus Reden und Aufsätzen. Berlin, 1963, S. 62.

86 ководящих постов. Запрету подвергались и отдельные кампании или манифестации (например, общенародный опрос об отношении к возрождению милитаризма).

В условиях растущей изоляции и оголтелой травли КПГ приходилось идти против течения, оказывая упорное сопротивление. В 1948 г. раскол страны заставил коммунистов пойти на создание на территории западных зон самостоятельной партии, организационно уже не связанной с СЕПГ. Руководство Коммунистической партией Германии возглавил испытанный борец с фашизмом М. Рейман. Коммунисты выступали против оккупационного статуса, настойчиво призывали к созданию единой демократической республики. В 1952 г. они выдвинули «Программу национального воссоединения Германии», в поддержку которой по всей стране прошли массовые митинги и демонстрации. Решительное сопротивление западногерманских коммунистов встретили Общий договор и Парижские соглашения, открывавшие путь для милитаризации ФРГ.

Коммунисты были инициаторами и многих выступлений в защиту непосредственных интересов трудящихся, активно участвовали в борьбе за права рабочих на предприятиях против спекуляции и голода. В 1951 г. они провели конференцию профсоюзных деятелей, на которой были выдвинуты требования реального участия рабочих в управлении производством¹.

Коммунистическая партия была единственной партией ФРГ, последовательно отстаивавшей коренные интересы рабочего класса и национальные интересы всего народа. Однако она не всегда умела увязывать свои последовательные и решительные лозунги с повседневными требованиями и настроениями большинства трудящихся. Категорическое и недифференцированное осуждение коммунистами всех порядков, установившихся в Западной Германии, подчас было непонятно широким массам рабочих, особенно после 1948 г., когда в Западной Германии началось восстановление экономики и материальное положение трудящихся несколько улучшилось. Недостаток гибкости в отношении СДПГ, слишком прямолинейная и не всегда вполне убедительная критика ее политики затрудняли достижение единства действий рабочих, к которому коммунисты искренне стремились. Из-за репрессий многие члены партии покинули ее ряды. Все это привело к ослаблению влияния КПГ².

В сложнейшей ситуации, имея против себя единый фронт реакционных сил и СДПГ, КПГ допустила серьезные просчеты и тактические ошибки. Так, неверной была формулировка о курсе на «свержение правительства» Аденауэра, зафиксированная в «Про-

¹ В. Д. Ежов. Классовые бои на Рейне. Рабочее движение в Западной Германии (1945—1973). М., 1973, стр. 136.

² См. «Коммунистическая партия Германии. 1945—1965. Краткий исторический очерк, документы, хроника событий». М., 1968, стр. 49—50, 68—69, 75—79, 108—109.

87 грамме национального воссоединения». Впоследствии (на 23-м пленуме, в марте 1956 г.) руководство КПГ осудило эту формулировку, «поскольку она не соответствует положению и условиям в Западной Германии и затрудняет установление единого фронта рабочего класса, а равно и сплочение прогрессивных и национально мыслящих сил»¹. Ошибочно оценивалась в той же программе и позиция социал-демократов и профсоюзов².

Формулировки программы послужили удобным предлогом для развертывания истерической кампании против КПГ. Уже в ноябре 1952 г. правительство ФРГ вошло с ходатайством в Федеральный конституционный суд об объявлении КПГ партией, деятельность которой противоречит конституции. Осенью 1954 г. началось судебное разбирательство дела КПГ в Карлсруэ, и в августе 1956 г. суд объявил ее антиконституционной. Коммунисты были поставлены вне закона. Запрещение компартии было неразрывно связано с политикой правящих кругов ФРГ, которые в 1955 г. втянули страну в Североатлантический блок, превратили в очаг потенциальной агрессии в Европе. Уйдя в подполье, КПГ перестроила свои ряды и развернула самоотверженную нелегальную работу, отстаивая революционные традиции западногерманского рабочего класса.

Политика антикоммунизма и репрессий, уменьшение влияния и запрет КПГ ослабили позиции трудящихся и способствовали активизации милитаристских и реваншистских сил. Но рабочий класс в своем большинстве не стал тем не менее добычей правых и консервативных партий. За блок буржуазных партий ХДС/ХСС, стоявший у власти, голосовало лишь меньшинство рабочих. Основная часть рабочего класса поддерживала Социал-демократическую партию Германии (СДПГ), остававшуюся самой массовой партией страны. Руководство этой партии, представлявшей реформистское течение в рабочем движении, не могло не считаться с классовыми интересами лиц наемного труда, составлявших важнейшую часть ее массовой базы. Для классового самосознания западногерманских рабочих было существенно, что в документах СДПГ провозглашалась приверженность идее социализма. «Ее целью,— говорилось в программе СДПГ, принятой в 1954 г.,— является переустройство общества в духе социализма. Только социализм создает условия для свободного раскрытия способностей всех людей»³.

Однако для реформистской СДПГ верность социалистическим идеям была чисто декларативной. Отказавшись признать социалистическим строй, установившийся в «советской зоне», правое руководство партии, возглавляемое К. Шумахером и Э. Олленхауэром, активно включилось в «холодную войну» против СССР и стран на-

¹ «Dokumente der KPD 1945—1956». [West] Berlin, 1965, S. 945.

³ «Dokumente zur parteipolitischen Entwicklung in Deutschland seit 1945», Bd. III. Berlin, 1963, S. 94.

88 родной демократии. Требуя «освобождения» ГДР, отказываясь признать границы Германии, установленные Потсдамскими соглашениями, участвуя в антикоммунистической кампании, лидеры СДПГ тем самым способствовали усилению реваншизма и реакции в стране.

В то же время по ряду важных вопросов социал-демократы отстаивали, хотя и непоследовательно, собственный политический курс, в той или иной мере отмежевываясь от линии, которую проводили ХДС/ХСС. Опыт Веймарской республики и фашистской диктатуры вынуждал СДПГ опасаться слишком большого крена вправо в политике правящих кругов. Социал-демократия критиковала антидемократические мероприятия правительства Аденауэра, его покровительство крайне правым, профашистским организациям, настаивала на их запрете и укреплении парламентских и буржуазно-демократических институтов. Социал-демократия полагала, что попытка «освобождения» ГДР военными методами нереальна, и выступала против ремилитаризации, участия ФРГ в НАТО и других военных блоках. СДПГ осуждала усиление монополий и финансовой олигархии в ФРГ, выступала за улучшение условий труда и социального обеспечения, за расширение участия рабочих в управлении предприятиями. В обстановке 50-х годов даже такая политическая линия могла бы способствовать отпору наступлению реакции. Однако воинствующий антикоммунизм лидеров СДПГ, их реформистская непоследовательность и бесхребетность, внутренняя противоречивость их поведения, боязнь опереться на массовое движение сплошь да рядом сводили к нулю значение их антимонополистических и антимилитаристских деклараций.

Те же черты — декларативность, узкопарламентский подход, отказ от единых действий — отличали и социально-экономическую политику СДПГ. Течения и группы в партии, требовавшие решительной борьбы против монополий, за социализм, оставались в явном меньшинстве. СДПГ пыталась занять позицию «третьей силы», отвергающей и капитализм, и коммунизм, но на практике дело сводилось к мерам по государственно-монополистическому регулированию, правда в отличие от ХДС/ХСС в его относительно более последовательном, «демократическом» варианте, включающем ряд социальных реформ. Так, СДПГ считала необходимым передачу добывающей промышленности в общественную собственность, участие рабочих в управлении, оказание помощи мелким и средним предприятиям, блокирование квартирной платы, повышение пенсий, развитие системы здравоохранения, охраны труда и т. п.

В рамках реально проводимой СДПГ политики рабочий класс мог бороться лишь за частичные завоевания, не выходя за пределы существующей системы. В то же время социально-экономические доктрины СДПГ давали возможность и для определенного маневрирования господствующего класса. Уже к середине 50-х годов в руководстве партии возросло влияние группы, отказывавшейся даже

89 от радикальной и социалистической фразеологии, требовавшей «избавления от марксистского балласта» и превращения социал-демократии из рабочей в «народную партию».

Реформистское течение безраздельно господствовало и в западногерманских профсоюзах, особенно после того, как в 1952 г. в результате радикальной чистки коммунисты были сняты со всех, даже самых малозначительных постов в профсоюзных организациях. Все же в силу самих своих функций защиты непосредственных интересов трудящихся профсоюзы были теснее, чем социал-демократическая партия, связаны с рабочим классом и нередко выступали и действовали более решительно, чем СДПГ. Наиболее крупные экономические выступления трудящихся наблюдались в Западной Германии в первые послевоенные годы, когда на повестку дня встала борьба с голодом и спекуляцией. В начале 1948 г. в стачках и демонстрациях участвовало около 2,5 млн. рабочих, а во всеобщей забастовке осенью того же года — 9,25 млн.¹ Позднее, когда разруха сменилась экономическим подъемом, в ФРГ уже не было выступлений подобного размаха. В этом сказывалась слабость западногерманского рабочего движения, длительное время удовлетворявшегося теми, в основном чисто материальными, завоеваниями, которые были «естественным» результатом экономического бума.

Единый профсоюзный центр ФРГ — Объединение немецких профсоюзов (ОНП),— находившийся под влиянием социал-демократов, оформился в 1949 г. Его численность с 4,8 млн. в 1949 г. выросла до 6,1 млн. в 1954 г. В Мюнхенской программе ОНП и конкретизирующих ее «Принципах преобразования экономики» были зафиксированы «коллективистские» требования: равноправное участие профсоюзов в руководстве экономикой на всех (вплоть до федерального) уровнях; передача в общественную собственность основных отраслей; обеспечение «справедливой» доли участия трудящихся в национальном богатстве. Даже частичное осуществление провозглашенных ОНП целей требовало крайне напряженной, с опорой на массовые действия, классовой борьбы.

Правые лидеры ОНП стремились избегать стачек, добивались классового сотрудничества с предпринимателями. Тем не менее в 1954—1955 гг. состоялись крупные забастовки и демонстрации рабочих, требовавших улучшения материального положения рабочих, в том числе всеобщая стачка 800 тыс. горняков и металлургов Рура.

Руководство ОНП заявило, что профсоюзы не будут участвовать в политической борьбе, устранилось от выступлений по решающим политическим вопросам (раскол Германии, выработка западногерманской конституции). Противоречие между смелыми заявле-

¹ В. П. Иерусалимский. Годы становления и борьбы. М., 1970, стр. 228.

90 ниями, критикой существующего строя и повседневной оппортунистической практикой ОНП в начале 50-х годов стало характерной чертой этой организации.

Тем не менее фактически профсоюзы все же играли известную политическую роль, добиваясь через СДПГ участия рабочих в управлении промышленностью, планировании экономики и т. п. В 1951 г. по инициативе ОНП был принят закон, обеспечивший участие представителей рабочих в наблюдательных советах компаний горнодобывающей и металлургической промышленности. Фактически это «соуправление» было законодательным оформлением прав, завоеванных рабочим классом в 1946—1947 гг. По закону половина всех мест в наблюдательных советах и один из трех директорских постов акционерных обществ (с числом занятых свыше 1 тыс. человек) должны были принадлежать делегатам предприятий и профсоюзов. Этот закон был крупнейшим завоеванием западногерманского рабочего класса после войны. Массы трудящихся и профсоюзы рассматривали закон 1951 г. как первый шаг к демократизации экономики, как модель «соуправления» на крупных предприятиях всех отраслей, независимо от их юридического статуса и формы собственности.

Однако разработанный правительством в 1952 г. законопроект о «соуправлении» для остальных предприятий отходил от принципа паритетности представительства в наблюдательных советах (рабочим была предоставлена лишь ¹/₃ мест), резко ограничивал права производственных советов, предписывал профсоюзам «ответственное сотрудничество» с предпринимателями «во имя общего блага», запрещал политическую деятельность на предприятиях. Законопроект вызвал возмущение рабочего класса. В мае 1952 г. во многих городах прошли массовые демонстрации и краткосрочные забастовки протеста против правительственного законопроекта, в которых приняли участие 2,5 млн. трудящихся. Руководство ОНП, хотя и осудило законопроект, побоялось опереться на движение низов, превратило его в формальную демонстрацию своей организационной мощи. Принятие закона бундестагом было явным поражением западногерманского рабочего движения.

Так из-за засилья оппортунистов в рабочем движении рабочий класс в сложных условиях тех лет не смог противопоставить реальной альтернативы наступлению монополий и реакции и оказался к середине 50-х годов в глухой обороне.

Господство реформизма было характерно и для рабочего движения Великобритании. Там не было, правда, многих дополнительных трудностей, которые испытывали трудящиеся Западной Германии. Страна не находилась, как ФРГ, на переднем крае «холодной войны», влияние крайне реакционных сил в политике и идеологии было много слабее. Рабочий класс мог пользоваться плодами избирательной победы лейбористов в 1945 г.

91 Однако к концу 40-х годов положение здесь также изменилось не в пользу рабочего класса. Проведя ряд важных реформ, не подрывавших, однако, господство английского монополистического капитала, лейбористское правительство сочло основные задачи во внутренней политике выполненными. «Национализация полудюжины важных отраслей,— писал впоследствии один из лейбористских лидеров, Р. Кроссмэн,— создание системы социального страхования и здравоохранения, частичное планирование национальной экономики — эти реформы, казалось, исчерпали содержание британского социализма... Лейбористская партия не знала, куда идти дальше»¹. Правые лидеры Лейбористской партии, игравшие ведущую роль в правительстве и парламентской фракции, не желали дальнейшего осуществления радикальных социальных реформ, которого требовало левое крыло лейбористов.

Разобщенность и организационная неоформленность левого крыла не позволяла ему играть значительную роль в партии, тем более в условиях начавшейся «холодной войны». Между тем, несмотря на обещания проводить «социалистическую» внешнюю политику, лейбористское правительство стало одним из инициаторов создания Североатлантического блока, раскола Германии и перевооружения ФРГ.

Противоречивой оказалась и политика лейбористов по отношению к колониям. Предоставив, да и то лишь после массовых выступлений угнетенных народов, независимость Индии, Пакистану, Бирме, Цейлону, выведя войска из Индокитая и Индонезии, прекратив военную поддержку Чан Кайши, лейбористы в то же время постарались оградить внешнеэкономические позиции британских монополий, особенно в бывшей империи, реорганизованной в Содружество наций. Одновременно с предоставлением независимости ряду азиатских владений лейбористское правительство использовало войска против национально-освободительного движения в Малайе, на Золотом Береге, в Нигерии, Кении, Ньясаленде, Гайане.

«Холодная война» и увеличение военных расходов в свою очередь оказали влияние на внутреннюю политику лейбористского правительства. Гонка вооружений вместе с финансированием реформ привели к росту налогов, а затем и к отказу от дальнейшего увеличения расходов на социальные нужды. Призывая к экономии, пытаясь преодолеть хронический дефицит торгового баланса, правительство старалось прежде всего умерить требования рабочего класса. Ограничение импорта, способствовавшее росту цен, урезывание потребления трудящихся, «замораживание» заработной платы, осуществлявшееся в 1948—1950 гг.,— все это ущемляло интересы рабочих и служащих.

Противоречивость результатов, достигнутых правительством лейбористов,— с одной стороны, значительное увеличение общест-

¹ R. Crossman. New Fabian Essays. London, 1953, p. 1.

92 венной собственности, улучшение системы социального обслуживания, с другой — реконструкция и модернизация «узких мест» национального хозяйства за счет трудящихся, режим экономии, возведенный в постоянный принцип, непосильные военные обязательства — все это привело на рубеже 40—50-х годов к уменьшению популярности лейбористов среди рабочих. В обстановке нарастающего разочарования итогами деятельности лейбористского правительства участились случаи неофициальных, «диких» стачек, проводившихся в обход правых профсоюзных лидеров, стремившихся сдержать борьбу рабочих. Лейбористские власти в 1948 г. направили войска в порты, чтобы сорвать «дикую» стачку докеров Лондона. В 1950—1951 гг. ряд организаторов неофициальных стачек были преданы суду.

Включившись вслед за консерваторами в антикоммунистическую кампанию, лейбористское руководство добивалось изгнания коммунистов из государственных учреждений, с руководящих постов в тред-юнионах. Некоторые левые лейбористы за сотрудничество с коммунистами были исключены из партии. Опубликованное в 1950 г. заявление «Лейбористская партия и новое общество» делало упор не на нерешенные социально-экономические и политические проблемы, а на морально-этические вопросы.

Таким образом, к концу первого длительного пребывания у власти (1945—1951 гг.) лейбористское правительство в известной мере зашло в тупик. Осуществление намеченной программы социальных реформ в основном завершилось, а на дальнейшие шаги, способные подорвать могущество и власть монополий, решительно улучшить положение трудящихся, правое руководство лейбористов не было способно. Острие политики правительства и Лейбористской партии в условиях «холодной войны» все более направлялось против левых, против коммунистов, во внешней политике усиливались «атлантические» и антисоветские черты. Политика лейбористов вызывала растущее разочарование масс, и на парламентских выборах осенью 1951 г. правящая партия потерпела поражение. Количество голосов, поданных за лейбористов, было, правда, все же несколько больше числа голосов, полученных консерваторами, но победа консерваторов в большем числе округов принесла им большинство мест в парламенте. Начался период долгого, тринадцатилетнего правления консерваторов — прямых защитников интересов буржуазии.

Политика консервативного правительства в отличие от лейбористского была направлена на укрепление и поощрение частного предпринимательства. Будучи принципиальными противниками национализации, консерваторы в 1953 г. вернули реконструированные государством металлургические заводы прежним владельцам. Частичная денационализация проводилась и дальше. Был отменен контроль над квартирной платой, свернуто муниципальное жилищ-

93 ное строительство. Используя начавшийся в 1952 г. экономический подъем, консерваторы изображали себя творцами «процветания» страны. Но рост косвенных налогов и цен, антирабочая направленность политики консерваторов, которые открыто осуждали «эгоизм» стачечников, добивавшихся улучшения условий труда, постепенно вели к активизации борьбы трудящихся.

Первое время забастовочное движение носило в значительной степени локальный характер. Стачки проводились на отдельных предприятиях, забастовок, которые охватывали бы целые отрасли и промышленные районы, не было. Нередко успеху бастующих препятствовала устаревшая, довольно запутанная, цеховая структура профсоюзов. Раздробленность рабочих одного предприятия по многим профсоюзам существенно осложняла подготовку стачки и руководство ею. Тем не менее в общем стачечное движение и в этот период было более широким, чем в предвоенные годы. Если в 1934—1938 гг. среднегодовое количество участников забастовок было равно 318 тыс., то в 1949—1953 гг. оно поднялось до 518 тыс. С 1953 г. возобновились массовые забастовки, охватывавшие целые отрасли промышленности. Одной из первых и крупнейших из них была стачка рабочих машиностроительной и судостроительной промышленности, состоявшаяся 2 декабря 1953 г. Полностью или частично прекратили работу 4200 заводов, все судоверфи. Всего в 1953—1955 гг. было проведено 5154 стачки, в которых участвовало почти 2,5 млн. трудящихся¹. Антирабочая политика консерваторов столкнулась с усилившимся сопротивлением передовой части профсоюзов.

Вместе с тем антикоммунистическая пропаганда, удаление с руководящих постов в ряде профсоюзов боевых рабочих вожаков раскалывали и ослабляли левые силы, затрудняли активизацию пролетариата. Оказавшись в сложных условиях, созданных «холодной войной» и разгулом антикоммунизма, который оказал сильное влияние на преобладавшее в рабочем движении реформистское крыло, Коммунистическая партия Великобритании потеряла оба депутатских места в парламенте, завоеванные в 1945 г., утратила часть своего влияния на массы. Однако она сохранила важные позиции среди шоп-стюардов (цеховых старост), выступавших непосредственными организаторами большинства стачек. Сохранился и известный контакт между коммунистами и частью левых лейбористов. Вместе с независимыми и некоторыми левыми лейбористами коммунисты были организаторами Движения сторонников мира. Английский комитет защиты мира собрал 1,4 млн. подписей под Стокгольмским воззванием².

¹ В. В. Песчанский. Современное рабочее движение в Англии. М., 1963, стр. 127.

² В. Г. Трухановский. Новейшая история Англии. М., 1958, стр. 533.

94 Ликвидировать революционное течение в рабочем движении буржуазии не удалось. В 1951 г. на основе глубокого анализа опыта борьбы английского и международного рабочего класса КПВ разработала новую программу — «Путь Британии к социализму». В программе был сформулирован тезис о возможности и необходимости использования парламента для относительно мирного продвижения к социализму. «... Народ Британии может превратить капиталистическую демократию в подлинно народную демократию, преобразовав парламент, возникший в результате исторической борьбы Британии за демократию, в орудие демократии, в орудие воли огромного большинства британского народа» ¹, — говорилось в документе.

Английские коммунисты подчеркивали также, что коренные политические, экономические и социальные преобразования в стране могут быть осуществлены только на основе создания широкого союза всех слоев британского народа: организованного рабочего класса, всех работников физического и умственного труда, лиц свободных профессий и технической интеллигенции, средних слоев в городах и фермеров в сельской местности. Организованный рабочий класс, наиболее заинтересованный в борьбе за новое общество, должен составить решающую и ведущую силу такого союза.

Ситуация, сложившаяся в конце 40-х — начале 50-х годов в Великобритании, — укрепление соглашательских и оппортунистических тенденций в рабочем движении — во многом повторилась в Скандинавских странах. Ссылаясь на экономические трудности (инфляция, а затем застой в производстве), социал-демократы приостановили осуществление даже ограниченных социальных реформ. Единственным существенным шагом во внутриполитической области стало принятие в 1953 г. новой конституции Дании, которая ввела однопалатный парламент, снизила возрастной ценз для избирателей (с 25 до 23 лет), предоставила автономию Фарерским островам, отменила колониальный статут Гренландии. Отказавшись от какого бы то ни было сотрудничества с коммунистами и заняв резко антикоммунистическую позицию, социал-демократы Скандинавских стран предпочли блок с небольшими мелкобуржуазными партиями (в Дании — с радикалами, в Швеции — с Крестьянским союзом). Дания и Норвегия вступили в НАТО, причем последняя стала основным оплотом «атлантической» политики в Скандинавии. Лишь в Норвегии существовало однопартийное правительство Норвежской рабочей партии (социал-демократов). Усилившийся раскол в рабочем движении поставил под удар компартии, понесшие чувствительные потери на парламентских выборах. Положение осложнялось распространением ревизионистских и догматических идей в Коммунистической

¹ «The British Road to Socialism». London, 1952, p. 12.

95 партии Дании, разногласиями в ее руководстве¹. Однако и в этой трудной обстановке коммунисты сохранили серьезные позиции в профсоюзном движении, играли активную роль в Движении сторонников мира, которое стало в этих странах заметной силой. В первой половине 50-х годов в Скандинавских странах несколько оживилось стачечное движение.

В Австрии уже в первые послевоенные годы сложилось определенное равновесие сил между Социалистической партией Австрии (СПА) и консервативной буржуазной Австрийской народной партией (АНП). Несмотря на возражения левого течения в руководстве СПА, партия вступила на путь «социального партнерства». Национализированный сектор экономики, на долю которого приходилось свыше 30% промышленной продукции, в результате этой политики все больше превращался в ведущее звено государственно-монополистического механизма. Сотрудничество с АНП социалисты сохранили, несмотря на явное поправение последней в конце 40-х годов. В 1949 г. группа левых во главе с Э. Шарфом вышла из СПА и в 1956 г. объединилась с Коммунистической партией. Крупным событием осенью 1950 г. стали забастовки в знак протеста против соглашения профсоюзных лидеров с правительством, по которому повышение заработной платы не компенсировало рост дороговизны. После поражения этого выступления вследствие отказа социалистов поддержать его наступил долголетний спад забастовочного движения. Объединение профсоюзов взяло курс на фактический отказ от стачки как оружия рабочего класса в борьбе с предпринимателями.

Несмотря на стремление реакции, поддержанной в этом руководством СПА, изолировать коммунистов, последние вели упорную борьбу в защиту интересов трудящихся, за урегулирование отношений с державами, участвовавшими в войне с фашистской Германией, и вывод оккупационных войск из Австрии. Уже в 1953 г. КПА внесла предложение о нейтралитете страны. Подписание в мае 1955 г. представителями СССР, США, Англии, Франции и Австрии Государственного договора о восстановлении независимой и демократической Австрии и принятие в октябре того же года австрийским парламентом закона о нейтралитете стали одним из первых в 50-е годы проявлений ослабления международной напряженности, продемонстрировали правильность принципиальной линии КПА.

В Бельгии и Нидерландах социал-демократические партии не пользовались столь широким влиянием, как в Австрии или Скандинавских странах. Значительными позициями в рабочем движении обладали конфессиональные партии (бельгийская Социально-христианская партия, голландская Католическая народная партия), а также либералы. Периоды ожесточенной борьбы между буржуаз-

¹ См. «XX съезд Коммунистической партии Дании». М., 1959, стр. 15—16; «Проблемы мира и социализма», 1959, № 3, стр. 50.

96 ными и социал-реформистскими партиями сменялись сотрудничеством между ними. Это сотрудничество облегчалось антикоммунистической политикой, которую проводили в условиях «холодной войны» социал-демократические партии. Развязанная реакцией антикоммунистическая кампания привела в 1950 г. к убийству Председателя Компартии Бельгии Ж. Ляо. Однако в широких слоях трудящихся еще сохранялись традиции антифашистской борьбы; они выявились открыто, когда речь зашла э возвращении на трон короля-коллаборациониста Леопольда III. 22 июня 1950 г. Бельгия была охвачена всеобщей забастовкой протеста, в которой приняло участие около полумиллиона человек, во всех крупных городах прошли бурные демонстрации. Леопольд III вынужден был передать правление своему сыну Бодуэну, который по достижении в 1951 г. совершеннолетия стал королем.

Большим своеобразием отличалось положение в Финляндии. Здесь до июля 1948 г. Демократический союз народа Финляндии (ДСНФ), главную силу которого составляла Коммунистическая партия, участвовал в правительстве. Лишь подняв против ДСНФ клеветническую кампанию (обвинив его в подготовке государственного переворота), реакция смогла устранить его представителей из правительства. Тем не менее созданное затем правительство Фагерхольма, попытавшееся переориентировать внешнюю политику страны на ухудшение отношений с СССР и сближение с Западом, потерпело провал. Новое правительство У Кекконена (возглавлявшего в то время Аграрный союз) при поддержке ДСНФ нормализовало советско-финские отношения. В 1956 г. У. Кекконен был избран президентом.

Обострение отношений между коммунистами и социал-демократами сказалось на положении в профсоюзном движении. Реформистское руководство Центрального объединения профсоюзов Финляндии (ЦОПФ) в условиях инфляции сдерживало борьбу за повышение заработной платы и даже заключило с союзом предпринимателей соглашение об «экономическом перемирии». Профсоюзы, не придерживавшиеся этого соглашения, были исключены из ЦОПФ. Однако с течением времени ограничивать требования рабочих становилось все труднее. Недовольство трудящихся масс привело в марте 1956 г. к продолжительной всеобщей забастовке, в ходе которой впервые за длительное время было достигнуто сотрудничество коммунистов и социал-демократов.

Финляндия, где силы коммунистов и социал-демократов в рабочем движении были примерно равны, занимала промежуточное положение между другими малыми странами Западной Европы, где реформистское течение располагало преобладающим влиянием в рабочем движении, и теми странами, в первую очередь Францией и Италией, в которых соотношение было значительно более благоприятным для революционных сил.

97

ОСОБЕННОСТИ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ КОНЦА 40-х — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ 50-х годов​

В конце 40-х — первой половине 50-х годов почти во всех развитых капиталистических странах рабочий класс, в особенности его авангард — коммунистические партии, оказал серьезное сопротивление контратакам империалистической реакции. На ряде направлений, не ограничиваясь обороной, трудящиеся наступали, добиваясь некоторых новых завоеваний.

Рабочее движение капиталистических стран в этот период развивалось в двух основных плоскостях. Продолжалась, а в ряде стран даже приобрела более широкий размах борьба за улучшение положения пролетариата, в первую очередь материального. Наряду с этим значительная часть рабочих вместе с прогрессивной интеллигенцией и передовыми элементами других непролетарских слоев вела открытую и напряженную политическую борьбу с реакцией, выступая против подготовки и развязывания империалистами новой мировой войны. Авангард международного рабочего класса стал основной силой движения за мир, против гонки вооружений, за предотвращение угрозы мировой термоядерной войны. Участие рабочих в политической борьбе было далеко не одинаковым в разных странах — от довольно немногочисленного авангарда в США до широких слоев итальянского или французского пролетариата. Точно так же не одинакова была и степень взаимосвязи экономической и политической борьбы. Но в целом, за вычетом некоторых особенно крупных экономических выступлений (стачечная волна после изгнания коммунистов из правительств, борьба за План труда в Италии, забастовка 1953 г. во Франции и др.), тесное переплетение экономических и политических мотивов не было характерным для данного периода явлением. Между сознательной политической борьбой пролетарского авангарда и повседневными экономическими выступлениями основной массы рабочего класса, лишь эпизодически включавшейся в борьбу за более крупные цели, существовал серьезный разрыв, причиной которого были глубокий раскол рабочего класса по идеологическому признаку, господство социал-реформизма в рабочем движении ряда стран.

Тем не менее даже при таком разрыве политическая борьба рабочего класса имела громадное значение. Она служила лучшим доказательством того, что контрнаступление реакции не смогло подавить боевые устремления рабочего класса, уничтожить его политическую самостоятельность, нанести ему решающее поражение и установить неограниченное господство монополий в развитых капиталистических странах.

О высокой сознательности передовых рабочих, не прекращавших борьбу против правых сил, активно реагировавших на любые маневры врага, свидетельствовали характер и разнообразие выдви-

98 гавшихся политических требований. Это и требование соблюдения на практике демократических конституций, законов, принятых представительными органами в первые послевоенные годы, в том числе последовательного осуществления демократизации и денацификации Западной Германии и демилитаризации Японии; это и протесты против тех или иных покушений реакции на демократические свободы, на избирательные права и представительство трудящихся (во Франции, Италии, ФРГ), и борьба против антирабочих законов, особенно в США, ФРГ, Японии, против посягательств на права профсоюзов и рабочих комитетов. Рабочие не переставали добиваться расширения своих прав, проведения тех или иных социально-экономических реформ (аграрных преобразований в Италии и Японии, национализации промышленности в Англии, Японии и других странах).

Особенно характерным для конца 40-х — первой половины 50-х годов проявлением политической активности передовых рабочих были их разнообразные выступления с требованием прекратить гонку вооружений и подготовку новой мировой войны, отказаться от ядерного оружия и запретить его применение, положить конец «холодной войне» и нормализовать отношения с СССР и другими социалистическими странами, а также протесты против создания и сохранения НАТО и других агрессивных блоков. Эти требования переплетались с выступлениями за прекращение вооруженной интервенции в Корее и других странах, за отказ от агрессивных действий и за демократизацию внешней политики, в поддержку освободительной борьбы народов Азии, Африки, Латинской Америки. Они также были связаны с выступлениями против присутствия иностранных войск и создания их военных баз, против подчинения правящих кругов европейских капиталистических стран и Японии влиянию американского империализма, против вмешательства США в дела этих стран, в частности против «плана Маршалла», за полную независимость и национальный суверенитет.

В конце 40-х и первой половине 50-х годов миллионы передовых трудящихся участвовали в массовых манифестациях. Применялись и такие острые формы борьбы, как остановка поездов с военными материалами, блокада правительственных учреждений. Формы этих выступлений стали разнообразнее и острее, чем прежде. Они оказали огромное воздействие на развитие классовой борьбы, особенно во Франции, Италии, Японии.

Существенное значение во многих странах имело использование выборов в центральные и местные представительные учреждения, а также самих этих учреждений для пропаганды альтернативы политике правящих кругов, для мобилизации сил оппозиции. Эта форма политической деятельности приобрела особое значение в странах с парламентским строем и высоким уровнем организованности трудящихся, прежде всего во Франции и Италии.

99 Широкое распространение получили петиции. Проведение кампаний сбора подписей под воззваниями в защиту мира, за запрещение атомного оружия, против агрессии империалистов в Корее, во Вьетнаме и т. п. стало средством мобилизации прогрессивных сил. Такие кампании охватывали в развитых капиталистических странах десятки миллионов людей.

Повсюду рабочий класс, особенно его авангард, являлся опорой массовых движений и выступлений. Благодаря этому правым силам не удалось добиться его изоляции. Массовые движения выражали интересы рабочего класса и всех прогрессивных сил, имели общедемократическую платформу. Они сыграли историческую роль, сдерживая реакционные круги империалистических держав, вынуждая их к уступкам. В то же время героические выступления передовых рабочих против политики империализма не всегда были тесно увязаны с повседневной борьбой широких масс за непосредственное улучшение условий их жизни. Иногда они вообще приобретали несколько декларативный характер, ограничиваясь протестом и провозглашением общих принципов. Тем не менее, несмотря на существенный разрыв, существовавший между экономической и политической борьбой рабочего класса, оба этих направления по-своему противодействовали наступлению господствующего класса.

Огромным размахом и разнообразием отличалась в эти годы борьба за улучшение материального положения трудящихся. Центральное место занимали требования, связанные с заработной платой. Речь шла не только о повышении зарплаты, но и об установлении ее гарантированного минимума, «автоматическом» повышении ее в связи с ростом цен («подвижной шкалы» зарплаты). Рабочие требовали улучшения охраны труда и социального страхования, увеличения отпусков, ликвидации безработицы и обеспечения полной занятости, создания условий для повышения квалификации, протестовали против интенсификации труда, увольнений, связанных с модернизацией и началом автоматизации производства. Особое место приобрело требование заключения, соблюдения и регулярного пересмотра коллективных договоров, а также расширения их рамок — от предприятия до компании и целой отрасли в общенациональном масштабе. Условия договоров и их выполнение во многих странах — например в США, Канаде, Японии, Италии — стали важнейшим стержнем борьбы трудящихся за улучшение своего материального положения и расширение прав на предприятиях.

Многие стачки возникали из-за конфликта профсоюзов с предпринимателями по поводу истолкования статей действующих коллективных договоров. Тесная связь стачечного движения с заключением коллективных соглашений опровергала утверждения буржуазных социологов о механизме коллективно-договорного регулирования как «встроенном стабилизаторе» классовых отношений между трудом и капиталом. Заключение тарифных соглашений стало неотъ-

100 емлемым элементом борьбы между трудом и капиталом. Расширение круга требований участников забастовок находило свое отражение прежде всего в увеличении числа вопросов (связанных с условиями и оплатой труда рабочих, с их статусом на предприятии), которые подпадали под коллективно-договорное регулирование. Договорное закрепление достигнутых результатов становилось плацдармом для следующих выступлений с новыми требованиями.

Вместе с тем целый ряд требований рабочих не укладывался в рамки коллективно-договорных соглашений. Это касалось борьбы против дискриминации трудящихся по половым, расовым и национальным признакам, за удовлетворение интересов других слоев трудящихся — служащих, крестьян, интеллигентов. В каждой стране значение этих вопросов и их соотношение были различными. Наряду с ними имелись специфические требования, порожденные конкретными условиями данной страны. Все они могли вызывать и в ряде случаев действительно вызывали острую борьбу. В этой борьбе громадную роль играли стачки.

В большинстве развитых капиталистических стран в рассматриваемый период первая крупная волна стачек прокатилась в конце 40-х годов. Вторая волна поднимается в 1951—1953 гг., в некоторых странах — в 1953—1955 гг. Только в шести крупнейших капиталистических странах в 1947—1956 гг. бастовало около 100 млн. трудящихся, т. е. больше, чем во всех развитых капиталистических странах в 1919—1939 гг. (за 21 год), причем в борьбе было потеряно около 570 млн. человеко-дней. Самым массовым стачечное движение тех лет было в Италии, а наиболее упорным — в США, где в забастовках было потеряно 352 млн. человеко-дней. При этом из общего числа бастовавших в крупнейших капиталистических странах почти половина — свыше 45 млн.— приходится на первые три года — 1947—1949 гг.

В 1947—1949 гг., а также в первой половине 50-х годов часто проводились всеобщие забастовки. Степень вовлечения широких масс рабочего класса в стачечное движение в различных странах была разной. В 1948—1956 гг. доля рабочих, участвовавших в стачках, была относительно высокой в Италии, Франции, Австралии, Японии и Финляндии. Низкий показатель был характерен для Скандинавских стран, ФРГ и Голландии. США, Канада и Англия имели средний показатель. Процент рабочих, принимавших участие в забастовочных выступлениях в 1948—1956 гг., вырос почти во всех крупных капиталистических странах.

Что касается интенсивности стачечного движения, то к странам наиболее мощных и продолжительных боев принадлежат США, Италия, Франция, Финляндия, Австралия, Япония и Канада. Упорство стачечников было наиболее высоким в Швеции, Канаде, Финляндии и США.

101 В забастовочном движении все более возрастала роль четкого и продуманного руководства. Верный учет конъюнктуры профсоюзами нередко позволял добиваться определенных уступок даже путем кратковременной забастовки, а нередко и одной угрозой прибегнуть к ней. Однако при спаде экономической конъюнктуры сопротивление хозяев предприятий требованиям рабочих усиливалось и продолжительность забастовок часто возрастала. Капиталистическое государство при активном участии правореформистских профсоюзных лидеров разработало и применяло на практике законодательную и договорно-правовую процедуру оттягивания начала забастовки, затруднения ее проведения и срыва. Вводились так называемые «охладительные периоды» от недели до нескольких месяцев, когда забастовка временно запрещалась, что давало возможность хозяевам и властям подготовиться к ней. Наложение штрафов на «непокорные» профсоюзы и тюремные заключения руководителей забастовок тоже использовались как меры запугивания профсоюзов. Наступление буржуазного государства на права профсоюзов шло не только по линии «укрепления законности». «Порядок» на бастующих предприятиях водворялся с помощью чрезвычайных мер, вплоть до использования армейских частей и применения оружия.

Однако в большинстве случаев монополистические круги прибегали к более утонченным средствам. Они шли на частичные уступки, добивались противопоставления одного отряда бастующих другому, раскола профсоюзов. Иногда внутренние разногласия в профсоюзном движении приводили к резкому ослаблению позиций бастующих или даже к поражению. Серьезную отрицательную роль играли и организационные неурядицы внутри профсоюзов, а в некоторых странах (Англия, США) — цеховая раздробленность.

Рабочий класс заметно обогатил тактику и формы забастовочной борьбы. Широкое распространение получили так называемые предупредительные забастовки, имевшие целью продемонстрировать предпринимателям высокую степень массовой мобилизации трудящихся и их решимость бороться за свои интересы. Специфическим видом этих забастовок стали часто применявшиеся в Японии стачки постепенного развертывания, проводимые по этапам. Первый из них сопровождался прекращением работы на 24 часа; в случае отказа предпринимателей идти на уступки работа останавливалась уже на 48 часов, а потом — еще на 48 часов. Затем следовала забастовка, не ограниченная определенным сроком. В фазе экономического подъема рабочие, особенно их высококвалифицированная часть, стали широко прибегать к такому способу давления на работодателей, как отказ от сверхурочных работ. Подобный метод оказался довольно действенным.

Когда проведение нормальной открытой забастовки осложнялось финансовыми или юридическими обстоятельствами, профсоюзы прибегали к замедлению темпов работы. Массовое применение эта

102 форма стачечной борьбы нашла в Японии. Близкая к этому виду стачек «работа по правилам» широко использовалась среди работников транспорта и связи многих капиталистических стран. К «забастовке усердия» — улучшению обслуживания клиентов за счет предпринимателя — прибегали продавцы и другие работники сферы услуг.

Профсоюзы применяли и такие методы давления на работодателей, как проведение митингов и собраний в рабочее время, одновременный массовый уход в отпуск и другие формы борьбы, не противоречащие существующему трудовому законодательству. Подобные действия вели к нарушению производственного процесса или даже к его полной остановке без официального объявления стачки.

Стремление использовать фактор внезапности породило тактику «партизанских забастовок», при которой удар по интересам хозяев наносился малыми силами неожиданно в ключевых пунктах производства. Выгодность этой тактики заключалась в ощутимом уменьшении экономических потерь для всех членов профсоюзов в целом. Последнее обстоятельство оказалось особенно важным для тех профсоюзов, у которых забастовочные фонды были малы или отсутствовали вовсе. Итальянские профсоюзные организации создали целый арсенал средств стачечных действий. Сюда относятся так называемые «перемежающиеся» забастовки, при которых на предприятиях или в цехах, тесно связанных друг с другом производственными и технологическими процессами, работа прекращается не одновременно, а поочередно, в соответствии с намеченным планом. Производственная жизнь предприятия оказывается почти или полностью парализованной, в то время как основная масса рабочих формально участия в стачке не принимает. Родственны по замыслу этому виду стачек «шахматные» забастовки, когда работа прекращается на каждом втором производственном участке. Своего рода разновидностью «шахматных» стачек явились забастовки «чет-нечет». В них, например, две группы бастующих работников одного производства чередовались по дням недели.

Таким образом, рост массовости забастовочного движения был связан не только и не столько с увеличением числа случаев полного прекращения работы и его участников, сколько с частичной приостановкой производства, замедлением его темпов и пр., что нередко не находило отражения в официальной статистике.

Относительный спад забастовочной борьбы в 50-е годы в ряде стран гальванизировал старые буржуазные и леворевизионистские концепции упадка рабочего движения, его «обуржуазивания», потери им революционного духа. Несостоятельность этой теории видна хотя бы из того, что временное уменьшение числа стачек или их участников совершенно необоснованно выдавалось ее сторонниками за устойчивую тенденцию. Вместе с тем стачечная активность пролетариата никогда не рассматривалась марксистами как единственный или хотя бы как главный показатель степени развитости классовой

103 борьбы. Немалая часть социально-экономических завоеваний пролетариата представляла собой результат того давления профсоюзов на предпринимателей, не всегда доходившего до открытых стачечных действий, которое оказывалось при заключении коллективных договоров. Наконец, многие уступки были вырваны у господствующего класса благодаря деятельности рабочих, и прежде всего коммунистических партий, в парламентах, в местных органах власти и на других уровнях.

Как правило, наиболее весомые завоевания были достигнуты в области материального положения рабочего класса. Этому способствовали многие обстоятельства, в том числе улучшение экономической конъюнктуры почти во всех странах и сосредоточение внимания подавляющего большинства трудящихся, понесших в связи с войной большие материальные жертвы, на экономических вопросах. Сказывались и особенности тактики профсоюзов, почти нигде не выдвигавших в эти годы крупных, общенациональных социально-экономических вопросов, и то, что вокруг материальных проблем сравнительно легче было добиться единства разных течений рабочего движения.

Упорная борьба рабочих обеспечила повышение номинальной заработной платы почти во всех развитых капиталистических странах. В ФРГ в 1950—1954 гг. средняя заработная плата повысилась на 34% ¹. Во Франции номинальная заработная плата в 1947—1952 гг. увеличилась в 2,7 раза ². Но эти завоевания серьезно обесценивались инфляцией. Реальная заработная плата далеко не соответствовала успехам рабочих в борьбе за повышение своих заработков. С 1950 по 1955 г. она повысилась в обрабатывающей промышленности: в США — на 15,0%, в Англии — на 12,1, во Франции — на 32,6, в ФРГ — на 25,4, в Италии — на 3,9, в Японии — на 34,1% ³.

При этом уровень, от которого шел отсчет, был сравнительно низким. Он был лишь ненамного выше довоенного, а в некоторых странах и ниже. Так, в Японии реальная заработная плата в 1950 г. составляла 85,4% от уровня 1934—1936 гг., во Франции —105% от уровня 1938 г. и лишь в ФРГ была на 46% выше, чем в фашистской Германии 1938 г. ⁴

Повсюду увеличение заработной платы происходило гораздо медленнее, чем росли прибыли монополий и банков. В результате, несмотря на некоторое увеличение реальной заработной платы, доля заработной платы в национальном доходе развитых капиталис-

¹ См. «Положение и борьба рабочего класса стран Западной Европы». М., 1957, стр. 376.

⁴ «Реальная заработная плата в период общего кризиса капитализма». М., 1962, стр. 204, 277, 466.

104 тических стран нередко уменьшалась. Если в 1948 г. зарплата составляла в Италии 31,6% национального дохода, то в 1953 г. ее удельный вес снизился до 30%¹.

В итоге длительной борьбы рабочих в конце 40-х — первой половине 50-х годов сократилась продолжительность рабочей недели. В странах Западной Европы к концу первой половины 50-х годов она в среднем составляла около 43 часов, в США — 40 часов. Однако значительная часть рабочих этих стран еще продолжала, как и раньше, работать по 45—48 часов в неделю.

Некоторые, иногда довольно существенные, завоевания были достигнуты рабочим классом отдельных стран в области социально-экономических реформ. Выше уже говорилось о законодательном оформлении в ФРГ системы «участия в управлении» рабочих представителей на предприятиях, об аграрной реформе в Италии. Но в целом результаты, достигнутые в этом направлении в конце 40-х — первой половине 50-х годов, были несоизмеримы с завоеваниями рабочего класса в первые послевоенные годы. Уступки, вырванные трудящимися в период наступления реакции, как в материальной, так и в других сферах, не задевали, за редким исключением, сколько-нибудь серьезно интересы монополистического капитала, не ставили под удар его собственность и политическую власть. Это обстоятельство следует поставить в непосредственную связь с фактами углубления раскола рабочего класса в годы «холодной войны» и наступления реакции, с заметным ослаблением политического влияния рабочего движения в развитых капиталистических странах. Коммунистические партии, а в таких странах, как Франция, Италия, позднее Англия, и другие рабочие партии были вытеснены в это время из правительств; революционный авангард пролетариата подвергался остракизму, прилагались настойчивые усилия для его политической изоляции; в рабочем движении активизировались течения, ставившие под вопрос его политическую самостоятельность, субъективно и объективно тяготевшие к «интеграции» рабочего класса в государственно-монополистическую систему. В этом определенном ослаблении политических позиций рабочего класса заключается главный негативный итог периода.

Однако еще важнее, что господствующему классу не удалось добиться такой «интеграции», сломить сопротивление левых сил. С окончанием этого сложного периода в истории рабочего движения силы демократии и социализма сумели вновь перейти в наступление, использовав те позиции, которые они отстояли в упорной борьбе, драгоценный опыт, накопленный в трудные годы.

¹ «Экономическое положение капиталистических стран в 1954 г.». М., 1955, стр. 218.

105

УСИЛЕНИЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО И ОРГАНИЗАЦИОННОГО РАЗМЕЖЕВАНИЯ В МЕЖДУНАРОДНОМ РАБОЧЕМ ДВИЖЕНИИ​

Одна из важных причин определенного ослабления политических позиций рабочего класса в развитых капиталистических странах в конце 40-х — первой половине 50-х годов заключается в подрыве того единства действий различных национальных отрядов, которое сложилось в период второй мировой войны. Осложнение международной обстановки резко ухудшило взаимоотношения между революционным и социал-реформистским течениями в рабочем движении.

Главной причиной была позиция социал-демократии, которая критику капитализма, социальную программу, защиту тех или иных интересов трудящихся отодвинула на задний план перед лицом пресловутой «коммунистической опасности». Под флагом защиты демократии от «тоталитаризма» социал-реформистские политики пошли на создание антикоммунистических, проатлантических и проамериканских блоков с буржуазными партиями. Всячески черня реальный социализм, социал-демократические идеологи утверждали, будто послевоенное капиталистическое общество является «меньшим злом». Они изображали компартии врагами демократии, игнорируя тот факт, что именно коммунисты внесли решающий вклад в защиту демократии на Западе. Переоценивая масштаб социально-политических сдвигов, происшедших в капиталистических странах после войны, многие из духовных лидеров социал-демократии утверждали, что социальные реформы и расширение государственного вмешательства изменили или даже ликвидировали частнокапиталистический характер общества, что дальнейшая эволюция классового сотрудничества покончит с делением общества на классы.

В программах и фразеологии социал-демократических партий сохранилось указание на их социалистические цели, некоторые партии, например СФИО, придерживались марксистской терминологии. Но это обстоятельство входило во все более вопиющее противоречие с антикоммунистической практикой социал-демократических партий. Оппортунистическая политика по отношению к монополистическому капиталу не мешала многим социал-демократам длительное время сохранять иллюзии, что их роль в западном обществе — роль «третьей силы» между капитализмом и коммунизмом¹. Этому способствовали выступления социал-демократических партий против попыток возрождения фашизма, в защиту парламентской демократии, ближайших требований трудящихся. Но, раскалывая рабочий класс, социал-демократия резко уменьшала реальные возможности успешной борьбы на этих направлениях.

¹ «Западный социалист нуждается ныне... в критическом отношении к обеим идеологиям»,— заявил Р. Кроссмэн (R. Crossman. Op. cit., p. 20).

106 В рядах социал-демократии, как и прежде, существовали разнообразные фракции и группы. Фактически, однако, их можно свести к трем основным течениям: правые (Э. Бевин, Дж. Сарагат, П. Спаак, К. Шумахер, К. Реннер и др.), игравшие в эти годы ведущую роль в политике международной социал-демократии и наиболее последовательно проводившие линию на «интеграцию» рабочего движения в государственно-монополистическую систему; центристы (Л. Блюм, Т. Катаяма, Р. Кроссмэн и др.), старавшиеся примирить антикоммунизм и классовое сотрудничество с защитой интересов трудящихся; левые (П. Ненни, Л. Бассо, Э. Шарф, М. Судзуки, К. Зиллиакус и др.), пытавшиеся помешать разрыву социал-демократии с коммунистами, стремившиеся продолжать совместную борьбу за демократию и социальную справедливость, но почти всюду оказавшиеся в меньшинстве.

Созданный в 1947 г. Международный социалистический консультативный комитет — КОМИСКО способствовал консолидации правых и центристов, объединению большинства социал-демократических партий на антикоммунистической основе. При этом КОМИСКО полностью поддержал «атлантический» курс во внешней политике («план Маршалла», создание НАТО, Европейского совета) и провозглашал США опорой «свободного мира». Разногласия между социал-демократическими партиями по тактическим вопросам международной политики не мешали КОМИСКО вести активную борьбу против компартий, против Движения сторонников мира.

Новым ударом по международному единству рабочего движения было создание под руководством правых международного объединения социал-демократов — Социалистического Интернационала (СИ). Летом 1951 г. собравшаяся во Франкфурте-на-Майне конференция 34 социал-демократических партий приняла решение основать международную «ассоциацию партий, которые стремятся к установлению демократического социализма»¹. Была утверждена декларация «Принципы и задачи демократического социализма», ставшая основным программным документом СИ. В ней осуждался капитализм и говорилось о необходимости его замены «демократическим социализмом». Но осуждение капитализма носило весьма общий характер, трудящихся призывали на борьбу скорее против последствий капитализма, а не за ликвидацию самой империалистической системы². Стремясь расширить социальную базу движения, участники конгресса умалчивали об исторической роли рабочего класса и его коренных интересах. С этой же целью они заявляли, что социал-демократы могут основывать свои убеждения как на марксизме, так и на любых других, в том числе религиозных, учениях. Декларация

¹ «Yearbook of the International Socialist Labour Movement. 1956—1957». London, 1956, p. 38.

² Ibid., p. 39.

107 отвергала насильственную революцию, осуждала и ставила на одну доску с фашизмом диктатуру рабочего класса, клеветнически объявляла коммунистов врагами демократии, а политику СССР — «агрессивной», «империалистической»¹.

Авторы декларации заявляли, что к социализму можно прийти только путем «политической и экономической демократии» без пролетарской революции, без диктатуры пролетариата. Утверждалось, будто в тех капиталистических странах, где имелись влиятельные социал-демократические партии, уже достигнуты значительные успехи в создании нового, социалистического общества. Реальный социализм в СССР и других социалистических странах перечеркивался, очернялся, его значение игнорировалось. Признавая желательность установления общественной собственности на средства производства и необходимость планирования экономики, авторы декларации в то же время считали возможным наряду с общественной сохранить и частную собственность на средства производства, ориентировали на достижение социальной справедливости путем «хозяйственной демократии» — участия трудящихся в управлении капиталистическими предприятиями².

Декларация провозглашала целью социал-демократии социальную справедливость, лучшую жизнь для трудящихся, свободу и мир во всем мире. Но эти цели были противопоставлены не столько капитализму, сколько реальному социализму в СССР и в других социалистических странах. Борьбу против коммунизма Социнтерн считал основной задачей и уделял ей больше внимания, чем борьбе против капитализма.

Была утверждена организационная структура Социнтерна, согласно которой он представляет собой федерацию вполне самостоятельных партий. Его органы — конгрессы, Совет, Исполком и Бюро — должны содействовать обмену мнений и координации действий входящих в СИ организаций, но вмешиваться в их дела не могут, и решения конгрессов для партий не являются обязательными. Решения, принимаемые путем компромисса между различными социал-демократическими партиями и течениями, представляют собой своеобразную равнодействующую, отражающую общее направление развития большинства социал-демократии.

Социнтерн объединил более трех десятков социал-демократических партий, в основном — Западной Европы. Они насчитывали 10 млн. членов и на парламентских выборах собирали в этот период около 40 млн. голосов.

Первым председателем Социнтерна стал М. Филипс, а секретарем — Ю. Браунталь. До конца 50-х годов в Социнтерне господствовал блок правых и центристов, в котором ведущая роль принадле-

¹ «Yearbook of the International Socialist Labour Movement. 1956—1957», p. 40.

² Ibid., p. 42—43.

108 жала правым. Силы левых социал-демократов были незначительны и распылены.

С Социнтерном были связаны и другие международные организации: Международный социал-демократический комитет женщин, Международный союз социалистической молодежи, Международный союз социал-демократических учителей, Латиноамериканский секретариат и т. д. Для укрепления своих позиций социал-реформисты использовали сотни газет и журналов.

Активно участвуя в «холодной войне» против стран социалистического содружества, Социнтерн в то же время нередко выступал с более трезвых позиций, чем наиболее агрессивные круги империалистических держав. В 1953 г. III конгресс Социнтерна высказался за переговоры западных держав с СССР, за прекращение войны в Корее, заключение мирного договора с Австрией. Следующий конгресс Социнтерна, в 1955 г., призвал к созданию системы общеевропейской безопасности, к разоружению всех стран, к разрешению спорных вопросов, в том числе германского, путем переговоров, хотя при этом поддерживал условия, выдвигавшиеся империалистическими державами и практически исключавшие справедливое решение международных проблем.

Социнтерн не оказал какой-либо реальной поддержки национально-освободительному движению. Участвовавшие в правительствах империалистических государств представители партий Социнтерна неоднократно выступали в роли организаторов вооруженной борьбы против национально-освободительного движения народов многих стран — Мадагаскара, Египта, Малайи, Кении, Лаоса, Кампучии, Алжира, Марокко, Конго. Социнтерн вызывал недоверие ряда социал-демократических партий Азии, придерживавшихся «демократического социализма», но участвовавших в борьбе за национальную независимость. Часть из них уклонилась от вступления в Социнтерн.

К середине 50-х годов обнаружился кризис политики лобовой конфронтации с социалистическими странами, появились признаки провала политики «третьей силы». Курс Социнтерна на антикоммунизм и ограничение рабочего движения рамками существующей системы не принес социал-реформистам ожидаемого расширения их влияния. Число членов и избирателей социал-демократических партий хотя и увеличилось, но значительно медленнее роста численности рабочего класса.

Лидеры Социнтерна должны были внести коррективы в свою политику. В ходе этого сложного и противоречивого процесса обострилась борьба течений: началась активизация левого крыла в социал-демократическом движении, обнаружились расхождения между правыми и центром, причем даже правые вынуждены были признать необходимость некоторого изменения курса. Однако этот процесс развернулся уже в основном за пределами рассматриваемого периода.

109 В конце 40-х годов правые социал-демократы активно содействовали срыву единства международного профсоюзного движения. Поводом для раскола послужили разногласия в оценке «плана Маршалла». В марте 1948 г. в Лондоне состоялась конференция профсоюзов Западной Европы, на которой правые — лидеры БКТ и КПП, занимавшие ряд важных постов в ВФП, — добились одобрения «плана Маршалла» и создали профсоюзный совещательный комитет. ВЦСПС, ВКТ Франции, ВИКТ и многие другие профсоюзы, входившие в ВФП, отвергли попытки правых добиться одобрения «плана Маршалла» Исполкомом и Бюро ВФП. Стремясь сохранить единство мирового профсоюзного движения и помешать его расколу из-за «плана Маршалла», Исполком постановил, что каждый профсоюз самостоятельно определяет свое отношение к «плану Маршалла».

Несмотря на это, руководители БКТ осенью 1948 г. заявили, что в ВФП господствуют советские профсоюзы и она стала орудием советской внешней политики. Они предложили, якобы для преодоления разногласий, прекратить деятельность ВФП на год, рассчитывая без помех сколотить вместо нее свой собственный международный профсоюзный центр. В то же время лидеры АФТ открыто потребовали создания международного профсоюзного центра, противостоящего ВФП. Представители БКТ, КПП и голландских профсоюзов, не добившись решения о прекращении деятельности ВФП, в январе 1949 г. покинули заседание Бюро ВФП. В июне 1949 г. правые созвали в Женеве конференцию поддерживавших их профсоюзов. В ней участвовали представители 38 профсоюзных центров различных стран, в том числе АФТ и 12 международных профсоюзных секретариатов. Подготовительный комитет выработал проект устава международного профсоюзного объединения, основным принципом которого являлись классовое сотрудничество с буржуазией и тред-юнионистская борьба за улучшение положения рабочего класса в рамках капитализма. В ноябре — декабре 1949 г. конференция профсоюзов 59 стран, объединявших 48 млн. трудящихся, одобрила этот устав и создала Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП), которая окончательно оформилась осенью 1951 г.

Выдвинув привлекательный для трудящихся лозунг «Хлеб, свобода и мир!», лидеры МКСП провозглашали своей целью, с одной стороны, защиту прав профсоюзов и расширение их участия в управлении экономикой, помощь рабочим отсталых стран, поддержку ООН, представительство рабочих во всех международных организациях, а с другой стороны, борьбу против идеологии и политики компартий. Такая программа могла только дезориентировать рабочих.

Создание МКСП означало раскол международного профсоюзного движения, ослабление позиций рабочего класса, тем более что лидеры МКСП добивались ее участия в «холодной войне» против коммунистического движения и социалистического мира. В 1955 г. руководство МКСП официально запретило входившим в нее организа-

110 циям какие-либо контакты с профсоюзами ВФП, особенно с профсоюзами социалистических стран. Хотя большинство примкнувших к МКСП организаций ориентировалось на социал-реформистов, гегемонии в ней упорно добивались руководители профсоюзов США, которые отвергли даже «демократический социализм» и мирились с его сторонниками только потому, что они были враждебны коммунизму.

Раскол в профсоюзном движении усугублялся еще и тем, что христианские профсоюзы, оставшиеся в свое время в стороне от ВФП и сохранившие свою международную организацию — МКХП, также занимали антикоммунистическую позицию. Существование трех международных профцентров раздробляло и ослабляло профсоюзный фронт перед лицом монополистического капитала.

Условия, создавшиеся в результате «холодной войны», усиление раскола в международном рабочем движении и в его отдельных национальных отрядах, антикоммунистическая политика социал-реформистов значительно усложнили деятельность боевого авангарда рабочего класса. В обстановке антикоммунистической травли, которую поддержали, а во многих случаях и сами активно участвовали социал-демократические деятели и функционеры, компартии потеряли часть ранее завоеванных позиций. Если в 1946 г. в 23 компартиях развитых капиталистических стран насчитывалось 3,7 млн. членов, то в 1956 г.—2,9 млн. Уменьшение численности коммунистических партий в 50-х годах было связано также с новой волной антикоммунизма и оживлением ревизионизма после XX съезда КПСС, на котором были разоблачены последствия культа личности Сталина.

Коммунистическое движение в первые годы послевоенного периода приняло на вооружение немало ценных лозунгов — об активной борьбе за мир как одной из важнейших задач рабочего движения, о рабочем классе как главном знаменосце демократии и других. Но самоотверженная антивоенная борьба коммунистов сочеталась подчас с сохранением устаревших представлений и методов деятельности. Не всегда учитывались конкретные национальные условия, не всегда своевременно менялась тактика борьбы.

Большую роль в координации усилий отдельных коммунистических партий в этот период сыграло Информационное бюро коммунистических и рабочих партий, созданное в конце сентября 1947 г. из представителей ЦК девяти партий (Болгарии, Венгрии, Италии, Польши, Румынии, Советского Союза, Франции, Чехословакии и Югославии) для организации обмена опытом и координации деятельности партий на основах взаимного согласия. Речь шла не о возрождении Коминтерна, а о создании международного органа иного типа — не всемирного, а регионального, не директивного, а консультативно-координационного. Информбюро подвергалось злобным нападкам антикоммунистов, изображавших «Коминформ», как они его называли, тайной всемирной и всесильной организацией, «ору-

111 дием Кремля». В действительности Информбюро было организацией, выдвигавшей в своей деятельности на первый план анализ новых условий и новых задач рабочего и коммунистического движения.

Эти задачи находились в центре внимания совещаний представителей компартий, вошедших в Информбюро (в Польше в сентябре 1947 г., в Венгрии в ноябре 1949 г.). В Декларации, принятой на совещании в 1947 г., говорилось: «...коммунистические партии должны возглавить сопротивление планам империалистической экспансии и агрессии по всем линиям — государственной, экономической и идеологической, должны сплачивать, объединять свои усилия на основе общей антиимпериалистической и демократической платформы и собирать вокруг себя все демократические и патриотические силы народа»¹.

Существенный вклад в укрепление международного коммунистического движения внесла издававшаяся Информбюро газета «За прочный мир, за народную демократию!». В ней обобщался опыт и обсуждались актуальные проблемы многих коммунистических партий, освещались общие вопросы мирового коммунистического движения.

Информбюро действовало в трудных условиях конца 40-х — начала 50-х годов, осложненных влиянием культа личности Сталина и нарушением ленинских норм партийной жизни. Это не могло не сказаться на некоторых его оценках и выводах. В 1948 году, например, Информбюро приняло известный документ о Компартии Югославии, что привело к длительной изоляции СКЮ от международного коммунистического движения, причинило ему вред. Промахи Информбюро использовались правыми силами и социал-реформистами для травли коммунистов капиталистических стран. В то же время эти недостатки не перечеркивают его большой вклад в борьбу коммунистов и других прогрессивных сил всего мира против империализма.

Контакты между компартиями во второй половине 40-х и в первой половине 50-х годов не ограничивались Информбюро. Они были гораздо шире и осуществлялись путем взаимной информации, двусторонних переговоров, обмена делегациями. Интернациональное сотрудничество коммунистов явилось важной предпосылкой успешного противодействия натиску правых сил, развития массового движения против агрессивной политики империализма.

Ведущая роль коммунистов в защите интересов рабочего класса и других слоев трудящихся проявилась, в частности, в их инициативе, направленной на создание, расширение и укрепление ряда международных демократических организаций, способствовавших развитию связей коммунистов с самыми широкими слоями населения, мобилизации масс на борьбу против империализма.

¹ «Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 года». М., 1948, стр. 47.

112 В ноябре 1945 г. по инициативе коммунистов и многих демократических организаций в Париже был созван Международный женский конгресс. Его участники создали Международную демократическую федерацию женщин (МДФЖ), куда вошли прогрессивные женские организации большинства стран мира. МДФЖ к середине 50-х годов объединила около 200 млн. женщин 70 стран мира. В 1945 г. была основана Всемирная федерация демократической молодежи (ВФДМ), к которой присоединился Международный союз студентов (около 6 млн. человек). Для мобилизации молодежи на борьбу за мир и дружбу народов большое значение имели организованные ВФДМ международные фестивали молодежи, проводившиеся с 1947 г. в Праге, Будапеште, Берлине, Бухаресте, а также ежегодная всемирная неделя молодежи — в марте. К середине 50-х годов ВФДМ объединяла молодежные организации 106 стран, насчитывавшие 80 млн. человек.

Самым массовым демократическим движением в конце 40-х и начале 50-х годов стало всемирное Движение сторонников мира. Оно преследовало демократические цели, прежде всего предотвращение новой мировой войны, и поэтому в его рядах собрались представители различных организаций, люди разных наций и рас, разных религиозных убеждений и политических взглядов, признававшие необходимость активно противодействовать поджигателям новой войны — империалистам США и их пособникам. Это массовое движение возникло по инициативе коммунистов на основе выступлений трудящихся против создания в 1947—1948 гг. агрессивных империалистических блоков, особенно НАТО. Первый этап движения — 1948—1949 гг.— характеризовался возникновением национальных центров во Франции, Англии и других странах. Развитию Движения сторонников мира способствовал состоявшийся летом 1948 г. во Вроцлаве Всемирный конгресс деятелей культуры в защиту мира. Он призвал к интернациональному сплочению всех сил сторонников мира. Его призывы были поддержаны ВФП и международными демократическими организациями, а также многими прогрессивными общественными деятелями, учеными, мастерами культуры: Д. Берналом, Х. Джонсоном, И. Бехером, П. Ненни, Эми Сяо, У. Дюбуа, П. Робсоном, Л. Арагоном, П. Пикассо, Л. Сайяном, Э. Коттон, А. Секу Туре, П. Нерудой, И. Оямой, Ж. Амаду и др.

Весной 1949 г. в Париже состоялся Первый всемирный конгресс сторонников мира. Чтобы сорвать его, правящие круги Франции и других капиталистических стран помешали приезду в Париж многих делегатов. Но те, кто не смог попасть в Париж, собрались в Праге. Обе части конгресса — парижская и пражская — выступили единодушно. В одобренном ими воззвании была выдвинута программа Движения сторонников мира. Ее поддержали делегаты из 72 стран, представлявшие 560 национальных и 12 международных организаций. Они осудили гонку вооружений и атомное оружие, призывали

113 народы к бдительности в отношении происков поджигателей войны, к борьбе за мирное сотрудничество всех народов. Конгресс избрал Постоянный комитет, во главе которого встал выдающийся ученый-физик Ф. Жолио-Кюри. Этот комитет мобилизовал прогрессивные силы на борьбу за прекращение агрессии империалистов в Индокитае, Индонезии, Малайе, на Филиппинах. Им был установлен международный день борьбы за мир — 2 октября. В 1949 г. в этот день в 60 странах прогрессивные силы солидарно протестовали против агрессивной политики империалистов. Весной 1950 г. во всех странах развернулся сбор подписей под выработанным Постоянным комитетом на заседании в Стокгольме Воззванием о запрещении атомного оружия и объявлении военным преступником того, кто первым его применит. Под Стокгольмским воззванием было собрано около 500 млн. подписей¹.

Второй всемирный конгресс сторонников мира состоялся осенью 1950 г. в Варшаве. В нем участвовали представители прогрессивной общественности 80 стран. Они осудили преступную войну империалистов против корейского народа, подчеркнули необходимость всемерной активизации сторонников мира и укрепления их организованности. Конгресс потребовал прекратить агрессию в Корее и признать КНР, запретить все преступные виды оружия — атомное, бактериологическое, химическое и сократить вооружения. Постоянный комитет был преобразован во Всемирный Совет Мира. В начале 1951 г. он выступил с Обращением о заключении Пакта мира между великими державами, под которым поставили свои подписи 600 млн. человек. Обобщая опыт выступлений в защиту мира, Всемирный Совет Мира рекомендовал всем сторонникам мира новые формы борьбы — опросы, массовые демонстрации, пикетирование и т. п.

Чтобы вовлечь в движение новые слои населения многих стран, Всемирный Совет Мира осенью 1952 г. провел Конгресс сторонников мира стран Азии и Тихого океана, а в декабре созвал в Вене Конгресс народов в защиту мира, в котором кроме активных борцов за мир участвовали также пацифисты и сторонники нейтралитета. Представители прогрессивных сил 85 стран единодушно высказались за национальную независимость и безопасность всех народов, потребовали прекращения войны в Корее и Индокитае, решили добиваться ослабления международной напряженности. Были организованы массовые кампании в поддержку предложений СССР о проведении переговоров между великими державами, за прекращение интервенции империалистов в Корее и Индокитае, против создания «европейского оборонительного сообщества» и «европейской армии», за запрещение ядерного оружия, его производства, испытаний и применения. В этих кампаниях участвовало до 700 млн. человек. В 1955 г. были проведены в Дели Конференция азиатских стран за ослабление международ-

¹ С. И. Висков. Антивоенная коалиция народов. М., 1954, стр. 51.

114 ной напряженности и в Хельсинки — Всемирная ассамблея в защиту мира, в которой участвовали представители 68 стран. Эти представительные собрания свидетельствовали о вовлечении в Движение сторонников мира новых слоев населения и новых стран.

К середине 50-х годов Движение сторонников мира превратилось в самое массовое демократическое движение; оно объединяло в своих рядах передовую часть рабочего класса, крестьянства, прогрессивную интеллигенцию, средние слои города, часть мелкой и даже средней буржуазии, отдельных представителей крупной буржуазии, понявших опасность войны и ценивших блага мира. Марксистско-ленинские партии отвергли сектантские тенденции к превращению этого широкого демократического движения в движение за социализм, что привело бы к сужению его социальной базы и ослаблению. Они неустанно заботились о расширении его рядов, о вовлечении новых слоев населения и повышении их активности в борьбе за укрепление мира. По их инициативе разрабатывались и совершенствовались конкретные программы Движения сторонников мира, обобщался опыт и рекомендовались наиболее эффективные средства борьбы. Всемирное Движение сторонников мира стало важным политическим фактором, который связывал действия империалистических агрессоров, а в отдельных случаях заставлял их отступать. Благодаря ему энергия прогрессивных сил развитых капиталистических стран и стран, добившихся независимости, была направлена в общее русло борьбы против опасности новой мировой войны, на поддержку главного оплота мира — СССР и других социалистических стран, мировой системы социализма. Это стало одним из условий срыва планов поджигателей новой мировой войны, сохранения мира и разрядки международной напряженности.

К середине 50-х годов, несмотря на «холодную войну» и ожесточенный нажим империалистических сил, в странах народной демократии под руководством рабочего класса происходило успешное строительство основ социализма. Мировая система социализма выросла и окрепла, что привело к изменению соотношения сил на международной арене, в том числе в военно-стратегическом плане. Социализм начал превращаться в решающий фактор мирового развития. Экономические и социальные достижения социализма, решительный отпор империалистической агрессии и последовательная миролюбивая политика СССР и братских стран способствовали росту прогрессивных сил в капиталистических государствах, успехам национально-освободительного движения. Позиции империализма оказались ослабленными в результате национально-освободительных революций, к середине 50-х годов разрушивших колониальную систему в Азии и пошатнувших господство колонизаторов в Африке. Все это создавало новые благоприятные международные условия для борьбы рабочего класса развитых капиталистических стран.

115

Часть II. РАБОЧИЙ КЛАСС КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН В УСЛОВИЯХ РОСТА СИЛ МИРОВОГО СОЦИАЛИЗМА И УГЛУБЛЕНИЯ ПРОТИВОРЕЧИЙ КАПИТАЛИЗМА​

116

Глава третья. ИЗМЕНЕНИЯ В МЕЖДУНАРОДНЫХ И ВНУТРЕННИХ УСЛОВИЯХ БОРЬБЫ РАБОЧЕГО КЛАССА​

МЕЖДУНАРОДНАЯ ОБСТАНОВКА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 50 — 70-х ГОДОВ​

Четверть века, прошедшая со второй половины 50-х и до завершения 70-х годов, не знает прецедентов в истории по масштабам и значению перемен, совершившихся на международной арене. На эти годы приходится становление важнейших компонентов в международной жизни, определивших новую расстановку и соотношение классовых сил на мировой арене. Это прежде всего качественно новые позиции социализма в мире, значительное расширение его практических возможностей на основе укрепления экономики и обороноспособности стран социалистического содружества, дальнейшего упрочения их идейного и социально-политического союза. Это образование десятков молодых независимых государств, переход многих из них на путь социалистической ориентации, прогрессивного социально-экономического и политического развития, антиимпериалистической борьбы. Это дальнейшее существенное сужение сферы империалистического господства в мире, ощутимые поражения внешней политики империализма, и прежде всего поражения в развязанных им агрессивных войнах.

Начался новый, третий этап общего кризиса капитализма, причем в отличие от двух предшествующих его этапов начало третьего не было прямо или косвенно связано с мировой войной. Оно было предопределено изменением соотношения сил в пользу социализма и ослаблением империализма.

Но изменения в международной обстановке в этот период происходили отнюдь не однозначно, шли не только по восходящей линии. Силы империализма и реакции не раз переходили в контрнаступление, развязывали международные конфликты и войны, вызывали обострение обстановки в отдельных районах земного шара. Практика международных отношений этого периода, особенно завершающей его части, показала, что далеко не все резервы империализма исчерпаны; что, напротив, при определенном стечении обстоятельств может происходить даже относительное приращение этих резервов и в материальном, и в политическом их выражении.

Неоднозначным, противоречивым было воздействие международных отношений этих лет на развитие рабочего движения капиталистических государств. Успехи сил социализма, мира и прогресса усиливали и ускоряли мировой революционный процесс, укрепляли позиции всех его отрядов, в том числе и позиции рабочего движения в

117 странах капитала. Существенно возросло влияние мирового революционного процесса, входящих в него сил практически на все важнейшие стороны современного мирового развития. Под влиянием объективных событий в мире расширялся политический кругозор рабочего движения в целом и каждого из его национальных отрядов, диапазон средств, используемых им в борьбе за свои интересы и интересы всех трудящихся на международной арене. Огромную роль сыграло в этом антивоенное движение — движение против агрессивных войн империализма в Африке, Юго-Восточной Азии, за мир, разрядку и разоружение, против принятия на вооружение в странах — членах НАТО новых средств массового уничтожения. Борьба за мир сплачивала ее участников, способствовала выработке у них общих позиций и по ряду других актуальных проблем внутренней и внешней политики своих стран, международного положения. Антивоенное движение не только активно использовало достижения из арсенала средств борьбы рабочего класса, но и само развивало и обогащало эти средства, сообщало рабочему движению, другим антимонополистическим отрядам трудящихся дополнительный политический опыт и зрелость.

Однако динамизм, быстрые и резкие повороты мировой политики создавали для рабочего движения и определенные трудности. Для рассматриваемого периода весьма характерными были многочисленные уникальные сочетания международно-политических условий, требовавших проявления высокой степени классовой зрелости и выдержки, умения распознать за внешне непривычными проявлениями тех или иных международных процессов их сущность, определяемую переходным характером нынешней эпохи, ее главным противоречием — противоречием между отживающим капитализмом и идущим ему на смену социализмом. Естественно, что не все группы и течения внутри рабочего движения капиталистических стран справлялись с решением этой задачи в равной мере своевременно и успешно.

При всей сложности и противоречивости мирового развития с конца 50-х и до конца 70-х годов его главные, принципиальные долговременные тенденции оставались неизменными. Мировой революционный процесс неукоснительно развивался вширь и вглубь, продолжалось историческое наступление на позиции империализма, упрочивались и приумножались достигнутые успехи; это в свою очередь способствовало усилению каждого из потоков мирового революционного процесса, ускоряло осуществление прогрессивных преобразований на нашей планете.

* * *

Вторая половина 50-х — начало 60-х годов отмечены в международных отношениях дальнейшим укреплением двух противоположных военно-политических группировок, сложившихся еще в первой по-

118 ловине 50-х годов. Глобальное наступление реакции, начавшееся на рубеже 40-х и 50-х годов, привело к определенным результатам. Сформировалась система агрессивных военных блоков империализма, охватившая практически весь капиталистический мир и нацеленная прежде всего против государств социалистического содружества, а также и против ширящегося национально-освободительного движения. Была начата беспримерная для мирного времени гонка вооружений, включая ядерное оружие, и военных разработок. Были надолго отравлены межгосударственные отношения со странами социализма, блокированы или ограничены возможности равноправного и взаимовыгодного сотрудничества государств двух противоположных систем в экономической и других областях. Силам империализма и местной реакции удалось одержать отдельные победы — как, например, реставрация монархического режима в Иране в 1953 г., закрепление на время у власти антинародных режимов в Южной Корее и в Южном Вьетнаме. Были в целом консолидированы, укреплены экономические и военные позиции капитализма в Западной Европе и в Японии. И тем не менее успехи реакции были далеко не столь значительны (и, как показало будущее, не столь долговременны), как того хотели бы правящие круги империалистических государств. Главную роль тут сыграло все более очевидное изменение соотношения сил на мировой арене в пользу социализма.

Ко второй половине 50-х годов в целом завершился процесс формирования мировой системы социализма как политически и идейно единого, целостного образования, что в громадной мере расширило возможности социализма оказывать конструктивное позитивное влияние на ход мирового развития. Под руководством партий рабочего класса в социалистических странах Центральной и Юго-Восточной Европы был успешно пройден самый трудный начальный этап закладывания основ социалистической системы хозяйствования. Социалистические производственные отношения утвердились также в КНР, КНДР, ДРВ, МНР. Была создана материально-техническая база современной экономики, опирающаяся на передовые достижения науки и техники, крупную промышленность и интенсивное сельское хозяйство. Эти меры в сочетании с дальнейшим развитием братского сотрудничества и взаимопомощи стран социализма позволили укрепить их экономический потенциал, существенно поднять объем промышленного производства, решить многие важные задачи социально-экономического развития. В целом в период 1955—1964 гг. промышленное производство в странах социализма (без СССР) увеличилось в 2—3 раза ¹ при одновременном значительном изменении отраслевой структуры экономики в сторону повышения удельного веса наиболее прогрессивных отраслей.

¹ См. «Международные отношения после второй мировой войны», т. 3. М., 1965, стр. 122.

119 Особое значение для роста могущества системы социализма имело в те годы, как и раньше, развитие народного хозяйства Советского Союза. В 1956 г. на XX съезде КПСС были подведены итоги самоотверженного труда советского народа под руководством Коммунистической партии в годы пятой пятилетки. Выполненная досрочно, она означала новый, значительный шаг в укреплении материально-технической базы социализма, способствовала дальнейшему упрочению мировой социалистической системы. Съезд определил важнейшие направления развития советской экономики и общества, перспективы коммунистического строительства. Эта линия была закреплена и продолжена, получила новое развитие в практической работе партии, во вдохновенном труде рабочего класса и всего советского народа, в решениях последующих съездов Коммунистической партии, пленумов ее ЦК. Осуществление намеченных партией мер позволило добиться новых существенных успехов в подъеме народного хозяйства. Так, если в 1950 г. советская промышленность производила менее 30% от уровня промышленного производства в США, то в 1957 г.— 47%, а в 1964 г.— уже свыше 65%. Резко возросла и доля стран социализма в мировом промышленном производстве: с 10% в 1937 г. до примерно 20% в 1950 г., 27% в 1955 г. и примерно 38% в 1964 г.¹

Успехи в экономическом строительстве позволили СССР в этот период добиться выдающихся результатов в науке и технике, в обеспечении собственной безопасности и безопасности своих союзников. В октябре 1957 г. был запущен первый в мире советский искусственный спутник Земли, наглядно продемонстрировавший научно-технические возможности социализма. Последующие космические успехи СССР доказали, что первый запуск не был делом случая, что он действительно отражал реальные социально-экономические, научно-технические, культурные достижения социализма.

Решающей социальной силой, определявшей поступательное развитие социализма, был рабочий класс социалистических стран. Во всех этих странах он неуклонно рос численно, укреплялась его руководящая роль в обществе. Тем самым усиливалось влияние его опыта и примера на сознание и борьбу пролетариата капиталистических стран.

Империализм и реакция пытались использовать враждебные социализму силы, еще остававшиеся в некоторых социалистических государствах, а также ошибки и просчеты, допускавшиеся в ходе социалистического строительства, с тем чтобы посеять раскол в отношениях между странами социализма, подорвать его позиции как общественной системы. Эти попытки потерпели сокрушительный провал. Коммунистические и рабочие партии социалистических государств, все международное коммунистическое движение извлекли

¹ См. «Международные отношения после второй мировой войны», т. 3, стр. 119.

120 серьезные политические уроки из инспирированных силами империализма и внутренней реакцией событий 1956 г. в Венгрии. Во время работы Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран в 1957 г., а также в рамках проходившего в 1960 г. в Москве международного Совещания представителей коммунистических и рабочих партий были определены и разработаны важнейшие принципы взаимоотношений социалистических стран, цели и задачи их совместной борьбы за торжество нового общественного строя. Была выработана (в 1960 г.) коллективная программа дальнейшего наращивания политической и экономической мощи мировой системы социализма, усиления ее роли в мировом революционном процессе, на базе которой были разработаны и приняты основные принципы международного социалистического разделения труда.

Внешняя политика социалистических государств в этот период, как и прежде, была направлена на создание международной обстановки, максимально благоприятной для построения социализма и коммунизма в странах мирового социалистического содружества, для деятельности всех отрядов мирового революционного процесса, сил мира и прогресса. Страны социализма вели настойчивую и последовательную борьбу за упрочение своего единства и сплоченности; за развитие и укрепление отношений братской дружбы и сотрудничества со странами и народами, боровшимися за достижение национальной независимости; за кардинальное оздоровление системы международных отношений, прекращение «холодной войны», ликвидацию иностранных военных баз, всеобщее и полное разоружение под строгим международным контролем; за развитие всестороннего и равноправного международного сотрудничества.

Эта борьба, являвшаяся последовательным воплощением внешней политики правящего рабочего класса, интересов трудящихся всего мира, была отмечена серьезными достижениями и успехами. СССР решительно и энергично ответил на агрессию Англии, Франции и Израиля против Египта в 1956 г., вынудив агрессоров в кратчайшие сроки прекратить военные действия и вывести войска. Социалистические государства стабилизировали положение на государственной границе ГДР, поставив надежный заслон дальнейшим попыткам подрывной деятельности против народной Германии со стороны ее империалистических соседей. Была решительно защищена независимость Кубы, право кубинского народа самостоятельно избрать путь социально-экономического развития. СССР другие страны социалистического содружества заняли последовательную интернационалистскую позицию по отношению к расширявшемуся американскому вмешательству в странах Индокитая.

Реальными и важными достижениями была отмечена борьба социалистических государств за мир и разоружение. В 1963 г. был парафирован Договор о запрещении ядерных испытаний в трех сре-

121 дах, под которым кроме подписей его первоначальных участников — СССР, США и Великобритании — стоят в настоящее время подписи более ста государств. Состоялся ряд встреч руководителей СССР с руководителями главных империалистических держав. Эти встречи внесли определенный вклад в начало процесса оздоровления международных отношений, развившегося на рубеже 60-х и 70-х годов.

Конец 50-х — начало 60-х годов ознаменовались крупнейшим подъемом национально-освободительного движения, его значительными успехами, оказавшими долговременное воздействие на всю систему международных отношений. Только в Африке на развалинах бывших колониальных империй возникли в послевоенный период более тридцати независимых государств. Под влиянием народной революции на Кубе началась активизация национально-освободительной борьбы народов стран Латинской Америки. Всего же в конце 50-х — начале 60-х годов почти две трети населения нашей планеты освободилось из-под колониального гнета. Резко возросло представительство молодых национальных государств в ООН. Так, если в 1955 г. их было 23, то в 1964 г. страны Азии и Африки занимали в ООН уже 59 мест из 115, в том числе Африка была представлена 35 государствами¹.

Бандунгская (1955 г.), Белградская (1961 г.) и Каирская (1964 г.) конференции глав государств и правительств неприсоединившихся государств заложили основы и способствовали развитию политики неприсоединения как важного фактора и составной части международных отношений в целом. Эти конференции, и особенно Каирская, носили ярко выраженный антиимпериалистический характер.

С распадом колониальных империй, провозглашением формальной независимости бывших колоний и полуколоний перед их народами вставали новые, более сложные задачи, связанные с необходимостью выбора исторического пути развития, обеспечением теперь уже и фактической, а не номинальной независимости от бывших метрополий и других империалистических государств, созданием внутренней экономической и политической структуры, которая давала бы возможности и служила стимулом для прогрессивных преобразований. Коренным условием решения этих задач было последовательное продолжение антиимпериалистической борьбы. В этой борьбе, как и в преодолении тяжелого экономического и социального наследия колониализма, народам молодых национальных государств оказывали огромную помощь и поддержку страны социалистического содружества.

Для капиталистической системы вторая половина 50-х — начало 60-х годов стали периодом глубоких внутренних и внешних потрясений. Заметные изменения произошли и в соотношении сил, во взаимоотношениях внутри системы капитализма, наметилось дол-

¹ «Международные отношения после второй мировой войны», т. 3, стр. 500.

122 говременное снижение удельного веса США в экономике империализма в пользу западноевропейского и японского империалистических центров при сохранении, однако, места США в политике империализма и даже одновременном усилении их военной роли в капиталистической системе.

Неравномерность экономического развития наиболее развитых капиталистических стран выражалась в этот период также и в параллельном развитии внутри Западной Европы двух тенденций. Обострялись противоречия между основными европейскими капиталистическими странами, между этими странами, вместе взятыми, и США. В то же время началось активное развитие интеграционных процессов как пути и средства хотя бы частичного преодоления империалистических противоречий. Последняя тенденция привела к образованию в Западной Европе двух соперничающих группировок: ЕЭС (с 1957 г.) и ЕАСТ (с 1959 г.).

Неравномерность экономического развития капиталистических стран имела и политические последствия. Занятые собственными проблемами, западноевропейские государства и Япония предоставили Соединенным Штатам осуществлять те жандармские функции, за которые охотно брались правящие круги этой страны, и расплачиваться за них. Это отнюдь не было, однако, выражением каких-либо принципиальных несогласий с США. Империалисты стран Западной Европы и Японии объективно лишились былых практических возможностей и в экономическом, и в особенности в военном планах, а субъективно не особенно стремились помогать Соединенным Штатам в осуществлении политики, направленной на удовлетворение прежде всего американских интересов и целей. В результате на рубеже 50-х и 60-х годов от правящих кругов США во многом зависело, какой ответ даст капитализм как система на начало нового этапа его общего кризиса.

С начала 60-х годов американская администрация в отношениях с СССР, странами социалистического содружества делала ставку в первую очередь на расширение военно-силового арсенала, на гонку стратегических вооружений. Параллельно ставилась задача использовать в отношениях со странами социализма более широко, чем это делалось раньше, и иные средства, в том числе переговоры, там, где американский империализм не мог более полагаться в своей внешней политике на голую силу. В области отношений с молодыми национальными государствами, национально-освободительным движением упор делался на доктрину и практику так называемых «противоповстанческих войн», т. е. на откровенное использование непосредственно вооруженных сил США и на поддержку всех наиболее реакционных сил и режимов в развивающихся странах, а также на создание новых методов и форм неоколониализма. Наконец, в сфере межимпериалистических отношений особое значение придавалось внедрению устраивавших США форм участия стран Западной Европы

123 в разработке и осуществлении ядерной стратегии НАТО, более прочному объединению региональных военных блоков империализма в единый, общий комплекс. Практическим отражением наступательной стратегии империализма в международных отношениях стали карибский кризис осенью 1962 г., империалистическое вмешательство в Конго в 1960—1964 гг., начало открытой военной агрессии США во Вьетнаме в 1964 г. и их же интервенция в Доминиканской Республике в 1965 г.

В целом во второй половине 50-х — начале 60-х годов в результате дальнейшего развития мирового революционного процесса оформилась новая социально-экономическая и политическая структура международных отношений. Для капитализма это означало, что отныне он должен считаться с наличием мирового социалистического содружества, его возросшим влиянием, причем в условиях дальнейшего подъема национально-освободительного движения; что он утратил прежние возможности прямого «внеэкономического» грабежа большей части человечества, которые обеспечивал ему традиционный колониализм; что в районах мира, еще недавно считавшихся надежными тылами капитализма, зреют предпосылки и условия для коренных социально-экономических преобразований. Это побуждало правящие круги империалистических государств к максимальной мобилизации ресурсов капитализма, как внутренних, так и внешних, как технико-экономических, так и социально-политических.

Превращение социализма в ведущий и необратимый фактор мирового развития, другие позитивные перемены в мире изменили соотношение классовых сил не только в международном масштабе, но и через эту сферу также и внутри капиталистических стран. Оно породило глубокие сдвиги в социальной политике буржуазии, вынудило ее приспосабливать отношения со «своим» рабочим классом к новой ситуации в мире, особенно в условиях, когда рабочее движение, многие другие слои населения и политические силы в капиталистических странах остро реагировали на наиболее вопиющие проявления агрессивной природы империализма, будь то войны Франции в Индокитае и в Алжире, попытки создания многосторонних ядерных сил в Западной Европе и многое другое. Одним из важнейших принципов политики буржуазии стало не доводить ситуации до особо острых, опасных для существующего строя социальных конфликтов, резких взлетов классовой борьбы. Возможности осуществить это стремление на деле неизбежно ограничивались и органическими законами капитализма, и интересами капиталистической эксплуатации, и активностью наиболее реакционных сил. И тем не менее стремление значительной части буржуазии избежать крайних форм классовых конфликтов внутри империалистических государств оказало заметное воздействие на объективное положение пролетариата, на расширение возможностей и повышение результативности его классовых выступлений.

124 Под воздействием тех же международных и внутренних факторов во внешней политике определенной части господствующих классов капиталистических стран постепенно кристаллизовалась тенденция к принятию практики мирного сосуществования со странами социализма. Она проявилась еще в середине 50-х годов в таких международных событиях, как подписание Государственного договора с Австрией, Женевских соглашений по Индокитаю, проходившее также в Женеве совещание глав четырех держав. Она выразилась в участившихся контактах и переговорах между представителями и руководителями социалистических и капиталистических государств. В начале 60-х годов тенденция к мирному сосуществованию государств двух противоположных социальных систем еще не стала определяющей, но она росла, укреплялась, приобретала все новых и новых сторонников на Западе. Эта тенденция диктовалась всей динамикой международной жизни, ходом мирового революционного процесса, эволюцией соотношения классовых сил на международной арене. И одной из составляющих этой эволюции был рост сил рабочего движения, а также тесно связанного с ним Движения сторонников мира в развитых странах капитализма. Последнее обстоятельство стало особенно зримым во второй половине 60-х годов, когда в пользу поворота к разрядке выступили самые широкие слои общественности в капиталистических странах.

Однако противоположная тенденция была еще сильна, и это подтверждали события второй половины 60-х годов. Именно на эти годы приходятся наиболее опасные для дела мира во всем мире авантюры внешней политики империализма, прежде всего на Ближнем Востоке (июньская война 1967 г.) и в Индокитае (где «пик» американской агрессии против Вьетнама пришелся на 1968 г.). Эти и некоторые другие агрессивные акции империализма резко обострили международную обстановку, создали в ней кризисные ситуации, еще более отравили политическую атмосферу в мире. Но эти же авантюры доказали опасность и бесплодность агрессивной политики в современных условиях, побудили не только широкую общественность, но и правящие круги ряда государств Запада искать иные, более реалистические и конструктивные пути решения спорных международных проблем. Агрессивные акции империализма осложняли обстановку в мире, были связаны с высоким уровнем политического и чисто военного риска. Но именно поэтому они делали настоятельно необходимым поиск политических выходов из тупиков агрессий и гонки вооружений, куда тянула международные отношения политика наиболее безответственных империалистических кругов. Этот поиск, когда он велся искренне и по доброй воле, неизменно находил понимание и отклик со стороны социалистического содружества, выступившего во второй половине 60-х годов с рядом новых важных внешнеполитических инициатив.

Социализм подошел к завершению 60-х годов окрепшим и уси-

125 лившимся во всех отношениях. В 1971 г. на XXIV съезде КПСС подчеркивалось, что за четверть века своего существования мировая система социализма добилась огромных успехов. «...С точки зрения развития революционной теории и практики эти годы были исключительно плодотворными»¹. 70-е годы стали периодом нового продвижения стран социализма к развитому социалистическому обществу, к коммунизму. Так, если в 1950 г. страны СЭВ в 5 раз отставали от индустриально развитых капиталистических государств по объему промышленного производства, то к 1975 г. они вышли по этому показателю на уровень ²/₃ от объема промышленного производства капиталистических стран. Промышленное производство СССР составляло в 1950 г. около 30% от американского, а в 1975 г. превышало уже 80%². Страны социализма к середине 70-х годов стабильно и существенно опережали наиболее развитые капиталистические государства по темпам экономического роста, темпам прироста капитальных вложений и вложений в науку.

Успешная реализация принятой в 1971 г. Комплексной программы социалистической экономической интеграции стран — членов СЭВ способствовала решению актуальных народнохозяйственных задач, дальнейшему росту экономического и научно-технического потенциала социалистического содружества в целом, подняла организацию их сотрудничества и взаимопомощи на новую, более высокую ступень. Возросло позитивное влияние СЭВ на мировые экономические отношения, расширилось число его участников и география его связей. Развивалось и совершенствовалось политическое сотрудничество стран социализма, координация их внешнеполитических усилий. В этот период страны социализма выступили с рядом важнейших коллективных инициатив в вопросах европейской безопасности, разоружения, достижения мирного урегулирования наиболее острых международных конфликтов, прежде всего на Ближнем Востоке и в Индокитае. Дальнейшее совершенствование получила военная организация Варшавского Договора.

Активная внешняя политика стран социалистического содружества, опирающаяся на возросшие возможности мировой социалистической системы, на солидарность с другими отрядами мирового революционного процесса, всеми прогрессивными силами мира, позволила добиться внушительных успехов на международной арене. Страны социализма дали твердый отпор агрессивным устремлениям американского империализма в Индокитае. Героизм и самоотверженность вьетнамского народа, соединенные с решительной поддержкой его правого дела Советским Союзом, другими социалистическими странами, прогрессивными силами во всем мире, привели к сокрушитель-

¹ «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 5.

² См. «Международный ежегодник. Политика и экономика». М., 1976, стр. 12.

126 ному краху самой крупной после второй мировой войны попытки империализма вооруженной рукой расправиться с социалистическим государством и раздавить национально-освободительную революцию. Вслед за Вьетнамом свободу завоевали Лаос и Кампучия. Выдающимся результатом общих усилий социалистических государств явилось всеобщее признание суверенитета ГДР, ее вступление в ООН, подтверждение в международном масштабе нерушимости западных границ ГДР, Польши и Чехословакии. Прочно утвердился социализм на земле Кубы, укрепились ее международное положение и авторитет.

Немаловажное значение для развития отношений между государствами двух систем, для климата международных отношений конца 60-х — начала 70-х годов в целом имел и тот факт, что социалистическое содружество успешно преодолело испытания, выпавшие на долю отдельных его членов, вышло из этих испытаний окрепшим, еще более зрелым, сплоченным и единым. Тем самым был нанесен решающий удар по культивировавшимся кое-кем на Западе в конце 60-х годов расчетам на возможность ослабления и подрыва социализма изнутри, внесения раскола в социалистическое содружество.

Весьма чувствительным для наиболее агрессивных кругов империализма фактором стало достижение на рубеже 60-х и 70-х годов стратегического паритета СССР и США в области ракетно-ядерных вооружений со всеми неизбежно вытекающими отсюда военно-политическими последствиями. Если при прежнем соотношении сил в этой области США могли относительно легко идти на провоцирование международных кризисов, подобных, например, карибскому 1962 г. или ближневосточному 1967 г., то в новых условиях такая политика была уже сопряжена с неприемлемым для самих США уровнем возможного риска.

Другой важной характеристикой системы международных отношений стала в этот период новая роль развивающихся государств в мировой экономике и политике. Общее изменение политической обстановки в мире способствовало дальнейшему успешному развитию национально-освободительного движения. К середине 70-х годов процесс образования молодых национальных государств на месте бывших колоний и полуколоний почти завершился. Национально-освободительное движение вступило в новый этап, главная особенность которого — стремление подавляющего большинства развивающихся государств добиться реального социально-экономического прогресса, борьба развивающихся стран за право фактического, а не номинального контроля над использованием своих природных ресурсов, за перестройку на справедливых, демократических началах мирового экономического порядка.

Тем самым в повестку дня международных отношений был поставлен вопрос о преобразовании всей системы мирохозяйственных связей, основанной на привилегированном положении в ней крупней-

127 ших монополистических объединений и империалистических государств. Реакцией капитализма на справедливые требования развивающихся стран явилась получившая широкое распространение на Западе со второй половины 70-х годов концепция так называемой «экономической безопасности», провозглашающая существующую систему экономических и мирохозяйственных связей Запада неотъемлемой частью его общих «интересов национальной безопасности». Дальнейшим развитием этой концепции уже на рубеже 70-х и 80-х годов стало принятое в рамках «доктрины Картера» положение о возможности применения американского ядерного оружия в районе Персидского залива якобы для «защиты безопасности» путей доставки нефти, а также создание «сил быстрого реагирования» для осуществления вмешательства в различных районах земного шара.

При всех социально-экономических различиях, неоднородности внутри- и внешнеполитического курса развивающихся государств их действия в борьбе за перестройку мирового экономического порядка, за утверждение в международных отношениях принципов равноправия, отказа от применения силы и угрозы силой, невмешательства во внутренние дела других государств объективно направлены против империализма, против его экономического господства, традиционных форм и методов империалистической политики.

Вторая половина 60-х годов, начало и середина 70-х были отмечены дальнейшим усилением неравномерности экономического и политического развития империалистических держав.

В Западной Европе и Японии процесс государственно-монополистического регулирования экономики зашел в своем развитии дальше, чем в США; здесь он осуществлялся в условиях менее острого противоборства по этому вопросу внутри господствующего класса и накладывался на относительно более благополучный цикл капиталистического хозяйствования. Сказывалось и то, что западноевропейские страны с их опытом капиталистической интеграции, координации валютно-финансовой и социально-экономической политики были лучше подготовлены к решению проблем, возникающих в отношениях с развивающимися странами, чем Япония или особенно США. Все эти факторы усиливали процесс неравномерного развития основных империалистических центров силы, способствовали смещению не в пользу США экономического соотношения внутри системы капитализма.

Начало 70-х годов ознаменовалось серьезными поражениями империалистической политики «холодной войны» и военной конфронтации, развитием разрядки международной напряженности, оздоровлением политико-психологической атмосферы в мире. Решающую роль в этом сыграла последовательная и принципиальная политика стран социалистического содружества во главе с СССР, направленная на реализацию Программы мира, а позднее — Программы даль-

128 нейшей борьбы за мир и международное сотрудничество, за свободу и независимость народов, принятых на XXIV и XXV съездах КПСС¹. Политика социалистического содружества ставила целью дать отпор агрессивным акциям империализма и в то же время создать прочную и широкую базу мирного сосуществования государств с различным социальным строем, развивать равноправное и взаимовыгодное сотрудничество между ними.

Благодаря усилиям социалистических государств и многих других стран и вопреки упорному противодействию империалистических кругов в конце 60-х — первой половине 70-х годов удалось продвинуться вперед на некоторых направлениях ограничения гонки вооружений, в том числе и в такой труднейшей области, как ограничение стратегических вооружений. Несмотря на попытки противников мирного сосуществования противопоставить одни государства другим, был достигнут осязаемый прогресс, особенно в Европе, в деле нормализации отношений между государствами с различным общественным строем, в развитии политических контактов между ними, а также равноправных торгово-экономических, научно-технических, культурных связей. Особое значение имело при этом Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, созванное по инициативе и в итоге длительных усилий дипломатии социализма. Это совещание, принятый в Хельсинки документ — Заключительный акт означали поражение приверженцев «холодной войны», европейской и мировой реакции, крупный успех политики реализма и доброй воли.

Как показало развитие событий в середине 70-х годов, в условиях разрядки свободнее и шире развертывалась борьба прогрессивных, демократических сил за экономические и политические права трудящихся, против реакционных режимов. В апреле 1974 г. в Португалии, в июле 1974 г. в Греции были свергнуты фашистские диктатуры. Перед этими странами открылись перспективы демократического развития. В свою очередь важное положительное значение для оздоровления международной обстановки имели такие события, как прекращение новым португальским правительством колониальной войны в Африке, выход Греции из военной организации НАТО. В 1976—1977 гг. практически развалился франкистский режим в Испании, страна вступила в сложный период демократизации, преодоления наследия франкизма.

Общее изменение международной обстановки в мире создало благоприятные условия и для развития национально-освободительного движения, позволило одержать исторические победы народам Гвинеи-Бисау, Мозамбика, Анголы и других освободившихся стран.

¹ Подробнее о реализации внешнеполптических установок XXIV и XXV съездов КПСС см.: Н. Н. Иноземцев. Ленинский курс международной политики КПСС. М., 1978.

129 Успехи мирового революционного процесса, повышение результативности борьбы сил социализма, мира и прогресса за позитивные перемены в мире вызвали растущее противодействие наиболее реакционных кругов в лагере империализма. Этому способствовали и серьезные внутренние трудности, с которыми столкнулся капитализм в 70-е годы: экономический кризис 1974—1975 гг. и спады экономики, невиданные темпы инфляции, обострение внутренних социальных проблем и межимпериалистических противоречий. «Трудности, которые испытывает капитализм, — констатировал XXVI съезд КПСС, — влияют и на его политику, в том числе на политику внешнюю. Обострилась борьба вокруг основных вопросов внешнеполитического курса капиталистических стран» ¹. При этом заметно усложнился характер столкновений внутри господствующего класса империалистических государств.

Ход событий в 70-е годы в целом подтвердил проанализированную еще В. И. Лениным роль силы как главного стихийного регулятора капиталистических отношений на всех направлениях внешней политики империализма. Более четко обозначились, однако, различные подходы внутри господствующего класса к путям и методам ее использования на международной арене. Одни монополистические группировки и их идеологи под влиянием обострившихся экономических проблем, внешнеполитических поражений, возросшей неуверенности в будущем капитализма пришли к выводу о необходимости расширения силовых арсеналов империализма, создания новых, более изощренных и утонченных средств и приемов силовой политики, делая при этом особый упор на усиление солидарности мирового капитализма перед лицом антиимпериалистических сил, на бóльшую координацию внутренней и внешней политики капиталистических стран. Другие, провозглашая в качестве главного политического кредо требование более активного обращения к «испытанным», традиционным формам агрессивной политики, напротив, выдвигают на первый план относительно более узкие эгоистические интересы отдельных капиталистических государств. Вместе с тем в определенной части господствующего класса, среди реалистически мыслящих политических деятелей Запада постепенно укрепляется осознание того, что в современных условиях решение сложных и спорных международных проблем может быть найдено только на путях разрядки, равноправного и конструктивного сотрудничества государств двух противоположных социальных систем, а не на путях обострения силового противоборства между ними.

Силы империализма и реакции, перешедшие на рубеже 80-х годов в контрнаступление на процесс кардинального оздоровления международной обстановки, руководствуясь стремлением вернуть империализму его прежние позиции, рассчитывают на внутренние

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС». М., 1981, стр. 20.

130 резервы своей системы. Вместе с тем они принимают во внимание и некоторые объективные особенности международной жизни конца 70-х — начала 80-х годов, по мере возможности содействуют такому развитию этих особенностей, которое отвечало бы прежде всего интересам империализма.

Одна из таких особенностей — глубокая экономическая и социально-политическая дифференциация развивающихся стран, огромная неравномерность их внутреннего экономического и социального развития. Если одни освободившиеся государства пошли по пути социалистической ориентации, социалистического развития, осуществления прогрессивных социально-экономических преобразований, последовательного преодоления колониального наследия, ликвидации всех без исключения эксплуататорских отношений, то в других капитализм превратился в доминирующий уклад. На этой основе и при поддержке местной реакции во второй половине 70-х годов в ряде стран Азии, Африки и Латинской Америки возникли проимпериалистические режимы, которые вступили в прямой сговор с неоколониалистскими кругами Запада, участвуют совместно с империализмом в наступлении на прогрессивные национально-демократические государства, на национально-освободительное движение.

К числу факторов, способствовавших во второй половине 70-х годов активизации агрессивных устремлений империализма, должна быть отнесена и позиция, занятая руководством КНР. Несмотря на все усилия, предпринимавшиеся КПСС, Советским Союзом для нормализации межгосударственных отношений с Китаем, антисоветский курс, взятый Пекином еще на рубеже 50-х и 60-х годов, продолжал усиливаться. Если в начале 70-х годов речь шла о несовместимости идейно-политической платформы китайского руководства с подлинным марксизмом-ленинизмом, то XXV съезд КПСС в 1976 г. вынужден был уже констатировать, что политика КНР «не только совершенно чужда социалистическим принципам и идеалам, но по существу стала важным резервом империализма в его борьбе против социализма» ¹. Агрессия КНР против социалистического Вьетнама в начале 1979 г. доказала, что внешняя политика Китая стала к концу 70-х годов серьезнейшим дестабилизирующим фактором в международных отношениях. «Она по-прежнему нацелена на обострение международной обстановки, смыкается с политикой империализма» ².

Используя перечисленные факторы, стремясь затормозить объективный процесс обновления мира, силы империализма, прежде всего Соединенные Штаты и НАТО, вновь взяли на рубеже 70-х и 80-х годов курс на усиление гонки вооружений, достижение военного превосходства над СССР и странами социализма, на орга-

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 10; см. также «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 10—11.

² «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 11.

131 низацию провокаций против социалистических и других независимых государств. Произошло новое осложнение международной обстановки. В центре обострившегося противоборства на мировой арене оказались судьбы разрядки, мира и разоружения, отпор посягательствам империалистических кругов на свободу, независимость и безопасность народов.

В этой сложной международной обстановке Советский Союз, все страны социалистического содружества вновь демонстрируют ленинскую твердость и принципиальность своей внешней политики, последовательно отстаивают и проводят в жизнь курс на сохранение мира, обеспечение безопасности стран социализма, международной безопасности в целом, дают твердый отпор провокациям и притязаниям империализма, выступая одновременно с широкими инициативами в деле развития и углубления процесса разрядки, ограничения гонки вооружений и разоружения, дальнейшего развития конструктивного сотрудничества между государствами двух противоположных систем, всеми странами в целом.

В обострившейся международной обстановке начала 80-х годов особо важную позитивную роль сыграли новые предложения по укреплению международной безопасности, выдвинутые в докладе Л. И. Брежнева на XXVI съезде КПСС (февраль 1981 г.). Они предусматривают значительное расширение географических зон, которые охватывают меры доверия в военной области, проводимые в соответствии с хельсинкским документом; обсуждение вопросов, связанных с Афганистаном, в увязке с вопросами безопасности Персидского залива; новые советско-американские переговоры об ограничении стратегических вооружений, договоренность по вопросам ограничения развертывания конкретных средств доставки ядерного оружия, в том числе мораторий на размещение в Европе новых ракетно-ядерных средств средней дальности, и ряд других мер военного и политического характера. Ярким доказательством активного миролюбивого характера советской внешней политики явилось заявление Л. И. Брежнева о готовности Советского Союза к диалогу с США на всех уровнях, о встречах на высшем уровне как решающем звене такого диалога ¹.

Государства социалистического содружества последовательны и непоколебимы в поддержке справедливой борьбы народов за свободу и независимость; они принимают практические меры к еще более тесному братскому сотрудничеству друг с другом в политической, экономической, оборонной и других областях.

Бурная, насыщенная и неоднозначная динамика международной жизни оказала на протяжении 70-х годов мощное воздействие на динамику классовых битв в странах капитала, на развитие рабочего движения. В условиях разрядки напряженности ослаблялись

¹ См. «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 23.

132 позиции антикоммунизма и антисоветизма; рабочее движение и другие демократические силы смогли активнее выступать против реакционной политики империализма как внутри капиталистических стран, так и на международной арене.

Активизация интереса к центральным проблемам международной жизни, к поиску их собственного решения, к формулированию собственной внешнеполитической платформы как непосредственного продолжения социально-экономических требований рабочего класса — одна из наиболее характерных тенденций в развитии рабочего движения 70-х годов¹. Это выразилось в сближении различных отрядов внутри рабочего движения, в возникновении конструктивного диалога по вопросам разрядки и разоружения, острых международных проблем между коммунистами и социал-демократами, между профсоюзами различной политической и идеологической ориентации.

В целом динамика международных отношений на протяжении 70-х годов подтвердила правильность сделанного коммунистами вывода о том, что развитие процесса разрядки международной напряженности, утверждение в практике отношений между государствами двух систем принципов мирного сосуществования «создает благоприятные предпосылки для полной независимости и самостоятельного развития стран, способствует борьбе народов за экономический и социальный прогресс. Оно создает более благоприятные условия борьбы для движений за демократическое и социалистическое преобразование в капиталистических странах»².

Отсюда — и сохраняющаяся двойственность в политике империализма, вынужденного под давлением объективных обстоятельств идти на определенных направлениях на принятие разрядки и мирного сосуществования в отношениях со странами социализма и в то же время стремящегося по мере сил и возможности противодействовать прогрессивным переменам в мире. Опыт мирового революционного процесса на протяжении 70-х годов показал, что, «если возникает реальная угроза господству монополистического капитала и его политических ставленников, империализм идет на все, отбрасывая всякую видимость какой бы то ни было демократии. Он готов попрать и суверенитет государств, и любую законность, не говоря уже о гуманности»³. Единство и сплоченность всех отрядов мирового революционного движения — испытанное и надежное оружие рабочего класса в его борьбе за полное и окончательное освобождение трудящихся всего мира.

¹ Подробнее см.: главы VII—XIV настоящего тома.

³ «Материалы XXV съезда КПСС», стр. 30.

133

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, ГОСУДАРСТВЕННО-МОНОПОЛИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ И РАБОЧИЙ КЛАСС​

Объективную основу развития рабочего класса капиталистических стран и, следовательно, всей деятельности рабочего движения составили происходящие с 50-х годов изменения в производительных силах и производственных отношениях капитализма¹.

Одной из важнейших особенностей развития капитализма в 50—70-х годах явились революционные изменения в технике и технологии производства, в структуре общественных производительных сил. Они охватили все основные элементы этой структуры, все сферы социально-экономической жизни.

Основная особенность научно-технической революции, отличающая ее от всех технических переворотов прошлого,— принципиальное изменение характера взаимосвязи между наукой и производством, превращение науки в непосредственную производительную силу общества. Революционный переворот в производительных силах был подготовлен предшествующим развитием науки, величайшими научными открытиями XX в. — такими, как теория относительности, квантовая физика, теория элементарных частиц, кибернетика, микробиология, полимерная химия и др., давшими мощный толчок техническому прогрессу. В ходе научно-технической революции исследовательская работа, «индустрия открытий» превратилась в органическую и важнейшую часть производственной деятельности; во всех главных капиталистических странах затраты на исследования и разработки росли со второй половины 50-х годов в 2—2,5 раза быстрее, чем капиталовложения в целом². На новейшей научной и технической основе примерно с середины 50-х годов стал складываться единый научно-производственный комплекс, в рамках которого осуществляется синтез науки, техники и производства. Собственные исследовательские центры и лаборатории становятся органическим элементом структуры крупных фирм; университеты и другие научные учреждения все более непосредственно обслуживают нужды производства. Время освоения и использования в производстве научных

¹ Подробнее об этом см., например: «Политическая экономия современного монополистического капитализма», т. 1—2. М., 1975; С. Л. Выгодский. Современный капитализм (Опыт теоретического анализа). М., 1975; С. И. Тюльпанов, В. Л. Шейнис. Актуальные проблемы политической экономии современного капитализма. Л., 1973; Ю. А. Васильчук. Научно-техническая революция и рабочий класс при капитализме. М., 1980. Из работ марксистов других стран см.: «Le capitalisme monopoliste d'Etat», t. 1—2. Paris, 1971; «Imperialismus heute. Der Staatsmonopolistische Kapitalismus in Westdeutschland». Berlin, 1967.

² См. С. И. Тюльпанов, В. Л. Шейнис. Указ. соч., стр. 44.

134 открытий сократилось примерно от 30 лет в начале XX в. до 5—7 лет в 60—70-х годах¹.

Научно-техническая революция выразилась в глубоких и чрезвычайно многообразных изменениях в технике и технологии производства. Появились и приобрели широкое распространение принципиально новые средства труда: станки с программным управлением, комплексные автоматизированные системы, промышленные роботы. Обработка материала путем механического воздействия все более уступает место электрохимической и электрофизической обработке. Изменились источники энергии: в топливно-энергетическом балансе резко повысилось значение нефти и природного газа, началось использование атомной энергии. В настоящее время в связи с энергетическим кризисом остро встает проблема использования синтетического жидкого топлива, солнечной энергии, геотермальных источников, энергии волн и ветра. Одним из основных направлений технического прогресса стала химизация производства, которая по своим масштабам и экономическим результатам не уступает таким процессам, как механизация и автоматизация (например, в США доля химических волокон в материалах, используемых текстильной промышленностью, возросла в 1940—1970 гг. с 10,1 до 57 % ²). Химизация и другие направления технического прогресса привели к широкому применению сырья с заранее заданными свойствами (пластмасс, синтетического волокна, древесностружечных плит и т. д.) и крупным изменениям в сырьевой базе промышленности и строительства.

Одним из важнейших, имеющих весьма широкие социально-экономические последствия направлений научно-технической революции явилась перестройка сельскохозяйственного производства на основе его механизации, химизации, электрификации, применения новейших методов селекции и генетических исследований. Это привело к быстрому росту производительности труда в сельском хозяйстве и огромному сокращению затрат живого труда.

Революционизирующее воздействие на всю трудовую деятельность человека оказало появление и широкое распространение принципиально новых орудий труда — электронно-вычислительных машин. Только за десятилетие 1960—1970 гг. парк ЭВМ в развитых капиталистических странах вырос в несколько десятков раз. Новый стимул этому процессу дает создание дешевых ЭВМ— микропроцессоров. Миниатюризация положила начало новому этапу автоматизации производства — электронификации управления им на всех уровнях: от единицы оборудования до крупных производственных комплексов. Являясь мощным стимулом развития комплексной автоматизации, самоуправляющихся производственных процессов,

¹ См. «Политическая экономия современного монополистического капитализма», т. 1, стр. 90.

² Там же.

135 ЭВМ вместе с тем ведут к экономии интеллектуального труда, к громадному повышению производительности умственной деятельности человека в сфере управления и ряде других областей, расширяют возможности ее приложения к творческим задачам.

Одним из важнейших социально-экономических аспектов научно-технической революции, непосредственным следствием и вместе с тем предпосылкой технических и технологических сдвигов являются глубокие изменения в характере и содержании труда. Сокращение доли физического и простого умственного труда в производственной деятельности, возрастание роли интеллектуальных, в том числе творческих, функций труда по управлению сложными системами и процессами — такова главная тенденция в данной области, постоянно стимулируемая НТР. Как мы увидим ниже, она оказывает серьезное воздействие на эволюцию квалификационной и профессиональной структуры рабочего класса и других слоев трудящихся. Необходимо в то же время со всей определенностью подчеркнуть, что речь идет именно о тенденции, которая на начальном этапе развития НТР, разумеется, не могла с равной силой воздействовать на характер и содержание труда всей массы работников. В условиях же капитализма, где любое техническое нововведение возможно лишь постольку, поскольку оно соответствует интересам капиталистической эксплуатации и наращивания прибылей, подобные интересы во многих ситуациях выступают как фактор, тормозящий развитие данной тенденции, консервирующий технически отсталые виды труда. Тем не менее для капитализма 50—70-х годов в целом характерны серьезные изменения не только в материально-вещественной стороне производительных сил — орудиях и средствах производства, но и в качественных характеристиках, в структуре важнейшего их элемента — совокупного работника, глубокое изменение роли человека в производстве. Комплекс всех этих изменений неразрывно связан с характерным для капиталистической экономики данного периода переходом от преимущественно экстенсивного к интенсивному типу экономического роста: повышение эффективности производства на основе научно-технического прогресса, совершенствования организации и управления, соответствующего роста удельного веса умственного и вообще сложного труда превращается в наиболее важный фактор умножения общественного богатства.

На состав и структуру рабочего класса сильное воздействие оказали связанные с НТР изменения в структуре капиталистической экономики.

Во-первых, НТР, обусловленные ею рост производительности труда, прежде всего в отраслях материального производства, расширение сферы управления, информации, образования и т. д., а также присущее государственно-монополистическому капитализму развитие бюрократии и ряд других социальных процессов намного увеличили значение таких отраслей экономики, как торговля и сфера

136 услуг. В 70-е годы в них занято 35—40% рабочей силы ряда капиталистических стран, а в США, Канаде, Англии, Бельгии, Нидерландах, Швеции — больше, чем в сфере материального производства.

Во-вторых, произошло изменение соотношения между промышленностью и сельским хозяйством в пользу промышленности. Промышленность в большинстве развитых капиталистических стран охватывает значительную часть рабочей силы. В сельском хозяйстве таких стран, как США, Англия, ФРГ, Франция, в 70-х годах занято всего 2—10% рабочей силы¹.

В-третьих, произошли структурные сдвиги в самой промышленности: уменьшился удельный вес добывающей и различных отраслей легкой промышленности, расширилась доля машиностроения, особенно электромашиностроительной промышленности, электронной, химической и электроэнергетической. В США в 70-х годах машиностроение составляло 30%, химическая и электроэнергетическая отрасли — около 15% всей промышленности².

Наконец, в-четвертых, как это ясно из сказанного выше, НТР сопряжена со значительным ростом экономической роли науки и научных учреждений.

Указанные процессы создали объективную экономическую основу для существенных изменений в структуре рабочего класса, окружающих его пролетаризующихся и полупролетарских слоев, в системе его социальных связей и союзов³. Вопреки буржуазным теориям, провозглашающим упадок былой роли рабочего класса в экономике «постиндустриального общества», они укрепили ведущую роль этого класса, и прежде всего его индустриального ядра, в экономическом развитии. Это выразилось, в частности, в том, что растущие отряды пролетариата в первую очередь втягиваются в наиболее динамичные, технически прогрессивные отрасли производства.

Для развития рабочего класса и рабочего движения самое непосредственное значение имеет обусловленный НТР рост концентрации производства. Он выражается, во-первых, в увеличении размеров предприятий, в сосредоточении на наиболее крупных предприятиях значительной или даже преобладающей части производства и рабочей силы отдельных отраслей. К концу 60-х годов в США, Франции и Японии предприятия с числом рабочих 1000 и более человек производили соответственно 36,9; 42,1 и 34,4% всей промышленной продукции. В таких отраслях американской промышленности, как транспортное машиностроение, металлургия, электромашиностроение и приборостроение, соответственно 76,8; 53,8; 52,7 и 43,3% отраслевой занятости приходилось на предприятия с числом занятых

¹ «Yearbook of National Accounts Statistics», vol. II. New York, 1977, p. 84, 109—115.

³ См. главу IV настоящего тома.

137 1000 и более человек¹. Концентрация достигла значительных масштабов не только в промышленности, но и в сфере услуг. Например, в розничной торговле США предприятия с объемом продаж 1 млн. долл. и выше составляли в 1967 г. лишь 2,8% от количества всех предприятий отрасли, но на них было занято 34,2% рабочей силы, а их доля в общем объеме продаж составляла 42,8%. Вместе с тем процесс концентрации на уровне предприятий отличается большой неравномерностью. В ряде отраслей промышленности, прежде всего легкой и в таких в целом высококонцентрированных отраслях, как машиностроение и металлургия, значительные устойчивость и удельный вес сохраняют средние предприятия (с числом занятых 100—500 человек); большая роль средних и мелких предприятий еще более характерна для непромышленных отраслей².

Во-вторых, на базе НТР значительно ускоряется и принимает качественно новые формы процесс монополистической централизации производства и капитала на уровне отдельных компаний. По своим темпам и масштабам этот процесс намного превышает концентрацию на уровне предприятий, он резко усиливает монополистический характер современного капитализма. Так, доля 200 крупнейших компаний в продукции обрабатывающей промышленности США возросла с 30% в 1947 г. до 44% в 1970 г., при этом они составляли менее 0,1% всех предприятий отрасли и владели более 60% ее капиталов. В Японии в начале 70-х годов крупнейшие компании, составлявшие 0,9% от числа всех компаний, владели примерно 86% акционерного капитала страны; в ФРГ 4,7% компаний обладали 64,7% акционерного капитала³.

Новым явлением в развитии монополистической концентрации стал выход ее за национальные рамки, формирование мощных многонациональных компаний, резкое усиление их роли в экономике капитализма. Особенно интенсивно процесс монополизации происходил в отраслях производства, вызванных к жизни научно-технической революцией. Так, на долю американского концерна ИБМ приходится 70—75% электронно-вычислительных машин, производимых в капиталистическом мире. Но и для ряда других отраслей в основных капиталистических странах характерно абсолютное господство нескольких крупнейших монополий. Так, в автомобильной промышленности США три крупнейшие компании производят 90% продукции отрасли, в Англии четыре компании — 75, во Франции четыре компании — 100, в Италии одна компания — 90% автомобилей. Сходная ситуация наблюдается в нефтеперерабатывающей, хими-

¹ «Мировая экономика и международные отношения», 1970, № 1, стр. 153—156; № 2, стр. 147.

³ Там же, стр. 126—127.

138 ческой, металлургической и ряде других отраслей промышленности. 50—60-е годы стали для капиталистической экономики периодом многочисленных слияний фирм, резкого усиления экономической зависимости средних и мелких предприятий от крупнейших монополистических компаний, фактического превращения многих из них в филиалы монополий.

Одной из наиболее характерных черт монополистической концентрации 50—60-х годов стало все более широкое распространение так называемой вертикальной интеграции и диверсификации, т. е. роста мощи и экономической роли монополий (концернов, конгломератов), охватывающих каждая не какую-либо одну (что было характерно еще для начала XX в.), а ряд отраслей. Так, в США в 60-е годы доля крупнейших компаний, действовавших более чем в 15 отраслях, увеличилась вдвое. Одни и те же фирмы осуществляют производство потребительских товаров и промышленного оборудования, добычу сырья и его переработку, внедряются в сферу услуг и выполняют банковские функции.

Усиление концентрации производства и капитала вело, как и в прошлом, к растущей концентрации рабочего класса, усилению его связи с крупным производством. Тем самым увеличивалась боеспособность пролетариата, расширялись объективные основы его организованности и солидарности, возможности его воздействия на экономическую и общественную жизнь. Дальнейшая монополизация капиталистической экономики, те новые формы и направления, которые принимал этот процесс под влиянием НТР, содействовали преодолению былых профессиональных и отраслевых рамок между отдельными отрядами пролетариата: параллельно возрастанию внутреннего многообразия его профессиональной и квалификационной структуры формируются новые предпосылки его развития как единой социальной общности.

Под воздействием монополизации в капиталистическом мире складывается новая расстановка социальных сил: увеличивается роль монополистической буржуазии в эксплуатации рабочего класса и других слоев трудящегося населения, создается объективная почва для объединения различных групп пролетариата и непролетарских слоев, трудящихся капиталистических и развивающихся стран против единой международной системы монополистического гнета.

Значение научно-технической революции для рабочего класса капиталистических стран далеко не ограничивается ее воздействием на его положение и развитие, на непосредственные условия его жизни и борьбы. В обстановке сосуществования на мировой арене двух противоположных социальных систем использование НТР становится одним из важнейших участков борьбы и соревнования социализма и капитализма; с ее развитием тесно связано углубление общего кризиса капитализма, перспектива победы социализма во всемирном масштабе.

139 Капитализм приложил все усилия к тому, чтобы использовать НТР для достижения экономического и военного превосходства над социализмом, для укрепления своего классового господства, усиления эксплуатации рабочего класса, подавления революционного движения. В то же время по мере своего развития НТР превратилась в мощный фактор обострения основного противоречия капитализма.

Во-первых, революционный переворот в производительных силах ведет к громадному возрастанию их общественного характера. Это выражается в укрупнении масштабов производства, в усилении взаимозависимости всех его звеньев, причем не только в национальных, но и в международных масштабах, в повышении экономического значения научно-исследовательской деятельности, которая не может достаточно эффективно осуществляться без мобилизации общественных ресурсов и общественной организации исследований. Рамки капиталистической собственности становятся все более узкими для новых производительных сил.

Во-вторых, научно-техническая революция резко увеличивает темпы, динамизм всех экономических и социальных процессов, ведет к быстрому изменению в объеме и структуре потребления, в условиях и образе жизни, усиливает их взаимодействие с производством. Нормальное функционирование производственного и общественного механизма отныне требует широкого развития общественного потребления и системы общественных услуг: здравоохранения, образования, транспорта, охраны природной среды. Стихийное, не подчиненное сознательному общественному регулированию социально-экономическое развитие неизбежно приводит в этих условиях к катастрофическим последствиям для общества, для трудящихся масс.

В-третьих, громадные масштабы социальных последствий научно-технической революции в небывалой еще мере обострили проблему целей экономической деятельности, приоритетов социально-экономического развития. Объединенная мощь науки и производства второй половины XX в. создает невиданные возможности для расцвета материальной и духовной жизни людей и в то же время может выступать как Молох, опустошающий и дезорганизующий человеческую жизнь, лишающий ее каких-либо прочных материальных и моральных основ, грозящий ее тотальным уничтожением в результате термоядерной или бактериологической войны, истребляющий необходимую человеку природную среду. Именно в такого Молоха превращается научно-технический прогресс в результате его неконтролируемого использования в целях наращивания частнокапиталистической прибыли, эксплуатации и нарастающей гонки вооружений. В руках монополий новые производительные силы в значительной степени превращаются в разрушительные силы. Колоссальные средства и усилия затрачиваются на создание, накопление

140 и совершенствование все более мощных орудий массового уничтожения.

По мере развития научно-технической революции все отчетливее выявлялась ее роль как фактора углубления «старых» и обострения новых экономических и социальных противоречий капитализма. Нестабильность положения трудящихся в производстве и рост безработицы, отставание системы образования и здравоохранения от общественных потребностей, кризис городской жизни, экологический, сырьевой, энергетический и валютный кризисы, рост инфляции, в огромной мере стимулируемый процессом милитаризации экономики, — все эти и многие другие явления, так или иначе связанные с последствиями НТР, сводятся в конечном счете к одному знаменателю — усилению экономической и социальной неустойчивости капиталистической системы. С наибольшей силой она сказалась во второй половине 70-х и в начале 80-х годов.

Научно-техническая революция с новой остротой выдвинула, таким образом, коренные проблемы общественного устройства, продемонстрировала несостоятельность капитализма, его неспособность поставить технико-экономический прогресс на службу прогрессу социальному. Перед рабочим классом капиталистических стран раскрылись новые перспективы борьбы за социалистическое преобразование общества, возникли новые стимулы такой борьбы, развития общественного сознания пролетариата.

* * *

В сфере производственных и всей совокупности общественных отношений, политической и идеологической надстройки капиталистического общества важнейшим процессом, определившим сдвиги в условиях деятельности рабочего движения, явилось перерастание монополистического капитализма в государственно-монополистический (ГМК). Этот процесс теснейшим образом связан с переворотом в производительных силах, ознаменовавшимся научно-технической революцией: потребности развивающейся НТР стимулировали развитие ГМК в капиталистических странах; в свою очередь государственно-монополистическая перестройка капиталистического хозяйства действовала как фактор, ускоряющий научно-технический прогресс. Как уже отмечалось выше, НТР ускорила процессы концентрации и монополизации капиталистической экономики. Тем самым она способствовала расширению экономического господства монополий и усилению их влияния на политическую власть, что составляет одно из важнейших условий развития государственно-монополистического капитализма.

Причины, вызвавшие это развитие, несводимы, однако, к явлениям производственно-технической и экономической жизни капиталистического общества. Перерастание монополистического капита-

141 лизма в государственно-монополистический — непосредственный результат нового соотношения классовых сил на мировой арене и внутри капиталистических стран, сложившегося после второй мировой войны, следствие резкого обострения общего кризиса капитализма. Как известно, развитие государственно-монополистических тенденций началось еще в период первой мировой войны, и именно на опыте этого периода основан гениальный ленинский анализ данного процесса. В начале 30-х годов под влиянием тех катастрофических потрясений, которые испытал капитализм во время «великого» экономического кризиса, эти тенденции вновь усилились. Однако только в конце 40-х — начале 50-х годов развитие ГМК приобрело непрерывный характер, охватило все капиталистические страны, а его масштабы и сила воздействия на развитие капитализма привели к необратимым качественным сдвигам в базисе и надстройке капиталистического общества. В этом сказалась новая ступень роста производительных сил, усиления их общественного характера, но не в меньшей мере — потребность господствующего класса в новых, более эффективных способах защиты своих позиций и интересов в условиях роста мощи и влияния мирового социализма, резкого усиления революционного процесса.

Активное вмешательство буржуазного государства в экономику и социальную жизнь, которое ранее вызывалось лишь «чрезвычайными» обстоятельствами (война, кризис), превращается в этих условиях в неотъемлемый элемент его функций по защите существующего общественного строя, в условие функционирования капиталистического производства. Главными целями этого вмешательства становятся отстаивание позиций капитализма в борьбе и соревновании с социализмом, смягчение последствий циклических и структурных кризисов, стимулирование научно-технического прогресса, создание благоприятных условий для капиталистического накопления, «регулирование» в интересах монополий классовых отношений, с тем чтобы не допускать их резкого обострения и перерастания в революционное кризисы.

Сущность государственно-монополистического капитализма состоит в соединении силы монополистического капитала и силы государства в единый механизм. В различных капиталистических странах этот механизм складывался в формах, обусловленных теми конкретными ситуациями, которые существовали в каждой из них в послевоенные годы, в том числе состоянием экономики, соотношением классовых сил и иными факторами; неодинаковыми были и темпы государственно-монополистического развития в различных странах и регионах.

В качестве двух основных направлений государственно-монополистического обобществления выступили государственное предпринимательство и государственное регулирование экономики. В ряде стран Западной Европы — во Франции, Италии, Англии, Австрии,

142 где под давлением рабочего и демократического движения в широких масштабах была осуществлена национализация промышленности, транспорта и финансово-кредитных учреждений, значительные масштабы приобрело первое из этих направлений. Государственная собственность превратилась здесь в одну из основ государственно-монополистического регулирования экономических и социальных процессов. В этих странах на долю государственных предприятий приходится 20—25% промышленной продукции, большая часть банковских активов, 11—12% занятых (в Австрии — 30%)¹. К числу основных отраслей экономики, которые в той или иной мере контролируются государством, принадлежат угледобыча, электроэнергетика, металлургия, железные дороги, авиатранспорт, во Франции и отчасти в Англии — автомобильная и авиационная промышленность. Роль государства в отраслях, производящих промышленное сырье и энергию, позволила ему оказывать воздействие на экономические условия деятельности предприятий всех других отраслей, приводить их в соответствие с интересами монополий. С другой стороны, государство, выступая как крупнейший монополист, собственник огромных предприятий, стало играть ведущую роль в совершенствовании методов эксплуатации и обеспечении «социального мира».

В США, Японии, Канаде и ряде малых стран Западной Европы государственная собственность на средства производства не была столь широко развита; промежуточное положение в этом отношении заняла ФРГ.

Послевоенная обстановка в странах Западной Европы и Японии: необходимость восстановления и реконструкции экономики, обострение конкуренции на мировом капиталистическом рынке, возросшее давление рабочего движения — способствовала развитию во многих из них такой формы государственно-монополистического регулирования, как программирование экономики. Дальше всего по этому пути пошел французский государственно-монополистический капитализм. В США данная форма, напротив, не получила развития. Не случайно, конечно, что именно монополистическая буржуазия тех стран, где ее позиции оказались особенно сильно подорванными в результате войны, ранее вынуждена была признать необходимость определенного ограничения рыночной стихии в целях восстановления и укрепления своих позиций. Развитие государственно-монополистического программирования явилось ответом на властные требования новых производительных сил, все более явно разрывавших рамки частнокапиталистических отношений. Вместе с тем оно диктовалось условиями обострившегося соревнования с социализмом, препод-

¹ «Политическая экономия современного монополистического капитализма», т. 1, стр. 353, 374, 375.

143 носилось стратегами капитализма как своего рода альтернатива социалистическому планированию.

При всех национальных различиях в формах и механизмах государственно-монополистического регулирования оно в ходе своего развития приобрело ряд общих черт, которые и определяют прежде всего характер его воздействия на экономику и социальные отношения капитализма.

К числу этих черт в первую очередь относится повсеместно возросшая роль государственной бюджетной и налоговой политики в функционировании и развитии экономики. Удельный вес государственного бюджета в национальном доходе повысился с ¹/₅—¹/₄ в предвоенный период до ¹/₃—²/₅ в 70-е годы. Это значительно увеличило участие государства в перераспределении национального дохода, расширило его возможности влиять на различные стороны экономической и социальной жизни. Это влияние осуществлялось через совокупность налоговых и финансово-кредитных рычагов государственной политики, субсидий, льгот, займов и т. д. Государство финансировало реконструкцию ряда старых отраслей производства, создание и развитие новых, вызванных к жизни научно-технической революцией, таких, как атомная и космическая промышленность. Используя те же рычаги, государство воздействует на объем и структуру инвестиций частнокапиталистических компаний, на процессы концентрации производства, его техническую модернизацию.

Особенно велика роль государственной политики в стимулировании научно-технического прогресса. В главных капиталистических странах государство берет на себя финансирование половины и более расходов на научные исследования и разработки¹.

Одним из важнейших направлений государственно-монополистического регулирования, непосредственно затрагивавших положение рабочего класса, явился комплекс мер по обеспечению изменившихся условий воспроизводства рабочей силы, формированию ряда отраслей социальной инфраструктуры: социального обеспечения, здравоохранения, образования, жилищного строительства, охраны природной среды. К проведению таких мер правящие круги толкали и объективные потребности производства, и давление классовой борьбы трудящихся, в огромной мере вдохновлявшейся социальными завоеваниями социализма. При всей ограниченности и неполноте этих направлений государственно-монополистической политики, их нараставшем отставании от общественных потребностей они представляют собой одно из важных проявлений того перелома в соотношении классовых сил, которым ознаменовалось дальнейшее углубление общего кризиса капитализма.

¹ См. «Мировая экономика и международные отношения», 1979, № 6, стр. 32.

144 Государственно-монополистический капитализм, разумеется, не изменил природы капиталистического общественного строя, не привел к отмиранию его основных принципов и закономерностей. Неизменными остались цели производства: наращивание монополистической прибыли, расширение экономического могущества монополистического капитала. Не были поколеблены в своих основах такие имманентные капитализму черты, как конкуренция, стихийный, анархичный характер экономического развития. ГМК не смог предотвратить кризисных спадов производства, в том числе одного из крупнейших в новейшей истории — кризиса середины 70-х годов. Государственное регулирование, проводимое ГМК «упорядочение» экономической жизни остаются ограниченными узкими рамками рыночных, частнокапиталистических отношений. Тем не менее, действуя в этих рамках, оно привело к ряду существенных изменений в динамике и механизме капиталистической экономики. Значительно возросли и вплоть до кризиса 70-х годов поддерживались на относительно высоком уровне темпы экономического роста: среднегодовые темпы прироста промышленной продукции составили по капиталистическому миру в целом 5,8% в 1949—1973 гг. против 3,9% в 1920—1937 гг., а в отдельных странах достигли еще более высокого уровня (Япония — 15,2%, ФРГ — 9,1, Италия — 7,8%)¹. В широких масштабах обновлялась техническая и технологическая база производства, увеличилась производительность труда. Развитие капиталистической экономики в 50—60-х годах сопровождалось определенным смягчением социально-экономических последствий спадов производства, сокращением масштаба таких явлений, как безработица, материальная бедность трудящихся. Значительно возросли фонд личного потребления, реальная заработная плата ряда категорий занятых.

Не менее серьезные изменения произошли в социально-политической сфере, в механизмах и методах осуществления классового господства. Для развития политической надстройки общества в условиях ГМК характерно, с одной стороны, усиление связи монополий с буржуазным государственным и партийно-политическим аппаратом, рост их влияния во всех сферах общественной и политической жизни. Разумеется, такие связи и влияние существовали и на более ранних ступенях развития монополистического капитализма, но теперь они приобретают гораздо более разветвленный, организованный и повседневный характер, пронизывают всю систему управления капиталистическим обществом. С другой стороны, происходит громадный рост государственного бюрократического аппарата, расширяются его функции. При неизменности классовой сущности буржуазного государства возрастает его относительная самостоятельность. Сочетание этих тенденций создает для правящего класса возможности

¹ «Политическая экономия современного монополистического капитализма», т. 2, стр. 406.

145 разработки и осуществления единого скоординированного социального курса, соответствующего стратегическим, долговременным интересам монополистического капитала.

Разумеется, и в условиях ГМК сохраняются и по временам резко обостряются противоречия между различными группами и фракциями монополистической буржуазии, между той или иной из этих фракций и государством. Однако государственно-монополистический механизм власти позволяет в целом значительно легче, чем это было раньше, «регулировать» подобные противоречия, координировать возникающие разногласия. Проведение же государственно-монополистической политики в жизнь облегчается сращиванием верхушки монополий, высшего слоя их управляющего аппарата и верхушки аппарата государственного. Власть этой правящей элиты буржуазного общества резко усиливается в результате присущего государственно-монополистическому капитализму выхолащивания буржуазной демократии: невиданного усиления исполнительной власти, широкого развития государственных органов и центров принятия политических решений, не подконтрольных парламенту и другим выборным учреждениям.

Основная направленность социального курса ГМК 50—70-х годов сводится к тому, чтобы ценой определенных экономических и социальных уступок трудящимся добиться максимального ослабления классовой борьбы, обеспечить оптимальные социальные условия капиталистической эксплуатации, наращивания монополистической прибыли и укрепления власти монополий. «Особенности современного капитализма,— говорил Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии,— в значительной мере объясняются тем, что он приспосабливается к новой обстановке в мире. В условиях противоборства с социализмом господствующие круги стран капитала как никогда боятся перерастания классовой борьбы в массовое революционное движение. Отсюда — стремление буржуазии применять более замаскированные формы эксплуатации и угнетения трудящихся, ее готовность в ряде случаев идти на частичные реформы, с тем чтобы по возможности удерживать массы под своим идейным и политическим контролем» ¹.

Для социальной политики капитализма 50—70-х годов характерно сочетание подавления борьбы рабочего класса со стремлением добиться тотальной идейно-психологической «интеграции» трудящихся в государственно-монополистическую систему. Усиление централизаторски-регулирующих начал в системе управления капиталистическим обществом распространяется на все стороны общественной жизни: регламентации во все более широкой мере подвергаются условия жизни трудящихся, их материальное и духовное потребление, их общественное поведение и деятельность их организаций;

¹ «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 14—15.

146 регулирование экономическое все чаще дополняется регулированием социальным. В возрастающих масштабах осуществляется вмешательство государства в трудовые отношения, в механизм распределения доходов и динамику жизненного уровня трудящихся. Подобных целей нельзя достичь одними запретами и репрессиями: ГМК пытается добиться не только подавления социального протеста, организованной деятельности рабочего класса и других слоев общества, но и создать прочные гарантии «социального мира». Отсюда присущая ему социальная демагогия, широкое применение различных мнимодемократических форм и процедур «согласования» противоположных классовых интересов, псевдоучастия организаций трудящихся в политических решениях. Относительная гибкость и маневренность в социальной области, неразрывно связанные с сохранением демократического фасада политической структуры, отличают государственно-монополистический капитализм 50—70-х годов от тех его форм, которые ранее были созданы фашизмом.

Становление государственно-монополистического капитализма оказало глубокое и вместе с тем противоречивое влияние на условия деятельности рабочего движения.

Буржуазные и реформистские апологеты государственно-монополистического капитализма стремятся представить социально-экономическую функцию государственной власти как надклассовую, обеспечивающую интересы всего общества, в том числе и рабочего класса. Именно на основе этих представлений возникла и оформилась буржуазно-реформистская концепция «государства благосостояния», согласно которой законодательная и исполнительная власть посредством целенаправленных мероприятий смягчает пороки частнопредпринимательской системы, корректируя социальные изъяны рыночной экономики, «оптимизируя» процессы распределения и перераспределения национального дохода, регулируя проблемы занятости и безработицы и т. д. и т. п.

Реальное развитие капитализма второй половины XX в. убедительно раскрывает несостоятельность подобных утверждений. Вмешательство государственной власти в отношения труда и капитала не только не меняет природы классового господства и эксплуататорских отношений, оно усложняет эти отношения. Во всех сферах общественных отношений труда и капитала частнопредпринимательская политика эксплуатации дополняется и переплетается с политикой классового угнетения, осуществляемой всем государственно-монополистическим комплексом. Рабочий класс оказывается перед лицом воздействия на его интересы долговременной и скоординированной социальной тактики и стратегии государства и монополий. Эксплуатация на производстве все шире дополняется внепроизводственной эксплуатацией, целенаправленным манипулированием потребительским спросом и всей системой потребностей трудящихся, всесторонней идейно-психологической обработкой.

147 Сложность понимания классовой сущности этих явлений широкими массами трудящихся связана с тем, что буржуазное государство тщательно маскирует истинные цели своей политики, стремясь представить социально-экономическую деятельность государства как обеспечивающую общенациональные интересы, а борьбу трудящихся и их организаций против государственно-монополистической экономической и социальной политики как эгоистическую защиту групповых интересов в ущерб интересам «общенациональным». Подлинную природу эксплуататорских отношений вуалирует также все более безличный характер классового господства: рабочему классу противостоят не столько индивидуальные капиталисты, сколько анонимная система государственно-монополистической власти, ее разветвленный управляющий аппарат.

Развитие государственно-монополистического капитализма, таким образом, во многом изменило условия и задачи рабочего движения, создало для него новые трудности и проблемы. Усиливавшаяся взаимосвязь между государственной политикой и конкретными вопросами материального и социального положения трудящихся все более настойчиво требует от рабочего движения активной повседневной борьбы на политической арене, против всего курса государственно-монополистического капитализма, противопоставления этому курсу своей конкретной платформы в сфере экономической и социальной политики. Без такой борьбы становится все менее возможным отстаивание даже непосредственных, ближайших интересов трудящихся в области жизненного уровня, права на труд, условий труда и методов коллективно-договорного регулирования трудовых отношений. Такая борьба делается жизненно необходимой и потому, что без нее рабочее движение не может сорвать попытки правящих кругов лишить его всякой самостоятельности, превратить рабочий класс путем «социальной интеграции» в своего рода приводной ремень механизма власти монополий.

Изменившаяся ситуация создавала не только трудности, но и новые предпосылки для повышения уровня классовой борьбы пролетариата, в значительной мере модифицировала взаимосвязь между ее ближайшими и конечными целями, между защитой непосредственных интересов трудящихся и осуществлением коренных общественных преобразований, борьбой за социализм. Такие предпосылки формировались неизбежным в условиях ГМК усилением политической борьбы рабочего класса. В огромной мере ее расширял усиленный ГМК процесс обострения противоречий капитализма.

Еще в начале развития государственно-монополистических тенденций В. И. Ленин с гениальной прозорливостью указывал, что «государственно-монополистический капитализм есть полнейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (сту-

148 пенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет¹.

В условиях зрелого ГМК второй половины XX в. материальная подготовка социализма приобрела еще более развернутый, завершенный характер. В основных чертах сложился механизм общественного управления хозяйством, необходимость которого широко осознана трудящимися. Однако общественная природа созданного ГМК механизма управления оказалась в вопиющем противоречии с целями и результатами его деятельности. С одной стороны, несмотря на возросшие гибкость и маневренность социальной тактики капитализма, эксплуатация трудящихся, социальное неравенство и безработица, неудовлетворенность насущных потребностей народных масс продолжают оставаться неотъемлемыми чертами жизни капиталистического общества. С другой стороны, несмотря на усиление регулирующих начал в социально-экономическом развитии, ГМК так и не удалось добиться его подлинного упорядочения и планомерности, преодолеть дезорганизующее воздействие стихийных сил капиталистического рынка. Это развитие сохранило циклический характер, сопровождается ростом инфляции и безработицы, обострением энергетической, сырьевой, валютной проблем, расстройством механизма государственно-монополистического регулирования, а в середине 70-х годов привело к самому острому за послевоенные годы экономическому кризису. В подобных явлениях ярко выразилась подчиненность государственно-монополистического обобществления антиобщественным, своекорыстным целям и интересам частного монополистического капитала, законам капитализма.

Антиобщественный, антигуманный характер государственно-монополистической системы особенно наглядно проявился в милитаризации экономики ряда главных капиталистических стран, в том месте, которое заняла в их экономической и политической жизни деятельность военно-промышленного комплекса. За 1949—1978 гг. годовой уровень военных расходов государств — членов НАТО возрос более чем в 10 раз; на военные нужды в этих странах направляется до половины и больше всех расходов на научно-исследовательские цели². И это в условиях возрастающего дефицита средств, необходимых для решения неотложных социальных проблем! Монополии военно-промышленного комплекса и их агентура в буржуазных партиях и государственном аппарате всячески препятствуют развитию реалистических тенденций во внешней политике капиталистических государств, пытаются сорвать разрядку международной напряженности и создают обстановку, чреватую угрозой термоядерной войны.

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 193.

² См. «Политическая экономия современного монополистического капитализма», т. 2, стр. 22; «Мировая экономика и международные отношения», 1979, № 5, стр. 59.

149 Разительное несоответствие между общественным характером созданного ГМК механизма управления и его использованием в интересах противостоящей обществу монополистической верхушки является новой формой противоречия между производительными силами и производственными отношениями капитализма. В результате новые черты приобретают и классовые противоречия. Основной антагонизм между трудом и капиталом все более концентрируется вокруг вопросов государственной политики и государственной власти, целей и приоритетов, которыми руководствуется система управления экономикой и обществом. Противоречие между рабочим классом и буржуазией в возрастающей мере переплетается с усиливающимся противоречием между монополиями и подавляющим большинством общества. Возрастает неудовлетворенность широчайших народных масс повседневно ощущаемым ими разрывом между новыми возникшими возможностями улучшения материальной и духовной жизни, которые создает общественное регулирование экономических и социальных процессов, и реальной подчиненностью этого регулирования интересам монополистической олигархии.

Однако новые возможности не означают, что борьба пролетариата стала более простой и легкой: реализация этих возможностей требует и новых решений, нового уровня организованности, сознательности, боевой активности рабочего класса, соответствующих изменившимся условиям.

150

Глава четвертая. СОЦИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА​

РАБОЧИЙ КЛАСС И ЕГО РОЛЬ В РАЗВИТИИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ​

Важнейшими последствиями научно-технической революции и всего процесса развития капиталистической экономики в условиях ГМК явились вовлечение новых масс трудящихся в сферу крупного капиталистического производства, существенные сдвиги в общественном разделении труда и в структуре рабочей силы. Воздействие этих сдвигов на развитие рабочего класса невозможно понять, отвлекаясь от производственных отношений, основных экономических законов того общества, в котором развертывается научно-техническая революция, от присущей ему классовой структуры.

Именно такой подход типичен для буржуазных экономических и социологических концепций социально-экономических последствий НТР. Само понятие рабочего класса оторвано в такого рода концепциях от производственных отношений капитализма и определяется не социально-классовыми, но чисто профессиональными критериями: состав рабочего класса ограничивают традиционными рабочими профессиями физического труда.

С точки зрения научного, марксистско-ленинского понимания классовой структуры общества различия между классами определяются не профессиональной принадлежностью. «Классами,— писал В. И. Ленин,— называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства»¹.

Рабочий класс в условиях капитализма — это класс наемных работников, лишенных средств производства, занимающий зависимое, подчиненное положение в общественной организации труда, эксплуатируемый капиталистами, которые присваивают произведенную им прибавочную стоимость. Воздействие на рабочий класс сдвигов в структуре рабочей силы и общественном разделении труда следует поэтому рассматривать в связи с динамикой экономических

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 15.

151 отношений, лежащих в основе классовой структуры капитализма,— отношений капиталистической эксплуатации.

Необходимое условие и предпосылку капиталистической эксплуатации образуют отношения наемного труда. Под воздействием научно-технической революции происходит сокращение численности и удельного веса мелких собственников, абсолютное и относительное увеличение численности лиц наемного труда (см. табл. 1).

Как видно из таблицы, в развитых капиталистических странах, уже завершивших в основном к началу 50-х годов процесс индустриализации, доля наемных работников составила к концу 70-х годов около 85% или выше от общей численности экономически активного населения. В странах типа Японии и Италии, где к началу 50-х годов еще существовал значительный сектор мелкого производства (в основном в сельском хозяйстве), процесс индустриализации развивался в сочетании с процессами научно-технической революции, что привело к особенно быстрым темпам пролетаризации. В результате удельный вес лиц наемного труда в Японии и Италии стал быстро приближаться к уровню Англии, США, Франции и ФРГ.

В условиях научно-технической революции рост доли лиц наемного труда происходит в гораздо большей мере, чем раньше, за счет увеличения числа и удельного веса работников, в трудовых функциях которых преобладающую роль играет умственный либо нефизический труд. Среди соответствующих профессиональных категорий наемных работников происходит процесс социально-классового расслоения, причем большинство их в той или иной степени пролетаризируется, пополняет ряды трудящихся, эксплуатируемых капиталом. Сама эта эксплуатация приобретает в свою очередь определенные новые черты, также обусловленные НТР.

На основе научно-технической революции в 50—60-х годах значительно ускорилось развитие экономики большинства капиталистических стран, увеличились масштабы и темпы накопления. При этом соотношение различных источников и методов накопления становится в данный период иным, чем на более ранних стадиях развития капитализма. Уменьшилось относительное значение экстенсивных методов, основанных на вовлечении в сферу капиталистической эксплуатации возрастающей массы простого, т. е. наиболее дешевого для капиталистов, труда рабочих «своих» стран и грабеже народов колониальных и зависимых стран. Накопление в промышленно развитых капиталистических странах происходило преимущественно за счет внутренних источников, причем главным фактором увеличения его масштабов становится научно-технический прогресс, основанное на нем повышение производительности и интенсивности общественного труда¹. Одним из важнейших условий развертывания

¹ См. А. Б. Вебер. Международный пролетариат в системе империализма.— «Борьба классов и современный мир». М., 1971, стр. 18—21. Автор, в частности, показывает, что абсо-

152 Таблица 1

Численность и доля наемных работников ¹

в экономически активном населении ²

¹ Включая безработных.

Источники: «Year Book of Labour Statistics», 1951—1952, 1960, 1961, 1962, 1964, 1971, 1980; «Annual Abstract of Statistics», 1960, 1962, 1971, 1981.

153 научно-технического прогресса стало поэтому улучшение качественных характеристик рабочей силы, связанное с глубокими изменениями, а нередко и с подлинным переворотом в содержании и функциях труда. Разумеется, большая неравномерность в применении новой техники на капиталистических предприятиях создает очень пеструю картину: на одном и том же заводе, а иногда и в одном цехе наряду с автоматическими линиями, различным новейшим оборудованием нередко сохраняются участки, на которых применяется тяжелый простой ручной труд, требующий большой затраты физических сил. Но главной тенденцией все же является повышение сложности труда и квалификации рабочей силы.

В XIX в. рабочий класс олицетворял собой почти исключительно простой физический труд, в массе своей основывавшийся лишь на минимальной, кратковременной подготовке, которая часто не требовала даже грамотности. Труд в XIX в. и даже в первой половине XX в. менялся в общем односторонне: технологические нововведения затрагивали главным образом средства труда, а сам его процесс раздроблялся, расчленялся на несложные элементарные операции, что нашло свое кульминационное выражение во внедрении с 20-х годов конвейера, который устранил всякое творческое начало в деятельности рабочего. Большинство рабочих в межвоенный период составляли полуквалифицированные рабочие. В 60-х годах полуквалифицированный труд, связанный с конвейерно-поточным производством, все еще был уделом значительной части рабочего класса, но выполнение многих операций (в том числе и тех, на которых заняты неквалифицированные рабочие) стало требовать некоторых знаний и большей или меньшей общеобразовательной подготовки. Пока промышленность в подавляющей части удовлетворяла свои потребности в рабочей силе за счет неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих, система образования была очень слабо связана с материальным производством. Но положение в корне изменилось, когда дальнейшее развитие производства оказалось невозможным без массового использования рабочей силы высокой квалификации, необходимой базой для чего явилось значительное расширение образования.

Конвейерный труд не соответствует условиям ряда новейших от-

лютный рост «дани», взимаемой империализмом с экономически зависимых от него стран, сочетается с относительным уменьшением значения доходов от внешних источников. Так, в 1965 г. прямые прибыли английских монополий от заграничных вложений составили 3,5% к национальному доходу против 10% в 1929 г., в США — соответственно 1 и 1,4%.

В 70-х годах, особенно в связи с экономическим кризисом и после него, усилилась тенденция в целях получения более высоких прибылей вывозить капитал, а не вкладывать его внутри собственной страны. В связи с этим наметился относительный рост «дани», в частности в Англии.

154 раслей производства, занимающих ведущее место в научно-техническом прогрессе, например химической, нефтеперерабатывающей промышленности. Вместе с тем он приходит в противоречие с уровнем общеобразовательной, а нередко и профессиональной подготовки большей части трудящихся молодых возрастов. Эта подготовка, с одной стороны, является недостаточной для многих новых профессий, а с другой — как бы «излишней» для большинства операций конвейерного типа. Хотя полуквалифицированный труд продолжает широко применяться в ряде отраслей массового, поточного производства, введение новых технологических процессов во всех отраслях экономики замедлило темпы роста числа полуквалифицированных рабочих.

В промышленно развитых капиталистических странах возник и не ослабевает дефицит рабочих и служащих высокой современной квалификации. Такая квалификация основывается на солидной общеобразовательной подготовке и предполагает в ряде случаев сочетание физического труда с умственным, причем для некоторых категорий (например, техников, операторов контрольных пультов, операторов ЭВМ, программистов, лаборантов и т. п.) умственный труд становится преобладающим.

На некоторых участках производства, особенно в технически передовых отраслях, возрастающее значение приобретает труд определенных групп научно-технической интеллигенции — инженеров, научных работников, занятых подчиненным исполнительским трудом в конструкторских бюро, лабораториях или обслуживанием современных технических комплексов. По месту в системе общественной организации труда соответствующие категории работников, не выполняющих каких-либо управленческих, административных функций, сближаются с рабочими.

Это, конечно, не означает, что все наемные работники умственного труда становятся в условиях современного капитализма частью рабочего класса. Тенденции к пролетаризации интеллигенции и служащих противостоит тенденция к сохранению и воспроизводству социальных привилегий значительной части этих групп: положение многих из них определяется их объективными функциями организаторов капиталистической эксплуатации либо политического и идеологического обслуживания существующих общественных отношений. Многие слои наемных работников, выполняя подобные функции, в то же время подвергаются капиталистической эксплуатации и социальному гнету. Все это говорит о незавершенности и неравномерности пролетаризации ряда групп работников умственного труда, но отнюдь не опровергает сам факт развития данного процесса. Если одни группы такого рода практически сливаются с рабочим классом, то другие, более многочисленные, сближаются с ним по существенным признакам своего экономического и социального положения.

155 Большое воздействие на увеличение численности пролетариата оказывает рост удельного веса сферы услуг. По мере развития и в этой сфере капиталистических отношений и концентрации капитала ведущее значение в производстве услуг приобретают наемные работники. К концу 70-х годов в большинстве капиталистических стран они составляли свыше ⁴/₅ занятых в этой сфере.

Таким образом, рост рабочего класса в условиях научно-технической революции сопровождается возрастающей разнородностью трудовых функций и типов квалификации совокупного работника, усложнением профессионального и квалификационного состава пролетариата.

Проблемы развития рабочего класса занимают одно из центральных мест в идеологической борьбе между марксизмом-ленинизмом и его противниками¹. Идеологи антикоммунизма, представители буржуазно-апологетических, реформистских и ревизионистских течений, стремясь опровергнуть марксистско-ленинское учение о всемирно-исторической роли пролетариата, утверждают, будто под влиянием научно-технической революции он неумолимо сходит на нет. С другой стороны, ревизионисты типа Гароди предприняли попытку фальсифицировать марксистское понимание рабочего класса, утверждая, будто в современных условиях стираются сколько-нибудь существенные различия между ним и всей массой работников умственного труда. Этот тезис используется для доказательства антимарксистской концепции о переходе ведущей роли в общественном развитии от рабочего класса к интеллигенции. Исходным пунктом всех этих теорий является упрощенное, искаженное понимание класса — сложной исторической социально-экономической категории, характеризующейся комплексом критериев.

В соответствии с марксистско-ленинской концепцией классов состав и границы рабочего класса в условиях капитализма определяются всей совокупностью признаков, которые характеризуют его место в капиталистических производственных отношениях. Этими признаками наряду с индустриальными и сельскохозяйственными пролетариями, строительными и транспортными рабочими, рабочими в сфере услуг в современных условиях обладает также основная масса конторских, торговых и иных низших и отчасти средних служащих. Согласно подсчетам советских исследователей, доля рабочего класса развитых капиталистических стран в самодеятельном населении колебалась в середине 70-х годов в пределах от 61—68% (Япония, Италия) до 77—80% (США, Великобритания)².

Как отмечал Л. И. Брежнев в речи на XV съезде профессиональных союзов, «ряды международного рабочего класса — самого пере-

¹ См. «Современный капитализм и рабочий класс: критика антимарксистских концепций». М., 1976.

² «Рабочий класс в социальной структуре индустриально развитых капиталистических стран». М., 1977, стр. 311.

156 дового революционного класса современности, его роль как главной производительной и социально-политической силы во всем мире будут расти и впредь. Вопреки модным антимарксистским теориям о том, будто научно-техническая революция ведет к сужению границ рабочего класса и даже к его ликвидации, реальные факты свидетельствуют о прямо противоположном: научно-технический прогресс повсюду ведет к росту рабочего класса, в том числе за счет новых профессий, порождаемых современным производством»¹.

Современный рабочий класс состоит из трех отраслевых отрядов: промышленного пролетариата, сельскохозяйственного пролетариата и рабочего класса сферы услуг. Численность аграрного пролетариата за послевоенные годы снизилась в несколько раз. В рабочем классе главных капиталистических стран к концу 70-х годов он занимал небольшое место — 1—2% от общей численности рабочего класса в Японии, Англии, ФРГ, США и лишь в Италии — 10%. Основная масса пролетариата более или менее поровну распределяется между промышленными отраслями и сферой услуг.

Индустриальный рабочий класс и пролетариат сферы услуг сильно различаются по своему составу. Для первого характерны прежде всего рабочие, составляющие примерно ³/₄ его численности: значительная их часть обладает высокой квалификацией, большая доля сконцентрирована на крупных предприятиях. Среди работников в «белых воротничках», принадлежащих к промышленному пролетариату, видное место занимают технические служащие.

Напротив, для рабочего класса сферы услуг характерны прежде всего рядовые служащие, составляющие ориентировочно ²/₃ его численности. Это конторские работники центрального и местного государственного аппарата, банковские и страховые клерки, кассиры, конторщики, медсестры, лаборанты и другой вспомогательный персонал здравоохранения, а также не имеющие высшего образования учителя и воспитатели начальной школы и дошкольных учреждений и др. Рабочие в отраслях сферы услуг — торгово-складские, различные вспомогательные работники по обслуживанию — в целом менее квалифицированные, чем в промышленности (хотя в отдельных отраслях заняты группы высококвалифицированных рабочих, а также техников и т. п.). Рабочий класс в сфере услуг менее концентрирован, чем в промышленности, больше связан с мелкой буржуазией и с новыми средними слоями. Среди рядовых служащих и рабочих в сфере услуг значительно больше, чем в промышленности, женщин.

По мере пролетаризации разных групп трудового населения — процесса, происходящего во всех капиталистических странах, внедрения современной техники и индустриального труда возрастает значение рабочего класса как основной производительной силы об-

¹ Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 3. М., 1972, стр. 485—486.

157 щества. Повышение производительности труда и экономический рост в послевоенный период в развитых капиталистических странах невозможно рассматривать лишь как результат прогресса науки, техники, организации управления. Одним из решающих условий технико-экономических достижений явился высокий уровень производственной культуры рабочего класса этих стран, его знания, его способность к слаженному, высокоорганизованному коллективному труду, которого требует все более усложняющаяся технология современного механизированного и автоматизированного производства.

Возрастающее использование в процессе труда не только физических, но и интеллектуальных и нервно-психических сил работника, их увеличивающееся напряжение, необходимое для участия в современном технически передовом производстве, составляют органический элемент того вклада, который рабочий класс вносит в техническое и экономическое развитие.

Среди факторов, способствующих техническому прогрессу и экономическому развитию, возросло значение не только трудовой деятельности рабочего класса, но и его борьбы за свои интересы. Усиление классовой борьбы пролетариата резко ограничило возможности монополистической буржуазии добиваться роста прибыли за счет увеличения абсолютной прибавочной стоимости, в частности путем сохранения удлиненного рабочего дня и повышения интенсивности простого, неквалифицированного труда, а также за счет поддержания низкого уровня заработной платы. Возросшее сопротивление рабочего класса подобным методам капиталистического накопления вынудило буржуазию делать ставку прежде всего на увеличение относительной прибавочной стоимости, на рост общественной производительности труда, что предполагает ускоренный технический прогресс, внедрение в производство новейших научных достижений.

Изменение соотношения классовых сил в мировом масштабе и внутри капиталистических стран вынудило монополистическую буржуазию и буржуазное государство наряду с мерами репрессивного характера предпринимать широкое социальное маневрирование, идти на определенные экономические уступки, особенно в области заработной платы, социальных пособий и т. п. Таким образом, борьба рабочего класса явилась фактором расширения внутреннего рынка, воздействовала тем самым на темпы и характер всего экономического развития.

Рост боевой активности массового рабочего движения, уровня его сознательности и организованности позволил пролетариату не только воздействовать на экономику в опосредованных и стихийных формах, изменяя своей борьбой условия капиталистического воспроизводства, но и прямо, целенаправленно, осознанно влиять на направление экономического развития. Наиболее наглядно это выразилось в борьбе рабочих организаций за осуществление экономических целей и программ, которые соответствуют интересам определен-

158 ного улучшения положения трудящихся. В качестве примера можно назвать борьбу коммунистических партий и профсоюзов ряда капиталистических стран за рост производительных капиталовложений, достижение полной занятости, развитие экономически отсталых районов, увеличение потребительского спроса, расширение общественного обслуживания. Для передовых отрядов современного рабочего класса капиталистических стран характерно сочетание высокой боевой активности в борьбе за классовые интересы с возрастающим чувством ответственности за судьбы экономики, конструктивным подходом к проблемам экономического развития.

Новые особенности трудовой деятельности и квалификации рабочего класса, его роль в общественном производстве пришли в острое противоречие с его положением в системе социальных отношений на капиталистическом предприятии. Значительно обогатив свой интеллект, общую и техническую культуру, усилив организованность в труде, освоив в непосредственной трудовой практике новейшие достижения научной мысли, рабочий класс остался эксплуатируемым классом, полностью отстраненным от управления производством и вынужденным подчинять свою деятельность противостоящим ему интересам и целям. Это противоречие, характеризующее эволюцию социального положения рабочего класса, неизбежно ведет к усилению его стремления к завоеванию определенных позиций в системе управления производительными силами, к ограничению монопольной власти класса — собственника средств производства, в экономике и обществе.

Возрастание передовой роли рабочего класса в экономическом и общественном прогрессе — такова главная тенденция его развития в условиях современной эпохи.

ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ПРОЛЕТАРИАТ​

Общие тенденции развития рабочего класса самым непосредственным образом сказались на динамике индустриального пролетариата, включающего преимущественно рабочих, занятых в промышленности, а также в строительстве, на транспорте, в связи. Промышленные рабочие — ядро рабочего класса, главная опора рабочего движения.

Современный индустриальный пролетариат отличается высокой степенью концентрации на крупных промышленных предприятиях. Так, в обрабатывающей промышленности США в 1972 г. на предприятиях с числом занятых свыше 1000 человек (составлявших лишь 0,6% всех заводов и фабрик страны) было сконцентрировано 28,7% всех рабочих и служащих¹, в Японии в 1977 г.— 31,7% рабочих

¹ «Statistical Abstract of the United States», 1980, p. 801.

159 и служащих¹, в ФРГ в 1977 г.— 37,6%², в Англии в 1976 г.— 29,0³, в Италии в 1971 г.— 24,3%⁴. Во Франции на заводах с числом занятых 1000 человек и выше в 1972 г. было сосредоточено 24,7% от общего числа промышленных рабочих и служащих, занятых на предприятиях с числом работающих более девяти⁵.

В. И. Ленин в свое время подчеркивал особо важную роль крупных предприятий, говоря, что «крупные заводы (и фабрики) включают в себя не только преобладающую по численности, но еще более преобладающую по влиянию, развитию, способности ее к борьбе часть всего рабочего класса»⁶. Условия крупного предприятия содействуют сплочению рабочих разного происхождения — выходцев из крестьян, разорившихся мелких буржуа, потомственных пролетариев, рабочих разного возраста, пола, разных профессий — в единый производственный коллектив, противостоящий капиталисту и администрации. Общность судеб, общая подчиненность жестким производственным порядкам способствуют выработке чувства пролетарской солидарности, осознанию противоположности интересов своих и капитала. Не случайно именно на крупных предприятиях существуют самые мощные организации профсоюзов трудящихся, сильнее всего проявляется их классовая солидарность, способность оказывать сопротивление власть имущим, завоевывать для себя, а затем и для рабочих всей отрасли наиболее выгодные позиции в непрекращающейся борьбе за улучшение материального благосостояния и положения в обществе.

Характерными чертами современного индустриального пролетариата являются значительное усложнение отраслевой и профессиональной структуры, появление и рост ряда новых профессиональных и отраслевых групп.

Отраслевые сдвиги происходили по следующим направлениям. Во-первых, в течение длительного периода сокращалось число занятых в горнодобывающей промышленности и вообще в сырьевых отраслях и увеличивалось в обрабатывающей промышленности. Во-вторых, в обрабатывающей промышленности повысился удельный вес в структуре занятости ряда быстро растущих отраслей, играющих авангардную роль в научно-техническом прогрессе, таких, как электронная, химическая, авиаракетная, приборостроительная. В-третьих, имели место глубокие качественные изменения внутри большинства промышленных отраслей в связи с появлением и развитием новых производств, изменением технической базы производства, выпуском новых видов продукции. Во всех промышленно развитых капитали-

¹ «Нихон токай нэнкан», 1979, стр. 62.

⁶ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 7, стр. 15.

160 стических странах в 50—60-х годах резко увеличилось число рабочих в таких новых отраслях, как радиоэлектроника, производство вычислительной техники, химия полимеров, приборостроение и т. п.

В 70-х годах, и особенно с 1973—1974 гг., в ряде капиталистических стран наблюдается иная тенденция: падение числа занятых в обрабатывающей промышленности в целом, а затем и во многих других отраслях, где ранее происходил рост. Например, в США число производственных рабочих в авиационной промышленности возросло в 1950—1970 гг. с 206 до 296 тыс., а к 1978 г. сократилось до 275 тыс.¹ В 1970—1979 гг. в Японии занятость в обрабатывающей промышленности сократилась с 13 770 тыс. до 13 330 тыс. человек, в ФРГ — с 10 309 до 8 806 тыс., в Англии — с 8 465 до 7 276 тыс., во Франции — с 5 677 до 5 496 тыс., в Италии — с 5 868 до (в 1978 г.) 5 425 тыс. человек².

Научно-технический прогресс привел к существенному изменению профессионально-квалификационной структуры рабочего класса, и прежде всего его индустриального ядра. Автоматизация производственных процессов связана с перемещением значительной части производственных функций от человека к машине. Центр тяжести выполняемых работ переносится с непосредственного осуществления процесса производства на его техническое обеспечение и обслуживание: разработку программ, управление технологическими режимами. Отсюда — резкое увеличение удельного веса техников и некоторых категорий квалифицированных рабочих. Увеличение объема научно-исследовательских работ и связанные с этим быстрые структурные изменения в производстве (появление новых видов продукции, развитие новых отраслей) привели к абсолютному и относительному увеличению численности персонала, занятого научными исследованиями и опытно-конструкторскими разработками. Тенденция к кибернетизации производства резко увеличила спрос на персонал, занятый на установке, ремонте и обслуживании вычислительной техники.

Происшедшие сдвиги можно частично проследить на примере изменения структуры квалифицированных рабочих. Данные по США (см. табл. 2) указывают на значительный абсолютный и относительный рост к началу 70-х годов численности механиков и ремонтников, а также бригадиров и мастеров. При этом большие изменения происходят внутри данных профессиональных категорий. Значительно больше стало механиков и ремонтников в новых областях техники: авиации, радио и телевидения, в производстве и обслуживании счетно-вычислительных машин. Автоматизация производства потребовала увеличения численности механиков по ремонту автоматов и электриков.

¹ «Statistical Abstract of the United States», 1958, p. 210—211; 1976, p. 369—370; 1980, p. 412.

² «Year Book of Labour Statistics», 1979, p. 190, 192; 1980, p. 177, 186, 187, 193.

161 Таблица 2

Динамика численности некоторых профессий квалифицированных рабочих США

Источники: «Occupational Outlook». Washington, 1957, p. 223; 1973, p. 367; 1980, p. 55; «Census of Population. Detailed Characteristics». Washington, 1973, p. 721; «Statistical Abstract of the United States», 1980, p. 417—418.

Сложные процессы происходят в группе квалифицированных металлистов, куда входят станочники, наладчики, слесари, модельщики, разметчики и т. д. Автоматизация производственных процессов, а также некоторые формы механизации, замена силовой обработки металла штамповкой и точным литьем привели к частичному вытеснению станочников и сокращению их удельного веса среди квалифицированных рабочих. Но этот процесс не коснулся профессий наладчиков, настройщиков станков и механизмов, роль которых по мере усложнения применяемой техники, в частности станков с программным управлением, повысилась и число выросло.

В строительной промышленности в связи с механизацией и массовым выпуском стандартных деталей сократилось число маляров и плотников.

162 Табл. 2 не охватывает все категории квалифицированных рабочих и не отражает изменения содержания многих профессий. Однако приведенные данные позволяют выявить некоторые основные тенденции этих структурных изменений. Быстро увеличивается удельный вес профессий, связанных с новой техникой и новыми развивающимися отраслями промышленности. Одновременно идет процесс устаревания ряда массовых прежде специальностей и вытеснения их представителей из производства.

Исключением на первый взгляд является группа «мастера и бригадиры», которая, будучи одной из наиболее «старых», демонстрировала исключительно быстрый количественный рост. За 1950—1970 гг. общее их число выросло в 4,4 раза, а удельный вес среди квалифицированных рабочих увеличился с 4 до 15%. Это объясняется как общим увеличением численности рабочих, так и усложнением функций бригадиров и мастеров. По мере повышения технического уровня производства функции дисциплинарного контроля за рабочими вытесняются в их труде функциями технического контроля и контроля за качеством выпускаемой продукции. Это, естественно, оказывает прямое влияние и на изменение уровня квалификации мастеров. Из низших административных работников по преимуществу они превращаются в технических специалистов.

В 70-х годах, как видно из табл. 2, увеличение численности этой категории замедлилось, что связано с общим снижением темпов роста числа рабочих в США, а также с широким распространением автоматических систем контроля качества продукции и изменением форм организации труда.

Наряду с изменением численности и удельного веса представителей традиционных рабочих профессий научно-технический прогресс привел к интенсивному развитию новых профессий.

По мере усложнения характера производства и расширения использования электронной аппаратуры многие основные производственные функции (управление агрегатом, контроль, сборка, наладка, ремонт) начали требовать для своего выполнения квалификации среднего технического персонала, а иногда и выше. Появились такие новые профессии, как оператор автоматического агрегата, ремонтник электронной аппаратуры, техник-сборщик, техник-ремонтник и т. д. На сборке ответственных узлов автоматических систем довольно широко стал применяться труд не только техников, но и инженеров, в некоторых производствах к ним перешли функции операторов у пульта управления, ремонтников, наладчиков и т. д.

Таким образом, развертывание научно-технической революции сопровождалось усилением процесса дифференциации функций инженерно-технического персонала. Часть инженеров продолжала выполнять главным образом функции управления и организации, другая, меньшая часть и большинство техников включились в производственный процесс в качестве его рядовых участников.

163 Как правило, большинство новых профессий относится официальной статистикой к категории «работников в белых воротничках», или «специалистов», в отличие от «рабочих в синих воротничках», куда причисляются традиционные профессии рабочих, занятых преимущественно физическим трудом. Между тем в условиях научно-технической революции традиционное разделение на лиц преимущественно физического и умственного труда претерпело определенную трансформацию. Уровень «интеллигентности» профессии начал определяться не тем, связана ли она с работой за письменным столом или у станка, а необходимым для этой профессии образованием и наличием элементов творчества в содержании труда. Например, определенный контингент конторских служащих, занятых на однообразных операциях по обработке документации, выполняет гораздо менее квалифицированную работу по сравнению со многими рабочими. Ряд профессий «физического труда» потерял основной признак этого вида труда — мускульное напряжение. Мускульные усилия не играют уже никакой роли в содержании труда оператора у пульта управления автоматическим агрегатом. Зато резко возросло значение таких качеств, как быстрота реакции, умение быстро принимать решение, технические знания и т. д.

Потребность в среднем техническом персонале с развитием научно-технического прогресса быстро росла. Это связано как с повышением технического уровня самого производства, так и с расширением масштабов научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ.

Общее число техников в США (большинство их — в промышленности) увеличилось с 815 тыс. в 1960 г. до 1 250 тыс. в 1970 г.¹ Во Франции эта категория возросла с 344 тыс. в 1962 г. до 759 тыс. в 1975 г., т. е. более чем в 2 раза за 13 лет². В Англии в 1961 г., по данным министерства труда, было 365 тыс. «промышленных техников», число их за последующее десятилетие выросло на ²/₃ ³ (а чертежников и лаборантов с 1921 по 1971 г. — в 7 раз⁴). Значительная часть техников полностью лишена каких-либо административных функций и по своему месту в производстве, по роли в организации труда, по размерам заработной платы принадлежит к индустриальному пролетариату, к его наиболее квалифицированному слою.

С учетом работников новых профессий общая численность индустриального пролетариата в США выросла за период 1950—1970 гг. с 25 млн. до 31—32 млн. человек⁵.

¹ «Statistical Abstract of the United States», 1973, p. 235—238.

⁵ Подсчитано по данным: «Census of Population. Detailed Characteristics». Поскольку официальная статистика профессио-

164 Анализ классового состава научно-технических кадров ФРГ, произведенный учеными Института марксистских исследований во Франкфурте-на-Майне, выявил тенденцию сближения положения научно-технических кадров и квалифицированных рабочих и показал, что немалая доля этих кадров — две низшие из пяти существующих в стране категорий полностью, а третья частично, всего 1—1,4 млн. чел., — по основным классовым признакам относится к рабочему классу¹. С учетом приходящейся на промышленность части этих новых отрядов общая численность индустриального пролетариата ФРГ составляла в середине 70-х годов 12—13 млн. человек ².

Процессы изменения квалификационной структуры рабочего класса в условиях капитализма носят сложный, противоречивый характер.

Специализированное оборудование на современном предприятии по сравнению со старыми универсальными станками требует от рабочего меньше ручной сноровки и личного искусства, но большей точности в работе. Повышается общая технологическая культура производства, массовое производство с его принципом взаимозаменяемости частей требует высокой точности обработки деталей. Поэтому отдельные категории «полуквалифицированных рабочих», занятых на специализированном станке на современном предприятии, в известном смысле обладают более высокой квалификацией, чем «квалифицированные рабочие» в мастерской полуремесленного типа.

Автоматизация явилась качественно новой стадией в развитии производственной техники. Принципиальным отличием автоматиза-

нальной структуры рабочей силы в капиталистических странах не является достаточной базой для подсчета классового состава, приведенные выше данные неизбежно носят оценочный характер. Отличия данного подсчета от опубликованных ранее (см., например, «Рабочий класс в социальной структуре индустриально развитых капиталистических стран», стр. 314), по-видимому, объясняются тем, что в основу разграничения отдельных отрядов пролетариата в данном томе кладутся различия по сферам приложения (промышленность, сфера услуг и т. д.), а не по видам труда. По методике ИМЭМО АН СССР, к индустриальному пролетариату наряду с лицами наемного труда, связанными преимущественно с физическим трудом, занятыми в промышленности, строительстве, на транспорте, в отраслях связи, и безработными соответствующих категорий отнесены также представители новых индустриальных профессий, которые по основным существенным признакам принадлежат к рабочему классу (техники, чертежники, специалисты по ремонту и обслуживанию вычислительной техники), и часть служащих в промышленности, строительстве, на транспорте и в связи.

² Подсчитано по: «Statistisches Jahrbuch für die BRD», 1979. Ср.: «Рабочий класс в социальной структуре индустриально развитых капиталистических стран», стр. 314 и примечание 5 к стр. 163 настоящего тома.

165 ции от различных форм механизации является наличие системы обратной связи, к которой переходит функция непосредственного управления рабочим процессом. В условиях полной, или комплексной автоматизации человек уже не участвует непосредственно в самом рабочем процессе. Его функции ограничиваются, во-первых, разработкой программы и технологических режимов для автоматизированного агрегата, во-вторых, общим наблюдением и контролем за его работой, в-третьих, регулировкой, наладкой и ремонтом агрегата. В отраслях промышленности, где развивается процесс комплексной автоматизации производства, удельный вес квалифицированных рабочих растет и в то же время снижается доля неквалифицированных. На отдельных предприятиях с высокой степенью автоматизации квалифицированные составляют абсолютное большинство рабочих.

Однако наряду с комплексной автоматизацией, которая применяется лишь в отраслях с непрерывным циклом производства — химической, нефтеперерабатывающей, металлургической, пищевой промышленности, в энергетике, существуют другие, частичные, или неполные формы автоматизации, когда автоматизируется не весь производственный цикл, а лишь какие-то отдельные операции. Бурное развитие автоматизации начиная с середины 50-х годов в промышленно развитых капиталистических странах шло в основном по линии ее частичных, неполных форм. Если элементы автоматизации в виде автоматических станочных линий, станков-автоматов с программным управлением и т. д. довольно широко используются в производстве, то комплексная автоматизация находится на раннем этапе своего развития.

Различные формы автоматизации по-разному влияют на квалификационную структуру рабочих. Если комплексная автоматизация позволяет полностью выключить человека из производственного процесса, то частичные формы автоматизации сохраняют ряд операций, требующих непосредственного участия рабочего в процессе производства. Капиталистическая рационализация организации труда направлена на то, чтобы сделать эти операции возможно более элементарными и доступными для наскоро обученных рабочих. Именно эти процессы, проявившиеся с особой силой в США в 50-х годах, побудили американских исследователей, проводивших обследование в промышленности, сделать вывод о том, что автоматизация ведет к снижению квалификации рабочих¹. Внедрение частичных форм автоматизации позволяет владельцам предприятий в широких масштабах заменять квалифицированные кадры рабочих-станочников наскоро обученными операторами, зачисляемыми в категорию полуквалифицированных рабочих. Наиболее отчетливо это проявляется в отношении рабочих, осуществляющих загрузку автоматических линий и съем готовой продукции.

¹ «New Views on Automation». New York, 1961, p. 54, 60—61.

166 Автоматизация в своем развитии объективно ведет к преодолению узкого расчленения процесса труда на элементарные операции, с чем связан тип «частичного» рабочего. При полной автоматизации на смену рабочему с одной профессией, узкому специалисту, приходит рабочий с несколькими профессиями, специалист широкого профиля, обладающий техническими знаниями.

Расширение профиля квалификации идет по линии совмещения различных специальностей, например оператора и ремонтника в автоматических системах нефтеперерабатывающей промышленности. Такие процессы развиваются и в других отраслях: в машиностроении появились квалифицированные станочники, сами налаживающие и ремонтирующие свои станки. Убыстряющийся темп и глубина изменений в технологии, непрерывное внедрение новой техники привели к появлению слоя квалифицированных рабочих, способных на ходу осваивать эту новую технику, участвовать в ее усовершенствовании. Расширение профиля квалификации требуется и для оперативной переориентации производства на освоение новых, прогрессивных видов продукции. Все это увеличивает долю «сквозных» специальностей, к ним переходит ключевая роль во многих отраслях промышленности и за ее пределами, в других сферах экономики.

Существенной чертой нового типа квалификации является динамизм ее изменения. В условиях быстрой эволюции производства необходимо непрерывное расширение объема специальных знаний. Поэтому для многих категорий квалифицированных рабочих постоянная учеба стала необходимым условием работы по специальности. Всякое промедление неминуемо ведет здесь к «устареванию» квалификации. По данным американской статистики, в среднем уровень квалификации рабочего полностью «устаревает» за 10 лет. Однако в наиболее динамичных отраслях, идущих в авангарде технического прогресса, таких, как авиаракетная промышленность, производство электронно-вычислительной техники и др., этот срок значительно короче.

Тот факт, что квалификация становится все более динамичной, оказывает существенное влияние на всю систему организации производства. Появилась необходимость создания постоянно действующей системы обучения рабочих без отрыва от производства. Переподготовка рабочего стала превращаться в условиях научно-технической революции в один из важнейших составных элементов организации производственного процесса.

Все эти особенности нового типа квалификации могут быть реализованы лишь на базе достаточно серьезного общего образования, получаемого молодыми рабочими в школе. Стандарт общеобразовательной подготовки, необходимой для освоения многих промышленных специальностей, достиг примерно уровня законченного среднего образования. Если раньше профессиональная подготовка основывалась главным образом на приобретении практических навыков и

167 могла идти в отрыве от общего образования, то теперь общее образование стало необходимой базой профессиональной подготовки, ее неотъемлемой частью. Без этого невозможно овладеть специальностью широкого профиля и осуществлять дальнейший профессиональный рост, бороться с «устареванием» квалификации.

В Японии удельный вес рабочих-производственников, имеющих незаконченное среднее и среднее образование (9—12 лет учебы в школе), увеличился более чем вдвое: с 15,3% в 1950 г. до 34,9% в 1971 г.¹ По данным на 1977 г., 36,49% производственных рабочих имели образование в объеме полной средней школы; 4,69% производственных рабочих окончили колледж или университет².

В ФРГ свыше 90% промышленных рабочих в 1977 г. имели общее среднее или профессиональное образование (девять лет учебы в школе плюс два-три года обучения на производстве). В начале 60-х годов этот показатель был в 2 раза ниже. Причем доля рабочих, имеющих высшее и среднетехническое образование, увеличилась с 1% в 1961 г. до 2% в 1977 г.³

Значительно повысился с 50-х годов образовательный уровень американских рабочих. Доля городских рабочих, не имеющих полного среднего (12-летнего) образования, в 1962 г. составляла 75,4%, в 1970 г.— 60,6%, а в 1979 г.— лишь 38,9%. За 70-е годы удвоилась, дойдя до 15,7%, доля рабочих, проучившихся год или более в колледже⁴.

Существенное повышение образовательного уровня индустриального ядра пролетариата обусловлено активной творческой ролью, которую играет рабочий класс в развитии научно-технического прогресса. Рост уровня квалификации рабочих является главной тенденцией в условиях современной научно-технической революции. Но производственные отношения капитализма существенно ограничивают проявление этой объективной тенденции. Появление новых рабочих мест, требующих более квалифицированной рабочей силы, не означает, что автоматически повышается квалификация ранее занятого персонала. Часть его проходит переобучение, другая часть, прежде всего рабочие старших возрастов, увольняются или переводятся на малоквалифицированную работу. Вместо них нанимают молодежь с более высоким уровнем подготовки. Возникает проблема застойной безработицы. Колебания экономической конъюнктуры

¹ «Современный капитализм и рабочий класс: критика антимарксистских концепций», стр. 60.

⁴ Подсчитано по: «Monthly Labor Review», 1971, N 11, p. 34; 1980, N 7, p. 45 (за 1962 г. учтены рабочие в возрасте от 18 лет и старше, за 1970 и 1979 гг.— от 25 лет и старше).

168 почти не оказывают воздействия на эту часть безработных, так как они уже никогда не смогут вернуться на свои старые рабочие места — этих мест больше нет.

Кроме того, в промышленности наряду с техникой, требующей рабочих нового типа квалификации, продолжают существовать различные формы механизации и частичной автоматизации. Их использование ведет к парцеллизации труда, к сужению профессиональной квалификации значительной части рабочих. По данным обследования в восьми отраслях промышленности ФРГ, на операциях, связанных с выполнением однообразных частичных функций, использовалось 29,1% рабочих; на операциях по управлению станками и механизмами — 15,7% рабочих; в области технического обслуживания — 11,4; на работах, связанных с измерением и регулированием приборов,— 10,9%; контроль за работой автоматов осуществлял 5,1% рабочих; наконец, на работах с автоматическими агрегатами, требующих высокого уровня квалификации, было занято 10,0% рабочих.

Таблица 3

Изменение квалификационной структуры рабочего класса

(промышленные рабочие физического труда)

(в %)

* Включая учеников рабочих (1—3% в разные годы).

Источники: «Statistical Abstract of the United States», 1964, p. 228; 1973, p. 233; 1980, p. 403; «Department of Employment Gazette», October, 1975, p. 985; «Economie et statistique», 1977, N 91, p. 4—5; «Marxistische Blätter», September—Oktober 1972, S. 44; «Scienza e organizzazione del lavoro». Torino, 1975, p. 25; «Рабочий класс в социальной структуре индустриально развитых капиталистических стран», стр. 316.

169 Сведения о характере работ, выполняемых остальными (17,8%) рабочими, отсутствовали¹.

Определенное отражение указанные противоречивые процессы находят в статистике суммарного характера (см. табл. 3).

Деление рабочих в статистике большинства развитых капиталистических стран на три основные категории: квалифицированные, полуквалифицированные (во Франции «специализированные», в ФРГ — «обученные», в США — «операторы») и неквалифицированные — во многом устарело, однако некоторое представление о сдвигах в квалификации дает.

Как следует из таблицы, удельный вес квалифицированных рабочих имеет тенденцию увеличиваться в США и Италии, но менялся неоднозначно в ФРГ и Франции (в Англии оставался стабильным). Эти различия частично связаны как с особенностями национальной статистики отдельных стран, так и с несовпадением по времени определенных этапов технического развития промышленности США и стран Западной Европы. В США переход на поточное производство начался еще в 20-х годах и был завершен в период второй мировой войны. В 50-х годах основной парк металлорежущих станков представляли специализированные станки, обслуживаемые полуквалифицированными рабочими. Внедрение автоматизации привело к вытеснению полуквалифицированных станочников, к увеличению удельного веса технических и ремонтных служб, укомплектованных квалифицированными рабочими.

В ФРГ, во Франции и ряде других западноевропейских стран переход на поточное производство был завершен лишь к концу 50-х — началу 60-х годов. Он сопровождался вытеснением квалифицированных станочников и заменой их полуквалифицированными рабочими. Однако по мере развития процессов автоматизации и в этих странах начинает возобладать обратная тенденция: удельный вес квалифицированных рабочих растет.

При оценке изменения квалификационной структуры необходимо отличать объективную тенденцию, связанную с влиянием новой техники, от результатов политики монополий в области тарификации. Монополистические объединения стремятся использовать технический прогресс для ломки старых тарифных сеток и понижения квалификационного разряда рабочих.

Неравномерность технического прогресса в различных отраслях производства, на предприятиях разного размера и т. д. обусловливала сохранение в широких масштабах малоквалифицированного узкоспециализированного труда. Капиталистические предприятия, стремясь экономить на рабочей силе, продолжали использовать такой труд всюду, где это допускали условия экономической конъюнктуры,

¹ Приведено в «Klassen- und Sozialstruktur der BRD. 1950—1970», Teil II, S. 184.

170 состояние техники, уровень боеспособности и организованности трудящихся.

Расширение сферы применения высококвалифицированного труда, рост расходов на переобучение рабочих осуществлялись лишь в тех отраслях и предприятиях, где подобные меры обеспечивали конкурентоспособность и рост прибылей. Увеличившиеся в результате роста образования знания рабочих сплошь и рядом рассматривались лишь как своего рода «резерв», который можно будет использовать, в случае если появится необходимость обновления техники и технологии производства. Уровень и содержание квалификации все большего числа рабочих оказывались поэтому в разительном несоответствии с их реальными трудовыми функциями.

В целом рост образовательного и квалификационного уровня индустриального пролетариата, происходя неравномерно и развертываясь в антагонистических формах, присущих капиталистическим отношениям, создает новые узлы классовых противоречий, стимулирует расширение требований, выдвигаемых рабочим классом в ходе его борьбы. Новый социальный облик рабочего класса приходит во все более острое противоречие с той системой эксплуатации и социального гнета, которая определяет его положение в условиях капитализма.

ИНОСТРАННЫЕ РАБОЧИЕ​

Существенное влияние на социальный облик рабочего класса в ряде стран оказало появление в них больших масс рабочих-иммигрантов. Эксплуатация труда рабочих-иммигрантов в промышленно развитых капиталистических странах — не новое явление. Еще В. И. Ленин отмечал выгоды для империалистических стран от безмерной и бесстыдной эксплуатации труда «дешевых» иностранных рабочих, которым предоставляют самую тяжелую, черную работу¹.

Однако в 60-х и начале 70-х годов применение труда иностранных рабочих приобрело небывалые масштабы, в особенности в индустриальных странах Западной Европы, которые стали основным центром притяжения иммигрантов. Это явление вызвано усилившейся неравномерностью экономического развития в капиталистическом мире, когда ускоренный экономический рост в западноевропейских странах сочетался с недостаточным до второй половины 60-х годов притоком национальной рабочей силы на рынок труда. В то же время в менее развитых странах, в частности Южной Европы, наблюдался избыток рабочей силы, и безработица толкала наиболее активных молодых и здоровых людей искать заработок на чужбине, тем более что уровень заработной платы в промышленно развитых странах обычно был значительно выше. Общее количество иностранных ра-

¹ См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 371.

171 бочих составляло в 1970 г. в семи главных странах — импортерах рабочей силы (ФРГ, Франция, Швейцария, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Швеция) около 8,7 млн. человек, а в 1975 г.— почти 11 млн. человек. При этом в 60-х годах рабочие прибывали главным образом без семей, а в 70-х годах увеличилась доля последних в общей численности иммигрантов¹. Иммигранты распределялись следующим образом (в %): во Франции — 38,2, в ФРГ — 37,3, в Швейцарии — 9,2, в Нидерландах — 3,2, в Швеции — 3,7, в Люксембурге — 0,8². Немало рабочих-иммигрантов направлялось также в Великобританию, Австрию, Скандинавские страны. В целом вместе с членами семей и с учетом нелегально прибывающих их численность достигла к 1975 г. 14—15 млн. человек против 3,2 млн. человек в начале 60-х годов. При этом среди иммигрантов в девяти странах ЕЭС к 70-м годам стали абсолютно преобладать — составляя до 80% — иностранные рабочие из стран, не входящих в Сообщество, и, следовательно, не пользующиеся многими правами и льготами мигрантов из стран ЕЭС (например, из Италии). За 1962—1974 гг. наиболее сильно возросла численность иммигрантов из средиземноморских стран Европы: в 1974 г. они составляли 52% от общей численности иммигрантов в ЕЭС, а прибывшие из североафриканских стран — 8,5%. При этом из Турции приток иммигрантов возрос с 16 до 720 тыс. человек, из Португалии — с 3 до 487 тыс., из Греции — с 73 до 282 тыс. В то же время приток из Италии, откуда с давних пор идет самый крупный поток эмигрантов, оставался почти стабильным — в пределах 1 млн. человек, но доля итальянцев среди всех иностранных рабочих снизилась за те же годы с 33 до 14% ³.

Свои особенности имеет иммиграция иностранных рабочих во Францию и в Великобританию; так, в первую страну примерно ¹/₃ иностранных рабочих прибывает из Северной Африки, а во вторую — главным образом из бывших доминионов и колоний, так называемые «цветные» рабочие из Индии, Пакистана, стран Вест-Индии и др.

Шире всего труд рабочих-иммигрантов используется во Франции, ФРГ, Швейцарии, Люксембурге. Так, в Швейцарии иностранные рабочие составляли к концу 70-х годов 20—25% работников наемного труда, в ФРГ — 9—10, во Франции — 9% ⁴.

В Западной Европе иностранная рабочая сила более всего применяется на тяжелых малоквалифицированных работах в строительстве, добывающей промышленности, черной и цветной металлургии

¹ «L'Offre et les migrations de main d'oeuvre en Europe. Dimensions démographiques (1950—1975) et perspectives». N. U. New York, 1980, p. 84.

⁴ «Vorwärts», 14. VII. 1979; «L'Humanité», 31. V. 1979.

172 и в тех отраслях, где широко распространен конвейерный труд с монотонными, повторяющимися операциями, не требующими квалификации, как, например, в автомобильной промышленности, а также на таких видах работ, как уборка улиц, помещений и т. п. Во Франции численность иностранных рабочих в строительной и автомобильной отраслях достигала соответственно 37,5 и 26%; менее ¹/₃ всех рабочих-иммигрантов имеет какую-либо квалификацию¹.

Эксплуатация иностранных рабочих приносит огромные выгоды предпринимателям. По подсчетам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), только страны, входящие в ЕЭС, ежегодно экономят за счет эксплуатации более дешевого труда иммигрантов 21 млрд. ф. ст., т. е. примерно 3 тыс. ф. ст. на каждом рабочем. Одним из методов такой экономии служит так называемая «ротационная система», т. е. довольно быстрая смена одних, в основном неквалифицированных, рабочих другими, дающая возможность не платить тех социальных пособий, для получения которых нужен более или менее длительный трудовой стаж. Другим методом служит дискриминация в оплате труда: например, в ФРГ заработная плата у иностранных рабочих была в среднем на 15%, во Франции — на 17,4% ниже, чем у своих, причем это не всегда связано только с их низкой квалификацией, но и с тем, что квалификация, приобретенная в стране происхождения мигранта, как правило, не признается². Аналогичная дискриминация существует и в других западноевропейских странах.

Обострение проблемы занятости и рост безработицы с конца 60-х годов, экономический кризис 1974—1975 гг. и неравномерное, в целом неблагоприятное послекризисное развитие экономики Западной Европы вызвали законодательные меры по ограничению иммиграции из стран, не входящих в Сообщество. Наиболее сильно сократили вербовку иностранных рабочих Франция, ФРГ и Швейцария. Одновременно применялись различные методы «убеждения» безработных иммигрантов в необходимости покинуть ту или иную западноевропейскую страну. Трудно установить точную цифру покинувших Западную Европу иностранных рабочих. По весьма приблизительным подсчетам МОТ и других официальных международных и национальных органов, за пять лет — с 1973 по 1978 г.— она составляет от 1,5 до 2 млн. человек (причем известно, что потеряли работу свыше 2 млн. иммигрантов)³.

Так, из ФРГ за 1973—1978 гг. уехало около 910 тыс. человек, но в начале 1979 г. все же оставалось не менее 2 млн. человек, а во

¹ «The Financial Times», 1. VIII. 1977; «L'Offre et les migrations de main d'oeuvre...», p. 172.

³ «International Labour Review», 1979, N 4, p. 401.

173 Франции — более 1,6 млн.¹ Прежде всего это были те, кто прожил в западноевропейских странах от 5 до 10 лет и получил местное гражданство. Таким образом, все большее количество рабочих-иммигрантов и их семей становится в промышленно развитых странах Западной Европы не временной, а постоянной частью населения, но при этом почти не ассимилируется с коренными жителями, а образует дискриминируемые категории трудящихся, работающих и живущих в намного худших условиях.

Ряд буржуазных исследователей, в том числе из ОЭСР, вынуждены признать, что высылка иммигрантов отнюдь не ведет к значительному увеличению числа рабочих мест для коренного населения. В некоторых отраслях, например в строительстве и других, отсутствие иностранных рабочих может даже вызвать падение производства и еще большие увольнения в смежных отраслях². Несмотря на высокий уровень безработицы, в странах Западной Европы существует немало тяжелых работ с низким социальным престижем, от которых зачастую «отворачиваются» местные жители.

Если в странах ЕЭС еще в 1968 г. было принято решение о полном устранении дискриминации в вопросах найма, оплаты и условий труда иммигрантов — выходцев из стран, входящих в Сообщество, то для иммигрантов из других стран, т. е. абсолютно преобладающей категории, сохраняется многообразная дискриминация. Следует отметить, что фактически она в известной мере существует и для «привилегированных» иммигрантов из стран ЕЭС. Правда, эти категории иностранных рабочих получили право быть членами профсоюзов и избираться в руководящие профсоюзные и представительные органы, право пользоваться теми же социальными льготами, что и местные трудящиеся, проходить профессиональную подготовку и переобучение. Однако в действительности целый ряд факторов — экономических, социально-психологических, языковых, крайне низкий в большинстве случаев уровень общеобразовательной и профессиональной подготовки — продолжает определять их неравноправное положение, препятствует, например, получению более квалифицированной профессии. Большая текучесть иностранной рабочей силы, во многом обусловленная стремлением монополий и правительств к ее «ротации» и к экономии на социальных расходах, также делает невозможным получение многих социальных доплат и льгот.

Постоянное пребывание нескольких миллионов иностранных рабочих и их семей в западноевропейских странах выдвинуло на первый план чрезвычайно острую проблему «второго поколения» иммигрантов. В 1974 г. в странах Западной Европы общее количество детей

¹ «International Labour Review», 1979, N 4, p. 401; «La Suisse», 10. IV. 1980.

² «Le Monde», 19. IV. 1979.

174 этих рабочих достигло 4 млн.¹ Капиталистическое общество оказалось неспособным помочь детям рабочих-иммигрантов преодолеть языковой барьер в такой степени, чтобы они могли учиться в общеобразовательных и профессиональных школах. Обычная изоляция рабочих-иммигрантов от социальной и культурной жизни страны приема, сосредоточение их в своего рода нищенских «гетто» больших городов стимулирует стремление старшего поколения мигрантов сохранить свои обычаи и образ жизни. Все это приводит к тому, что «второе поколение» оказывается как бы между двумя культурами: оно в известной мере оторвано от своего национального образа жизни, но не ассимилировалось с населением страны приема. Очень много детей рабочих-иммигрантов вообще не посещают школы. В специальном докладе ООН 1974 г. отмечалось, что в Западной Европе около 300 тыс. детей иммигрантов не получают какого-либо общего образования, а те, кто учится в школе, находятся «в неблагоприятном положении» по сравнению с местными детьми; из 2 млн. детей, в обязательном порядке посещающих школы, очень мало кто переходит из начальных классов в классы второй ступени. Во Франции около 20% детей иммигрантов (особенно североафриканцев) даже не выучиваются читать, 60% учатся с большим трудом и лишь 20% способны переходить в старшие классы. В ФРГ, где работает особенно много турок, 60% детей иностранных рабочих-иммигрантов не получают удостоверения об окончании средней школы, т. е. фактически лишены возможности приобрести в дальнейшем сколько-нибудь квалифицированную профессию ².

В целом в ФРГ и во Франции лишь ничтожная доля детей мигрантов способна учиться на различных специальных подготовительных курсах; во Франции, в частности, где такие курсы были созданы в порядке осуществления Национального пакта о занятости 1977 г., учились 6% детей иммигрантов, а 4% посещали курсы, сочетающиеся с ученичеством на предприятиях ³. В Швейцарии (где преобладают рабочие из Италии) в 1977 г. 20% молодежи из «второго поколения» иммигрантов смогли проходить подготовку в качестве учеников против 60% местных уроженцев.

В итоге в Западной Европе формируется «второе поколение» иностранных рабочих, с самых ранних лет испытывающее тяжелейшую дискриминацию в отношении возможностей получить общеобразовательную и профессиональную подготовку, что обрекает их, подобно старшему поколению, на тяжелый, неквалифицированный, малооплачиваемый труд, безработицу, низкий жизненный и культурный уровень.

В США институт иностранных рабочих как таковой формально

¹ «International Labour Review», 1979, N 6, p. 764.

³ Ibidem.

175 отсутствует. Здесь речь может идти о специфических условиях труда и жизни рабочих-иммигрантов, положение которых резко ухудшилось в 70-е годы в связи с экономическим спадом, ростом инфляции и безработицы внутри страны. Однако иммигранты, прибывающие в США на законном основании (их численность ограничена 400 тыс. в год ¹), лишь небольшая видимая часть айсберга. Несравненно запутаннее и острее стоит вопрос о так называемых «незаконных чужестранцах», которые, несмотря на все запреты и барьеры, текут в США нескончаемым потоком, намного превышающим поток законных иммигрантов.

Точных сведений о числе «незаконных чужестранцев», проживающих в настоящее время на американской территории, нет. Эксперты из Бюро переписи полагают, что их 3,5—5 млн., а из Службы иммиграции и натурализации утверждают, что их не менее 6—12 млн. ² Более определенно называется число ежегодно прибывающих в страну без разрешения — 800—900 тыс., из них около 60% — мексиканцы ³. Положение вне закона обрекает их на самую грязную, неквалифицированную, нередко опасную и низкооплачиваемую работу. На них не распространяются ни законы об условиях и безопасности труда, о минимуме заработной платы, ни коллективные договоры. Именно на основе труда «незаконных чужестранцев» в стране возродились подпольные «потогонные мастерские» по образцу тех, что в начале века эксплуатировали иммигрантов из Южной и Восточной Европы. Обследование некоторых из таких мастерских, которые удалось обнаружить, показало, что работающим в них в течение 1979 г. было недоплачено 162,5 млн. долл. по сравнению с существующим в стране минимумом заработной платы ⁴.

Американские профсоюзы до недавнего времени либо игнорировали «незаконных чужестранцев», либо, опасаясь конкуренции на рынке труда, добивались ужесточения законодательных мер против них. Однако в самые последние годы некоторые союзы существенно пересмотрели позиции и начали привлекать «незаконных чужестранцев» в свои ряды. Особенно эффективную кампанию развернул Объединенный союз сельскохозяйственных рабочих, действующий главным образом в «солнечном поясе» Юга и Юго-Запада, т. е. в тех штатах, куда приток подобных иммигрантов особенно велик ⁵.

В целом переселение миллионов рабочих в другие страны порождает множество сложных социальных и политических проблем, ставит различные, подчас трудные задачи перед организациями рабочего класса.

¹ «US News and World Report», 29. I. 1979, p. 38.

⁵ «Wall Street Journal», 13. XI. 1979.

176

СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ПРОЛЕТАРИАТ​

Научно-техническая революция, изменения в экономике капитализма оказали серьезное воздействие на сельскохозяйственный пролетариат.

Сельское хозяйство — единственная в развитых капиталистических странах крупная отрасль производства, где наемная рабочая сила составляет меньшую часть самодеятельного населения. По своему составу сельскохозяйственный пролетариат неоднороден. Помимо различий в уровне квалификации и образования, заработной платы существуют различия в продолжительности найма, форме оплаты труда, имущественном положении (неимущие пролетарии, пролетарии с наделом) и т. п.

По характеру занятости сельскохозяйственных рабочих обычно делят на постоянных и временных. Но в разных странах эти понятия трактуются по-разному. В одних постоянными рабочими называют лиц наемного труда, занятых круглый год; в других — заключивших контракт на продолжительное время, по крайней мере на полгода. Понятие «временный рабочий» еще менее определенное. В одном случае к временным рабочим относят только сезонных, в другом — сезонных и поденных рабочих. Нередко национальная статистика одной и той же страны сообщает совершенно разные данные о численности постоянных и временных рабочих. Граница между постоянными и сезонными, равно как между сезонными и поденными, рабочими весьма условна.

Так, например, в сельском хозяйстве США в 1976 г. было занято около 1,3 млн. наемных работников¹. Однако далеко не всех из них можно считать сельскохозяйственными рабочими по их основному роду деятельности. Среди них немало лиц, которые вообще не входят в состав самодеятельного населения страны, в основном это учащиеся и домашние хозяйки, искавшие приработок в сельском хозяйстве. Почти во всех странах на временных работах широко применяется труд подростков и детей. В США в 1970 г. 42% всех поденных и 33% сезонных рабочих были в возрасте от 14 до 17 лет². Нередки случаи, когда работают 10—13-летние.

Научно-техническая революция, обусловив особенно быстрый рост производительности труда в сельском хозяйстве, привела к резкому сокращению численности занятых в нем, к уменьшению сельскохозяйственного пролетариата. При этом в США (и ряде других развитых капиталистических стран) быстрее сокращается число постоянных сельскохозяйственных рабочих. Так, в сельском хозяйстве США с 1949 по 1970 г. число поденных рабочих уменьшилось на 33%, сезонных — на 41, постоянных — на 51%. К началу 70-х го-

¹ «Statistical Abstract of the United States», 1977, p. 399.

² «The Hired Farm Working Force of 1970». Washington, 1972, p.14.

177 дов постоянные рабочие составляли ¹/₅, сезонные — ¹/₃ наемной рабочей силы. Самую большую группу — почти ¹/₂ наемной рабочей силы в сельском хозяйстве — составляли рабочие, занятые менее 25 дней в году.

Во Франции за 1962—1975 гг. число наемных сельскохозяйственных рабочих сократилось с 826 тыс. до 376 тыс. Удельный вес наемных рабочих среди занятых в сельском хозяйстве уменьшился с 23 до 18 % ¹.

В Италии число наемных рабочих в сельском хозяйстве сократилось в 1963—1976 гг. с 1 670 до 1 147 тыс. При этом для Италии характерен относительно высокий удельный вес пролетариата в сельскохозяйственном населении: в 1976 г. он составлял примерно 39 % ².

В ФРГ постоянная наемная рабочая сила в сельском хозяйстве сократилась с 527 тыс. в 1956—1957 гг. до 96 тыс. в 1977 г. ³

В США число рабочих в сельском хозяйстве также упало, но их удельный вес среди занятых в этой отрасли возрос. Так, доля наемных сельскохозяйственных рабочих, занятых в течение года более 25 дней, во всем сельскохозяйственном самодеятельном населении повысилась с 23 % в 1950 г. до 38,6 % в 1978 г. ⁴ Эти цифры говорят о том, что процесс сокращения числа мелких и средних хозяев и работающих членов семьи идет в США быстрее, чем вытеснение наемной рабочей силы.

Несмотря на сокращение общей численности наемных рабочих в сельском хозяйстве, их роль в производстве не уменьшилась. Дело в том, что вместе с процессом концентрации земли, производства и капитала наемная рабочая сила все больше сосредоточивалась в крупных капиталистических хозяйствах и на более преуспевающих мелкокапиталистических фермах, которые вместе дают основную часть товарной продукции. Например, в Англии в 1968 г. 50 % всех ферм производили всего лишь 6 % продукции, тогда как 12 % ферм — 54 % всей сельскохозяйственной продукции, и занято на них было 39 % всей наемной рабочей силы в сельском хозяйстве ⁵.

В США, где капиталистическая концентрация в сельском хозяйстве зашла значительно дальше, чем в большинстве других развитых капиталистических стран, в конце 70-х годов имелось много крупных ферм, каждая из которых производила продукцию стоимостью в несколько сот тысяч долларов. Подобная концентрация производства была бы немыслима без концентрации наемной рабочей силы.

Технический прогресс в сельском хозяйстве развивался по линии универсализации машин и энергетических средств. Это в расту-

¹ «Annuaire statistique de la France», 1978, p. 159.

⁵ «The Sociological Review», August 1972, p. 424, 425.

178 щей мере требовало замены узкоспециализированного рабочего специалистом широкого профиля, обладающим не только умением управлять системой машин, но и достаточными знаниями и навыками для выполнения большого цикла производственных операций. В этой связи все большую остроту приобретала проблема подготовки квалифицированных кадров.

Капиталу удалось сохранить в сельском хозяйстве исключительно невыгодные для рабочих условия труда. Их зарплата значительно ниже, чем зарплата промышленных рабочих. В этом проявилось неблагоприятное для сельскохозяйственных рабочих соотношение между спросом и предложением на рынке труда и слабость их профсоюзной организации.

Однако концентрация наемной рабочей силы на крупных капиталистических фермах ведет к обострению противоречий между трудом и капиталом. Растут тяга сельскохозяйственных рабочих к организации в профсоюзы, размах забастовочной борьбы.

ПРОЛЕТАРСКИЕ ОТРЯДЫ СЛУЖАЩИХ​

В послевоенный период в связи с развертыванием научно-технической революции и дальнейшим развитием государственно-монополистического капитализма происходит быстрый рост и изменение новых отрядов пролетариата — разных групп рядовых (низших и отчасти средних) служащих. Как отмечалось выше, они составляют немаловажную прослойку промышленного пролетариата и преобладают в рабочем классе сферы услуг.

На процесс пролетаризации рядовых служащих В. И. Ленин указывал еще в 1917 г.¹ В наши дни английский социолог-коммунист Х. Фрэнкел отмечал: «Важнейшее изменение в пролетариате со времен Маркса — включение в него миллионов ниже оплачиваемых работников нефизического труда»². Служащие всегда находились в аналогичном с рабочими положении в том смысле, что не обладали собственностью на средства производства и поэтому вынуждены были зарабатывать на жизнь наемным трудом. Однако по другим признакам — экономическим и в еще большей мере социальным (таким, как характер и организация труда, занятость, уровень заработной платы, пенсии и различные пособия, «статус» на месте работы и т. п.) — их положение было иным. Даже служащие массовых категорий существенно отличались от рабочих по роли и месту в процессе производства, характеру труда, размерам дохода, социальному происхождению, образованию и т. п.

Экономическое, социальное и политическое развитие в капиталистических странах, особенно начиная с 50-х годов, привело к зна-

¹ См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 307—308.

² H. Frenkel. Capitalist Society and Modern Sociology. London, 1970, p. 212.

179 чительному — с двух сторон — сближению массовых отрядов служащих и рабочих по всем или почти по всем упомянутым признакам. Бо́льшая часть служащих, рядовые работники нефизического труда оказались в положении, во многом принципиально совпадающем с положением основной массы рабочих, в силу чего эти отряды служащих могут и должны рассматриваться как часть рабочего класса.

В состав рабочего класса в основном влились наиболее многочисленные категории работников нефизического труда: 1) рядовые, конторские (канцелярские) служащие¹, т. е. главным образом лица, занятые нетворческим, чисто исполнительским трудом в конторах и учреждениях государственного аппарата и всех сфер капиталистического хозяйства; 2) наемные торговые работники, часть которых — грузчики, складские рабочие, фасовщики, а в некоторых случаях и продавцы по существу рабочие физического труда, а другая — сходны с конторскими служащими²; 3) средние специалисты — лица, обладающие квалификацией более высокой, чем у рабочих, имеющие, как правило, среднее специальное образование (наиболее крупные группы среди них — техники, медицинские сестры, часть учителей и воспитателей).

Вывод о слиянии ряда массовых категорий «белых воротничков» с рабочим классом относится не ко всем служащим. Значительные слои наемных работников нефизического труда, хотя несколько и сблизились в ряде отношений с рабочим классом, все же продолжают отличаться от него по роли в общественной организации труда, по его характеру, доходам и т. д. В комплексе это позволяет считать, что определенные категории служащих — средние и низшие администраторы и управляющие, большинство специалистов с высшим образованием — остаются в составе средних слоев капиталистического общества. У некоторых групп процесс сближения с рабочим классом зашел настолько далеко, что их положение может быть определено как «полупролетарское».

Особое положение занимают высшие слои служащих, частично входящие в капиталистический класс³, а частично к нему примыка-

¹ В странах английского языка они обозначаются clerical workers, во франкоязычных — employés de bureau, в странах немецкого языка — Büroangestellten.

³ Имеются в виду, во-первых, владельцы фирм, ставшие их «служащими» (директорами, главными менеджерами) в результате превращения фирм в акционерные компании, но сохранившие свою собственность; во-вторых, наемные директора, высшие администраторы, получающие в виде огромных жалований, тантьем и пр. значительную долю прибавочной стоимости (и часто располагающие крупными пакетами акций); в-третьих, высший слой сотрудников государственного аппарата.

180 ющие. Это верхушка административно-управленческих работников и специалистов высшей квалификации.

Статистика разных стран дает представление о росте численности наемных работников нефизического труда. Из официальных данных видно, что служащие всех категорий уже к началу 70-х годов составили примерно ²/₅ работающих по найму в каждой из главных западноевропейских стран, кроме Италии (где их было примерно четверть). В Соединенных Штатах их доля уже равнялась половине всех наемных работников.

Рост удельного веса служащих отражает и изменение структуры всего общества, и изменение состава рабочего класса. Например, в Англии, по приблизительным подсчетам, соотношение внутри пролетариата между рабочими и служащими было в 1951 г. 5 : 1, в 1961 г.— 4 : 1, в 1966 г.— около 3 : 1¹, в 1971 г.— 2 : 1. Примерно таким же было в начале 70-х годов соотношение между рабочими и служащими в Италии. В большинстве же других развитых капиталистических стран численность рядовых служащих еще менее уступала численности рабочих, а в США даже превосходила ее².

В. И. Ленин объяснял рост численности служащих в первую очередь развитием «крупного капиталистического производства, которое нуждается в служащих и притом тем в большей степени, чем более употребляются машины и развиваются технические производства»³. В условиях научно-технической революции этот фактор действует особенно сильно, и в первую очередь в отношении технических служащих разного рода.

Более противоречивый характер носит динамика численности конторских работников обычного типа. В целом технический прогресс увеличивает потребность и в их труде. Это видно из того, что их численность в промышленности росла в 50—60-х годах во всех странах. Однако применение электронно-вычислительных машин относительно ограничивало такую потребность и вело к замедлению темпов роста этой категории (как в промышленности, так и в сфере услуг). Внедрение новейшей техники, основанной на использовании микроэлектроники (больших интегральных схем), начавшееся во второй половине 70-х годов, грозит абсолютным сокращением числа конторских служащих и уже усилило безработицу среди них. Особенно сильно внедрение микроэлектроники сказывается в сфере услуг, которую ранее автоматизация в основном обошла.

В результате доля конторских работников среди всех служащих имеет тенденцию к постепенному снижению. Напротив, доля научно-технических кадров растет (а среди них — техников и лаборантов).

¹ «Великобритания». М., 1972, стр. 241.

³ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 5, стр. 221.

181 Увеличение численности разного рода служащих в сфере услуг в значительной мере также связано — опосредованно — с потребностями производства, развитием производительных сил. Современное производство нуждается в опережающем росте науки. В подготовке рабочей силы, отвечающей современным требованиям, все большую роль играют системы общего, профессионально-технического и высшего образования. Для обслуживания быстро изнашивающейся в капиталистическом производстве рабочей силы и поддержания ее в «должном состоянии» требуется расширение системы здравоохранения и родственных служб. Эти и им подобные сектора, в которых преобладают работники в «белых воротничках», более или менее быстро растут.

Усложняющаяся система капиталистического воспроизводства нуждается в развитии разного рода финансовых и торговых учреждений, а также рекламного дела. В быстром росте занятости — в основном служащих — в этих отраслях отчасти отражаются объективные потребности самого производства и управления им в условиях научно-технической революции, отчасти иррациональный, паразитический характер его капиталистического развития. Такой же двойственный характер имеет разбухание информационно-идеологической сферы (телевидение, радио, пресса и др.).

Развитие государственно-монополистического капитализма, расширение военно-полицейских, экономико-регулирующих, социальных и других функций буржуазного государства ведут к росту соответствующих учреждений и числа служащих, занятых в них.

Из сказанного можно сделать два вывода: во-первых, рост числа служащих вызван прежде всего объективным процессом развития и совершенствованием общественного производства; во-вторых, абсолютное увеличение числа служащих происходит как в материальном производстве (в промышленности), так и в других сферах общественной деятельности.

В общем числе служащих в ряде стран несколько возросла доля занятых в промышленности по отношению к служащим, занятым в сфере услуг¹. В результате одновременно с ростом численности служащих происходила известная нивелировка в степени «насыщенности служащими» двух крупнейших сфер народного хозяйства. Анализ статистических данных на протяжении длительного периода показывает, что рост числа служащих происходил прежде всего за счет низших и средних категорий, т. е. тех служащих, которые входят в состав рабочего класса или примыкают к нему. Миллионные массы служащих — это клерки, машинистки, делопроизводители и другие конторские работники; техники разного рода, вспомогательный ме-

¹ Процент служащих, приходящийся на промышленность, составил: в ФРГ (без «чиновников») — 31,4 в 1950 г. и 37,9 в 1970 г.; в Англии — 33,9 в 1951 г. и 37,2 в 1961 г.; в Италии — 23,7 в 1963 г. и 24,8 в 1976 г.

182 дицинский персонал, рядовые учителя и воспитатели без высшего образования и прочие специалисты среднего ранга; кассиры, продавцы, другие торговые работники¹. На эти группы рядовых служащих в 50—70-х годах приходилось примерно ³/₄ всей категории «служащие».

В послевоенный период в развитых капиталистических странах одновременно с бурным ростом числа рядовых служащих и в связи с этим ростом происходит изменение всех или почти всех сторон их социально-экономического положения, их превращение в один из основных отрядов эксплуатируемых трудящихся. В то же время на положение рядовых служащих известное влияние оказывает стремление буржуазии использовать их в качестве своей массовой социальной опоры на предприятиях и в обществе в целом. Поэтому капиталисты сохраняют для них определенные привилегии, препятствующие осознанию ими общности своего положения с рабочими. Отношение буржуазии к «белым воротничкам» противоречиво: оно сочетает усиление эксплуатации с попытками поддерживать «особое положение» служащих. В целом в условиях научно-технической революции преобладает тенденция к усилению эксплуатации, хотя она и действует по-разному в разных странах, в различные периоды и в отношении различных отрядов «белых воротничков».

Данная тенденция во многом объективно обусловлена их превращением в массовую категорию наемных работников не только в масштабах страны, но и в масштабах отдельных отраслей и более крупных предприятий промышленности или сферы услуг. В этих условиях лишь очень небольшое число хозяев может позволить себе с целью поддержания «лояльности» платить служащим жалованье более высокое, чем диктует рынок труда. Структура издержек в учреждениях, где подавляющую часть составляют издержки на заработную плату служащих, побуждает капиталистов искать пути экономии именно здесь. Цели капиталистического производства, капиталистическая эффективность хозяйства не могут быть достигнуты без «полной» эксплуатации всей рабочей силы, т. е. не только рабочих, но и основной массы служащих. В исторической перспективе это вело и ведет к наступлению буржуазии и капиталистического государства² на жизненный уровень массы служащих.

¹ В последнее десятилетие в связи с развитием самообслуживания и другими нововведениями в торговле численность наемных торговых работников перестала расти относительно всей рабочей силы, а в некоторых странах и абсолютно.

² В. И. Ленин еще на заре нашего века писал об усилении эксплуатации «казной» (т. е. государством) «чиновнического пролетариата», мелких государственных служащих (см. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 287—288). Ныне буржуазное государство разными способами «заботится» об усилении эксплуатации не только «своих», государственных, служащих, но и частнокапиталистических.

183 Объективная предпосылка подрыва привилегированного положения низших служащих — распространение образования. Грамотность, основа профессиональной квалификации многих клерков (и других близких групп) и более высокой по сравнению с рабочими стоимости их рабочей силы, с развитием начального и среднего образования перестала быть монополией сравнительно узкого круга выходцев из мелкой буржуазии и высших социальных слоев.

Изменился труд рядовых служащих. Все большая их часть сосредоточивается в крупных конторах, конструкторских бюро, лабораториях, лечебных учреждениях и т. д. Появились гигантские учреждения и даже отдельные их подразделения, где собраны вместе сотни, а порой и тысячи служащих, занятых единообразной работой, — клерков, техников, продавцов, иногда лаборантов, медсестер и т. д.¹ Однако в целом уровень концентрации рабочих по-прежнему остается более высоким.

Увеличение численности служащих, их концентрация создали предпосылки для применения «индустриальных» методов организации и эксплуатации их труда, методов, уже испытанных на рабочих в цеху. Капиталисты стремятся всеми средствами «рационализировать» труд служащих, повысить его производительность — и таким образом эксплуатацию. В послевоенные десятилетия разрабатывались и довольно широко внедрялись разные методики точного учета и сокращения времени, расходуемого служащим на выполнение той или иной операции. В США дело дошло до организации «конвейерной обработки» документов. Делались попытки регламентировать в долях секунды время, уходящее не только на отдельные движения, но и на мыслительные операции. В целом, однако, между трудом большинства рабочих и рядовых служащих еще остаются существенные различия.

Исчезла такая принципиальная, качественная разница между рабочими и служащими, как наличие обеспеченной работы у одних и отсутствие какой-либо обеспеченности у других. В XIX и в начале XX в., когда безработица рабочих была «нормой», служащие сколько-нибудь массовой безработицы не знали. Впервые они стали страдать от нее в период кризиса 1929—1933 гг. Рост безработицы в конце 60-х и в 70-х годах затронул рабочих и служащих примерно в равной мере. В США еще в начале 70-х годов норма безработицы конторских и торговых служащих была даже выше, чем квалифицированных рабочих.

Значительно изменилось соотношение заработной платы рядовых служащих и рабочих. Если в XIX и в начале XX в. массовые кате-

¹ Процесс капиталистической концентрации «привел к созданию гигантских контор, куда сгоняются громадные массы клерков», — писал английский социолог-марксист Ф. Клинджендер (F. Klingender. The Condition of Clerical Labour in Great Britain. London, 1933, p. 61).

184 гории служащих оплачивались намного выше, чем рабочие, то впоследствии их оплата значительно сблизилась. В 70-х годах зарплата клерков, торговых работников, многих средних специалистов была весьма близка к средней зарплате рабочего¹.

Правда, одинаковую с рабочими зарплату служащие массовых категорий получали, как правило, за меньшее число проработанных часов. «Стандартная», т. е. установленная коллективным договором, законом или односторонне предпринимателем, рабочая неделя для служащих, даже низших, обычно короче, чем для рабочих. Большинство рядовых служащих редко трудятся сверхурочно. Однако в 60—70-е годы рабочая неделя у рабочих сокращается немного быстрее, чем у служащих. То же относится и к увеличению оплачиваемых отпусков (особенно далеко зашло сближение во Франции).

Произошло некоторое сближение в отношении пенсий, пособий по болезни и других материальных льгот, хотя на рядовых служащих они все еще распространяются в большей мере.

Остается немало различий в положении рабочих и служащих, в том числе рядовых, на месте работы — это различные дисциплинарные положения, более строгие для рабочих (необходимость точно фиксировать свою явку и уход и т. п.), некоторые льготы для служащих (например, возможность не выйти на работу в случае особых домашних обстоятельств) и чисто символические, «статусные» моменты — отдельные входы, стоянки для автомашин и т. д.

В целом низшие и даже средние служащие теряют былую привилегированность и превращаются в простые винтики механизма капиталистического материального и духовного производства, обезличенные частицы эксплуатируемой капиталом рабочей силы.

Процесс сближения рабочих и служащих зависит, разумеется, не только от объективных социально-экономических факторов. Марксисты рассматривают класс не только как чисто объективную категорию, но и, по словам В. И. Ленина, как «понятие, которое складывается в борьбе и развитии»². С этой точки зрения первостепенное значение имеют изменения в общественном поведении рядовых служащих, рост их организованности и боевой активности, их ширящееся участие в классовой борьбе пролетариата ³.

¹ Заключение это весьма приблизительное. Значительные различия существуют между странами: как правило, чем выше экономическое развитие страны, тем относительно ниже зарплата служащих.

³ Подробнее об изменении как в объективном положении служащих, так и в их сознании и поведении см.: В. В. Песчанский. Служащие в буржуазном обществе (на примере Англии). М., 1975.

185

ПОЛУПРОЛЕТАРСКИЕ И ПЕРЕХОДНЫЕ СЛОИ. РАБОЧИЙ КЛАСС И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ​

При анализе структуры и состава рабочего класса необходимо учитывать незавершенный характер процесса пролетаризации ряда социальных групп и слоев. Многие из них находятся в переходном состоянии на пути к окончательному превращению в составную часть рабочего класса. «Капитализм не был бы капитализмом,— писал В. И. Ленин,— если бы «чистый» пролетариат не был окружен массой чрезвычайно пестрых переходных типов от пролетария к полупролетарию...»¹

Процесс пролетаризации, происходящий в послевоенные годы в развитых капиталистических странах, приводит к тому, что масса людей утрачивает прежнее непролетарское социально-классовое положение и вместе с тем не вполне обретает новое — пролетарское. Указанных лиц можно охарактеризовать как полупролетариев, т. е. понятием, которым В. И. Ленин широко пользовался при конкретном анализе классовой структуры капиталистического общества. Речь идет, в частности, о многочисленных мелких товаропроизводителях в городе и деревне, которые, уже будучи не в состоянии обеспечить свое существование доходом с собственных хозяйств или предприятий, работают значительную часть времени по найму².

Так, в 1969 г. в США насчитывалось около 1,5 млн. ферм, каждая из которых производила товарной продукции менее чем на 5 тыс. долл. Такие фермы могут быть охарактеризованы как пролетарские или полупролетарские хозяйства. Их владельцы частично заняты в своем хозяйстве, но основную часть доходов получают от наемной работы, обычно в несельскохозяйственных отраслях экономики. Так, в 1960 г. доход, полученный вне фермы, составлял в этой группе 69%, а в 1969 г.— 84% общего чистого семейного дохода. Число подобных ферм в течение 60-х годов непрерывно сокращалось: в 1960 г. их было 2 465 тыс., а в 1969 г.— 1 509 тыс. Тем не менее к началу 70-х годов они составляли больше половины (55%) общего числа ферм. На них проживало около 5 млн. человек³. Хотя для частично занятых фермеров заработок вне фермы, как правило, является основным источником существования семьи, собственная

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 58.

³ R. N. Nikolitch. Family-size Farms in U. S. Agriculture. Washington, 1972, p. 26—27.

186 ферма все же приносит семье какой-то дополнительный — часто необходимый — доход.

Аналогичные процессы получили в послевоенный период широкое распространение и в капиталистическом городе. В ряде случаев городские мелкие хозяйчики, не будучи в состоянии прожить на доход, который приносит им собственное предприятие, вынуждены идти на приработки. В то же время некоторые рабочие и служащие, не оставляя наемной работы, заводят свой мелкий бизнес. Так или иначе во всех странах многие мелкие производители совмещают свою «независимую», предпринимательскую деятельность с наемной работой. Все они составляют часть слоя полупролетариев.

К этому же слою следует отнести и многих формально не включенных в систему наемного труда мелких производителей и работников сферы услуг. В качестве примера можно сослаться на самостоятельных строительных работников — маляров, плотников, штукатуров, кровельщиков, специалистов по электро- и санитарно-техническому оборудованию и т. д. В известном смысле крупным предпринимателям даже выгоднее пользоваться трудом таких работников на условиях подряда, чем трудом наемных рабочих. Дело в том, что на первых не распространяются многие виды трудового законодательства и условий коллективных договоров, заключенных между профсоюзами и строительными компаниями. В примерно аналогичной ситуации находятся владельцы многих бензоколонок и различные мелкие торговцы, зависимые от крупных фирм.

Материальное положение сотен тысяч мелких самостоятельных работников такого рода можно сравнить с положением некоторых низкооплачиваемых категорий рабочих. В США, например, в 1974 г. средний доход подавляющего большинства мелких городских производителей был ниже официальной границы бедности¹.

Полупролетаризованные слои городской мелкой буржуазии довольно многочисленны, и они продолжают пополняться отчасти за счет разорения относительно более состоятельных групп мелких собственников, а частью за счет вытесняемых из сельского хозяйства крестьян и фермеров, которые, не имея никакой солидной профессиональной подготовки для работы в городе, пытаются заняться мелким предпринимательством.

Переходный социально-классовый тип трудящегося становится все более распространенным также в среде интеллигенции.

С тех пор как профессии учителя, инженера стали массовыми, произошли существенные изменения в экономическом и социальном положении этих групп интеллигенции. Главная тенденция, действующая в отношении основной массы трудовой интеллигенции,— все большая ее пролетаризация, проявляющаяся во многих сторонах

¹ Подсчитано по данным: «Statistical Abstract of the United States», 1978, p. 563.

187 жизнедеятельности данного слоя. Прежде всего значительно усилилось реальное подчинение работников умственного труда капиталу. Еще в начале века многие интеллигенты были людьми свободных профессий. В 60—70-х годах лица умственного труда, за небольшим исключением, являются наемными работниками. Как отмечалось выше, немалая часть научно-технических специалистов утратила административно-управленческие функции, превратилась в рядовых исполнителей высококвалифицированных видов труда.

Проявлялась тенденция к сближению среднего уровня заработной платы некоторых отрядов интеллигенции и промышленных рабочих. Так, в Англии в конце 60-х годов оклад учителя был близок к заработной плате рабочего и служащего средней квалификации¹.

К характеристике процесса пролетаризации интеллигенции следует добавить, что значительные ее слои лишились прежней гарантии занятости. Так, по сообщению американского журнала «Бизнес уик», в США в начале 70-х годов каждый четвертый химик был безработным; в 1972 г. работу не удалось найти 10 тыс. выпускников юридических учебных заведений. Без работы находилось много учителей. В целом уровень безработицы среди недавних выпускников колледжей в 1972 г. составлял почти 8%, в то время как средний показатель безработицы для самодеятельного населения был тогда равен 5,6% ².

Процесс пролетаризации интеллигенции, приводя к включению громадного ее большинства в систему антагонистических производственных отношений, способствует расширению и углублению социально-классовых противоречий капиталистического общества.

С середины 70-х годов под влиянием кризиса и роста массовой хронической безработицы в ряде капиталистических стран стал быстро расти слой людей, лишенных сколько-нибудь постоянного и устойчивого места в общественном производстве и социальной структуре. Особенно широко в этом слое представлена нетрудоустроенная молодежь, в том числе выпускники средней и высшей школ. Живя на случайные заработки или на пособия по безработице, люди, входящие в этот слой, по своему положению, а многие и по сознанию приобретают черты, присущие деклассированным группам общества. Значительная их часть, особенно безработные рабочие, сохраняет прочные связи с рабочим классом и рабочим движением, но многие таких связей не имеют, проявляют склонность к асоциальному поведению и анархическому бунтарству, а в некоторых случаях восприимчивость к демагогии ультралевых и фашистских группировок. Удельный вес деклассированного слоя особенно велик среди социально неполноправных этнических меньшинств (например, негры в США) и в отсталых, «кризисных» районах (например, Юг Италии).

¹ «The British Journal of Sociology», March 1973, p. 47. Позднее, правда, жалованье учителей значительно увеличилось.

² «Business Week», 23. IX. 1972, p. 48.

188 * * *

Рабочий класс капиталистических стран развивался в 50—70-х годах как сложная социальная общность, объединяющая эксплуатируемых рабочих физического, нефизического и определенные группы работников умственного труда всех сфер экономики, общность, окруженная множеством переходных (но вместе с тем относительно устойчивых) групп, находящихся на различных стадиях пролетаризации. Важнейшие особенности его развития в условиях НТР состоят, во-первых, в росте культурно-образовательного уровня, интеллектуализации его труда; во-вторых, в усложнении внутренней структуры и, в-третьих, в расширении социальных связей с непролетарскими и полупролетарскими слоями, в возросшей способности выражать потребности и интересы широчайших масс трудящихся.

Рабочий класс капиталистических стран — это мощный растущий отряд международного пролетариата, насчитывающий в своих рядах к концу 70-х годов 220—240 млн. человек. В крупнейших капиталистических странах примерная численность рабочего класса была следующей: США — 72 млн.; Япония — 36 млн.; Англия — 20 млн.; ФРГ — 19 млн.; Франция — 15 млн.; Италия — 13 млн.¹

Национальные отряды пролетариата обладают специфическими чертами, порожденными особенностями политического, экономического и социального развития соответствующих стран. Так, структурной особенностью рабочего класса США был высокий удельный вес занятых в сфере услуг. К уровню США стали подтягиваться многие другие страны (в свою очередь сблизившись и между собой).

Великобритания уже к концу XIX в. отличалась особо низкой долей сельскохозяйственных пролетариев в составе рабочего класса. В послевоенный период резкое сокращение этой доли произошло почти во всех развитых капиталистических странах (кроме Италии).

Аналогичные процессы нивелирования можно проследить в отраслевом распределении промышленного пролетариата различных стран, в его квалификационном уровне, в некотором сближении в уровне оплаты рабочих разных стран (Япония, например, сильно отставала от стран более «старого» капитализма еще в 50-х годах, в последующие десятилетия разрыв уменьшился в несколько раз).

Приведенные факты говорят о процессе нивелирования и структуры, и положения национальных отрядов рабочего класса зоны капитализма (хотя существенные национальные различия еще, безусловно, сохраняются). Развитию данного процесса способствует также массовая миграция рабочих в капиталистическом мире, в первую очередь в Западной Европе. Все это создает более широкие предпо-

¹ Оценка на основе подсчетов ИМРД АН СССР (см. «Рабочий класс в социальной структуре индустриально развитых капиталистических стран», стр. 311; А. А. Галкин. К вопросу о союзниках рабочего класса в странах Западной Европы.— «Вестник Академии наук СССР», 1980, № 3, стр. 74).

189 сылки для объединения трудящихся разных стран в совместной борьбе против международного капитала.

Растет социальная общность различных по характеру труда, профессиональной и отраслевой принадлежности групп рабочего класса, что подтверждается данными о внутри- и межгенерационной социальной мобильности в главных капиталистических странах¹. Эти данные показывают, во-первых, высокую степень саморекрутирования и самовоспроизводства рабочего класса, особенно его ядра — промышленных рабочих. Во-вторых, уменьшение роли сельскохозяйственного населения как источника пополнения рабочего класса в связи со снижением числа занятых в сельском хозяйстве. В-третьих, усиление мобильности между различными группами внутри рабочего класса. Важно отметить существенное увеличение социальных связей между разными группами рядовых служащих и рабочими, особенно квалифицированными. В этом находит свое выражение процесс органического слияния двух основных частей современного рабочего класса — рабочих и пролетарского большинства служащих².

Изменения в составе рабочего класса неизбежно ведут к усложнению его социального и идейно-психологического облика. Неодинаковые условия жизни и труда, разнородный опыт, происхождение и традиции разных групп рабочего класса порождают многообразные различия в уровне осознания классовых интересов, в требованиях, выдвигаемых в ходе повседневной классовой борьбы.

Абсолютизируя эти различия, современные ревизионисты пытаются отрицать объективное социальное единство пролетариата, то противопоставляя так называемый «новый рабочий класс» (состоящий из высококвалифицированных рабочих, инженеров и научных работников) «старому»³, то утверждая, будто рабочий класс окончательно распался на несколько отдельных «классов». В действительности ведущая тенденция структурных изменений выражается в сближении положения и интересов эксплуатируемых работников физического и умственного труда. Это ведет к расширению социальной базы рабочего движения, создает новые предпосылки боевого единства различных отрядов трудящихся.

¹ Вопросы социальной мобильности в капиталистических странах и воспроизводства рабочего класса впервые в советской литературе исследуются в труде «Особенности воспроизводства рабочего класса развитых капиталистических стран». М., 1978.

³ S. Mallet. La nouvelle classe ouvrière. Paris, 1969.

190

Глава пятая. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА​

В послевоенный период положение рабочего класса определялось прежде всего социальными последствиями развития капиталистической экономики. Как уже говорилось, они выражались в ускоренном росте и существенных структурных изменениях производительных сил в ходе научно-технической революции, дальнейшей концентрации, монополизации и интернационализации производства, в усилении вмешательства буржуазного государства в экономическую жизнь общества, в отношения между трудом и капиталом. Каждое из этих явлений оказывало свое специфическое влияние на материальное и социальное положение трудящихся, на их противоборство с господствующим классом.

Разное сочетание перечисленных выше факторов общественного развития в отдельных капиталистических странах вело к тому, что на протяжении послевоенных лет конкретные социально-экономические и политические условия борьбы рабочего класса были неодинаковыми. Так, в конце 40-х — начале 50-х годов еще сказывались последствия второй мировой войны, несходные для различных государств и народов: в одних развитых капиталистических странах народное хозяйство не только не потерпело сколько-нибудь серьезного ущерба, но в некоторых отношениях даже укрепилось; в других — к ним относилось подавляющее большинство стран Западной Европы и Япония — производственные мощности и жилищный фонд подверглись разрушению, нередко существенному. Если для одних стран необходима была лишь реконверсия промышленности, демобилизация людских ресурсов, то для других — прежде всего восстановление экономического потенциала.

Развертывание научно-технической революции в сочетании с мерами государственно-монополистического регулирования во многом способствовало ускорению экономического развития капиталистических стран в 50—60-е годы. Темпы роста промышленного производства в целом были выше, чем до войны. Однако это развитие отличалось значительной неравномерностью. Так, в США, где процессы индустриализации были завершены еще до второй мировой войны, наблюдались более низкие темпы роста промышленного производства, чем в Японии и в большинстве стран Западной Европы. Но в области технического прогресса США далеко опережали остальные развитые капиталистические страны.

191 В 60—70-х годах происходили существенные структурные сдвиги в экономике, связанные с дальнейшим развитием научно-технической революции. Экономический рост сопровождался диспропорциями в развитии отдельных отраслей и районов, в экономическом и социальном положении соответствующих групп трудящихся. Хищническое использование естественных ресурсов резко обострило экологические проблемы. Одновременно во второй половине 60-х годов ускорился инфляционный рост цен, обострился валютно-финансовый кризис. В начале 70-х годов впервые за всю историю существования капитализма развернулся энергетический кризис. Постепенное накапливание негативных явлений в развитии капиталистической экономики привело к возникновению в середине 70-х годов самого глубокого за послевоенный период экономического кризиса. Он одновременно охватил практически весь капиталистический мир и сопровождался необычным для этой фазы цикла инфляционным ростом цен. Обострение противоречий капиталистической экономики в 70-х годах вызвало глубокий кризис сложившейся системы государственно-монополистического регулирования. Все это самым отрицательным образом сказалось на положении трудящихся.

БЕЗРАБОТИЦА​

Несмотря на сравнительно высокие темпы экономического роста в течение большей части послевоенного периода и осуществление в ряде капиталистических стран государственных мероприятий по поддержанию занятости, безработица остается уделом миллионов трудящихся. Некоторые новые факторы придали проблеме безработицы еще большую, чем раньше, остроту. Наряду с циклическими колебаниями в ходе капиталистического воспроизводства растущее влияние на динамику безработицы с середины 60-х годов оказывали последствия «демографического взрыва» первых послевоенных лет, а также ускорившегося научно-технического прогресса, углубление структурных противоречий и диспропорций на рынке труда.

Как видно из табл. 4, имеются значительные различия в масштабах и динамике безработицы по отдельным странам и периодам. В первые послевоенные годы в ряде западноевропейских стран (ФРГ, Италия и др.), экономика которых особенно сильно пострадала во время войны, уровень безработицы был выше, чем в США, а в 50—70-х годах США нередко превосходили в этом отношении другие капиталистические страны. Если в течение большей части 50-х — первой половины 60-х годов во многих странах проявилась тенденция к сокращению безработицы, то с конца 60-х годов отмечается ее почти повсеместное увеличение. Таким образом, в 50—60-х годах положение на рынке труда, складывающееся на основе соотношения спроса и предложения рабочей силы, в целом было относительно

192 благоприятным для рабочего класса большинства развитых капиталистических стран. Темпы прироста трудоспособного населения в основном были умеренными, а ускоренный экономический рост создавал достаточный спрос на рабочую силу. Ряд стран (ФРГ, Франция, Япония) испытывал недостаток в рабочей силе, многие из них частично покрывали его ввозом иностранных рабочих.

С конца 60-х годов ситуация начала меняться. Резко возрос приток молодежи на рынках труда — следствие высокой рождаемости в первом послевоенном пятилетии. Одновременно ускорился процесс слияния и поглощения компаний, сопровождающийся закрытием более мелких предприятий, обострилась конкуренция на мировом и внутреннем рынках, усилилось стремление предпринимателей к всемерному снижению издержек производства путем внедрения средств автоматизации и контроля и другой новейшей техники, а также современных методов капиталистической рационализации труда — все это приводило к увеличению масштабов высвобождения рабочей силы.

В то время как предложение рабочей силы расширилось, распространение интенсивных способов развития производства под влиянием научно-технической революции в условиях капитализма

Таблица 4

Динамика безработицы в главных капиталистических странах*

* Приведенные данные основаны на официальной статистике, которая не полностью отражает масштабы безработицы.

Источники: «Year Book of Labour Statistics», 1957, table 10; 1967, table 10; 1979, table 10; «Main Economic Indicators», April 1981.

193 все больше ограничивало поглощение экономикой новых контингентов рабочей силы. Некоторые передовые в техническом отношении отрасли промышленности (нефтеперерабатывающая, авиационная, автомобильная, сталеплавильная) наращивают выпуск продукции при уменьшающейся численности занятых рабочих и служащих. С середины 60-х годов темпы общего прироста рабочих мест в большинстве развитых капиталистических стран были весьма умеренными. Общий уровень занятости в 1978 г. относительно 1970 г. составил в Италии 107,8%, в Англии — 100,9, в ФРГ — 94,3, во Франции — 102,8, в Японии — 106,2 и в США — 120,0% ¹.

Современную безработицу в главных капиталистических странах отличает ряд особенностей. Прежде всего высокий ее уровень сохранялся далеко за пределами кризисной фазы производства. В этом отношении показателен экономический кризис 1969—1970 гг. в США и в еще большей степени — кризис 1974—1975 гг. В то время как с ноября 1970 г. уровень промышленного производства начал повышаться и к апрелю 1972 г. превысил докризисный максимум, безработица в размере около 6% экономически активного населения сохранялась необычайно долго — в течение 20 месяцев и только в середине 1972 г. начала постепенно снижаться, но и в начале 1973 г. она все еще держалась на уровне 5,5%.

Характерно и то, что даже в периоды сравнительно быстрых темпов роста производства капиталистическая экономика оказывалась неспособной полностью использовать имеющиеся ресурсы рабочей силы. Массовая безработица приобретает застойный характер по существу на всех фазах промышленного цикла.

Обострение проблемы безработицы является одним из социально-экономических последствий научно-технической революции при капитализме, а также усиления неустойчивости экономики, значительного увеличения экспорта капитала транснациональными монополиями, которые в 70-х годах стали активно переносить часть производства ряда важных отраслей промышленности в менее развитые и в развивающиеся страны.

Хотя профессионально-квалификационный уровень рабочей силы возрастает, он все же отстает от объективных требований научно-технической революции. Классовые и имущественные привилегии в капиталистической системе образования, недостаточный во многих случаях уровень общеобразовательной и узость профессиональной подготовки рабочих, отсутствие реального перспективного планирования в подготовке кадров — все это создает препятствия на пути адаптации значительной части рабочих, в том числе молодежи, к новым требованиям рынка труда. В Великобритании, по данным одного из обследований, насчитывается по крайней мере 2 млн. практически неграмотных подростков. В ФРГ, по некоторым оцен-

¹ Подсчитано по: «Year Book of Labour Statistics 1979», table 4.

194 кам, 1 из 10 человек едва умеет читать. В США, по результатам обследования, проведенного в 1970 г., 18,5 млн. американцев 16 лет и старше были практически неграмотными ¹.

Таким образом, все большее значение приобретает не только противоречие между совокупным спросом и предложением рабочей силы, но и их структурное несоответствие друг другу. В результате безработица сосуществует с острой нехваткой рабочей силы определенных видов (чаще всего высокой или новой квалификации). Происходит обесценение части рабочей силы, увеличиваются масштабы региональной безработицы. В связи с этим растет численность длительно безработных, а также рабочих, навсегда покидающих рынок труда.

Очаги высокой безработицы образовались в экономически отсталых районах, в местах, где размещаются предприятия отраслей, потерявших прежнее экономическое значение. К числу таких районов относятся, например, Северная Англия, Шотландия, Северная Ирландия в Великобритании, Фландрия в Бельгии, Юг Италии. Капиталистическая интеграция усилила этот процесс.

Увеличению резервной армии труда способствуют структурные изменения в рабочем классе. В условиях научно-технической революции заметно устаревают, становясь ненужными для производства, многие специальности.

Новое явление последних десятилетий — рост безработицы среди служащих. Таковы первые итоги применения механизации и автоматизации конторского труда, распространения системы самообслуживания в торговле, централизации и автоматизации процессов управления в условиях капитализма. Хотя доля безработных среди служащих намного меньше, чем у рабочих, за последние полтора десятка лет отчетливо проявилась тенденция к их сближению. В результате, например, в США доля служащих среди не имеющих работы повысилась с 20,2% в 1960 г. до 28,6% в 1979 г.² Особенно быстро увеличивалась безработица среди наиболее массовой категории служащих — конторских работников. В 1978 г. в ФРГ она достигла 15,8% от общего числа безработных, в Великобритании — 16,0%.

Безработица затрагивает неравномерно различные группы рабочих. Наивысший ее уровень сохраняется у неквалифицированных рабочих. Так, в США процент безработных среди неквалифицированных более чем вдвое превышает процент безработицы у квалифицированных рабочих. В Великобритании в 1979 г. 36,5% безработных составляли неквалифицированные рабочие, 9,5% — рабочие квалифицированного труда, 22,6% — полуквалифицированные ра-

¹ «U. S. News and World Report», 19. VIII. 1974, p. 37, 40.

² «Manpower Report of the President 1975». Washington, p. 235; «Employment and Earning», January 1980, p. 167.

195 бочие ¹. Во Франции среди ищущих работу в 1965 г. свыше 69% приходилось на чернорабочих и неквалифицированных рабочих, около 26% — на квалифицированных и 5% — на мастеров, техников и т. п. Но в 70-х годах безработица стала все больше затрагивать квалифицированных рабочих, а также служащих и административно-технический персонал. В 1978 г. среди безработных квалифицированные рабочие и служащие составляли уже 48,7%, а мастера, административный персонал и техники — 10,2% ².

В послевоенный период особенно резко возрастает безработица среди трудящихся относительно отсталых районов, молодежи, представителей национальных меньшинств и этнических групп. Например, в США в 1977 г. негры и прочие составляли 21,6% безработных, тогда как их доля в самодеятельном населении была равна 11,7%. Во многих странах отмечается значительное «омоложение» безработицы. Некоторая часть молодежи сразу же после окончания средней или даже высшей школы надолго (а иногда и навсегда) попадает в разряд лиц, ищущих работу, не познав вкуса труда, другая — выбрасывается из производства, не успев приобрести трудового опыта и профессиональной подготовки, что в свою очередь затрудняет возвращение на работу. В Италии в 1959 г. в рядах безработных было 33% впервые ищущих работу; в 1975 г. их доля равнялась 58,2% ³. В США в начале 1980 г. молодежь (лица до 25 лет) составляла 47,7% всех безработных. В целом среди молодежи безработица распространена в большей степени, чем среди других возрастных групп. С каждым десятилетием эта тенденция проявляется все отчетливее. Так, в 50-е годы 11,3% американцев моложе 20 лет (от 16 до 19) были безработными (4,5% по всем возрастным группам), в 60-е годы — 14,5% (4,8%), в первой половине 70-х годов — 15,8 (5,4) и к концу 70-х годов — свыше 17% (более 6%) ⁴. Трудоустройство молодежи выдвигается в число важнейших социальных и экономических проблем буржуазного общества, чреватых острейшими социально-политическими потрясениями.

С ростом экономической активности женщин увеличивается и их удельный вес в резервной армии труда. В США доля женщин среди безработных составляла 31,9% в 1950 г., 35,5% — в 1960 г., 47,4% — в 1974 г. и 46% — в начале 1979 г.⁵

¹ Подсчитано по: «Department of Employment Gazette», November 1979, p. 1103.

⁵ Подсчитано по: «Manpower Report of the President 1975», p. 231; «Employment and Earnings», March 1979, p. 36.

196 «Последним словом» капитализма явилось образование профессиональной категории «лишних людей» — безработных с дипломами инженеров, техников, ученых. В этом нашло свое проявление возникновение новых, еще более острых форм расточительства капитализма в использовании производительных сил. Так, в США в начале 1979 г. около 347 тыс. специалистов (т. е. 2,3% их числа) находилось среди лиц, потерявших работу¹. В ФРГ в 1978 г. лица с законченным высшим и средним специальным образованием составляли 9% всех безработных ². Обладание дипломом о высшем образовании уже не гарантирует получения работы. Безработица среди специалистов становится теперь типичным явлением для всего капиталистического мира.

Резкое увеличение масштабов безработицы с конца 60-х годов и в 70-х годах свидетельствует о провале политики «полной занятости». Эта политика была торжественно провозглашена в послевоенные годы правительствами большинства крупных капиталистических стран под давлением рабочего движения и под влиянием примера социалистических государств, обеспечивающих полное использование трудовых ресурсов при высоких темпах научно-технического прогресса. В условиях бурно развивающейся инфляции политика «полной занятости» нередко приносилась в жертву антиинфляционным мерам и превращалась в свою противоположность — в политику стимулирования безработицы. В итоге государственно-монополистическое регулирование не смогло предотвратить ни безработицы, ни инфляции.

Боязнь политических последствий массовой безработицы толкает буржуазное государство на проведение мер, направленных на смягчение этой сложной проблемы (общественные работы для безработных, увеличение срока выплаты пособий, расширение системы профессиональной подготовки и т. д.). Однако классовая ограниченность буржуазного государства обусловливает слабую эффективность принимаемых мер.

Созданная в капиталистических странах под давлением рабочего класса система страхования по безработице содержит существенные изъяны, которые особенно рельефно видны при увеличении безработицы. Прежде всего далеко не все лица, потерявшие работу, имеют право на получение пособия. В большинстве случаев оно предоставляется на ограниченный срок и только тем, кто имеет установленный стаж работы и был застрахован в течение определенного времени. В некоторых странах страхованием по безработице не охвачены отдельные категории трудящихся (сельскохозяйственные рабочие, домашняя прислуга, временные рабочие и т. д.). Согласно подсчетам ОЭСР, в 1974—1975 гг. по разным причинам по-

¹ Подсчитано по: «Employment and Earnings», March 1979, p. 36.

² «IPW-Berichte», 1979, N 2, S. 36.

197 собия не получали в Италии —49% безработных, во Франции — 39, в Великобритании — 20% и т. д.¹

По своему размеру пособия лишь частично компенсируют материальный ущерб, причиняемый трудящимся вынужденной безработицей. В Англии, по приблизительным оценкам, сумма пособия, которая выплачивается в виде фиксированной ставки и доплат к ней, составляет примерно половину заработной платы. Во Франции большинство безработных получают пособия в размере ²/₃ прежней средней заработной платы. Согласно закону 1974 г., лишь 20—30% лиц, уволенных по экономическим причинам, теоретически получили право на выплату пособий, составляющих 90% их прежней заработной платы (на практике их могла получить значительно меньшая часть безработных). В ФРГ из фонда, образуемого за счет взносов работающих по найму и предпринимателей, безработным, имевшим трудовой стаж до потери работы не менее шести месяцев, выплачивается страховое пособие в размере 68% прежнего заработка. Не лучшим образом обстоит дело с пособиями и в США. В 15 штатах, в которых, однако, проживает около половины лиц, охваченных страхованием по безработице, максимальное недельное пособие не достигает и половины средней заработной платы. В остальных штатах пособия составляют от половины до ²/₃ средненедельного заработка ². Эти пособия, вырванные организованным рабочим классом в тяжелой борьбе, быстро обесцениваются непрекращающейся инфляцией.

Невзгоды, выпадающие на долю трудящихся в результате обострения экономических противоречий капитализма, свидетельствуют о том, что ни государственное регулирование экономики, ни существующие системы страхования не обеспечивают надежной защиты от безработицы и связанных с ней материальных и моральных лишений. Только борьба рабочего класса способна вносить некоторые коррективы в действие законов капитализма, обрекающих миллионы людей на вынужденную безработицу, и смягчить последствия безработицы для трудящихся.

ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА​

Ситуация на рынке труда, сложившаяся в 50-х годах и сохранявшаяся до второй половины 60-х годов, в основном благоприятствовала экономической борьбе рабочего класса. Решающее влияние на динамику заработной платы имело дальнейшее повышение организованности рабочего класса, увеличение роли коллективных договоров в ее установлении, рост способности профсоюзов преодо-

¹ «Economic Outlook». OECD, Occasional Studies. July 1975, p. 5.

² «Manpower Report of the President 1974». Washington, p. 46.

198 левать отрицательное воздействие инфляции и роста безработицы в периоды кризиса.

Значительное усиление активной роли рабочего класса в функционировании и развитии всего экономического механизма сказалось и на динамике такого существенного элемента этого механизма, каким является стоимость рабочей силы. Резкое возрастание расходов на общее и профессиональное образование трудящихся, рост их квалификации способствуют повышению ее стоимости. Важнейшим фактором повышения стоимости рабочей силы является расширение круга необходимых потребностей рабочей семьи. «...Размер так называемых необходимых потребностей, равно как и способы их удовлетворения... — отмечал К. Маркс, — зависят в большей мере от культурного уровня страны... от того, при каких условиях, а следовательно, с какими привычками и жизненными притязаниями сформировался класс свободных рабочих... В противоположность другим товарам определение стоимости рабочей силы включает в себя исторический и моральный элемент» ¹. Этот вопрос был рассмотрен и В. И. Лениным в работе «По поводу так называемого вопроса о рынках». «...Развитие капитализма, — писал он, — неизбежно влечет за собой возрастание уровня потребностей всего населения и рабочего пролетариата» ². Объективные экономические процессы создают материальные предпосылки для «возвышения потребностей»; рост сознательности рабочего класса, его борьба против усиления капиталистической эксплуатации способствуют практической реализации этих предпосылок.

Научно-техническая революция привела к изменению структуры потребления и непрерывному расширению номенклатуры потребительских товаров и услуг. С 50-х годов в быт самых широких, в том числе пролетарских, слоев населения развитых капиталистических стран стали постепенно входить предметы потребления, ранее неизвестные либо доступные лишь привилегированным социальным группам (электробытовая техника, средства индивидуального транспорта и т. д.), возросли расходы на образование детей, лечение и охрану здоровья и т. д. Эти новые товары и услуги стали составным элементом того привычного уровня удовлетворения материальных потребностей, без которого уже невозможно нормальное воспроизводство рабочей силы. Расширение круга необходимых потребностей рабочей семьи, повышение сложности труда, увеличение затрат на образование и обучение трудящихся, усиление интенсивности труда определяют тенденцию возрастания стоимости рабочей силы, что служит объективной предпосылкой для роста реальной заработной платы. Эта тенденция по большей части была реализована в ходе классовой борьбы между силами организован-

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 182.

² В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 101.

199 Таблица 5

Динамика реальной заработной платы (индекс, по периодам — 1950—1960 гг., 1960—1970 гг., 1970—1980 гг.*)

* В основе расчетов: по США и ФРГ — недельные заработки; по Италии и Франции — часовые ставки; по Японии — месячная заработная плата; по Великобритании — недельные заработки мужчин.

** Данные за IV квартал.

Источники: «Социально-экономические проблемы трудящихся капиталистических стран», стр. 156—157; «Year Book of Labour Statistics», 1979, tables 17, 23; 1980, tables 17, 23; «Monthly Statistics of Japan», March 1980.

ного труда и капитала. В целом в течение послевоенных лет реальная заработная плата росла во всех развитых капиталистических странах (см. табл. 5).

Следует иметь в виду, что приведенные показатели динамики заработной платы весьма относительны. В их основе — данные, полученные преимущественно от крупных и средних предприятий, где заработная плата, как правило, выше, чем на мелких. Показатели розничных цен и стоимости жизни обычно с опозданием и неполно фиксируют дороговизну, занижают расходы на транспорт, жилье, культурные нужды, не учитывают налоговые вычеты, взносы на социальное страхование. Поэтому показатели номинальной заработной платы завышают ее уровень, а показатели стоимости жизни преуменьшают рост дороговизны. Тем не менее приведенные

200 данные все же позволяют проследить основные направления динамики реальной заработной платы.

Несмотря на существование относительно благоприятных экономических и социальных условий для борьбы рабочего класса, тенденция к повышению заработной платы, преобладавшая в послевоенный период, как правило, с трудом пробивала себе дорогу, преодолевая значительное сопротивление многочисленных противодействующих факторов. Особенной неравномерностью отличалась динамика заработной платы в 70-х годах. Прежде всего в большинстве стран снизились темпы роста реальной заработной платы. Это характерно, например, для Японии и ФРГ, где до того темпы роста были сравнительно высокими ¹. К тому же в 70-х годах, по крайней мере в некоторых странах, отмечалось падение реальной заработной платы. Так, по данным, приведенным в таблице, это произошло в США (в 1974—1975 и 1979—1980 гг.), в ФРГ (1975 г.), в Великобритании (1975—1978 гг.). Усиление тенденции к снижению жизненного уровня трудящихся во многом обусловлено крайне неблагоприятным сочетанием отрицательных последствий экономического кризиса и инфляции.

Кроме того, большое корректирующее влияние на движение номинальной и реальной заработной платы оказывает государственно-монополистическое регулирование. Оно включает в себя: политику, направленную на торможение роста заработной платы и социальных доплат; установление низких минимумов заработной платы; ее прямое «замораживание»; косвенное воздействие на заработную плату посредством искажения официальных индексов цен или стоимости жизни; регулирование условий коллективных договоров; прямое вмешательство в трудовые конфликты.

Одним из наиболее заметных проявлений расширения социально-регулирующей роли буржуазного государства стала так называемая «политика доходов». Согласно концепциям буржуазных экономистов, ее суть состоит в регулировании государством всех видов доходов в целях обеспечения устойчивого экономического роста, стабильности цен, полной занятости, равновесия платежного баланса. На деле «политика доходов» означает прежде всего сдерживание роста, а иногда прямое «замораживание» заработной платы. Контроль же над ценами и прибылями является гораздо менее действенным и чаще всего носит фиктивный характер.

Опыт проведения «политики доходов» накоплен рядом капиталистических стран. В Англии, Голландии, Скандинавских странах государственные меры по регулированию зарплаты осуществлялись в ряде случаев с согласия профсоюзного руководства. В ряде других

¹ Данные по Франции и Италии являются в этом отношении недостаточно показательными хотя бы потому, что основаны на часовых ставках, в меньшей степени, чем недельные или месячные заработки, реагирующих на экономический спад.

201 капиталистических стран попытки (часто безуспешные) заручиться согласием профсоюзов на проведение «политики доходов» сочетались с насильственными действиями государства по ограничению роста заработной платы.

Развитие государственно-монополистического капитализма привело к активному вмешательству государства в процесс коллективно-договорного регулирования. Это вмешательство осуществляется как путем установления пределов закрепляемого в коллективных договорах роста заработной платы в соответствии с «политикой доходов», так и через навязывание таких условий договоров, которые ставят рост заработной платы в зависимость от экономических показателей работы предприятия. Такого рода тактика рассчитана на внедрение духа классового сотрудничества в деятельность профсоюзов и общественное сознание трудящихся, активное приобщение их к процессу капиталистического накопления. Вместе с тем она существенно ограничивает возможности трудящихся добиваться роста заработной платы. Например, в конце 60-х и в 70-е годы французское правительство активно стремилось к заключению на национализированных и частных предприятиях так называемых «контрактов прогресса», основанных на подобных принципах, и распространению системы «участия персонала в прибылях», а также в самофинансировании предприятий (например, распределения части акций предприятия среди трудящихся).

Вмешательство государства в коллективно-договорное регулирование означает существенное ограничение возможностей трудящихся добиваться уступок от капиталистов на основе складывающегося на предприятии, в отрасли или в стране соотношения классовых сил; вмешательство в растущей мере используется для того, чтобы изменить это соотношение сил в пользу буржуазии.

Те же цели преследует государственное антизабастовочное законодательство. Так, в США, опираясь на принятый в 1947 г. закон Тафта — Хартли, правительство при конфликтах, возникавших в ходе переговоров о коллективных договорах, неоднократно запрещало забастовки. Существенные ограничения на забастовку во время заключения коллективных договоров внес английский закон «Об отношениях в промышленности» (действовавший в 1971—1974 гг.). В Швеции закон 1968 г. о коллективных договорах запрещает объявление забастовки в период действия договоров.

Значительное место в арсенале средств давления господствующего класса на доходы трудящихся занимает налоговая политика государства. В послевоенный период возросло налогообложение трудовых доходов, что намного сокращает абсолютную величину номинальной заработной платы.

Как свидетельствуют подсчеты Комитета по налоговой политике при ОЭСР, в 1976 г. доля прямых налогов и взносов по Социальному обеспечению в заработной плате женатого рабочего с двумя

202 детьми составляла во Франции 18%, в ФРГ — 33, в Италии и Японии — 13, в США — 25, в Великобритании — 34%. Налоги и выплата взносов по социальному обеспечению сокращали общую величину заработной платы в главных капиталистических странах у женатого рабочего с детьми на 16%, без детей — на 22% и у одинокого рабочего — на 26% ¹.

В послевоенный период особенно быстро росли косвенные налоги. Поскольку ими облагаются преимущественно предметы массового потребления, занимающие значительное место в структуре расходов семей с низкими доходами, они наносят еще больший ущерб материальному положению трудящихся, чем прямые налоги. В капиталистических странах трудящиеся ныне выплачивают большую часть косвенных налогов — примерно ²/₃—³/₄.

В ФРГ за 1950—1970 гг. косвенные налоги с рабочих и служащих выросли в 7,9 раза, с предпринимателей — в 4,6 раза. В 1970 г. сумма, собранная в виде косвенных налогов, на 32,9% уменьшила величину валовой заработной платы и лишь на 18,2% — валовые доходы от предпринимательской деятельности и владения состоянием, тогда как в 1950 г. — соответственно на 26,5 и 20,2% ². В Великобритании в 1964 г. косвенные налоги составляли 21% от дохода в 460 ф. ст., 16% — от дохода в 990 ф. ст. и 10% — от дохода в 2120—2570 ф. ст.³

Отчетливо регрессивный характер косвенного налогообложения во многом нейтрализует формально прогрессивный характер прямых налогов. Например, в ФРГ доля всех видов налогов с заработной платы за 1950—1970 гг. выросла с 35,7 до 48,1%, а с валовых доходов от предпринимательской деятельности и владения собственностью уменьшилась с 37,2 до 34,9%. В Великобритании в 1976 г. семья с доходом в 46 ф. ст. в неделю (низкооплачиваемые категории рабочих) выплачивала примерно 17% дохода в виде прямых налогов и 23% — косвенных (всего 40%). Семья с доходом в 61 ф. ст. (заработок рабочего физического труда) — соответственно 19 и 21%. Семья с доходом в 88 ф. ст. (среднее жалованье служащего) — соответственно 21 и 18%. Семья с доходом в 127 ф. ст. (высокооплачиваемые категории служащих) выплачивала 24% в виде прямых налогов и 16% — косвенных (всего 40%) ⁴. Налогообложение в целом скорее способствует расширению, а не сокращению разрыва в уровне личных доходов.

Сходное влияние на динамику заработной платы оказывает инфляционный процесс. «Инфляция, — пишет французский эконо-

¹ «The Tax/Benifit Position of Selected Income Groups in OECD Member Countries, 1972—1976. A Report by the Committee on Fiscal Affairs». Paris, 1978.

⁴ Подсчеты на основе «Social Trends», 1979, p. 106.

203 мист-марксист Ж.-К. Делоне,— представляет одну из форм эксплуатации трудящихся, один из способов безвозмездного присвоения капиталистами части общественного труда непосредственных производителей» ¹. Непрерывный и все ускоряющийся рост стоимости жизни, как важнейшее следствие инфляции, способствует прежде всего развитию тенденции к более быстрому повышению цен по сравнению с заработной платой, к ухудшению материального положения рабочего класса. Сочетание такой тенденции с резким возрастанием резервной армии труда приводило к тому, что экономическая борьба трудящихся в ряде случаев не смогла предотвратить падения реальных заработков.

Рост дороговизны довольно быстро поглощает значительную часть того повышения заработков, которого добиваются трудящиеся в ходе классовой борьбы. Например, за 1963—1972 гг. повышение розничных цен «съело», по некоторым подсчетам, 70% прироста номинальной заработной платы в Великобритании, 68% — во Франции, 67% — в Италии, 60% — в США и 53% — в Японии. Инфляционный рост цен способствует общей напряженности социальной обстановки в капиталистических странах. Наибольший материальный ущерб, вызванный последствиями роста цен, несут беднейшие семьи. Во многих случаях розничные цены на различные виды товаров и услуг растут неравномерно. В ряде стран, например, особенно быстро дорожают товары, занимающие большое место в бюджетах семей с более низкими доходами. Так, в Великобритании за 1950—1972 гг. розничные цены в целом выросли на 154,4%, тогда как цены на продовольствие — на 185,8%, на жилье — на 218,3%. Во Франции за 1962—1972 гг. цены на потребительские товары увеличились на 53,7%, на продовольствие — на 55,1, на жилье — на 64,1%. В Италии за 1953—1972 гг. потребительские цены выросли на 88,2%, а на жилье — на 294,4%.

Изымая или обесценивая значительную часть доходов трудящихся, налогообложение и дороговизна представляют собой важное орудие дополнительной эксплуатации трудящихся в непроизводственной сфере. То, чего рабочий класс в состоянии добиться в процессе заключения коллективного договора на уровне предприятия, фирмы или отрасли, господствующий класс может в большей степени нейтрализовать с помощью налоговой политики государства и инфляционного роста цен.

В целом, как отмечалось выше, в течение послевоенного периода реальная заработная плата выросла во всех развитых капиталистических странах. Этот рост, однако, не был ни постоянным, ни равномерным, он далеко не в одинаковой мере затронул различные национальные и профессиональные отряды пролетариата.

¹ «Economie et Politique», Novembre 1971, N 208, p. 61.

204 Наибольший рост реальной заработной платы произошел в ФРГ, Японии и Италии, где в первые послевоенные годы уровень ее был очень низок. К этим странам хорошо применимы слова К. Маркса: «... не следует обольщать себя громко звучащими процентами повышения уровня заработной платы. Мы должны всегда спросить, какова была ее первоначальная величина?» ¹

Несмотря на то что рабочему классу удалось добиться довольно значительного повышения заработной платы, самые крайние формы бедности продолжали оставаться уделом немалой части трудящихся промышленно развитых капиталистических стран. В США, самой богатой капиталистической стране, в 1976 г. доходы 25 млн. людей (т. е. 11,8%) были ниже «линии бедности» ².

Многие отряды трудящихся подвергались и подвергаются откровенной дискриминации в оплате и условиях труда. К ним относятся прежде всего женщины, молодежь, иммигранты, национальные и расовые меньшинства. Например, в США в 1978 г. заработная плата женщин составляла в среднем 61% от заработной платы мужчин, в том числе «специалистов» — 72%, административных работников — 59, квалифицированных рабочих-операторов — 58% ³. Даже Совет экономических консультантов при президенте США вынужден был признать, что разница в оплате является результатом не только различий в образовании, опыте и стаже работы, степени ответственности и др., но и дискриминации со стороны предпринимателей ⁴.

Значительно меньшую оплату труда еще в начале 70-х годов получали женщины и в других капиталистических странах: в Великобритании — на 41%, в Бельгии — на 32, в Италии — на 25, во Франции — на 23 и в ФРГ — на 30% ⁵. Заработок женщин в обрабатывающей промышленности Японии, по данным на январь 1979 г., не достигал и 50% зарплаты мужчин ⁶.

Динамика и уровень заработной платы неодинаковы по отраслям, по отдельным категориям трудящихся, районам и предприятиям. Эти различия обусловлены как исходным уровнем заработков, степенью развития научно-технического прогресса, уровнем концентрации производства, так и степенью организованности, боевой активности рабочего класса. Более или менее сносного жизненного уровня добились прежде всего те группы рабочего класса, которые имели постоянную работу, обладали квалификацией, нужной для современного производства, и были объединены в сильные профсоюзы.

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 112.

⁶ «Родо токэй тёса гэппо», 1979, № 3, стр. 44 (на япон. яз.).

205 Основные группы рабочего класса получали заработную плату в таком размере, который никак нельзя признать достаточным для удовлетворения их растущих потребностей. Об этом свидетельствует несоответствие заработков стандартным бюджетам (прожиточным минимумам), учитывающим лишь минимальные нормы потребления товаров и услуг. Так, в США в 1978 г. заработки рабочих-мужчин отставали в среднем на 20,4% (в том числе квалифицированных рабочих — на 20,4%, полуквалифицированных — на 34,1 и неквалифицированных — на 46,1%), а заработки служащих-мужчин — на 28,8% от весьма скромного типового бюджета, составленного министерством труда. Лишь заработки специалистов и управленческого персонала превышали типовой бюджет ¹. Во Франции в 1972 г. из 15 млн. рабочих и служащих ¹/₃ получала менее 1 тыс. франков в месяц, т. е. ниже того минимума, который, по оценке профсоюзных организаций, был необходим для сносной жизни одного человека ². В ФРГ в 1973 г. свыше 75% рабочих и служащих зарабатывали менее 1 тыс. марок в месяц, тогда как средней семье из четырех человек (по данным на 1972 г.) требовалось расходовать 1312 марок ³.

Несмотря на известный рост заработной платы, разрыв в доходах буржуазии и рабочего класса продолжает расширяться. Так, исследователи Л. Тёроу и Р. Льюкас на основании послевоенных данных о материальном положении американских семей приходят к выводу, что в абсолютных величинах наблюдается дальнейшее углубление неравенства в распределении доходов. В 1947 г. средний доход богатейших 20% семейств был на 10,5 тыс. долл. выше дохода беднейших 20% семейств; в 1969 г. разница составила 19 тыс. долл. За это же время разрыв в доходах беднейших и богатейших 5% семейств вырос с 17 тыс. до 27,6 тыс. долл.⁴

«...Растет нищета не в физическом, а в социальном смысле, т. е. в смысле несоответствия между повышающимся уровнем потребностей буржуазии и потребностей всего общества и уровнем жизни трудящихся масс» ⁵. Эти слова В. И. Ленина, написанные еще в начале века, полностью сохраняют свою актуальность. Если тенденция абсолютного ухудшения положения трудящихся в послевоенные годы по большей части преодолевалась (прежде всего в периоды благоприятной экономической конъюнктуры) в результате напряженных классовых битв, то относительное ухудшение их положения с особой отчетливостью выступает в соотношении между

¹ Подсчитано по: «Statistical Abstract of the United States 1979», p. 419; «Monthly Labor Review», 1979, N 9, p. 36.

⁵ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 4, стр. 208.

206 темпами роста заработной платы и увеличением прибылей монополистического капитала. Так, в ФРГ чистая прибыль 100 крупнейших компаний (после вычета налогов) за 1966—1973 гг. повысилась на 118%, а чистая заработная плата рабочих и служащих (после вычета налогов и взносов в фонд социального обеспечения) выросла на 71%, причем за это время число занятых увеличилось¹. Результаты повышения производительности труда увеличивали прежде всего прибыли крупного капитала.

ДИНАМИКА ПОТРЕБЛЕНИЯ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Занятость и заработная плата в их динамике являются важнейшими характеристиками изменения экономического положения рабочего класса. Однако наиболее обобщающим показателем экономического положения трудящихся служат уровень и структура их потребления.

В послевоенный период общий объем личного потребления во всех промышленно развитых капиталистических странах существенно вырос: более чем в полтора раза — в США, на три четверти — во Франции, вдвое — в Италии, почти втрое — в Японии². Известным отражением повышения уровня жизни служит снижение доли расходов на питание в общих потребительских расходах. Так, в США расходы на питание в начале 50-х годов составляли 30% среднедушевых расходов на потребление, а к концу 60-х — началу 70-х годов их доля сократилась до 22%; в ФРГ — с 42 до 25%, во Франции — с 42 до 30, в Италии — с 58 до 38,3, в Японии — с 51 до 28,9% в 1978 г. и т. д.³ В целом за 50—70-е годы заметно улучшился состав набора пищевых продуктов: сократилось потребление зерновых и картофеля (кроме Италии), увеличилось потребление мяса, молока, яиц, фруктов, сахара.

Одной из наиболее важных черт эволюции личного потребления в развитых капиталистических странах являлось растущее использование электробытовых предметов длительного пользования. Значительно увеличилась оснащенность жилищ телевизорами, стиральными машинами, холодильниками, пылесосами, электрополотерами и т. п. Все большее применение находил личный транспорт. Растет количество автомобилей, мотоциклов, мотороллеров, велосипедов. Например, ныне в США примерно 84% всех семей имеют легковой

¹ «IPW — Berichte», 1974, N 12, S. 37.

³ Там же, стр. 283; «Родо токэй тёса гэппо», 1979, № 3, стр. 50.

207 автомобиль (1974 г.), в Англии — 57% (1978 г.), в ФРГ — 82% и в Японии — 55% семей рабочих (1979 г.)¹.

Повышение объема потребления, изменение его структуры типичны для основной массы трудящихся. Существенно менялись социально-бытовые условия их жизни. Под влиянием научно-технической революции на рынке появилась масса новых видов товаров и услуг, постепенно внедрявшихся в повседневный быт рабочего класса.

Вместе с тем полностью сохраняет свое принципиальное значение положение, сформулированное К. Марксом еще в 1849 г.: «... хотя доступные рабочему наслаждения возросли, однако то общественное удовлетворение, которое они доставляют, уменьшилось по сравнению с увеличившимися наслаждениями капиталиста, которые рабочему недоступны, и вообще по сравнению с уровнем развития общества. Наши потребности и наслаждения порождаются обществом; поэтому мы прилагаем к ним общественную мерку, а не измеряем их предметами, служащими для их удовлетворения»².

За средними показателями потребления скрываются глубокие социальные различия и в его уровне, и в его характере. Хотя набор потребляемых пролетариями и капиталистами предметов частично совпадает, резкие отличия их качества и стоимости придают всему процессу потребления отчетливо классовый характер.

По-прежнему, чем ниже уровень дохода семьи, тем бóльшая часть семейного бюджета затрачивается на питание, притом качество его хуже, а номенклатура товаров беднее, чем в семьях с более высоким доходом. Так, согласно одному выборочному обследованию, в Англии в конце 60-х годов в семьях предпринимателей, администраторов и т. п. траты на питание составляли 22,8% всех расходов, в семьях служащих — 24,4, в семьях рабочих — 27,8%; на товары длительного пользования — соответственно 6,8; 7,6 и 6,3%³.

Рост потребления носил неравномерный характер, далеко не в одинаковой степени касаясь отдельных отрядов трудящихся, различных статей потребления. В целом он намного отставал от потребностей рабочего класса. Если в XIX в. потребности сравнительно мало и медленно менялись на протяжении срока жизни одного или даже нескольких поколений, то во второй половине XX в.

¹ «Statistical Abstract of the United States 1978», p. 474; «Britain 1980. An Official Handbook». London, 1980, p. 14; «Statistisches Jahrbuch für die BRD», 1980, S. 438; «Japan Economic Year Book 1980/81». Tokyo, 1980, p. 200.

³ Рассчитано по: «Family Expenditure Survey, Report for 1969». London, p. 54, 56, 58, 60.

208 изменение потребностей приняло намного более динамичный характер.

В некоторых областях потребления отмеченное отставание выглядело особенно вопиющим. В послевоенные годы произошло определенное улучшение медицинского и санитарного обслуживания населения, увеличились расходы на эти цели. С 1950 по 1970 г. суммарные расходы на медицинское обслуживание (в неизменных ценах) повысились в Италии в 5 раз, во Франции — в 3,6, в США и Швеции — в 2,5, в ФРГ и Бельгии — в 2 раза ¹. В эти годы доля таких расходов в валовом национальном продукте США выросла с 4,6 до 7% ². Трудящиеся все чаще стали прибегать к услугам врачей по поводу хронических заболеваний, тогда как прежде к ним обращались лишь по поводу острых заболеваний и несчастных случаев.

Однако на протяжении всего периода полноценное медицинское обслуживание оставалось фактически недоступным значительной части населения. Это объясняется прежде всего его дороговизной. Во многих странах стоимость медицинского обслуживания увеличивалась быстрее стоимости многих других видов потребительских товаров и услуг. Так, в США индекс потребительских цен составил в 1960 г. 123,0 (1950 г.=100), в 1965 г. —131,1, в 1970 г. —160,3, в 1977 г. —249, между тем как индекс цен на медицинское обслуживание и коммунальный транспорт в 1977 г. был равен 373 ³. Особенно быстро росла стоимость пребывания в больницах. Например, стоимость 10-дневного пребывания в нью-йоркской больнице в течение 60-х годов выросла почти вдвое. Ощущалась острая нехватка медицинского и обслуживающего персонала, лечебных учреждений. В середине 60-х годов в США не хватало примерно 1 млн. больничных коек.

В условиях капитализма медицинское обслуживание носит социально-избирательный характер. В результате наиболее тяжелые заболевания концентрируются в районах с преобладанием беднейшего населения. Показательно, что в США в конце 60-х годов в семьях с доходом менее 2 тыс. долл. в год каждый третий страдал хроническими заболеваниями по сравнению с каждым тринадцатым в семьях с годовым доходом свыше 7 тыс. долл.

Весьма острой для трудящихся оставалась жилищная проблема, хотя в 50—60-х годах и происходило относительно широкое жилищное строительство. Большое значение для рабочего класса прежде всего стран Западной Европы (особенно Франции, Италии, Великобритании, Бельгии и др.) приобрело строительство домов, принадлежащих муниципалитетам, с более дешевыми и относительно

¹ «Социально-экономические проблемы трудящихся капиталистических стран», стр. 298.

³ «Statistical Abstract of the United States 1977», p. 478.

209 доступными квартирами. Однако в 70-х годах наметилась тенденция постепенного сокращения масштабов жилищного строительства.

Примерно сходная ситуация сложилась в США. Если в 50-х годах число жилищ выросло на 26,8%, то в 60-е годы — лишь на 17,7%¹. «Уровень нового жилищного строительства, — отмечалось в экономическом докладе президента, — был сравнительно низок в 60-х годах, особенно во вторую половину этого десятилетия, когда условия предоставления кредитов в общем были неблагоприятными» ².

В целом жилищное строительство происходило неравномерно, его темпы, как правило, отставали от темпов прироста населения, и потому оно не могло ликвидировать нехватку жилья. К тому же высокая квартирная плата не позволяла многим трудящимся пользоваться плодами нового жилищного строительства. Во всех капиталистических странах квартирная плата быстро росла, составляя от 6 до 16% всех затрат на личное потребление. В 1970 г. оплата жилищ увеличилась по сравнению с 1950 г. в Англии, Швеции и Бельгии в 1,5 раза, в США, Японии, ФРГ — в 2, в Италии — более чем в 4 раза. В результате создалось парадоксальное положение — в условиях острой нехватки жилья многие квартиры и целые дома пустуют. Так, в США в 50-е годы их доля в общем жилищном фонде составляла в среднем 2,7%, в 60-х годах — 3,2, в 1976 г. — 5,7%³.

Значительное количество домов пришло в угрожающее состояние, многие не имеют элементарных удобств. В одной из Белых книг правительства консерваторов (1971 г.) признавалось, например, что «миллионы английских граждан встречаются с острыми жилищными проблемами, ибо около 2 млн. жилищ являются трущобами в прямом смысле слова, а еще в 2 млн. — отсутствуют удобства» ⁴.

Естественно, чем выше доход семьи, тем больше удобств имеет ее жилье. Так, во Франции в 1968 г. доля семейств, пользующихся собственной ванной или душем, составляла среди высших служащих 91,5%, средних — 77,3, низших служащих — 59,4 и рабочих — 47,7%; водопроводом в доме пользовались соответственно 99,6; 98,6; 96,8; 92,4%; наконец, туалетом внутри дома — соответственно 91,5; 79,2; 65,1 и 52,3%⁵.

Все же в конечном счете преобладающей тенденцией послевоенного периода явилось повышение личного потребления рабочего

¹ «Commerce Today», 21. II. 1972, p. 25.

⁵ «Economie et Statistique», 1970, N 13, p. 62.

210 класса. Оно играет все большую роль в экономическом и научно-техническом развитии. Прежде всего социально-экономические завоевания рабочего класса, достигнутые в упорной борьбе, способствуют увеличению емкости внутреннего рынка, что служит важной предпосылкой ускорения экономического развития. Упомянутые выше изменения в структуре, стандартах и объеме потребления трудящихся во многом способствовали расширению и упрочению двусторонних связей между производством и потреблением. В итоге классовая борьба пролетариата приобрела огромное значение среди других факторов, оказывающих прямое или косвенное воздействие на современное капиталистическое воспроизводство и на его циклическое движение.

В условиях, когда подавляющее большинство — в среднем свыше 80% — самодеятельного населения промышленно развитых капиталистических стран стали составлять работники наемного труда, заработная плата образует основную часть личных доходов населения. Так, в 1977 г. в Великобритании она на 72,0% служила источником дохода всех семей ¹. В США доля «дохода от найма» в личных доходах населения равнялась в 1978 г. 70,7% по сравнению с 66,1% в 1950 г. и 63,9% в 1939 г.² Поэтому личное потребление и вместе с ним и емкость внутреннего рынка для потребительских товаров и услуг в значительной степени связаны с уровнем покупательной способности работников наемного труда.

Рабочий класс был и остается главной производительной силой общества, основным производителем материальных ценностей. Увеличение заработной платы, личного потребления трудящихся, расширение внутреннего рынка одновременно служат необходимым условием для экономического роста и реализации достижений научно-технической революции. Рабочий класс превратился и в главного потребителя предметов массового спроса.

Однако, несмотря на повышение заработной платы и потребления, материальные условия жизни и труда рабочего класса продолжают отличаться ненадежностью и необеспеченностью и во многом зависят от не контролируемых трудящимися стихийных экономических процессов, равно как и от произвола класса капиталистов. Объективная необходимость увеличения потребления трудящихся, повышения заработной платы и социальных выплат наталкивается на отсутствие стабильной занятости, безработицу, государственно-монополистическую политику доходов. Резко отрицательно воздействуют на динамику, объем и структуру потребления повышение налогов и развитие инфляции. Тем самым сохраняется и обостряется имманентное противоречие капиталистического способа производ-

¹ «Social Trends», 1979, p. 160.

² Подсчитано по: «Economic Report of the President 1973», p. 214; «Statistical Abstract of the United States 1979», p. 443.

211 ства — между необходимостью его расширения и стремлением предпринимателей удерживать заработную плату на уровне, далеко не адекватном растущим потребностям, обеспечивающим воспроизводство современной рабочей силы. Иными словами, продолжает обостряться противоречие между экономическими целями капиталистического производства — максимизацией прибыли — и объективными интересами развития общества, которые выражаются в необходимости все более полного удовлетворения материальных и духовных потребностей трудящихся.

Сохраняется и усиливается разрыв между возросшей ролью рабочего класса как производителя и потребителя и социальными условиями его жизни. Характерно, что этот факт признают и некоторые буржуазные авторы. Американский социолог М. Харрингтон, например, отмечает, что, хотя со времен Маркса повысилась оплата труда рабочих, применяются меры по сглаживанию экономических циклов, существует страхование по безработице и т. д., сохранились определенные черты жизни «старого» рабочего класса: он относительно бесправен, обезличен в процессе труда, больше подвержен увольнениям, чем другие категории ¹. Харрингтон подвергает критике теории «обуржуазивания» рабочего класса. Ни в США, ни в Англии, пишет он, рабочий класс не является «интегрированным участником распределения богатства». Он принадлежит к противоположному слою, «члены которого живут лучше, чем прежде, но до сих пор совершенно лишены прав» ².

Не только в капиталистическом обществе в целом, но и на каждом отдельном предприятии предельно отчетливо выступает резкий разрыв между ролью рабочего класса в производстве и отсутствием у него возможности участвовать в принятии решений, проявлять инициативу, творчество.

Растущее несоответствие между ролью рабочего класса в экономическом развитии капиталистических стран и его фактически бесправным положением в системе производства явилось одной из важнейших причин классовой борьбы в условиях научно-технической революции. Осознание этого несоответствия придало дополнительный стимул требованиям трудящихся в области жизненного уровня, условий труда, реального доступа к более высокой общеобразовательной и профессиональной подготовке и в особенности действенного участия в определении всех этих моментов, в управлении экономическими и социальными процессами на всех уровнях.

¹ M. Harrington. Old Working Class, New Working Class. — «Dissent», Winter 1972, p. 150.

² Ibidem.

212

МЕТОДЫ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЛУАТАЦИИ И УСЛОВИЯ ТРУДА РАБОЧЕГО КЛАССА​

Первостепенное значение для понимания закономерностей формирования рабочего класса в качестве революционной силы имеет анализ особенностей процесса капиталистической эксплуатации. Марксизм-ленинизм никогда не рассматривал этот процесс как нечто неизменное, застывшее. Он исходит из того, что формы и методы эксплуатации модифицируются в зависимости от условий капиталистического воспроизводства, развития техники и организации производства, изменения соотношения классовых сил. Особенно много перемен происходит в наше время, в период гигантского прогресса производительных сил, дальнейшего углубления мирового революционного процесса, появления новых черт в развитии общего кризиса капитализма.

Научно-техническая революция создала для монополистического капитала дополнительные возможности усиления эксплуатации рабочего класса. Она ускорила рост производительности труда, что в условиях капиталистического производства служит средством увеличения прибавочного рабочего времени за счет сокращения необходимого рабочего времени. Современная капиталистическая эксплуатация все больше базируется на использовании сложного труда. Это позволяет монополиям извлекать более высокую норму прибавочной стоимости и при повышении цены и стоимости рабочей силы.

В последние десятилетия в ряде капиталистических стран и отраслей промышленности рост часовой выработки на одного рабочего происходил в значительной мере за счет интенсификации труда. Это явление, связанное прежде всего с ускорением темпов работы, получило название «рационализация без капиталовложений».

Капитал получает дополнительную прибыль также за счет удлинения рабочего времени. Отмечаемое за последние десятилетия статистикой ряда стран сокращение средней продолжительности рабочей недели происходит отчасти за счет увеличения в составе экономически активного населения удельного веса женщин и студенчества, занятых неполную рабочую неделю. Продолжительность рабочей недели мужчин — наиболее представительной группы экономически активного населения — уменьшается незначительно или даже имеет тенденцию к увеличению. Во всех капиталистических странах существует заметный разрыв между ее формальной (устанавливаемой законодательным путем или закрепляемой в коллективном договоре) и фактической продолжительностью. Сверхурочные, работа по праздникам, субботам и т. п. получили широкое распространение.

213 В результате в США при нормальной продолжительности рабочей недели в 40 часов производственные рабочие сверхурочно работали в 1977 г. в среднем 3,7 часа. Во Франции средняя продолжительность фактической рабочей недели достигала 42,5 часа, в Великобритании — 41,8, в Италии — 41,4 часа ¹.

Вводимые в ряде развитых капиталистических стран новые схемы распределения рабочего времени («гибкое рабочее время», 4-дневная рабочая неделя при 10-часовом рабочем дне) не привели к сокращению общей продолжительности рабочего времени. Зато они нередко связаны с повышением интенсивности труда.

Наряду с такими более или менее «традиционными» методами усиления эксплуатации, как убыстрение темпов труда или удлинение рабочего времени, под влиянием научно-технической революции все более широкое распространение стали получать относительно новые методы воздействия на трудовые усилия рабочего, обусловленные автоматизацией производства. Автоматизация оказывает двойственное, противоречивое влияние на условия труда. С одной стороны, она способствует определенному сокращению физических усилий рабочих, ослаблению мускульной нагрузки. Технически передовое, в особенности автоматизированное, производство объективно требует более благоприятных условий безопасности и гигиены труда, улучшения эстетической обстановки на месте работы, вообще большего учета психологических факторов трудового процесса. Культура производства, эмоциональное состояние работника, его способность к повышенной сосредоточенности и вниманию превращаются в важные факторы, обеспечивающие нормальный ход производственного процесса. Эти объективные требования технического прогресса не могли не учитываться в капиталистическом производстве и оказали определенное влияние на эволюцию условий труда рабочего класса.

С другой стороны, стремление монополий к всестороннему повышению интенсивности сложного труда ведет к резкому росту нервно-психического напряжения трудящихся. В связи с этим все более широкое распространение получают новые виды профессиональных заболеваний, в том числе нервно-психических и сердечно-сосудистых, представляющих собой в значительной степени результат обстановки на производстве. Особенно широко эти и другие виды профессиональных заболеваний и несчастных случаев распространены в отраслях экономики, где преобладают работы монотонные, парцеллярные или вредные для здоровья (повышенная радиация, токи высокой частоты, токсичные вещества и т. п.) ².

¹ «Labor Today», October 1978, p. 3.

² «Scientific American», 1968, N 3, p. 48; «International Labour Review», 1978, N 4, p. 409.

214 На многих предприятиях, прежде всего мелких и средних, продолжают преобладать старые формы и методы эксплуатации. Особенно типичны они для Японии и Италии. Так, в Японии владельцы предприятий с числом занятых до 10 человек не обязаны соблюдать «правила найма», регулирующие условия труда. Обычно рабочие таких мелких предприятий не являются членами профсоюзов; их заработная плата много ниже, чем на средних и тем более крупных предприятиях. Между тем в Японии, по данным официальной статистики, на мелких и мельчайших предприятиях с числом занятых от 1 до 29 человек во всех отраслях экономики, включая сельское хозяйство, в 1972 г. было сосредоточено более 38% всех нанятых на постоянную работу ¹, причем больше всего таких предприятий в торговле и сфере услуг.

В соответствии с традиционной системой найма тот, кто работает на мелком или даже на среднем предприятии, не имеет возможности перейти на крупное, где выше заработная плата, лучше условия труда, имеется возможность пользоваться социальным обеспечением и повышать профессиональную подготовку. Уволенные с крупного предприятия могут найти работу только на мелком. В современных условиях острейшей конкуренции люди, занятые на мелких предприятиях с примитивной техникой, вынуждены работать с максимальной интенсивностью, часто без соблюдения границ рабочего времени, необходимых норм техники безопасности. В итоге, чем мельче предприятие, тем выше уровень травматизма. Даже по сведениям, касающимся только средних предприятий обрабатывающей промышленности Японии (с числом занятых от 30 до 49 человек), число несчастных случаев на них в 9,5 раза выше, чем на крупнейших предприятиях (свыше 1 тыс. человек) ².

В Италии широко распространена надомная работа, которая по существу не контролируется ни государством, ни профсоюзами. Хотя еще в 1958 г. был издан закон, регулирующий условия труда надомников, предусматривающий распространение на них тарифов сдельной оплаты, социальных пособий, пенсий и т. п., эти условия не соблюдались, поскольку закон требовал регистрации надомников и предпринимателей, а последним это не выгодно. Не имеется сколько-нибудь точных сведений о численности надомников, но, по некоторым оценкам, она достигает 1 млн. человек, причем преобладают женщины. Обследования, проведенные в ряде областей Италии, показали, что в одной лишь Ломбардии почти 15% занятых в промышленности (230 тыс. человек) — надомные рабочие. В Эмилии, Тоскане, Кампании и Апулии их доля еще выше: в некоторых районах Эмилии она достигает 50% от общего числа занятых в промышленности. Надомничество наиболее распространено в текстильной,

¹ Подсчитано по: «Родо токэй ёран 1976». Токио, 1976, стр. 32.

² «Родо токэй тёса гэппо», 1976, № 7, стр. 23.

215 швейной и обувной промышленности, а также в деревообрабатывающей, керамической и даже машиностроительной. Работа осуществляется с помощью несложных, но достаточно современных машин, а простейшие операции по сборке различных механизмов чаще всего производятся вручную ¹. Наряду с надомничеством старого типа в Италии развивались такие его формы, как организация мелких лабораторий или подсобных цехов крупных предприятий, причем работа также ведется при помощи несложного оборудования или вручную.

Надомничество во всех его видах очень выгодно предпринимателям, так как при этом они солидно «экономят» на уплате налогов, взносов на социальное страхование и на заработной плате, составляющей в среднем 50—70% от той, которую получают рабочие на заводах и фабриках ².

То или иное сочетание старых и новых форм извлечения прибавочной стоимости типично даже для наиболее совремепных предприятий, где наряду с автоматическими линиями сохраняются отдельные участки, а иногда и цехи с устарелыми методами производства, которым соответствуют и самые неприкрытые формы эксплуатации, откровенно хищническое отношение к рабочей силе.

На практике научно-техническая революция и известное обновление форм организации труда в капиталистическом производстве отнюдь не устранили ни вредных условий труда, ни чрезмерных темпов операций, ни неудовлетворительной техники безопасности. Экономия капитала на охране труда оставалась и остается одним из способов усиления эксплуатации наемных работников. В то же время научно-техническая революция привела к изменению характера интенсивности труда.

Интенсификация труда, вызванная повышением затрат нервной энергии, ускоряет разрушение рабочей силы, требует бо́льших расходов на восстановление трудоспособности, чем при повышении мускульной нагрузки. Такого рода интенсификация характерна не только для фабрично-заводского пролетариата, но и для конторских, инженерно-технических и научных работников в связи с резким увеличением объема перерабатываемой информации.

Интенсификация труда, как отмечалось выше, служит одной из основных причин производственного травматизма. Доля жертв производственного травматизма среди занятых в народном хозяйстве составляла в США 2,8%, во Франции — 7,1, в ФРГ — 10,4, в Италии -- 6,2 и в Японии — 1,7% (среднегодовые данные) ³.

¹ «Rinascita», 4. V. 1973, p. 6, 7.

³ Подсчитано по: «Международное рабочее движение, 1970», стр. 144; «Социально-экономические проблемы трудящихся капиталистических стран», стр. 16.

216 Насколько прочно укоренилось хищническое отношение к рабочей силе, показывает пример американской промышленности. В апреле 1970 г. вступил в силу закон «Об охране труда и здоровья». Это было связано с постоянными нарушениями техники безопасности на производстве и многочисленными протестами рабочих. При проверке Администрацией по профбезопасности и охране здоровья (орган министерства труда) степени защищенности рабочих от воздействия опасных, но весьма обычных в производстве веществ: асбеста, свинца, кремния, хлопковой пыли и углерода — выяснилось, что с этими веществами постоянно соприкасаются несколько миллионов рабочих, которые плохо защищены от их вредного воздействия, особенно на мелких предприятиях. Предприниматели встретили «в штыки» новый закон; некоторые заявили, что им потребуется много лет и миллионы долларов, чтобы соблюдать новые нормы безопасности, указывали на непосильные затраты, и мало кто из руководителей предприятий принял всерьез закон 1970 г.

Процесс усиления эксплуатации наталкивается в то же время на значительно возросшее сопротивление трудящихся, на более высокую организованность рабочего класса и осознание им своей роли в производстве. Новые общественные условия, сформировавшиеся под влиянием классовой борьбы трудящихся и развития научно-технической революции, во многом изменили социальный и психологический облик рабочего класса. Появление нового типа рабочего, в целом более образованного и квалифицированного, чем раньше, обладающего широким кругозором и возросшими потребностями, вынуждает капитал совершенствовать методы и формы эксплуатации. Поэтому процесс эксплуатации, прежде всего непосредственно на производстве, не мог не претерпеть определенные модификации (патернализм, «человеческие отношения», «обогащение труда» и т. п.). Такая маскировка во все большей степени стала выражаться в поисках новых форм организации труда, которые поощряли бы творческое отношение к работе, ответственность, известную долю самостоятельности решений рабочего в качестве одного из существенных элементов производственного процесса. Иными словами, перед предпринимателями встала несвойственная для капиталистического производства задача смягчения «отчуждения» рабочего, развития морального стимулирования труда.

Научно-техническая революция вызвала структурную перестройку современного сложного производства, намного усилившую взаимосвязь различных этапов и звеньев производственного процесса. В условиях все более широкого применения нового, сложного, дорогостоящего оборудования и ЭВМ, непрерывности производственного процесса в ряде отраслей остановка работы или небрежное отношение к оборудованию приводят к весьма крупным убыткам. Выгодное для капиталистов использование всех достижений научно-технической революции требует поэтому не только рабочей силы с

217 современной подготовкой, четкой дисциплины и высокого качества работы, но и заинтересованности в самом труде, применения не только материальных, но и моральных стимулов трудовой деятельности.

При совершенствовании форм и методов эксплуатации рабочего класса буржуазные специалисты исходят прежде всего из потребностей капиталистического производства, из стремления предпринимателей извлечь максимально возможную прибыль. Вместе с тем они все более вынуждены учитывать нараставшие в течение 50—70-х годов изменения, происшедшие в самом объекте эксплуатации, в характере современной рабочей силы, ее качестве, психологии, ценностной ориентации в труде и т. д.

Широко распространенные в капиталистическом производстве различные формы расчлененного, частичного, монотонного и бессодержательного труда по мере роста культурного и образовательного уровня рабочих стали все более трудно переносимыми. Растущая неудовлетворенность рабочих расчлененным, в особенности конвейерным, трудом к концу 60-х — началу 70-х годов приняла размах и формы, опасные для самого функционирования капиталистического производства. Об этом свидетельствовало нарастание в ряде стран забастовочных выступлений, выражавших протест рабочих против методов эксплуатации, связанных с таким трудом (стачки на предприятиях «Дженерал моторс» в Лордстауне, на заводе «Рено» в Мансе в 1972 г. и др.).

Каких масштабов достигло другое довольно своеобразное проявление протеста, вызванного неудовлетворенностью условиями труда, — пропуски работы, — показывает пример заводов ФИАТ в Турине. Процент невыходов на работу повысился с 4 в 1960 г. до 8 в 1970 г. и почти до 15 в 1972 г. Каждое утро в Турине 13—15 тыс. рабочих не приходили на работу, а после выходных дней неявка достигала 30—40% занятых. Иногда это приводило к сокращению выпуска машин на 200 единиц в день ¹.

В свете подобных фактов стало все более явно обнаруживаться «моральное старение» методов Тэйлора и Форда, основанных на открытом принуждении, на раздроблении операций, на разобщении рабочих; они предполагали запрет профсоюзов вообще либо их деятельности на предприятиях и полную изоляцию рабочих от вопросов управления. Многое в этих принципах по-прежнему остается привлекательным для капиталистов, но уже не полностью применимо в современных условиях.

Еще с 30-х годов и примерно до начала 60-х годов все шире использовались методы комбинирования материальных и моральных стимулов для увеличения производительности и интенсивности труда. Большое распространение получили «человеческие отноше-

¹ «L'Usine Nouvelle», 1. IX. 1973, p. 48.

218 ния» — тактика, основанная на учете социально-психологических факторов в управлении рабочей силой на производстве. Она сводилась к изменению форм надзора над трудовыми операциями и внешнего стиля отношения администрации предприятия к рабочему (демонстрация «внимания» и «уважения» к нему, вежливость в обращении, моральное поощрение трудовых достижений). Но «человеческие отношения» не смогли замаскировать эксплуатации рабочих на капиталистическом предприятии, а материальные уступки, на которые капиталисты вынуждены были идти под напором рабочего движения, отнюдь не смягчали остроты классовых антагонизмов.

Буржуазные специалисты по организации труда стали разрабатывать меры по реорганизации конвейерно-поточного и некоторых других видов наиболее тяжелого труда. Внедряются методы «гуманизации труда», воссоединения раздробленных операций, перестройки некоторых организационных форм производственных процессов с целью снижения монотонности труда и стимулирования трудовой инициативы и активности рабочих. Например, на принадлежащем крупнейшей английской фирме «Импириэл кемикл индастриз» заводе синтетического волокна в Глостере в каждом цехе были созданы группы по восемь человек во главе с мастером и цеховым старостой. Рабочая группа сама устанавливала нормы, причем «каждый рабочий заинтересован в том, чтобы по мере надобности помогать товарищам по группе»; одновременно почти весь контроль над качеством работы, как и поддержание трудовой дисциплины, возлагался на группу. Изменения в формах труда обеспечили гибкость и маневренность в использовании рабочей силы. Рабочим повысили в среднем на 25% ставки заработной платы, стали полностью оплачивать дни, пропущенные по болезни. В результате существенно выросла производительность труда и на 20% сократилось число занятых. Вдобавок значительная экономия была получена за счет снижения расходов по контролю над работой ¹. С конца 60-х — начала 70-х годов сходные эксперименты осуществлялись и в других отраслях промышленности, прежде всего на автомобильных заводах «Вольво» и «Сааб» в Швеции, «ФИАТ — Мирафьори» и «Монтекатини» в Италии, «Рено» во Франции и т. п.²

В условиях капиталистического производства, функционирование которого подчинено целям извлечения прибыли, подобные сдвиги в формах организации труда отражают стремление монополий приспособить методы эксплуатации рабочих к условиям современного производства и соотношения классовых сил. Они неизбежно приобретают характер социально-демагогических мер, направленных на развитие классового сотрудничества и идейно-психологиче-

¹ См. «The Director», September 1970, p. 420—422, 424, 426.

² См. Y. Delamotte. Recherches en vue d’une organisation plus humaine du travail industriel. Paris, 1972.

219 ское подчинение трудящихся господствующему классу. Вместе с тем они наглядно демонстрируют несовместимость отношений капиталистической эксплуатации с теми объективными тенденциями в организации труда, которые порождаются научно-технической революцией. В своем логическом развитии эти тенденции должны вести к растущему участию трудящихся в решении производственных вопросов. Но такого рода участие совершенно неприемлемо для буржуазии, ибо подрывает ее власть и свободу эксплуатировать рабочую силу. Именно поэтому развитие подобных тенденций носит в условиях капитализма крайне ограниченный характер, допускается лишь в той мере и форме, в которых оно позволяет укрепить систему эксплуатации.

220

Глава шестая. РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Три послевоенных десятилетия ознаменовались серьезными сдвигами в сознании и во всем психологическом облике рабочего класса капиталистических стран. Этот процесс развивался под непосредственным влиянием изменений в положении и структуре рабочего класса, характере труда и образе жизни. В то же время его стимулировал новый исторический опыт пролетариата, отражавшиеся в массовом сознании перемены, нараставшие на международной арене и внутри капиталистических стран. Идеологическая, политическая и организационная деятельность коммунистических партий, с одной стороны, психологические последствия эволюции положения рабочей массы, развитие ее общественно-политического сознания — с другой, явились важнейшими факторами, определившими динамику рабочего движения, уровень и направления классовой борьбы пролетариата.

На значение этих факторов В. И. Ленин указывал еще в канун первой русской революции. По его словам, каждый из переходов в развитии революционного движения в России «подготовлялся, с одной стороны, работой социалистической мысли... с другой стороны, глубокими изменениями в условиях жизни и во всем психическом укладе рабочего класса» ¹.

Действие отмеченных В. И. Лениным факторов развития рабочего движения с возросшей силой проявилось в условиях послевоенного капиталистического общества. Во-первых, потому, что в обстановке обострения идеологической борьбы, вызванного противостоянием социализма и капитализма на мировой арене, буржуазная идеология с небывалой еще интенсивностью стремилась направленно воздействовать на сознание трудящихся; от «работы социалистической мысли», от убедительности, обоснованности и своевременности ответов, которые она давала на вопросы, возникавшие перед рабочим классом, зависело преодоление тенденции к его «интеграции» в буржуазное общество, перспективы рабочего движения. Во-вторых, резко увеличившиеся темпы и масштабы изменений в условиях жизни и как следствие этого в психологии рабочей массы, ускорившаяся эволюция ее потребностей, мотивов, представлений стали источником возросшего динамизма рабочего дви-

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 294.

221 жения, обновления его непосредственных целей, требований, методов действия.

Развиваясь в значительной степени под влиянием изменений в «психическом укладе» пролетариата, его классовая борьба в свою очередь оказывала мощное воздействие на этот уклад. Поэтому сдвиги в массовом сознании пролетариата вообще не являются чем-то независимым от истории массового рабочего движения, от борьбы различных его тенденций и направлений.

Развитие классового сознания пролетариата, превращение его из «класса в себе» в «класс для себя» не прямолинейный процесс. Исторический опыт рабочего движения показывает, что в капиталистическом обществе происходят не только поступательное развитие классового сознания пролетариата, но и определенные спады в этом развитии. Это обусловлено как активным воздействием буржуазной идеологии на рабочий класс, так и изменчивостью его объективного общественного бытия. Развитие капитализма и борьбы самого рабочего класса вновь и вновь ставит перед ним новые проблемы, порождает в его среде новые психологические тенденции. Поэтому на каждом новом этапе общественно-исторического процесса он вынужден приводить свои представления о мире, осознание своих интересов в соответствие с изменившейся действительностью. Неизбежные трудности в освоении нового исторического опыта могут на какое-то время тормозить рост классового сознания пролетарской массы.

ВОЗДЕЙСТВИЕ ПОСЛЕВОЕННОЙ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ НА МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Обстановка первых послевоенных лет: громадный рост авторитета социалистического строя, обусловленный решающим вкладом СССР в разгром германского фашизма и японского милитаризма, народно-демократические и национально-освободительные революции в ряде стран, всеобщий демократический подъем в капиталистическом мире — содействовала развитию и обогащению пролетарского сознания, резко активизировала революционные тенденции в массовом сознании рабочего класса. Уровень и формы проявления этих тенденций были весьма неоднородными в разных странах и регионах. В Западной Европе, особенно там, где демократическое движение вырастало непосредственно из антифашистской освободительной борьбы, руководимой рабочим классом, оно нередко приближалось к грани революционной ситуации: во Франции, Италии и некоторых других странах значительная часть рабочего класса психологически была готова к революционной борьбе за власть, к осуществлению социалистических преобразований. В остальных западноевропейских странах, а также в Японии усилилась политическая активность

222 рабочего класса, нарастали требования глубоких демократических преобразований. В странах, непосредственно менее затронутых глубокими потрясениями военных лет, не прошедших через этап массовой антифашистской борьбы, указанные тенденции были выражены слабее. Однако повсюду борьба с фашизмом и одержанная над ним победа содействовали политическому просвещению рабочего класса, создавали психологическую атмосферу, проникнутую ожиданиями крупных прогрессивных перемен в общественной жизни. Резко повысился авторитет боевых течений в рабочем движении, возросло влияние коммунистических партий в массах. Демократические преобразования, осуществленные во многих странах после второй мировой войны, укрепляли веру рабочего класса в свои силы, в свою способность влиять на общественно-политическую жизнь.

Одним из важнейших последствий антифашистской освободительной войны было упрочение демократических идеалов, повышение их роли и значения в сознании массовых слоев трудящихся. В отличие от обстановки, сложившейся в странах капиталистического Запада после первой мировой войны, когда рабочий класс и другие массовые слои испытывали глубокое разочарование в институтах буржуазной демократии, в 40—50-х годах массы видели в этих институтах достояние, отвоеванное в борьбе с фашизмом. К тому же опыт первых послевоенных лет показал, что рабочее движение может использовать демократические права и свободы в условиях капитализма как средство осуществления глубоких социальных преобразований, ограничения власти буржуазии и наступления на основы капиталистического строя. Как известно, эта новая роль буржуазно-демократических институтов нашла свое отражение в программных положениях, выдвинутых в те годы коммунистическими партиями.

Укоренение демократических настроений и идеалов в массовом сознании рабочего класса могло стать и впоследствии действительно стало важной социально-психологической предпосылкой перехода широких его слоев на позиции активной антимонополистической борьбы, преодоления сектантских настроений, отрывавших узко понимаемые интересы рабочих от основных проблем общественно-политической жизни, ведущих к изоляции пролетариата от его потенциальных союзников. Лишь проникнувшись демократическими настроениями и идеалами, рабочий класс мог выступить в качестве ведущей силы антимонополистической борьбы, которая в условиях государственно-монополистического капитализма составляет необходимый элемент борьбы за социализм.

Переход к «холодной войне» и сопровождавшие его разгул антикоммунистической истерии, резко обострившаяся конфронтация между стоявшими на противоположных идейно-политических позициях организациями рабочего класса значительно затормозили либо исказили развитие этих социально-психологических тенденций.

223 В специфической атмосфере «холодной войны» рост демократических устремлений рабочего класса, расширение его общественного кругозора, составлявшие важную черту развития классового пролетарского сознания, сочетались с иными, противоположными по своей направленности тенденциями. Укрепившуюся приверженность масс демократическим правам и институтам чрезвычайно интенсивно использовала антикоммунистическая пропаганда. Один из ее основных тезисов — противопоставление коммунизма и демократии, всеми возможными средствами внедрявшийся в сознание трудящихся, дезориентировал какую-то их часть, затуманивал пути и перспективы борьбы за демократию и социализм. В обстановке роста влияния мирового социализма и коммунистического движения антикоммунизм был призван убедить массы, что защита и развитие демократии возможны лишь в рамках капиталистического строя. Подобная пропаганда, сочетавшаяся с мерами по политической изоляции коммунистических партий, с запугиванием мнимой угрозой «советской экспансии», содействовала известной стабилизации влияния реформистской и правобуржуазной политики на более или менее значительную часть рабочего класса.

Политическая и пропагандистская деятельность, направленная на подрыв усилившейся классовой активности пролетариата, получила, особенно в 50-е годы, новое подкрепление в социально-экономическом курсе государственно-монополистического капитализма. Меры по стимулированию экономического роста и различных «экономических чудес», объективный процесс расширения массового потребления, ускорявшийся начавшейся научно-технической революцией, рассасывание массовой безработицы в ряде стран, развитие системы социального обеспечения — все это использовалось партийно-политическим аппаратом капитализма как средство воздействия на массовую психологию. Именно в этот период формируется курс на «социальную интеграцию» рабочего класса в систему капитализма, одним из основных элементов которого становится лозунг «общества потребления».

Суть этого курса состояла в перестройке сознания трудящихся, воспитании такого типа человека, для которого обладание доступным среднему массовому потребителю набором материальных благ является главным мотивом поведения, подавляющим всякий социальный протест и общественную активность. Расширение и обновление материального потребительского стандарта рабочего на основе развития массового производства автомобилей, холодильников, телевизоров и т. д. призвано было создать иллюзию «социального подъема» рабочего класса, отвлечь внимание от коренных проблем его экономического и социального положения.

Ту же цель преследовали попытки подкупа определенных слоев рабочего класса — более широких, чем традиционная рабочая аристократия, прежде всего трудящихся, занятых на предприятиях

224 крупнейших монополий в наиболее быстро развивающихся отраслях, имеющих особенно широкие возможности проводить патерналистскую «политику высокой зарплаты». Как отмечалось выше, подобная социальная тактика тесно переплеталась с целенаправленным воздействием на рабочие организации, с попытками «интегрировать» их в механизм государственно-монополистического регулирования, с пропагандой новой, якобы реформирующей классовые отношения роли государства.

Психологический эффект этой политики, степень ее реального воздействия на сознание трудящихся были весьма неоднородными в разных странах и регионах капиталистического мира. Во многом они определялись уровнем и темпами экономического развития каждой страны, материальной мощью монополистического капитала (так, в США, в бывших английских доминионах или в Швеции соответствующие экономические предпосылки сформировались гораздо раньше, чем в большинстве стран Западной Европы или Японии). Однако решающее значение имели конкретно-исторические условия идеологического и политического развития каждого национального отряда рабочего класса, его опыт и традиции, национальные особенности рабочего движения, сложившиеся в ходе его предшествующей истории.

В США в силу особенностей развития страны влияние буржуазной идеологии на рабочий класс всегда было относительно велико. Исторические особенности формирования американского пролетариата, определившие его национально-этническую раздробленность, тормозили развитие его классового сознания; аполитичный либо политически реакционный тред-юнионизм занимал господствующее положение в организованном рабочем движении. Поэтому рабочий класс проявил большую восприимчивость к ценностям «общества потребления». Характерный для американского образа жизни культ доллара и индивидуального успеха развращал сознание многих рабочих. То место, которое американский империализм занял в капиталистическом мире после войны, его роль в осуществлении антикоммунистической политики внутри страны и за ее пределами, наконец, относительно ограниченная причастность основной массы американцев к событиям антифашистской демократической борьбы — все это облегчало воздействие на их психологию тех империалистических и шовинистических установок, которые обрушила на них вся мощь крупнейшего в мире буржуазного аппарата пропаганды и массовой информации.

В Западной Европе главную роль в укреплении влияния буржуазной идеологии на рабочий класс играли социал-демократические партии и связанное с ними руководство реформистских профсоюзов. Идейно-психологические последствия их деятельности, естественно, оказались наиболее заметными в тех странах, где основная масса рабочих традиционно связывала с социал-демократией

225 защиту своих интересов в политической сфере. В этих условиях переход социал-демократического руководства на позиции воинствующего антикоммунизма и антисоветизма, более или менее откровенная замена социалистических программных целей ориентацией на государственно-монополистическое развитие подталкивали рабочую массу к психологическому примирению с «обновившимся» капитализмом.

Наряду с этим в системе буржуазного воздействия на рабочий класс, особенно на его наименее политически развитую часть (рабочие-католики, выходцы из сельского населения, женщины и т. д.), в ряде стран континентальной Европы видное место заняли новые буржуазные партии, такие, как Народно-республиканское движение (МРП), а затем Союз в защиту республики (ЮДР) во Франции, Христианско-демократическая партия в Италии, Христианско-демократический союз в ФРГ. В отличие от «старых» партий они не были скомпрометированы сотрудничеством с фашизмом, выступали за определенные социальные реформы в интересах трудящихся, имели в своем составе «рабочие» или «левые» группы, пытавшиеся учитывать и отражать в партийной программе и политике требования рабочего класса. Для всех этих партий характерно стремление завязать связи с массовыми рабочими организациями, для большинства из них — широкое использование демократической и антикапиталистической демагогии «социального католицизма». Сходные тенденции проявились и в деятельности некоторых «традиционных» буржуазных партий (например, английских консерваторов).

Если политика социал-демократии задерживала и искажала развитие классового сознания части пролетариата, которая в той или иной мере разделяла социалистические идеалы и в ситуации, сложившейся после войны, могла активно поддержать борьбу за их осуществление, то непосредственно буржуазная политика стремилась сдержать рост антикапиталистических настроений более отсталых слоев рабочего класса.

Психологический эффект буржуазной и социал-демократической политики и пропаганды в большинстве западноевропейских стран и Японии усиливался в той или иной мере в результате относительно быстрого перехода от голодных военных и послевоенных лет к росту потребления, а во многих — к известному материальному достатку. Наиболее характерен в этом отношении пример ФРГ, где, как отмечал в 1969 г. тогдашний Председатель ГКП К. Бахман, «интеграция трудящихся (в капиталистическую систему.— Ред.)... зашла дальше, чем в какой-либо другой западноевропейской стране» ¹. Помимо отмеченных выше факторов здесь сказывались еще последствия двенадцатилетнего гитлеровского господства, лишившего целое поколение рабочего класса возможностей восприятия

¹ K. Bachmann. Die DKP nach dem Essener Parteitag.— «Marxistische Blätter», 1969, N 4, S. 41.

226 пролетарских традиций и классовой идеологии, раздувание реваншистских настроений и враждебности к ГДР. Как показывают результаты ряда конкретных исследований, в течение 50-х годов в относительно широких слоях западногерманских рабочих распространялись ложные представления об ослаблении классовых различий, о возможности для рабочего в условиях существующего строя получить справедливую зарплату и приобретать собственность, о том, что система «свободной конкуренции» лучшим образом обеспечивает благосостояние трудящихся.

В данной связи необходимо еще раз подчеркнуть, что решающей предпосылкой распространения подобных взглядов в рабочей среде являлись не столько объективные экономические и социальные процессы (хотя их значение несомненно), сколько субъективные факторы — недостаточный политический опыт самих масс, идеологический и политический облик организованного рабочего движения.

Иное положение сложилось в странах, где во время и в первые годы после войны рабочий класс стал во главе массовой демократической борьбы, где ведущее положение в рабочем движении в этот период завоевали компартии. Здесь воздействие на сознание трудящихся социальной тактики государственно-монополистического капитализма оказалось несравненно более ограниченным.

В первую очередь это относится к Франции и Италии. Во Франции после двух десятилетий усиленной антикоммунистической пропаганды, комбинировавшейся с разнообразными мерами по «интеграции» и расколу рабочего класса, по его перевоспитанию в духе идеалов «общества потребления» и т. д., Коммунистическая партия оставалась самой представительной партией рабочего класса, а социалистическая идеология сохраняла прочное влияние среди рабочих. По данным опроса, проведенного в 1966 г., 53% французских рабочих считали компартию выразительницей интересов рабочего класса, 35% — намеревались голосовать за нее на выборах и 30% — считали, что их интересам соответствует установление «коммунистического режима» в стране ¹. В Италии, по оценкам исследователей, в 60-х годах примерно 40% рабочих голосовали за коммунистов ². В этих странах классовые профсоюзы (ВКТ во Франции, ВИКТ в Италии) в течение всего рассматриваемого периода являлись наиболее представительными и авторитетными профессиональными организациями трудящихся. Характерно, что в обеих странах компартии обладали наиболее широким и прочным влиянием в районах технически передовой крупной промышленно-

¹ «Cahiers du communisme», 1968, N 1, p. 37; 1967, N 12, p. 66; 1968, N 1, p. 42.

² J. Meynaud. Les partis politiques en Italie. Paris, 1965, p. 94; M. Dogan. Comportement politique et condition sociale en Italie. — «Revue française de sociologie», vol. VII. 1966, Numéro spécial, p. 714.

227 сти, в которых сосредоточены более квалифицированные и лучше оплачиваемые отряды индустриального пролетариата (Парижский и Марсельский районы во Франции, «треугольник» Милан — Турин — Генуя в Италии). Этот факт демонстрировал несостоятельность расчетов буржуазных политиков, полагавших, будто сокращение материальной бедности и рост культурного уровня рабочих автоматически подорвут влияние революционных идей.

Отмечая существенные различия в идейно-психологическом развитии отдельных национальных отрядов рабочего класса, было бы вместе с тем неверным абсолютизировать эти различия. Даже в тех странах, где после войны сложились наименее благоприятные условия для роста классового сознания пролетариата, буржуазное идейно-психологическое воздействие оказалось не в состоянии размыть его основы. В 50-е годы многие буржуазные и реформистские идеологи и политики были склонны всерьез верить в полный успех «социальной интеграции». Относительный спад боевой активности рабочего класса ряда стран, вовлечение реформистских профсоюзов в различные формы классового сотрудничества толковались как прогрессирующий процесс «обуржуазивания» сознания рабочих. Действительность быстро развеяла эти иллюзии. Подъем массового забастовочного движения в большинстве капиталистических стран, распространение «диких» стачек, обнаруживших глубокое недовольство рядовых рабочих соглашательской тактикой профсоюзной бюрократии, показали, что пролетарская масса весьма далека от приписывавшегося ей примирения со своим положением. Позднее 60-е годы будут признаны временем кризиса той «системы индустриальных отношений», которая казалась прочно укоренившейся в предшествующий период ¹. Все мало-мальски серьезные и основательные исследования психологии рабочих, проводившиеся в ряде капиталистических стран, свидетельствовали против концепции «обуржуазивания» ².

И в 50-е и в 60-е годы для широких слоев пролетариата было типичным сознание классовых различий и классового неравенства, понимание необходимости отстаивать свои интересы в борьбе с предпринимателями. Разумеется, в каждой стране внутри рабочего

¹ См., например, «Les conflits sociaux en Europe». Sous la direction de Guy Spitaels. Bruxelles, 1970 (Материалы конференции представителей деловых, научных и профсоюзных кругов западноевропейских стран, организованной в 1971 г. органами «Общего рынка»).

² S. M. Miller, F. Riessman. The Working Class Subculture: A New View. — «Class and Personality». New York, 1969, p. 99—117; J. Goldthorpe and others. The Affluent Worker in the Class Structure. Cambridge, 1969; B. M. Berger. Working-Class Suburb. Berkeley, 1968; A. Levison. The Working-Class Majority. New York, 1974; R. Parker. The Myth of the Middle Class. New York, 1972; M. Fried. The World of the Urban Working Class. Cambridge, 1979.

228 класса сосуществовали различные, порой противоположные идейно-психологические тенденции, по-разному соотносящиеся между собой. Под влиянием сдвигов в условиях жизни и буржуазной пропаганды та или иная часть рабочих была склонна верить в возможности «социального прогресса» своего класса в рамках капитализма, разделять идеи сторонников классового сотрудничества. Такие настроения были наиболее типичными среди трудящихся тех предприятий и отраслей, в которых в силу повышенного спроса на рабочую силу темпы роста зарплаты оказались выше среднего уровня, однако им поддавались и рабочие, недавно пришедшие в промышленность из среды крестьянства и мелкой буржуазии. Основная же часть промышленного пролетариата не разделяла подобных иллюзий. Даже в США большинство рабочих понимали, что их эксплуатирует корпорация и вообще большой бизнес, что главная цель бизнеса — стремление к прибыли, что именно бизнес развязывает войны, подкупает судей и конгрессменов и заставляет правительство следовать своему диктату ¹. В других странах, где в рабочей среде антикапиталистические традиции сильнее, чем в США, подобные представления распространены значительно шире.

При всех сдвигах в социальной тактике капитализма, в уровне и структуре массового потребления повседневный опыт отношений на производстве продолжал убеждать рабочих в коренной противоположности их интересов интересам капиталистических собственников, в необходимости организованной борьбы за повышение жизненного уровня и улучшение условий труда.

Значительно более трудным оказалось для многих рабочих осознание возможностей и перспектив коренного общественного переустройства, повышения роли своего класса в политической жизни, его не только материальных, но и более широких общественно-политических интересов.

Такому осознанию препятствовал ряд факторов. В немалой мере они были связаны с объективным процессом усложнения общественной жизни. Пока для основной части рабочего класса его положение ассоциировалось прежде всего с материальной бедностью и чрезмерной тяжестью труда, виновник его бедствий воплощался в зримую, легко распознаваемую фигуру эксплуататора-капиталиста, экспроприация капиталистического класса представлялась в общем надежным способом социального освобождения. Когда же, с одной стороны, собственный опыт все более убеждал рабочих, что сокращение масштабов бедности и нищеты отнюдь не равносильно уничтожению эксплуатации, когда, с другой стороны, сама система эксплуатации в связи с развитием капиталистического аппарата управления приобрела внешне «анонимный», безликий характер, осознание рядовым рабочим конкретных целей революционной

¹ L. Lipsitz. Work Life and Political Attitudes. — «The White Majority between Poverty and Affluence». New York, 1970, p. 160.

229 борьбы, выявление классового противника стало более трудным делом. Усложнение производственной и общественной организации, усиление в управлении роли специальных знаний и владеющих такими знаниями социальных групп и слоев создало для идеологов правящего класса дополнительную возможность внедрять в массовое сознание лживую идею обусловленности классовых различий неумолимыми требованиями современной техники и разделения труда. Тем самым эксплуатация и социальный гнет отрывались от их классовой, капиталистической основы, рабочим внушалась мысль о неосуществимости социалистических чаяний и идеалов, бессмысленности борьбы за их реализацию.

Немалое влияние на общественно-политическое сознание пролетарской массы оказывали негативные аспекты политики руководства социал-демократических партий и реформистских профсоюзов. Изо дня в день рабочие многих капиталистических стран убеждались в том, что те организации, с которыми они традиционно связывали представительство своих интересов, не только не проводят классовой политики, принципиально отличной от политики правящих кругов, но нередко «пристраиваются» к государственно-монополистическому курсу. У той части трудящихся (достаточно значительной в большинстве капиталистических стран), до которой не доходила правдивая информация о подлинно революционной марксистско-ленинской политике, возникало неверие в возможность радикальной альтернативы реформизму, в способность рабочего движения выдвинуть такую альтернативу и бороться за нее. Представление о политической слабости рабочего класса усиливало раскол рабочего движения в международном масштабе и внутри ряда стран.

Все это порождало в определенных слоях рабочего класса психологическую почву для своего рода социального пессимизма и тесно связанной с ним политической апатии, отношение к политике как «грязному» и далекому от забот рабочего человека делу, а наиболее отсталую часть рабочего класса это побуждало поддерживать буржуазные партии. Многие из тех, кто не верил в возможность пролетариата серьезно воздействовать на политическую жизнь, видели выход в том, чтобы ориентироваться на «знания» и «опыт» буржуазных политиков. Здесь определенную роль играло расширение социально-экономических функций буржуазного государства и основанная на этом пропаганда, убеждавшая массы, что лишь «компетентные специалисты» из среды господствующего класса способны управлять экономикой и обществом.

На выборах 50—60-х годов не менее ¹/₃ рабочих в таких странах, как Англия, Италия, Франция, голосовали за буржуазные партии ¹.

¹ См. «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма». М., 1971, стр. 266; Н. М. Степанова. Консервативная партия и рабочий класс в послевоенной Англии. М., 1972, стр. 30.

230 Отсутствие ясной политической перспективы, затруднявшее понимание связи своих интересов с политической борьбой, вело к тому, что часть рабочего класса проявляла пассивность, даже когда создавалась непосредственная угроза его завоеваниям. В этом отношении характерен пример событий 1958 г. во Франции: усталость и разочарование, порожденные расколом рабочего движения, его неспособность повлиять на развитие политической ситуации в период IV Республики помешали рабочему классу выступить в качестве активной силы во время ее кризиса и падения. В США отсутствие массовой рабочей партии и относительно низкий уровень политического сознания рабочих создавали условия, в которых рост их социального недовольства иногда выражался в поддержке той или иной их частью ультрареакционных политиков типа Дж. Уоллеса, критиковавших существующую ситуацию и требовавших «навести порядок» в стране.

РАЗВИТИЕ АНТИМОНОПОЛИСТИЧЕСКИХ И АНТИКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ТЕНДЕНЦИЙ СОЗНАНИЯ РАБОЧЕГО КЛАССА​

Подобные явления, хотя в отдельных странах и в отдельные периоды они и принимали относительно широкие масштабы, не определяли, однако, главного направления развития пролетарского сознания. Наряду с ними в рабочей массе шли глубинные социально-психологические процессы, подготовлявшие острый конфликт пролетариата со всей системой государственно-монополистического капитализма.

Важную сторону этих процессов составляли серьезные сдвиги в системе потребностей рабочего класса. Стимулирование новых массовых материальных потребностей, которые интенсивно пытался использовать в своих целях государственно-монополистический капитализм, оказалось на практике обоюдоострым оружием. Несмотря на рост среднего жизненного уровня, широкие слои трудящихся продолжали испытывать материальную нужду и лишения. У других, еще более широких слоев покупательная способность систематически отставала от роста потребительского стандарта. В годы относительно благоприятной экономической конъюнктуры (сужения масштабов циклических кризисов и безработицы), подкреплявшейся пропагандистской шумихой о наступающей эре «всеобщего благоденствия», подобные явления вызывали все более резкий протест в рабочем классе. Массы, особенно младшее поколение трудящихся, стали оценивать свой жизненный уровень, основываясь не только и не столько на его абсолютной величине или на сравнении с прошлым, сколько на сопоставлении с возможностями экономики, с жизненным уровнем наиболее высокооплачиваемых слоев, т. е. меря его все более широкой общественной меркой. Отсю-

231 да — «парадоксальное», с точки зрения многих буржуазных политиков, явление: резкий рост требовательности, боевой активности даже тех слоев рабочего класса, материальное положение которых улучшалось на протяжении более или менее длительного времени.

В отношении трудящихся к вопросам своего жизненного уровня начали все отчетливее проявляться некоторые новые мотивы: они определялись не только стремлением к удовлетворению материальных потребностей, но и осознанием прав на свою долю плодов экономического прогресса, на постоянное улучшение своего материального положения. В этом проявлялось влияние сложной совокупности социально-политических процессов послевоенного периода: проникавшая через барьеры «холодной войны» правда о социальных завоеваниях социализма, повышение роли рабочего класса в экономическом развитии и расширение его позиций в обществе, определенные стороны социальной тактики капитализма.

Таким образом, на развитии даже элементарных материальных требований пролетариата стало сказываться часто еще в неотчетливой, «инстинктивной» форме стремление к повышению социального достоинства рабочего, изменению его места в системе общественных отношений. Рост этого стремления все больше лишал правдоподобия рисуемый провозвестниками «общества потребления» образ «интегрированного» труженика: человека, готового ограничить свои жизненные идеалы набором стандартных потребительских благ.

Повышение значения проблемы социального достоинства было проявлением глубоких качественных сдвигов во всей системе потребностей рядового пролетария.

По мере частичного удовлетворения элементарных материальных потребностей внимание трудящихся все больше стало концентрироваться на той цене, которую капитализм заставлял их платить за повышение жизненного уровня. Непосредственным стимулом этого психологического сдвига явилось прежде всего увеличивающееся нервно-психическое переутомление, обусловленное усилением интенсивности труда. В то же время он отражал растущее сопротивление методам капиталистической эксплуатации, основанным на использовании стимула «высокой зарплаты». Все большее значение в мотивах и требованиях забастовочных выступлений стали приобретать вопросы условий труда, его организации и темпов, длительности отпусков, протест против «потогонных» систем зарплаты.

Подобные требования особенно отчетливо выражали стремление к повышению человеческого достоинства рабочего: например, трудящиеся протестовали против систем оплаты, ставивших ее уровень в зависимость от усердия, дисциплины, «лояльности» к начальству, настаивали на повышении доли гарантированного минимума в сумме зарплаты. Последний мотив тесно переплетался с растущей потребностью в устойчивом, гарантированном материальном положении и месте в производстве. Эта потребность, разумеется, всегда имела

232 значение для пролетариата, но в 50-х и особенно в 60—70-х годах она стала в отличие от прошлого одним из важнейших мотивов боевой активности трудящихся. Об этом свидетельствовали ширившиеся масштабы борьбы за создание условий для переквалификации и обучения трудящихся, связанных с устаревающими профессиями, за привязывание зарплаты и социальных пособий к росту стоимости жизни, за упорядочение системы повышения квалификационных разрядов и т. д. В такого рода требованиях проявлялись не только чисто материальный, но и социальный аспекты проблемы: отказ от подчинения жизни рабочих тем нормам, которые диктуются законами частнокапиталистической экономики, ее стихийным, не контролируемым обществом процессам. Безработица и тому подобные явления переставали восприниматься как фатальное зло, в растущей мере осознавались как несовместимые с элементарными нормами общественной жизни.

Таким образом, новый социальный опыт рабочих формировал у них более глубокое понимание механизма капиталистической эксплуатации, не ограничивавшееся лишь протестом против ее наиболее примитивных «материальных» проявлений. «Разве мы перестали быть кули, если имеем телевизор». «При нашей системе нам никогда не будет лучше, чем теперь. А нам не хорошо! Пусть сколько хотят хвастаются перед заграницей шведским благоденствием! ...Мне не нужна лодка из пластмассы, морозильник и бар, чтобы я мог говорить о «достойном человека» стандарте... Дело обстоит так, что мы, все мои товарищи, каждый рабочий во всей Швеции исключены из общества. Мы не свободны... Невежественны... Бессильны... Нужно иметь пищу, чтобы жить. Но мало иметь пищу, чтобы сказать, что твоя жизнь достойна человека». Подобные высказывания, взятые из данных опросов, проводившихся среди западногерманских и шведских рабочих ¹, свидетельствуют о значительном расширении мотивов социального недовольства рабочего класса, о том, что в конечном счете многие рядовые трудящиеся разгадали сущность модифицированной тактики капитализма, сумели избежать тех психологических ловушек, которые строило для них «общество потребления». Рост потребностей рабочего класса вел к тому, что протест против неудовлетворительных условий труда перерастал в протест против всей системы социального гнета и неравенства, присущей капиталистическим общественным отношениям.

Весьма значительное влияние на эти социально-психологические процессы оказывали сдвиги в профессионально-квалификационной структуре рабочего класса, рост его образовательного и культурного уровня. Более длительное пребывание в учебном заведении, расши-

¹ «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма», стр. 91; «Das schwedische Modell der Ausbeutung. Texte zum Arbeiterleben und zur Klassenstruktur im Wohlfahrtsstaat». Köln—[West] Berlin, 1971, S. 48.

233 рение объема знаний рабочего, рост его информированности (благодаря развитию системы массовых коммуникаций) о явлениях, жизненных ценностях и нормах, выходящих за пределы его личного опыта, известное сближение с рабочими широких слоев служащих, возрастание элементов квалифицированного умственного труда в производственных функциях многих слоев рабочего класса — все это вело к кристаллизации потребностей в интеллектуально содержательной, более разнообразной и интересной жизни, в творческой деятельности и социальном росте. Около половины опрошенных в 1965—1967 гг. западногерманских рабочих заявили, что они согласились бы перейти на хуже оплачиваемую работу, если бы она была более интересной и разнообразной, 67% выразили неудовлетворенность возможностями роста, существующими на их предприятиях ¹. «В целом сегодняшний американский рабочий, — писал в мае 1971 г. буржуазный еженедельник «Ньюсуик», — несмотря на то, что он зарабатывает больше за меньшее, чем раньше, время, совершенно явно несчастлив». Ссылаясь на мнения рядовых рабочих, профсоюзных работников, специалистов по трудовым отношениям, журнал называл в числе причин растущую неудовлетворенность содержанием труда, более высокий уровень образования, «означающий и более высокий уровень разочарования», влияние телевидения, создающего образ недостижимого изобилия ².

К концу 60-х — началу 70-х годов подобные признания стали все чаще появляться на страницах научных исследований и прессы капиталистических стран. В США, Англии, Швеции, Италии и других странах представители деловых кругов с растущей тревогой отмечали отвращение рабочих, особенно молодых и более образованных, к подчиненному, отупляющему труду в промышленности, связанный с этим рост прогулов, текучести рабочей силы, производственного саботажа ³.

Развитие высших — интеллектуальных, культурных, моральных — потребностей рабочих приходило в непримиримое противоречие с принципами капиталистической производственной и общественной организации. Такого рода запросы трудящихся капитализм способен удовлетворять в несравненно меньшей мере, чем материальные потребности: цели капиталистического производства требуют всестороннего подчинения личности рабочего, его интеллектуального потенциала и жизненной судьбы интересам выкачивания максимальной прибыли. Ни социально-демагогические мероприятия, якобы учитывающие стремление трудящихся к «социальному возвышению», ни расширение в ряде капиталистических стран системы профессио-

¹ H. Kern, M. Schumann. Industriearbeit und Arbeiterbewußtsein, Bd. 2. Frankfurt a/M., 1970, S. 150.

³ См., например: Y Delamotte. Recherches en vue d'une organisation plus humaine du travail industriel. Paris, 1972.

234 нального образования рабочих не меняют ничего по существу. Подобные меры всегда ограничены узкими рамками конъюнктурных интересов капиталистической экономики, поэтому расширившиеся знания рабочего чаще всего используются в крайне урезанном виде; капитализм постоянно воспроизводит тенденцию к превращению рабочего в придаток к машине, даже когда это явно начинает противоречить объективным требованиям производительных сил. Для рабочего в подавляющем большинстве случаев остается закрытым путь к профессии инженера или научного работника; несмотря на известную демократизацию высшего образования, дети рабочих обладают меньшими возможностями поступить в высшее учебное заведение и тем более окончить его, чем выходцы из буржуазных и «средних» слоев.

Наталкиваясь на социальные барьеры, коренящиеся в самой природе капиталистического строя, новые потребности и стремления рабочего класса обостряли ощущение социального неполноправия, зависимости от не контролируемых им сил, господствующих в обществе. Поэтому во многих, в особенности наиболее развитых и боевых, отрядах рабочего класса эти потребности и стремления кристаллизовались в протест против существующей системы экономической и политической власти, в требование демократизации всей общественно-политической структуры.

Развитие массового рабочего движения, особенно со второй половины 60-х годов, отразило эти новые социально-психологические тенденции. В большинстве капиталистических стран они проявились прежде всего в резком росте боевой активности массовых выступлений за непосредственные, «частичные» социально-экономические требования. Увеличение продолжительности стачек, применение наиболее наступательных форм борьбы (например, занятие заводов), ее упорство, решительность, возросшая роль инициативы рабочих «низов», начинавших забастовки нередко вопреки профсоюзному руководству, — все это свидетельствовало о том, что даже в «чисто» экономических забастовках рабочая масса выражала стремления, идущие гораздо дальше простого повышения зарплаты или улучшения условий труда. Мотивы экономической борьбы рабочего класса значительно расширились: материальные требования все чаще стали выступать как выражение протеста против всей совокупности существующих социальных условий эксплуататорского общества.

Развитие рассмотренных социально-психологических тенденций создавало серьезные предпосылки для «политизации» сознания рабочих масс, для перехода их на позицию активной политической борьбы. В условиях государственно-монополистического капитализма даже борьба за элементарные материальные требования сталкивает трудящихся с капиталистическим государством, с его политикой регулирования жизненных условий пролетариата в соответствии с долговременными интересами капиталистической экономики. Такое столкновение становилось еще более острым, когда рабочие массы в

235 той или иной форме начали выступать против отношений социальной зависимости: ведь с расширением роли государства во всех областях общественной жизни оно все более явно выполняет функции гаранта и защитника этих отношений.

Стихийное развитие массовых потребностей неизбежно опережает процессы их логического осознания, идеологического оформления и воплощения в целенаправленную систему организованных действий. Рассматриваемые сдвиги в потребностях рабочего класса формировали новые важные предпосылки для революционизирования его сознания. Однако стихийные социально-психологические тенденции не могут сами по себе, автоматически перерастать в сознательную установку на революционное преобразование существующего строя. Здесь решающая роль принадлежит «работе социалистической мысли», деятельности организованного рабочего движения. Разработка программных целей движения, соответствовавших новому уровню социальных стремлений рабочей массы, практическая организация борьбы за их осуществление выступали как решающее условие реализации значительно расширившихся революционных потенций рабочего класса.

Важнейшую роль в решении этих задач играла политическая и идеологическая деятельность марксистско-ленинского авангарда пролетариата. В то же время процессы, происходившие внутри социал-демократических партий и реформистских профсоюзов, свидетельствовали о том, что развитие сознания находившейся под их влиянием части масс приходило в противоречие с реформистской идеологией и политикой классового сотрудничества. Повсеместно организовывались и активизировались боевые классовые течения в профсоюзах, под давлением массовой борьбы в программных установках и политических позициях подавляющего большинства реформистских профсоюзных объединений намечались определенные изменения, отразившие растущую оппозиционность трудящихся государственно-монополистическому курсу. Усилилась идейно-политическая дифференциация внутри социал-демократии, возросло влияние левосоциалистических течений.

Разумеется, нарастание антимонополистических и антикапиталистических тенденций в массовом сознании пролетариата не могло сразу устранить укоренившиеся реформистские иллюзии, традиции тред-юнионистского «экономизма». Эти тенденции развивались неравномерно в различных национальных, профессиональных и квалификационных отрядах рабочего класса. В условиях значительного усложнения его структуры неизбежно возрастала и его идейно-психологическая неоднородность.

Объективный процесс сближения с рабочими трудящихся в «белых воротничках» — массовых слоев служащих и научно-технической интеллигенции, пролетаризация этих слоев оказывали диалектически-противоречивое воздействие на идейно-психологический

236 облик рабочего класса. С одной стороны, эти процессы вели к распространению пролетарских норм, традиций, общественно-политических представлений на новые слои трудящихся. Усиливалась профессиональная организованность служащих и интеллигенции, возрастало их участие в массовых боевых выступлениях рабочего класса, развивался пролетарский коллективизм. Наиболее образованные слои трудящихся, включаясь в классовую борьбу пролетариата, привносили в нее особенно сильный и осознанный интерес к проблемам демократических преобразований на производстве и в обществе. Тем самым они содействовали расширению общественного кругозора основной рабочей массы, выдвижению новых требований.

С другой стороны, сохранявшиеся еще социальные (по трудовым функциям, социальному статусу и престижу и т. д.) и социально-психологические различия между работниками физического и нефизического труда порождали определенные трудности в формировании классового сознания расширившегося рабочего класса. Индивидуализм, ориентация на служебную и профессиональную карьеру и связанная с этим общественная пассивность — черты, традиционно присущие широким слоям служащих и специалистов в условиях капитализма, хотя и ослаблялись под влиянием объективных изменений, все же продолжали отличать многих из них от промышленных рабочих. Эти объективные изменения не могли сразу разорвать их психологические связи с буржуазией; как показывают данные эмпирических исследований, в большинстве своем они продолжали относить себя к «среднему классу».

Эмпирические данные свидетельствуют также о том, что в каждой конкретной стране политические позиции большинства служащих продолжали существенно отличаться от позиций промышленных рабочих. По подсчетам советских исследователей, выполненным на материале опросов 1972—1976 гг., во Франции компартию поддерживали примерно 36% рабочих и 16% низших служащих, социалистов — соответственно 27 и 30%, буржуазные партии — 36% рабочих и 54% низших служащих. В Италии сторонниками компартии были 46% рабочих и 17% торгово-конторских служащих, социалистов — соответственно 26 и 7%, буржуазных партий — 28 и 66%. В ФРГ за социал-демократов в 1972 г. голосовали 66% рабочих и 50% служащих, в Великобритании за лейбористов в 1974 г.— соответственно 53 и 29%, а остальные — в основном за правые партии. В Испании левые партии в 1976 г. поддерживали 36% промышленных рабочих и только 22% торгово-конторских служащих ¹.

Все больше сближаясь с рабочими и в производстве, и во внепроизводственной сфере, «белые воротнички» в какой-то мере вносили свое мировоззрение в рабочую среду. Все это не могло пройти бесследно для рабочего движения: расширение его массовой базы озна-

¹ «Рабочие избиратели в странах Западной Европы». М., 1980, стр. 107, 122, 196, 206, 276, 343, 386, 394.

237 чало вместе с тем известное расширение каналов проникновения в него мелкобуржуазного влияния.

Коммунистические партии, уделяя первостепенное внимание работе среди этих слоев, вовлечению их в классовую борьбу, развитию их сознания, вместе с тем исходили из того, что самым передовым и боевым отрядом рабочего класса является промышленный пролетариат, что именно ему принадлежит центральная роль в рабочем движении. Только такая политика создавала необходимые предпосылки для подлинного сплочения всего рабочего класса на основе последовательной борьбы за свои интересы, для повышения уровня его общественно-политического сознания.

Усложнение состава рабочего класса, рост интеллектуального и культурного уровня оказывали все более глубокое воздействие на практику, на весь «стиль» деятельности рабочего движения. В массах трудящихся формировалась склонность к более рациональному восприятию общественно-политических проблем, к их самостоятельному анализу, к оценке политических лозунгов и программ, исходя не только из привлекательности провозглашаемых ими целей, но и с точки зрения реальных возможностей и средств их осуществления.

В этих условиях чисто пропагандистские методы завоевания массового влияния становились все менее эффективными: решающее значение приобретала обоснованность программ политических течений, их доказанный на практике реализм. Эти тенденции интенсивно пытались использовать представители буржуазной и реформистской идеологий для борьбы против революционных идей, для внедрения в массовое сознание буржуазно-технократической «рациональности» и подчинения ей деятельности рабочих организаций. Для рабочего движения все более актуальной становится проблема увеличения своей компетентности, реализма, конкретности предлагаемых им решений экономических, социальных и политических проблем. Без этого условия становятся все менее возможны и организация действительно боевого массового политического движения, и успешное отстаивание интересов рабочего класса на общественно-политической арене.

Рассмотренные социально-психологические сдвиги в рабочем классе капиталистических стран особенно ярко стали проявляться с конца 60-х годов. Именно они подготовили начавшийся в этот период бурный подъем общественно-политической активности рабочего класса, вызвавший общенациональные кризисы в ряде стран, серьезно нарушившие политическую стабильность капитализма. Эти сдвиги сказались и в реакции рабочего класса на экономический кризис, разразившийся в капиталистическом мире в середине 70-х годов, обнаживший нестабильность положения трудящихся, шаткость достигнутого ими жизненного уровня. Кризис вынуждал многих из них отказаться от привычного потребления, увеличил трудности и тяготы повседневной жизни. В рабочей массе углубилось понимание неустойчивости положения трудящегося человека в современном

238 капиталистическом обществе. Если младшее поколение рабочих, в наибольшей мере пострадавшее от кризиса, столкнулось с этой неустойчивостью уже на пороге своей трудовой жизни, то для многих рабочих старшего поколения кризис 70-х годов оказался своеобразным символом несбыточности их ожиданий. Начав свою трудовую жизнь в условиях массовой безработицы и материальной необеспеченности кризисных 30-х годов и простодушно уверовав в непрерывность «процветания» послевоенных лет, эти рабочие с горечью вынуждены были признать в 70-е годы неоправданность их оптимизма и тщетность надежд на лучшую жизнь.

В целом влияние экономического кризиса не перечеркнуло, а во многом усилило развивавшиеся в предшествующие годы тенденции классового сознания и эволюции требований рабочей массы. Опыт 60-х — начала 70-х годов не прошел для рабочего движения бесследно.

В реакции рабочего класса на кризис сказались его возросшее ощущение своего социального достоинства и силы, повысившийся уровень его социальной требовательности. Именно эти черты предшествующей динамики массового рабочего сознания объясняют, почему, несмотря на ухудшение объективных условий борьбы и в отличие от ситуаций, возникавших в результате кризисов межвоенных десятилетий, кризисные 70-е годы не привели к сколько-нибудь резкому спаду забастовочного движения. В ряде стран в невиданных прежде масштабах и в более острых, чем когда-либо ранее, формах развернулась массовая борьба против безработицы. Наиболее активные, организованные и боевые отряды рабочего класса решительно включились в борьбу против государственно-монополистической политики выхода из кризиса за счет трудящихся.

Опыт классовой борьбы в период кризиса с новой силой подтвердил, что в массовых слоях рабочего класса созрели социально-психологические предпосылки движения за глубокое изменение всей направленности государственной политики, за демократизацию общественно-политического устройства. Растущее внимание рабочей массы стала привлекать проблема разработки демократических антикризисных программ, альтернативных государственно-монополистическому курсу. Углубилось понимание многими группами трудящихся связи между кризисными явлениями и милитаристскими тенденциями государственно-монополистической политики, в движение за разрядку и разоружение включились новые слои рабочих, в том числе занятых в военной промышленности. В этом отношении характерен пример цеховых старост военных заводов «Льюкас аэроспейс» в Англии, разработавших план перевода своих заводов на мирное производство ¹.

Последствия кризиса содействовали осознанию растущей частью трудящихся необходимости усиления влияния организованного рабочего класса на политику предпринимателей и государства. Об этом

¹ «За рубежом», 1979, № 31, стр. 10.

239 свидетельствует та широкая популярность, которую в массовом рабочем движении ряда стран приобрели требования участия трудящихся и их организаций в управлении на всех уровнях, демократизации всего общественно-политического устройства. В странах, которые в 70-х годах сбросили иго фашистских режимов: в Португалии, Греции, Испании — рабочий класс стал наиболее активной массовой силой борьбы за глубокие демократические преобразования. Во Франции большинство рабочего класса оказали широкую поддержку Совместной программе левых партий, итальянский рабочий класс продолжал напряженную борьбу за демократические реформы, за изменение классового характера власти.

Вместе с тем нельзя не видеть и негативных аспектов воздействия кризиса на массовое сознание пролетарских и пролетаризирующихся слоев.

Массовые увольнения, ухудшение экономического положения рабочего класса затруднили для части трудящихся выдвижение на первый план требований, выходящих за рамки чисто материальных. Разумеется, при этом сама неудовлетворенность рабочего содержанием и общими социальными условиями его жизни не исчезла, но изменившаяся социально-экономическая ситуация нередко вела к определенному сужению общественного горизонта менее сознательных слоев трудящихся, ограничивала их интересы защитой достигнутого ранее жизненного уровня. Буржуазная политика и пропаганда широко использовали подобные настроения, сеяли представление, что в условиях кризиса любые далеко идущие преобразования в социально-экономической сфере чреваты риском еще большего ухудшения экономического положения. Кризис углубил, таким образом, неоднородность уровней общественно-политического сознания масс: если их наиболее развитую и боевую часть он побуждал к активизации борьбы, к расширению ее целей, то в значительных слоях трудящихся он усилил неуверенность, колебания, страх перемен. Это дезориентирующее психологическое воздействие кризиса в значительной мере усугублялось позициями реформистских партий, которые в большинстве случаев стремились убедить своих сторонников в необходимости умерить требования, отложить серьезные перемены «до лучших времен». Подобные позиции, естественно, затрудняли массам осознание реальной политической возможности таких перемен. Даже в тех странах, как, например, во Франции, где наметилось объединение большинства нации вокруг радикальной демократической программы, обостренные кризисом противоречия между умеренно реформистским и последовательно антимонополистическим курсом резко ослабили политическую действенность рабочих и демократических сил, а это не могло не сказаться отрицательно на сознании поддерживавших их масс.

В странах, в которых ведущее положение в рабочем движении занимали социал-демократические партии, особенно там, где они

240 находились у власти, их явная неспособность справиться с кризисными явлениями, фактическая поддержка ими государственно-монополистической антикризисной политики усиливали среди части масс, в том числе и в рабочем классе, разочарование в политической деятельности в целом, настроения политической пассивности и апатии. Это явилось одной из существенных социально-психологических предпосылок сдвига вправо, который произошел в политической жизни ряда стран, где к власти пришли правобуржуазные силы. Одновременно в некоторых группах трудящихся развитие подобных настроений создавало атмосферу безысходности, отчаяния и облегчало тем самым распространение идей иррационального бунтарства, которые проповедовали ультралевые, анархистские, а также и использовавшие «радикальную» социальную демагогию неофашистские течения. Такого рода тенденции могли принимать тем более серьезные масштабы, что кризис усилил процесс деклассирования, резко увеличил массу «лишних людей», особенно среди безработной и не имевшей опыта трудовой жизни и классовой борьбы молодежи.

Противоречивость тенденций развития сознания, связанных с кризисом, неодинаково проявилась в рабочем движении различных стран. Так, в Великобритании, где организованность рабочих и служащих высока, где на протяжении многих лет происходило постепенное укрепление левых сил в рабочем движении и расширение масштаба требований профсоюзов, примерно до 1975 г. рост безработицы и другие аналогичные явления не приводили к понижению боевого духа и к спаду в борьбе. Напротив, в 70-х годах происходили схватки давно не виданного масштаба, рабочие активно боролись с увольнениями и безработицей, родилось и распространилось движение занятия предприятий и «забастовок наоборот». Членство в профсоюзах увеличивалось. Однако позднее картина изменилась. Забастовочная активность упала. Масштаб требований профсоюзов резко сузился. В немалой мере это было связано и с пребыванием у власти лейбористского правительства, которому профсоюзы и рабочие не хотели мешать «бороться с инфляцией». В ряде профсоюзов усилили свои позиции «умеренные» деятели. Политика лейбористов не давала никакой реальной перспективы улучшения положения, а это снизило боевой дух части трудящихся. По некоторым данным, на выборах 1979 г., принесших победу консерваторам, последним удалось несколько расширить свою избирательную базу в рабочем классе.

Аналогичные процессы, правда развивавшиеся на ином уровне, наблюдались в ФРГ. В этой стране, в которой готовность значительной части рабочих к борьбе была и ранее сравнительно невысокой, воздействие кризиса нередко еще больше сковывало массы. Как указывали западногерманские коммунисты, в сознании рабочих «усилились примиренческие настроения, растут неуверенность и страх перед будущим, ослабло чувство солидарности. Рабочие менее активно выдвигают новые требования и готовность к коллективным вы-

241 ступлениям проявляют только тогда, когда вынуждены защищать уже завоеванное» ¹.

Влияние кризиса на сознание рабочих во многом было обусловлено не только исходным уровнем этого сознания, но и характером руководства рабочим движением в каждой конкретной стране. Так, в Италии с ее мощной компартией и боевыми профсоюзами, еще в 60-е годы стремившимися связать борьбу за непосредственные требования рабочих с борьбой за общественные преобразования, в период кризиса не произошло снижения накала классовых конфликтов. В 1975 г. размах стачечного движения был больше, чем в 1974 г.

При всем этом кризис затруднил мобилизацию сил, выбор целей и взаимодействие различных отрядов итальянского рабочего движения. В сознании отдельных слоев трудящихся возникли тенденции, с которыми руководству Федерации профобъединений пришлось вести напряженную борьбу. Одной из этих тенденций было чисто оборонительное истолкование лозунга защиты занятости, сводящее его лишь к противодействию увольнениям и закрытию предприятий, что грозило раздробить силы рабочих, ограничить их активность простым сопротивлением действиям предпринимателей. Не всегда удавалось связать борьбу против безработицы с более широкими и конструктивными требованиями — реорганизации производственного механизма под углом зрения обеспечения занятости, контроля над капиталовложениями, развития отсталого Юга и т. п. Появилась также опасность отрыва борьбы работающих от борьбы безработных. Среди категорий трудящихся, находящихся под влиянием автономных профсоюзов, появились тенденции к корпоративной замкнутости. Не считаясь с общей стратегией рабочего движения, эти преимущественно высокооплачиваемые группы итальянских служащих ставили во главу угла своей платформы чрезвычайно завышенные претензии в области зарплаты. Тем самым они играли на руку буржуазной пропаганде, представлявшей «ненасытность» профсоюзов главной причиной инфляции.

Однако все эти и другие центробежные тенденции действовали на фоне чрезвычайно высокой активности и сплоченности основных масс рабочего класса, прогресса в деле организации и включения в борьбу масс безработных Юга, общего роста престижа и влияния Федерации профобъединений, к голосу которой было вынуждено в условиях кризиса прислушиваться правительство. Кризис еще более утвердил рабочий класс Италии в его решимости не мириться более с вопиющими пороками существующей общественной системы, а конструктивная линия рабочего движения, направленная на достижение общенациональных целей, помогла новому сближению его передовых сил с непролетарскими слоями населения.

¹ И. Шлайфтайн, И. Г. фон Хайзлер. Классовое сознание рабочих: уровень и тенденции развития. — «Проблемы мира и социализма», 1975, № 12, стр. 70.

242 Эти примеры подтверждают, что одной из ведущих тенденций развития сознания современного рабочего класса капиталистических стран является усиление потребности в реалистической экономической и политической альтернативе государственно-монополистическому господству. Там, где организованное рабочее движение идеологически и политически оказалось способным к разработке такой альтернативы, развернутая им борьба против последствий кризиса ведет к дальнейшему росту боевого классового сознания масс. И напротив, отсутствие у массовых рабочих организаций четких, последовательно классовых позиций по ключевым проблемам выхода из кризиса способствует усилению негативных тенденций в массовом сознании, порождает общественно-политическую пассивность и апатию в определенных слоях трудящихся. Но даже и в таких ситуациях достигнутый ранее уровень осознания трудящимися своих потребностей и интересов, их опыт создают существенные предпосылки для усиления боевых классовых тенденций в рабочем движении.

В целом динамика пролетарского сознания в 50—70-х годах ознаменовалась развитием ряда новых важных моментов в «психологическом укладе» рабочего класса. Это, с одной стороны, более высокий уровень ощущения социальной силы рабочего класса, питаемой опытом победоносных социалистических революций, ростом мощи и организованности рабочего движения, его многочисленными завоеваниями в классовой борьбе; это преодоление уходящей в прошлое узости, сектантства сознания, его неспособности связать проблемы класса или внутриклассовых групп с проблемами и перспективами всего общественного развития; это, наконец, рост культурного, интеллектуального уровня рабочей массы, ее способности к рационалистическому восприятию общественной действительности.

С другой стороны, общий рост социальных потребностей пролетариата еще далеко не всегда находит конкретное воплощение в осознании соответствующих их новому содержанию и уровню интересов и целей класса на общественно-политической арене. Данное обстоятельство широко используется буржуазной идеологией и социальной тактикой господствующего класса для «канализации» роста потребностей в русло индивидуалистских, мещанских представлений и ценностей, для разложения пролетарского классового сознания.

Из всего сказанного очевидно, что путь к преодолению современных противоречий сознания рабочего класса капиталистических стран проходит через осознание пролетарской массой реальных возможностей коренного общественного переустройства в соответствии с теми стремлениями, которые характеризуют нынешний уровень ее духовно-психологического и интеллектуального развития. Такие возможности обосновываются марксизмом-ленинизмом, подтверждаются опытом реального социализма, борьбы рабочего движения за конкретные цели, выражающие потребности трудящихся.

243

Часть III. ОБОСТРЕНИЕ ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА И ПОДЪЕМ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ​

244

Глава седьмая. УГЛУБЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ КАПИТАЛИЗМА И РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ​

Характерная для исследуемого периода совокупность международных и внутренних условий, сложившаяся в промышленно развитых капиталистических странах, процессы, происходившие в положении и сознании рабочего класса, рассмотренные в предыдущей части тома, определяли пути развития рабочего движения. Однако на них оказывала воздействие и социально-политическая обстановка в капиталистическом обществе 50—70-х годов, те конкретные формы, которые принимал в данный период основной классовый антагонизм капитализма.

Важнейшими предпосылками нового обострения внутренних противоречий капитализма явились кризис его экономической, социальной и политической стратегии, возрастающая мощь и активность сил, выступающих за преобразование общества. Накапливающиеся за фасадом государственно-монополистического «упорядочения» экономической и социальной жизни глубокие противоречия с конца 60-х годов резко прорываются на поверхность, происходит скачкообразное усиление экономической и политической неустойчивости капиталистического общества, перерастающей в экономический кризис 70-х годов.

Эта динамика кризиса капитализма оказывает воздействие на характер задач, объективно возникающих перед рабочим движением. Оно проявляется, во-первых, в конкретном содержании тех проблем, которые выдвигались на первый план общественной жизни и приобретали актуальное значение для рабочего класса. Во-вторых, во влиянии социальной стратегии и тактики господствующего класса на развитие рабочего движения. Наконец, в-третьих, в том, что рабочее движение само выступает как активный «субъект» развития классовых противоречий капитализма; результаты его собственной деятельности, достигнутые им завоевания постоянно меняют объективные условия этой деятельности, характер возникших перед движением проблем.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ В 50—70-х ГОДАХ​

Борьба рабочего класса за жизненный уровень осложнена в условиях государственно-монополистического капитализма не только прямым сопротивлением капиталистов, но и гораздо более изощрен-

245 ной тактикой буржуазного государства. Осознав неизбежность определенных уступок экономическим требованиям трудящихся, правящие круги сделали ставку на централизованное регулирование и ограничение роста их жизненного уровня, способное гарантировать интересы капиталистического накопления, наращивание прибылей. Их стратегия была ориентирована на то, чтобы подорвать борьбу рабочего класса в защиту своих интересов. Она несла с собой опасность ликвидации самих основ существования рабочего движения, превращения рабочего класса в пассивный и беспомощный объект государственно-монополистической политики.

В новых условиях рабочее движение уже не могло измерять свои успехи только прогрессом материального и социального положения трудящихся. Возросшее значение приобрел вопрос: соответствует ли этот прогресс тому пределу, который в авторитарном порядке определен государственно-монополистическим регулированием или осуществлен под давлением организованного рабочего класса вопреки воле совокупного капиталиста?

В 50—60-х годах данная проблема вызвала наиболее острый конфликт в связи с попытками правящих кругов ограничивать рост жизненного уровня трудящихся путем «политики доходов». Сорвав «политику доходов», рабочий класс ряда стран утвердил право на самостоятельную защиту своих интересов. Однако под влиянием экономического кризиса середины 70-х годов государственно-монополистический капитализм вновь пытается вернуться к «политике доходов», стремится подорвать экономическую борьбу трудящихся путем подключения профсоюзов к различного рода «социальным контрактам» и «согласованным акциям», внедрения антидемократической «неокорпоративистской» практики принятия решений по проблемам жизненного уровня.

Несоответствие между реальными условиями жизни рабочих и теми возможностями удовлетворения их возросших потребностей, которые создавал технико-экономический прогресс, стало в 60-х годах одной из центральных проблем социально-экономического положения пролетариата. Разумеется, это несоответствие существовало и раньше, но, пока широким массам трудящихся непосредственно угрожали голод и нищета (как это неоднократно бывало еще в период между двумя мировыми войнами и в первые послевоенные годы), оно имело меньшее значение, чем необеспеченность элементарного жизненного минимума. Лишь когда тенденция к улучшению экономического положения приобрела относительно устойчивый характер, когда многим рабочим стали в той или иной мере доступны определенные элементы среднего потребительского стандарта, на первый план стала выдвигаться проблема доли рабочего класса в создаваемом богатстве. На протяжении 50—70-х годов эта проблема вызывает все более острую реакцию в рабочем классе, все настойчивее выдвигается массовым рабочим движением.

246 С расширением материальных завоеваний рабочего класса повышается также значение проблемы обеспеченности его жизненного уровня и места в производстве, все яснее обнаруживается недостаточность достигнутого в данной области. Под давлением нового соотношения сил буржуазное общество вынуждено признать право рабочего класса на общественные гарантии его материального положения, однако ни формальное признание, ни рост круга и размера социальных пособий не устранили необеспеченности широких масс трудящихся, их неуверенности в завтрашнем дне. По-прежнему одним из наиболее тяжелых проявлений этой необеспеченности продолжали оставаться безработица, угроза потери работы либо обесценения приобретенной профессиональной квалификации. В постоянно действующий фактор в 70-х годах превращается также инфляция, неуклонный рост стоимости жизни.

В этих условиях обеспеченная занятость и защита жизненного уровня стали первоочередными задачами борьбы рабочего класса, все с большей настойчивостью требовали ее тесной связи с борьбой за расширение социально-экономических прав трудящихся.

Расширение социально-правовых позиций рабочего класса в производстве и обществе намного повысило значение коллективно-договорного регулирования отношений между предпринимателями и трудящимися. Развитие этого регулирования выразилось, с одной стороны, в распространении системы коллективных договоров вширь, на большее число отраслей и предприятий, в признании ее в ряде случаев специальными законодательными актами (во Франции в 1950 г., в Бельгии в 1968 г., в ФРГ в 1949 г., в Италии в 1959 г.). В Англии в середине 60-х годов той или иной формой коллективных договоров было охвачено 87,5% рабочих и 57,1% служащих ¹, в США к 1970 г.— примерно 18 млн. трудящихся, в том числе около 32% работников частного сектора ².

С другой стороны, коллективно-договорное регулирование начало выходить в некоторых странах за рамки вопросов заработной платы и рабочего времени, охватывая все более широкий круг обязательств предпринимателей в области условий труда, порядка найма и увольнения рабочей силы, социального обеспечения, обучения рабочих и т. д. Например, в Италии забастовочное движение 1966—1967 гг. привело к заключению в ряде отраслей промышленности колдоговоров, предусматривавших обязательство предпринимателей информировать профсоюзы об изменениях в технологии и организации труда, создавать паритетные комитеты на предприятиях для разрешения конфликтов в связи с оплатой сдельного труда, присвоением

¹ «Royal Commission on Trade Unions and Employers' Associations. 1965—1968. Report». London, 1968, p. 10.

² См. Л. Машезерская. Стачечное движение в США.— «Рабочий класс и современный мир», 1972, № 1, стр. 68; «Industrial and Labour Relations Review», 1970, N 3, p. 327.

247 квалификационных разрядов, определением условий труда на вредном производстве ¹. В США ряду профсоюзов в конце 40-х годов и в 50-е годы удалось добиться включения в колдоговоры обязательств по пенсионному обеспечению и страхованию здоровья трудящихся.

Серьезное положительное значение для расширения содержания коллективных договоров и более активного участия всей массы трудящихся в борьбе за свои интересы имело развитие в ряде стран (например, в Англии) договоров, заключаемых на уровне компаний и предприятий (наряду с отраслевыми).

Коллективно-договорное регулирование позволяет рабочим периодически добиваться пересмотра оплаты труда и других сторон своего положения в соответствии с изменившимися условиями (например, в связи с ростом стоимости жизни). На место индивидуальных отношений «капиталист — рабочий», облегчающих раскол рабочего коллектива, оно ставит отношения капиталистов с этим коллективом, с рабочими всей отрасли или района, с их профсоюзными организациями. Поэтому колдоговоры не только упрочивают в известной мере экономическое положение трудящихся, но и содействуют развитию пролетарского коллективизма и организованности, росту классового сознания. Придавая классовой борьбе систематический характер, они способны развивать боевую активность масс. Не случайно в ряде капиталистических стран перезаключение колдоговоров становится поводом для наиболее острых и широких классовых конфликтов.

Воздействие коллективно-договорного регулирования трудовых отношений на рабочее движение не было вместе с тем однозначным. Предприниматели и государство усиленно пытались превратить это регулирование в инструмент классового примирения, использовать его для приобщения трудящихся и их организаций к целям капиталистического предприятия. Процесс децентрализации колдоговоров и расширения их содержания рассматривался капиталистическим менеджментом как средство навязать трудящимся новые обязательства по отношению к предприятию, воспитать у них заинтересованность в результатах его деятельности. Так, по словам итальянского экономиста Дж. Бьянки, «коллективные договоры все более становятся средством преодоления экономических противоречий и конфликтов, касающихся распределения власти» ².

Одним из наиболее трудных вопросов, возникших перед рабочим движением в связи с развитием коллективно-договорных отношений, явилась защита права на забастовку. В некоторых странах (в ФРГ, Канаде) действующая судебная практика либо законодательство обя-

¹ «Важное направление классовой борьбы». М., 1970, стр. 141—142.

² Цит. по: И. Киселев. Коллективные договоры в условиях современного капитализма. Соревнование двух систем. М., 1975, стр. 299.

248 зывали профсоюзы воздерживаться от забастовок в период действия колдоговоров. В ряде стран положение об отказе прибегать к забастовке в течение этого периода включается во многие коллективные договоры. Такая практика получила особенно широкое распространение в связи с развитием договоров, предусматривающих рост производительности труда, улучшение экономических показателей деятельности предприятия и т. п. В Англии с конца 60-х годов развернулась подготовка мер, направленных на запрещение «неофициальных» (т. е. не одобренных центральным профсоюзным руководством) забастовок и более жесткую регламентацию забастовочных конфликтов (введение для некоторых их видов месячного «охладительного» периода и т. д.). Соответствующие предложения были сформулированы Комиссией по тред-юнионам и ассоциациям предпринимателей ¹ и в Белой книге лейбористского правительства «Вместо раздоров» (1969 г.). Во Франции положение об отказе от забастовок на время действия колдоговоров либо об «охладительном периоде» включалось с согласия реформистских профсоюзов во многие соглашения, заключенные на предприятиях. С конца 60-х — начала 70-х годов оно стало обязательным элементом нового типа коллективных договоров, так называемых «контрактов прогресса», в которых рост зарплаты и сокращение рабочего времени увязываются с улучшением экономических результатов деятельности предприятия.

Эволюция коллективно-договорных отношений, таким образом, с новой остротой ставила перед рабочим движением вопрос о принципиальной допустимости таких соглашений с буржуазией, которые, «приобщая» трудящихся к целям капиталистических предприятий, тем самым ограничивают в той или иной мере их боевую инициативу, их право на самостоятельную защиту своих интересов. Конкретно эта тактика выразилась в заключении коллективных договоров, включающих положения о выплате рабочим премии в порядке «участия в прибылях» (в США и Франции), и в особенности в так называемых «соглашениях о производительности», получивших в 60-е годы широкое распространение в США, Англии, Франции и других капиталистических странах. Такого рода соглашения ставят рост заработной платы и социальных выплат в зависимость от повышения производительности труда. Это дает администрации возможность проводить с согласия профсоюзов меры по повышению производительности, предоставляет ей большую свободу в определении форм организации труда, распределении видов работы, ухудшении условий труда (путем повышения его темпов, введения многосменной работы и т. д.), наконец, в проведении под предлогом повышения эффективности производства увольнений работников. Во многих случаях «соглашения о производительности» вели к массовым увольнениям (например,

¹ «Royal Commission on Trade Unions and Employers' Associations. 1965—1968. Report», p. 267.

249 соглашение, заключенное в 1970 г. в английской сталелитейной промышленности, предусматривало сокращение рабочей силы к 1975 г. на 40%) ¹.

Об опасности, которую представляли «соглашения о производительности» для рабочего движения, свидетельствуют масштабы их распространения. Например, в Англии к концу 1971 г. они охватывали примерно четверть всей рабочей силы ². Во Франции, где профсоюзные организации ВКТ неизменно отказывались подписывать такие соглашения, они тем не менее заключались при участии реформистских профсоюзов начиная с 1955 г. на заводах «Рено» ³, а затем и на других крупных предприятиях.

В отличие от США, где расширение социальных прав рабочего класса достигалось главным образом в рамках колдоговорного регулирования, в ряде стран Западной Европы гораздо большую роль в этом процессе играли государственные законодательные акты ⁴. Если в колдоговорах фиксировались в основном уровень зарплаты и другие конкретные аспекты трудовых отношений, специфические для данной отрасли или предприятия, то наиболее общие нормы, регулирующие экономическое положение трудящихся, права их организаций, социальное обеспечение, в большей мере являлись в Западной Европе объектом государственной политики, выступали, следовательно, как общественные гарантии. Как показывает исторический опыт, такая форма регулирования экономического положения трудящихся больше соответствует непосредственным интересам рабочего класса и дает больше простора для развития его классовой борьбы, чем одно лишь коллективно-договорное регулирование. Права, завоеванные в государственном масштабе, распространяются на всю массу трудящихся, а не только на ту их часть, которая охвачена колдоговорами и обладает возможностями добиваться лучших условий найма.

Государственно-правовое регулирование социально-экономического положения рабочего класса содействует его сплочению, перерастанию его экономической борьбы в политическую, непосредственно сталкивает рабочее движение с капиталистическим государством. Так, одним из важных требований рабочего движения ряда стран ста-

¹ «Trade Union Register». London, 1970, p. 89.

⁴ После второй мировой войны в США были приняты законы о государственном страховании по случаю полной утраты трудоспособности и потери кормильца, несколько расширено государственное страхование по старости; в 60-е годы — законы о страховании по временной нетрудоспособности, от несчастных случаев на производстве, по безработице и некоторые другие. Однако масштабы подобного законодательства в США в целом значительно у́же, чем в Западной Европе.

250 ло установление в государственных масштабах обязательного минимума заработной платы. Хотя подобный минимум сплошь и рядом используется в целях удержания зарплаты на крайне низком уровне, его установление все же означает признание общественных норм оплаты труда, независимых от экономической конъюнктуры, соотношения спроса и предложения рабочей силы.

Одной из главных целей социально-экономической борьбы рабочего класса, непосредственно выводившей ее на общенациональную политическую арену, стало в условиях государственно-монополистического капитализма развитие системы пенсий и пособий. В большинстве капиталистических стран эта система сложилась в послевоенный период. Однако, несмотря на успехи, достигнутые в данной области в 50—60-е годы, ее развитие в капиталистическом мире в целом далеко не достигло того уровня, который был необходим для поддержания нормальных условий существования. Даже по шведской системе пенсионного обеспечения, которая считается самой прогрессивной в капиталистическом мире, размер пенсий по старости не превышает 60—65% прежней зарплаты, а назначаются они лишь с 67-летнего возраста. Во Франции, где пенсии выплачиваются с 65 лет, их размер не превышал 40% зарплаты. В США размер пенсий по старости обычно составлял 20—40% зарплаты ¹. Размеры пенсий и других пособий в растущей мере страдают от инфляции, поскольку их повышение систематически отстает от роста стоимости жизни. В большинстве капиталистических стран миллионы пожилых трудящихся обречены на нищенское, полуголодное существование.

Исторический опыт социально-экономической борьбы рабочего класса убедительно демонстрировал тесную взаимосвязь и взаимопереплетение различных аспектов и проявлений капиталистической эксплуатации. Государственно-монополистический капитализм значительно расширил и усовершенствовал систему эксплуатации, сделал ее более гибкой, способной быстро приспосабливаться к меняющимся условиям, в том числе и к определенным завоеваниям рабочего движения. Это позволяло господствующему классу, отступая на одном участке, переходить в наступление на другом. Так, уступки в области заработной платы и социального обеспечения «компенсируются» ростом цен, повышением интенсивности труда, мерами по концентрации и рационализации производства, ведущими к безработице; монополистический контроль над потребительским спросом, стимулирование искусственной «гонки потребностей» через рекламу, средства массовой коммуникации, система потребительского кредита эффективно дополняют эксплуатацию на производстве и увеличивают неустойчивость экономического положения трудящихся.

Государственное социально-экономическое регулирование позволяет «исправлять» в интересах монополий соотношение сил,

¹ «Рабочий класс и современный мир», 1972, № 1, стр. 75—76.

251 сложившееся в ходе классовой борьбы на предприятиях и в отраслях: это достигается и путем перераспределения национального дохода через налоговую систему, и мерами по торможению роста заработной платы, и прямым вмешательством государства в классовые конфликты.

Все эти особенности капиталистической эксплуатации в условиях государственно-монополистического капитализма с особой силой проявились в период экономического кризиса 70-х годов.

Кризис значительно обострил проблемы социально-экономического положения рабочего класса. Уже в начале десятилетия под влиянием кризисных явлений 1969—1971 гг.¹ основная масса населения капиталистических стран — и прежде всего рабочие и служащие — жила в атмосфере растущего беспокойства, неуверенности в завтрашнем дне, угрозы нового ухудшения экономического положения. С середины 1973 г. после самого кратковременного в послевоенной истории капитализма периода оживления и подъема повсеместно началось новое падение темпов роста промышленного производства, а в 1974 г.— его абсолютное снижение в ряде стран ².

Одной из важнейших отличительных особенностей кризиса 70-х годов, оказавшей наиболее сильное негативное воздействие на положение трудящихся, явилось переплетение спада производства и роста безработицы с катастрофическим усилением инфляции.

Особенность экономических потрясений 70-х годов состоит также в том, что лежавший в их основе кризис общего перепроизводства дополнился так называемыми структурными кризисами: энергетическим, сырьевым, продовольственным, валютным. Эти явления представляли собой новые формы обострения основного противоречия капитализма, прежде всего в сфере мирохозяйственных связей и международного разделения труда. В то же время они отражали изменившееся соотношение сил между империализмом и развивающимися странами, не желающими больше мириться с бесконтрольной монополистической эксплуатацией их сырьевых ресурсов. Повышение цен на нефть и другие меры, принятые развивающимися странами в защиту своих экономических интересов, подорвали одну из основ экономического механизма государственно-монополистического капитализма, его политики экономического роста — неограничен-

¹ В эти годы в капиталистическом мире в целом сокращаются темпы экономического роста: прирост промышленного производства в индустриально развитых капиталистических странах составил в 1970 г. всего лишь 2% по сравнению с 7,9% в 1968 г. В США, Италии, Швеции и некоторых других западноевропейских странах происходит не просто снижение темпов, но абсолютное сокращение промышленного производства (в США в 1970 г. на 4,1% по отношению к 1969 г.).

² См. «Углубление общего кризиса капитализма». М., 1976, стр. 175.

252 ное использование дешевого сырья. Увеличившиеся издержки производства монополии, естественно, возложили на трудящихся.

Обострение противоречий мирового капиталистического хозяйства и валютный кризис еще более усилили диспропорции капиталистической экономики, ее хаотичность и неустойчивость. Они особенно ярко продемонстрировали несостоятельность государственно-монополистических методов «упорядочения» экономической жизни. Действуя как факторы усиления инфляции и беспрецедентной в условиях мирного времени дефицитности ряда благ и услуг массового потребления, эти кризисы явились новым тяжелым ударом по жизненным интересам трудящихся.

«Нынешний кризис,— отмечал Л. И. Брежнев в Отчетном докладе XXV съезду КПСС,— необычен. Теперь все видят: опровергнут один из главных мифов, созданных реформистами и буржуазными идеологами,— миф о том, будто капитализм наших дней способен избавиться от кризисов. Нестабильность капитализма становится все более очевидной. Обещания «оздоровить» капитализм и создать в его рамках «общество всеобщего благоденствия» потерпели очевидный провал» ¹.

В условиях кризиса заметно усилилась «политизация» проблем экономического положения рабочего класса. Если, с одной стороны, жизненный уровень трудящихся подтачивали стихийные кризисные процессы, то, с другой — он испытывал возрастающее давление государственно-монополистической власти.

Кризис обнаружил непрочность успехов рабочего движения, достигнутых в борьбе за непосредственные социально-экономические интересы трудящихся. Становилась все более ясной недостаточность изолированной борьбы за те или иные конкретные социально-экономические цели, например за повышение зарплаты или сокращение рабочего времени, за отдельные «частичные» реформы. Перед рабочим движением вставала задача такого расширения фронта борьбы, которое позволяло бы придать необратимый характер каждому достигнутому улучшению положения трудящихся. Это подводило рабочее движение к проблеме вмешательства в механизм капиталистической эксплуатации, воздействия на него как на уровне предприятий и отраслей, так и на уровне национальной экономики, социально-экономической политики государства (а во многих случаях — особенно в странах Западной Европы — и на межнациональном уровне).

Еще с середины 60-х годов рабочий класс многих европейских капиталистических стран начинает все чаще выдвигать лозунги так называемой «экономической демократии», т. е. рабочего контроля и участия в управлении.

«Экономическая демократия» означает прежде всего расширение прав профсоюзов и органов рабочего представительства на предприя-

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 28.

253 тиях, их участие в решении вопросов о капиталовложениях, о найме и увольнении, расценках, премиях, скорости конвейера, о социальной политике предприятия и т. д. Это властно диктовалось насущными интересами рабочего класса, его возросшими потребностями, тем воздействием, которое оказывали на его положение государственно-монополистическое развитие и научно-техническая революция. Движение за рабочий контроль и участие в управлении — одно из важнейших направлений перерастания социально-экономической борьбы в борьбу за демократию, т. е. в борьбу политическую. И в то же время именно формальное участие в управлении шире всего использовалось буржуазией для выхолащивания классового содержания деятельности рабочих организаций.

В свое время существенные завоевания в области права на участие в управлении принес рабочему движению послевоенный демократический подъем. В первые послевоенные годы в ряде западноевропейских стран были приняты законы либо договорные акты о создании на предприятиях постоянно действующих органов рабочего представительства или паритетных органов с участием представителей трудящихся и администрации. Функции таких органов сильно различались в разных странах, однако повсюду им предоставлялись определенные, хотя и весьма ограниченные права на представительство интересов трудящихся в тех или иных секторах управления предприятием и на контроль за деятельностью администрации в этих секторах. Однако принципиальное значение имело само по себе признание такого права, ибо оно было существенной уступкой, вырванной пролетариатом у господствующего класса.

Тем не менее во всех странах, в которых существовали органы рабочего представительства, и законодательство, и практика администрации не допускали их вмешательства в основные вопросы экономической деятельности предприятия. В лучшем случае им удавалось лишь осуществлять право на экономическую информацию и «высказывать свое мнение». Фактически они участвовали в управлении лишь социально-бытовой сферой жизни предприятия (организация питания трудящихся, детских учреждений и т. д.). Требования рабочего движения о контроле за экономической политикой предприятия наталкивались на особенно упорное сопротивление буржуазии, рассматривавшей их как покушение на «священное право» частной собственности. «В области руководства предприятиями, — заявил в 1965 г. Национальный совет французских предпринимателей, — власть не может быть разделена» ¹.

Даже при неизбежно ограниченных в условиях капитализма правах органов рабочего представительства они вполне могли стать одним из важных инструментов классовой борьбы, развития классового сознания рабочей массы. Однако такую роль они способны

¹ Цит. по: «Проблемы мира и социализма», 1966, № 9, стр. 24.

254 выполнять лишь в том случае, если их деятельность направляют боевые, последовательно классовые пролетарские организации. Там же, где этого не было, они сплошь и рядом превращались в простой придаток предпринимательской власти. Будучи вынуждена под давлением рабочего класса признать право на участие в управлении, буржуазия ряда стран очень быстро осознала все выгоды, которые можно извлечь из интеграции органов рабочего представительства в свою систему власти, из превращения их в ширму классового господства. Принцип «сотрудничества» этих органов с администрацией предприятий и ограничения их связей с классовыми организациями (например, под предлогом обязательного сохранения «производственной тайны» либо даже неучастия в классовых конфликтах) был зафиксирован в законодательстве некоторых стран (ФРГ, Швеция и др.). Средством реализации этих принципов стало усиленное воздействие на рабочих представителей путем их прямого подкупа и «психологической» обработки.

В ФРГ, где рабочие представители в управленческих органах получают огромные по сравнению с рядовыми рабочими и служащими оклады, в 50-х — начале 60-х годов были нередки случаи, когда в ходе классовых конфликтов они выступали против профсоюзов, на стороне дирекции ¹. В Швеции в 1946 г. были созданы фабзавкомы, а в 1966 г.— производственные комитеты с совещательными функциями; в силу договора между профсоюзами и объединением предпринимателей они, с одной стороны, контролировали соблюдение норм условий труда, а с другой — содействовали повышению эффективности производства и соблюдению трудовой дисциплины, сохраняя в тайне предоставляемую им экономическую информацию ².

Разумеется, и в странах, где негативные, соглашательские тенденции в деятельности рабочего представительства проявились особенно явно, было немало случаев, когда в соответствующих органах находились боевые, классово сознательные рабочие-активисты, действительно использовавшие их для защиты интересов трудящихся. Тем не менее слабость этих органов, коренящаяся в оппортунистических позициях профсоюзного и социал-демократического руководства, в использовании их в интересах классового сотрудничества, становилась все более очевидным фактом. Результатом была их дискредитация в широкой массе: опросы, проводившиеся в 60-х годах в ФРГ, Швеции и некоторых других странах, неизменно свидетельствовали о том, что рядовые рабочие в основном довольно равнодушны к подобному чисто формальному представительству своих интересов ³.

¹ См. «Важное направление классовой борьбы», стр. 262—263.

³ См. «Важное направление классовой борьбы», стр. 271; «Рабочий класс и современный мир», 1972, № 5, стр. 138.

255 Однако это отнюдь не означало, что проблема «экономической демократии» снята с повестки дня. Напротив, в 60—70-е годы ее значение повысилось, в частности в связи с растущим сопротивлением рабочего класса произволу капиталистов в вопросах организации труда на предприятии. Он стремится опереться на органы своего представительства, с тем чтобы помешать использовать изменения в технологии и процессе труда, связанные с научно-технической революцией, в ущерб трудящимся.

В условиях государственно-монополистического капитализма решения по конкретным вопросам положения трудящихся все чаще исходили от государственных органов социально-экономического регулирования. Опыт борьбы за социально-экономические требования подводил рабочее движение к требованию участия в решении вопросов, связанных с экономическим курсом государства, — о направлении капиталовложений, о кредитной политике, о политике цен, о развитии государственного сектора.

Защита интересов трудящихся диктовала необходимость резкого усиления влияния на деятельность органов, разрабатывавших и осуществлявших национальную социально-экономическую политику. На этой основе рождалась и получала все большую популярность платформа борьбы за демократическую национализацию и демократическое планирование. С развитием европейской экономической интеграции растущую актуальность приобретала проблема воздействия организованного рабочего класса также на деятельность наднациональных органов Европейского экономического сообщества.

Таким образом, объективная обстановка, консолидация и маневрирование классового противника поставили перед рабочим движением качественно новые задачи, решение которых оказывалось необходимым условием успешной защиты ближайших и перспективных социально-экономических интересов пролетариата, необратимости его завоеваний.

РАБОЧИЙ КЛАСС В УСЛОВИЯХ ОБОСТРЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ КАПИТАЛИЗМА​

Параллельное развитие кризисных явлений в экономике и в социально-политической сфере выступает как одна из своеобразных особенностей обострения противоречий капитализма на третьем этапе его общего кризиса. При этом в отличие от 20—30-х годов резкий рост социально-политической неустойчивости далеко не везде был связан с экономическим кризисом. Обострение ряда социальных проблем, представляющее собой одну из наиболее характерных особенностей этого процесса, не только не было предотвращено экономическим ростом, но явилось в значительной мере его результатом. Осуществ-

256 ляясь на основе научно-технической революции, этот рост был по своим целям, масштабам, направлениям ограничен теми рамками, которые диктовали законы капиталистического способа производства. Его воздействие на сферу массового потребления сводилось главным образом к внедрению в него тех товаров и услуг индивидуального пользования, производство и сбыт которых создавали наиболее благоприятные условия для наращивания капиталистической прибыли. Такие условия существовали прежде всего в тех отраслях, где научно-технический прогресс и иные факторы (в особенности «неоколониалистская» эксплуатация ресурсов развивающихся стран) позволяли в наибольшей мере снижать издержки производства.

Именно в такие отрасли, как производство предметов быта и домашнего комфорта, одежды из синтетических материалов, автомобилей, средств досуга, в сферу бытовых услуг и т. п. и устремился прежде всего капитал, а спрос на их продукцию особенно интенсивно подогревался капиталистической рекламой. Используя мощные способы психологического воздействия, какими являются современные средства массовой информации, капиталистический бизнес получил возможность гораздо шире, чем раньше, применять механизм «престижного потребления», при котором та или иная марка автомобиля, костюм и т. д. служат показателем социального положения их владельца. В результате значительно расширилось, приобрело массовый характер присущее капитализму формирование искусственных потребностей, о котором писал еще К. Маркс.

Иначе обстояло дело с теми потребительскими благами, сбыт которых по ценам, доступным массе трудящегося населения, противоречил интересам быстрого накапливания прибыли. Подобная ситуация типична для всех тех секторов материального производства и сферы услуг, в которых издержки производства относительно высоки либо обнаруживают тенденцию к росту. Цены на их продукцию росли особенно быстро, и накапливающаяся неудовлетворенность соответствующих потребностей резко противоречила картине изобилия, якобы созданного в «обществе потребления».

Яркий пример подобной диспропорции в сфере потребления дают в развитых странах капитализма жилищное строительство и жилищные условия трудящихся, положение, создавшееся в сфере здравоохранения ¹.

Изменения в содержании труда и квалификации, порожденные научно-технической революцией, общий рост массовых культурных и интеллектуальных потребностей выдвинули на первый план экономической и общественной жизни проблемы народного образования. Несмотря на значительное развитие среднего (общего и профессионального) и высшего образования в капиталистических странах, неудовлетворенность потребностей в образовании все более возрастала.

¹ Подробнее см. в главе V настоящего тома.

257 Полное среднее образование оставалось к концу 60-х годов недоступным значительной части молодежи, а в странах Западной Европы его получало лишь меньшинство юношей и девушек (во Франции — 27%, в ФРГ — 8,4, в Швеции — 15, в Бельгии — 30,6, в Италии — 18,1% соответствующих возрастных контингентов) ¹. На всех уровнях образования, и особенно высшем, продолжали действовать социально-классовые барьеры, резко ограничивающие его доступность для молодежи пролетарского происхождения. В развитых капиталистических странах Европы дети рабочих составляли в 60-х годах от 5 до 25% учащихся высшей школы, в США — около 27% ². При этом высшие учебные заведения, дающие наиболее полноценное образование, открывающее путь к высокооплачиваемой творческой или руководящей работе, целиком сохраняли социально-привилегированный характер и практически были закрыты для детей рабочих.

С убыстрением темпов научно-технического прогресса обострялась проблема соответствия системы образования потребностям экономики, ситуации на рынке труда. В ряде капиталистических стран вследствие недостатка средств, ассигнуемых на образование, перестройка программ обучения, приспособление средней и высшей школы к нуждам производства осуществлялись в совершенно недостаточной мере. В этих условиях рост числа выпускников учебных заведений приобретал в значительной мере хаотичный характер; в одних областях профессиональной деятельности усиливался дефицит специалистов, в других — их перепроизводство (особенно по гуманитарным специальностям).

В то же время развивалась другая тенденция: растущее подчинение образования, особенно технического, конъюнктурным интересам монополий вело к сужению специализации; объем получаемых знаний резко ограничивал возможности профессиональной мобильности, хотя необходимость последовательных изменений профессии в течение трудовой жизни все настоятельнее диктовалась техническим прогрессом. Таким образом, положение в области образования оказывало резко отрицательное воздействие на проблемы трудоустройства и профессиональных перспектив широких социальных слоев, на обеспеченность их будущего. С нарастанием экономических трудностей и безработицы подобные проблемы принимали все более сложный и драматический характер.

Неспособность капитализма решить проблемы, порожденные экономическим и социальным развитием в условиях научно-технической революции, все более остро проявлялась в самых различных сферах. На повседневные условия жизни трудящегося населения па-

¹ «UNESCO. Factural Background Document on Access to Hingher Education in Europe». Paris, 1967, p. 13.

² Н. П. Иванов. Научно-техническая революция и вопросы подготовки кадров в развитых капиталистических странах. М., 1971, стр. 263—264.

258 губное воздействие оказывали противоречия капиталистической урбанизации. Кризис капиталистического города, превратившийся к концу 60-х годов в одну из наиболее «больных» общественных проблем, — сложное явление, в котором сказались и хаотичность городской застройки, и перенасыщенность городов индивидуальным автотранспортом, и шум, превосходящий допустимые физиологические нормы, и плохие жилищные условия беднейших слоев населения, и общее загрязнение атмосферы, и запущенность городского хозяйства, и рост преступности. В условиях неконтролируемого роста городов элементарное упорядочение городской жизни требовало внедрения плановых начал в процесс урбанизации, мобилизации соответствующих материальных средств. Однако осуществлению такого рода мер препятствовали частная собственность на землю и земельная спекуляция, классовый характер налоговой системы, а в ряде стран также «бегство» из больших городов в более здоровые пригородные местности наиболее состоятельных слоев. Создавался своего рода порочный круг, который вел к растущему дефициту городских бюджетов и к прогрессирующему ухудшению условий жизни в городах.

На жизни городского населения в 60—70-х годах особенно тяжело отражалось обострение транспортной проблемы. Капиталистическая экономика, ориентирующаяся на приносящее громадные прибыли массовое производство индивидуальных автомобилей, в течение ряда десятилетий пренебрегала развитием общественного транспорта. Это обернулось для трудящихся возросшими трудностями передвижения в связи с перегрузкой транспортных артерий, непроизводительными тратами времени для переезда между домом и местом работы, а также к местам отдыха, увеличившимся утомлением. Во многих случаях эти переезды фактически сводили на нет сокращение рабочего дня, достигнутое на протяжении нескольких десятилетий. Положение еще более усугублялось чрезвычайно сильным — даже на фоне общего роста цен — повышением транспортных тарифов, а со времени энергетического кризиса также и вздорожанием бензина для индивидуальных машин.

В 60—70-е годы одним из важнейших факторов, усиливающих кризисное состояние капитализма, стало обострение экологической проблемы. Под воздействием научно-технической революции резко возросли масштабы хищнической эксплуатации капиталистическим производством окружающей природы. Растраты невосполнимых природных ресурсов и нарушение экологического равновесия создают вполне реальную угрозу самим основам человеческой жизни на земле. Об этом свидетельствовали принявшее катастрофические размеры загрязнение воздуха и воды отходами производства, разрушение естественных ландшафтов, энергетический, сырьевой, продовольственный кризисы.

Для рабочего класса, особенно его наименее обеспеченных слоев, обострение экологической проблемы означает непосредственное ухуд-

259 шение его сегодняшних жизненных условий. Переплетаясь с не решенными капитализмом проблемами жилья, городской жизни, транспорта, эта проблема приобрела особо трагический характер в заселенных трудящимися кварталах больших городов и индустриальных районах. Например, в крупных городах США степень загрязнения воздуха в районах преимущественного расселения пролетариата в 3—4 раза превышает показатели, зарегистрированные в буржуазных кварталах ¹. В конце 60-х — начале 70-х годов здесь ежегодно происходило около полумиллиона случаев отравления газами. К тому же промышленный пролетариат подвергается разнообразным вредным воздействиям на месте работы. Вместе с тем материальный уровень жизни широких слоев рабочего класса резко ограничивает доступность отдыха на лоне природы, которым пользуются имущие классы. Таким образом, для широких масс трудящихся проблема экологии все более становилась проблемой их жизни и здоровья, будущего их детей. Предотвращение дальнейшего отравления атмосферы, речной и морской воды, истощения почвы и природных ресурсов, охрана и очищение природной среды превратились в настоятельную потребность всего общества, с особой остротой ощущающуюся рабочим классом.

Экологическая проблема, так же как и энергетическая, сырьевая, относится, как отмечал Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС, к числу глобальных проблем, затрагивающих интересы всего человечества ². Для их решения необходимо широкое развитие международного научно-технического и экономического сотрудничества. Вместе с тем совершенно неосновательны попытки буржуазных ученых, идеологов и политиков изобразить экологический кризис как некое неизбежное следствие роста производства в век научно-технической революции. В действительности этот кризис явился результатом противоречия между объективной потребностью в сохранении и восстановлении природной среды и целями капиталистического производства, его ориентацией на быстрый оборот капитала и максимальные прибыли. Решение экологической проблемы лежит на пути создания системы долгосрочного планирования, подчиняющей развитие производства интересам всего общества, но эта задача выходит за рамки законов капиталистического способа производства.

Правящие круги капиталистических стран, признав остроту экологических проблем, оказались не в состоянии предложить достаточно эффективные способы их решения. Широкое распространение получили теории, провозглашающие радикальным средством спасения человечества торможение экономического роста и мальтузианские меры по сокращению роста народонаселения. Практические выводы из

¹ P. C. Craig, F. Berlin. The Air of Poverty.— «Environment», June 1971, p. 9.

² См. «Материалы XXV съезда КПСС», стр. 56.

260 этих теорий сплошь и рядом сводились к тому, чтобы, не затрагивая прибылей монополий, решить проблему за счет жизненного уровня и потребления трудящихся. Так, ограничение экономического роста понималось прежде всего как сужение массового потребления, с тем чтобы переориентировать монополистический капитал на производство средств защиты окружающей среды. Рост заработной платы провозглашался препятствием для мобилизации необходимых для этого средств. Для регулирования роста народонаселения предлагалось сократить семейные пособия. Несмотря на бурный рост государственных и иных организаций, занятых охраной среды, несмотря на разработку соответствующего законодательства, практические результаты мер, принимаемых в данной области, носили ограниченный характер и не решали проблему в целом.

Обострение социальных проблем, с которыми столкнулся капитализм в условиях научно-технической революции и развитого государственно-монополистического регулирования, знаменовало собой новую ступень углубления его противоречий. Разумеется, неудовлетворительные жилищные условия, необеспеченность медицинским обслуживанием, неравенство в области образования, трудности городской жизни всегда были уделом трудящихся при капитализме, а масштабы многих из этих явлений значительно сократились по сравнению с XIX и первыми десятилетиями XX в. Однако остроту социальных проблем невозможно измерять одними лишь количественными показателями, статистикой тех или иных форм материальной и культурной бедности. Она определяется всем уровнем развития общества и общественного богатства, степенью соответствия этому уровню различных сторон жизненных условий и их соответствия между собой.

В основе обострения ряда социальных проблем, происходившего в 60—70-х годах, находится, во-первых, противоречие между теми возможностями удовлетворения общественных и личных потребностей, которые создала научно-техническая революция, обусловленными ею особенно быстрыми темпами роста этих потребностей, с одной стороны, и их возрастающей неудовлетворенностью в условиях капитализма — с другой.

Во-вторых, в кризисе социальной сферы с новой силой проявилось углубление основного противоречия капитализма. Частный способ присвоения, продолжая порождать анархию производства и экономическую неустойчивость, вместе с тем обострял иррациональные диспропорции между различными видами потребления, тормозил развитие системы общественных услуг, диктовавшееся потребностями научно-технической революции, обусловленными ею сдвигами в социально-экономической жизни, нарушением равновесия между обществом и природой. «Традиционные» пороки капитализма дополнялись возрастающей дезорганизованностью и хаосом повседневного существования людей.

261 В-третьих, нерешенность ряда насущных социальных проблем явилась одной из важнейших сторон кризиса системы социально-экономического регулирования, созданной государственно-монополистическим капитализмом. Эта система обнаружила не только свою неспособность придать действительно пропорциональный, устойчивый характер развитию социальной сферы, но и свою отчужденность от подлинных интересов и нужд общества.

В 60—70-х годах широкие круги общественности капиталистических стран, в том числе влиятельные представители буржуазной науки, начали осознавать необходимость гораздо более активного вмешательства государства в развитие общественных услуг, опасность сохранения в данной сфере господства частного бизнеса и рыночной стихии. Эту необходимость признавали и многие ведущие буржуазные и социал-реформистские политические деятели. Президенты и премьер-министры капиталистических государств, руководители крупнейших партий и даже представители монополистической верхушки (например, Д. Рокфеллер) говорили о необходимости подчинить экономический рост «человеческим» целям, провозглашали лозунг улучшения «качества жизни». В 60-х — начале 70-х годов в капиталистических странах было разработано и принято немало программ, призванных в той или иной мере исправить положение в социальной сфере. Однако масштабы этих программ далеко не соответствовали реальным нуждам, к тому же во многих случаях они не выполнялись или выполнялись в неполной мере. Доля соответствующих государственных ассигнований в докризисные годы либо росла незначительно, либо даже сокращалась. Например, доля расходов на народное образование в государственном бюджете США возросла с 1970 по 1974 г. с 3,7 до 3,8%, на здравоохранение — с 6,6 до 8,1%, на жилищное и коммунально-бытовое строительство — с 1,5 до 1,8%, на охрану природной среды — с 1,3 до 1,4% ¹. В ФРГ доля расходов на общественные нужды в общем объеме валовых капиталовложений упала с 34,5% в 1950 г. до 29% в 1972 г.² В Италии государственные ассигнования по пятилетней программе развития инфраструктуры (1965—1970 гг.) были выполнены по образованию и культуре на 47%, по здравоохранению — на 45, по общественному городскому транспорту — на 47% ³.

Узкоклассовый, антиобщественный характер государственного регулирования особенно рельефно выразился в соотношении между военными и социальными расходами. Проводимая при активном участии государства милитаризация экономики означает создание устойчивого рынка и условий получения наиболее высоких прибылей для

¹ «National Journal», 1973, N 5, p. 142.

³ M. Bordini, N. Cacace, M. D'Ambrosio. Contratti 72 e crisi economica. Roma, 1972, p. 136.

262 монополий военно-промышленного комплекса. Это делается за счет средств, которые могли быть использованы на удовлетворение неотложных общественных нужд. Так, в бюджете США на 1974 г. одновременно с полной отменой или существенным сокращением почти 100 программ федерального финансирования жилищного строительства, расширения сети больниц, школ и т. д. был предусмотрен рост военных расходов на 4,7 млрд. долларов! ¹

Наиболее сильный удар по планам улучшения «качества жизни» нанес экономический кризис середины 70-х годов. В обстановке кризиса еще более усилилось стремление государства и монополий всячески ограничивать расходы на социальные нужды, осуществлять «жесткую экономию» в качестве ведущего средства антикризисной политики.

Накопление и своеобразное переплетение многочисленных экономических и социальных проблем, которое характеризует развитие государственно-монополистического капитализма, создавало почву для нового обострения классовых противоречий. Классовое неравенство во всех сферах материальной и духовной жизни, разумеется, не представляло собой чего-либо нового в истории капитализма, однако под влиянием крупных сдвигов в производстве и потреблении, в структуре и объеме потребностей оно стало во многом более ощутимым и более трудно переносимым, чем в предшествующие периоды. Дело здесь не только в сохранении и углублении неравенства в доходах, но и в том, что в обстановке роста общественного богатства и среднего жизненного стандарта слои населения с низким доходом оказывались лишенными жизненных благ и условий, признанных необходимым элементом этого стандарта. Именно эти слои становились основными жертвами всех видов экономических и социальных диспропорций, неравномерности развития различных сфер, присущих капитализму 60—70-х годов. «Традиционная» для капитализма проблема бедности приобрела новые очертания: из извечного зла она превратилась в чудовищную аномалию; не смягчение бедности, но ее ликвидация как социального явления стало настоятельной и все шире сознаваемой потребностью общественного развития. Особенно остро эта проблема проявлялась в тех ситуациях, в которых материальная бедность тех или иных слоев трудящихся усиливалась расовым, национальным или религиозным неравноправием (негры в США, иностранные рабочие в Западной Европе, католики в Северной Ирландии), экономической и социальной отсталостью многих районов, кризисом ряда отраслей промышленности и сельского хозяйства.

В условиях экономического роста даже буржуазные политики и ученые стали разрабатывать программы сокращения «островов

¹ «The Budget of the US Goverment, Fiscal Year 1974». Washington, 1973, p. 72, 123.

263 бедности», уменьшения неравенства в доходах. С развитием в 70-е годы экономического кризиса и безработицы «острова» стали явно перерастать в континенты, угроза бедности во всех ее многообразных формах нависает над все более широкими слоями трудящихся.

К обострению конфликта рабочего класса с капиталистической системой вели, однако, не только материальная бедность и необеспеченность широких его слоев. Определенное расширение объема материального потребления рабочих, повышение их правового статуса, взаимодействуя с социальными процессами, стимулируемыми научно-технической революцией, значительно ослабили традиционную культурную изоляцию и социальную униженность рабочего класса. Это выразилось и в распространении новых форм потребления и досуга, и в росте образовательного уровня рабочих, и в сближении их с массовым слоем работников умственного труда. Распространение средств массовой коммуникации (радио, телевидение) открыло доступ к тем же источникам культурной и общественно-политической информации, которыми пользовались другие социальные слои, расширило кругозор.

Между тем изменения в структуре потребления и образе жизни рабочего класса никак не затронули характеризующих его положение отношений классового неравенства. Эти отношения продолжали воздействовать на всю совокупность жизненных условий трудящихся, резкие классовые барьеры сохранялись во всех областях их жизни.

Специфические формы, которые принял объективно необходимый процесс роста образовательного и культурного уровня трудящихся в условиях капитализма, неизбежно обостряли проблемы, порождаемые социально неравноправным положением рабочего класса. Этот процесс приходил во все более явное противоречие с приниженностью и всесторонней зависимостью рабочего на производстве, с крайне низкими возможностями его социального и профессионального роста, с лишенной творчества и инициативы трудовой деятельностью большинства рабочих.

В США в 1965 г. 40,6% квалифицированных рабочих, 45,7% полуквалифицированных и 42,4% неквалифицированных обучались в общей и профессиональной школе 8—11 лет и соответственно 37,9; 32,5 и 23,3% — 12 лет ¹. Таким образом, значительная часть рабочих с относительно высоким уровнем образования вынуждена выполнять неквалифицированную и малоквалифицированную работу. Возможности их профессионального роста, как правило, крайне ограничены. По словам одного парижского металлиста, «после 30 лет для нас уже невозможен никакой рост, никакое развитие в труде» ². Такая ситуация весьма типична не только для французских рабочих.

¹ Н. П. Иванов. Указ. соч., стр. 77.

² Цит. по: «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма». М. 1971, стр. 57.

264 Рост социальных и духовных потребностей трудящихся, происходящий в условиях сохраняющегося классового неравенства, явился одной из важнейших предпосылок усилившейся социально-политической неустойчивости государственно-монополистического капитализма, кризиса созданной им системы политического и идеологического господства. Усиливал этот кризис и тот факт, что громадное расширение функций и власти государства, небывалое в мирное время вторжение политики в экономическую и социальную сферы все более разительно контрастировало с неэффективностью политических институтов буржуазного общества, их неспособностью справиться с экономическими потрясениями и социальными проблемами.

Кризис поразил тщательно усовершенствованный государственно-монополистическим капитализмом механизм буржуазного политического контроля над массами. В ряде капиталистических стран — особенно в Западной Европе и Японии — стержнем этого механизма стали в послевоенный период массовые буржуазные партии, такие, как ХДС/ХСС в ФРГ, ЮДР во Франции, ХДП в Италии, ЛДП в Японии, которые, выступая за стимулирование экономического роста и реформы, направленные на государственно-монополистическую перестройку экономики и политического механизма, сумели снискать поддержку основной части средних слоев и наименее развитых в идейно-политическом отношении групп рабочего класса. Обладая решающими рычагами государственной власти и сильными позициями в парламентах, будучи в то же время тесно связаны с ведущими монополиями, эти партии играли важную роль в политическом обеспечении долговременных интересов и устойчивости классового господства монополистической буржуазии.

В других странах (в США, Англии) те же задачи решала традиционная двухпартийная система: периодические смены у власти двух близких по масштабам своего массового влияния буржуазных либо буржуазной и социал-реформистской партий позволяли, то усиливая, то ослабляя реформистское маневрирование в правительственной политике, обеспечивать стабильность основных направлений государственно-монополистического курса. Еще в одной группе стран (в особенности Скандинавских) своего рода «выкупом» за сохранение и укрепление господствующих позиций монополий служило проведение того же курса в его социал-демократическом варианте, при котором тактика социальных уступок и тесная связь политической власти с верхушкой организованного рабочего движения позволяли подчинить его целям государственно-монополистического капитализма. Наконец, в странах Пиренейского полуострова и Греции политическую «стабильность» существующего строя поддерживали военно-фашистские диктатуры.

В конце 60-х и в 70-е годы сокращается массовая социальная база ведущих буржуазных партий, распадаются или ослабляются

265 возглавлявшиеся ими коалиции. Западногерманский ХДС/ХСС вынужден уступить власть коалиции социал-демократов и либералов, французская ЮДР, итальянская ХДП теряют голоса на выборах и их положение правящих партий оказывается под серьезной угрозой. Дает крупные сбои механизм двухпартийной системы: в США в 1974 г. ¹/₃, а в Англии ¹/₄ избирателей уже не поддерживают ни одну из двух основных партий. Под напором массовой борьбы рухнули фашистские режимы в Португалии, Греции, Испании.

Обострение социальных проблем и крепнущая тенденция в пользу разрядки международной напряженности действуют как факторы, усиливающие в ряде стран влияние социал-демократических партий. В ФРГ, Англии, Австралии, Новой Зеландии они сменяют у власти буржуазные партии. Однако этот поворот оказывается недолговечным: в обстановке углубления экономического кризиса социальные программы социалистов все более урезываются, социал-демократические правительства проявляют такую же беспомощность в борьбе с инфляцией и безработицей, как и правящие правобуржуазные и центристские партии. В этих условиях значительные слои избирателей отходят от правящих социал-демократических партий, которые терпят поражения даже в своей традиционной цитадели — в Скандинавских странах.

В середине 70-х годов политическая неустойчивость в капиталистическом мире возрастает. Она выражается в непрочности правительственного большинства в парламентах (Англия, Италия, Япония), в распаде или внутреннем ослаблении ранее сложившихся правительственных коалиций (ФРГ, Италия, Франция), в обострении внутрипартийных противоречий и конфликта между исполнительной и законодательной властью (США), в учащающихся правительственных кризисах и досрочных выборах. Все эти явления далеко выходят по своим масштабам и значению за рамки «обычной» политической борьбы внутри правящего лагеря: в ряде стран они непосредственно связаны с усилением демократической и политической оппозиции государственно-монополистическому курсу, а в целом отражают кризисное состояние политической надстройки капитализма, ее неспособность ослабить усиливающееся социальное недовольство, выработать реальные способы преодоления возрастающих экономических трудностей и диспропорций социального развития.

Углублению политического кризиса способствуют также процессы, присущие эволюции самой надстройки в условиях ГМК. Усиление авторитарных тенденций исполнительной власти, громадное расширение государственного аппарата вели к развитию бюрократизма, к возрастающей бесконтрольности государственных органов. Это создает благоприятную почву для коррупции, казнокрадства, усиления роли полицейско-разведывательных служб в государственном механизме. Шпионаж и гангстеризм широко используются не только против демократической оппозиции; в борьбе между буржуаз-

266 ными политическими группировками в ряде стран устанавливаются прямые связи между гангстерскими шайками и различными звеньями партийно-политического механизма. Серия политических скандалов вроде знаменитого «Уотергейта» и разоблачений подкупов ведущих буржуазных политических деятелей некоторых стран американской авиастроительной компанией «Локхид» обнаружила всю глубину аморальности политических нравов буржуазного общества.

Коррупция и беззаконие — далеко не новые явления в истории политических учреждений капитализма. Однако с расширением функций и ответственности государства в условиях ГМК в огромной мере возрастают и «возможности» такого рода практики, и масштабы ее общественных последствий. Дезорганизующее и деморализующее воздействие коррумпированного и не сдерживаемого даже буржуазной законностью государственного аппарата на экономическую и социальную жизнь приобретает в условиях резко возросшей роли государства поистине катастрофический характер.

Результатом всех этих процессов становится усиливающаяся дискредитация буржуазной политической власти и политических институтов в целом. В середине 70-х годов рекордных цифр в ряде ведущих стран достигает число избирателей, не участвующих в парламентских и президентских выборах. Так, в США в 1974, 1976 и 1980 гг. около половины имеющих право голоса приходили на избирательные участки. Опросы общественного мнения недвусмысленно свидетельствовали о том, что в самых широких слоях населения росло разочарование в правительствах, правящих партиях, во всем существующем политическом механизме. Эти настроения охватили значительную часть средних слоев, составлявших традиционную опору буржуазной политики. В 1974 г. 55% опрошенных американцев выразили мнение, что люди, управляющие страной, не интересуются судьбой простых граждан; 68% считали, что в предшествующем десятилетии правительство постоянно обманывало американцев, осенью 1979 г. 84% заявили, что они недовольны тем, как идут дела в США ¹.

В ряде стран рост социального недовольства вылился в широкие массовые движения против политического курса правящих кругов, в острые социально-политические кризисы ².

Развитие кризисных процессов в политической сфере, выражалось ли оно в открытых конфликтах массовой демократической оппозиции с существующей властью или в общей дестабилизации внутриполитической обстановки, вело к выдвижению на первый план решающих принципиальных проблем политического курса: его целей, стоящих за ним интересов, отношения к потребностям трудящихся масс.

¹ «International Herald Tribune», 16. IV. 1974; «Public Opinion», December/January 1980, N 11, vol. 3, p. 8.

² См. главы X—XI настоящего тома.

267 Перед рабочим классом в условиях обострения кризиса политической системы капитализма во весь рост встала проблема обеспечения влияния на принятие общенациональных политических решений, проблема завоевания новых, более значимых позиций в политической области, борьбы за демократизацию процесса управления, за ограничение власти монополий над обществом. Неусыпную бдительность диктовала и необходимость сорвать козни открытых врагов демократии — фашистов и ультраправых. Используя эти силы как резерв, господствующий класс в случае возникновения прямой угрозы капиталистическому строю, как показывал опыт, не брезговал никакими средствами. Защищая демократию, рабочий класс объединял вокруг себя всех искренних и честных борцов с диктатурой буржуазии и олигархией.

Насущные интересы рабочего класса, всех трудящихся требовали, однако, не только защиты традиционных демократических прав и институтов. Государственно-монополистический капитализм, а также рост общественного влияния рабочего класса значительно изменили условия его политической деятельности в капиталистическом обществе. В большинстве капиталистических стран возникли государственные и полугосударственные органы социально-экономического регулирования, в работе которых участвуют представители организованного рабочего движения.

Это участие становилось таким же необходимым средством борьбы, как, например, участие в парламентах и муниципалитетах. Это средство позволяло полнее осуществлять давление организованного рабочего класса на процесс выработки и практической реализации социально-экономической политики, систематически и в максимально конкретной форме противопоставлять политическим решениям, принимаемым в интересах монополий, альтернативные решения, выражающие интересы трудящихся, получать необходимую информацию по соответствующему кругу вопросов.

Опыт рабочего движения свидетельствовал, однако, и о другом. Поскольку реальные права рабочего представительства в выработке социально-экономических государственных решений крайне ограничены, а органы, в которых они участвуют, носят преимущественно чисто консультативный характер, результаты деятельности рабочих представителей зависят прежде всего от непосредственной опоры на массовую борьбу. Такую связь способны последовательно осуществить только рабочие организации, которые руководствуются принципами классовой борьбы. Если же деятельность рабочих представителей не подчинена этим принципам, их участие в государственных органах оказывается благоприятной питательной средой для развития соглашательских и оппортунистических тенденций, для формирования специфической разновидности профсоюзной бюрократии, сращивающейся с бюрократией государственной.

С обострением социально-политического кризиса капитализма

268 господствующая государственно-монополистическая верхушка все активнее стремится использовать различные паритетные, и особенно трехсторонние (государство — профсоюзы — предприниматели), органы и процедуры для развития так называемого «неокорпоративизма» — системы принятия политических решений, рассчитанной на подчинение организованного рабочего движения принципам классового сотрудничества, экономическим и социально-политическим целям монополистического капитала. В теории и на практике «неокорпоративизм» стал рассматриваться как политическая «модель», призванная дополнить либо даже заменить традиционную «плюралистическую» демократию. В нем находят воплощение авторитарные, антидемократические тенденции государственно-монополистического капитализма.

Возникшая ситуация требовала от рабочих организаций четкого определения принципиальной линии их деятельности. Либо превращение новых прав в инструмент борьбы за реальное ограничение и подрыв власти буржуазии, либо сотрудничество с нею, резко усиливавшее опасность интеграции в систему этой власти, перерождения в придаток, в орудие ее влияния на трудящихся. Такова альтернатива. Однако как осознание этой альтернативы, так и освоение расширившихся средств классовой борьбы нигде не было легким делом, во многих случаях — особенно в тех отрядах рабочего движения, где было сильно влияние реформистских либо сектантских представлений, — оно давалось лишь длительным и трудным опытом.

Социально-политический кризис капитализма поставил под вопрос не только эффективность и моральные качества буржуазной политической деятельности как таковой, но и направляющие ее идеологические нормы и ценности.

Перерастание монополистического капитализма в государственно-монополистический сопровождалось основательным идеологическим перевооружением господствующего класса. Значительно расширив свои функции, претендуя на роль регулятора экономической и общественной жизни якобы в интересах всего общества, капиталистическое государство нуждалось в идеологическом обосновании этой роли. Возросшее вмешательство государства в межклассовые отношения также вело к усилению идеологических функций буржуазной государственной политики, которая превратилась в одно из главных средств буржуазного идейно-психологического воздействия на массы трудящихся. В послевоенные десятилетия капиталистическое государство и правящий класс в целом широко опираются на обновленные «в духе времени» идеи и представления буржуазных апологетов. Концепции «общества всеобщего благоденствия» и «индустриального» общества, технократические теории, отождествляющие технико-экономический прогресс с прогрессом социальным, «плюрализм», представляющий политическую систему капитализма как якобы «гармонизирующую» и уравновешивающую противопо-

269 ложные классовые интересы, и т. д. и т. п.— все это использовалось для распространения иллюзий о «коренной» трансформации капиталистической системы, для маскировки классовой сущности капиталистического государства.

Кризис экономической и социальной политики государственно-монополистического капитализма, возрастающая дискредитация его политической системы означали поэтому банкротство наиболее влиятельных течений буржуазной идеологии, серьезное углубление идеологического кризиса капиталистического общества.

В прошлом кризисные явления в идеологической, духовной сфере капиталистического общества непосредственно затрагивали главным образом относительно ограниченные группы буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции. В 60—70-х годах распад норм и, казалось бы, прочно устоявшихся жизненных ценностей, утрата ориентиров, направляющих личное сознание и поведение, приобретают поистине массовые масштабы. Насаждавшийся мощным аппаратом буржуазного идейно-психологического воздействия культ потребления и личного материального успеха, мещанско-потребительские идеалы и ориентация на бездушные стандартизированные развлечения, на низкопробную «духовную пищу», распространяемую «массовой культурой», обернулись в современную эпоху жесточайшими потрясениями морально-психологической сферы. Антигуманные жизненные и культурные нормы, порожденные капиталистическими отношениями, приходят в глубокое противоречие не только с реальным положением масс, но и с возросшим уровнем их духовных потребностей, с высокими общественными идеалами, которые вносят в их сознание развитие мирового революционного процесса, практика социалистического и коммунистического строительства. Ненадежность и неустойчивость материального положения, узость жизненных перспектив, невозможность для широких масс молодежи найти свое место в трудовой жизни, социальное неравенство, возрастающие изоляция и одиночество людей в мире, управляемом законами индивидуализма, глубокая моральная неудовлетворенность бездумно-пассивным «потребительским» существованием, недоступность для большинства содержательной, творчески активной деятельности, общая нервно-психологическая перегрузка — все эти беды, переплетаясь и взаимно дополняя друг друга, порождали кризисные, болезненные явления в морали, психологии, общественном поведении личности. Их наиболее очевидным внешним выражением стали массовые масштабы преступности, наркомании, насилия, нервно-психических заболеваний, распад элементарных нравственных норм, общественная и личная пассивность.

В буржуазной социологии кризис личности нередко изображается как своего рода «глобальное явление», неизбежное следствие общественных сдвигов, обусловленных техническим прогрессом. В действительности те слои трудящихся, которые выступают против капи-

270 талистических отношений, руководствуются иными — гуманными, коллективистскими, демократическими и тем более социалистическими — нормами и идеалами, стремлением к подлинной культуре и знаниям, к активной общественной деятельности, сохраняют при всех тяготах жизни моральные устои и находят в себе силы противостоять разлагающему влиянию общественной атмосферы капитализма. Масштабы кризисных явлений в данной сфере связаны с тем, что достаточно многочисленные социальные группы, как привилегированные, так и часть эксплуатируемых капитализмом, не в состоянии противопоставить бесцельности, бессодержательности жизни, ориентированной на буржуазные нормы, какие-либо другие ориентиры.

В 70-е годы даже ведущие идеологи капитализма начинают признавать связь духовного кризиса с буржуазными общественными отношениями. Ориентированное на потребителя общество свободного предпринимательства, пишет, например, создатель теории «постиндустриального общества», американский социолог Д. Белл, более не удовлетворяет морально своих граждан. Все основные постулаты общественной философии капитализма, и прежде всего индивидуализм, вера в способность богатства уничтожить все конфликты, порожденные неравенством, оказались несостоятельными ¹.

Обострение кризиса капитализма во многом обновило и расширило комплекс проблем, стоявших перед рабочим классом и рабочим движением капиталистических стран. Разумеется, рабочий класс не был в этой ситуации пассивным «объектом» кризиса. Его борьба за жизненный уровень, за демократию, мир и социальный прогресс является одним из важнейших факторов ослабления социальной и политической устойчивости капитализма. Вместе с тем новые моменты в экономической, политической и духовной жизни капиталистического общества существенно меняли объективные условия этой борьбы. В целом такого рода изменения развивались в следующих основных направлениях:

Во-первых, произошло значительное расширение объема конкретных задач, возникающих перед рабочим движением в деле отстаивания жизненных интересов трудящихся, фронт классовой борьбы приобрел большую протяженность, охватил целый ряд новых взаимосвязанных участков и направлений. «Традиционная» борьба в защиту занятости, повышения жизненного уровня сливалась с борьбой за соответствующее объективным потребностям развитие общественных служб, решение проблем, возникших в результате загрязнения окружающей среды и ухудшения условий жизни в городах. Сопротивление попыткам господствующего класса выйти из экономических трудностей за счет трудящихся сочеталось с борьбой против процессов, разлагающих общественную и личную жизнь, за общее оздоров-

¹ D. Bell. The Cultural Contradiction of Capitalism. London, 1976, p. 249.

271 ление и упорядочение экономики, быта, морали, за гуманистическую и демократическую альтернативу нормам буржуазной культуры и образа жизни.

Во-вторых, в условиях кризиса дальнейшее развитие получила «политизация» проблем экономического и социального положения рабочего класса, других трудящихся слоев. И многочисленные кризисные явления, и общая неудовлетворенность общественных потребностей были не только результатом развития стихийных процессов, присущих капитализму, но и всей направленности государственной политики.

Кризис одновременно обнаружил и неспособность этой политики упорядочить социально-экономическую жизнь, и ее активное негативное воздействие на состояние экономики и социальной сферы, связанное с ростом непроизводительных государственных расходов, со стимулированием гонки вооружений в ущерб назревшим социальным нуждам, с неоколониалистской концепцией отношений с развивающимися странами, с ограничением демократических прав. Вместе с тем аппарат государственного регулирования всемерно использовался господствующим классом для перенесения всей тяжести кризиса на плечи трудящихся. В этих условиях перед рабочим движением с небывалой еще остротой встали задачи противостояния всему враждебному интересам народных масс комплексу направлений внутренней и внешней политики буржуазного государства. Решение такого рода задачи требовало выдвижения конкретной, обоснованной рабочей и демократической альтернативы государственно-монополистическому политическому курсу.

В-третьих, развитие рабочего движения в условиях кризиса происходило в чрезвычайно сложной и противоречивой общественно-политической обстановке. Обострение широкого круга социально-экономических проблем вызвало к жизни подъем целого ряда демократических общественных движений: молодежных, национальных, женских, крестьянских, региональных, различных профессиональных, демографических и иных социальных групп. Особо значительную роль в развитии социально-политического кризиса в США и некоторых странах на рубеже 60—70-х годов сыграло массовое студенческое движение, остро поставившее в повестку дня не только проблемы высшего образования, но и целей государственной внешней и внутренней политики, положения личности в условиях государственно-монополистической системы. Усилив идейный и политический разброд в буржуазных и реформистских партиях, кризис способствовал кристаллизации течений, оппозиционных курсу партийной верхушки, настаивавших на более широком учете в политике требований масс.

Все эти явления отражали серьезные сдвиги в общественно-политическом сознании и поведении массовых слоев капиталистического общества, вели к смещению влево оси политической жизни,

272 создавали новые реальные возможности для единства действий и союза рабочих и других демократических движений. Как отмечал Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии, «в революционный процесс включаются новые поколения и социальные слои, новые партии и организации» ¹.

Расширение массовой базы антимонополистической борьбы в то же время поставило перед рабочим движением немало сложных политических и идеологических проблем. Социально разнородный и в значительной степени непролетарский характер многих новых демократических движений порождает чрезвычайную пестроту и аморфность их платформ и идеологических установок: от наивно-утопического реформизма до мелкобуржуазного бунтарства и анархизма. Формирование союза рабочего класса с подобными движениями требовало всестороннего учета выражаемых ими реальных потребностей и стремлений соответствующих социальных слоев, их позитивного вклада в общедемократическую борьбу. В то же время для рабочего движения было много неприемлемого в идеологии и формах деятельности этих течений, особенно тех из них, которые претендовали на некую исключительную роль в революционной борьбе, грешили узкогрупповым корпоративизмом или национализмом, а то и прямо развертывали деятельность, направленную против пролетарских классовых организаций.

Иными словами, в условиях резкого расширения возможностей для союза рабочего класса с другими демократическими силами перед ним вставала весьма трудная задача найти конкретные, соответствующие его целям и интересам пути реализации этих возможностей, построить достаточно гибкую и надежную систему союзнических отношений с многочисленными течениями, участвующими или способными участвовать в демократической борьбе.

Эта задача приобретала тем более настоятельный характер, что кризис далеко не исчерпал экономических, социальных, политических и идеологических резервов капитализма. В частности, порожденное кризисом недовольство и разочарование широких социальных слоев, особенно мелкой буржуазии, части «белых воротничков», наиболее отсталых групп рабочего класса, действовало не только как фактор роста демократических сил, но и создавало вполне реальную угрозу расширения массовой базы фашистских правоэкстремистских течений. В 70-х годах эти течения значительно активизировались в США, Италии, ФРГ и некоторых других странах. В деле отпора фашизму и реакции особенно большое значение приобретала способность организованного рабочего движения возглавить борьбу против последствий кризиса, ограничить порождающие его причины.

Опыт кризиса, чем дальше, тем больше, показывал, что, хотя кризисные явления и процессы, с которыми столкнулся рабочий

¹ «Материалы XXV съезда КПСС», стр. 27.

273 класс, развертывались под воздействием специфических национальных условий, эти процессы взаимосвязаны во всех странах мировой капиталистической системы, что жизненным интересам трудящихся противостоит не только национальный, но и организованный в международных масштабах монополистический капитал.

* * *

Для развития монополистического капитала в послевоенный период и особенно в 60—70-е годы характерна значительно усилившаяся интернационализация капитала и хозяйственной жизни. Новейшие явления интернационализации капитала и хозяйственной жизни развертываются в основном на двух во многом взаимосвязанных уровнях: частномонополистическом и государственно-монополистическом. Интернационализация капитала на частномонополистическом уровне выражается в дальнейшем развитии международных монополий, в первую очередь транснациональных корпораций (ТНК)¹, в создании разветвленной системы связей и соглашений между монополиями различных стран. Для интернационализации капитала па государственно-монополистическом уровне типично все более широкое вмешательство государства в процесс внешнеэкономических связей и отношений, создание различных интеграционных механизмов, системы межгосударственных органов, тесно связанных как с национальными, так и с международными союзами монополий.

Хотя процесс интернационализации капитала на двух отмеченных выше уровнях отражает воздействие ряда объективных факторов, связанных с современным развитием производительных сил, главным стимулом является стремление монополий к максимизации прибыли и в конечном счете к увеличению эксплуатации трудящихся масс.

За сравнительно короткий срок ТНК и немногочисленные действительно многонациональные корпорации заняли ключевые позиции в системе мирового капиталистического хозяйства. На долю 650 международных корпораций, насчитывавшихся экспертами в начале 70-х годов, приходилось 90% зарубежных инвестиций, около ¹/₃ валового национального продукта капиталистического мира,

¹ Подавляющее большинство крупнейших международных монополий является не многонациональными (multinational), как они чаще всего именуются в экономической литературе, а транснациональными, т. е. находящимися в собственности капиталистов одной страны, но имеющими свои филиалы и предприятия в различных странах. Многонациональными являются лишь несколько международных концернов, которые принадлежат и управляются капиталистами разных стран. К числу немногих, действительно многонациональных корпораций относятся англо-голландские «Юнилевер» и «Ройял датч-Шелл», англо-итальянская «Данлоп-Пирелли» и несколько других.

274 половина внешнеторгового оборота, 80% частных расходов на научные исследования; только на 350 наиболее крупных из них занято свыше 23 млн. рабочих и служащих. Суммарный объем производства на зарубежных предприятиях международных, и прежде всего транснациональных, корпораций в начале 70-х годов превысил объем мирового капиталистического экспорта ¹. Он превосходил также ВНП любой капиталистической страны, за исключением США. Международные монополии стали своего рода «второй державой» капиталистического мира.

Распространяя сферу своей эксплуатации на десятки миллионов рабочих и служащих, ТНК оказывают сильное воздействие на рынок труда, дезорганизуют его. Нестабильность занятости создается ими, во-первых, тем, что, поглощая местные предприятия, они обычно проводят рационализацию и сокращение рабочей силы; во-вторых, присущей им узкой специализацией предприятий в различных странах и ее периодической сменой и, в-третьих, стремлением перекладывать на плечи зарубежных филиалов бремя кризисных и иных экономических трудностей.

Для рабочего класса большие трудности в борьбе против ТНК создает то обстоятельство, что центры принятия решений этих корпораций во многих случаях весьма удалены от периферийных звеньев — филиалов. В результате ТНК имеют возможность «ускользать» при решении важных «централизованных» вопросов от прямой конфронтации с национальными организациями рабочего класса во многих странах, где размещены их многочисленные предприятия.

ТНК, используя свою экономическую мощь, подрывают усилия национальных правительств по регулированию экономики. Не ограничиваясь этим, они непосредственно вторгаются в политическую сферу, оказывают большое влияние на внутреннюю и внешнюю политику правящих кругов «стран приема». При этом ТНК являются оплотом наиболее реакционных империалистических сил, выступая против демократических свобод и социальных завоеваний трудящихся, а также против национального суверенитета многих государств. ТНК нередко определяют вмешательство «своих» правительств во внутренние дела тех стран, где находятся их предприятия. Как отмечалось на Брюссельской конференции коммунистических и рабочих партий капиталистических стран Европы в 1974 г., ТНК «поддерживают самые реакционные и самые авторитарные течения, в том числе и фашистские» ². Ряд ТНК был непосредственно причастен к свержению демократического режима Альенде, к поддержке реак-

¹ И. Д. Иванов. Многонациональные корпорации и рабочий класс. — «Рабочий класс и современный мир», 1977, № 6, стр. 93.

² Брюссельская конференция коммунистических и рабочих партий. — «Рабочий класс и современный мир», 1974, № 3, стр. 151.

275 ционных диктаторских режимов в Чили и ряде других государств Латинской Америки, крайне правых сил Португалии, франкизма в Испании, правых «ультра» во Франции, неофашистов в Италии и ФРГ, наиболее реакционных политических течений в США и т. п. ТНК неизменно выступают против демократических сил, стремясь не допустить прихода к власти левых партий, как это было в Италии в 1976 г., когда корпорации «Экссон» и «Мобайл» финансировали правые органы печати, а банковские ТНК изъявили готовность участвовать в кредитной блокаде страны в случае вхождения коммунистов в правительство Италии ¹. В Англии ТНК финансировали консерваторов, разработавших и принявших в 1971 г. антирабочее законодательство, а отмена его лейбористским правительством вызвала угрозы «увезти» капиталы из страны ². Можно привести еще немало примеров вмешательства ТНК во внутренние дела различных стран, неизменно в поддержку реакционных сил, против интересов рабочего класса и общенациональных интересов.

Для рабочего класса и рабочего движения рост международных монополий, и особенно ТНК, представляет все большую угрозу в силу всего комплекса объективных свойств этих монополий и проводимой ими политики. Их громадная финансовая, производственная, экономическая мощь; их проникновение в десятки стран мира; их способность весьма существенно воздействовать на отдельные национальные экономики, во многом направлять их курс развития, при желании дезорганизовывать их; их «мобильность», позволяющая им в борьбе с организованным рабочим классом (и если понадобится, то и с национальными правительствами) быстро перебрасывать капиталы и производство из одной страны в другую; их растущее вмешательство в государственную политику, причем обычно в реакционных целях; наконец, их сознательный курс на усиление эксплуатации рабочего класса, раскол его рядов, подавление или подчинение его организаций делают их невиданно сильным и опасным противником пролетариата ³.

* * *

Особой, более высокой ступенью развития интернационализации капитала и хозяйственной жизни является государственно-монополистическая интеграция, выражающаяся в объединении национальных хозяйств нескольких стран в региональные экономические комплексы и требующая коллективного государственного вмешательства в процесс экономических отношений между нациями ⁴. Наиболее полное

¹ И. Д. Иванов. Указ. соч., стр. 96.

⁴ См. «Политическая экономия современного монополистического капитализма». М., 1975, т. 2, гл. XXVII.

276 выражение она получила в Европейском экономическом сообществе, охватывающем ныне десять стран (Франция, ФРГ, Бельгия, Голландия, Люксембург, Италия, Великобритания, Ирландия, Дания и Греция). Основной движущей силой интернационализации хозяйственной жизни в форме интеграции явились западноевропейские монополии. Интеграция расширила торговлю между западноевропейскими странами и движение капиталов между ними. Эти процессы стимулировали большой приток в Западную Европу иностранного, по преимуществу американского, капитала, широкое распространение сети филиалов американских ТНК и одновременно более активные капиталовложения западноевропейских компаний за пределами ЕЭС, главным образом в США. В итоге создался сложный комплекс взаимозависимости и противоречий, острого империалистического соперничества.

Государственно-монополистические круги стран — участниц Европейского экономического сообщества поставили одной из важнейших задач консолидацию своих сил в форме интеграции для выработки общей экономической и социальной стратегии и тактики в масштабе всей региональной группировки, для обеспечения условий бесперебойной эксплуатации, для наступления на права трудящихся и борьбы с демократическим и рабочим движением. Эти классовые задачи лежали в основе замыслов инициаторов Общего рынка о создании в дополнение к экономическому и валютному союзу некой «социальной Европы», в которой были бы смягчены антагонистические классовые противоречия, рабочее движение направлено в безопасное для капитализма русло реформизма и установлен «классовый мир» между «социальными партнерами».

В качестве одного из главных средств для достижения этих целей инициаторы ЕЭС выдвинули социальную программу Римского договора. Эта программа, носившая по преимуществу демагогический характер, провозглашала необходимость обеспечения полной занятости (путем формирования общего рынка рабочей силы в результате ее свободного передвижения, проведения мероприятий по трудоустройству лиц, лишившихся работы вследствие структурных изменений в экономике), улучшения условий труда, профобучения, социального страхования, содействия развитию отсталых районов и, наконец, «гармонизации» систем социального обеспечения и уровней заработной платы. Но в действительности интеграция меньше всего затронула социальную сферу. В 60-х годах выявилась полная пассивность руководящих органов ЕЭС, а также правительств стран-участниц в выполнении социальной программы Римского договора 1957 г.

Однако в начале 70-х годов под влиянием крупнейших политических событий во Франции в 1968 г., в Италии — в 1969 г., роста социальной напряженности в других странах отношение руководящих органов ЕЭС к общей социальной политике стало меняться.

277 С 1971 г. расширилась деятельность созданного в 1960 г. Социального фонда, в задачу которого входило содействие лучшему использованию рабочей силы и увеличению ее мобильности. С 1975 г. стал действовать Региональный фонд, предназначенный для оказания помощи бедствующим районам, был намечен ряд других мероприятий, призванных смягчить острейшее положение с занятостью, растущую безработицу. В 1972 г. было принято решение о выработке к началу 1974 г. Программы социальной деятельности, обязательной для всех членов ЕЭС. Однако уже в 1973 г. Комиссия ЕЭС пришла к выводу о невозможности создания сколько-нибудь общей и обязательной широкой программы и ограничила ее лишь немногими конкретными задачами, такими, как выравнивание некоторых условий труда, внедрение в практику принципа равной оплаты труда мужчин и женщин, проведение отдельных мероприятий в сфере занятости и профессиональной подготовки, главным образом путем расширения деятельности Социального фонда и создания специального Европейского центра по профессиональному образованию. Но и эта широко разрекламированная новая общая социальная программа оказалась нереальной даже в урезанном виде.

В период кризиса и последовавшие за ним годы неблагоприятного экономического положения стран Западной Европы был подвергнут сомнению даже сам принцип «гармонизации» социальных условий. В правящих кругах ЕЭС стали говорить лишь о необходимости «согласования» и «сближения» национальных мероприятий, «подтягивания» социальных условий отстающих стран к некоему приемлемому стандарту «путем убеждения», но не вынесения обязательных решений.

Тенденция к нивелировке в сфере заработной платы, социальных доплат, общих условий труда, вызванная интернационализацией производства и новыми требованиями к рабочей силе (и следовательно, к условиям ее воспроизводства), связанными с научно-технической революцией и ломкой структур экономики, проявлялась неравномерно по периодам и по странам. В годы благоприятной экономической конъюнктуры завоевания рабочего класса в той или иной стране Сообщества в отдельных областях социальной сферы распространялись и на другие страны. Зато при ухудшении экономического положения, и особенно вследствие кризиса 1974—1975 гг., тенденция к нивелировке ослабела и усилилась противоположная тенденция — сохранения и даже углубления различий в уровне жизни между наиболее богатыми и отсталыми, бедными районами, между разными категориями трудящихся в пределах ЕЭС в целом и в отдельно взятой стране. Вопреки обещанному обеспечению полной занятости безработица стала быстро нарастать и превратилась в исключительно острую социальную проблему.

В целом опыт 70-х годов вполне доказал, что социальная политика руководящих органов ЕЭС не способна стать решающим факто-

278 ром уменьшения региональных различий в уровне жизни и тем более смягчения отрицательных для трудящихся последствий структурных сдвигов в экономике, произвола транснациональных монополий, а также последствий экономических кризисов.

* * *

Обострение социально-экономических и политических противоречий в развитых капиталистических странах, консолидация и маневрирование классового противника на национальном и межнациональном уровнях поставили перед рабочим движением качественно новые задачи в борьбе как за ближайшие, так и за перспективные интересы пролетариата.

279

Глава восьмая. МАССОВОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В КОНЦЕ 50-х — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 60-х ГОДОВ​

ПЕРЕХОД РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ ОТ ОБОРОНЫ К НАСТУПАТЕЛЬНОЙ БОРЬБЕ​

Социально-экономические сдвиги, вызванные развертывающейся научно-технической революцией и государственно-монополистической перестройкой капиталистического общества, породили уже к концу 50-х годов объективные предпосылки для нового подъема рабочего движения. Серьезное изменение общего соотношения сил в мире создало благоприятные международные условия для перехода рабочего класса капиталистических стран в наступление, ставшее одним из важных факторов начала третьего этапа общего кризиса капитализма. Трудный период ослабления активности рабочего движения, сдачи им некоторых позиций под давлением реакции уходил в прошлое.

Первые признаки оживления рабочего движения наблюдались еще в конце 50-х годов. Оно выразилось в активизации профсоюзного движения, усилении стачечной борьбы, а также в заметном полевении отдельных отрядов рабочего класса: ряд профсоюзов занял более решительные антимонополистические позиции, в некоторых странах усилилось влияние компартий в массах.

Переход рабочего движения к наступательной борьбе начался во всех основных регионах капиталистического мира. В Японии после принятия с 1955 г. на вооружение такой формы совместной борьбы разных отрядов рабочего класса, как «весенние наступления» трудящихся, выросло общее количество организованных выступлений, в том числе забастовок, и количество их участников. В 1958 г. выборы в нижнюю палату парламента ознаменовались падением влияния правящей Либерально-демократической партии и успехом левых партий, не только социалистов, но и впервые с 1949 г. коммунистов. Коммунистическая партия начала оправляться после ударов, нанесенных ей во время «чисток красных» в начале 50-х годов. Если до 1958 г. в течение ряда лет влияние японских коммунистов на выборах падало (в 1949 г.— 9,8% всех голосов избирателей, в 1952 г.— 2,5, в 1953 г.— 1,9, в 1955 г.— 2,0%), то с этого года началось его неуклонное расширение (1958 г.— 2,6%, 1960 г.— 2,9, 1963 г.— 4,0, 1967 г.— 4,8%), что подготовляло более значительные успехи КПЯ в 70-е годы¹.

¹ «White Papers of Japan 1969—70. Annual Abstract of Official Reports and Statistics of the Japanese Government». Tokyo, 1971, p. 356—357.

280 В США в 1959 г. необычайным упорством (116 дней) отличалась крупнейшая забастовка 500 тыс. сталелитейщиков, которая закончилась лишь после прямого вмешательства правительства.

В конце 50-х годов, после создания в Канаде (1956 г.) нового профсоюзного объединения — Канадский рабочий конгресс (КРК), — стачечное движение начало активизироваться и здесь. Большинство забастовок носило упорный и затяжной характер. Одновременно усилилась борьба против вмешательства профлидеров США во внутренние дела канадских профсоюзов.

Новый подъем забастовочного движения начался в 1959 г. в Италии. Если в 1957 и 1958 гг. число стачечников составляло соответственно 1 227 тыс. и 1 283 тыс. человек, а число забастовочных часов — 37 млн. и 33,4 млн., то в 1959 г. бастовало уже 1 900 тыс. человек, в 1960 г. — 2 338 тыс., а количество забастовочных часов увеличилось соответственно до 73,5 млн. и 46,3 млн.¹ Во время стачек отмечались обнадеживающие признаки единства действий трех профсоюзных конфедераций, массового вступления в борьбу молодежи.

В 1959 г. в Бельгии происходит бурная стачка шахтеров Боринажа, выступивших против закрытия шахт и увольнений («неистовая стачка»). Здесь впервые прозвучало требование структурных реформ, т. е. решительных экономических, социальных и политических преобразований. В позиции Всеобщей федерации труда Бельгии (ВФТБ) проявляется заметное полевение: она высказывается за ограничение всевластия монополий, разрабатывает программу структурных реформ, предусматривающую национализацию ряда отраслей и различные формы участия трудящихся в управлении производством.

Растет в конце 50-х годов стачечное движение и в Англии. В 1958 г. общественные деятели, связанные с левым крылом Лейбористской партии, основывают Движение за ядерное разоружение. В знак протеста против ядерного вооружения английские борцы за мир совершили поход из Лондона к атомному исследовательскому центру в Олдермастоне. Ежегодные Олдермастонские походы против «атомной смерти» с этого времени становятся традиционными. В антивоенную борьбу постепенно втягиваются тред-юнионы. Ослабевает влияние правых лидеров (так, во главе крупнейшего из тред-юнионов — профсоюза транспортников, долгое время бывшего опорой правых, оказывается левый профсоюзный деятель Ф. Казенс), что усиливает активность левых в самой Лейбористской партии.

Весной — летом 1958 г. достигает большого размаха Движение против «атомной смерти» в ФРГ, в которое включаются социал-демократические, коммунистические и беспартийные рабочие, лучшие представители творческой интеллигенции, требующие отказа от

¹ «Annuario statistico italiano», 1961, p. 335.

281 планов атомного вооружения ФРГ и добивающиеся поддержки «плана Рапацкого» о создании в Европе безатомной зоны. В стране происходит множество антивоенных забастовок и демонстраций, явившихся серьезным вкладом в борьбу против ремилитаризации ФРГ. Возглавив не без колебаний это движение, правые лидеры СДПГ и профсоюзов использовали все свое влияние, чтобы как можно быстрее его свернуть. Тем не менее эти массовые акции сыграли роль в процессе подспудного накопления тех настроений западногерманской общественности, которые привели к повороту во внешней политике ФРГ.

В конце 50-х годов благодаря поддержке коммунистов социал-демократическое правительство Швеции проводит через парламент серию социально-экономических реформ. В их числе введение наиболее прогрессивной в капиталистическом мире пенсионной системы. В ходе борьбы за эти реформы коммунисты Швеции, покончив с сектантством в своих рядах, развертывают широкую кампанию за единство рабочего класса.

Наиболее значительным по своим последствиям явлением в истории рабочего движения этого периода стало дальнейшее развитие и обновление стратегии и тактики международного коммунистического движения. На XX съезде КПСС, съездах братских партий, на международных Совещаниях представителей коммунистических и рабочих партий были подвергнуты глубокому анализу новые условия развития мирового революционного процесса, создавшиеся в связи с образованием и укреплением системы социалистических стран, сделаны выводы, обогатившие марксистско-ленинскую теорию, содействовавшие преодолению догматизма и сектантства. Творчески, по-новому были поставлены многие выдвинутые жизнью сложные вопросы — о дальнейшем углублении общего кризиса капитализма, о мирном сосуществовании как особой форме классовой борьбы, о соотношении борьбы за демократию и борьбы за социализм, о расширении союзов рабочего класса и т. д. В то же время преодоление международным коммунистическим движением догматических и сектантских наслоений предшествующего времени было нелегким процессом.

В трудных условиях вел борьбу один из наиболее боевых отрядов рабочего класса развитых капиталистических стран — пролетариат Франции. Парламентский режим IV Республики переживал глубокий кризис. Отстранение коммунистов от участия в правительстве значительно ослабило левую оппозицию в Национальном собрании. Стоящее на антикоммунистических позициях руководство СФИО и партии радикал-социалистов блокировалось с правыми буржуазными партиями и отвергало все предложения ФКП о единстве действий.

Растущая политическая нестабильность, выражавшаяся в частых сменах кабинетов, ослабление роли парламента, раскол левых сил —

282 все это облегчало действия реакции, ориентирующейся на авторитарные методы управления страной.

Процесс консолидации правых сил заметно ускорился в обстановке обострившегося в конце 50-х годов колониального вопроса. Попытки империалистических кругов остановить неизбежный процесс распада колониальной империи вели к затягиванию войн, тяжелым бременем ложившихся на плечи трудящихся. Ответом буржуазии на растущее сопротивление колониальных народов также становилось усиление реакционных, антидемократических тенденций, стремление к установлению «сильной власти».

Отчетливо сознавая опасность политики попустительства реакции, коммунисты настойчиво искали путей сплочения демократического лагеря. На парламентских выборах 1956 г. большинство избирателей отдали свои голоса кандидатам ФКП и СФИО. Несмотря на отказ лидера СФИО Ги Молле включить коммунистов в новое правительство, ФКП поддержала все его важнейшие социально-экономические мероприятия. Однако неспособность, а во многом и нежелание правительства Ги Молле демократическим путем решить резко обострившуюся алжирскую проблему заставили ФКП перейти в оппозицию.

Французская коммунистическая партия не смогла предотвратить установления в 1958 г. режима личной власти, явившегося концентрированным выражением господства монополистического капитала. Социалисты, углубив раскол рабочего класса, поддержали новое правительство Ш. де Голля. В сложившихся условиях только ФКП продолжала последовательно отстаивать интересы трудящихся, но дезориентация части масс событиями 1958 г. затрудняла ее деятельность. Ранее политически раздробленные буржуазные силы консолидировались в результате образования голлистской партии ЮНР (впоследствии переименованной в ЮДР — Союз демократов в защиту республики).

Другим тревожным событием этих лет стало явное сползание ряда социал-демократических партий на позиции буржуазного реформизма. Знаменем «новых рубежей» социал-демократии стала принятая в 1959 г. Бад-Годесбергская программа СДПГ. Пересмотра программы и отказа партии от социалистических целей усиленно добивались правые лидеры лейбористов во главе с Х. Гейтскеллом. Быстро правела и отходила от сотрудничества с коммунистами возглавлявшаяся П. Ненни Итальянская социалистическая партия, долгое время занимавшая место на крайне левом фланге международной социал-демократии.

Таким образом, в конце 50-х годов общая картина рабочего движения в развитых капиталистических странах была довольно противоречива. Однако уже вскоре выявляется, что факты, сигнализирующие о начале подъема, лучше выражают дух времени, чем трудности или противоречия, какими бы серьезными они ни были.

283 Не случайно даже в тех странах, где рабочий класс испытал в конце 50-х годов серьезные неудачи, их влияние оказалось сравнительно ограниченным. Несмотря на тяжелый удар, нанесенный в 1958 г. французскому рабочему движению, наиболее сознательная часть рабочего класса Франции по-прежнему поддерживала компартию; ФКП сохранила основной контингент своих избирателей. ВКТ по-прежнему играла роль ведущего профсоюзного центра, за ее кандидатов даже в первые годы V Республики на предприятиях голосовало около 60% рабочих ¹.

Следует также отметить, что поправение итальянских социалистов не удержало рабочих Италии от активизации массовой борьбы, так же как сползание Гейтскелла и других правых лидеров к буржуазному реформизму не смогло помешать выступлениям английских лейбористов и тред-юнионов за ядерное разоружение.

С 1960 г. в рабочем движении стран капитала начинается заметное оживление. 1 февраля состоялась 11-миллионная всеобщая забастовка французских рабочих против очередного путча алжирских «ультра», свидетельствовавшая о быстром возрождении боевого духа и тяги к единству в широких массах трудящихся. «Форс увриер» и христианские профсоюзы вынуждены были поддержать ВКТ при организации этой стачки.

В мае — июне развернулись еще более бурные события в Японии. Одним из важнейших направлений политической борьбы японского пролетариата в течение ряда лет оставалась борьба против американо-японского «договора безопасности», закреплявшего зависимость страны от внешней политики американского империализма. С особой силой она вспыхнула в конце 50-х — начале 60-х годов в связи с планами американо-японской реакции пересмотреть договор и усилить его агрессивную сущность. В конце марта 1959 г. совместными усилиями различных отрядов японской демократии был создан Национальный совет борьбы против пересмотра «договора безопасности». В него вошли представители Коммунистической и Социалистической партий, профсоюзов Сохё и Тюрицу рёрэн, а также более 100 других организаций. В течение 1959—1960 гг. под руководством Совета в стране состоялось более 20 мощных единых выступлений трудящихся ².

4 июня 1960 г. по всей стране прокатилась мощная политическая стачка. В ней приняло участие 5,6 млн. трудящихся, т. е. подавляющее большинство всех организованных рабочих и служащих ³. 15 и 22 июня страну потрясли еще более мощные политические забастовки

¹ «Le Nouvel Observateur», 3. XII. 1978, p. 46.

³ И. М. Пирогова. Рабочий класс Японии в борьбе за мир и национальную независимость. — «Рабочее движение в капиталистических странах (1959—1961 гг.)». М., 1961, стр. 315.

284 (в каждой из них участвовало около 6 млн. человек) ¹. Столь небывалый размах политических выступлений трудящихся заставил правительство Киси уйти в отставку, а также отменить визит в Японию президента США. Это явилось большой победой сил демократии, рабочего движения.

Несмотря на то что японо-американской реакции путем нарушения элементарных парламентских норм удалось добиться ратификации «договора безопасности», опыт борьбы против него имел чрезвычайно важное значение для дальнейшего развития рабочего движения. По масштабам и широте единых действий всех основных отрядов японской демократии эта борьба носила беспрецедентный характер. В ее ходе значительно выросло классовое сознание пролетариата, окрепла его воля к защите своих интересов.

Не успело утихнуть эхо событий в Японии, как поднялись на борьбу рабочие Италии, выступившие против фашизма и полицейской реакции. Обострение обстановки было связано с кризисом существовавшего с 1947 г. «центристского» правительственного курса, направленного на притормаживание назревших реформ. В условиях быстрых социально-экономических сдвигов этот курс уже явно не мог удовлетворить ни возросших требований трудящихся, ни потребностей экономического развития, наталкивавшегося на вопиющие диспропорции между отраслями и географическими зонами страны (особенно между Севером и Югом).

Влиятельные круги правящего класса Италии стремились найти выход из политического кризиса путем усиления реакции. Созданное в апреле 1960 г. однопартийное христианско-демократическое правительство Тамброни, опиравшееся в парламенте на поддержку неофашистов, пыталось отвечать на начавшийся подъем стачечной борьбы крутыми репрессиями, быстрыми шагами шло к фактическому установлению клерикально-полицейского режима. Открытым вызовом демократическим силам стала попытка властей обеспечить созыв съезда неофашистской партии ИСД в Генуе — городе, прославившемся своим участием в движении Сопротивления. Однако неожиданно для реакции эта попытка встретила мощный и дружный отпор, прежде всего со стороны рабочего класса, а также трудовой интеллигенции, обездоленных бедняков Юга. Впервые с 1947—1948 гг. единым фронтом выступили различные политические силы — от коммунистов до левых католиков, — в свое время участвовавшие в Сопротивлении. Выдающуюся роль в руководстве борьбой сыграли помимо организаций ИКП и профсоюзов ВИКТ возродившиеся местные Советы сопротивления, включавшие представителей широкой общественности ².

¹ «История Японии. 1945—1975», стр. 225.

² К. Г. Холодковский. Рабочее движение в Италии (1959—1963). М., 1969, стр. 87, 106.

285 Массовые стачки и бурные антифашистские манифестации сорвали проведение съезда ИСД в Генуе. Стремясь к реваншу, правительство Тамброни бросило против манифестантов крупные полицейские силы. В результате расстрела демонстраций в Реджо-Эмилии и других городах погибло 13 человек. Это вызвало такой взрыв массового негодования, что поставило Италию на грань гражданской войны. Повсюду народные выступления переходили в уличные схватки с полицией.

Коммунистическая партия приложила все силы, чтобы не только организовать отпор, но и поставить перед движением точные и достижимые цели, предотвратить возможные провокации. 17 июля 1960 г. правительство Тамброни было вынуждено уйти в отставку. Новое правительство обязалось соблюдать демократическую законность. Однако еще значительнее оказались глубинные последствия поражения реакции. Путь вправо для итальянских правящих кругов оказался закрыт на много лет. Сохранение демократических прав и институтов, сдвиг в соотношении сил в пользу рабочего класса позволили в начале 60-х годов развернуть успешную борьбу за расширение завоеваний трудящихся. Правящая Христианско-демократическая партия вынуждена была отказаться от сотрудничества с правыми силами, согласиться на образование так называемого правительства «левого центра» с участием социалистов, провозгласившего программу реформ¹.

Столь же бурными и еще более неожиданными для правящих кругов были события конца 1960 — начала 1961 г. в Бельгии. Всеобщая забастовка парализовала страну, где жизненный уровень был одним из самых высоких в Западной Европе, где преобладающие позиции в рабочем движении традиционно занимали реформисты.

В основе событий лежали социальные последствия структурной перестройки бельгийской экономики под воздействием научно-технической революции и интеграции в рамках Общего рынка. Кризис старых, традиционных отраслей — угольной, текстильной, металлургической — в условиях капиталистической стихии вел к росту безработицы, упадку целых районов. Обострило положение стремление правящего класса переложить на плечи трудящихся издержки, связанные с потерей колониальных владений в Конго. Поводом к забастовке послужило внесение в парламент так называемого «единого закона», предусматривавшего увеличение косвенных налогов, замораживание зарплаты, повышение пенсионного возраста и т. п.

Забастовка была в известной мере подготовлена стачечным движением предшествующих лет (уже упоминавшаяся борьба шахтеров Боринажа в феврале 1959 г., однодневная всеобщая стачка в январе 1960 г.), а также известными положительными сдвигами в массовых

¹ «Италия». М., 1973, стр. 332—333.

286 рабочих организациях страны. В 1959 г. под влиянием профсоюзов ВФТБ Бельгийская социалистическая партия приняла программу структурных реформ. В социалистическом движении усилилось левое крыло. Это крыло — в некоторых районах вместе с коммунистами — и выступило вопреки пассивной позиции правого руководства БСП и ВФТБ практическим организатором всеобщей забастовки, продолжавшейся больше месяца (20 декабря 1960—23 января 1961 г.) и охватившей важнейшие центры страны. В ходе движения звучали не только требования отмены «единого закона» и отставки правительства, но и лозунг структурных реформ.

Отсутствие единства рабочего класса и влияние реформизма ослабило эффективность движения. Однако, несмотря на то что забастовщикам не удалось сорвать принятие «единого закона», значение выступлений зимы 1960/61 г. велико. Они открыли собой затяжной период социально-политического кризиса в Бельгии.

События 1960 г. в таких различных странах капитализма, как Япония, Италия, Бельгия, имели некоторые общие черты. Прежде всего это был их взрывной характер, стремительное, на протяжении немногих дней и недель, вовлечение в борьбу широких масс (6 млн. в Японии, 2,5 млн. в Италии, 1 млн. в Бельгии) ¹. Все это весьма убедительно опровергало мифы о преодолении классовых противоречий и наступлении социального мира.

Другой характерной чертой, объединявшей прежде всего «июльские события» в Италии и «великую забастовку» в Бельгии, было то, что они имели далеко идущие последствия. Так, для Италии 60-е годы в отличие от 50-х стали временем определенного, хотя и противоречивого сдвига влево, провозглашения программы реформ, ослабления антикоммунизма во внутриполитической жизни. В Бельгии вспышки ожесточенной классовой борьбы в 1960—1961 гг. вынудили правящие круги предпринять меры по ограничению социальных последствий капиталистической стихии.

И в Италии, и в Бельгии рабочий класс оказывал активное влияние на внутриполитическую обстановку и вынуждал господствующий класс к маневрам.

Дальнейший ход событий оказался не одинаков в странах, затронутых бурными волнениями 1960 г. Несомненно, здесь не в малой степени сказалось различие расстановки сил в рабочем движении. Если в Италии преобладающим влиянием в рабочем классе пользовались коммунисты, а в Японии — Социалистическая партия, при всех своих колебаниях находившаяся на сравнительно левых позициях, то в Бельгии лидирующее положение принадлежало социалистам, проводившим откровенно реформистскую политику.

¹ «Рабочее движение в капиталистических странах (1959—1961 гг.)», стр. 155, 173, 315.

287 В Бельгии в первой половине 60-х годов, несмотря на довольно многочисленные забастовки, все же не произошло массовых выступлений, сколько-нибудь сравнимых с «великой стачкой». Сохранявшаяся острота положения проявлялась преимущественно в растущих противоречиях внутри правящего класса, некотором расширении влияния коммунистов и левых социалистов и особенно в выдвижении на первый план национального вопроса — вопроса о самоуправлении двух различных по этническому составу областей страны, Валлонии и Фландрии. Напротив, в Японии и после 1960 г. массовая борьба рабочего класса держалась на высоком уровне. Но в наибольшей мере успех 1960 г. был развит в Италии, где в 1962—1963 гг. произошло широкое и успешное наступление рабочего класса, отстаивавшего свои социально-экономические интересы.

В 1962 г. обычная кампания перезаключения коллективных договоров приобрела в Италии принципиальное значение. Образование в феврале 1962 г. первого правительства «левого центра» поощряло трудящихся к более активному выдвижению своих требований. К тому же впервые у трудящихся нашел широкую поддержку лозунг расширения прав профсоюзов на предприятиях.

Развертывавшееся в напряженной обстановке забастовочное движение приобрело затяжной характер. Ведущую роль в нем сыграли 1,2 млн. металлистов, выступления которых продолжались с июня 1962 по февраль 1963 г. Впервые с середины 50-х годов бастовали рабочие крупнейшего в Италии концерна ФИАТ. Забастовка оказалась боевым крещением для многочисленных рабочих — переселенцев с Юга и из аграрных районов.

Стачка металлистов увенчалась серьезной победой. Кроме значительного повышения заработной платы, сокращения рабочего дня, равенства в оплате труда мужчин и женщин рабочие добились права на участие профсоюзов в регламентации премий, сдельщины, квалификационной системы. По примеру металлистов в том же году аналогичные права завоевали свыше 1 млн. рабочих других отраслей ¹.

Во Франции начала 60-х годов под влиянием уроков поражения 1958 г. антикоммунистические предрассудки и реформистские иллюзии части масс стали постепенно уступать место более трезвому пониманию событий, что создавало объективную основу для будущего единства действий рабочего класса. Решающее значение для восстановления боеспособности рабочего класса (и одновременно первых успехов на пути преодоления его раскола) имела борьба против колониальной войны в Алжире и связанного с этой войной разгула правоэкстремистских сил «ультра». Твердая и последовательная позиция Французской компартии, направлявшей усилия рабочего класса на защиту демократических завоеваний народа, начала давать свои плоды. Уже 11-миллионная стачка 22 апреля 1961 г. в знак протеста

¹ К. Г. Холодковский. Указ. соч., стр. 167.

288 против очередного мятежа «ультра» в Алжире показала, что в массах возродилась стихийная тяга к единству. Но подлинным началом нового периода подъема рабочего движения стал 1962 год.

7 февраля 1962 г. в Париже полиция разогнала мирную демонстрацию протеста против действий ультраправых террористов «Организации тайной армии» (ОАС), причем восемь человек были убиты. 13 февраля 1962 г., в день похорон, состоялась общенациональная забастовка протеста и грандиозная демонстрация в Париже, в которой участвовало свыше 1 млн. человек.

Правительство вынуждено было срочно принять меры для завершения войны в Алжире, раскалывавшей господствующий класс и обострявшей обстановку в стране. Возобновившиеся после февральских событий переговоры с Фронтом национального освобождения Алжира, который руководил борьбой против колониального порабощения, завершились заключением 18 марта 1962 г. соглашений о мире в Эвиане. Франция признала независимость Алжира.

Эвианские соглашения означали большую победу демократических сил Франции: ультраколониалистской реакции внутри страны было нанесено тяжелое поражение. Окончание алжирской войны создало более благоприятную обстановку для борьбы рабочего класса Франции.

Уже осенью 1961 г. (26—27 октября и 28 ноября) забастовали работники национализированных предприятий, в каждом из выступлений участвовало более 500 тыс. человек ¹. После заключения мира в Алжире забастовочное движение усилилось: в апреле, мае и июне 1962 г. произошли кратковременные всеобщие забастовки работников государственных предприятий. Однако они дали чрезвычайно ограниченные результаты, показав, что при V Республике государство является гораздо более сильным противником, чем любая из крупнейших частных монополий. Опыт первых лет забастовочной борьбы в этих условиях обнаружил, что для прорыва единого фронта предпринимателей и государства недостаточно отдельных, даже крупных выступлений рабочего класса, необходима поддержка всего рабочего класса и самых широких слоев населения страны.

Понимание этого массами сказалось во время забастовки шахтеров, начавшейся 3 марта 1963 г. Правительство спровоцировало шахтеров на выступление, рассчитывая дать урок профсоюзам с помощью специально принятого антизабастовочного декрета. Начавшийся «встречный бой» очень скоро из забастовки чисто отраслевого характера превратился в серьезное столкновение рабочего класса с режимом личной власти. Движение солидарности с шахтерами, принявшее общенациональные размеры, оказало бастующим серьезную материальную поддержку (2 млрд. старых франков) и позволило им продержаться 35 дней. Правительство вынуждено было уступить.

¹ «Классовые битвы сотрясают мир капитала». М., 1962, стр. 63.

289 По соглашению от 4 апреля заработная плата шахтеров была увеличена (на протяжении последующих 12 месяцев) на 12,5% ¹.

Пример шахтеров вдохновил сотни тысяч трудящихся национализированного и частного секторов на борьбу. В 1963 г. количество дней, потерянных в результате забастовок, резко увеличилось — до 6 млн. против 1,9 в 1962 г.²

Подъем массовой борьбы, необходимость сплоченного отпора централизованному государственно-монополистическому аппарату ставили в повестку дня восстановление отношений между крупнейшими рабочими организациями, установление единства левых сил. Единство действий крупнейших профсоюзных организаций страны было облегчено эволюцией, которую проделала Французская конфедерация христианских трудящихся. Перейдя под влиянием начавшегося подъема рабочего движения на значительно более левые позиции, это второе по численности профсоюзное объединение страны порвало в 1964 г. связи с церковью, провозгласило принцип светскости и независимости от каких бы то ни было политических партий и приняло наименование Французская демократическая конфедерация труда (ФДКТ). Эволюция ФДКТ позволила в 1965 г. ВКТ начать с ней успешные переговоры о единстве действий. Переговоры завершились 10 января 1966 г. подписанием совместной декларации. Тем самым был сделан серьезный шаг вперед на пути к восстановлению единства действий профсоюзов.

В первой половине 60-х годов начался медленный, сложный процесс сближения коммунистов и социалистов. Перед вторым туром парламентских выборов 1962 г. в ряде департаментов между ФКП и СФИО были заключены предвыборные соглашения. Генеральный секретарь Социалистической партии Ги Молле впервые призвал избирателей голосовать во втором туре за коммуниста, если ему будет противостоять представитель правящей партии ЮНР. Тактика единства действий, соглашений и взаимного снятия кандидатур позволила ведущим партиям оппозиции усилить влияние в парламенте. Вместо 10 мест в 1958 г. коммунисты получили теперь 41 депутатское место, социалисты — 67, т. е. на 24 места больше, чем в прежнем составе парламента.

Парламентские выборы 1962 г. явились поворотным пунктом как в политической эволюции Социалистической партии, так и в ее отношениях с ФКП. Перейдя к этому времени от поддержки де Голля к недвусмысленному осуждению режима личной власти, руководство СФИО, учитывая итоги выборов, вынуждено было признать необходимость сближения с коммунистами.

Важным шагом на пути консолидации демократического лагеря явилось создание в 1965 г. Федерации демократических и социали-

¹ «L’Humanité», 4. IV. 1963.

² «L’Usine Nouvelle», 1972, N 17, p. 79.

290 стических левых сил (ФДСЛС), где ведущую роль играла Социалистическая партия. Председатель нового объединения, лидер небольшой левоцентристской партии ЮДСР (Демократический и социалистический союз Сопротивления) Ф. Миттеран был выдвинут кандидатом на президентских выборах в 1965 г. Программа Миттерана предусматривала борьбу против режима личной власти, восстановление и развитие демократии, проведение социально-демократических преобразований в интересах трудящихся. Учитывая, что платформа, провозглашенная Миттераном, по многим пунктам была близка программным положениям компартии, коммунисты решили поддержать его кандидатуру на президентский пост. Значение единства действий подтвердил тот факт, что уже в первом туре голосования кандидат левой оппозиции далеко обошел всех соперников генерала де Голля, собрав 32% голосов, а во втором туре — 45% голосов. Де Голль был избран президентом лишь во втором туре, получив 55% голосов (на референдуме 1962 г. — 62%)¹. Поддержка Миттерана со стороны ФКП и СФИО впервые за много лет показала массам возможности левых сил изменить политику страны.

Но сближение коммунистов и социалистов было непрочным и неполным, оно не шло дальше единства действий по конкретным вопросам, не было оформлено никаким программным соглашением.

Процесс сближения левых сил начался в эти годы и в Финляндии. Важным рубежом стал здесь 1963 год: на съезде Социал-демократической партии победило левое крыло, выступившее за сотрудничество с финскими коммунистами. Вместо военного преступника Таннера председателем партии был избран Р. Паасио. Изменения в руководстве и линии СДПФ открыли новые перспективы борьбы за единство рабочего класса в этой стране. Политика единства действий, проводившаяся уже давно коммунистами, начала приносить плоды.

Одновременно с подъемом рабочего движения в Италии, Франции и Японии наблюдались явные признаки его активизации в странах, находившихся под властью правых и диктаторских режимов.

Нарастание забастовочной борьбы в Греции привело к бурным манифестациям 1963 г., вызвавшим падение правого правительства К. Караманлиса, на смену которому пришло правительство Союза центра во главе с Г. Папандреу. Резко увеличилось влияние левых сил, возросла их активность. В 1965 г. в Греции бастовало 1,5 млн. человек ². В июле этого года в политической забастовке протеста против происков реакционных сил во главе с королевским двором, отстранившим от власти правительство Папандреу, участвовало 300 тыс. человек³. В Португалии в 1961—1962 гг. состоялись массовые вы-

¹ «Очерки рабочего движения во Франции (1917 — 1967)». М., 1968, стр. 417.

³ См. С. Зорбалос. Рабочее движение в Греции.— «Рабочий класс и современный мир», 1972, № 6, стр. 90.

291 ступления и демонстрации трудящихся в Лиссабоне и других городах. Первомайские выступления 1962 г. были самыми крупными за все годы существования фашистской диктатуры Салазара.

Важные процессы происходили в 60-х годах в рабочем движении Испании. Несмотря на суровые антирабочие законы режима Франко, приравнивавшие забастовки к «подрывным действиям», подсудным военным трибуналам, первые после разгрома Республики стачки начались еще в середине 50-х годов. Этот процесс не могли прервать ни репрессии, ни маневры франкистских «вертикальных» профсоюзов, бессилие и неэффективность которых стали особенно очевидными в ходе этих событий. В конце 50-х — начале 60-х годов в стране произошли существенные изменения, объективно создавшие более благоприятную обстановку для дальнейшего развития рабочего движения, перехода его на более высокую качественную ступень. Подъем стачечной борьбы в 1955—1956 гг., параллельно с которым нарастало студенческое движение, показал наиболее реалистично мыслящим представителям правящих верхов, что режим, если он желает выжить, должен адаптироваться к новой внутренней и внешней ситуации. На первый план в правительстве выдвинулась группа технократов, связанная со светской католической организацией «Опус деи». Эта относительно либеральная (по сравнению со своими предшественниками) группа провела ряд мероприятий, направленных на модернизацию страны на путях промышленного развития.

Это ускорило превращение страны из аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную и способствовало быстрому росту в ней пролетариата. Если в 1940 г. в сельском хозяйстве и рыболовстве было занято 4,8 млн. человек, а в промышленности и сфере услуг — 4,4 млн., то в 1950 г. эти цифры соответственно были 5,3 млн. и 5,5 млн., а в 1960 г.— 4,7 и 6,5 млн.¹

Технократы понимали, что в новых условиях невозможно сохранить старое фашистское трудовое законодательство, недостаточно гибкое для эффективного реагирования на усиливавшиеся трудовые конфликты. Поэтому были сделаны некоторые уступки рабочему классу (в частности, в 1958 г. был принят закон о коллективных договорах), которые были использованы пролетариатом в новых условиях, объективно расширивших его возможности борьбы.

С начала 60-х годов начался быстрый подъем стачечного движения, которое достигло большой глубины и размаха к 1962 г. Весной 1962 г. не только был побит рекорд численности забастовщиков (300 тыс. человек), но и произошло невиданное до этого распространение стачек по всей Испании (в 24 провинциях из 50, в том числе в тех, где прежде забастовок не бывало). Всего же за этот год имело

¹ A. de Miguel. 40 millones de españoles 40 años despues. Barselona, 1976, p. 46.

292 место 425 рабочих выступлений, в которые было вовлечено приблизительно 660 тыс. человек ¹.

И хотя сам Франко вмешался в события, заявив, что переговоров с бастующими не будет, правительство в конце концов пошло на уступки. Это был исключительно важный момент в развитии рабочего класса. Впервые при франкизме он вновь осознал свою силу. После этого, хотя забастовки и оставались вне закона, они стали повседневным и обычным явлением. По явно заниженным данным «вертикальных» профсоюзов, в 1967 г. произошло 402 трудовых конфликта с участием 272 964 рабочих; в 1968 г. — соответственно 236 и 111 435; в 1969 г. — 459 и 174 719 и в 1970 г. — 817 конфликтов с участием 366 146 рабочих ².

Нарастание классовой борьбы пролетариата Испании сопровождалось трудными поисками новой формы классовой организации, отвечающей его интересам и специфическим условиям франкистского государства. Многократные попытки возродить в подполье старые профсоюзные объединения ВСТ и НКТ (в прошлом их численность достигала около 4 млн. человек) оканчивались неудачами и репрессиями. Социалисты и анархо-синдикалисты, возглавлявшие ВСТ и НКТ, находились в изгнании, а оставшиеся в стране фактически свернули работу среди рабочего класса, будучи убеждены, что возрождение подлинных профсоюзов возможно лишь после свержения режима Франко.

В условиях такого «вакуума» в конце 50-х годов в стране стали возникать первые Рабочие комиссии (РК) — принципиально новые формы организации пролетариата. РК возникли стихийно, в спонтанном процессе борьбы, в которой практика отметала в сторону всякое сектантство. Новые организации быстро показали на деле свою жизнеспособность и эффективность. Они были минимально уязвимыми, ибо тактика их напоминала тактику партизанской борьбы, имевшей глубокие корни в истории страны. РК, как постоянно подчеркивалось в их программных документах, не являлись ни партией, ни профсоюзом, не имели устава, не собирали взносов. С одной стороны, это создавало дополнительные возможности для легальной защиты в случае судебных преследований в условиях авторитарного режима, а с другой — привлекало в РК многих трудящихся, среди которых еще были сильны анархо-синдикалистские настроения.

С самого начала подъема рабочего движения требования пролетариата носили не столько экономический характер, сколько были направлены на защиту права на труд, на введение системы социаль-

¹ «Испания, 1918—1972 гг. Исторический очерк». М., 1975, стр. 413, 415.

² «Cambio—16», 24—30 janvier 1977, N 268, p. 27.

293 ного страхования, гарантии против увольнений. Это создавало условия для неизбежной политизации РК.

В ходе классовых боев 1962—1963 гг. РК возникли повсеместно, превратились в главную и фактически единственную в тот период форму классовой организации пролетариата. Их престиж стал настолько велик, что предприниматели все чаще были вынуждены вступать с ними в переговоры, признавая их единственно представительными организациями рабочих и обходя официальные «вертикальные» профсоюзы. Руководители РК со временем стали искать формы консолидации своих организаций, установления связей с другими комиссиями в рамках отрасли, провинции, всей страны.

Значительное влияние в РК приобрели коммунисты, претворявшие на практике лозунг о сочетании легальных и нелегальных форм борьбы. VI съезд КПИ (январь 1960 г.), провозгласив политику «национального примирения», помог коммунистам найти пути к установлению союзов с представителями всех политических и религиозных течений на массовом уровне. Большую роль играли в РК и левые католики. Социалисты и анархо-синдикалисты оказались практически вне РК в силу сектантской позиции, занятой их руководством.

Наиболее гибкие и склонные к компромиссам представители верхов, видя тщетность стремления пресечь забастовки старыми мерами, предприняли попытку интегрировать РК в систему режима и тем самым произвести «вливание свежей крови» в «вертикальные» профсоюзы. Преследовалась цель отвратить рабочих от политики, помешать дальнейшему укреплению в РК позиций левых сил. Относительная терпимость властей в этот период дала возможность к концу 1964 — началу 1965 г. перейти по всей стране к созданию постоянных РК (в первый период существования РК самораспускались после разрешения конфликта).

В Рабочих комиссиях стали участвовать не только рабочие, но и техники, инженеры, служащие, увидевшие в них эффективное оружие защиты своих профессиональных интересов. В ходе забастовочной борьбы появилась большая целенаправленность, организованность и координация действий. Стали более разнообразными формы борьбы. РК организовывали внушительные демонстрации, митинги и марши протеста, которые получали растущую поддержку широких слоев населения. Они наладили тесный контакт со студенческим движением, прогрессивной интеллигенцией, лидерами левых партий и организаций. Возрастающую поддержку оказывала РК церковь, постепенно переходившая в оппозицию режиму и стремившаяся продемонстрировать солидарность с трудящимися, заручиться на будущее их симпатиями.

Практика показала, что режиму не удалось «приручить» РК. Это стало особенно очевидно в ходе профсоюзных выборов в 1966 г. Комиссиям удалось провести в низовые выборные органы многих своих кандидатов (в Астурии и Стране басков они получили в среднем

294 83,3% голосов) ¹. Это вызвало усиление репрессий. В 1967 г. РК были объявлены незаконными. Но к тому моменту они уже снискали себе высокий авторитет в стране и сочувствие всего народа. Покончить с ними оказалось невозможным. Несмотря на аресты, РК продолжали действовать, набирая все новую силу, рождая новых лидеров, пуская все более глубокие корни в стране.

Рабочее движение сыграло важную роль в процессе размывания основ франкистского режима, становилось весомым фактором в политической жизни. Тем самым была подготовлена почва для перехода пролетариата Испании в широкое наступление во главе всех сил демократической оппозиции, развернувшееся в 70-х годах.

Таким образом, в Испании, как и в Италии, Франции, Японии, рабочее движение в начале 60-х годов значительно активизировалось и вело наступление на позиции господствующего класса. Но активизация рабочего движения не ограничивалась названными несколькими странами. Оживление рабочего движения происходило повсеместно, хотя в других странах оно носило более ограниченный, частичный характер.

ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ В РАЗЛИЧНЫХ СТРАНАХ​

По сравнению с предшествующим и последующим периодами конец 50-х — начало 60-х годов отличались резким проявлением неравномерности в развитии рабочего движения, вызванной во многом различием исторических условий и традиций отдельных стран. В первые послевоенные годы эти особенности в какой-то мере перекрывались общими для всей Западной Европы условиями послевоенной реконструкции и демократического подъема, связанного с разгромом фашизма. В конце 50-х — первой половине 60-х годов только что начавшийся третий этап общего кризиса капитализма еще не успел дать внутриполитическим ситуациям столь ярко выраженного «общего знаменателя». При уже обозначившемся, но еще во многом ограниченном и не получившем полного развития подъеме рабочего движения конкретная обстановка в каждой стране, те черты сходства, которые объединяли ее с обстановкой в некоторых соседних или отдаленных странах и, наоборот, отличали от ситуации в другой группе стран, приобретали, как никогда, серьезное значение для хода борьбы.

Уже говорилось о выдвижении группы стран, резко вырвавшихся вперед по размаху и уровню рабочего движения. Это прежде всего Италия и Франция, а за пределами Европы — Япония. К ним примыкали страны, рабочее движение которых обладало лишь частью при-

¹ J. Ariza. Comisiones obreras. Barselona — Madrid, 1976, p. 20.

295 знаков, характерных для этой группы, — Испания и Греция, отличавшиеся во многом иными условиями, иным характером борьбы, а также Финляндия.

Англия (до конца 60-х годов), ФРГ, Скандинавские и некоторые другие страны Западной Европы, США, Канада, Австралия и Новая Зеландия, при всем различии между собой обладая рядом сходных черт, составляли другую группу. Промежуточное положение занимала Бельгия, где после «великой забастовки» 1960—1961 гг. не было выступлений крупного масштаба.

Социально-экономические и политические условия в странах с высоким уровнем рабочего движения были отнюдь не одинаковы: достаточно сравнить Францию, одну из наиболее «старых» капиталистических стран, и Японию, где капиталистический строй утвердился лишь во второй половине XIX в. Но общей почти для всех этих стран чертой была особая острота и непосредственность проявления глубинных противоречий капитализма. Возникла эта особенность в силу сочетания (различного в разных странах) таких факторов, как относительная (для Европы) слабость буржуазии, узость той производственной и социальной базы, на которую она опирается, отягощение бедствий капитализма пережитками более ранних укладов (Италия, Испания, Греция), быстрые сдвиги в социальной структуре под влиянием резко ускорившегося экономического развития (Япония, Италия, Бельгия, Испания), давние антикапиталистические и революционные традиции рабочего класса (Италия, Финляндия и особенно Франция), непреходящее влияние послевоенного демократического подъема (Италия, Франция, Япония), крах старого внешнеполитического курса правящего класса (Япония, Финляндия) и др.

В результате воздействия этих причин для подавляющего большинства указанных стран характерны широкое распространение боевых антикапиталистических настроений в рядах рабочего класса, активные демократические и антифашистские тенденции в народных массах в целом, мощные политические выступления пролетариата под демократическими лозунгами, большой размах, организованность стачечной борьбы, являвшейся постоянным фактором внутренней социально-политической обстановки. Нажим масс отличался здесь гораздо большей, чем в других странах, длительностью, равномерностью, многообразием. В большинстве этих стран существовали массовые коммунистические партии, оказывавшие широкое или даже преобладающее влияние на рабочий класс и пользовавшиеся значительной поддержкой непролетарских слоев трудящихся. Реформистские тенденции в рабочем движении были здесь, как правило, относительно слабее, чем в других развитых капиталистических странах, что сказывалось нередко на позициях социалистических партий и групп. Однако помехой на пути дальнейшего нарастания антимонополистической и демократической борьбы были раскол

296 профсоюзного движения и недостаточное политическое единство рабочего класса.

Другая группа развитых капиталистических стран — США, Англия, ФРГ, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Скандинавские страны — была в гораздо меньшей степени захвачена потоком антимонополистической борьбы. Во многих из них, особенно в главной цитадели империализма — США, капитализм сумел не только глубоко укорениться, накопить огромные богатства, но и создать резервы для маневрирования, добиться идеологической гегемонии над значительными массами трудящихся. Все это, а также отсутствие серьезных пережитков докапиталистических укладов, отягощающих положение народных масс, помогало капитализму на время ослабить напряженность классовых конфликтов, частично затушевать острые противоречия буржуазного общества, делало особенно трудной борьбу революционных сил.

К этому надо добавить отсутствие или слабость в этих странах революционных традиций. Для Англии и ее бывших доминионов большое значение имело также традиционное умелое маневрирование господствующего класса. Особые условия сложились в ФРГ, где зверские репрессии и оголтелая демагогия нацизма прервали существовавшую ранее революционную традицию, бедствия войны и поражения породили на какое-то время усталость и пассивность масс, а влияние социалистических преобразований в ГДР вынуждало правящий класс к уступкам, временно укреплявшим реформистские тенденции в рабочем движении.

Для стран этой группы в конце 50-х — первой половине 60-х годов были характерны засилье в рабочем движении тред-юнионистских или социал-реформистских взглядов и настроений, почти везде — значительно более низкая, чем в Италии или Японии, стачечная активность пролетариата, преобладание экономической борьбы, сравнительная ограниченность влияния левых сил. Тем не менее и в этих странах капитализм не мог никуда уйти от своих противоречий. Классовая борьба постоянно прорывалась сквозь обманчивую завесу новомодных концепций «социального мира».

В большинстве названных стран (кроме США) в сознании рабочей массы уже давно укрепилось критическое отношение к капитализму, отличавшееся, правда, реформистской непоследовательностью. С другой стороны, в США, где рабочий класс в своей массе не смог еще освободиться от идейно-политической гегемонии буржуазии, осознать коренную противоположность своих интересов интересам капитала, создать массовую рабочую партию, он умел упорно отстаивать свои материальные интересы, и повседневное стачечное движение нередко приобретало характер ожесточенной классовой борьбы. Стремление правящих кругов сузить размах этой борьбы видно из такого факта, как принятие американским конгрессом в 1959 г. закона Лэндрама — Гриффина, усилившего вмешательство

297 государственных органов в дела профсоюзов, ограничившего их свободу и предоставившего предпринимателям значительные возможности для срыва забастовок.

В конце 50-х — первой половине 60-х годов в этих странах также наблюдалась определенная активизация рабочего движения, оживление забастовочной борьбы. Правда, если в Канаде начиная с 1958 г. идет почти непрерывный подъем стачечного движения, в большинстве других стран группы подъем наблюдается лишь в отдельные периоды: расширение рядов стачечников в США в 1959 и 1964—1965 гг., выступления в Англии в начале 1962 г., когда в двух однодневных стачках машиностроителей против замораживания заработной платы участвовало около 1,5 млн. человек ¹, кратковременное пробуждение после длительного перерыва стачечной активности рабочего класса ФРГ (1962 г.— 79 тыс. забастовщиков и 451 тыс. забастовочных человеко-дней, в 1963 г.— 316 тыс. забастовщиков, почти исключительно металлистов, и 1 846 тыс. забастовочных человеко-дней) ². Кратковременные вспышки стачечного движения происходили в Скандинавских странах. Но уровень забастовочной борьбы здесь был много ниже, чем в США или Англии. Сказывалось и многолетнее пребывание у власти социал-демократических правительств и введенное еще в 20-е годы жесткое регламентирование стачечного движения и высокая централизация структуры профсоюзов, препятствующая проявлению местной инициативы и передающая все ведение коллективных переговоров в руки общенационального центра.

Наряду с обострением время от времени стачечной борьбы в некоторых из указанных стран шли подспудные процессы, значение которых для рабочего движения выявилось позднее, к концу 60-х или даже началу 70-х годов. Серьезным фактором подъема рабочего движения станет, например, в дальнейшем полевение профсоюзов, которое наметилось в некоторых странах еще с конца 50-х годов.

Особенно существенным было полевение английских профсоюзов. Оно сказалось, в частности, в активизации действий профсоюзов в защиту мира. Представители многих тред-юнионов принимали участие в организации выступлений и конференций сторонников мира. Это отразилось на официальной позиции ряда профсоюзов. Летом 1959 г. на конференциях Национального профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, профсоюзов электриков, химиков и некоторых других часто вопреки оппозиции руководства принимались резолюции, требовавшие, чтобы будущее лейбористское правительство «предприняло односторонние действия, прекратив производство ядерного оружия и запретив использова-

¹ В. В. Песчанский. Современное рабочее движение в Англии. М., 1963, стр. 146.

² «Yearbook of Labour Statistics», 1964, p. 557.

298 ние любого оружия такого рода с британской территории» ¹. Профсоюзные конференции летом 1960 г., проходившие в упорной борьбе против правых сил, подтвердили преобладание противников ядерного вооружения в профсоюзном движении.

Именно позиция крупнейших тред-юнионов привела в 1960 г. на конференции Лейбористской партии в Скарборо к победе левого крыла по двум важным вопросам. Конференция отвергла большинством голосов подготовленное правым руководством заявление, в котором выражалась поддержка внешней политики Англии, ориентирующейся на НАТО и союз с США. Была принята резолюция, требующая отказа от производства ядерного оружия и удаления американских ядерных баз с территории страны. Конференция также решительно отвергла попытку Гейтскелла ревизовать социалистические цели партии (исключить из устава пункт 4 о необходимости общественной собственности на средства производства, распределения и обмена).

Начало 60-х годов было отмечено упорной борьбой профсоюзов против объявленной правительством консерваторов политики сдерживания роста заработной платы. Убедить профсоюзы пойти на добровольное ограничение роста заработной платы в рамках «политики доходов» правительству не удалось. С сильной оппозицией со стороны профсоюзов столкнулись консерваторы и в вопросе о вступлении в Общий рынок. И хотя идейно-политическая гегемония реформизма (в его лейбористском варианте) в английском рабочем движении сохранялась, полевение многих тред-юнионов и усиление их оппозиции попыткам буржуазного государства осуществить замораживание трудовых доходов предвещало острые классовые схватки, которые разразились в Англии позднее.

В развитии боевого духа английского профсоюзного движения немалую роль сыграли шоп-стюарды (цеховые старосты), избираемые рабочими непосредственно в цехах и на заводах, на верфях и стройках. Несмотря на репрессии (шоп-стюарды часто были в числе первых рабочих, увольняемых с предприятия) и попытки «приручить» цеховых старост, движение шоп-стюардов, среди которых немало коммунистов, продолжало укрепляться и расширяться. Они возглавили многие стачки (особенно против увольнений), и их активность компенсировала инертность руководства ряда тред-юнионов ².

Процесс полевения профсоюзного движения наблюдался не только в Англии, но и в ФРГ и некоторых других странах. Левое крыло западногерманских профсоюзов, опирающееся на самые крупные и влиятельные объединения — металлистов (около 2 млн. членов), работников коммунального хозяйства, транспорта и связи (око-

¹ С. П. Перегудов. Антивоенное движение в Англии и лейбористская партия. М., 1969, стр. 82.

² См. В. В. Песчанский. Указ. соч., стр. 106—123.

299 ло 1 млн.), химиков (свыше 500 тыс.), отвергло идеи «трансформации» капитализма, интеграции рабочего класса в «систему», подвергло резкой критике авторитарные тенденции и, указывая на неофашистскую опасность, стремилось превратить профсоюзное движение в основной оплот сопротивления реакции и милитаризму ¹. Отстаивая классовые позиции профсоюзов, оно не раз вступало в открытый конфликт не только с правым крылом профсоюзного руководства, но и с Социал-демократической партией. Принятая в 1963 г. Дюссельдорфская программа Объединения немецких профсоюзов отразила некоторые из идей левого крыла. Однако полевение западногерманских профсоюзов носило непоследовательный и ограниченный характер ². Даже левое крыло профсоюзов оставалось на антикоммунистических позициях и в своих требованиях не выходило за рамки реформизма.

Все же по сравнению с началом XX в., когда профсоюзы, оплот тред-юнионистской и соглашательской политики, находились, как правило, на правом фланге социал-демократического движения, в 60-е годы во многих странах северной и северо-западной части Европы они оказались левее соответствующих социал-демократических партий. В условиях, когда эти последние, объявив себя «общенародными» партиями, отказались выступать в качестве представителей рабочего класса, переориентируясь во многом на завоевание средних слоев, защита пролетарских интересов в значительной мере осуществлялась профсоюзами. Это явление тем более важно в связи с общим ростом значения профсоюзов в капиталистических странах. Полевение английских профсоюзов ввиду их тесной связи с Лейбористской партией открывало, кроме того, перспективу борьбы за изменение политики лейбористского руководства.

В Скандинавских странах, а также в Бельгии и Нидерландах первые, пока еще мало заметные признаки достижения социал-демократией «потолка» избирательных успехов сигнализировали о сокращении поля для ее маневров. Неслучайным было появление в Норвегии, Дании и Нидерландах левосоциалистических партий. Левосоциалистическая оппозиция (Социалистический союз, Объединение независимых социалистов, Социалистический союз студентов), состоящая в основном из сторонников марксистских идей, исключенных из СДПГ после ее открытого поворота вправо, образовалась в ФРГ. Она развернула активную пропагандистскую работу, в особенности среди молодежи.

В Канаде, где конец 50-х — первая половина 60-х годов отмечены политической нестабильностью, ростом антиамериканских настроений, рабочее движение сделало первые шаги к завоеванию политической самостоятельности: под сильным давлением снизу в

¹ А. Б. Чернов. Профсоюзы ФРГ и борьба за интересы трудящихся. М. 1975, стр. 43—53, 63.

² Там же, стр. 64—67.

300 1961 г. профсоюзные лидеры создали Новую демократическую партию (НДП). Ее программа, включавшая ряд требований трудящихся в социальной области, была основана на реформистской концепции «демократического социализма».

В Австралии значительного размаха достигло движение в защиту прав аборигенов, застрельщиком которого выступили коммунисты. Укрепились и позиции коммунистов в профсоюзном движении.

Все это доказывает, что факторы, определившие начало третьего этапа общего кризиса капитализма, действовали во всех капиталистических странах. Однако это не меняет того факта, что общая ситуация в рабочем движении конца 50-х — первой половины 60-х годов в Англии, ФРГ, Скандинавских странах, США, Канаде, Австралии была еще далека от той обстановки бурного подъема и активной борьбы, которая существовала в первой группе стран (Италия, Франция, Япония и др.). Географическая неравномерность в развитии рабочего движения, отставание ряда его отрядов, находившихся под влиянием реформистской идеологии, затрудняли интернациональную солидарность и координацию выступлений рабочего класса в разных странах.

Но неравномерность в развитии рабочего движения проявлялась и в другом: в содержании, направлении борьбы. Ее знаменем чаще всего становились либо наиболее широкие политические требования (защита демократии, обеспечение мира, ликвидация внешнеполитической зависимости), либо, напротив, самые конкретные, чаще всего материальные требования рабочего класса. Значительно меньшее развитие получила связывающая эти два направления борьба за социальные и экономические преобразования.

Многие крупные выступления рабочего класса в начале 60-х годов были направлены против крайне правых реакционных политических сил, на защиту или завоевание демократических прав и институтов (Италия, Франция, Испания, Португалия, Греция) или, реже, на достижение существенных изменений во внешней политике (Франция — прекращение войны в Алжире, Англия и ФРГ — отказ от атомного вооружения, Япония — ликвидация зависимости от США, аннулирование японо-американского «договора безопасности»).

Вмешательство рабочего класса имело огромное значение и для усиления новых тенденций в международной политике буржуазных государств. Так, борьба французского пролетариата, особенно февральские выступления 1962 г., сыграла важнейшую роль в прекращении колониальной войны в Алжире. Учет настроений избирателей, в первую очередь рабочих, несомненно, способствовал принятию правящими кругами Франции реалистических решений о выходе из военной организации НАТО, о налаживании дружественных отношений с СССР и другими социалистическими странами.

События во Франции являются далеко не единственным примером воздействия рабочего класса на внешнеполитические решения

301 правительства. В Финляндии упрочение «линии Паасикиви — Кекконена» на мирные и добрососедские отношения с Советским Союзом невозможно понять, отвлекаясь от упорной борьбы в поддержку этого курса, которую вели финские коммунисты, опиравшиеся на широкие слои рабочего класса. Тот факт, что после длительной и терпеливой работы коммунисты сумели добиться сотрудничества с социал-демократией, сближения ее внешнеполитических позиций с позициями других прогрессивных сил, значительно укрепил социальную базу «линии Паасикиви — Кекконена», содействовал закреплению перемен, происшедших во внешней политике Финляндии.

Широко распространенная в конце 50-х — начале 60-х годов борьба против угрозы ядерной войны (Олдермастонские походы, марши мира в Италии, ФРГ и других странах, манифестации против захода подводных лодок с ракетно-ядерным вооружением в японские порты и т. д.) способствовала созданию той общественной атмосферы, в которой стали возможны международные соглашения о нераспространении ядерного оружия, частичном запрещении ядерных испытаний и последующие договоры об ограничении стратегических вооружений.

Новый этап антивоенной борьбы рабочего класса начинается в связи с американской агрессией во Вьетнаме. С середины 60-х годов во многих странах движение солидарности с Вьетнамом становится важным фактором мобилизации на борьбу с империализмом новых отрядов рабочих, демократической молодежи, прогрессивной интеллигенции. Одной из капиталистических стран, где раньше всего значительные массы населения включились в движение протеста против американской агрессии, была Швеция. В этом сказалась присущая передовой части шведского народа демократическая традиция международной солидарности в борьбе против фашизма и войны, а также давняя пацифистская традиция. Движение солидарности с Вьетнамом зарождается в середине 60-х годов и в других западноевропейских странах.

Однако участие широких масс в борьбе за мир было неравномерным и обычно ограничивалось спорадическими кампаниями в моменты обострения международной напряженности.

Направлением, в котором прилагались наибольшие усилия рабочего движения, было отстаивание повседневных экономических интересов масс. Тем не менее эта экономическая борьба носила уже другой характер. Если в условиях послевоенных экономических трудностей речь шла о борьбе за обеспечение самых элементарных материальных нужд рабочих, занятости и сколько-нибудь приемлемого жизненного уровня, то ускорение экономического развития в конце 50-х — начале 60-х годов создало более благоприятные условия для борьбы рабочего класса за улучшение своего положения. Высокая конъюнктура заставляла предпринимателей особенно опасаться потерь от стачек, вынуждала их быть более уступчивыми.

302 По сути в новых условиях речь шла уже о стремлении рабочих помешать монополиям присваивать все плоды экономического подъема. При этом достигнутые завоевания нередко становились плацдармом для дальнейшего наступления.

Главной формой экономической борьбы оставались забастовки. По среднегодовому количеству забастовок на первом месте находились США, но по числу их участников первые места принадлежали Италии и Франции. Высокой массовостью стачек отличались также Япония и Бельгия.

Вопросы оплаты труда в течение всего периода стояли в центре стачечной борьбы (особенно там, где уровень заработной платы был ниже). Будучи вынужденным допустить известное повышение заработной платы и жизненного уровня, капитализм стремился, однако, поставить его в зависимость от темпов роста производительности труда. Важнейшим элементом государственно-монополистического курса во многих странах становилась так называемая «политика доходов».

Попытки низведения профсоюзов до роли придатков государственно-монополистической системы сталкивались на отпор. В Нидерландах, где они имели место еще в 50-е годы, правительственная «политика доходов» потерпела провал. В Италии в 1963—1964 гг. поползновения правящих кругов в этом направлении встретили не только решительное сопротивление ВИКТ, но и серьезные возражения со стороны католических профсоюзов. В Соединенных Штатах рабочие многих отраслей добились повышения зарплаты, превышающего лимит (3,2% в год), установленный правительством Кеннеди. Во Франции, Японии и других странах в результате забастовок рабочие сплошь и рядом вырывали более значительное увеличение заработной платы, чем это предусматривалось правительством. В Англии после прихода в 1964 г. лейбористов к власти правительству удалось добиться согласия профсоюзов на «политику доходов», но на практике рабочие не проявляли особого желания считаться с ней.

Помимо прямой борьбы с государственно-монополистической «политикой доходов» рабочие применяли другие средства. Заметно участились требования сокращения рабочей недели (что влекло за собой рост оплаты за сверхурочные), а также увеличения разнообразных социальных выплат и взносов предпринимателей на различные виды социального страхования. Подобная тактика была связана не только с нарастанием сопротивления государства прямому повышению заработной платы, но и с необходимостью избежать автоматического повышения налогообложения рабочих в случае роста их прямых доходов, в то время как социальные выплаты не подлежали обложению налогами.

Однако экономические требования рабочего класса конца 50-х — середины 60-х годов отнюдь не исчерпывались вопросами повы-

303 шения оплаты труда. Движение за преодоление разрыва между быстрым ростом экономики и крайне медленным социальным прогрессом принимало нередко и другой вид: это была борьба против наиболее вопиющих проявлений тех бедствий, которые были вызваны самим экономическим развитием в условиях капитализма, модернизацией и «рационализацией» производства с помощью государственно-монополистических мер. Миграции, ведущие к тяжелым социальным последствиям (Италия), возникновение целого ряда бедствующих районов (в Италии, Бельгии, Англии, США), массовая «структурная» безработица при росте производства (США, Италия, Бельгия) — все это вызывало активные выступления рабочего класса. Одним из героических примеров такой борьбы была забастовка 15 тыс. шахтеров угольных шахт Миикэ в Японии (1960 г.), объявленная в знак протеста против увольнения 1200 рабочих и продолжавшаяся почти 9 месяцев при поддержке всего пролетариата ¹. Крупные забастовки в поддержку права на труд стали важным фактором, вынудившим правительства ряда государств разрабатывать специальные государственные программы поддержания занятости.

Усиление интенсификации труда на капиталистических предприятиях, особенно при сдельных и родственных им формах оплаты труда, заставило промышленных рабочих многих стран добиваться перевода на повременную, чаще всего помесячную, заработную плату. В этом же направлении действовало стремление рабочих преодолеть тот разрыв в условиях оплаты труда и статусе, который существовал между ними и служащими. Это требование стало чаще звучать в стачечных выступлениях пролетариата. Одновременно бастующие добивались дальнейшего выравнивания социально-экономических условий труда рабочих с теми условиями, которые ранее были привилегией служащих. В обстановке капиталистической рационализации, когда сохранение рабочего места за лицами пожилого возраста становилось все более проблематичным, массовым становилось требование снижения пенсионного возраста. Настаивая на не только договорном, но и законодательном закреплении ряда своих завоеваний, бастующие стремились придать им необратимый характер. Такая экономическая борьба приобретала уже политическое значение.

Другим путем политизации экономической борьбы стало все более активное выдвижение вопроса о правах профсоюзов в целом ряде стран (Италия, Франция, Бельгия, Англия, США, Швеция). Перестройка производственного аппарата, расширявшая возможности для произвола предпринимателей, дальнейшее увеличение государственного вмешательства в экономику (вплоть до «политики доходов» и государственного арбитража трудовых конфликтов) ставили в по-

¹ «История Японии. 1945—1975», стр. 223; «Рабочее движение в капиталистических странах», стр. 560.

304 вестку дня вопрос о контроле профсоюзов над организацией и условиями труда, над общим направлением технологической и структурной перестройки хозяйства. Практически это чаще всего выражалось, с одной стороны, в борьбе за участие местных профсоюзных ячеек или производственных комитетов в решении вопросов, связанных с организацией, условиями и оплатой труда (наем и увольнение, расценки, скорость конвейера, премии, система квалификационных разрядов, количество рабочих на объекте и т. п.) и всеми изменениями в этих областях, а с другой — в пока еще не очень конкретных требованиях об участии профсоюзов в решении всех важнейших, затрагивающих рабочий класс социально-экономических проблем в общенациональном масштабе (планирование, политика цен, социальное обеспечение, здравоохранение и т. п.).

Таким образом, из борьбы рабочего класса за повседневные жизненные интересы вырастали требования социально-экономических реформ, направленных на ограничение власти монополий, глубоких демократических преобразований, выработки альтернативного антимонополистического курса. Именно движение за такие социально-экономические преобразования могло объединить в общий поток экономические и политические выступления рабочего класса, стать решающим звеном антимонополистической борьбы. Однако это направление рабочего движения получило в конце 50-х — начале 60-х годов наименьшее развитие.

Во время «великой забастовки» 1960—1961 гг. в Бельгии ее участники выступали с требованием структурных реформ (впервые выдвинутым бельгийскими профсоюзами еще до этого). Но оно носило слишком общий, неконкретный характер и не смогло стать эффективной альтернативой политике монополий и буржуазного государства. В Италии Коммунистическая партия на своих VIII и IX съездах (1956 и 1960 гг.) разработала широкую программу демократических структурных реформ. Но новизна этих требований для масс, сложность политической обстановки еще не позволили в первой половине 60-х годов развернуть подлинно массовое движение на базе этой программы.

Лозунг структурных реформ — глубоких социально-политических преобразований обрел популярность и в некоторых других странах. В Японии он стал в этот период официальным лозунгом Социалистической партии. В ФРГ о необходимости серьезных социальных реформ заговаривают представители левого крыла профсоюзного движения. Однако в рабочих организациях, находившихся под влиянием социал-реформистской идеологии, дело обычно ограничивалось либо выдвижением расплывчатых общих лозунгов, либо внесением несущественных поправок «слева» в проведение государственно-монополистического курса; инициатива в этом вопросе была отдана правящему классу.

Последовательная разработка вопроса об антимонополистиче-

305 ских реформах в конце 50-х — начале 60-х годов велась лишь коммунистическим движением. Ограниченность влияния коммунистических партий в ряде стран создавала помехи для распространения этих идей в массах. Но мощь и авторитет международного коммунистического движения, огромное внимание, уделяемое им учету своеобразия условий, существующих в отдельных странах, предпринимаемые усилия по сплочению рядов рабочего класса и укреплению интернациональной солидарности вели к усилению его воздействия на классовую борьбу в капиталистическом мире, определяли огромное значение теоретической и практической работы коммунистов для дальнейшего развертывания этой борьбы.

306

Глава девятая. РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ РАБОЧЕГО КЛАССА В КОНЦЕ 60-х И В 70-е годы.​

ПОДЪЕМ И НОВЫЕ ЧЕРТЫ МАССОВОГО ЗАБАСТОВОЧНОГО ДВИЖЕНИЯ​

С середины 60-х годов в развитых капиталистических странах идет почти непрерывное нарастание стачечной борьбы. В конце 60-х и в 70-х годах эта борьба достигла небывало высокого уровня. В первой половине 70-х годов общее количество забастовок и стачечников было больше по сравнению с первой половиной 60-х годов в 1,8 раза, забастовочных человеко-дней — в 2 раза. Подъем стачечного движения произошел во всех основных регионах капиталистического мира. Во второй половине 70-х годов совокупное число участников стачек в этих странах в среднегодовом исчислении впервые за послевоенный период превысило 20-миллионную отметку (см. табл. 6)¹.

Многие забастовочные выступления этого периода не имеют прецедента в истории рабочего движения соответствующих стран. Так, всеобщая национальная забастовка в мае — июне 1968 г. во Франции по числу участников, длительности, уровню боевой активности масс превзошла самые мощные стачечные движения прошлого². 20-миллионные стачки, охватившие практически все самодеятельное население страны, впервые произошли в Италии в 1969 г., а затем повторились в 1973—1974 гг. В Японии в прошлом не было забастовки, равной той, которая ознаменовала кульминационный момент «весеннего наступления» 1974 г., когда в борьбе одновременно приняли участие около 8 млн. рабочих и служащих. В 1976 г. в Канаде и Австралии состоялись первые всеобщие национальные забастовки. Наивысшего уровня интенсивности стачечная борьба достигла в середине 70-х годов в Дании и Греции. В Англии стачечная активность в 1972, 1974 гг. и особенно в 1979 г., оказавшемся рекордным по числу стачечников и забастовочных человеко-дней, заставила средства массовой информации проводить параллели с 1926 г.—

¹ В статистическом анализе развития забастовочной борьбы использованы официальные данные, которые занижают ее общий масштаб, поскольку учитывают в основном лишь «неполитические» стачечные выступления трудящихся. Тем не менее эти данные позволяют наглядно выявить тенденции и особенности стачечной динамики. Более полные неофициальные данные носят лишь самый общий и нередко оценочный характер. Подробную официальную статистику см.: «Забастовочная борьба трудящихся. Конец XIX в.—70-е годы XX в. (Статистика)». М., 1980.

² Подробнее см. главу X настоящего тома.

307 Таблица 6

Общие показатели забастовочного движения ¹

а — количество забастовок; б — количество участников (в тыс.);

в — количество забастовочных человеко-дней (в тыс.)

¹ Среднегодовые данные на основе официальной статистики.

Источники: «Международное рабочее движение». М., 1972, стр. 154—156; «Year Book of Labour Statistics 1980»; «Main Economic Indicators». Paris, June 1980.

308 временем памятной всеобщей забастовки. В Испании в 1976 г. была объявлена первая за 40 лет общенациональная стачка. В ФРГ в 70-е годы (особенно в 1971 и 1978 гг.) стачечная борьба по сравнению с предшествующим десятилетием заметно усилилась. В США в 1974 г. министерство труда зарегистрировало самое большое за всю историю страны число забастовок — 6074; на «наиболее тяжкую эпидемию стачек со времени второй мировой войны» жаловалась буржуазная пресса еще в 1970 г.¹

О массовости как главной черте стачечной борьбы в 70-е годы говорят не одни лишь цифры численности забастовок и забастовщиков. Об этом же свидетельствует сдвиг от локальных к общеотраслевым и всеобщим забастовкам², более или менее долговременным кампаниям («дни» и «недели действий», «весенние наступления»). Речь идет о тенденциях к укрупнению масштабов стачечной борьбы. Участвуя в общенациональной отраслевой и тем более всеобщей забастовке, рабочий или служащий ощущает себя частицей куда более обширного целого, нежели в случае стачки в пределах цеха или завода.

Примечательно, что нарастание стачечной волны в конце 60-х — начале 70-х годов происходило в условиях обычного, «нормального» развития капитализма, его причиной были исподволь накопившиеся противоречия капиталистического производства, усугубленные и усиленные научно-техническим прогрессом в условиях ГМК.

Экономический кризис 1974—1975 гг. не повлиял на основные показатели стачечной борьбы, не привел в отличие от прошлого к ее спаду. Это новое явление, разумеется, не означает, что ухудшение хозяйственной обстановки перестало оказывать воздействие на частоту и размах забастовок. Конкретные исторические факторы, обусловливающие большую или меньшую стачечную активность трудящихся, многочисленны и разнообразны. Экономическая конъюнктура при этом — один из самых существенных. Многолетние наблюдения показывают, что между ее циклическими изменениями и динамикой забастовочной борьбы действительно имеется определенная, но отнюдь не автоматическая связь. Изменения в механизмах этой связи как раз и представляют собой то новое, что обнаружило себя в подъеме забастовочного движения конца 60-х и в 70-х годах.

Экономический кризис 1974—1975 гг. и последовавшая за ним низкая экономическая конъюнктура лишь в отдельных странах сопровождались четко выраженным падением стачечной активности. Это относится прежде всего к Японии, где изменение экономических условий борьбы рабочего класса совпало с ростом трудностей в ра-

¹ «Time», 9. XI. 1970, p. 59.

² В одном только 1974 г. в шести ведущих капиталистических странах состоялось 20 всеобщих забастовок, в которых участвовало 90 миллионов человек (см. «Рабочий класс и современный мир», 1975, № 3, стр. 56—57).

309 бочем и профсоюзном движении. Определенный отпечаток в отдельные периоды второй половины 70-х годов низкая хозяйственная конъюнктура наложила на динамику стачечной борьбы в некоторых других странах. В результате в 1977—1978 гг. итоговые показатели (см. табл. 7) были ниже, чем в 1976 г. Однако и в эти годы общий уровень забастовочной активности был значительно выше, чем в 50-е годы и в первой половине 60-х годов, а в 1979 г. был отмечен новый мощный подъем стачечной волны.

Таблица 7

Среднегодовое количество забастовок (А), их участников (В) и забастовочных человеко-дней (С) в главных капиталистических странах

¹ За 1968 г. официальных данных нет.

Источники: «Year Book of Labour Statistics» за ряд лет.

Таким образом, несмотря на крайне неблагоприятную экономическую конъюнктуру середины и второй половины 70-х годов, забастовочное движение в целом сохраняет широкий размах.

Причин тому несколько. Так, в связи с новыми потребностями, порожденными НТР, даже в условиях кризиса наблюдается дефицит некоторых видов рабочей силы. Еще большее значение имеет возросшая сила и организованность рабочего класса. Кроме того, правящие круги зачастую стремятся к смягчению последствий безработицы для трудящихся, опасаясь обострения социальной обстановки в своих странах. В результате сокращаются возможности капиталиста

310 использовать давление массы безработных за воротами предприятия как средство «охлаждения» боевых настроений «своих» рабочих.

По-новому воздействует на забастовочное движение и динамика заработной платы. В ходе прошлых кризисов падали цены и капиталисты снижали зарплату. Вспышки стачек отмечались преимущественно в двух точках экономического цикла: вхождения в кризис (когда происходило более или менее резкое уменьшение зарплаты) и выхода из депрессии (когда оживление подсказывало рабочим, что требования прибавки к зарплате вновь имеют реальные шансы на успех). Между этими точками лежал довольно продолжительный период относительно пониженной забастовочной активности. В 70-е годы, с превращением инфляции в постоянный фактор, стимул к забастовочной борьбе в виде падения покупательной способности зарплаты становится постоянно действующим во всех фазах цикла.

Действуя взаимосвязанно, эти два фактора в немалой степени обусловливают высокий уровень стачечной активности даже в условиях кризиса и безработицы. Общее укрепление позиций рабочего класса в его противоборстве с капиталом получает, таким образом, совершенно конкретное практическое выражение. Рабочему классу удалось в ряде случаев отразить наступление противника на традиционных для кризисного времени направлениях.

В развитых капиталистических странах конец 60-х и 70-е годы знаменуются заметным ростом всех трех основных цифровых показателей стачечной активности: числа забастовок, забастовочных человеко-дней, участников стачек. Однако ни один из них не дает полностью истинной картины. Первый показатель, например, зачастую отражает далеко не все имевшие место забастовки, а также не выявляет различий между стачкой на крупном предприятии и на произ-

Таблица 8

Среднегодовое число бастующих на 10 000 наемных работников в главных капиталистических странах

¹ 1969—1979 гг. — 458.

Источники: «Year Book of Labour Statistics» за ряд лет и национальные статистические ежегодники и ежемесячники 1980 г.

311 Таблица 9

Среднегодовое число забастовочных дней на 1 забастовщика в главных капиталистических странах

Источники: «Year Book of Labour Statistics» за ряд лет.

водстве с несколькими десятками занятых. Количество забастовочных человеко-дней может меняться независимо от расширения или сужения фронта борьбы: например, оно увеличивается, когда предприниматели по тем или иным причинам способны дольше и упорнее отказывать в удовлетворении требований бастующих, а они сами располагают силами и возможностями для длительной схватки. Фиксируемое статистикой число участников стачек тоже не всегда точно отражает динамику изменения массовости борьбы.

Данные табл. 7 целесообразно поэтому дополнить подсчетами, характеризующими степень вовлеченности наемных трудящихся в борьбу (см. табл. 8) и ее упорство (см. табл. 9)¹. Сопоставление этих цифр с данными табл. 8 подтверждает тенденцию к заметному росту боевой активности трудящихся с конца 60-х годов после некоторого ее понижения в период, последовавший за подъемом первых послевоенных лет.

Табл. 8 иллюстрирует уже отмечавшуюся ранее дифференциацию главных капиталистических держав на две группы с точки зрения широты участия трудящихся в забастовочной борьбе: группу с относительно высоким и средним уровнем вовлеченности (Италия, Франция, Япония и Англия) и группу с относительно низким уровнем вовлеченности (ФРГ, США). Табл. 9 показывает, что страны с высоким уровнем вовлеченности отмечены наиболее низкими «затратами» забастовочного времени на одного участника стачки. В какой-то мере эти цифры позволяют судить о результативности стачек.

¹ Таблицами 7—9 охвачены только шесть крупных капиталистических держав, но на их долю приходится около 70% всех стачек в капиталистическом мире.

312 При сравнении длительности трудовых конфликтов в разных странах нужно учитывать сложившийся за многие десятилетия «стиль отношений» между рабочими и предпринимателями. Этот «стиль» обусловлен социально-историческим и политическим развитием каждой конкретной страны, соотношением классовых сил в ней, характером поведения правящего класса, уровнем сознания и особенностями психологии пролетариата и т. д. Кроме того, на продолжительность стачек, как и на общий размах забастовочной борьбы, влияет специфика правовой системы¹, экономическая, а также политическая конъюнктура и другие моменты. Во многом уровень стачечной активности зависит также и от политической линии руководства профсоюзов².

Следует учитывать и другое. Профсоюзы многих стран небезуспешно применяют особые приемы стачечной борьбы, направленные на «экономию сил». В таких случаях к стачечным действиям прибегает лишь часть тех работников, которые непосредственно заинтересованы в исходе конфликта. Успех подобных забастовок находится в зависимости от уровня боевых настроений всей массы занятых: не участвующие в забастовке коллективы предприятий поддерживают бастующих товарищей не только материально и морально, но и — что важнее всего — своей мобилизацией, демонстрацией готовности вступить в борьбу в любой момент.

Современное производство с его масштабами, сложностью создает условия и для других приемов борьбы. В США местные профсоюзы автомобилестроителей осенью 1972 г. применили новую форму забастовок — так называемые «быстрые» (на 1—2 дня) стачки на отдельном предприятии. Они требуют меньше жертв от бастующих, а хозяевам наносят чувствительный урон. В печати в то время отмечалось, что, например, остановка поточных линий в Мансфилде (штат Огайо) на 1—2 дня означала бы дезорганизацию производства на заводах «Дженерал моторс» по всей стране, так как в Мансфилде выпускаются детали для всех (кроме двух) типов автомобилей этой фирмы.

Тактика кратковременных забастовок широко использовалась в 70-е годы также пролетариатом Западной Европы.

Одновременно с диверсификацией типов и форм забастовок повышается значение и удельный вес «пограничных», «смежных» со стачечными полустачечных действий, таких, как замедление темпов работы, «работа по правилам», «несотрудничество» с администрацией, отказ от сверхурочных работ. Подобные приемы нередко способны в

¹ О механизме ее общего воздействия на забастовочное движение см. И. Я. Киселев. Трудовые конфликты в капиталистическом обществе (социально-правовые аспекты). М., 1978.

² Детальный анализ условий и хода стачечной борьбы в каждой из главных капиталистических стран см.: «Социально-экономические аспекты развития забастовочного движения». М., 1978.

313 кратчайший срок вызвать дезорганизацию производственных процессов.

Весьма расширилось обращение и к внезаводским приемам усиления эффекта стачки. Ярким примером могут служить знаменитые забастовки английских шахтеров 1972 и 1974 гг. Горняцкие пикеты действовали на большом удалении, иногда за сотни километров от родных мест, в районах, где не было ни шахт, ни шахтерских профсоюзов. Они пикетировали угольные склады, станции и пристани, ТЭЦ, металлургические, химические заводы, потребляющие уголь. Английская экономика стала задыхаться: до минимума сократилась подача тепла и электроэнергии. Страна, по выражению некоторых газет, была «поставлена на колени», хотя к моменту окончания забастовки 1972 г., например, на складах оставался еще двухнедельный запас угля. Решающим фактором для исхода борьбы, таким образом, была не только длительность бездействия шахт, но и широта солидарности с бастующими.

Не менее характерным является широкое применение такого метода воздействия, как бойкот. Американские трудящиеся часто прибегают к нему в ходе забастовок. Самым знаменитым за послевоенный период случаем использования бойкота в поддержку стачки была 12-летняя (1965—1976 гг.) героическая борьба сельскохозяйственных рабочих Калифорнии, в подавляющем большинстве чиканос — выходцев из Мексики, за право иметь профсоюз. Они смогли выстоять главным образом благодаря широчайшей поддержке рабочего движения и демократической общественности. Решающей ее формой явился именно бойкот. Развернутый по всей стране и за ее пределами, он привел к резкому сокращению продажи продукции охваченных забастовкой предприятий.

Бойкот дополняет другие приемы стачечной борьбы и в западноевропейских странах, в частности в Англии.

Обращение к средствам и методам, способным обеспечить стачечникам максимум поддержки масс и самое широкое сочувствие общественности, характерно и для большинства крупных забастовок в Италии, Франции, Бельгии, ФРГ и других странах. Традиционной формой мобилизации такой поддержки в пользу бастующих в Италии, например после «жаркой осени» 1969 г., стало проведение массовых митингов-слетов; в них участвует порой до 100—200 тыс. человек то в одном, то в другом городе страны.

Разнообразие форм и приемов забастовочной борьбы отчасти связано с громадным расширением социального состава ее участников. К традиционно пролетарскому оружию стачки наряду с фабрично-заводскими рабочими стали регулярно и в массовом порядке обращаться трудящиеся сферы услуг, в том числе такие их категории, как государственные и муниципальные служащие, учителя и преподаватели, врачи, работники «культурной индустрии» и т. д. В 1972—1973 гг. работники государственных и муниципальных учреждений

314 в США провели 254 забастовки ¹. Сходным образом обстояло дело и в других странах. К числу крупнейших в 70-е годы относились забастовки 210 тыс. государственных служащих в Канаде (1972 г.), 250 тыс. — в Англии (1973 г.), 500 тыс. — в ФРГ (1974 г.), 300 тыс. — в Португалии (1978 г.). Сотни тысяч служащих, учителей, медицинских работников и других тружеников общественных служб участвовали во Франции, Италии, Японии и в общенациональных выступлениях, организованных ведущими профцентрами, и в своих собственных, «отраслевых» забастовках. Во второй половине 70-х годов резко активизировались стачечные выступления государственных служащих в Испании и Греции.

Забастовки служащих и интеллигенции нередко были не только наиболее крупными, но и наиболее упорными и острыми конфликтами. Сплошь и рядом они проходили вопреки судебно-административным запретам, давлению властей ². Борьба учителей США, с особой силой развернувшаяся с 1972 г., сопровождалась, например, сотнями арестов, полицейским разгромом пикетов, травлей стачечников. Не имеющие прецедентов в истории США многотысячные забастовки врачей и больничного персонала в 1974—1975 гг. (особенно напряженно они протекали в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Детройте) администрация пыталась сломить с помощью штрейкбрехеров. Исключительно упорной была забастовка 210 тыс. служащих почтового ведомства в Англии в январе — марте 1971 г. — первая в истории этой профессиональной категории. Немало мужества и стойкости требовалось 800 тыс. японских государственных служащих, учителей, медицинских работников, журналистов, почтовиков, которые осенью 1974 г. провели одно из самых мощных стачечных «осенних выступлений». Стачки протеста организовали «белые воротнички» Австралии в 1977 г. против нового закона, предоставившего администрации возможность увольнять государственных служащих, участвующих в забастовках. Впервые в послевоенной истории страны провели в 1979 г. забастовку учителя ФРГ.

На путь стачечной борьбы все чаще становятся в этот период и те, кому отведена роль непосредственного защитника социально-политической стабильности. Так, в перечне бастующих профессиональных групп в 70-е годы все регулярнее стали фигурировать полицейские. Стачки полицейских происходили в США, ФРГ, Финляндии, Франции, Италии и других странах. Другой пример — журналисты, персонал, призванный обслуживать машину буржуазной пропаганды. Случаи забастовок в этой профессиональной группе были известны и раньше, но начиная с 70-х годов они приобрели небывалую частоту и размах.

¹ «Всемирное профсоюзное движение», 1973, № 10, стр. 30.

² Законодательный запрет на забастовки в сфере обслуживания существует, в частности, в США, ФРГ, Швеции.

315 Выступления массовых отрядов интеллигенции (учителей, врачей, инженерно-технических работников), рядовых служащих и персонала репрессивно-карательных органов сигнализировали о появлении трещин в самом блоке социальных сил, которые служат опорой власти ГМК.

Массовое вовлечение в стачечную борьбу рядовых служащих и интеллигенции знаменует важные перемены в их сознании. Уже сама решимость отстаивать свои интересы путем не индивидуального, а коллективного протеста с использованием забастовки означает, что эти некогда привилегированные категории начинают осознавать себя частью эксплуатируемых наемных работников. Практический опыт участия в стачечной борьбе с ее типичными проявлениями — пикетами, распространением листовок, уличными манифестациями, столкновениями со штрейкбрехерами и с «силами порядка» и т. д.— ускоряет и облегчает этот процесс.

Вместе с тем само по себе участие в забастовочной борьбе, даже против одного и того же противника, не ведет автоматически к союзу этих групп с организованным рабочим классом. Мало того, в пролетарском оружии стачки эти слои нередко видят средство борьбы с собственной пролетаризацией, за восстановление своих прошлых привилегий. На некоторых из таких забастовок лежит отпечаток корпоративной ограниченности, кастовой узости ¹.

Стремление использовать слабые места противника органически присуще всякой забастовке независимо от ее отраслевой и социальной «принадлежности». Однако в стачках работников сферы услуг само понятие «противник» наполняется иным смыслом, нежели в забастовках индустриальных рабочих. Так, если в добывающей или обрабатывающей промышленности стачка наносит удар непосредственно по прибылям, престижу, конкурентоспособности предпринимателя, то тяготы забастовки на транспорте или в коммунальном хозяйстве падают в основном на слои населения, отнюдь не принадлежащие к капиталистам.

В этих случаях основную роль играет, с одной стороны, объективная обоснованность требований бастующих, а с другой — отношение прочих отрядов рабочего движения, общественности в целом. От того, считают ли они справедливыми или «эгоистичными» требования забастовок в сфере услуг, воспринимают ли они соответственно трудности и неудобства, выпавшие на их долю, как «неизбежное зло» или как «результат произвола», нередко зависит успех или неуспех стачки. Эти же моменты в еще большей степени определяют общее социально-политическое значение подобных стачек.

¹ Примерами могут служить всеобщая забастовка высшего чиновничества в Швеции в 1972 г. или неоднократные забастовки итальянских таможенников, домогавшихся восстановления старинных корпоративных привилегий (см. «L'Unità», 29. III. 1973).

316 Так, массовые забастовки английских учителей в 1970 г. проходили при явном сочувствии широкой общественности, понимавшей тяжелое материальное положение учителей. В результате учителя не только добились существенной прибавки к жалованью, но и приобрели совершенно новый социальный опыт, сблизились с рабочим движением. Вскоре после победы в стачках Национальный союз учителей вступил в БКТ. Массовой забастовкой солидарности поддержали в 1977 г. трудящиеся Италии требования работников полиции признать за ними право на членство в профсоюзах. В то же время проходившие в 60—70-е годы в ряде капиталистических стран забастовки врачей, в большинстве случаев высокооплачиваемых, воспринимались населением как покушение привилегированной элиты на насущные интересы широких масс.

Ключевую роль в преодолении противоречий и слабостей забастовочного движения работников сферы услуг играет организованный рабочий класс. Отстаивая право на забастовку от покушений правящих кругов, рабочий класс не может позволить использовать его во вред трудящимся.

«Позиция профсоюза по этому вопросу должна быть, на наш взгляд, предельно твердой,— писал генеральный секретарь ВИКТ Л. Лама в передовой статье газеты «Унита»,— никакой регламентации права на забастовку (ибо такая регламентация свелась бы только к ограничению). Но мы должны быть в состоянии помешать тому, чтобы в стране распространилось убеждение, будто против забастовок, носящих объективно антиобщественный характер, не существует защиты, ибо в этом случае идея ограничения профсоюзных прав могла бы завоевать широкие слои общественности и одержать верх» ¹.

Многие профсоюзы и компартия Швеции выразили неодобрительное отношение к «стачке привилегированных» (так называли в стране забастовку высших государственных служащих в 1971 г.), но недвусмысленно дали понять, что выступают против прекращения этой стачки принудительными мерами ². Рабочий класс Франции неизменно приходил на помощь бастующим учителям, журналистам, административным и техническим служащим, научным работникам (даже когда левые партии и профсоюзы высказывали те или иные оговорки относительно целей и форм борьбы). На протяжении многих лет японский пролетариат отстаивает как одно из главных своих требований в кампаниях «весенних наступлений» возвращение права на забастовку государственным служащим. Американским учителям не раз удавалось добиваться успеха в тяжелых стачечных схватках с властями единственно благодаря угрозе рабочих профсоюзов объявить всеобщую забастовку (так было, например, в Филадельфии в 1973 г., в Вашингтоне в 1974 г. и т. д.) ³.

¹ «L'Unità», 31.VIII.1975.

³ «Labor Today», June, 1974, p. 5.

317 Опыт фабрично-заводского пролетариата учит все отряды армии наемного труда ответственности и продуманности в выборе форм, средств, приемов борьбы. Он побуждает их заранее предупреждать возникновение противоречий между непосредственными и дальними результатами стачки, между интересами данной группы бастующих и народных масс в целом. Этот опыт показывает, что наиболее перспективной является та линия, которая связана с максимальным развитием средств и методов, позволяющих стачечникам привлекать и мобилизовать в свою поддержку самые широкие слои общественности. Одним словом, этот опыт учит все отряды трудящихся необходимости использовать забастовку в интересах формирования возможно более широкого союза людей труда, а не против этих интересов. Во многих стачечных битвах 70-х годов уже вырисовываются конкретные очертания такого союза, обращенного фронтом к общему врагу — государственно-монополистической системе.

Забастовка стала широко использоваться трудящимися для отражения опасности безработицы. Чаще всего это стачки на отдельных предприятиях, объявленные в ответ на увольнения или на их угрозу. Особенно типичны они для стран Западной Европы. Узнав о планах дирекции концерна «Фольксваген» сократить численность персонала, рабочие и служащие компании провели летом 1975 г. серию предупредительных стачек. Аналогичную реакцию зимой 1974 г. вызвало решение итальянской монополии ФИАТ временно сократить 73 тыс. рабочих: вместе с автомобилестроителями забастовал тогда весь Турин, заставив администрацию пойти на попятную ¹. В условиях кризиса подобные забастовки участились практически во всех капиталистических странах, не исключая США, где их проведение обычно затрудняется из-за противодействия профсоюзных лидеров. Многочисленные стачки против увольнений на мелких и средних предприятиях произошли зимой 1975—1976 гг. в Японии. В упорных забастовочных боях 1978—1979 гг. отстаивали право на труд западногерманские металлисты, американские печатники, итальянские судостроители, бельгийские металлурги. Одним из центральных мотивов мощного стачечного выступления английских металлургов в начале 1980 г. стало противодействие планам государственной корпорации «Бритиш стил» провести массовые увольнения.

Такого рода забастовки знаменуют новый уровень классового сознания и боеспособности трудящихся: ни во времена «великого кризиса» 30-х годов, ни в периоды послевоенных спадов и сокращений занятости увольнения не вызывали столь энергичного и быстрого отпора. Понятие «право на труд» укоренилось в сознании рабочей массы. В то же время сами по себе стачки против увольнений оказались не в состоянии предотвратить не только рост безработицы вообще, но и сокращение занятости на многих из тех предприятий, где

¹ «Rassegna sindacale», Quaderni, 1974, N 31, p. 222.

318 они были с успехом проведены. Боевое творчество масс обратилось к поиску дополнительных средств воздействия на классового противника.

Одним из них явилась «оккупация» предприятия. Первые примеры стачки с захватом предприятия в Западной Европе восходят к 20-м годам. Единичные забастовки такого рода отмечались и в послевоенные годы. Однако именно в начале 70-х годов рабочий класс стал в массовом порядке обращаться к этой форме борьбы. Администрация при этом, как правило, теряет не только контроль над производством, но и возможность попадать на территорию предприятия, распоряжаться оборудованием, запасами на складах и т. д. Это последнее обстоятельство, препятствующее демонтажу оборудования, чаще всего и является в глазах рабочих решающим доводом в пользу такой радикальной формы борьбы.

Создаются объективные условия для дальнейшего развития данной формы борьбы, для «забастовки наоборот», в ходе которой трудящиеся не только не прерывают работу, но продолжают ее вопреки воле хозяина ¹. Обеспечение нормальной жизнедеятельности производственного организма, особенно когда речь идет о крупном современном предприятии, требует в свою очередь еще одного шага «в глубь» предпринимательских прерогатив: к овладению «счетными книгами», финансово-экономической информацией о состоянии дел фирмы.

Одним из первых крупных и по праву наиболее знаменитых примеров такого развития борьбы против увольнений является 14-месячная «забастовка наоборот» судостроителей «Верфей Верхнего Клайда» (ВВК) в Шотландии (август 1971 — сентябрь 1972 г.). Она была объявлена в ответ на решение владельцев верфей свернуть их деятельность, якобы ставшую нерентабельной, уволить 6 тыс. рабочих и лишить работы еще тысячи людей на предприятиях-смежниках. Руководство занятым предприятием взял на себя комитет шоп-стюардов, в котором видную роль играли коммунисты. Суда на стапелях продолжали достраиваться. Закладывались новые суда. Работа шла не просто как обычно, но даже более успешно: был отмечен довольно значительный рост производительности труда. Своей организованностью, дисциплиной, самоотверженностью коллектив судостроителей неопровержимо доказал, что верфи вполне рентабельны. Обнажилась объективная нерациональность капиталистического хозяйствования.

¹ «Забастовка наоборот» по существу не является одной из форм забастовки, т. е. коллективного прекращения работы с целью добиться удовлетворения тех или иных требований. Однако, поскольку «стачки наоборот» часто вырастают из прекращения работы с «оккупацией» предприятия (а порой, наоборот, переходят в нее) и тесно связаны с забастовочной борьбой рабочих и служащих, они рассматриваются в данном разделе.

319 Широкий общественный эффект борьбы стал возможен в первую очередь благодаря тому, что ее участники выступали борцами не за одни лишь собственные заработки, но за кровные интересы Британии (и прежде всего Шотландии). В свою очередь атмосфера солидарности, общенациональный (более того, международный) резонанс, материальная и моральная поддержка представляли собой, пожалуй, самое важное из условий, позволивших «бастующим» продержаться до победы ¹.

С начала 1973 г. всеобщее внимание во Франции привлек часовой завод фирмы «Лип» в Безансоне. События на нем напоминали историю ВВК — намерение фирмы свернуть производство и уволить рабочих, занятие завода по решению комитета делегатов, возобновление производства участниками забастовки, — но с некоторыми отличиями. За решением о ликвидации производства часов стояла швейцарская, фактически многонациональная компания; противодействие этому решению носило в связи с этим подчеркнуто патриотический характер акта в защиту благосостояния и престижа Франции. Борьба трудящихся «Лип» приобрела широкое общественно-политическое значение, стала символом противоборства организованного рабочего класса (на заводе издавна задавали тон профсоюзы, стоящие на четких классовых позициях; большим влиянием пользовались коммунисты) и патроната в союзе с правительством. Это определило остроту борьбы, драматизм ее нарастания.

Для продолжения производства была создана система управления и координации, состоявшая из многочисленных рабочих комиссий по отдельным вопросам — выпуска деталей, сборки часов, ремонта оборудования, начисления зарплаты, охраны помещений, связи с «внешним миром» и т. д. и избранного общим собранием комитета действия. Система успешно функционировала. На завод со всей страны приезжали группы рабочих профсоюзных активистов выразить солидарность, изучить на месте детали организации необычной «забастовки».

Как и во время стачки на Клайде, материальной опорой вначале служил созданный профсоюзами фонд солидарности. Когда правительство блокировало банковские счета, на которые поступали собранные средства, рабочие организовали сбыт часов и использовали часть выручки для покрытия издержек производства. Первые пущенные в продажу часы демонстративно приобрел мэр Безансона.

В одну из августовских ночей 1973 г. власти тайно перебросили в Безансон крупный отряд жандармерии (3 тыс. человек). Внезапной атакой «мятежное» предприятие было захвачено. Но подавить выступление не удалось, в частности, потому, что стачечники заблаговременно эвакуировали содержимое складов и сейфов. Лишь в январе

¹ Подробнее см.: А. Н. Байкова. Британские профсоюзы и классовая борьба. М., 1976, стр. 175—182.

320 1974 г., после девяти с лишним месяцев борьбы, удалось выработать удовлетворившее трудящихся решение, и оккупация «Лип» прекратилась ¹.

На протяжении неполного 1975 г. (с января по ноябрь) во Франции произошло более 250 занятий предприятий бастующими. При этом по меньшей мере на 50 из них борьба длилась в течение нескольких месяцев. Только в марте 1978 г. бастующими было занято около 200 заводов и фабрик.

В Англии примеру судостроителей Верхнего Клайда незамедлительно последовали трудящиеся более чем 100 предприятий, в том числе таких крупных и современных, как завод электронного машиностроения «Плесси» в Шотландии.

В Италии начиная с конца 60-х годов почти постоянно имелись десятки предприятий, занятых бастующими. Более 800 предприятий, закрытых предпринимателями, были захвачены итальянскими рабочими в 1976 г.² Никем не подсчитаны, но весьма многочисленны были случаи «оккупации» в Японии: если судить только по тем, которые получали широкую огласку, речь идет о десятках стачек такого рода, как правило длившихся многие месяцы. Забастовки с занятием предприятий неоднократно проходили в эти годы также в Бельгии, ФРГ, Дании, Финляндии, Швейцарии и других странах.

Забастовка с «оккупацией» представляет собой явное покушение на право частной собственности. В ходе таких стачек с особой наглядностью выясняется ненужность хозяина-капиталиста. Суть восприятия этого факта рабочими точно выражал лозунг, который был вывешен на главном здании завода «Лип»: «Это возможно: самим производить, продавать и платить себе зарплату» ³. Не случайно забастовки такого рода нередко завершаются переходом предприятия из частнокапиталистической собственности в государственную или кооперативную. Тем самым такие забастовки вносят весомый вклад в борьбу за демократизацию экономики и общественного уклада.

И все же эти забастовки и «стачки наоборот» не достигали — да и не могли достичь — поставленной цели: предотвратить увольнения, особенно в условиях кризиса. Поэтому рабочее движение пыталось опробованными средствами забастовочной борьбы и коллективно-договорной практики найти более действенные способы решения проблемы занятости.

Так, в США получили широкое развитие забастовки с требованиями снижения пенсионного возраста и права досрочного вы-

¹ Подробнее см.: Э. Э. Миланова. Капиталистическое предприятие без хозяев.— «Рабочий класс и современный мир», 1974, № 1, стр. 166—169.

³ «L'Unité», 7. IX. 1973, p. 7.

321 хода на пенсию, сокращения рабочего времени, и в особенности сверхурочных работ, уменьшения рабочей недели до 36 и даже до 30 часов при сохранении зарплаты как за 40-часовую.

Большое значение имели стачки, в которых главными были такие требования, как консультации с профсоюзом при внедрении нового (особенно автоматического) оборудования, способного повлечь за собой увольнения (например, печатников Нью-Йорка в 1974 г.), установление гарантированной годовой зарплаты (забастовки докеров в том же году), выделение достаточных государственных ассигнований для сохранения и расширения занятости (забастовки учителей в 70-х годах).

Стремление воздействовать на занятость через регламентацию рабочего времени было свойственно в той или иной мере многим стачечным выступлениям и за пределами США. Характерным примером являются забастовки металлургов ФРГ и Бельгии в 1978 г. В качестве основного требования сокращение рабочего времени и ограничение сверхурочных работ было в 1979 г. выдвинуто Конфедерацией профсоюзов машиностроителей, металлистов и судостроителей Англии в серии коротких забастовок, охвативших около 2 млн. человек.

Характер современной безработицы, в частности ее возрастные и профессионально-отраслевые особенности (наиболее высокий уровень среди молодежи и женщин; растущее структурное несоответствие между спросом и предложением рабочей силы), толкают профсоюзы и рабочие партии на поиски новых путей борьбы за занятость. Все более важное место в этих поисках занимают требования трудоустройства молодежи, создания и совершенствования общенациональных систем профессиональной ориентации, подготовки и переподготовки рабочей силы. В 70-е годы такие требования выдвинулись на первый план в профсоюзных платформах и практических действиях трудящихся Франции. Эти требования входили в платформы ряда всеобщих забастовок в Италии, в частности 12-миллионной забастовки в январе и 18-миллионной в марте 1976 г. Они составляют неотъемлемую часть программ «весенних наступлений» последних лет в Японии.

В конце 70-х годов массовые выступления против безработицы выходят за национальные рамки. Знаменательной интернациональной акцией подобного рода стала манифестация в защиту занятости, проведенная по призыву Европейской конфедерации профсоюзов 5 апреля 1978 г. в 18 странах Западной Европы. Ее участниками были свыше 15 млн. человек. Содействуя сплочению рядов рабочего класса в борьбе против безработицы, стачечные меры демонстративного характера, однако, недостаточны. От рабочего движения требовалось овладеть более эффективными способами воздействия на занятость. Интересным в этом отношении был опыт рабочего класса Италии. На протяжении зимы 1973/74 г. трудящиеся таких

322 концернов, как ФИАТ, «Пирелли», ИРИ, ЭНИ, «Сниа вискоза», и некоторых других предъявили хозяевам требование делать новые капиталовложения не в высокоразвитых северных областях, насыщенных промышленными предприятиями, а на Юге с его острейшей нехваткой рабочих мест. Участникам забастовок, поддержанным всей мощью профсоюзного движения, удалось преодолеть сопротивление монополий и государственной технократии: одна за другой компании вынуждены были брать на себя обязательства по расширению занятости на Юге — всего на 100 тыс. новых рабочих мест ¹. Правда, начавшийся вскоре кризис сорвал выполнение этих обязательств, но в рабочем движении эта борьба оставила заметный след.

Попытки навязать капиталистам политику занятости, соответствующую интересам трудящихся, представляют собой наряду с «оккупациями» и «забастовками наоборот» тот крайний рубеж, которого достигло стачечное движение в 70-х годах в борьбе за право на труд. Важнейшим следствием выхода передовых отрядов рабочего движения на этот рубеж явилось закономерное повышение уровня «адресата»: острие подобных стачечных требований с неизбежностью обращалось к государству.

Таким образом, в 70-х годах прослеживается тенденция перехода рабочего движения через ряд промежуточных требований стачечной борьбы за занятость к борьбе против политики правящего класса, за изменение характера государственного вмешательства в экономику. В странах, где эта тенденция выражена слабее, действенность забастовок как средства защиты рабочего места была меньшей. Например, в США при весьма широком размахе стачек против увольнений и за расширение занятости профсоюзное руководство отказалось не только от попыток перевода этих выступлений масс в политическое русло, но и от использования всех имеющихся у него «легальных» средств давления на конгресс, где обсуждался в это время законопроект Хэмфри — Хоукинса о «полной занятости». Эту позицию прямо выразил тогдашний председатель АФТ — КПП Мини, заявивший, что он «не будет требовать от конгресса и президента страны быстрейшего осуществления программы полной занятости» ².

Те же тенденции, вызывающие тревогу и страх правящих кругов, обнаруживаются в развитии повседневной стачечной борьбы, вырастают «изнутри», казалось бы, самых обычных экономических трудовых конфликтов. В 70-е годы эти тенденции, по наблюдениям западных социологов, вели к тому, что забастовка приобрела «совсем иные измерения», проникалась духом «отрицания системы», становилась «выражением контрполитики», цели которой «выходили

¹ «Rassegna sindacale», 1974, N 51, p. 203.

² Цит. по: «Daily World», 13. XI. 1976.

323 далеко за экономические рамки» ¹. Экономические требования бастующих в условиях государственно-монополистического капитализма в ряде случаев оказываются обращенными против буржуазного государства, приобретают объективно антикапиталистическую направленность. Новые социально-политические моменты проявляются вместе с тем и в тех весьма многочисленных забастовочных выступлениях, которые выдвигают более «традиционные» требования, не затрагивающие непосредственно систему господства монополий. Это характерно, например, для забастовок, связанных с требованием более частого и большего, чем раньше, увеличения зарплаты (требования 25—40% прибавки перестали быть редкостью). Симптоматично, что даже многие из «умеренных» профсоюзных лидеров убеждаются в необходимости выдвижения требований, «упреждающих» инфляцию.

Серьезные экономические потрясения начала 70-х годов в капиталистических странах внесли определенные коррективы в условия стачечной борьбы, в требования ее участников.

До кризиса 1974—1975 гг. предприниматели редко прибегали к массовым локаутам. Это было связано прежде всего с относительно высоким уровнем спроса на рабочую силу. Во второй половине 70-х и начале 80-х годов при наличии массовой и хронической безработицы предприниматели стали шире использовать локаут против бастующих, что в значительной мере затруднило действия последних. Наиболее известные случаи применения локаутов — в 1978 г. в металлургической и полиграфической промышленности ФРГ, в 1980 г.— во многих отраслях экономики Швеции.

Проблема занятости стала для стачечников одной из центральных. Уже рассматривавшаяся практика захвата предприятий получила дальнейшее развитие. Она стала более широкой. К ней часто обращались судостроители, горняки, текстильщики, типографы и другие профессиональные группы трудящихся, рабочие и служащие многих транснациональных корпораций. Наряду с этим отличительным признаком стачечной борьбы, сопровождавшейся оккупацией предприятий, в кризисный и послекризисный период явилась во многих случаях возросшая солидарность и взаимопомощь различных отрядов рабочего класса, всего трудового населения. Конкретные требования стачечников о возобновлении производства чаще сочетались с лозунгами общего уменьшения безработицы с помощью сокращения рабочего времени и установления приоритета занятости в инвестиционной политике государства.

С наступлением экономического кризиса, который не только затруднил борьбу за повышение заработной платы, но и сопровождался небывало устойчивым и стремительным ростом дороговизны,

¹ G. Sartori. Il potere del lavoro nella società post-pacificata.— «Rivista italiana di scienza politica», 1973, N 1, p. 40—41.

324 более актуальным для рабочего класса стал также вопрос о защите заработной платы от инфляции. Эта ситуация, остававшаяся характерной для всей второй половины 70-х и начала 80-х годов, усугубилась тем, что под флагом политики «строгой экономии» монополистический капитал перешел в решительное наступление на социально-экономические интересы трудящихся. Во многих стачечных боях, имевших место после начала экономического кризиса, рабочий класс был вынужден оборонять завоеванные позиции. Это касалось не только ставок заработной платы, но и различных дополнительных выплат, а также всей системы социального обеспечения и страхования. Политика «социального демонтажа», резкий крен в сторону которой дал господствующий класс с середины 70-х годов, ухудшила возможности широких слоев трудового населения в области здравоохранения, образования и культуры. Защита социальных завоеваний явилась ведущим мотивом целого ряда стачечных и других массовых акций рабочих и служащих. Широкие выступления против свертывания бюджетных ассигнований на социальные нужды прошли во второй половине 70-х годов в Италии, Франции, Англии и целом ряде других капиталистических государств.

Возросшее сопротивление монополий требованию рабочего класса о повышении оплаты труда, усиливавшаяся инфляция и рост частичной безработицы привели к тому, что в забастовочных платформах с середины 70-х годов усилился акцент на средствах и системах, способных «автоматически компенсировать» как рост дороговизны, так и в отдельных случаях потери от вынужденного сокращения рабочего времени. Еще в преддверии и начале кризиса при первых симптомах роста безработицы и уже усилившейся инфляции трудящиеся некоторых стран добились установления или распространения указанных систем на многочисленные группы лиц наемного труда. В Италии, например, в результате забастовок 1973—1974 гг. широкое развитие получил институт «интеграционной кассы», выплачивающей рабочим значительную часть зарплаты, недополученной из-за простоев и сокращения рабочей недели не по их вине. Лозунгом многих «диких» стачек 1973 г. в ФРГ было введение «надбавки за дороговизну»: на целом ряде предприятий рабочим удалось добиться его осуществления.

Большое распространение получило требование «подвижной шкалы» зарплаты. Это требование стало одним из основных направлений стачечной борьбы американских трудящихся и было завоевано практически всеми крупными профсоюзами ¹. Трудящимся

¹ К середине 70-х годов в США под действие «подвижной шкалы» подпадала заработная плата около 10 млн. наемных работников против 2 млн. в начале 60-х годов («Inflation: Causes, Consequences, Cures». London, 1975, p. 78; «Monthly Labor Review», July 1974, p. 25).

325 капиталистических стран приходилось вести оборонительные бои против наступления монополий, пытавшихся ликвидировать «скользящую шкалу». Мощный отпор этим попыткам был дан, например, пролетариатом Нидерландов в 1977 г. Практически все отрасли народного хозяйства этой страны были охвачены забастовками и демонстрациями протеста, которые вынудили отступить господствующий класс. Механизм «подвижной шкалы» — не единственное средство трудящихся в борьбе за сохранение покупательной способности зарплаты. В некоторых странах центрально подчас становилось требование гарантировать нижний предел зарплаты на уровне, соответствующем прожиточному минимуму рабочих семей. Наиболее яркие примеры борьбы такого рода дают Франция и Япония. Вместе с тем, каким бы из двух путей ни развивалось движение за гарантированную зарплату, оно отражает понимание ее массами как своего социального права. Иначе говоря, результатом стало углубление социально-политического содержания стачечных платформ.

С конца 60-х годов в платформы забастовок, происходивших в масштабах предприятий, цехов, участков, все чаще стали включаться требования, не укладывавшиеся в традиционные рамки коллективно-договорной практики. Лишь на первый взгляд речь шла, как и прежде, об увеличении заработной платы, сокращении рабочего времени, уменьшении нагрузки и т. п. В новых условиях эти требования видоизменялись, расширялись. Например, во многих случаях рабочие не ограничивались требованием определенной суммы надбавки, но добивались пересмотра самой структуры зарплаты, с тем чтобы ослабить действие той ее переменной части, которая играет роль экономического стимула интенсификации труда, «потогонного» элемента. Лозунгом бастующих нередко становился, например, такой: «Равная прибавка всем!» Под таким лозунгом проходили многие забастовки на крупных предприятиях в Италии, Франции.

Сходную модификацию претерпевал пункт о сокращении рабочего времени. В это понятие бастующие включали уже не только уменьшение суммарного рабочего времени за неделю и увеличение продолжительности отпуска, но и увеличение времени на выполнение производственных операций, а также перерывов, компенсационных пауз и т. п.

Более всего изменились требования об улучшении условий труда. Небывало расширилось само понятие «условия труда». Бастующие требовали преодолеть кроме традиционных проявлений вредности (шум, жара, влажность, загазованность и т. п.) такие ее формы, как монотонность, повторяемость операций или движений, чрезмерная концентрация внимания, неудобное положение тела и т. д. Выставляя такие требования, трудящиеся все чаще отказывались от их «монетизации», т. е. получения дополнительных

326 выплат в обмен на согласие сохранить вредные условия. В забастовочные платформы стали также шире входить такие требования, как участие представителей персонала в определении штатного состава бригад, норм выработки, консультации при внедрении новой техники. Рабочие, особенно молодые, настойчиво добиваются либерализации дисциплины на производстве.

Общим направлением этого сдвига в требованиях забастовщиков является, таким образом, перенесение акцентов с последствий капиталистической эксплуатации на сам ее процесс. Характеризуя этот качественный сдвиг, орган ВИКТ писал о смещении акцентов с тарифной, «денежно-компенсационной» проблематики на разнообразные — экономические, технические, социальные, организационные и т. д.— аспекты использования живого труда ¹. Содержание труда, организация труда, положение наемного работника в процессе труда — вот новые аспекты, характерные для требований «заводских» забастовок.

Среди предприятий и отраслей, ставших с начала 70-х годов ареной жарких классовых конфликтов по этим вопросам, выделяются те, где высок удельный вес крупносерийного, поточно-конвейерного производства. В 1970—1972 гг. почти ни одна из развитых капиталистических стран не избежала крупных забастовок на автомобильных и электротехнических заводах, для которых как раз типично преобладание такой формы производства. В 1972 г. всеобщее внимание в США и за их пределами привлекла стихийная стачка в Лордстауне (штат Огайо) на заводе «Дженерал моторс». Предприятие это было построено по последнему слову техники и рассчитано на сверхвысокие темпы труда. Рабочие протестовали против монотонности и изнурительной интенсификации их работы, требовали уменьшения скорости конвейера и сокращения рабочей недели. По сути дела это была первая крупная стачка, в ходе которой рабочие добивались не прибавки к зарплате, а изменения организации труда.

В этих забастовках выявлялось накапливавшееся в среде «конвейерного пролетариата» глубокое недовольство своей трудовой деятельностью, стремление к кардинальному изменению организации труда, к его гуманизации. Не удивительно, что попытки наметить конкретный путь к новой организации труда проявлялись в самом содержании стачечных платформ бастующих. Например, в перечнях требований участников двухмесячной забастовки почти 200-тысячного коллектива ФИАТ в Турине, рабочих с заводов «Рено» во Франции, тружеников многих английских предприятий, баден-вюртембергских металлистов, американских автомобилестроителей содержались такие пункты, как замена чересчур «измельченных» операций-жестов более осмысленными операциями, требующими

¹ «Rassegna sindacale», 1971, N 3, p. 71.

327 большего времени, знаний и профессионального мастерства; введение поочередной работы на разных участках, операциях, машинах; принятие профессионально-квалификационной шкалы из немногих разрядов вместо искусственно усложненной классификации, маскирующей множеством тарифных разрядов фактическое равенство лишенных квалификации рабочих, и т. п.¹

На первых порах требование демократического контроля в стачечных платформах было ограниченным и преимущественно «негативным»: речь шла лишь о лишении администрации единоличного права определять условия и организацию труда. В дальнейшем, по мере распространения лозунга среди новых квалификационных, профессиональных, социальных групп трудящихся, он стал углубляться: стало звучать, например, требование «открыть книги!» (т. е. предоставить рабочим информацию о состоянии дел и об экономической политике компании), выдвигавшееся на протяжении 70-х годов в некоторых забастовках в Англии ². В 1975 г. требование контроля профсоюзов над инвестициями и занятостью стало стержневым в платформах мощных забастовок за перезаключение отраслевых коллективных договоров в итальянской промышленности. Во Франции забастовки-«оккупации» на заводах «Лип», «Рато», швейной фабрике «Бюда» (Тулон) и других предприятиях, как правило, сопровождались требованием распространить контроль рабочих и их организаций на инвестиционную политику и производственно-техническое планирование соответствующих компаний.

Особое звучание подобные требования приобретали, когда в борьбу за них вступали такие отряды наемной армии труда, как инженерно-технический персонал, научно-технические работники, учителя и преподаватели, трудящиеся здравоохранения, работники «культурной индустрии» и средств массовой коммуникации. Понятия «организация труда», «содержание труда» у этих категорий трудящихся нередко включают условия, непосредственно связанные с принципиальными моментами функционирования некоторых важных общественных институтов. Так, в борьбе американских учителей значительное место занимают требования о сокращении числа учеников в классах, повышения оплаты труда в начальных школах и гетто. Если для самих учителей это — борьба в традиционной области условий труда и заработной платы, то для страны проблемы, по которым учителя выступают, имеют гораздо более широкое

¹ Подробнее о стачечных платформах трудящихся заводов ФИАТ и «Рено» см.: «Pourquoi une grille unique. Plateforme revendicative du syndicat CGT». Paris, s. d.; «Un complot manqué», Supplement à la «Voix de l'usine», 1971, N 100; «FIM—FIOM—UILM. Il sistema FIAT». Rome, 1971; «Politica ed Economia», 1971, N 4, p. 108; K. Steinhaus. Streiks in der Bundesrepublik. 1966—1974. Frankfurt a/M., 1975, S. 137.

² См. А. Н. Байкова. Указ. соч., стр. 219.

328 социально-политическое значение. В середине 70-х годов в ходе забастовок журналистов, редакционно-издательских работников, полиграфистов, персонала радиотелевизионных станций выдвигались требования «права на вмешательство», демократического контроля над «производством» пропаганды.

Разумеется, далеко не во всех странах можно проследить внутреннее развитие стачечных платформ. Там, где гегемония в рабочем движении принадлежит реформистским силам, новые тенденции, объективно формирующиеся по мере развития классовой борьбы, наталкиваются на сильное сопротивление. В этом случае, как показывает опыт конца 60-х и 70-х годов, значительно возрастает доля «диких» забастовок и других не санкционированных руководством (или направленных против руководства) выступлений.

Примером может служить положение в профсоюзном движении США, где нарастает движение рядовых членов профсоюзов, противопоставляющее себя бюрократической профверхушке. Наиболее действенной формой протеста рядовых здесь являются «дикие» стачки, участившиеся в 70-е годы. Рекорд в этом отношении принадлежит шахтерам, чей профсоюз до недавнего времени возглавлялся реакционным руководством, отказывавшимся от стачек. Первая в истории страны общенациональная стачка в государственном секторе — забастовка 200 тыс. почтовиков в марте 1970 г.— также была объявлена без санкции и против воли профсоюзного руководства. В Швеции ежегодное количество участников «незаконных» забастовок в 1972—1977 гг. было значительно больше, чем количество участников «законных» стачек ¹.

Борьба за изменения в организации труда, а тем более за контроль над управленческими действиями предпринимателей потребовала более гибких, оперативных форм коллективно-договорной практики, способных охватывать все новые стороны трудовых отношений. Вот почему «сдвиг в требованиях» повсеместно сопровождался усилением дробности, понижением уровня заключения и сокращением срока действия соответствующих соглашений. Например, в Италии до начала 60-х годов исключительное положение в коллективно-договорной практике занимал отраслевой коллективный договор, обновляемый раз в три года путем переговоров руководства отраслевых профсоюзов с конфедерацией предпринимателей. С переносом центра тяжести стачечной борьбы на такие вопросы, как организация труда, забастовки развивались под лозунгом дополнения отраслевого договора «расчлененной контрактацией», т. е. соглашениями, заключаемыми профорганизациями на местах с отдельными предпринимателями. Такие соглашения могут охватывать группу предприятий, одно предприятие или даже цех; срок же действия их, как правило, невелик. Складывается

¹ «Statistisk årsbok för Sverige 1978». Stockholm, 1978, s. 261,

329 довольно гибкая система, позволяющая трудящимся закрепить даже в договорной форме некоторые достаточно специфические детали трудовых отношений на предприятии.

Примечательно, что тенденция к сокращению срока действия коллективных соглашений в 70-е годы прослеживается и там, где в платформах забастовок как будто отсутствуют выраженные требования демократического контроля. Это характерно, в частности, для США и ФРГ. Иными словами, частое перезаключение соглашений с сопутствующим этому акту обсуждением широкого круга внутризаводских проблем, втягиванием в это обсуждение низового профактива, возбуждением внимания рабочих ко все новым аспектам трудовых отношений становится типичным для капиталистического предприятия¹.

Нельзя в то же время не видеть, что конфликт в пределах предприятия или группы предприятий одной компании с точки зрения капиталистического общества в целом по-прежнему предпочтительнее, чем столкновение более широкого масштаба. В стенах отдельного завода легче бывает притушить недовольство материальными уступками, подновить иллюзию «естественной» зависимости зарплаты от уровня прибылей. Риск дробления рабочего класса, замыкания в рамках отдельных предприятий, несомненно, является оборотной стороной развития стачечной борьбы преимущественно на «заводском» уровне.

При этом лозунги борьбы за «долю власти», право контроля на предприятии кое-где дали пищу анархо-синдикалистским настроениям, левацким группам, которые пытались рассматривать такие забастовки как создание «социализма на предприятии», призывать к немедленному введению «самоуправления». Результатом могла быть только изоляция отдельных отрядов трудящихся: опыт, приобретенный рабочим движением в 70-е годы, развенчал такого рода установки, хотя подобные настроения и сохранились отчасти в деятельности Французской демократической конфедерации труда, Итальянской конфедерации профсоюзов трудящихся, а также английского Института рабочего контроля, некоторых других незначительных групп.

При всем значении роста борьбы на «заводском уровне» ею дело не ограничивается. Происходит расширение масштабов и политического воздействия забастовочного движения. Сама практика борьбы все рельефнее демонстрирует трудящимся, что в условиях государственно-монополистического капитализма с помощью одних лишь стачек против отдельных капиталистических компаний (или государственно-капиталистических корпораций) нельзя решить многие

¹ Подробнее о связи коллективных договоров с забастовочным движением см.: «Стачки: история и современность». М., 1978, гл. VII.

330 острые социально-экономические проблемы, не говоря уже о политических. Расширение круга потребностей и интересов рабочих, распространение этих интересов на такие вопросы, как движение цен, коммунальные услуги, положение с транспортом, детскими учреждениями, больницами, изменяет и объем стачечных требований.

В основе этого сдвига лежит духовный рост рабочих, усиление их организации, успехи мирового социализма. Не менее важной предпосылкой включения в круг стачечных требований новых социальных запросов (удовлетворение которых до того никогда не рассматривалось как достижимое с помощью забастовки) является расширение «социальных» функций государства. Так, одним из центральных мотивов 10-миллионной майской забастовки 1968 г. во Франции было требование отмены правительственных ордонансов, изменивших годом раньше систему социального обеспечения к невыгоде трудящихся. В конце того же 1968 г. и в начале следующего две всеобщие национальные забастовки в Италии (соответственно 12 и 18 млн. участников) заставили правительство существенно изменить закон о пенсиях; это был, пожалуй, первый в истории страны случай воздействия на социальную политику государства с помощью забастовки. В ноябре 1969 г. состоялась беспрецедентная 20-миллионная всеобщая забастовка итальянских трудящихся, главным лозунгом которой было проведение демократической жилищной реформы. С начала 1970 г. под этим лозунгом, а также в поддержку требования реформы налоговой системы прошла целая серия массовых забастовок — общенациональных и по областям, в которых приняли участие многие миллионы итальянских трудящихся.

С конца 1972 г. лозунгами борьбы стали ликвидация отсталости Юга, преодоление кризиса сельского хозяйства, принятие мер по оживлению экономики и расширению занятости. В поддержку этих требований в 1973—1974 гг. было проведено более 10 всеобщих национальных стачек (с числом участников от 7 до 20 млн.), а также немало отраслевых и территориальных. Проведенная осенью 1977 г. общенациональная забастовка 2 млн. батраков и сельскохозяйственных рабочих и другие отдельные выступления работников этой отрасли в южных провинциях прошли под лозунгом увеличения сельскохозяйственного производства, модернизации его технической базы.

В ходе этой борьбы все более глубокое и конкретное наполнение получал обобщающий лозунг: «За новый тип развития!» Речь шла о том, чтобы подчинить хозяйственное развитие страны, и в первую очередь инвестиционно-производственную политику монополий, удовлетворению социальных нужд населения и на этой основе исправить диспропорции национальной экономики (Север — Юг, промышленность — сельское хозяйство и т. д.). С наступлением кризиса особую важность приобрела защита национального производства от

331 свертывания и одновременно его перестройка в соответствии с первоочередными нуждами общества. В 1975—1976 гг. ради этих целей организовывались всеобщие многомиллионные национальные забастовки. Осенью 1976 г. развернулась кампания «десяти дней борьбы» в поддержку требования Коммунистической и других левых партий о проведении новой, демократической экономической политики.

Более или менее сходную картину можно было наблюдать в эти годы во Франции. С конца 1970 г. развернулась борьба в защиту зарплаты, повышения которой трудящимся удалось добиться в 1968 г., от обесценения. Ее лозунгом стало: «Пенсия и 1000 франков!» Речь шла о реформе пенсионной системы и поднятии гарантированного минимума зарплаты до 1000 франков. В поддержку этого лозунга в 1971 г. прошли две общенациональные «недели действий» (в форме кратковременных забастовок, митингов, манифестаций) с числом участников от 2,5 млн. до 4 млн. человек, а затем всеобщая национальная забастовка в июне 1972 г. Кампания достигла частичного успеха. Вслед за тем на первый план борьбы выдвинулись вопросы о гарантиях занятости (в том числе в форме обеспечения возможностей переквалификации для сокращаемых работников) и защите прав молодых рабочих. На протяжении 1973 г. эти требования троекратно подкреплялись национальными «днями действий». Борьба преимущественно в форме общенациональных отраслевых и межотраслевых кратковременных забастовок активно продолжалась в последующие годы. Во второй половине 70-х годов подобные акции, направленные главным образом в защиту занятости и против роста цен, состоялись в металлургической, текстильной, химической, полиграфической, деревообрабатывающей, судостроительной и других отраслях промышленности. Как правило, дважды в год проходили общенациональные «дни борьбы».

Примечательно развитие содержания требований «весенних» и «осенних наступлений» трудящихся в Японии. С начала 70-х годов наравне с требованиями об увеличении зарплаты и 40-часовой недели выдвигаются и такие, как улучшение системы здравоохранения и социального обеспечения (особенно для престарелых), охрана окружающей среды, меры по улучшению жилищных условий трудящихся и т. д. В «весеннем наступлении» 1974 г. стержневым было требование проведения комплекса антиинфляционных мер. В 1975 и 1976 гг. оно было детализировано: бастующие добивались усовершенствования антимонополистического законодательства, пресечения попыток увеличивать плату за коммунальные услуги и т. д.

Как подлинный авангард рабочего класса, коммунисты непосредственно и через профсоюзы выступают активными участниками стачечных битв пролетариата. В тех странах (Италия, Франция и др.), где коммунистические партии играют существенную роль в профсоюзном движении, их политические платформы оказывают

332 большое влияние на характер требований стачечников. Именно в этих странах лозунги социально-экономического содержания, которые выдвигают стачечники, часто имеют политическую направленность: они нацелены на глубокие хозяйственные и социальные реформы, на серьезные политические изменения. Во всех странах коммунисты расценивают забастовки пролетариата как необходимую школу классовой борьбы, как важный этап роста классового самосознания трудящихся. В силу этого они сами широко участвуют в массовых акциях, возглавляя многие из них и привнося в ряды стачечников боевой дух и верный тактический расчет. Вместе с тем коммунисты постоянно подчеркивают стратегические задачи рабочего движения и их приоритет в классовой борьбе, нацеливая широкие массы трудящихся на политические действия, на упрочение пролетарской солидарности как в национальном, так и в международном масштабах.

С конца 60-х и в 70-е годы возрастают стачечные выступления в поддержку требований непосредственно политического характера. Продолжая интернационалистские и антивоенные традиции международного пролетариата, трудящиеся ряда стран принимали участие в забастовках протеста против агрессии США во Вьетнаме. Немалую признательность демократических сил Испании, Греции, Португалии, Чили заслужили докеры западноевропейских портов, которые не раз отказывались разгружать суда, плавающие под флагами реакционных, диктаторских режимов. Весной 1972 г. рабочий класс Рура бастовал и проводил манифестации в поддержку «восточной политики» правительства Брандта, требуя безотлагательной ратификации мирных договоров с СССР и другими социалистическими странами.

Политические лозунги сплошь и рядом входят в забастовочные платформы. Так, в ходе забастовок первой половины 70-х годов в Испании нередко выдвигалось требование всеобщей амнистии и демократизации режима. Причиной одного из крупнейших за все послевоенное время стачечных выступлений в Дании послужило «хадсуннское дело»: осуждение буржуазным судом двух профсоюзных активистов — организаторов забастовки. В забастовке солидарности с ними в августе 1973 г. участвовало более 100 тыс. человек. Каждая забастовка, организованная под политическими лозунгами, служит подтверждением роста сознательности, классовой зрелости рабочих.

Вместе с тем подъем забастовочного движения на рубеже 60-х и 70-х годов показал, что стал складываться определенный тип крупномасштабной забастовки, подготавливающей и вызывающей социально-политические кризисы, каких капиталистический строй не знал в «мирные» периоды своей истории. «Красный май» 1968 г. во Франции, «жаркая осень» 1969 г. в Италии, роковой для правительства консерваторов поединок с шахтерами и другими отрядами

333 трудящихся Англии в 1974 г., всеобщие забастовки в Каталонии (1972 г.), Стране басков (1974 и 1976 гг.) в Испании — все это «пики», высоко вздымающиеся над средним уровнем повседневной классовой борьбы. Последствия таких забастовок, даже в тех случаях, когда их исходными лозунгами были вполне определенные, ограниченные сами по себе экономические требования, имели важное политическое содержание. Их результатом становились серьезные перемены в общественной обстановке, в соотношении классовых сил, в умонастроениях и привычных взглядах миллионов людей. Сплошь и рядом они привели к таким завоеваниям, какие еще незадолго перед тем вырвать у правящих кругов было невозможно.

Так, майско-июньская забастовка 1968 г. во Франции повлекла за собой не только крупное повышение зарплаты и другие непосредственные завоевания, зафиксированные в Гренельском протоколе. В феврале 1969 г. было подписано национальное соглашение о гарантиях занятости, в известной мере ограничившее право предпринимателя на увольнение трудящихся. В июне 1970 г. между Национальным советом французских предпринимателей и профсоюзами было подписано соглашение о развитии системы профессионального образования. В том же году ряд соглашений гарантировал постепенный перевод 5 млн. рабочих на помесячную оплату труда (что уравнивает их со служащими в ряде социально-экономических прав). В этих и многих других, более мелких уступках правительства и патроната отразился страх перед повторением событий 1968 г., стремление предупредить их назревание. Режим личной власти получил сильнейший удар и вынужден был спешно прибегнуть к перестановкам в административном аппарате.

Воздействие, которое оказала «жаркая осень» 1969 г. на итальянское общество и государство, также не исчерпывается почти полным удовлетворением тех конкретных требований, которые значились в платформе бастующих: крупное и равное для всех повышение зарплаты, 40-часовая рабочая неделя при строгой регламентации сверхурочных, ликвидация различий между рабочими и служащими при начислении разного рода выплат по социальному страхованию и расширение прав профсоюза на предприятии. Под воздействием новой атмосферы, созданной «жаркой осенью», было введено областное самоуправление — мера, которой демократические силы не могли добиться двадцать лет.

В огромной степени процесс демократизации в Испании ускорили упоминавшиеся выше крупнейшие забастовки начала 70-х годов. Вторая из общенациональных стачек горняков Англии в 1974 г. (первая была в 1972 г.) увенчалась не только падением кабинета консерваторов, но и дальнейшими сдвигами влево в расстановке общественных сил.

Своеобразный тип крупномасштабной забастовки, хотя и заметно менее значимый по своим политическим последствиям, чем

334 в Италии, Франции, Англии и Испании, обозначился в Скандинавских странах. Он вырос из региональной специфики коллективно-договорного регулирования, заключающейся в его централизованных формах. Непосредственная конфронтация ведущих профцентров с общенациональными союзами предпринимателей уже в 60-е годы сопрягалась с риском широких трудовых конфликтов. В 1973 г. она привела ко всеобщей забастовке в Дании. В ней приняли участие все основные отряды промышленного пролетариата и было потеряно рабочих дней больше, чем во всех стачках 60-х годов, вместе взятых. Знаменательно, что целью упомянутой забастовки было только улучшение условий найма в новом коллективном договоре, но и внесение ряда поправок в социальную политику государства.

Своего рода общенациональным протестом рабочего класса против социально-экономической политики монополий и буржуазного правительства стала крупная забастовка трудящихся Швеции весной 1980 г. Ее прелюдией явилось решение профсоюзов о прекращении во всех отраслях сверхурочных работ в ответ на отказ предпринимателей повысить заработную плату при перезаключении общенационального коллективного договора. Затем профсоюзы объявили забастовку, охватившую более 100 тыс. человек. Последовавший за этим локаут привел к тому, что в крупнейший в истории страны трудовой конфликт оказалось вовлечено около 1 млн. трудящихся. Экономическая жизнь Швеции была почти полностью парализована. Не работало 85% всех промышленных предприятий, были закрыты магазины и почта, бездействовал транспорт. Опасаясь дальнейшего разрастания конфликта и дестабилизации социально-политической жизни в стране, предприниматели и буржуазное правительство оказались вынуждены пойти на определенные уступки требованиям профсоюзов. Государственно-монополистической политике блокирования роста заработной платы был нанесен ощутимый удар¹.

Общим для такого рода забастовок помимо их размаха было сочетание экономических, социальных и политических требований (не обязательно даже в равной мере четко изложенных в забастовочной платформе), которое вовлекало в конфликт наряду с теми или иными группами капиталистов само государство. Это обстоятельство как раз и определяет возникновение ситуации общенационального кризиса. «В развернувшихся классовых боях, — говорил Л. И. Брежнев в речи на XV съезде советских профсоюзов, — все заметнее видна тенденция, на которую своевременно обратили внимание коммунисты, а именно перерастание экономической борьбы

¹ См. Р. Эман. Социальный взрыв в Швеции. — «Проблемы мира и социализма», 1980, № 7, стр. 72—74.

335 в выступления против всей системы государственно-монополистического господства» ¹.

Таким образом, в конце 60-х и в 70-х годах рабочий класс, самые разнообразные слои трудящихся, несмотря на неблагоприятные экономические условия последних лет, все шире используют и совершенствуют испытанное пролетарское оружие стачки не только для защиты своих непосредственных интересов, но и для наступления на позиции государственно-монополистического капитализма.

ПОВЫШЕНИЕ РОЛИ ПРОФСОЮЗОВ В КЛАССОВОЙ БОРЬБЕ В КОНЦЕ 60-х И В 70-е ГОДЫ​

Дальнейшее развитие процессов полевения профсоюзов и их «политизации», отчетливо обозначившиеся уже в середине 60-х годов, явилось органической частью нового общего подъема рабочего движения, который в той или иной мере затронул практически все развитые капиталистические страны. Пришли в движение даже такие традиционные бастионы «классового мира», как США, ФРГ и Швеция. Мощный подъем забастовочной борьбы в рассматриваемый период нанес ощутимый удар по попыткам господствующего класса интегрировать рабочий класс и профсоюзы в систему государственно-монополистического капитализма.

Обострение классовой борьбы в капиталистических странах, новые проблемы, поставленные перед профсоюзами капиталистическим развитием, такие, как отрицательные последствия научно-технической революции, рост и усиление транснациональных корпораций, инфляция, мировой экономический кризис и др.,— все это привело к ослаблению реформистских иллюзий в массах членов профсоюзов, усилило тягу к профсоюзному единству в национальном и межнациональном масштабе.

Конечно, степень интенсивности и формы проявления этого процесса были далеко не одинаковы. В странах с относительно высоким уровнем классового сознания трудящихся и сильными профсоюзами новый ощутимый рост боевых настроений профсоюзных масс вызвал наиболее далеко идущие последствия.

В Италии уже начиная с середины 60-х годов все чаще стали выступать совместно три крупнейших национальных объединения профсоюзов: традиционно связанная с ИКП и ИСП Всеобщая итальянская конфедерация труда (ВИКТ), католическая Итальянская конфедерация профсоюзов трудящихся (ИКПТ) и идущий за социалистами, социал-демократами и республиканцами Итальянский союз труда (ИСТ). В условиях массовой активности и бурной ста-

¹ Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 3. М., 1972, стр. 486.

336 чечной борьбы формировалась общая стратегия, ставшая в свою очередь мощным фактором единства. Уже в 1966 г. профцентры согласовали свою позицию по экономическому программированию, а в 1968 г. выдвинули совместные требования реформ здравоохранения, пенсионного обеспечения, жилищного строительства. В стратегии все более ощутимыми становятся требования новой экономической политики.

Успехи совместных выступлений ВИКТ, ИКПТ и ИСТ на предприятиях и в масштабах отраслей поставили в 60-е годы вопрос об органическом единстве профсоюзов, т. е. о создании единой профсоюзной структуры для всей страны. Переход к его решению вызвал широкую дискуссию о принципах объединения, о стратегии будущего единого профцентра, о его месте в обществе. Развитие классовой борьбы вело к полевению ИКПТ, постепенно освобождавшейся от прямого влияния правящей партии христианских демократов, к усилению левых тенденций в ИСТ.

События «жаркой осени» 1969 г.¹ дали новый мощный импульс ускорению процесса объединения итальянских профсоюзов. Достигнутые в ходе унитарных действий серьезные социально-экономические завоевания наглядно продемонстрировали огромное значение единства. В результате длительной и настойчивой борьбы сторонников единства профсоюзов в 1972 г. была создана общенациональная федерация, куда вошли, сохранив полную самостоятельность, три основных профобъединения страны. Несмотря на то что до органического единства профдвижения Италии было еще далеко, с созданием федерации появилась возможность выработки общего курса, общих позиций в социально-экономической борьбе, единого руководства крупнейшими выступлениями рабочего класса.

Прогресс на пути к объединению и развитие профсоюзной стратегии способствовали и росту численности профсоюзов. Если в 1973 г. ВИКТ насчитывала 3 600 тыс. членов, ИКПТ — 2 200 тыс. и ИСТ — около 800 тыс., то в 1977 г. численность ВИКТ поднялась до 4 300 тыс., ИКПТ — до 2 800 тыс. и ИСТ — до более 1 млн. членов ².

От борьбы за отдельные реформы (пенсионного обеспечения, здравоохранения, транспорта, жилищного строительства) профсоюзы в 1973—1975 гг. перешли к борьбе за комплекс взаимосвязанных преобразований, нацеленных на то, чтобы в корне изменить направление развития экономической и социальной жизни Италии. В ходе борьбы за коллективные договоры 1975 г. профсоюзы в рамках требований «новой модели развития» выступили за изменение политики капиталовложений и государственного сектора в экономике, первоочередное решение проблем Юга, транспорта, сель-

¹ См. главу X настоящего тома.

² «Paese Sera», 2.VII.1973; «L'Unità», 1.V.1977.

337 ского хозяйства, строительства, энергетики. И все это — в тесной связи с борьбой за занятость, зарплату, в защиту доходов и расширение прав трудящихся на предприятии.

Эта стратегия в наиболее сконцентрированном виде была изложена в платформе 1977 г., представленной политическим партиям во время их переговоров о совместной правительственной программе. Профсоюзы выдвинули следующие требования: принятие закона об источниках финансирования реконверсии и отраслевых программ; определение условий финансирования предприятий в соответствии с отраслевыми программами и обязательствами предприятий по занятости и развитию Юга; создание фондов для финансирования государственного сектора, для активизации его деятельности; конкретизация аграрных законов, в том числе осуществление реформы аграрных договоров, допущение обработки неиспользуемых и плохо используемых земель, разработка плана для Юга; принятие программ — социальной, энергетической (предусматривающей преимущественное развитие ядерной энергетики) и транспортной (предусматривающей всестороннее развитие всех видов транспорта)¹.

Профсоюзы подчеркивают при этом, что они не подменяют собой политических партий. Принцип «автономии» профсоюзов, принятый еще на рубеже 50—60-х годов всем итальянским рабочим движением, означает прежде всего преодоление их зависимости от буржуазных и реформистских партий — недаром эта проблема особенно остро стояла в ИКПТ и ХДП; в то же время правые профлидеры стремятся интерпретировать проблему «автономии» таким образом, чтобы облегчить себе задачу ограждения рабочих от растущего влияния ИКП. Принятие профсоюзами принципа «несовместимости» профсоюзных постов с руководящими постами в партиях, административных и выборных органах государства явилось конкретным проявлением «автономии» итальянских профсоюзов и означало, с одной стороны, изменение форм взаимоотношений с рабочими партиями, а с другой — форму защиты от прямого вмешательства буржуазных партий, естественно компромиссную.

Партии рабочего класса и профсоюзы действуют в одном направлении, с единой целью, но каждые в своих сферах и разными методами. По мере углубления и расширения фронта борьбы профсоюзов, их вторжения в вопросы «большой политики» тесное взаимодействие партий рабочего класса и профсоюзов приобретает для обеих сторон все большее значение. Об этом свидетельствуют организовавшиеся в 70-е годы совместные общенациональные кампании как с социально-экономическими, так и с политическими требованиями.

Во Франции, как и в Италии, раскол длительное время серьезно ослаблял профсоюзное движение и был одной из главных причин

¹ «L'Unità», 24.VI.1977.

338 довольно низкого уровня организованности трудящихся в профсоюзы (25%).

Крупнейшим и наиболее влиятельным профцентром продолжает оставаться Всеобщая конфедерация труда (ВКТ), насчитывающая 2 350 тыс. человек. Опираясь на разветвленную сеть своих ячеек, на сотрудничество с ФКП, ВКТ старается максимально расширить масштабы выступлений трудящихся, придать политическую заостренность забастовочному движению. Следующее по численности объединение — Французская демократическая конфедерация труда (ФДКТ) имеет в своих рядах 1 150 тыс. человек. Численность возглавляемой правореформистским руководством «Форс увриер» (ФО) колеблется в пределах 1 млн. человек. Другие организации значительно отстают по числу членов от «большой тройки»: Федерация народного образования (ФНО) — 550 тыс., Всеобщая конфедерация кадров (ВКК) — 325 тыс., Французская конфедерация христианских трудящихся (ФКХТ) — приблизительно 200 тыс.¹

Совместные кампании ВКТ и ФДКТ, проведенные в масштабах всей страны в 1966—1967 гг., способствовали укреплению веры рабочего класса в свои силы, послужили одной из важных предпосылок вызревания социально-политического кризиса мая — июня 1968 г.² Именно этот кризис дал мощный толчок процессу полевения в профсоюзах, усилил тягу к единству.

Существенно расширился диапазон требований, предъявляемых профсоюзами предпринимателям и государству, возросло их участие в политической жизни страны. Так, наращивая борьбу за удовлетворение традиционных требований рабочего класса в области заработной платы, условий труда, занятости, пенсионного обеспечения, продолжительности рабочей недели и т. п., ВКТ с конца 60-х годов резко усилила внимание к требованиям демократизации управления экономикой на всех уровнях — предприятия, отрасли, народного хозяйства в целом.

ВКТ предлагает, в частности, демократизировать состав экономического и социального совета Республики, расширив представительство организаций трудящихся в нем, а также изменить функции совета, превратив их из консультативных в директивные, координировать его деятельность с плановыми организациями (центральными и местными) и комитетами предприятий. Одновременно ВКТ требует расширения полномочий комитетов предприятий, избираемых коллективами рабочих и служащих.

Предлагается усилить роль представителей профсоюзов и трудящихся также в административных советах предприятий государственного сектора. Трудящимся — членам административных советов и комитетов предприятий должны быть предоставлены большие

¹ Все данные на конец 70-х годов.

² См. главу X настоящего тома.

339 возможности эффективного выполнения их функций. Планирующие органы обязаны, согласно проекту ВКТ, предоставлять необходимую информацию комитетам предприятий ¹.

В отличие от ФДКТ ВКТ не считает, что профсоюзы должны максимально дистанцироваться от политической сферы; напротив, она видит одну из своих важнейших задач в поддержке прогрессивных и демократических предложений и действий левых партий, прежде всего ФКП. Если для ВКТ выход на новые рубежи социально-экономической борьбы логически вытекал из традиционно занимаемых ею классовых позиций, то для ФДКТ этот выход явился результатом значительных качественных сдвигов в ее политической ориентации. Усиление левых элементов в ФДКТ привело к тому, что этот в прошлом христианский профсоюз, придерживавшийся еще в первые годы V Республики политики классового сотрудничества, перешел в основном на позиции классовой борьбы. На его съезде в 1970 г. был взят курс на расширение единства действий с ВКТ. Одновременно съезд принял новую программу, в которой декларировалось, что целью ФДКТ является построение нового, социалистического общества, «основанного на самоуправлении трудящихся» ².

Считая требования в области распределения доходов недостаточными (хотя и крайне важными), конфедерация в последние годы усиливает акцент на требованиях в сфере власти, принятия решений, а также в культурной и морально-этической областях. Лозунг самоуправления, или «самоуправляющегося социализма», представляется лидерами и идеологами ФДКТ как своего рода синтез, сплав этих требований. ФДКТ считает, что за социалистическую перспективу необходимо бороться уже сейчас. Она выдвинула лозунг: «Завтрашняя жизнь — в нашей сегодняшней борьбе» ³.

В соответствии с этим лозунгом ею разработан план реформы государственного сектора экономики, согласно которому персонал предприятий избирает советы. В их компетенцию должно входить принятие — в рамках государственного плана — основных решений по вопросам производства (относительно вида продукции, технологии и организации труда). Совет в свою очередь избирает исполнительный комитет, призванный осуществлять повседневный контроль за администрацией. Примерно такого же рода схема разработана и для более высоких уровней управления экономикой. Делая акцент на максимальном приближении системы принятия решений к тем, кого они непосредственно касаются, ФДКТ вместе с тем не освободилась от реформистских и синдикалистских иллюзий, от недооценки массовых политических действий, особенно на общего-

¹ «Le Peuple», 15.V.1977.

³ «Syndicalisme magasin», Juin 1976, p. 38.

340 сударственном уровне, необходимых для того, чтобы сломить сопротивление правящего класса.

Выход ФДКТ на более широкую арену социально-экономической и политической борьбы стимулировал дальнейший прогресс в деле укрепления единства действий двух наиболее массовых и влиятельных профсоюзных объединений Франции. Все чаще ВКТ и ФДКТ проводят «дни» и «недели» совместных действий, координируют свои действия в отраслевом и национальном масштабе. Все крупные выступления французских трудящихся в 70-е годы были подготовлены и проведены совместными усилиями активистов ВКТ и ФДКТ. Тесное единство действий двух конфедераций — важнейшая отличительная особенность развития профсоюзного движения Франции в последние годы. Очень важно то, что ВКТ и ФДКТ ведут совместную борьбу не только против отдельных сторон социально-экономической политики режима V Республики, но и за коренное изменение данной политики в целом. Этот факт оказывает большое влияние и на другие профсоюзы, в частности на Федерацию народного образования, которая с середины 70-х годов выступает вместе с основными силами рабочего движения страны. Даже известная своими раскольническими, сепаратистскими действиями «Форс увриер» вынуждена приспосабливаться к меняющейся обстановке. В мае 1977 г. она впервые участвовала в общей демонстрации против экономической политики правительства. И во Всеобщей конфедерации кадров, несмотря на сильные в ней корпоративистские, изоляционистские и антисоциалистические настроения, заметно активизировалось левое крыло.

Активное участие профсоюзов в политических кампаниях накладывает особый отпечаток на политическую жизнь. Принятие Совместной программы левых сил 27 июня 1972 г. стало значительной вехой и в сближении французских профсоюзов. ВКТ, ФДКТ и Федерация народного образования приняли активное участие в избирательных кампаниях левых на базе этой программы. Совместное участие в классовых боях привело к значительному сближению активистов и рядовых членов ВКТ и ФДКТ. Чем дальше, тем больше единство действий становится нормой профсоюзной жизни на многих предприятиях.

В 1974—1975 гг. для профсоюзов очень важно было преодолеть у части трудящихся настроения фатализма и пассивности перед лицом экономического кризиса, доказать, что единые действия могут заставить отступить правительство и предпринимателей.

В совместном заявлении, с которым в декабре 1975 г. выступили три левые партии и ведущие профцентры страны, были определены основные направления дальнейшей борьбы: повышение зарплаты, обеспечение занятости, запрет на увольнение без гарантированного трудоустройства, запрещение выселять из квартир (за задолженность по квартплате), увеличение занятости путем создания новых

341 рабочих мест, неукоснительное соблюдение 40-часовой рабочей недели, расширение строительства дешевых жилищ и т. д. На 38-м съезде ФДКТ в мае 1979 г. было заявлено, что «единство действий с ВКТ должно продолжаться»; была подтверждена верность ФДКТ совместному заявлению двух профцентров от 26 июня 1974 г.¹ В сентябре 1979 г. лидеры ВКТ и ФДКТ Ж. Сеги и Э. Мэр подписали новое соглашение о совместных действиях двух конфедераций. Опыт классовой борьбы последних лет с полной очевидностью свидетельствует о том, что только объединенные профсоюзные действия могут эффективно противостоять наступлению капитала.

Помимо Франции и Италии, где классовые столкновения имеют наибольшую остроту, новые тенденции в профсоюзном движении в конце 60-х — 70-х годах достаточно четко обнаружились и в ряде других развитых капиталистических стран.

В 60—70-е годы упорную борьбу за улучшение жизни народа, в защиту экономических и политических требований трудящихся развернули профсоюзы Японии.

Крупнейшим национальным профсоюзным объединением по-прежнему является Генеральный совет профсоюзов Японии (Сохё), в который входят профсоюзы трудящихся государственных и местных предприятий и учреждений, а также частного сектора экономики. По данным на 1979 г., Сохё объединял в своих рядах 4 553 тыс. человек, т. е. более трети всех членов профсоюзов ².

Созданный в 1954 г. Всеяпонский конгресс профсоюзов (Дзэнро) вместе с двумя другими правореформистскими центрами образовал в 1964 г. Всеяпонскую конфедерацию труда (Домэй). Этот второй по численности профцентр насчитывал на конец 70-х годов 2 147 тыс. членов. Он объединяет главным образом профсоюзы частных предприятий ведущих отраслей промышленности. Домэй выступает за установление классового сотрудничества, проводит соглашательскую политику, тесно связана с правореформистской Партией демократического социализма (ПДС).

Совет связи независимых профсоюзов (Тюрицу рорэн) объединяет 1 337 тыс. человек и сотрудничает с Сохё при организации массовых выступлений трудящихся. Новый конгресс производственных профсоюзов (Синсамбэцу) значительно уступает по численности трем другим центрам. В него входит всего 63 тыс. человек ³. В марте 1979 г. Тюрицу рорэн и Синсамбэцу подписали соглашение о создании нового профсоюзного объединения — Всеяпонской конфедерации профсоюзов.

К концу 70-х годов профсоюзы объединяли 12,3 млн. человек, что

¹ «Syndicalisme», 10. V. 1979, p. 27.

³ Ibidem.

342 составляет около 30% от всех лиц, работающих по найму ¹. В период с 1965 по 1975 г. численность членов профсоюзов неуклонно росла, однако во второй половине 70-х годов наблюдалось падение числа членов профсоюзов, что было прежде всего связано с последствиями экономического кризиса 1974—1975 гг., приведшего к массовым увольнениям в ключевых отраслях промышленности.

Японские профсоюзы построены по принципу: каждому предприятию — свой профсоюз, объединяющий все категории трудящихся, включая служащих и ИТР. Первичные профорганизации обладают большой самостоятельностью, подавляющее большинство их примыкает к одному из отраслевых и национальных профцентров. Однако более трети членов профсоюза не входят в упомянутые четыре национальных центра.

Вторая половина 60-х — начало 70-х годов ознаменовались активной борьбой рабочего класса Японии в защиту своих жизненных интересов, против политики крупного капитала, за мир и демократию. Упорная борьба за повышение заработной платы, улучшение системы социального обеспечения, решение экологической, транспортной и жилищной проблем и другие экономические требования тесно увязывались с выступлениями под политическими лозунгами. В конце 60-х годов Сохё принял решение выдвинуть в качестве практических задач профсоюзной борьбы «15 требований жизни», далеко выходящих за пределы обычных требований в области заработной платы, условий труда и т. п. С начала 70-х годов Сохё развернул действия, получившие название «борьба за жизнь» и достигшие своего наибольшего размаха в периоды традиционных «весенних наступлений». Впервые органическое слияние «борьбы за жизнь» и «весеннего наступления» произошло в 1973 г.² Ввиду значительного расширения круга требований и изменения общего характера борьбы «весеннее наступление» следующего, 1974 г. получило название «всенародного». Лозунги наступления отразили не только специфические требования членов профсоюзов, но и интересы более широких масс трудящихся, заинтересованных в осуществлении глубоких социальных реформ. Наиболее важные из этих требований — установление действенной системы социального обеспечения, изменение экономической политики в направлении, способствующем росту благосостояния широких народных масс, принятие кардинальных мер для решения жилищной проблемы, а также проблем образования, здравоохранения, охраны окружающей среды.

В первых рядах движения трудящихся в защиту своих жизненных интересов, против политики буржуазного правительства, ве-

¹ «Родо токэй тёса гэппо» (Токио), март 1980, стр. 24; «Нихон токэй гэппо» (Токио), апрель 1980, стр. 8, 10.

² «Сякайто» (Токио), 1974, № 211, стр. 32—33.

343 дущей к росту безработицы и инфляции, выступала Коммунистическая партия Японии, которая не только активно поддерживала борьбу профсоюзов, но и предпринимала настойчивые усилия по сплочению слоев, не имеющих возможности отстоять свои интересы собственными силами.

Заметно расширился контингент непосредственных участников борьбы, в нее включились многочисленные новые отряды из профсоюзов, не входящих в Сохё, а также «социально обездоленные» (пенсионеры, безработные, другие парии капиталистического общества), не являющиеся членами профсоюзов. Во время «весеннего наступления» 1975 г. впервые вместе с рабочим классом выступили сельские труженики и рыбаки ¹. Как и в 1974 г., наступление вызвало широкий отклик среди неорганизованных трудящихся.

Кризис 1974—1975 гг. и последовавшая за ним затяжная депрессия отрицательно повлияли на положение трудящихся. К тому же перед лицом усилившегося наступления монополий на интересы рабочего класса профсоюзному фронту не удалось сплотить свои ряды. Требования ряда отраслевых профсоюзов о существенной прибавке к заработной плате не получили всеобщей поддержки руководства национальных профцентров, соглашавшихся в 1976—1980 гг. лишь на незначительное увеличение заработной платы.

Несмотря на усиление соглашательских тенденций в профсоюзном руководстве, в «весенних наступлениях» второй половины 70-х годов принимали участие по 8—9 млн. членов профсоюзов ежегодно. Их борьбу многочисленными митингами и демонстрациями поддержали широкие слои населения. Требования прекращения инфляционного роста цен и сокращения безработицы дополнялись предложениями о введении общенациональной системы минимальной заработной платы, улучшении социального обеспечения, развертывании жилищного строительства, реформе медицинского обслуживания. Профсоюзы выступали также против идущих вразрез с интересами рабочих методов проведения рационализации на предприятиях, за улучшение условий труда.

В своей борьбе профсоюзы не ограничивались только экономическими требованиями, они продолжали выступать против попыток возрождения милитаризма, принятия антидемократических законов, в защиту действующей конституции, за право на забастовку для работников государственных учреждений, за мир и нейтралитет страны. Трудности, с которыми столкнулось профсоюзное движение Японии в эти годы, еще раз свидетельствуют об актуальности призыва его наиболее передовых сил к тому, чтобы объединенному фронту предпринимателей и правящих кругов был противопоставлен единый боевой фронт организованных трудящихся.

¹ См. «Актуальные проблемы профсоюзного движения в капиталистических и развивающихся странах». М., 1975, стр. 187.

344 Однако тенденции, прослеживающиеся в практической деятельности самого крупного национального профсоюзного объединения страны — Сохё, указывают на то, что его руководство отходит от прежних прогрессивных установок, выступает за союз с правореформистским объединением Домэй. На политической арене это нашло отражение в сближении взглядов и заключении союза между родственной Сохё Социалистической партией, Комэйто¹ и ПДС.

Исходя из создавшейся ситуации, Коммунистическая партия Японии весной 1980 г. выступила с лозунгом создания национального профсоюзного центра, независимого от крупного капитала и политических партий. По ее инициативе во многих префектурах страны образованы профсоюзные комитеты, борющиеся за сплочение профдвижения в рамках единого профсоюзного фронта. Весной 1980 г. была проведена профсоюзная конференция за создание единого фронта, на которой были представлены организации 43 префектур и которая получила широкий отклик среди трудящихся.

В Португалии и Испании профсоюзы явились активнейшими участниками развернувшейся в 70-е годы острой внутриполитической борьбы. Энергично отстаивая интересы и права трудящихся в их взаимоотношениях с предпринимателями, профсоюзы Португалии и их центральное объединение — Интерсиндикал — в тесном единстве с другими прогрессивными силами выступили за последовательное осуществление антифашистских, революционно-демократических преобразований. Неразрывной частью этих усилий явилась борьба за расширение и упрочение позиций профсоюзов на предприятиях, в отдельных отраслях промышленности, в экономике в целом.

Интерсиндикал возник в результате слияния существовавших на юге и севере страны профсоюзных объединений. К концу 1975 г. в нем уже насчитывалось более 1 млн. членов. Входящие в Интерсиндикал профсоюзы сыграли решающую роль в создании органов рабочего контроля на предприятиях, что, как известно, явилось одним из важнейших завоеваний революции. В ходе все обостряющейся классовой борьбы профсоюзы добились законодательного закрепления основных профсоюзных прав, ограничения произвола предпринимателей в вопросах найма и увольнения, известного роста заработной платы.

В январе 1977 г. состоялся Всепортугальский съезд профсоюзов, на котором было представлено свыше 1,6 млн. из общего числа 2 млн. организованных в профсоюзы трудящихся².

¹ Комэйто — «партия чистой политики» — создана в 1964 г. последователями религиозно-политической буддистской организации Сока Гаккай.

² В конце 70-х годов удельный вес профессионально организованных среди рабочих и служащих Португалии стал одним из самых высоких в капиталистическом мире — 83% («Avante!», 13. III. 1980).

345 союзов, входящих в Интерсиндикал, в его работе приняли участие еще 86 организаций. Съезд дал решительный отпор врагам профсоюзного единства, пытавшимся в предшествовавшие съезду месяцы внести раскол в профсоюзное движение страны, изолировать наиболее прогрессивные его силы и организации, не допустить создания единого профцентра. Отбив атаки раскольников, съезд основал Всеобщую конфедерацию португальских трудящихся — Национальный Интерсиндикал (ВКПТ—НИ). Одобренная съездом программа действий ВКПТ—НИ исходит из необходимости защиты основных завоеваний революции. Она требует участия рабочих и их организаций в разработке планов отраслей и предприятий, введения рабочего контроля над планированием, прекращения вмешательства политической власти в дела профсоюзного движения. Программа нацеливает профсоюзы на борьбу за укрепление коллективнодоговорной практики, установление жесткого контроля над ценами, улучшение системы социального обеспечения, форсирование жилищного строительства, регулярное повышение заработной платы, за расширение занятости и уменьшение безработицы. На съезде ВКПТ—НИ, проходившем в марте 1980 г., был представлен 201 профсоюз с числом членов 1 500 тыс., что составляло 76,3% организованных в профсоюзы лиц наемного труда (в том числе 93% промышленных рабочих, 79% транспортников, 52% работников сферы услуг, 36% технических кадров и интеллигенции). Съезд отметил, что из 137 остальных имевшихся в стране профсоюзов (469,9 тыс. членов) 61 профсоюз (180,2 тыс. членов) регулярно участвует в совместных действиях с ВКПТ — НИ. Лишь созданный Социалистической партией в 1979 г. в противовес ВКПТ—НИ Всеобщий союз труда отказывается от участия в такого рода действиях и придерживается откровенно раскольнической ориентации. Показательно, однако, что он не пользуется поддержкой даже среди основной части профсоюзов, не входящих в Интерсиндикал.

Рабочие комиссии (РК) Испании на новом историческом этапе, начавшемся после смерти Франко, совместно с другими прогрессивными силами страны активно выступили за осуществление глубоких демократических преобразований, повели борьбу за легализацию и предоставление им широких демократических прав, а также за роспуск франкистских «вертикальных» профсоюзов. Сложившийся в долгие годы подполья тесный союз боевых профсоюзов с коммунистами, другими демократическими силами еще более окреп, и не случайно, что именно этот союз оказался в авангарде борцов за создание широкой коалиции всех патриотических, демократических сил страны.

Рабочие комиссии были и остаются наиболее динамичной и боевой организацией профсоюзного движения. На волне весенних забастовок 1976 г. они выдвинули лозунг объединения трудящихся под эгидой единого профсоюзного центра, имеющего классовый

346 характер, открытого для всех независимо от партийной принадлежности, религиозных воззрений. Наличие такой организации давало бы рабочему движению возможность быстро заполнить «вакуум», образованный фактическим распадом франкистских «профсоюзов». Выборные профсоюзные должности низшего звена к этому времени большей частью уже находились в руках активистов РК ¹.

На протяжении 1976—1977 гг. в рабочем движении Испании продолжали действовать мощные тенденции к единству, побуждающие профсоюзы, прежде всего на низовом уровне, действовать совместно. В июле 1976 г. был создан Координационный комитет профсоюзных организаций (ККПО), по инициативе которого 12 ноября 1976 г. проведена общенациональная забастовка; в ней приняло участие более 2 млн. трудящихся. Однако трения между профсоюзными объединениями оказались достаточно острыми, что привело к распаду ККПО в марте 1977 г.

После легализации демократических профсоюзов в мае 1977 г. началось оформление членства трудящихся в разных профцентрах. РК (с лета 1976 г. получившие название Профсоюзной конфедерации Рабочих комиссий — ПК РК) к концу года насчитывали около 2 млн. членов. Вторым по численности профсоюзным центром стал тесно связанный с Испанской социалистической рабочей партией (ИСРП) Всеобщий союз трудящихся (ВСТ), число его членов составило 1,5млн. В третий центр — Рабочее профсоюзное объединение (РПО) вошло 325 тыс. членов ².

Позиции ПК РК особенно сильны в ключевых отраслях промышленности (металлургии, машиностроении, строительстве и т. д.), трудящиеся которых за годы франкизма накопили наибольший опыт классовой борьбы. Быстрое развитие РК получили среди сельского пролетариата и крестьян, которые в ноябре 1977 г. создали свой единый национальный центр. Позиции ВСТ сильнее среди работников сферы услуг (банков, гостиничного хозяйства и т. п.). Однако существенная часть наемных трудящихся осталась не охваченной профсоюзами.

Сложные условия процесса демократизации общественно-политических структур во второй половине 70-х годов определили известное усиление центробежных тенденций в развитии профсоюзного движения. Его внутренние противоречия, отступавшие на второй план в предшествующий период в связи с необходимостью совместной борьбы против франкизма, на новом этапе стали более очевидными. В 1976 г. в стране действовало уже свыше 20 профсо-

¹ J. Ariza. Comisiones obreras. Barcelona—Madrid, 1976, p. 52.

² Дано по: «Spain; the Struggle for Democracy to-day». Sage Publications. London, p. 21. О деятельности РПО см.: J. M. Zufiaur. Union Sindical Obrera (USO). Madrid, 1976; Т. Н. Баранова, И. В. Михайлин. Рабочий класс Испании борется. М., 1978, стр. 119—121.

347 юзных центров. Активизировались такие профсоюзные объединения, как Национальная конфедерация труда (НКТ), опиравшиеся на традиции, которые существовали еще до установления франкистского режима. Они выступили за «плюрализм» в профсоюзном движении, что не исключало в то же время, по их заявлениям, координации действий между разными объединениями.

Хотя дифференциация в профсоюзном движении значительно затрудняла выработку единой линии поведения в отношениях с предпринимателями и правительством, все же демократические профсоюзы РК и ВСТ после первых всеобщих выборов в июне 1977 г. выступили с общей программой, нацеленной на улучшение положения трудящихся: повышение заработной платы, установление 40-часовой рабочей недели, расширение прав профсоюзов на предприятиях, борьба с безработицей и т. п. Предприниматели отвергли требования профсоюзов и отказались вести с ними переговоры, что обострило социальную обстановку. В интересах упрочения демократии в стране левые партии пошли на соглашение с правительством, подписав «Пакт Монклоа» ¹. Под определенным воздействием левых партий демократические профсоюзы приняли условия этого пакта, одним из которых было фактическое замораживание заработной платы.

Левые партии и профсоюзы, выступая за демократизацию системы трудовых отношений, добились проведения в 1978 г. выборов делегатов в производственные комитеты, на которых подтвердилось преобладающее влияние РК и ВСТ (соответственно 44 и 28% делегатов). Профсоюзная конфедерация Рабочих комиссий совместно с коммунистами предложила план социально-экономических преобразований, представляющий демократическую альтернативу политике правящих кругов ².

В период выработки, обсуждения и одобрения конституции страны ПК РК и ВСТ выступили в общем русле борьбы всех демократических сил в Испании. Съезды ПК РК и ВСТ, состоявшиеся летом 1978 г., еще раз подчеркнули необходимость единства действий профсоюзов на современном этапе в борьбе за стабилизацию демократии, против всяких попыток правых повернуть историю вспять, против терроризма. На референдуме в декабре 1978 г. профсоюзы выступили за одобрение конституции страны. По конституции, трудящиеся получили право на забастовку, на заключение коллективных договоров, на создание профсоюзов всех категорий лиц наемного труда, за исключением тех, кто подчинен воинской дисциплине.

По истечении срока действия «Пакта Монклоа» в конце 1978 г. правительство попыталось заключить новое подобное соглашение.

¹ Подробнее см. главу XII настоящего тома.

² «Проблемы мира и социализма», 1980, № 4, стр. 79—80.

348 Профсоюзы РК и ВСТ решительно отказались от нового предложения правительства, рассматривая его как попытку заключить «социальный пакт». В противовес предложениям правительства ограничить рост заработной платы в 1979 г. 10—13% профсоюзы настаивали по меньшей мере на 16%, а также добивались расширения своих прав на предприятиях, создания новых рабочих мест, более энергичной борьбы с безработицей. ВСТ и РК договорились о выработке общих требований при подписании коллективных договоров, что заставило предпринимателей в начале 1979 г. пойти на значительные уступки при заключении коллективных договоров, которые охватили два миллиона трудящихся.

Борьба демократических профсоюзов за права трудящихся встречает активное противодействие буржуазно-реформистских сил, которые пытаются придать рабочему движению Испании более «умеренный», менее политизированный характер. Правительство и предпринимательские организации стремятся любыми средствами не допустить единства действий рабочего движения. Так, используя существующие между ВСТ и ПК РК противоречия, Испанская конфедерация предпринимательских организаций сумела заключить с ВСТ 10 июля 1979 г. основное соглашение (соглашение-рамки), что обострило отношения между двумя профсоюзами, поскольку ВСТ не скоординировала свои действия с ПК РК. Достаточно остро проходило в конце 1979 г. обсуждение в кортесах и Устава трудящихся — документа, регулирующего трудовые отношения. РК выступили против тех положений Устава, которые облегчали увольнение трудящихся, затрудняли выработку единой позиции профсоюзов по отношению к политике предпринимателей, против соглашательской, отдающей предпочтение переговорам, тактики ВСТ. На отношения между основными профсоюзными центрами определенное влияние оказывают отношения между левыми партиями. Процесс адаптации профсоюзов к новым историческим условиям, поиск решений, отвечающих современному этапу развития рабочего движения, остается достаточно сложным и противоречивым. Однако в условиях ухудшения экономического положения, прежде всего роста безработицы и инфляции, отсутствия четкой экономической программы у правительства, а также перед лицом непрекращающегося терроризма необходимость единства действий осознается ведущими профсоюзами все с большей силой.

Далеко не во всех странах, однако, сдвиги в профсоюзном движении оказались столь четкими и далеко идущими. Так, в США серьезнейшим препятствием на пути радикализации профсоюзов являются традиции «делового юнионизма», который видит главную задачу в торге с предпринимателями за улучшение экономических условий членов профсоюза, ни в коей мере при этом не ставя под вопрос существующую капиталистическую систему.

Настоящая пропасть отделяет от широких профсоюзных масс

349 верхушку, превратившуюся в косную, застывшую, замкнутую касту; члены ее по образу жизни и мыслей стоят ближе к предпринимателям, с которыми они постоянно вступают в контакт за столом переговоров, в комиссиях конгресса, в консультативных смешанных советах при президенте, чем к тем, кого они представляют.

С засильем «делового юнионизма» связана и другая особенность американского профсоюзного движения: объединяя свыше 20 млн. рабочих и служащих, профсоюзы США вместе с тем организуют лишь весьма небольшую часть наемных работников ¹. Огромные массы трудящихся (сельскохозяйственные и неквалифицированные городские рабочие, представители ряда национальных меньшинств, трудящиеся Юга) остаются за пределами тред-юнионов. Более того, с середины 50-х годов доля неорганизованных трудящихся заметно увеличилась, так как рост численности членов профсоюзов отставал от темпа роста наемной рабочей силы.

Еще один результат господства буржуазного реформизма в американском профсоюзном движении — очень большая раздробленность. Только в АФТ—КПП в 1979 г. насчитывалось 103 союза ². Существует немало параллельных профсоюзов (у электриков, химиков, разных категорий государственных служащих и др.), соперничающих между собой.

С развитием ГМК и усилением регулирующей роли государства (в США правительство вмешивается не только в трудовые отношения, но, как ни в одной другой стране Запада, и во внутреннюю жизнь профсоюзов) «деловой юнионизм» претерпел немалую эволюцию: его приверженцы пересмотрели те постулаты, которые препятствовали сотрудничеству с государством, участию в политической жизни. Связи профсоюзного руководства с федеральными и местными органами законодательной и исполнительной власти в 60—70-х годах значительно расширились. Одни и те же лица из высшего руководства АФТ—КПП и крупнейших союзов одновременно являются членами множества консультативных органов. Профсоюзы пользуются значительным влиянием при подборе руководящих кадров министерства труда. Профсоюзное лобби в конгрессе и различных федеральных учреждениях считается очень авторитетным, то же можно сказать и о связях профсоюзов на местном уровне. Общеизвестны огромные расходы профсоюзов на избирательные

¹ В 1976 г. в профсоюзах США насчитывалось 19,4 млн. членов, что составило 20,5% работающих по найму. В последние годы к профсоюзам по требованиям и методам борьбы (коллективные договоры, стачки) приблизились многие ассоциации специалистов. Всего в профсоюзах и ассоциациях в 1976 г. насчитывалось 22,4 млн. человек, или 23,6% работающих по найму, а в 1978 г. — соответственно 22,8 млн. и 23% (подсчитано по: «Statistical Abstract of the US», 1978, p. 399, 430; «AFL—CIO News», 8. IX. 1979).

² «AFL—CIO News», 8. IX. 1979.

350 кампании и их роль в выдвижении кандидатов. И при всем этом примечательна не только скромность целей, которым посвящены все эти усилия, но и ограниченность результатов.

Вот уже почти 30 лет профсоюзы не могут добиться отмены пункта закона Тафта — Хартли, который предоставляет штатам право принимать законы, затрудняющие юнионизацию трудящихся. Вместе с тем терпят поражение многие билли, поддерживаемые профсоюзами.

Приход к власти демократа Картера возродил в профсоюзной верхушке надежды на усиление ее роли в Вашингтоне. Был подготовлен проект реформы трудового законодательства. Однако очень скоро выявилась четкая антирабочая направленность как администрации Картера, так и конгресса, который, опираясь на развязанную бизнесом невиданную по размаху антипрофсоюзную кампанию ¹, провалил все основные пункты тред-юнионистской законодательной программы, включая реформу трудового законодательства. Победа же на президентских выборах 1980 г. республиканца Рейгана, а также укрепление позиций консервативных сил в конгрессе поставили организованных трудящихся перед угрозой дальнейшего наступления на их жизненные права со стороны правящих кругов.

Соглашательство, уступки в вопросах, касающихся кровных интересов трудящихся, вплоть до попыток принизить роль стачки как орудия борьбы, — такова цена «причастности» профсоюзной верхушки к «высокой политике». Правда, в 70-е годы, испытывая всевозрастающий нажим со стороны масс рядовых членов, АФТ—КПП вынуждена модернизировать некоторые свои позиции. В 1972 г. под давлением снизу ее представители и представители союза автомобилестроителей отказались от сотрудничества с республиканской администрацией в Совете по заработной плате.

Все решительнее профсоюзные массы отвергают линию на замену стачки как «нежелательного» средства борьбы добровольным арбитражем. В стране ежегодно проводятся тысячи забастовок.

Под нажимом профсоюзных масс происходит определенная переориентация по ряду вопросов наиболее гибкой и дальновидной части профсоюзного руководства. Этому в значительной мере способствовали прошедшие в течение 70-х годов перемены в высшем эшелоне профсоюзной верхушки — уход Мини, заметное обновление состава Исполкома АФТ—КПП, смена руководства практически во всех крупных союзах страны. В результате в тред-юнионистских верхах сложилось «либеральное крыло», состоящее из более молодых, образованных, независимо мыслящих людей, отмежевывающихся от крайностей профсоюзных боссов школы Мини.

¹ Подробнее см.: Г. В. Рогова. Антипрофсоюзная кампания монополий США.— «Рабочий класс и современный мир», 1979, № 4, стр. 68—74.

351 Оставаясь в целом на позициях соглашательства, они все же по-новому относятся к ряду принципиальных вопросов ¹. Один из важнейших среди них — вовлечение в профсоюзы неорганизованных трудящихся. Откликаясь на широкое движение наиболее эксплуатируемых отрядов американского рабочего класса (сельскохозяйственных рабочих, текстильщиков и швейников Юга), а также работников государственного сектора, осознав, что относительная малочисленность — основной источник слабости профсоюзного движения, XII съезд АФТ—КПП (декабрь 1977 г.) сумел преодолеть устаревшие представления в этом вопросе и впервые со времени Объединительного съезда (1955 г.) признал задачу привлечения новых членов первоочередной. Следующий, XIII съезд (ноябрь 1979 г.) подтвердил это.

Значительно более ощутимые сдвиги произошли в профсоюзном движении Канады, которое традиционно тесно связано с профсоюзами США и во многом от них зависит ². В последние годы профсоюзы и их основное объединение — Канадский рабочий конгресс (КРК, 2,3 млн. членов из свыше 3 млн. членов всех профсоюзов страны ³) усилили борьбу за автономию канадского профсоюзного движения.

На съезде КРК в 1970 г. под давлением левых сил были одобрены предложения, обеспечивавшие канадским профсоюзам, руководящие органы которых находятся в США, определенную автономию. В ряде случаев КРК стал занимать позиции, противоположные АФТ—КПП. Так, канадские профсоюзы в свое время выступили против войны во Вьетнаме, военной интервенции США в Доминиканской Республике, осудили зверства фашистской хунты в Чили.

Одновременно под усилившимся давлением снизу были сделаны первые шаги на пути к единству действий профсоюзов. В 1972 г. КРК был вынужден отменить антикоммунистический пункт устава и разрешить принять в Конгресс два прогрессивных канадских

¹ См. Н. Мостовец, Г. Геворгян. Под знаком перемен. — «Коммунист», 1979, № 7, стр. 76.

³ По последним данным национальной статистики, к началу 1978 г. профсоюзы Канады насчитывали 3 278 тыс. членов. Из этого числа 2 204 тыс. членов (67%) входили в КРК; 178 тыс. (5,4%) — во второй национальный профцентр — Конфедерацию национальных профсоюзов (КНП), объединяющую по преимуществу трудящихся Квебека; остальные — примерно ¼ всех организованных рабочих и служащих — входили в профсоюзы, не относящиеся ни к КРК, ни к КНП («The Toronto Star», 29. IX, 9. X. 1978).

352 профсоюза — Объединенный союз рабочих электро- и радиопромышленности и Объединенный профсоюз рыбаков и работников родственных профессий провинции Британская Колумбия.

Еще раньше, в конце 60-х годов, существенного прогресса в деле сотрудничества достигли профсоюзы Квебека. А в 1972 г. после проведения ряда совместных выступлений Квебекская федерация труда и Конфедерация национальных профсоюзов вместе с Корпорацией представителей Квебека создали Единый фронт, что в известной мере способствовало укреплению связей между различными национальными группами в самом Квебеке и в Канаде в целом.

Борьба за демократизацию профсоюзной жизни, за широкое участие рядовых членов профсоюзов в выработке политики КРК стала важным положительным моментом в профсоюзном движении. Именно благодаря усилиям рядовых делегатов на XI съезде КРК (1976 г.) были провалены антидемократические поправки руководства, предложившего увеличить число представителей от профсоюзной верхушки за счет делегатов от местных отделений ¹.

В социально-экономической борьбе профсоюзы не ограничиваются местными задачами и традиционными формами. У КРК уже существует детально разработанная программа требований к правительству в области обеспечения полной занятости, налоговой политики, страховых выплат по безработице, медицинского обслуживания, стимулирования строительства жилищ, доступных для низкооплачиваемых. Выступления профсоюзов направлены не только против экономической политики отдельных монополий, действующих в той или иной отрасли, но и в некоторых случаях против самих принципов правительственной экономической политики. Подтверждением этому служит инициатива КРК в проведении 14 октября 1976 г. общеканадского «дня протеста» против «антиинфляционной программы» правительства (билля С-73). Эта инициатива была всецело поддержана профсоюзами.

Профсоюзное движение сохраняет тесные отношения с Новой демократической партией (НДП), из 350 тыс. ее членов 260 тыс. приходилось на входящие в нее на коллективных началах профсоюзы ². Однако в середине 70-х годов между партией и профсоюзами усилились разногласия. Так, на XI съезде КРК многие профсоюзные делегаты выступили с решительной критикой «неясной и двусмысленной» позиции НДП в отношении правительственного контроля над заработной платой, а делегаты от профсоюзов провинции Саскачеван даже заявили, что в этой провинции «НДП предает интересы трудящихся» ³. Важным этапом в развитии профсоюзного движения Канады явился XII съезд КРК, состоявшийся в 1978 г.

¹ «Canadian Tribune», 25. V. 1976.

³ «Canadian Tribune», 7. VI. 1976.

353 На нем были приняты важные решения о конкретных действиях против государственного контроля над заработной платой, которые в немалой степени явились уступкой руководства КРК рядовым членам.

Еще одним показателем более высокого уровня социально-экономических требований профсоюзов явился меморандум КРК правительству, утвержденный на XI съезде и получивший название Рабочий манифест Канады. Манифест предусматривает внедрение плановых начал в экономику, перераспределение национального дохода «на справедливой основе», перестройку систем социального обеспечения и здравоохранения и ряд других мер в интересах трудящихся ¹.

Изложенные в манифесте требования были полностью поддержаны крупнейшим региональным профобъединением страны — Федерацией труда Онтарио (ФТО). На проходившем 27—30 ноября 1979 г. XXIII съезде ФТО, которая насчитывает 800 тыс. членов, в заявлении об экономической политике правительства содержался призыв к установлению государственной собственности на добывающую промышленность, финансовые учреждения, лесные и минеральные ресурсы, а также на некоторые ключевые отрасли промышленности, такие, как аэрокосмическая, судостроительная, на телекоммуникации. В нем также выражено требование сохранить в государственной собственности нефтяную компанию «Петро-Канада», разработать всеобщую канадскую энергетическую стратегию, которая бы в первую очередь служила интересам канадцев ².

В манифесте КРК, однако, четко прослеживается и соглашательская линия, вопрос о трехстороннем сотрудничестве правительства, монополий и профсоюзов («трипартизм»). Исходя из этой идеи, Исполком КРК подготовил к XII съезду организации проект резолюции, который предусматривал создание некоего трехстороннего органа, правомочного решать вопросы занятости и безработицы ³.

В Великобритании начавшийся в 60-е годы процесс полевения тред-юнионов к концу десятилетия и в начале 70-х годов заметно усилился. Произошло ослабление позиций правых лидеров как в отдельных профсоюзах, так и в Британском конгрессе тред-юнионов. И хотя преобладающие позиции в Генеральном совете БКТ по-прежнему сохранялись за правым крылом, в его составе выросла группа левых деятелей, которые, опираясь на поддержку снизу, нередко стали добиваться решений, шедших вразрез с соглашательской линией руководства. Представляя 12,1 млн. организованных трудящихся (при общей численности членов профсоюзов, равной в

¹ «Labour Manifesto for Canada». Ottawa, 1976, p. 13.

³ Подробнее см.: «Канада: на пороге 80-х». М., 1979, стр. 314—315.

354 начале 1978 г. почти 13,1 млн.¹), БКТ является единственной организацией, полномочной выступать от имени всего рабочего движения на общенациональном уровне. Кроме того, поскольку основные, наиболее влиятельные профсоюзы этого объединения входят на началах коллективного членства в Лейбористскую партию, между БКТ и этой партией существуют традиционные тесные связи как формального, так и неформального характера ².

Все это, естественно, придавало указанным сдвигам в позициях и руководстве БКТ особое значение.

Будучи в течение длительного времени под доминирующим идейно-политическим влиянием правых лейбористских лидеров, БКТ и входящие в него профсоюзы в конце 60-х годов стали проявлять растущую самостоятельность, все настойчивее выступать против «политики согласия» с крупным капиталом, которую проводило тогдашнее лейбористское правительство. В 1969 г. БКТ, все профсоюзное движение страны решительно воспротивились попытке этого правительства провести через парламент законопроект, существенно урезавший право профсоюзов на забастовку. В остром политическом противоборстве с правительством, при активной поддержке левого крыла Лейбористской партии профсоюзам удалось не допустить принятия этого законопроекта. Особенно самоотверженно и решительно выступали в ходе этой борьбы состоящие в профсоюзах члены Коммунистической партии Великобритании.

Влияние британских коммунистов в профсоюзах укрепилось, что в свою очередь сыграло важную роль в ходе дальнейшей борьбы уже против политики пришедшего к власти в 1970 г. консервативного правительства. В 1971 г. тори провели через парламент антипрофсоюзный закон «Об отношениях в промышленности», значительно превосходивший по своей жесткости лейбористский законопроект 1969 г. В 1971—1973 гг. профсоюзы, преодолевая сопротивление соглашательских сил в собственных рядах, повели полную драматизма борьбу за бойкот нового законодательства. В первых рядах выступали союзы машиностроителей, транспортников. Немалый вклад в эту борьбу внесли также тред-юнионы, объединяющие младший научно-технический и управленческий персонал, некоторые категории служащих. Несмотря на прямые репрессии и угрозы репрессий, профсоюзное движение одержало решительную победу: правительство вынуждено было фактически отказаться от проведения закона в жизнь (еще раньше так поступила основная часть предпринимателей) и перейти к «сдерживанию» требований профсоюзов путем законодательного ограничения роста заработной платы. Од-

¹ «Labour Research», 1979, N 11, p. 44; «Department of Employment Gazette», December 1979, p. 1242.

² Подробнее см.: С. П. Перегудов. Лейбористская партия в социально-политической системе Великобритании. М., 1975, гл. III, VII.

355 нако и эти методы не дали в конечном итоге желаемых результатов; когда правительство попыталось отвергнуть справедливые требования шахтеров о повышении заработной платы, возник острый внутриполитический кризис, который закончился падением правительства.

Существенным моментом в радикализации британского профсоюзного движения в конце 60-х — начале 70-х годов явилось более решительное выдвижение далеко идущих социально-экономических требований — национализации ряда важных отраслей экономики, внедрения государственного контроля над крупнейшими монополиями, введения налога на богатство, значительного улучшения системы социального обслуживания. Однако если в борьбе за чисто экономические цели традиционного характера (повышение заработной платы, улучшение условий труда и т. д.), а также в защиту профсоюзных прав участвовали широкие массы, то этого никак нельзя сказать о борьбе за радикальные социально-экономические требования. Как правило, дело здесь ограничивалось принятием соответствующих резолюций на съездах отдельных профсоюзов и БКТ, а также включением их в резолюции и программные документы Лейбористской партии. Тем самым профсоюзы как бы перекладывали ответственность за практическое осуществление своих наиболее принципиальных решений на руководство БКТ и Лейбористской партии. Это значительно облегчало свободу маневра правым лидерам БКТ, создавало благоприятную почву для проведения ими соглашательской политики, особенно после прихода к власти в начале 1974 г. лейбористского правительства. Да и само это правительство, осознав опасность конфронтации с тред-юнионами, взяло курс на более гибкое социальное маневрирование, на установление тесного партнерства с руководством профсоюзного движения, заключив с ним «социальный контракт». Главный его смысл сводился к принятию профсоюзами (в обмен на некоторые уступки правительства) политики ограничения роста заработной платы. Британскому профсоюзному движению потребовалось время, чтобы на собственном опыте убедиться в негативных последствиях подобного рода линии.

С 1977 и особенно зимой 1978/79 г. значительно усилилась активность профсоюзных масс, обострилась забастовочная борьба, возрос нажим профсоюзов на правительство по широкому кругу социально-экономических вопросов, особенно по проблемам занятости, стоимости жизни, развития социальных услуг. Стали укрепляться несколько ослабленные в 1974—1976 гг. позиции левого крыла. Однако крен в сторону узкого тред-юнионизма в британском профсоюзном движении далеко не изжит, а вместе с ним остается и почва для сохранения влияния правых, соглашательских лидеров.

С приходом к власти консерваторов в 1979 г. британские тред-юнионы вынуждены отбивать атаки правительства на основные завоевания трудящихся. Не ограничиваясь усилением стачечной

356 активности, профсоюзы начали шире участвовать в массовых политических выступлениях протеста против реакционной политики кабинета М. Тэтчер. Укрепилось их взаимодействие с политическими силами рабочего движения, и прежде всего с их левым крылом, что не замедлило сказаться на положении в Лейбористской партии. Съезд БКТ 1979 г. принял важную резолюцию, подтверждающую полную оппозицию БКТ правительственному ограничению заработной платы в любой форме, заложил принципиальную основу для наращивания борьбы профсоюзов.

С осени 1979 г. началась активизация низовых звеньев тред-юнионов, в первую очередь организаций шоп-стюардов. Интенсифицировал свою деятельность и возглавляемый коммунистами Комитет связи в защиту прав профсоюзов, объединяющий профсоюзных активистов самых разных отраслей.

Во многом сходным образом складывалось в рассматриваемый период положение дел в профсоюзном движении Австралии. Активно помогая победе Лейбористской партии на выборах 1972 г., профсоюзы, насчитывающие около 2,8 млн. членов, или 55% всей рабочей силы страны, в первый период пребывания лейбористского правительства у власти добились от него удовлетворения значительной части своих требований. Австралийский совет профсоюзов (АСП), в который входит более 2 млн. человек, а также профсоюзы, не состоящие в этом объединении, ставили себе в заслугу установление государством некоторых мер по контролю над деятельностью иностранных компаний в добывающей промышленности страны. Под давлением снизу, и в первую очередь со стороны профсоюзов, лейбористское правительство осуществило также ряд реформ в социальной области¹ и отменило ограничения профсоюзной деятельности.

После прихода к власти в ноябре 1975 г. правительства либерально-аграрной коалиции перед профсоюзным движением встала задача сохранения экономических и социальных завоеваний. В условиях неуклонного роста стоимости жизни профсоюзы решительно отказывались от навязываемого соглашения о замораживании заработной платы, развернули активную забастовочную борьбу.

Правительство перешло в наступление на профсоюзы: была предпринята попытка поставить выборы в руководящие органы профсоюзов под контроль арбитражных органов, чтобы обеспечить избрание угодных правительству и предпринимателям профсоюзных лидеров; принятый летом 1977 г. закон запрещал стачки государственных служащих. Президент АСП заявил, что профсоюзы ответят решительной и массовой стачкой, если этот закон будет применен на практике.

Профсоюзы Австралии, особенно левые, объединяющие более 1 млн. рабочих (железнодорожников, сталелитейщиков, строителей), ведут борьбу за улучшение положения пенсионеров и развитие

¹ Подробнее см. главу XII настоящего тома.

357 системы общественного образования, выступают за решение насущных проблем аборигенов и «новых австралийцев» (иммигрантов, приехавших в страну в последние годы), стремятся к укреплению международного профсоюзного единства (включая развитие связей с ВФП), отстаивают дело мира.

Состоявшийся в сентябре 1979 г. конгресс АСП ознаменовал консолидацию всех левых сил перед лицом реакционной политики либерально-аграрной коалиции и в условиях начинающегося нового экономического кризиса. Как большое событие оценили делегаты съезда вступление в АСП крупного прогрессивного профобъединения квалифицированных рабочих и служащих. По мнению Социалистической партии Австралии, этим было положено начало процессу объединения профсоюзов, укреплению единства действий трудящихся ¹. В новом составе Исполкома АСП заметно усилилось прогрессивное крыло. В его состав вновь избран генеральный секретарь одного из крупнейших профсоюзов страны — профсоюза строительных рабочих, председатель Социалистической партии Австралии П. Клэнси.

Конгресс АСП определил задачи профсоюзов в борьбе за повышение заработной платы, против безработицы, в защиту прав трудящихся. Это прежде всего внедрение демократического планирования путем создания комитетов из представителей профсоюзов и владельцев предприятий для совместной разработки вопросов, связанных с производством, занятостью и т. п. Выдвигается также требование расширения «промышленной демократии», предусматривающее предоставление рабочим больших прав в регулировании трудовых отношений на предприятиях. Наконец, АСП выступает против засилья иностранного капитала в стране, за экономическую независимость Австралии. Профсоюзы требуют установления контроля над иностранным капиталом, участия в этом контроле своих представителей, более жесткой регламентации вывоза капитала.

Хотя в целом руководство АСП продолжает проводить типично тред-юнионистскую политику и выступает, как сказано в официальной публикации, лишь за обеспечение «лучшего функционирования» существующей экономической системы, не преследуя цели ее замены ², многие рядовые члены профсоюзов начали ставить под сомнение

¹ «Socialist», 25. IX. 1979. Особенностью рабочего движения Австралии является наличие большого числа профсоюзов, близких по типу к цеховым, действующих в одной отрасли или на одном предприятии (так, в национальном пароходстве — 12 профсоюзов, в национальной авиакомпании «Кантас» — 22, в системе связи — 27). На конгрессе АСП в 1979 г. было представлено 139 профсоюзных организаций.

² «The ATUC: a Short History on the Occasion of the 50th Anniversary. 1927—1977». Sydney, 1977, p. 93.

358 возможность достижения радикальных перемен в положении трудящихся при сохранении упомянутой системы ¹.

Весьма неоднозначны и сдвиги, происходящие в последние годы в профсоюзном движении Бельгии, где продолжают задавать тон два влиятельных профобъединения — Всеобщая федерация труда Бельгии (ВФТБ) и Конфедерация христианских профсоюзов (КХП) (каждая насчитывает примерно 1 млн. членов). Под воздействием процессов полевения рабочего движения, расширения круга требований в профсоюзной борьбе усилились тенденции к сближению позиций обоих центров, к координации их деятельности, причем существенную роль сыграло укрепление самостоятельности обоих объединений, и в первую очередь ослабление связей КХП с основной буржуазной партией — Социально-христианской.

Вместе с тем стремление ВФТБ создать в стране основанный на прочном фундаменте единый профсоюзный фронт наталкивалось на противодействие правых сил в КХП, пытавшихся подорвать уже достигнутое единство, направить христианские профсоюзы на путь соглашательства и раскола.

В числе общих требований, с которыми в середине 70-х годов выступили оба основных профсоюзных центра Бельгии, — создание крупного государственного сектора экономики, повышение роли профсоюзов в решении вопросов развития промышленности на национальном и региональном уровнях, введение института «общественных инстанций» для определения режима работы предприятий, испытывающих трудности. Вместе с Коммунистической и Социалистической партиями профсоюзы предложили в рамках борьбы против безработицы ввести «предпенсионный режим» занятости для трудящихся (36-часовая рабочая неделя без снижения заработной платы).

Позитивные сдвиги в профсоюзах способствовали росту их численности, распространению влияния на новые слои рабочего класса. Однако профсоюзное руководство, оставаясь во власти реформистских представлений, по-прежнему считало не массовое движение, а переговоры с предпринимателями и государством главным методом достижения успеха. Многие боевые стачки возникали вопреки профсоюзному руководству.

Как и в соседней Бельгии, в Нидерландах преобладают два профцентра, находящиеся под влиянием Партии труда, — Нидерландское объединение профсоюзов и Нидерландское объединение католических профсоюзов. В 1975 г. они образовали Федерацию (1,2 млн. членов в 1976 г.), в программе которой отмечается, что общественный строй «нуждается в решительных изменениях», что в стране существует «в корне неправильное распределение доходов» ². В Федерацию

¹ «The ATUC: a Short History on the Occasion of the 50th Anniversary. 1927—1977», p. 93.

² Цит. по: «Horizont», 1976, N 25.

359 не вошел протестантский профсоюзный центр — Христианское национальное объединение профсоюзов (300 тыс. членов), нередко занимающий откровенно оппортунистические позиции.

Важной особенностью профсоюзного движения 70-х годов в ФРГ является активизация Объединения немецких профсоюзов (ОНП), насчитывающего более 7,7 млн. членов в 17 отраслевых профсоюзных организациях ¹. Реакционному курсу монополистического капитала профсоюзы противопоставляют программу социально-экономических преобразований в интересах трудящихся. В ней наряду с традиционными задачами улучшения материального положения рабочих и служащих содержатся требования демократических реформ, предусматривающих защиту от социальных последствий капиталистической рационализации, улучшение условий труда, демократизацию образования.

Под воздействием массового движения правое руководство ОНП вынуждено формулировать требования, призванные повысить роль профсоюзов и ставящие под вопрос некоторые из принципов существующей социально-экономической структуры. Так, опубликованная весной 1981 г. новая программа констатирует, что без «профсоюзной борьбы не может быть общественно-политического прогресса» ², что профсоюзы должны выступать как политически самостоятельная сила, стоящая на страже интересов трудящихся. Основные требования программы — право на труд, сокращение рабочего времени и введение 35-часовой рабочей недели, защита трудящихся от последствий введения новой техники. Особый акцент делается на расширение прав лиц наемного труда в решении социально-экономических проблем как на предприятии, так и в масштабах отрасли и экономики в целом, на демократизацию управления экономикой вплоть до передачи ряда основных ее отраслей в общественную собственность. Программа подчеркивает «противоположность интересов труда и капитала», а также необходимость объединения всех существующих в стране профсоюзов для защиты интересов трудящихся.

В последние годы ОНП и другие профсоюзы подвергаются яростным нападкам со стороны консервативных и реакционных сил, пытающихся затормозить борьбу рабочих и служащих, ослабить профсоюзное движение, внести раскол в его ряды. Подобного рода линия вызывает растущий отпор со стороны профсоюзов. В феврале —

¹ В стране существует также несколько автономных профсоюзов: Немецкий профсоюз служащих (478 тыс.), Немецкий союз чиновников (800 тыс.), Объединение христианских профсоюзов (220 тыс.). Уровень профсоюзной организованности трудящихся ФРГ достиг в 1979 г. 43% («Statistisches Jahrbuch für die BRD», 1979, S. 541; «Die Welt», 23. VIII. 1979).

² «Nachrichten zur Wirtschafts und Sozialpolitik» (Frankfurt a/M.), 1981, N 4, S. 11.

360 марте 1980 г. профсоюзы организовали широкую кампанию протеста против локаутов и призвали все слои населения выступить в защиту насущных социально-экономических прав.

Вынужденные так или иначе реагировать на растущее недовольство масс и на новые условия профсоюзной деятельности правые профсоюзные лидеры модифицировали свою тактику и в основном не препятствовали (а во многих случаях и содействовали) формулированию требований, имеющих по сути дела общенациональное значение. При этом, однако, они стремились, во-первых, не допускать выдвижения требований, ставящих под вопрос сами устои буржуазного общества (национализацию, рабочий контроль и т. п.), и, во-вторых, направлять усилия по реализации более скромных целей в русло традиционной правореформистской политики.

Засилье правых в ОНП не позволяет этой самой многочисленной организации рабочего класса ФРГ выступать в качестве мобилизующей силы в борьбе за наиболее далеко идущие требования, включенные под нажимом снизу в ее программные документы, значительно ослабляет ее позиции в борьбе с монополистическим капиталом. При всем том в профсоюзном движении ФРГ во второй половине 70-х годов наметился поворот в сторону более решительной борьбы в поддержку требований трудящихся. Выявились тенденции политизации требований, выдвигаемых профсоюзами. Своим острием эти требования все чаще направлены не только против последствий проводимой правительством политики, но и против самой этой политики.

Будучи тесно связанным с Социал-демократической партией Германии и разделяя основные ее принципы и установки, ОНП в последние годы склонно занимать более критическую позицию в отношении конкретной политической линии лидеров СДПГ, их тесного сотрудничества с крупным капиталом.

Заметно упрочилась в 70-е годы тенденция к расширению круга требований, выдвигаемых профсоюзами стран Северной Европы (Швеция, Норвегия, Дания, Исландия, Финляндия), где уровень профсоюзной организованности рабочего класса значительно выше, чем в большинстве других стран капитала. Насчитывая в своих рядах свыше 7 млн. членов, профсоюзы стран Северной Европы охватывают почти каждого третьего жителя этого региона. Профсоюзное движение здесь отличается централизованной структурой, и коллективно-договорное регулирование оплаты и условий труда, как правило, осуществляется на основе соглашений между общенациональными объединениями профсоюзов и предпринимателей.

Эта особенность скандинавского профсоюзного движения стала важной организационной предпосылкой того, что через механизм коллективно-договорного регулирования был поднят и частично решен ряд общих социально-экономических проблем взаимоотношений между трудом и капиталом, выходящих за рамки отдельного предприятия и отдельной отрасли. Среди них, в частности, вопрос о

361 гарантиях занятости, социальное обеспечение, подтягивание низких заработков. Вместе с тем централизация профсоюзной деятельности сделала еще более актуальной борьбу масс за профсоюзную демократию, за права средних и низших звеньев профсоюзов, против чрезмерной концентрации полномочий, особенно по вопросам проведения стачек, в центральных органах профсоюзных объединений.

Наиболее показательным примером того, насколько в 70-х годах возрос уровень требований, выдвигаемых профсоюзами, может служить позиция Центрального объединения профсоюзов Швеции (свыше 2 млн. членов) по ряду актуальных социально-экономических проблем. Шведские профсоюзы энергично выступили против неограниченных прав работодателей на наем и увольнение рабочей силы и добились нового, более благоприятного законодательства по этим вопросам, а также улучшения социального обеспечения и страхования. Они выдвинули предложение поставить под профсоюзный контроль капиталообразование и инвестиции на монополистических предприятиях путем отчисления части прибылей в специальные «фонды трудящихся».

Сходные позиции по этим вопросам занимают также Центральное объединение профсоюзов Норвегии (680 тыс. членов) и Центральное объединение профсоюзов Дании (свыше 1,1 млн. членов). С середины 70-х годов важнейшим объектом выступлений датских профсоюзов становится борьба с безработицей, охватившей около 10% экономически активного населения.

В идейно-политическом, а в значительной мере и в организационном плане скандинавские профсоюзы тесно связаны с социал-демократическими партиями. Как и в Великобритании, многие профсоюзы Швеции и Норвегии являются коллективными членами соответствующих партий; в Дании они поддерживают менее формальные, но также «союзные» взаимоотношения с социал-демократами. Оставаясь в целом в рамках социал-реформистской идеологии и практики, скандинавские профсоюзы начинают, однако, втягиваться в борьбу, которая нередко объективно приобретает антикапиталистическую направленность.

Во всех скандинавских профсоюзах в последние годы выросла роль коммунистов, хотя она и ограничена в основном рамками низовых профсоюзных организаций.

Значительно более прочные и влиятельные позиции занимают левые силы в профсоюзном движении Финляндии. Победа в борьбе за единство профсоюзного движения, нашедшая свое выражение в создании в 1969 г. единой Центральной организации профсоюзов Финляндии (ЦОПФ, около 1 млн. членов), создала благоприятные условия для усиления роли профсоюзов в обществе, для сотрудничества коммунистов и социал-демократов на всех уровнях профсоюзного движения.

В 70-е годы в фокусе борьбы профсоюзов Финляндии оказалась

362 государственная «политика доходов», ставшая вместе с тем предметом серьезных противоречий внутри самого профсоюзного движения. Как и в Скандинавских странах, практика общенационального регулирования заработной платы поставила перед профсоюзами задачу увязки требований о повышении оплаты труда с состоянием хозяйственной конъюнктуры, выработки шкалы приоритетов социально-экономических требований. С местного и отраслевого уровня требования профсоюзов были перенесены на общенациональный. Этим объективно обозначилась тенденция к политизации социально-экономической борьбы профсоюзов, в которых усиливается осознание того, что коренные проблемы улучшения социально-экономического положения трудящихся в длительной перспективе не могут быть решены в рамках трудовых договоров с предпринимателями.

С конца 60-х годов наблюдается усиление координированности профдвижения в странах Северной Европы. Тесные контакты, существующие между профсоюзами этих стран и организационно оформленные в виде Совета профсоюзов стран Северной Европы, относительная близость политических платформ обусловили согласованные выступления североевропейских профсоюзов по вопросам региональной интеграции.

Решающее влияние на профсоюзы Австрии и их общенациональный центр — Объединение австрийских профсоюзов (ОАП, 1,64 млн. в 1979 г.) оказывают правые социалисты. Они занимают ключевые позиции в большинстве отраслевых профсоюзов и в профсоюзных организациях на предприятиях. Настроенное сугубо реформистски и тесно связанное с Социалистической партией Австрии руководство ОАП считает главной задачей заботиться о поддержании классового мира и «социального порядка» и стремится по возможности избегать трений с предпринимателями.

Действующий в рамках ОАП Профсоюзный левый блок — коммунисты, левые социалисты и беспартийные (Левый блок) является единственной группой в профсоюзном движении Австрии, которая связывает борьбу за улучшение положения рабочего класса с ликвидацией капитализма.

В последние годы Левый блок закрепил свое влияние на ряде крупных национализированных предприятий, в частности, таких, как «Фест», «Альпине монтан», «Элин» и др. Борьбу за экономические требования трудящихся Левый блок тесно увязывает с выступлениями против реприватизации национализированных предприятий, вступления страны в «Общий рынок», подчинения Австрии западногерманскому капиталу, за укрепление ее нейтралитета, за европейскую безопасность, разоружение и мир. Профсоюзный левый блок выдвинул лозунг «обновления демократии». В числе конкретных требований, призванных способствовать его реализации, — введение системы референдумов по вопросам, затрагивающим коренные интересы нации, автономия региональных общин, предоставление ши-

363 роких прав производственным советам предприятий, обеспечение независимости профсоюзов от государства.

Рассмотренные выше сдвиги в профсоюзном движении отдельных капиталистических стран при всем их национальном своеобразии свидетельствуют о наличии ряда общих тенденций, характерных для этого движения в 60—70-х годах. Одной из них является почти повсеместный рост численности профсоюзов и в большинстве стран степени организованности рабочих и служащих. В целом только в 18 капиталистических странах численность профсоюзов выросла за 1965—1975 гг. на 15 млн., с 69 до 84 млн., средняя доля организованных в профсоюзы в 17 странах (без США) повысилась с 40 до 42%. Лишь в США процент организованности упал.

Рост профсоюзов тем более знаменателен, что в рассматриваемый период имел место самый глубокий за несколько десятилетий экономический кризис, вызвавший огромную безработицу, а до него — несколько крупных спадов производства. В прошлом кризисы и безработица сразу же вызывали снижение численности профсоюзов. В 70-е годы такого рода жесткая связь была нарушена. Их численность почти везде возросла.

В значительной степени еще не решенной проблемой остается распространение влияния профсоюзов на служащих, включая техников, а также инженеров. В 50-е годы профсоюзы конторских служащих, техников и особенно инженеров были относительно невелики. С 60-х годов начинается их усиленный рост. В Англии, например, рост профсоюзов рабочих и приток «белых воротничков» стали главным фактором общего повышения доли организованных среди трудящихся. Аналогичным образом складывается положение дел в ряде других стран. Если в 1974 г. в США насчитывалось 5,9 млн. служащих, входящих в профсоюзы и «профессиональные ассоциации», то в 1978 г. их было уже 6,9 млн.¹ Тем не менее во всех капиталистических странах (за исключением, возможно, Японии) служащие, в том числе и рядовые, организованы в целом хуже, чем рабочие. В США, например, процент служащих в профсоюзах в конце 60-х годов был в 2,5—3 раза ниже, чем процент рабочих.

По мере роста организованности служащих все большее значение приобретает вопрос о том, какие отношения складываются у профсоюзов «белых воротничков» с традиционно существующими профсоюзными центрами, объединяющими преимущественно рабочих физического труда. Можно выделить три основные «модели» этих взаимоотношений — «американскую», «шведскую» и «британскую». Отличительные особенности первой — слабая степень вовлеченности служащих в профсоюзы, отсутствие сколько-нибудь существенного влияния их организаций на политику главного национального профцентра (или профцентров). Подобным образом обстоит дело в США,

¹ «AFL—CIO News», 17. IX. 1977; 8. IX. 1979.

364 а также в Канаде. В этих странах, особенно в США, тред-юнионистское руководство пренебрежительно относится к специфическим нуждам «белых воротничков», что затрудняет их юнионизацию и вовлечение их ассоциаций в русло общего профсоюзного движения.

Для «шведской модели» характерна высокая степень профсоюзной организованности «белых воротничков» и существование отдельных профцентров служащих вне рамок главного национального профцентра, объединяющего в основном рабочих. Подобное положение характерно также для Норвегии, Швейцарии, Австралии, Новой Зеландии, отчасти ФРГ и Франции.

Характерные черты «британской модели» — довольно значительная организованность служащих, интеграция их основных профсоюзов в единый профцентр и весьма существенная роль в нем. Кроме Великобритании такая интеграция имеет место в Австрии, отчасти в Дании. В Японии, ФРГ, Франции, Италии немалая часть профсоюзов служащих также входит в единые с рабочими профцентры¹.

Общей тенденцией, однако, является постепенное сближение между профсоюзами рабочих и профсоюзами служащих, и даже там, где последние существуют обособленно, намечаются или расширяются их контакты с основными профсоюзными центрами своих стран.

Весьма активную роль играют профсоюзы «белых воротничков» в профсоюзном движении Японии. К ним могут быть отнесены организации с преобладанием служащих, так как формально каждый японский профсоюз объединяет лиц всех профессий, занятых на данном предприятии.

В этой стране профсоюзы государственных и муниципальных служащих, учителей, работников почт, телеграфа, телефона являются в профсоюзном движении наиболее организованными и боевыми. Если в 1979 г. профсоюзами были охвачены в среднем по всем отраслям хозяйства около 30% этой категории трудящихся, то среди государственных служащих и работников коммунального хозяйства степень охвата профсоюзами была равна 73,1%, работников финансов, страхования, управления недвижимостью — 60,8%². В течение многих лет японское профсоюзное движение ведет борьбу за предоставление этим отрядам трудящихся права на забастовку и заключение коллективных договоров профсоюзов с предпринимателями.

Большинство профсоюзов служащих в капиталистических странах менее тесно, чем профсоюзы рабочих, связаны с политическими

¹ В ФРГ, например, в рядах ОНП в середине 70-х годов было свыше 1,5 млн. служащих — в 3 раза больше, чем в автономном Немецком профсоюзе служащих. Число чиновников в ОНП в 1978 г. превысило количество членов автономного Немецкого союза чиновников и составило 832 тыс. («Statistisches Jahrbuch für die BRD», 1979, S. 541).

² «Japan Labor Bulletin», April 1980, p. 5.

365 партиями рабочего класса, в них, как правило, преобладает идеология «политического нейтрализма». Вместе с тем многие организации «белых воротничков» уже довольно активно участвуют в социально-экономической и партийно-политической борьбе вместе с основной профсоюзной массой. Особенно характерно это для ряда профсоюзов тех стран, где сложилась «британская» модель отношений служащих с рабочим движением.

Несмотря на то что часть профсоюзов служащих нередко противопоставляет свои узкие, корпоративные интересы интересам рабочего и демократического движения, культивирует цеховую замкнутость и обособленность, в целом процесс юнионизации служащих знаменует собой крупный шаг вперед в развитии профсоюзного движения капиталистических стран, в укреплении его влияния, политической роли.

В связи с быстрым ростом численности рабочих-иммигрантов в развитых капиталистических странах в 60-е и 70-е годы приобрел актуальность вопрос о юнионизации этих отрядов трудящихся, об отношении профсоюзного движения к ним.

В большинстве западноевропейских стран участие рабочих-иммигрантов в профсоюзах невелико. Во многом оно зависит от общего уровня организованности рабочего класса по стране в целом и по отраслям, а также в известной мере от численности иностранных рабочих в отдельных отраслях промышленности. Так, во Франции в 70-х годах только 10% иностранных рабочих являлись членами профсоюзов, в которые было вовлечено 23% всех трудящихся, в ФРГ, где общий уровень организованности выше,— соответственно 30 и 35%, в Нидерландах — 35 и 40%. В отдельных отраслях существуют большие различия в участии иностранных рабочих в профсоюзах; в ФРГ в 1975 г. свыше половины (52,7%) иностранных рабочих, занятых в металлообрабатывающей промышленности, были членами крупнейшего профсоюза «И. Г. Металл», в Швейцарии иностранные рабочие составляли 1/3 членов профсоюзов строительной и деревообрабатывающей промышленности, но менее 13% членов профсоюзов металлистов и часовщиков¹. Однако эти примеры являются скорее исключением, нежели правилом, так как много иностранных рабочих занято в тех отраслях и на тех предприятиях, где уровень организованности во всех западноевропейских странах крайне низок,— в текстильной, строительной и ряде других.

Неустойчивость занятости, определенная изоляция иностранных рабочих от местных пролетариев, шовинистическая политика и пропаганда реакционных кругов тормозят расширение участия иммигрантов в профсоюзах. К тому же для них существует вполне реальная опасность быть уволенными в первую очередь, если они начинают активно участвовать в профсоюзной борьбе за повышение своего

¹ «International Labour Review», 1978, N 1, p. 22.

366 жизненного уровня и уравнение в социальных и политических правах с национальными рабочими.

В отличие от профсоюзов, стоящих на классовых позициях, стремящихся вовлечь иностранных рабочих в общую борьбу рабочего класса против буржуазии, некоторые реформистские профсоюзные центры препятствуют их вовлечению в общую классовую борьбу. В частности, во Франции «Форс увриер» и ФКХТ считают, что участие иммигрантов во всех формах классовой борьбы исключено — «рабочие-иммигранты являются иностранцами и, следовательно, должны вести себя сдержанно»¹.

Экономические затруднения и рост националистических настроений нашли свое отражение и в политике ряда западноевропейских профсоюзов. Выражая опасения части местных трудящихся, рассматривающих иностранных рабочих как конкурентов на рынке труда, некоторые профсоюзы выступают против дальнейшего импорта иностранной рабочей силы.

Профсоюзы, стоящие на позициях классовой борьбы, борются против национальной дискриминации, добиваются не только запрещения ее в законодательном порядке, но и строгого наказания всех, кто так или иначе причастен к ее проведению. В Хартии требований «За иммиграционную политику, отвечающую интересам французских и иностранных рабочих», принятой 4-й Национальной конференцией ВКТ Франции по проблемам иммиграции (1976 г.), указывается на необходимость роспуска всех групп, занимающихся пропагандой расизма в стране, запрещения любых публикаций, так или иначе способствующих разжиганию ненависти к иностранцам, и судебного преследования их авторов². Запрещение и строгое наказание всяких действий, отмеченных духом расизма и ненависти к иностранцам, предусматривает и совместная программа требований ВКТ Франции и ФДКТ³. Оба этих профсоюзных центра приняли в 1974 г. решение об усилении совместной борьбы за права иммигрантов, и в частности за прекращение постоянных расистских кампаний.

Против расовой дискриминации, закрепленной в законодательном порядке, выступает и Британский конгресс тред-юнионов. В единогласно принятой на ежегодном конгрессе 1973 г. резолюции БКТ потребовал аннулировать расистский закон об иммиграции, вступивший в силу 1 января 1973 г.⁴

Профсоюзы, входящие в ВКТ, требуют обеспечения гарантии полного равенства иностранных и местных трудящихся в области политических и профсоюзных прав и свобод. Так, например, в упоми-

¹ L. Gani. Syndicats et travailleurs immigrés en France. Paris, 1972, p. 9.

⁴ «Report of 105th Annual Trade Unions Congress». London, 1973, p. 627.

367 навшейся Хартии требований «За иммиграционную политику, отвечающую интересам французских и иностранных рабочих» записано, что наряду с уважением права иностранных рабочих вступать в профсоюз по своему выбору им должно быть гарантировано право на забастовку, на руководство профсоюзными организациями, право профсоюзного представительства на предприятиях и в других организациях без какого-либо ограничения, причем «предприниматели должны быть поставлены в такие условия, которые не позволили бы им помешать иммигрантам использовать эти права» ¹.

С предложением о разработке международного статуса прав иммигрантов после широкого обсуждения в низовых организациях выступили итальянские профсоюзы. Проект этого статуса, одобренный представителями различных организаций итальянских иммигрантов в западноевропейских странах, был передан в качестве народной петиции «европейскому парламенту».

Конференция христианских профсоюзов Бельгии приняла выработанный в 1975 г. иммигрантами — активистами профсоюзного движения статут для иностранных трудящихся, к разработке которого были привлечены трудящиеся многих национальностей, работающие в различных районах страны ². Одновременно профсоюзы предлагают разработать типовое соглашение между странами иммиграции и странами эмиграции об условиях найма рабочей силы, по отношению к которому двусторонние соглашения по проблемам миграции выступали бы «в качестве конкретизации общего соглашения, а не вносили бы дифференциацию и дискриминацию, не создавали и не узаконивали различные права для трудящихся разных стран и национальностей» ³.

Таким образом, профсоюзы, стоящие на позициях классовой борьбы, противопоставляют раскольнической деятельности монополистического капитала активную политику, направленную на осознание местными и иностранными рабочими общности своих интересов, на вовлечение иностранных рабочих в общий поток классовой борьбы ⁴.

Сдвиг влево, выдвижение новых требований, рост унитарных тенденций, расширение социальной базы — все эти процессы с конца 60-х годов захватили, хотя и в весьма различной степени, профсоюзы практически всех капиталистических стран.

Важнейшей стороной этих процессов явились перемены в самой организации профсоюзов, усиление роли низового профсоюзного ак-

¹ «Le Peuple», 1976, N 991.

⁴ Подробнее см.: Ю. Д. Квашнин. Иностранные рабочие в Западной Европе и профсоюзы.— «Рабочий класс и современный мир», 1978, № 1, стр. 100—107.

368 тива. Естественно, что в наибольшей степени эти перемены затронули те профсоюзы, где поворот влево оказался наиболее ощутимым.

В Италии, например, произошло полное обновление органов представительства трудящихся на предприятиях и в низовых организациях профсоюза. Вместо прежних внутренних комиссий, малоэффективных, обладавших ограниченными полномочиями, родился институт цеховых делегатов, объединяющихся в фабрично-заводском совете делегатов. Детище забастовок 1968—1972 гг., эти новые органы решительно противостояли единовластию хозяина на производстве. Они имеют демократический и унитарный характер. В отличие от внутренних комиссий, которые избирались по спискам разных профсоюзов (и составлялись из их представителей пропорционально полученному числу голосов), в выборах делегатов участвуют все трудящиеся данного цеха, бригады, участка и т. д. без учета принадлежности к тому или иному профсоюзу, а также не члены профсоюза. Делегаты в любое время могут быть отозваны из фабрично-заводского совета по решению избравших их организаций.

Все это обеспечивало институту цеховых делегатов небывало широкую опору в рабочей массе и в свою очередь позволяло действенно проводить в жизнь в каждой данной ячейке производственного организма идеи демократического контроля.

В целом по Италии количество делегатов, объединенных в 8 тыс. советов, уже в начале 70-х годов превысило 83 тыс. человек; один делегат представлял 27 рабочих¹. По данным обследования, проведенного объединением предпринимателей «Конфиндустрия», советы существовали на 1/3 предприятий, 90% делегатов являлись членами профсоюза, 80% — профсоюзными активистами².

С появлением делегатов и фабрично-заводских советов обстановка на итальянских заводах и фабриках разительно переменилась. Не менее важные перемены они вызвали и внутри самого рабочего движения. По решению ВИКТ, ИКПТ и ИСТ, принятому в 1971 г., фабрично-заводские советы стали единой ячейкой объединенных профсоюзов на предприятиях и в учреждениях. К ним перешли все права и полномочия профсоюзных секций, которые тем самым были ликвидированы. Так практически было реализовано единство трудящихся на уровне предприятия.

Профсоюзы и фабрично-заводские советы делают главный упор на расширение системы коллективно-договорных отношений, на включение в коллективные договоры вопросов, находившихся ранее в исключительной компетенции хозяев и администрации (вопросы найма и увольнения, дисциплины, ритма работы и организации труда и т. п.). В ряде случаев они начинают оспаривать право пред-

¹ «Rassegna sindacale», Quaderni, 1972, N 37, p. 57.

² «Notes et Etudes Documentaires», 15. III. 1974, p. 43, 45.

369 принимателя единолично определять объем, структуру, направление капиталовложений.

Сходным образом развивалась борьба профсоюзов на уровне предприятий и во Франции. Предприниматели десятилетиями упорно отказывались предоставить профсоюзам возможность свободно действовать на предприятии: иметь свои помещения, проводить собрания, открыто распространять профсоюзную прессу и т. д. Только мощные забастовочные выступления мая — июня 1968 г. сломили сопротивление предпринимателей. По закону от 31 декабря 1968 г. о правах профсоюзных организаций на предприятиях профсоюзные активисты получили необходимые гарантии, охраняющие их от произвола хозяев, а профсоюзные секции — новые, благоприятные возможности для деятельности.

Если в 1969 г. только на 22% предприятий имелись профсоюзные секции, то в 1973 г. — уже на 40%. За один 1973 год они были созданы на более чем 2 тыс. крупных заводов, главным образом в металлообрабатывающей и химической промышленности. В 1973 г. 42,67% из общего числа 13 969 секций принадлежало ВКТ, 25,26% — ФДКТ, 10,84% — «Форс увриер», 10,19% — Всеобщей конфедерации труда ¹.

Особенно быстрыми темпами в последние годы росло число секций на средних предприятиях, имеющих от 50 до 149 наемных работников. На 1 июля 1976 г. насчитывалось уже 30 170 профсоюзных секций ².

Активизация и радикализация низовых массовых звеньев профсоюзной организации наметилась в 60—70-е годы и в ряде других капиталистических стран.

В Великобритании деятельность шоп-стюардов (цеховых старост, избираемых непосредственно на месте работы — в цехах, депо и т. д.) приобрела некоторые новые важные черты. Увеличилось их число ³, они получили распространение не только среди рабочих многих отраслей, но также и среди служащих — в конструкторских бюро, школах, муниципальных учреждениях и т. д., возникли комитеты и объединения цеховых старост в рамках крупных монополий и отдельных отраслей. Произошел большой сдвиг во взаимоотношениях цеховых старост с официальной профсоюзной структурой и ее верхушкой: профсоюзное руководство в большинстве случаев смирилось с существованием их организаций и стало с ними сотрудничать. Лидеры двух самых крупных профсоюзов страны стремятся привлекать шоп-стюардов к выработке профсоюзной политики.

Деятельность цеховых старост, непосредственно и органично связанных с массой рабочих и служащих на производстве и опираю-

¹ «Le Monde», 6. XI. 1973.

³ «Industrial Relations at Establishment Level: Statistical Survey». London, 1973, p. 74.

370 щихся на ее поддержку, существенно ограничивает своевластие хозяев в таких вопросах, как увольнения, изменение норм, темпа, организации работы и т. п. Порой шоп-стюарды шли и дальше, организуя занятие предприятий либо выдвигая альтернативные планы развития производства, в том числе и по линии его перевода с военных на мирные рельсы (так, например, действовал комитет цеховых старост авиастроительной фирмы «Люкас эйркрафт»).

Процесс укрепления роли профсоюзов на предприятиях, создания профсоюзных комитетов непосредственно на рабочих местах в целом ряде капиталистических стран имеет большое значение. Недаром предприниматели уловили в нем угрозу установления системы рабочего контроля. В сферу влияния профсоюза, коллективно-договорных отношений и стачечной борьбы попадают все новые участки полномочий администрации: определение штатного расписания отдельных цехов, бригад и т. п., порядка введения нового оборудования, установление и пересмотр норм выработки и т. д. Если добавить, что воздействие низового профсоюзного актива на все эти стороны повседневных производственных отношений усиливается завоеванным (или подтвержденным) во многих случаях правом на созыв общего собрания персонала в цеху в рабочее время, то станет ясно, что плацдарм для наступательных действий рабочих на предприятии значительно расширился.

Опираясь на значительно возросшую активность рабочих и служащих на «низовом» уровне, наращивая мощь массового движения, профсоюзы получают более реальную, чем прежде, возможность вместе с другими демократическими силами воздействовать на принятие решений правительством. В ряде случаев (например, в Италии во время «жаркой осени» 1969 г., в Великобритании в 1974 г.) они добиваются принятия законов, которые представителям трудящихся в парламенте не удавалось провести в течение десятилетий, причем иногда даже в сферах, не входящих непосредственно в компетенцию профсоюзов.

Усиление активности профсоюзов на общенациональном уровне потребовало от них определенной структурной перестройки, и в первую очередь существенного укрепления центрального аппарата ведущих профсоюзных объединений. В целях повышения компетентности этого аппарата по заметно расширившемуся кругу социально-экономических проблем, с которыми нынче приходится иметь дело профсоюзам, в этот аппарат стали все чаще привлекаться квалифицированные специалисты, укрепились его связи с представителями науки.

Как уже отмечалось, усиление политической роли профсоюзов, расширение диапазона их требований, выход их на уровень прямых взаимоотношений с государственной властью создают все более благоприятные условия для решения и текущих, и более кардинальных задач рабочего движения, повышают роль профсоюзов в борьбе

371 за коренные социальные преобразования, способствуют сплочению всех антимонополистических сил.

Но подобный результат достигается далеко не всегда и не везде.

Прежде всего в условиях, когда профсоюзное движение недостаточно политически зрело, создается весьма реальная опасность оживления синдикалистских тенденций, т. е. тенденций к превращению профсоюзов в некую самодовлеющую силу, претендующую на решение едва ли не всех социально-экономических и политических задач, стоящих перед рабочим классом.

В тех случаях, когда профсоюзы берут на себя функцию единоличного партнера правительства в переговорах по важным вопросам социально-экономической политики, это снижает роль политических партий рабочего класса, а в конечном счете и общий эффект воздействия рабочего движения на государственную власть. Если массовое движение за реформы не согласовывается и не координируется с деятельностью политической партии пролетариата, обладающей видением дальней перспективы, профсоюзная активность рано или поздно суживается до обычного тред-юнионизма, возникает угроза изоляции наиболее боеспособных отрядов рабочего класса и, как следствие, смещения оси общественно-политической жизни вправо.

Такого рода угроза возникла, например, в Италии в начале 70-х годов отчасти как следствие наметившегося было разрыва между организациями рабочего класса и всей массой трудящихся. Лозунги реформ, выдвинутые североитальянским пролетариатом в ходе «жаркой осени» 1969 г., недостаточно учитывали интересы безработных на Юге, а также средних слоев населения ¹.

Во Франции с позиций синдикализма нередко выступали руководящие деятели ФДКТ, отвергавшие предложения о тесном сотрудничестве с политическими партиями рабочего класса и в то же время утверждавшие, будто именно профсоюзы должны взять на себя «главную ответственность в преобразовании общества» ². Подобные же взгляды встречаются среди практиков и теоретиков профсоюзного движения ряда других стран.

Носителями воинствующего синдикализма в современных условиях зачастую выступают ультралевые деятели и идеологи, обескураженные неудачными попытками обрести влияние в партийно-политической сфере и пытающиеся реализовать свои амбиции с помощью «беспартийного» юнионизма. К настроениям «аполитичного» синдикализма нередко склоняется и более широкий круг профсоюзных руководителей и активистов. Большей частью это происходит либо под впечатлением сиюминутных успехов борьбы, либо как след-

¹ См. об этом в материалах XIII съезда ИКП и другие документы ЦК ИКП.

² См. E. Maire. CFDT. Pour un Socialisme Démocratique: contribution de la CFDT. Paris, 1973, p. 75.

372 ствие инстинктивной реакции на соглашательскую позицию правых лидеров социал-демократии.

Отмеченные синдикалистские тенденции — это искаженное проявление тенденций к большей автономии профсоюзов, росту их политической самостоятельности. В принципе рост автономии профсоюзов и укрепление их взаимосвязей с партиями рабочего класса — это две стороны единого процесса сближения экономической и политической форм борьбы рабочего класса в условиях ГМК. При этом, безусловно, конкретные формы отношений между профсоюзами и политическими партиями рабочего класса не могут не видоизменяться применительно к новым условиям.

Оживление синдикалистских воззрений в профсоюзном движении — не единственные «издержки» той новой стадии развития профсоюзного движения, в которую оно вступило со второй половины 60-х годов.

Другая, не менее серьезная опасность, подстерегающая профсоюзы на пути расширения их политических функций, установления непосредственных взаимоотношений с государственной властью, связана с тем, что именно в этой сфере сосредоточились с недавних пор основные усилия буржуазных и правореформистских политиков, направленные на «интеграцию» профсоюзного движения в систему государственно-монополистического капитализма. Главная ставка была сделана ими на то, чтобы увлечь профсоюзы и их руководство на путь лояльного сотрудничества с правительствами и монополиями. При этом в качестве «платы» за такое сотрудничество используются не только и даже зачастую не столько те или иные уступки, на которые идут власть имущие, сколько сам факт привлечения высшего профсоюзного руководства к процессу выработки и принятия важнейших социально-экономических решений.

Пожалуй, в своем наиболее чистом виде подобного рода тактика нашла свое воплощение в так называемом «социальном контракте», неофициально заключенном в середине 70-х годов лейбористским правительством Великобритании и Британским конгрессом тред-юнионов. Одним из главных условий заключавшихся в рамках «социального контракта» соглашений 1975 и 1976 гг. явилось обязательство профсоюзов пойти на такое ограничение прироста номинальной зарплаты, которое фактически вело к снижению реальных заработков. И совершенно не случайно в 1978 г. благодаря резко возросшему сопротивлению широких трудящихся масс «социальный контракт» не был возобновлен. Несмотря на это, система консультаций между правительством и лидерами БКТ была сохранена, и линия на достижение максимального согласия при выработке социально-экономической стратегии с обеих сторон продолжалась вплоть до поражения лейбористов на выборах 1979 г.

Примерно в том же направлении идет процесс и в США. Здесь на протяжении 70-х годов правительства как демократов, так и рес-

373 публиканцев постоянно пытаются привлечь профсоюзы к разработке антиинфляционных программ, краеугольным камнем которых является сдерживание роста заработной платы. Соглашательское тред-юнионистское руководство с готовностью идет на подобные сделки. Однако беззастенчивость позиций «партнера» — правительства, а также воинственность профсоюзных масс мешают ему в этом, делают торг более напряженным. Именно при таких обстоятельствах профсоюзные лидеры оказались вынуждены отказаться от сотрудничества с администрацией Никсона в деле проведения в жизнь его программы стабилизации экономики. Позже по этой же причине был сорван первый антиинфляционный план Картера, и только после многомесячных тяжелых переговоров осенью 1979 г. между администрацией и профсоюзным руководством было заключено Национальное соглашение, предусматривавшее повышение роли профсоюзного руководства в мероприятиях администрации по борьбе с инфляцией, включение его в смешанный консультативный орган — Совет по заработной плате. Однако скоро стало ясно, что выиграла от этой акции прежде всего администрация Картера, вынудившая профсоюзы разделить ответственность за ее непопулярную антиинфляционную программу.

Тем же «интеграционистским» целям служат многочисленные двусторонние комитеты профсоюзов и предпринимателей по вопросам трудовых отношений. Они созданы на различных уровнях — общенациональном, отраслевом и на уровне предприятия — и призваны продемонстрировать общую заинтересованность труда и капитала в «процветании» национальной экономики, отрасли и т. п.

В Федеративной Республике Германии основным звеном участия профсоюзов в разработке социально-экономической политики являлась «концертированная акция» — система периодических консультаций между правительством, предпринимательскими организациями и профсоюзами на высшем уровне ¹. В Австрии подобного рода участие профсоюзов осуществляется через такие органы, как паритетная комиссия по регулированию цен и заработной платы, состоящая из представителей предпринимательских организаций, профсоюзов и правительства, и существующий при ней совет по экономическим и социальным вопросам. В последние годы в этих странах, как и практически повсеместно на Западе, возросла также роль неформальных контактов между представителями правительства, крупных политических партий, с одной стороны, и профсоюзов — с другой.

Формализованная система политического участия профсоюзов

¹ В 1977 г. ОНП приостановило свое участие в «концертированной акции» в знак протеста против попыток предпринимательских организаций не допустить претворения в жизнь закона об участии трудящихся в управлении предприятиями. Однако в 1979 г. трехсторонние встречи, хотя и не именуемые «концертированным действием», возобновились.

374 в том виде, как она действует в капиталистических странах, отличается крайней недемократичностью. Для нее характерно почти полное отсутствие гласности и невыгодное для профсоюзов соотношение мест. Представители назначаются из профсоюзных верхов и фактически не подотчетны тем, кого они по идее должны представлять. В результате лидеры профсоюзов, с одной стороны, получают возможность действовать, почти не оглядываясь на профсоюзные «низы», а с другой — оказываются под сильнейшим воздействием власть имущих.

В ряде стран, таких, как Швеция, Норвегия, Дания, переговоры с профсоюзами на национальном уровне формально велись лишь центральными объединениями предпринимателей. Что же касается прямых взаимоотношений профсоюзов с государственной властью, объем и значение которых в последние десятилетия существенно возросли, то они в основном осуществляются на неформальной основе.

Однако и система заключения коллективных договоров на общенациональном уровне, принятая в Скандинавских странах, отнюдь не гарантирует правительственные круги и крупный капитал от неожиданностей. Сдерживая до поры до времени проявление отдельных, частных конфликтов, централизованная система коллективно-договорного регулирования одновременно способствует перенесению социальной и политической напряженности на более высокий, общенациональный уровень.

Именно таким концентрированным выражением накопившегося недовольства профсоюзов политикой предпринимательских кругов (прежде всего в области заработной платы) на централизованных переговорах 1973 г. стала последовавшая за их провалом первая за весь послевоенный период общенациональная забастовка трудящихся Дании. Грандиозный трудовой конфликт, также связанный с разногласиями между национальными объединениями профсоюзов и предпринимателей вокруг централизованного перезаключения коллективных договоров, разразился в мае 1980 г. в Швеции. Активизацией массовых выступлений в последние годы характеризуется также норвежское профсоюзное движение. Яркий пример тому — забастовка нефтяников летом 1980 г., парализовавшая практически всю добычу нефти и газа на континентальном шельфе. Эти беспрецедентные события продемонстрировали, что в рабочем движении «тихой» Скандинавии происходят важные качественные сдвиги.

Весьма различный исторический опыт и исторические традиции профсоюзного движения отдельных стран, равно как и неодинаковая глубина начавшихся в них процессов полевения, обусловили разнообразие тех форм, в которых стала проявляться их возросшая политическая роль в обществе и государстве.

Общим для всех стран, однако, является то, что, вынужденные считаться с усилением политического влияния профсоюзов, ростом воздействия членской массы на их руководство, буржуазия и

375 буржуазное государство оказываются уже не в состоянии вырабатывать и проводить социально-экономическую политику, игнорируя требования и позиции профсоюзов.

Теми же факторами во многом объясняется и более широкое распространение проектов участия трудящихся и их организаций в управлении производством как на уровне предприятий, цехов, так и на уровне корпораций, целых отраслей производства (особенно если эти отрасли национализированы). В 50—60-е годы такого рода проекты получили распространение лишь в отдельных странах, а система «рабочих директоров» была частично внедрена лишь в ФРГ, с конца же 60-х годов к подобным идеям обращаются почти повсеместно. Господствующий класс ощущает необходимость нейтрализовать растущее недовольство рабочего класса отчуждением его от основных рычагов экономической политики как на производстве, так и в национальном масштабе. Он стремится предотвратить выдвижение и осуществление радикальных требований рабочего и демократического контроля. Правительства ряда государств изучают в этот период различные варианты и системы «соучастия» трудящихся в управлении ¹, в некоторых из них подготавливаются и принимаются специальные законопроекты. В рамках ЕЭС идет выработка унифицированной системы такого соучастия ².

Однако это ни в коей мере не означает, что такие методы оказались более эффективными, надежными и «дешевыми». Несмотря на сравнительную непродолжительность применения новых методов, уже достаточно четко обнаружилось, что их дальнейшее осуществление связано с немалым политическим риском. Прежде всего и внутри профсоюзов, и внутри рабочего движения в целом ряде стран заметно усилилась оппозиция тем формам «соучастия», которые, несмотря на принятие профсоюзами определенных обязательств, не дают им ничего или почти ничего взамен. Эта оппозиция чаще всего направлена не просто на ликвидацию существующих форм «участия», а на замену их такими, которые привели бы к действительному внедрению профсоюзов в центры экономической и политической власти буржуазного общества (в основном через расширение сферы коллективно-договорных отношений на уровне предприятий, отрасли и экономики в целом), дали бы им возможность оказывать прямое и эффективное воздействие на политику кругов и не препятствовали бы развертыванию массовых действий.

Таким образом, вводя элементы «соучастия» в управлении, правящие круги одновременно помимо своей воли и желания концентрируют внимание трудящихся и их организаций на вопросах власти и

¹ См., например, «Employee Participation and Company Reform». Paris, 1976.

² См. «Industrial Democracy in Western Europe». — «Department of Employment Gazette». September 1976, p. 969—975.

376 управления. Поскольку же власть имущие при этом не хотят и не могут удовлетворить потребности масс в подлинном участии, они невольно способствуют обострению борьбы вокруг этих вопросов. Выдвижение профсоюзов на передний план борьбы против политики монополий и буржуазного государства отражает тенденцию к возрастанию роли профсоюзов в современном буржуазном обществе. Объективно развитие идет к тому, что профсоюзы все чаще начинают противостоять государственно-монополистическому капитализму как сила, аккумулирующая социальный протест миллионов трудящихся. Конечно, степень остроты столкновений профсоюзов с господствующим классом зависит от многих причин, но направление развития именно таково.

Борьба широких масс трудящихся заставила лидеров реформистских профсоюзов пересмотреть многие позиции, в частности отойти от безоговорочной поддержки агрессивной политики империализма. Конец 60-х — начало 70-х годов отмечены подъемом борьбы профсоюзов в защиту прав и интересов вьетнамского народа. Многочисленные демонстрации и митинги протеста, материальная помощь и поддержка стали ярким проявлением интернациональной солидарности трудящихся, их конкретным вкладом в антиимпериалистическую борьбу. Так, во Франции под руководством Всеобщей конфедерации труда устраивались «дни» и «недели действий» в защиту народа Вьетнама. В Австралии левые силы в профсоюзном движении организовали массовое движение за прекращение агрессивной войны и вывод из Вьетнама всех австралийских войск. В Англии тред-юнионы провели ряд национальных конференций за свободу и независимость Вьетнама, решительно выступая за прекращение агрессии США и вывод всех американских войск из Юго-Восточной Азии. Крупные выступления трудящихся в поддержку и защиту героического народа Вьетнама, против реакционной внешней политики американского империализма состоялись в Италии, Швеции и других странах.

В Японии Коммунистическая и Социалистическая партии, а также Сохё и Тюрицу рорэн на протяжении многих лет выступали против агрессии США в Индокитае, выступают против агрессивного японо-американского «договора безопасности», за ликвидацию военных баз США на острове Окинава, против захода в порты Японии американских атомных подводных лодок.

В самих США в результате того, что война отразилась на политическом и социально-экономическом положении страны, усилилось массовое антивоенное движение, в котором активную роль играл рабочий класс. Несмотря на поддержку агрессивной политики правительства реакционным руководством АФТ — КПП, в рабочем движении выросли силы, решительно выступившие против агрессии в Индокитае. Так, широкие массы членов профсоюзов приняли участие в «дне протеста» (13 октября 1971 г.) против войны, расовой дискриминации и антирабочей политики правительства. В конце 1972 г.

377 активизировалось движение «Профсоюзы за мир», которое решительно выступило против проимпериалистического курса руководства АФТ — КПП.

В условиях затяжной инфляции, экономического спада, безработицы и курса администрации Картера на урезывание расходов на социальные нужды особое раздражение профсоюзных масс вызвал рост военных расходов и ограничение торговли с социалистическими странами. Ряд профсоюзов (главным образом придерживающихся линии на «либерализацию» — автомобилестроители, механики, связисты, швейники и текстильщики, служащие штатов, округов и муниципалитетов и т. п.), учитывая эти настроения, высказываются за ограничение гонки вооружений, за дальнейший процесс разрядки и контакты со странами социализма как на государственном, так и на профсоюзном уровне. Именно рост подобных настроений вынудил Исполком АФТ — КПП летом 1979 г. высказаться в пользу договора ОСВ-2, вызвав замешательство в лагере «ястребов».

С важными инициативами в борьбе за мир, разоружение и создание новых рабочих мест выступили профсоюзы Канады. Съезд Федерации труда Онтарио, состоявшийся в 1979 г., например, высказался за ратификацию договора ОСВ-2, а от ФТО и ее отделений потребовал «обратиться ко всем правительствам с призывом следовать курсу прекращения гонки вооружений»¹. Съезд потребовал от федерального правительства Канады выработать стратегию полной занятости путем развития обрабатывающей промышленности, строительства нефте- и газопроводов с востока на запад и создания судостроительной промышленности для развития торгового океанского флота; все это, по мнению делегатов съезда, должно финансироваться за счет сокращения на 50% военного бюджета Канады.

Важнейшими вопросами международной политики, которые в растущей степени приковывали внимание профсоюзов капиталистических стран, во второй половине 70-х годов стали вопросы европейской безопасности, ограничения гонки вооружений, положения на Ближнем Востоке и др.

Особенно активно по всем этим вопросам выступали западноевропейские и японские профсоюзы, имеющие богатый опыт антивоенных действий и всерьез встревоженные попытками администрации США и влиятельных политических сил в собственных странах оживить дух «холодной войны», развязать новый виток гонки вооружений, «похоронить» разрядку. Целый ряд влиятельных профсоюзных центров Италии, Франции, Великобритании и других стран решительно высказались против планов размещения американских «крылатых ракет» на территории Западной Европы, активизировали свою борьбу против наращивания военных приготовлений правительствами собственных стран.

¹ «Canadian Tribune», 17. XII. 1979.

378 Оппозиция опасным действиям сторонников возобновления «холодной войны» и усиления гонки вооружений в самом конце 70-х — начале 80-х годов заметно активизировалась также на Североамериканском континенте.

Повысилась роль профсоюзов и в защите демократии. Так, в ФРГ в конце 60-х гг. профсоюзы решительно выступили за запрещение неофашистской НДП и против принятия «чрезвычайного законодательства», существенно ограничивающего демократические права. Во Франции передовые профсоюзы на протяжении 60—70-х гг. вели борьбу за демократию, выступали за широкий комплекс социальных и демократических прав, реальное участие в управлении государственными делами и в определении направлений национальной жизни. В Италии профсоюзы требуют всестороннего демократического обновления страны, дают отпор наскокам реакции на завоевания масс. В Японии в последние годы профсоюзы активно выступили против попыток реакции отменить прогрессивные положения конституции, сдерживающие рост милитаризма, а также против стремления правящих кругов провести антидемократическую реформу действующей избирательной системы.

Общее повышение роли профсоюзов в социально-политической жизни, поставившее их перед новыми и сложными задачами, сближение между собой национальных профцентров — все это не могло не стимулировать координацию деятельности профсоюзов на международном уровне, развитие контактов между международными профсоюзными объединениями. И действительно, в конце 60-х — начале 70-х годов в этой области наметились определенные сдвиги. Благоприятные предпосылки для этого, несомненно, создали начавшийся выход социально-экономической борьбы пролетариата за национальные рамки, активизация его выступлений против организованного в международных масштабах монополистического капитала. Объективные процессы интернационализации производительных сил капитализма, бурный рост и укрепление межнациональных монополий, в значительной мере ускоренные развитием научно-технической революции, поставили перед рабочим классом и его массовыми организациями такие проблемы, решение которых настоятельно потребовало преодоления профсоюзного раскола.

Особенно остро проблема единства встала перед трудящимися и профсоюзами стран Европейского экономического сообщества, где экономическая интеграция приобрела значительные масштабы и привела к появлению мощного наднационального государственно-монополистического союза. Разрозненным действиям национальных отрядов европейского рабочего класса здесь противостоял интернациональный фронт монополистического капитала, под контролем которого находились главные центры принятия решений Общего рынка. Отсутствие единства в профсоюзном движении стран сообщества давало значительные преимущества господствующему классу, повы-

379 шало маневренную способность международных монополий в их наступлении на завоевания рабочего класса. В этих условиях реформистские профсоюзы вынуждены были внести определенные коррективы в свою политику. С середины 60-х годов в реформистских профсоюзных организациях Западной Европы стало нарастать критическое отношение к политике ЕЭС. Стремление противостоять «Европе монополий» стимулировало тенденцию интернационального сплочения трудящихся масс.

Процесс укрепления профсоюзного единства серьезно тормозился сохранявшейся в 60-е годы напряженностью в международных отношениях. Мощным катализатором унитарных тенденций явилась разрядка, сама борьба за ее утверждение. С начала 70-х годов в орбиту нарастающей борьбы за разрядку все более активно втягивались профсоюзы разных направлений, в том числе и входившие в международные реформистские профобъединения — Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП) и Всемирную конфедерацию труда (ВКТ). Выступая против политики войн и агрессий, за проведение Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, профсоюзы реформистских направлений все чаще проявляли разумный подход к проблемам мирного сосуществования.

Оздоровлению климата в международном профсоюзном движении в немалой степени способствовало расширение связей и развитие деловых отношений советских профсоюзов с крупнейшими профсоюзами капиталистических стран, входящими в МКСП, — с Объединением немецких профсоюзов в ФРГ, Всеобщей федерацией труда Бельгии, а также с профцентрами Австрии, Швеции, Норвегии и других стран. Особое значение имели соглашение о развитии сотрудничества по ряду важных проблем, заключенное между ВЦСПС и Британским конгрессом тред-юнионов, и обмен делегациями между ними.

Позитивные перемены на международной арене все более отчетливо выявляли несоответствие между изоляционистским, антикоммунистическим курсом правых лидеров МКСП и ВКТ и крепнущей ориентацией на сплочение международного профсоюзного движения входящих в них профсоюзов. Укрепление в профсоюзах ряда капиталистических стран левых сил, выступающих за отказ от политики классового сотрудничества, за преодоление раскола и совместную борьбу профсоюзов различных направлений против многонациональных корпораций, наложило серьезный отпечаток на политику международных реформистских профцентров.

Новые черты появились в деятельности христианских профсоюзов. Отказавшись от устаревших догматов христианского синдикализма, многие организации — члены Всемирной конфедерации труда (до 1969 г. носившей название Международной конфедерации христианских профсоюзов) заняли антикапиталистические позиции по ряду важнейших вопросов. Оставаясь в целом сторонниками классового сотрудничества, подчеркивая свое отрицательное отношение к

380 «развитию классовых антагонизмов», Всемирная конфедерация труда вместе с тем признала в Ориентационном документе (1968 г.), что «классовая борьба является реальностью», которая «порождается капиталистической системой». На XVIII конгрессе (1973 г.) ВКТ высказалась за замену капитализма новым, демократическим обществом, основанным на обобществлении основных средств производства ¹.

В рамках общих изменений, происходивших в ВКТ, эволюционировало и ее отношение к ВФП. Первые попытки отойти от политики априорного и категорического отказа от каких-либо контактов с прогрессивными профсоюзами нашли отражение в специальном докладе, представленном на рассмотрение XVII конгресса ВКТ (1969 г.). В 1970 г. на 34-й сессии Совета ВКТ было принято решение об установлении связей с ВФП.

Начавшееся в 1971 г. постоянное деловое сотрудничество между Всемирной федерацией профсоюзов и Всемирной конфедерацией труда знаменовало собой провал многолетних попыток реакции добиться международной изоляции ВФП.

Процесс полевения затронул также и Международную конфедерацию свободных профсоюзов, наиболее влиятельную реформистскую организацию в профсоюзном движении ², второй по численности (после ВФП) международный профцентр. Созданная в 1949 г. в результате раскола Всемирной федерации профсоюзов правыми лидерами профсоюзов США, Великобритании и некоторых других стран, МКСП прошла несколько стадий в своем развитии. В обстановке «холодной войны» конца 40-х — 50-х годов руководство конфедерации занимало откровенно проимпериалистические позиции по международным вопросам. Сильный нажим со стороны АФТ — КПП — наиболее крупной и влиятельной членской организации конфедерации, а также эволюция вправо идейно-политических взглядов руководства западноевропейских реформистских профсоюзов определяли общий курс МКСП в этот период. Поддерживая политику империалистических держав, конфедерация открыто ориентировалась на изоляцию прогрессивных сил в международном рабочем движении. В конце 1955 г. Исполком МКСП принял решение, категорически запрещавшее входившим в нее профсоюзам любые контакты с профорганизациями социалистических стран и другими организациями ВФП.

С начала 60-х годов в деятельности МКСП наметились определенные перемены. На VIII конгрессе (1965 г.) впервые за все время суще-

¹ См. Л. И. Двинина. Проблемы международного христианского синдикализма. Всемирная конфедерация труда. М., 1974, стр. 70, 72.

² По данным на 1975 г., МКСП объединяла 119 членских организаций из 88 стран с общим числом членов около 52 млн. (см. Ю. Р. Сквирский. В тисках противоречий. М., 1977, стр. 4).

381 ствования конфедерации представители Британского конгресса тред-юнионов и некоторых других западноевропейских профцентров открыто выступили против американского диктата, за более реалистический и соответствующий духу времени внешнеполитический курс. Несмотря на противодействие правых лидеров, многие примыкающие к конфедерации национальные профсоюзные центры начали расширять контакты с профсоюзами социалистических стран.

Ослабление позиций правого крыла МКСП, ставшее особенно заметным после выхода из этой организации АФТ — КПП (февраль 1969 г.) ¹, способствовало появлению большей гибкости во взаимоотношениях конфедерации с профсоюзами, входящими в ВФП. В официальных документах МКСП заметно снизился антикоммунистический тонус. На X (1972 г.) и XI (1975 г.) конгрессах МКСП почти не было прямых выпадов против ВФП.

Отражением новых тенденций в политике МКСП явилось принятое уже в 1967 г. Исполкомом конфедерации решение о создании комитета по изучению вопроса о контактах с профсоюзами социалистических стран. В 1970 г. по рекомендации этого комитета был отменен запрет членским организациям МКСП поддерживать связи с «профсоюзами, контролируемыми коммунистами». В 1973 г. впервые за долгий период Исполком МКСП официально признал за своими членскими организациями право поддерживать контакты с профсоюзами стран социализма. Каждому национальному профцентру МКСП предоставлялась возможность самостоятельно принимать решения о связях с членскими организациями ВФП ². Правда, при этом оговаривалось, что многосторонние связи профсоюзов двух международных профобъединений могут иметь место лишь в рамках МОТ ³.

Шагом вперед в развитии международного сотрудничества профсоюзов явилось образование в феврале 1973 г. Европейской конфедерации профсоюзов (ЕКП). Созданная вопреки воле правых лидеров МКСП и американского АФТ — КПП, опасавшихся ослабления своего влияния в европейском и мировом профсоюзном движении, эта конфедерация, как заявил в интервью для печати ее первый председатель В. Фезер, «отвергла принцип идеологической или религиозной замкнутости» ⁴. В Уставе ЕКП говорилось, что она явля-

¹ Одной из причин, приведших к выходу АФТ — КПП из конфедерации, явилось обострение противоречий между лидерами американских профсоюзов и МКСП по вопросам политики разрядки и сотрудничества с социалистическими странами (см. подробнее: Г. Д. Геворгян. Профсоюзы США и внешняя политика: очерки борьбы по проблемам советско-американских отношений и разрядки международной напряженности. М., 1979, стр. 145—160).

⁴ Цит. по: «Рабочий класс и современный мир», 1974, № 4, стр. 9.

382 ется самостоятельной организацией, открытой для «демократических профсоюзных конфедераций» ¹. Отражая мнение большинства делегатов Учредительного конгресса ЕКП, состоявшегося в Брюсселе (февраль 1973 г.), В. Фезер подчеркнул, что существует реальная возможность участия в новой организации профсоюзов, не входящих в МКСП ².

В быстром росте численности ЕКП проявилась тяга к единству западноевропейского профдвижения. Первоначально о желании вступить в Европейскую конфедерацию заявили 18 национальных профсоюзных организаций Западной Европы, представлявшие 28 млн. трудящихся ³. Но уже летом 1974 г. она насчитывала примерно 38 млн. членов. Состоявшийся в Копенгагене (май 1974 г.) I конгресс ЕКП одобрил решение Исполкома конфедерации о принятии в нее профсоюзных центров Дании, Ирландии, Финляндии, Мальты, а также восьми европейских профцентров ВКТ ⁴. В июле 1974 г. в ЕКП вошла Всеобщая итальянская конфедерация труда. В результате этого не только резко увеличилась численность Европейской конфедерации, но и наметились принципиальные изменения в ее характере. ЕКП становилась региональной организацией нового типа, объединявшей в своих рядах западноевропейские профсоюзы всех направлений.

Правда, политическая стратегия ЕКП не отличалась большой последовательностью. Заявления о преданности идеалам «свободного профдвижения» (иными словами, социал-реформизму), а также положение Устава, которое предусматривает взаимное представительство генеральных секретарей ЕКП и МКСП в руководящих органах обоих профцентров, свидетельствовали о том, что как в идеологическом, так и в организационном отношениях Европейская конфедерация профсоюзов не смогла полностью преодолеть зависимость от Международной конфедерации свободных профсоюзов. Показательно, что, несмотря на расширение членского состава ЕКП, ее руководящие органы формировались главным образом из представителей реформистских профцентров, входящих в МКСП.

Ориентация лидеров ЕКП на политический курс МКСП накладывает глубокий отпечаток на ее стратегию и основные направления деятельности, препятствует превращению Европейской конфедерации профсоюзов в широкое и подлинно унитарное объединение всех европейских профсоюзов. Ограниченность политики ЕКП проявляется, в частности, в том, что она до сих пор отклоняет предложение классовой организации французских трудящихся — ВКТ о ее

¹ См. «British Journal of Industrial Relations», 1976, N 3, р. 263.

⁴ После того как основные европейские профсоюзы — члены Всемирной конфедерации труда заявили о своем вступлении в ЕКП, европейская организация ВКТ была распущена.

383 присоединении к ЕКП. По-прежнему остается неясным вопрос о возможности участия в конфедерации профсоюзов европейских социалистических стран. В целом ЕКП пока еще не развернула работу на том уровне, который необходим в современных условиях. Однако сотрудничество профцентров МКСП с прогрессивными профсоюзами, делающее в рамках ЕКП свои первые шаги, оказывает положительное влияние на общий климат европейского и международного профсоюзного движения. Прошедшие в апреле 1976 г. (Лондон) и мае 1979 г. (Мюнхен) конгрессы ЕКП уделили серьезное внимание вопросам интернационального сотрудничества западноевропейских профсоюзов в борьбе против безработицы и инфляции, за улучшение условий труда рабочих и служащих, за равноправие женщин на производстве, за контроль над новой производственной технологией. Возросшая необходимость международной координации деятельности профсоюзов была особенно подчеркнута этими конгрессами ЕКП в связи с актуальной задачей рабочего класса сплоченно противостоять политике транснациональных корпораций и противопоставить этой политике согласованность и единство действий трудящихся различных стран на уровне компании и отрасли.

Ведущая роль в укреплении профсоюзного единства принадлежит Всемирной федерации профсоюзов, твердо и последовательно выступающей за сплочение всего международного рабочего класса. Убедительным свидетельством этого стал состоявшийся в 1973 г. VIII Всемирный конгресс профсоюзов, участники которого представляли 200 млн. трудящихся социалистических, капиталистических и развивающихся стран. В принятом на конгрессе Ориентационном документе подчеркивается, что «ВФП, МОПы¹, входящие в них организации стремятся всемерно способствовать унитарному развитию борьбы в рамках многонациональных компаний, Общего рынка и других межгосударственных капиталистических союзов, на континентальном и всемирном уровне»². Адресованный международным профцентрам — МКСП и ВКТ — призыв о налаживании делового сотрудничества между всеми профсоюзами подкрепляет разработанную ВФП четкую и ясную антимонополистическую программу единства действий. Основные направления этой программы определяют требования борьбы против политики эксплуатации, проводимой национальными монополиями и многонациональными компаниями, против империализма; против пагубных последствий научно-технического прогресса и кризиса капиталистической валютной системы; за улучшение условий труда и охрану окружающей среды; за расширение профсоюзных и демократических прав и свобод; за

¹ МОПы — международные отраслевые объединения профсоюзов, примыкающие к ВФП.

² «VIII Всемирный конгресс профсоюзов (Основные документы)». М., 1974, стр. 27.

384 всеобщий мир, против войны, за разоружение и запрещение использования ядерного оружия.

Курс ВФП на упрочение интернационального единства трудящихся и их профессиональных организаций нашел дальнейшее развитие на IX Всемирном конгрессе профсоюзов, проходившем в Праге в 1978 г. Это был самый представительный конгресс за всю историю международного профсоюзного движения. В его работе приняли участие около тысячи делегатов — посланцев 303 профсоюзных организаций из 126 стран мира. Успешная работа конгресса подтвердила растущую тягу профсоюзов различной ориентации к единству действий независимо от их идеологической направленности или принадлежности к тому или иному профсоюзному центру. Координированной социально-экономической политике буржуазных правительств и международных монополий, подчеркнул конгресс, необходимо противопоставить единые, солидарные действия трудящихся в международном плане, прежде всего в борьбе за жизненные интересы трудящихся, за справедливую оплату и лучшие условия труда, за новый, справедливый мировой экономический порядок. Ориентационный документ и Всеобщая декларация профсоюзных прав, принятые конгрессом, содержат широкую платформу для дальнейшего развертывания унитарных действий и солидарности профсоюзов в борьбе за интересы трудящихся ¹.

Становлению новых, отмеченных большим доверием и взаимопониманием отношений между профсоюзами различной ориентации способствовало начавшееся в 70-е годы налаживание многосторонних контактов между тремя международными профсоюзными центрами — Всемирной федерацией профсоюзов, Международной конфедерацией свободных профсоюзов и Всемирной конфедерацией труда. Позитивные сдвиги в развитии профсоюзного единства на международном уровне отражали совместные конференции, в которых приняли участие профсоюзы разных направлений: Международная профсоюзная конференция по вопросам социального страхования в Москве (1971 г.), Всемирная ассамблея по борьбе против межнациональных монополий в Сантьяго (1973 г.), Международная конференция против апартеида в Женеве (1973 г.). Одновременно участились подобного рода международные мероприятия на уровне отраслевых профсоюзов.

Принципиально новым явлением в международном профсоюзном движении стали встречи на высшем уровне лидеров профсоюзов различных направлений. Первая неофициальная консультативная встреча руководителей профсоюзных центров европейских стран состоялась в Женеве (январь 1974 г.) в период работы 2-й Европейской региональной конференции МОТ. В этой встрече участвовали

¹ См. «IX Всемирный конгресс профсоюзов. Документы». Всемирная федерация профсоюзов. Прага, 1978.

385 лидеры 41 профцентра, в том числе 17 принадлежащих к МКСП ¹, 14 — примыкающих к ВФП и 6 — к ВКТ. Одобрив рекомендацию «расширять взаимные консультации, обмен мнениями и опытом» между профсоюзами различных направлений, участники женевской встречи приняли ряд конкретных решений, заложивших основу для дальнейшего сотрудничества.

В соответствии с этими решениями в 1975 г. под эгидой МОТ в Женеве была проведена первая Европейская профсоюзная конференция, на которой присутствовали делегаты 44 национальных профсоюзных центров из 30 стран Европы. Успешное обсуждение актуальных проблем улучшения производственной среды, охраны труда, здоровья и благосостояния трудящихся наглядно продемонстрировало реальную возможность согласования позиций профсоюзов всех направлений. Это подтвердили также Всемирная конференция по проблемам занятости (Женева, май 1976 г.) и вторая Европейская профсоюзная конференция (Женева, март 1977 г.). Продолжив дискуссию по охране производственной среды, начатую на первой Европейской профсоюзной конференции, участники второй конференции поставили на обсуждение новый вопрос — о профсоюзном образовании, его роли и значении в борьбе трудящихся за расширение производственной демократии, за участие в управлении производством.

Важнейшие в современных условиях проблемы разрядки международной напряженности во многом определили направление работы третьей Европейской профсоюзной конференции, которая проходила в Женеве в октябре 1979 г. Участники конференции подчеркивали глубокую заинтересованность профсоюзов в продолжении политики разоружения и безопасности.

В целом в 70-е годы были достигнуты немалые успехи в области укрепления международного сотрудничества профсоюзов. Определенные изменения претерпела в этом плане позиция МКСП, которая в 50—60-е годы открыто поддерживала вместе с лидерами европейской социал-демократии милитаризацию Западной Европы и агрессивную политику НАТО. В обстановке успехов политики разрядки, с одной стороны, и углубления противоречий капитализма — с другой, руководство МКСП стало проявлять больший реализм в оценке актуальных международных проблем, в том числе борьбы за мир и разоружение, все более определенно высказываться против гонки вооружений.

Вместе с тем с начала 80-х годов в мировом профсоюзном движении вновь заметно активизировались правореформистские антиком-

¹ Из числа европейских профсоюзов, принадлежащих к МКСП, не присутствовала на встрече лишь «Форс увриер», лидеры которой до сих пор ориентируются в своей международной деятельности на реакционные установки АФТ—КПП.

386 мунистические силы. Наиболее ярко это проявилось в США, где правые лидеры АФТ—КПП, поддержав курс новой американской администрации на подрыв разрядки и усиление гонки вооружений, начали также проводить политику неприкрытого вмешательства во внутренние дела профсоюзов народной Польши. Одновременно усилились попытки этого объединения навязать такого рода линию другим профсоюзным центрам. Подобная линия, естественно, не могла не осложнить ситуацию в международном профсоюзном движении, в определенной мере притормозив развивавшиеся в нем позитивные процессы. Все это лишний раз свидетельствует о недопустимости недооценки сил, противодействующих унитарным процессам в мировом профдвижении.

Несмотря на определенные позитивные сдвиги в политике МКСП, руководство этого профцентра продолжает под предлогом «непреодолимых идеологических разногласий» отвергать важнейшие унитарные инициативы ВФП. Многие декларации МКСП, в том числе заявления последнего, XII конгресса этой организации по ряду серьезных проблем мира, разоружения и безопасности, по существу не подкрепляются практическими шагами, направленными на организацию единства действий во всем профсоюзном движении.

Прогрессивным силам в международных профсоюзных организациях предстоит сделать еще многое, чтобы противопоставить международному фронту капитала единый фронт международного рабочего класса и всех демократических, антимонополистических сил. Весьма широкие возможности открываются в этом плане в связи с предложением, внесенным советской делегацией на IX Всемирном конгрессе профсоюзов (1978 г.), о проведении всемирной профсоюзной конференции по социально-экономическим аспектам разоружения. В принятом на этом конгрессе Призыве к трудящимся и профсоюзам мира, а также в специальном послании, адресованном МКСП, подчеркивалось, что борьбу против гонки вооружений и за предотвращение угрозы новой войны ВФП рассматривает как центральную стратегическую задачу в программе действий международных профсоюзов на 80-е годы.

Несмотря на чинимые противниками профсоюзного единства препятствия, унитарные тенденции упорно пробивают себе дорогу, способствуя глубокой и во многом необратимой эволюции всего мирового профсоюзного движения.

* * *

Активное участие профсоюзов в политической жизни капиталистических стран, их растущий интерес к общенациональным проблемам экономического и социально-политического развития, выдвижение собственных альтернативных программ, изменение целей и методов борьбы — все это говорит о новой роли профсоюзов в капиталисти-

387 ческом обществе. При этом современные профсоюзы в растущей мере выступают от имени не только рабочего класса, но и самых широких слоев населения. Устойчивые процессы полевения в профсоюзных рядах, расширение практики единства действий профсоюзов, органическое включение их в партийно-политическую борьбу, в демократическое движение, первые шаги к преодолению профсоюзного раскола на международном уровне — таковы те тенденции, которые характеризуют глубокие внутренние сдвиги в профсоюзном движении в конце 60-х и в 70-е годы.

РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В УСЛОВИЯХ ВОЗРОСШЕЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИИ КАПИТАЛА​

Консолидация сил западноевропейского капитала, как и деятельность транснациональных корпораций (ТНК), несомненно, усложняет условия классовой борьбы, но в то же время создает новые объективные предпосылки для совместных действий рабочего класса, для расширения социальной базы и разработки общих принципов и задач антимонополистического, демократического движения. Процесс интернационализации капитала объективно способствует интернационализации борьбы рабочего класса, укрепляет тенденцию к единству в международном рабочем, в том числе и в профсоюзном, движении. Исторически первой формой международного сотрудничества трудящихся в ответ на атаки ТНК стал обмен информацией между рабочими и профсоюзами разных стран, сталкивающимися с одной ТНК. К началу 70-х годов рабочее движение уже накопило определенный опыт в противостоянии ТНК. Например, в автомобильной промышленности были установлены контакты между Объединенным профсоюзом автомобилестроителей США, профсоюзом металлистов ФРГ, соответствующими британскими и бельгийскими профсоюзами. В итоге информация об уступках, вырванных у «Форда» рабочими завода в Кёльне, оказала значительную помощь при коллективных переговорах с администрацией этой корпорации в Англии.

Сбор информации о структуре компаний, практике их филиалов, уровнях зарплаты, политике в области трудовых отношений и т. п. и обмен ею налаживали международные профсоюзные федерации ряда отраслей (например, Международная федерация трудящихся химической и смежных отраслей промышленности, федерации металлистов, пищевиков и др.). Все чаще консультации и координация действий между профсоюзами на предприятиях одной монополии в разных странах переводятся на постоянную основу. Создаются международные профсоюзные советы и координационные комитеты (для предприятий «Форд», «Дженерал моторс», «Крайслер», «Фольксваген», «Кодак», «Юнилевер», «Нестле», «Мишлен», «Данлоп-Пирелли», «Сен-Гобен» и др.).

Благодаря согласованности действий трудящихся в ряде слу-

388 чаев были достигнуты успехи в борьбе против перевода производства в другие страны и увольнений, а также за повышение зарплаты, как, например, в ходе одновременных забастовок в 1969—1973 гг. на предприятиях химических концернов «Сен-Гобен», «Сольвей», АК30 и др., поддержанных Международной федерацией трудящихся химической и смежных отраслей промышленности. Большой общественный резонанс имело выступление английских и итальянских трудящихся концерна «Данлоп-Пирелли» в 1972 г., когда по решению координационного комитета началась одновременная забастовка 60 тыс. трудящихся этих двух стран в знак протеста против массовых увольнений. Бастующих поддержали рабочие-металлисты, инженерно-технический персонал некоторых других предприятий. В результате удалось предотвратить дальнейшее сокращение занятости. Во время забастовки рабочих английского филиала французского химического концерна «Рон-Пуленк» им оказали поддержку не только французские рабочие, но и рабочие других стран ЕЭС, где расположены предприятия компании, что позволило британским рабочим добиться некоторого повышения зарплаты. В марте 1976 г. десятки тысяч рабочих предприятий концерна «Мишлен» во Франции, Италии и Испании прекратили работу в знак поддержки бастующих рабочих на предприятиях этой компании в Испании.

Можно привести еще немалое количество примеров успешной совместной деятельности профсоюзов в борьбе против ТНК. В то же время различия, существующие в идеологической и политической ориентации профсоюзов, в степени их централизации, в национальном трудовом законодательстве (например, в отношении стачек солидарности, многих условий коллективных договоров, заработной платы, социальных доплат и т. п.), равно как и различия в приоритете требований профсоюзов, предъявляемых к ТНК, во многом тормозят создание единого фронта борьбы против международных монополий. Как отмечал в 1973 г. тогдашний генеральный секретарь ВФП П. Жансус, «уровень интернационализации борьбы профсоюзов... отстает от темпов интернационализации капиталистического хозяйства» ¹.

Тем не менее западноевропейские профсоюзы проявляют определенную активность в установлении единства действий в борьбе против ТНК. Некоторые положительные сдвиги на пути к установлению профсоюзного единства на международном уровне выразились в довольно регулярных контактах между профсоюзами, входящими в три крупных международных объединения — ВФП, МКСП и ВКТ. Не дали желаемых результатов попытки государственно-монополистических кругов Сообщества путем упрочения отношений «социального партнерства» с реформистскими профсоюзами, входящими в МКСП и ВКТ, добиться изоляции классовых профсоюзов — членов

¹ «Всемирное профсоюзное движение», 1973, № 11—12, стр. 4.

389 ВФП. Не оправдались и их надежды на усиление раскола между профсоюзными центрами различной ориентации. Профсоюзы, члены МКСП и ВКТ, постепенно начинали более критически относиться к социальной политике ЕЭС и деятельности его механизмов, тем более что они испытали на себе дискриминацию в качестве «социальных партнеров». С самого начала деятельности ЕЭС эти профсоюзы были представлены только в чисто консультативном органе — Экономическом и Социальном совете (¹/₃ мест) и в Социальном фонде, где они также не могли оказывать сколько-нибудь заметного влияния на его политику и сложные бюрократические процедуры. С другой стороны, итальянская ВИКТ и французская ВКТ стали во все большей мере стремиться использовать для защиты интересов трудящихся своих стран механизмы ЕЭС. Долгое время ВИКТ и ВКТ не допускались к участию в деятельности органов ЕЭС, и только в 1966 г. в состав Экономического и Социального совета вошли два представителя ВИКТ, а в 1970 г.— два представителя ВКТ ¹.

Тяга к единству, давно уже проявившаяся в профсоюзах различной ориентации, нашла свое выражение в создании Европейской конфедерации профсоюзов. Вступление в ЕКП ряда профцентров, не примыкающих к МКСП, свидетельствует о потенциальной возможности превращения ЕКП в такую профсоюзную организацию, которая смогла бы успешно вести диалог с органами ЕЭС, отстаивать интересы трудящихся и усиливать позиции отдельных профцентров как в общеевропейском, так и в национальном масштабе. Однако деятельность ЕКП развертывается медленно. Существуют большие трудности в разработке и принятии программы действий и в проведении конкретных мер по ее реализации. В то же время ЕКП выдвигает такие требования, как пересмотр представительства в Экономическом и Социальном совете ЕЭС различных слоев населения, с тем чтобы обеспечить равенство лиц наемного труда с другими группами, и возможность для каждой профсоюзной организации иметь в этом комитете представителей в соответствии с ее реальной значимостью. Трудящиеся настойчиво требуют, чтобы Постоянный комитет по занятости ЕЭС изучал и разрабатывал предложения по увеличению занятости, препятствующие увольнению без предварительной переквалификации, а его мнение учитывалось бы при принятии решений, могущих оказать влияние на рынок труда.

С конца 1977 г. руководители ЕКП неоднократно встречались с представителями руководящих органов ЕЭС. В ходе переговоров они заявляли, что, если не будут приняты эффективные меры по борьбе с безработицей, ЕКП обратится к профсоюзам стран Западной Европы с призывом провести однодневную всеобщую забастовку.

Недовольство растущей безработицей в Западной Европе было

¹ В 1969 г. постоянный координационный комитет ВКТ—ВИКТ был признан Комиссией ЕЭС наряду с другими профцентрами.

390 настолько велико, что на этот раз демарш ЕКП был подкреплен действиями. 5 апреля 1978 г. 40 млн. трудящихся капиталистической Европы провели «день борьбы» в защиту занятости и покупательной способности. Никогда еще западноевропейское профсоюзное движение в целом не выражало с такой решительностью свою волю бороться за права трудящихся и против ухудшения их жизненного уровня. Главными требованиями «дня борьбы» были защита покупательной способности зарплаты и социальных пособий, сокращение продолжительности рабочей недели, переориентация экономической политики на развитие секторов, производящих материальные блага и услуги, в которых действительно нуждаются широкие массы трудящихся, использование научно-технического прогресса для создания, а не ликвидации рабочих мест и т. п. Внушительные манифестации, митинги, кратковременные забастовки прошли в этот день в крупнейших городах Франции, Италии, в ФРГ — в Саарбрюккене, в Бельгии — в Брюсселе, в центрах металлургической промышленности. 31 профсоюзная организация из 18 стран направила объединениям предпринимателей и Комиссии ЕЭС свои «тетради требований». «День борьбы» явился важным событием в деятельности ЕКП и в западноевропейском профсоюзном движении. Коммунистические и рабочие партии стран ЕЭС положительно оценили инициативу ЕКП, отметив, что «день борьбы» 5 апреля может стать началом широкого и координированного в масштабах всей Западной Европы давления на монополистический капитал и буржуазную государственную власть, противопоставленного их наступлению на права трудящихся.

В мае 1979 г. ЕКП приняла решение добиваться сокращения рабочей недели в интересах борьбы с безработицей. Многие профсоюзы, входящие в ЕКП, поддерживают эти требования массовыми акциями, включая забастовки.

Борьба за обеспечение занятости — не единственное направление координации деятельности западноевропейских профсоюзов. Профсоюзные организации различных ориентаций считают необходимым создавать отраслевые паритетные комитеты для изучения социальных проблем и выработки соглашений на европейском уровне, способствующих «прогрессивной социальной гармонизации». Наряду с правом на консультацию при принятии любого решения, касающегося социально-экономических аспектов интеграции, комитетам должно быть предоставлено право на контроль за решениями в социальной сфере ¹. Эти требования касаются демократизации институтов Сообщества и входят составной частью в демократическую альтернативу капиталистической интеграции.

Одновременно, ведя борьбу за ограничение власти транснациональных монополий, организации трудящихся считают необходимым,

¹ «Le Peuple», 1974, N 947.

391 чтобы органы ЕЭС поддержали их право на заключение международных коллективных договоров в рамках транснациональных фирм (без ущерба для завоеваний на отдельных предприятиях), а также право на забастовку, создание при транснациональных компаниях представительных профсоюзных органов, которые получали бы информацию по всем социально-экономическим проблемам и мнение которых обязательно учитывалось бы при принятии соответствующих решений. Профсоюзы считают необходимым введение процедур, позволяющих им обсуждать решения об увольнениях, участвовать в регламентации деятельности монополий, касающейся занятости и политики цен, предоставление профсоюзам информации о структуре и функционировании центров решений, о движении капиталов, а также принимать меры, направленные на то, чтобы прибыли этих монополий инвестировались в тех странах, где они извлекаются.

В 70-х годах четко обозначилась тенденция развития борьбы трудящихся против ТНК как неотъемлемой части общего антимонополистического движения. Ведущую роль в нем играют коммунистические и рабочие партии.

В январе 1971 г. в Лондоне состоялась Конференция коммунистических и рабочих партий стран Западной Европы, специально посвященная борьбе против ТНК. Конференция поставила перед рабочим классом такие задачи, как обеспечение тесного сотрудничества национальных отрядов трудящихся и координация их забастовочных выступлений на предприятиях ТНК; борьба за уравнение условий труда по более высоким стандартам; лишение ТНК свободы международного маневра; эффективный контроль широкой демократической общественности за деятельностью как национальных, так и международных монополий ¹.

На Брюссельской конференции коммунистических и рабочих партий стран Западной Европы 1974 г. отмечалось, что правительства капиталистических стран, призывая трудящихся к отказу от борьбы за свои права, к сокращению потребления и т. п., создают благоприятные условия для развертывания деятельности ТНК и одновременно препятствуют международному единству рабочего класса ². В Политической декларации конференции подчеркивалось, что опасность деятельности ТНК осознается всеми компартиями; особо выделялись политические аспекты этой опасности и необходимость создания и укрепления международного фронта трудящихся. При этом борьба против ТНК рассматривалась как путь сплочения коммунистического, рабочего и демократического движения в рамках Западной Европы ³.

¹ См. «Comment», 1971, vol. IX, N 5, 9, 10, 17, 23.

³ Там же.

392 В 70-х годах во всех индустриально развитых капиталистических странах начал развиваться процесс непосредственного сотрудничества трудящихся — коммунистов различных предприятий ТНК. Так, еще в 1971 г. Французская коммунистическая партия совместно с Германской коммунистической партией установили сотрудничество рабочих-коммунистов предприятий «Соллак» во Франции, «Хальбергер-Хютте» в ФРГ, относящихся к группе концернов «Понт-а-Муссон—Сен-Гобен». После проведения взаимного обмена опытом в 1972 г. было предложено установить постоянное сотрудничество рабочих-коммунистов в изучении социальных проблем на предприятиях концерна.

Весной 1976 г. компартии Франции, Бельгии и Люксембурга привлекли внимание широкой общественности к новой угрозе социальным завоеваниям трудящихся своих стран в результате создания по инициативе крупнейших западногерманских металлургических компаний Международного экономического объединения, включившего в себя ряд фирм ФРГ (лидирующих в новом картеле), голландский «Хооговенс» и люксембургский «Арбед». В принятой этими партиями резолюции содержалось требование покончить со свертыванием производства и массовыми увольнениями. Резолюция призывала также к наступательной борьбе не только против нового монополистического гиганта, но и против опасных последствий для трудящихся дальнейших планов концентрации в металлургической промышленности.

В июне 1976 г. в Женнвилье (Франция) состоялась встреча рабочих-коммунистов филиалов таких крупнейших американских автомобилестроительных концернов, как «Форд», «Дженерал моторс» и «Крайслер», расположенных во Франции, Англии, ФРГ и Бельгии. Участники встречи выступили с требованием улучшения условий жизни и труда и призвали к «глубокой демократической трансформации, неизбежно ведущей к социализму» ¹.

Осенью 1976 г. по инициативе Коммунистической партии Бельгии была организована мощная демонстрация протеста и митинг рабочих-металлургов, в котором участвовали также коммунисты ФРГ, Франции, Люксембурга и Италии.

Конец 70-х годов был отмечен активной борьбой против наступления ТНК на жизненные интересы трудящихся не только в национальных, но и в международном масштабах. Так, 7 марта 1979 г. около 40 тыс. рабочих концерна «Данлоп-Пирелли» в Англии провели забастовку протеста против увольнений, поддержанную рабочими этого же концерна в Италии, Франции, ФРГ. Борьба рабочих австрийского предприятия «Гланцштоф», принадлежащего западногерманскому концерну ЭНКА, позволила трудящимся отсрочить свертывание производства. Во время прокатившейся по Англии волне заба-

¹ «L'Humanité», 14. VI. 1976; «Morning Star», 15. VI. 1976.

393 стовок на автомобильных заводах Форда профсоюзы получили поддержку западногерманского профсоюза металлистов.

Однако достигнутые трудящимися известные успехи в международной координации действий еще не соответствуют уровню задач борьбы против социальной политики ТНК. Отсутствие тесного взаимодействия между национальной и межнациональной борьбой сужает маневренность и ограничивает силы пролетариата. В совместных выступлениях участвуют обычно только рабочие, занятые на предприятиях ТНК, что в конечном итоге может вести к их отрыву от борьбы, происходящей в национальных рамках.

В связи с осуществляемым ТНК в 70-е годы переносом, части предприятий и отраслей промышленности в развивающиеся страны, происходящим на фоне кризисной ситуации в капиталистическом мире, перед рабочим классом, его организациями встала задача поддержки движения трудящихся развивающихся стран против тотального наступления ТНК на их права и одновременно борьбы против сокращения рабочих мест в развитых капиталистических странах. Эта двуединая задача была специально поставлена в повестку дня очередной международной конференции рабочих автомобилестроительной промышленности в Детройте (1978 г.)¹.

Для эффективности интернациональной антимонополистической борьбы все большее значение приобретает деятельность коммунистических и рабочих партий стран ЕЭС по выработке и претворению в жизнь такой программы действий рабочего класса, которая является демократической альтернативой европейской капиталистической интеграции и деятельности ТНК. Коммунистические партии, а также профсоюзы, прежде всего французская ВКТ и итальянская ВИКТ, исходят из необходимости радикального изменения социально-экономического характера интеграции, использования объективных процессов интернационализации производства в интересах трудящихся масс. Выдвинутые ими требования касаются прежде всего необходимости проведения последовательных мер для ликвидации всевластия монополий, таких, как демократическая национализация ключевых отраслей промышленности, осуществление глубоких структурных социально-экономических преобразований, демократизация институтов Сообщества, развитие равноправных отношений и широкого экономического сотрудничества с социалистическими и развивающимися странами, дальнейшая разрядка международной напряженности.

На Брюссельской конференции коммунистических и рабочих партий стран Западной Европы отмечалось, что отрицательная оценка коммунистами социально-экономической политики ЕЭС близка к высказываниям об Общем рынке многих руководителей профсоюзов, социалистических и социал-демократических партий, а растущее

¹ «Monthly Labor Review», July 1978, p. 12—13.

394 стремление к единству действий среди трудящихся против политики ЕЭС свидетельствует о возможности разработать такую программу демократического обновления, вокруг которой могли бы объединиться самые широкие слои трудового населения.

Важнейшую роль в выработке демократической альтернативы сыграла Берлинская конференция коммунистических и рабочих партий Европы, состоявшаяся в июне 1976 г. Конференция единодушно высказалась «за активизацию и солидарную поддержку борьбы против политики многонациональных монополий, политики, отрицательно влияющей на условия труда и быта трудящихся, грубо нарушающей национальные интересы народов, суверенитет государств» ¹. Конференция определила главное стратегическое направление борьбы против основ господства монополистического капитала и тактику создания массовой антимонополистической коалиции.

Союз всех антимонополистических сил и их совместные действия особенно важны для дальнейшего развертывания борьбы против монополий, как национальных, так и международных, за изменение в интересах трудящихся характера интеграционных процессов. Деятельность ЕЭС, так же как и деятельность крупнейших международных (и, в частности, транснациональных) компаний, ведет к вызреванию объективных условий, усиливающих международное сплочение трудящихся, интернациональное объединение демократических сил, способных противостоять совместным усилияям международного монополистического капитала.

Разработка конкретных путей борьбы рабочего класса против «наднационального» монополистического капитала, в том числе установление демократического контроля над деятельностью ТНК и механизмов ЕЭС, приобретает решающее значение для продвижения вперед революционного процесса в капиталистических странах, становится одним из главных аспектов развития и конкретизации принципов пролетарского интернационализма в коммунистическом и рабочем движении. На очередном международном теоретическом форуме коммунистов (София, декабрь 1978 г.) специально отмечалось, что одной из сторон мирового революционного процесса современности является «все усиливающаяся интернационализация классовой борьбы, порождаемая интернационализацией процессов производства и обмена, обострением противоречья между социализмом и капитализмом в глобальном масштабе, требованиями борьбы за мир, за ограничение вооружений и разоружение, национальное и социальное освобождение» ².

¹ «Конференция коммунистических и рабочих партий Европы. Берлин, 29—30 июня 1976 года». М., 1977, стр. 30.

² «Проблемы мира и социализма», 1979, № 2, стр. 10.

395

Глава десятая. РАБОЧИЙ КЛАСС ГЛАВНЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН В БОРЬБЕ ЗА СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС (КОНЕЦ 60-х—70-е годы)​

Дальнейшее развитие общего кризиса капитализма, связанное с ним новое обострение внутренних противоречий капитализма, рост могущества мирового социалистического содружества выдвинули в качестве главного вопрос о коренных преобразованиях, способных обеспечить решение важнейших социальных проблем. Именно этим объясняется новый подъем не только экономической, но и политической борьбы рабочего класса, начавшийся с конца 60-х годов и вылившийся в острые социально-политические кризисы, охватившие основные страны «западного мира».

Первые крупные социально-политические кризисы второй половины XX в. разразились в развитых капиталистических странах еще при довольно высокой экономической конъюнктуре и относительно спокойной международной обстановке. В этом было их главное отличие от социально-политических кризисов первой половины века. В дальнейшем нарастающие экономические трудности стали важнейшим компонентом новых социально-политических потрясений. Это означало, что острые социально-политические кризисы могут возникать и при спаде, и при подъеме производства, что свидетельствует об известной модификации факторов, определяющих развитие борьбы рабочего класса, ее мотивов и основных направлений.

Социально-политические кризисы обнаружили резкое падение авторитета правящих кругов и их способности эффективно управлять, удерживать под своей идейно-политической гегемонией массы трудящихся, качественное усиление стихийной и организованной активности этих масс, серьезное нарушение политической стабильности и, как правило, существенные сдвиги во взаимоотношениях между монополистическим капиталом и буржуазным государством, с одной стороны, и рабочим классом — с другой. Неверным было бы считать, подобно французским левакам или группе «Манифесто» в Италии, что это свидетельствовало о складывании революционной ситуации. В. И. Ленин указывал, что не всякий политический кризис ведет к революционной ситуации. И тем не менее возникновение в конце 60-х и в 70-е годы социально-политических кризисов явилось серьезным ударом по капиталистическому строю. Его последствия были тем значительнее, чем большей была роль рабочего класса в развитии событий, чем полнее была его гегемония в широком демократическом движении.

396 Социально-политические кризисы рубежа 60—70-х годов были как бы развитием тех тенденций в рабочем движении и внутриполитической борьбе, которые воплотились в июльских событиях 1960 г. в Италии, бельгийской всеобщей стачке 1960—1961 гг., манифестациях 1960 г. в Японии. Но по сравнению с этими своими предвестниками кризисы рубежа 60—70-х годов отличались, как правило, гораздо большей длительностью и глубиной. Не какая-либо одна проблема, хотя бы и чрезвычайно важная, но целый комплекс проблем вставал в ходе каждого из кризисов. Не единовременное столкновение двух противоположных классовых сил, а общенациональный кризис, так или иначе затрагивавший все классы, все политические силы, — таков характер этих событий.

Несмотря на различия и национальные особенности, почти синхронное возникновение кризисных ситуаций в ряде крупных капиталистических государств, несомненно, означало только одно: капитализм уже не в силах удержать классовые конфликты в приемлемых для себя границах.

Социально-политические кризисы, хотя их испытало лишь меньшинство стран капиталистического мира, отразили общую, присущую современному капитализму в целом динамику развития его классовых противоречий.

«МАЙСКИЕ СОБЫТИЯ» 1968 г. ВО ФРАНЦИИ И БОРЬБА ЗА ЕДИНСТВО ЛЕВЫХ СИЛ​

Социально-политический кризис мая 1968 г. во Франции явился результатом самого мощного за всю послевоенную историю страны боевого выступления рабочего класса. Его характерной чертой было тесное переплетение борьбы рабочих с направленным против существующей социальной и политической системы движением непролетарских слоев, в котором центральную роль играла студенческая молодежь. Таким образом, кризис отразил одновременно сдвиги в сознании и общественном поведении пролетариата, резкий рост его активности в борьбе против капиталистической эксплуатации и значительное расширение социальной базы антимонополистической борьбы. Именно поэтому кризис в особо острой, рельефной форме поставил проблему взаимоотношений между рабочим движением и другими социальными силами, выступающими против гнета монополий, раскрыл и реальные возможности формирования антимонополистической коалиции, и трудности, возникающие на пути этого процесса.

События мая 1968 г., несмотря на их небывалый размах и необычно бурный, «взрывообразный» характер, не были неожиданными; во многом они были подготовлены предшествующим развитием классовой борьбы в стране. В течение всех 60-х годов нарастало забастовочное движение. Его непосредственной причиной были растущие экономические трудности, на которые обрекали трудящихся капита-

397 листическая модернизация хозяйства и антирабочая политика правящих кругов. В 1963—1966 гг. проводился план «стабилизации», направленный прежде всего на ограничение роста заработной платы. Правда, вплоть до 1967 г. реальная средняя заработная плата рабочих продолжала расти, но затем ее движение пошло в обратном направлении. В начале 1968 г. среднемесячный реальный заработок рабочих упал, по некоторым данным, до уровня 1957 г.¹ Резко увеличилась безработица: в апреле 1968 г. число полностью безработных достигало полумиллиона, а частично безработных — 1 млн. человек.

В связи с предстоявшей в июле 1968 г. полной отменой таможенных пошлин на промышленные товары внутри Общего рынка правительство стремилось повысить конкурентоспособность за счет экономии на доходах трудящихся. Стали расти налоги. Летом 1967 г. была проведена вызвавшая особое возмущение рабочих и служащих реформа социального обеспечения: увеличился размер взносов трудящихся, сократились некоторые пособия. Реформа нанесла удар по демократическим принципам управления органами социального страхования. Таким образом, экономические причины роста недовольства и боевых настроений рабочего класса тесно переплетались с политическими. В этом сказалась не только социально-экономическая политика правительства, но и антидемократическая характер режима личной власти. По мере того как трудящиеся все чаще на собственном опыте убеждались в антирабочей политике государства, авторитарный характер политической власти, отстраненность рабочих и демократических организаций от влияния на государственные дела вызывали их растущее возмущение. Вновь оживали республиканско-демократические традиции рабочего класса, характерные для него политическая активность и боевые настроения. Сказывались упорные многолетние усилия Французской компартии и профсоюзов ВКТ, которые постоянно убеждали трудящихся в неразрывной связи борьбы за экономические требования с борьбой против режима личной власти.

В годы V Республики вследствие особо активной роли государства в социально-экономической жизни и его неприкрыто авторитарной структуры связь между властью монополий и политической властью нередко выступала в более обнаженном виде, чем в ряде других капиталистических стран. Вместе с тем общий рост социальных притязаний масс и развитие их потребностей обостряли недовольство социальным неравенством в области материального и культурного потребления, образования, трудовых отношений. Это недовольство усиливало протест против антидемократических порядков, насаждавшихся бюрократизированной государственно-монополистической системой.

¹ «L'Humanité», 26. II. 1968.

398 Детонатором массового забастовочного движения в мае 1968 г. стали студенческие волнения, развернувшиеся с 3 мая в Париже, а затем и в других университетских городах ¹. Против студенческих демонстраций власти применили жестокие полицейские репрессии: массовые избиения, аресты, гранаты со слезоточивым газом; закрыты были многие факультеты. Столкновения студентов с полицией достигли своего апогея в ночь с 10 на 11 мая в Латинском квартале столицы: в результате полицейских акций было ранено более тысячи человек. Грубый произвол властей стал непосредственным поводом для взрыва накопившегося массового недовольства. Основные профсоюзы, поддержанные ФКП и Федерацией демократических и социалистических левых сил (ФДСЛС), призвали рабочий класс к общенациональной забастовке протеста. 13 мая одновременно с забастовкой по всей стране состоялись мощные многотысячные демонстрации. Наряду с требованиями освободить арестованных студентов и осуществить университетскую реформу выдвигались лозунги, направленные против режима личной власти («Десяти лет достаточно!») и призывавшие к созданию «народного правительства».

День 13 мая стал переломным пунктом в развитии социально-политического кризиса. До этого момента его основной движущей силой было студенчество, теперь на авансцену выступает рабочий класс. В середине мая начинаются забастовки на крупных предприятиях: на авиационном заводе «Сюд-Авиасьон» близ Нанта, на автомобильных заводах «Рено» в Клеоне и Флене, с 16 мая бастуют 60 тыс. рабочих крупнейшего промышленного предприятия — завода «Рено» в парижском предместье Бийянкур. Бастующие занимают предприятия, организуют их охрану. Вслед за рабочими в забастовку включаются служащие государственных и частных учреждений, крупных магазинов, научные работники, сотрудники радио и телевидения. Размах движения ширится изо дня в день. 18 мая бастуют уже 2 млн. трудящихся, 20 мая — 6 млн., 24 мая в забастовке участвуют 10 млн. человек из общего числа 13—14 млн. работающих по найму ².

Своеобразная динамика майских событий — переход от выступлений студенческой молодежи к всеобщей забастовке наемных трудящихся — коренилась в первую очередь в той накаленной социальной атмосфере, в которой жила страна весной 1968 г. В этих условиях возникновение острого конфликта даже вокруг такой относительной частной проблемы, как система высшего образования и положение студентов, вызвало своего рода цепную реакцию в самых широких социальных слоях. Но дело не только в этом. Студенческое движение

¹ О майских событиях см. «Трудовая Франция против власти монополий. Майско-июньские события 1968 г. и дальнейшее развитие классовой борьбы». М., 1973; L. Salini. Mai de prolétaires. Paris, 1968; R. Andrieu. Les communistes et la révolution. Paris, 1968; A. Daussette. Mai 1968. Paris, 1971.

² «История Франции», т. 3. М., 1973, стр. 492.

399 было порождено рядом вполне конкретных пороков системы высшего образования: ее консерватизмом и отсталостью, плохим материальным положением и условиями учебы студентов, необеспеченностью трудоустройства выпускников высшей школы, отстраненностью учащихся от управления учебными заведениями, классовым, антидемократическим характером всей организации образования, усугубленным проводившейся в 1965—1968 гг. так называемой «реформой Фуше». Все эти конкретные проблемы, волновавшие студентов, были достаточно близки интересам весьма широких слоев трудящихся: в 60-х годах значительно возросло число рабочих, стремившихся обеспечить своим детям возможность окончить высшую школу ¹. Еще важнее, что студенческое движение выдвигало проблему образования лишь как составную часть проблемы демократизации всей общественно-политической жизни: оно с большой силой и резкостью выразило протест против диктата правящей «элиты» и осуществляемого ею тотального контроля над личностью, стремление к подлинной демократии. И хотя эти мотивы выступали в студенческом движении чаще всего в чуждой рабочим иррациональной и утопически-анархической форме, они не могли не найти сочувственного отзвука у значительной части рабочего класса.

В первую очередь это относилось к рабочей молодежи. Будучи наиболее образованной, обладавшей в целом самым высоким уровнем потребностей частью рабочего класса, она с особой остротой воспринимала социальную обделенность, бесперспективность своего положения в условиях капиталистического общества. Молодые рабочие были застрельщиками самых боевых форм забастовочного движения: они положили начало занятию предприятий, приняли, как отмечал бюллетень профсоюза ВКТ заводов «Рено», «наибольшее участие в борьбе» ².

Переход ведущей роли в движении к рабочему классу привел к быстрому расширению непосредственных целей борьбы и вместе с тем способствовал значительной их конкретизации. На первый план выступили требования немедленного улучшения экономического и социального положения основной массы трудящихся. В обстановке всеобщего подъема забастовочного движения уровень этих требований значительно возрос по сравнению с предшествующим периодом. Наряду с широкой гаммой вопросов экономического положения трудящихся (зарплата, рабочее время, занятость, профессиональное образование, пенсии и другие социальные пособия) важное место в майской борьбе заняли проблемы прав трудящихся и их организаций. Бастующие добивались гарантий прав профсоюзов на предприятии, организации профсоюзов там, где хозяева допускали лишь

¹ См. Г. Г. Дилигенский. Рабочий на капиталистическом предприятии. М., 1969, стр. 329—330.

² «La voix de l'usine», 1968, N 73. Supplément «33 jours», p. 30.

400 деятельность «желтых» профорганизаций. На заводах, в научных и государственных административных учреждениях выдвигались требования контроля трудящихся за деятельностью администрации и их участия в управлении — речь шла не только о зарплате, условиях и организации труда, найме и увольнении, но в целом о работе данного предприятия или учреждения. Соответствующими функциями предлагалось наделить либо комитеты предприятий, значительно расширив их права, либо специальные органы, представляющие трудящихся. Наиболее общие, имевшие значение для основной массы рабочих и служащих требования были сформулированы ВКТ и другими профсоюзными конфедерациями. Вместе с тем требования и лозунги, выдвигавшиеся трудящимися разных отраслей, профессий, предприятий, нередко были весьма разнородными как по уровню, так и по содержанию. В этом сказывался чрезвычайно широкий социальный состав движения, различия в объективном положении и сознании его участников, влияние тех или иных идеологических течений.

В движении такого размаха и массовости, какие приняла майская забастовка, неизбежны были значительные элементы неожиданности и стихийности. Основываясь на этом, буржуазные и левацкие авторы нередко изображают его как «чисто спонтанное», якобы возникшее и развивавшееся помимо организаций рабочего класса. В действительности профсоюзы (прежде всего наиболее массовый и влиятельный из них — ВКТ) выступали руководителями и организаторами борьбы как на национальном уровне, так и на местах. Большую роль в движении, особенно на крупных заводах, играли организации компартии. Примечательной чертой майской забастовки были поразительные организованность и дисциплина, которые органически сочетались с инициативой масс. Прекращение работы промышленных предприятий, транспорта, средств связи не привело к какому-либо социальному хаосу. Профсоюзы организовали снабжение продовольствием, охрану предприятий, наблюдали за порядком, предупреждали насилия и провокации. Лечебные учреждения получали необходимые им электроэнергию и продукты.

В течение нескольких дней в стране создалась совершенно необычная ситуация. Буржуазная государственная власть со всем ее военным и полицейско-репрессивным аппаратом продолжала существовать, но была бессильна изменить ход событий. Рабочие распоряжались на заводах, служащие — в учреждениях, студенты — в университетах. На многолюдных собраниях и митингах трудящиеся и учащиеся свободно обсуждали жгучие социальные и политические проблемы. Повсюду царила праздничная атмосфера приподнятости, боевого энтузиазма.

Правительство и патронат были вынуждены пойти на уступки. Стремясь успокоить студентов, правительство провело через Национальное собрание закон об амнистии участников студенческих

401 демонстраций. 25 мая в здании на улице Гренель начались переговоры между представителями профсоюзов, правительства и патроната. К исходу переговоров, завершившихся 27 мая, было выработано соглашение («Гренельский протокол»), предусматривавшее повышение минимума зарплаты на 35% в промышленности, на 56% в сельском хозяйстве, общее повышение уровня зарплаты в среднем на 10% в течение 1968 г., упразднение зональных различий в зарплате, повышение пенсий, постепенное сокращение рабочей недели до 40 часов без уменьшения зарплаты, меры по борьбе с безработицей и по улучшению профессионального образования, признание (путем проведения соответствующего законопроекта) прав профсоюза на предприятии, оплату дней забастовки в размере 50%. ВКТ, следуя провозглашенному ею ранее намерению, поставила результаты переговоров на обсуждение трудящихся. После выступления генерального секретаря ВКТ Ж. Сеги на заводе «Рено» рабочие признали переговоры неудовлетворительными и проголосовали за продолжение забастовки. Забастовочное движение продолжалось по всей стране.

Таким образом, через две недели после начала забастовочного движения стала очевидной перспектива завоевания рабочим классом значительных успехов в экономической борьбе. Об этом свидетельствовали и уже вырванные у буржуазии уступки, и неослабевавший боевой дух трудящихся. Значительно менее четкими были политические перспективы движения.

Масштабы и мощь боевых выступлений в мае 1968 г. ясно показали, что по своим мотивам и целям они далеко превосходили те конкретные социально-экономические требования, которые были предъявлены предпринимателям и государству. Значительная часть рабочего класса, поднявшись на борьбу, стремилась добиться коренного преобразования существующих социальных условий. Многочисленные массовые демонстрации проходили под лозунгом «демократического правительства», выдвинутым ФКП. Для характеристики настроений масс показательны результаты опроса, проведенного по свежим следам событий в июне 1968 г. в одном из рабочих районов Парижа. Примерно треть опрошенных заявляла, что главной целью майского движения было стремление изменить существующее социальное устройство ¹.

Майская забастовка носила политический характер, была направлена против основ государственно-монополистической власти. Как отмечал В. Роше, целью движения были «глубокие демократические преобразования как в социально-экономической, так и в политической области» ².

Решающим препятствием на пути реализации широких социаль-

¹ «Etude qualitative pré-électorale exécuté entre le 14 et le 18 juin 1968». Paris, 1968.

² В. Роше. Избранные статьи и речи. М., 1972, стр. 453.

402 но-политических целей массовой борьбы оказался не преодоленный и усилившийся раскол рабочего и демократического движения. Установление демократического правительства, которого требовали миллионы трудящихся, в конкретных условиях Франции было возможно лишь на основе единства действий основных политических организаций демократической оппозиции, прежде всего Коммунистической партии и Федерации демократических и социалистических левых сил. В период, непосредственно предшествовавший майским событиям, в этом отношении был достигнут существенный прогресс. В феврале 1968 г. ФКП и ФДСЛС выступили с совместным заявлением, в котором они провозгласили намерение вместе бороться против режима личной власти, за установление «подлинной и современной демократии», согласовали свои позиции по ряду вопросов внутренней и внешней политики¹.

Однако в разгар майского движения, когда от единства демократических сил непосредственно зависел политический исход массовой борьбы, руководство ФДСЛС фактически отказалось от единства действий с ФКП. Требуя отставки правительства и проведения всеобщих выборов, выдвигая лозунг «смены режима», тогдашние руководители СФИО и некоторые другие деятели Федерации делали ставку на формирование правительства без участия коммунистов. Основным мотивом этой позиции социалистов, очевидно, было опасение, что в обстановке мощного подъема массового движения рабочего класса может резко возрасти роль и влияние его наиболее боевых организаций — ФКП и ВКТ. Но именно в обстановке мая любая формула политической власти, которая предполагала бы изоляцию ФКП, выражавшей интересы боевых слоев трудящихся, оппозиционных существующему режиму, еще менее, чем когда-либо, могла быть реальной альтернативой V Республике. Как заявил руководителям ФДСЛС Генеральный секретарь ФКП В. Роше, «нельзя серьезно говорить о движении к социализму без коммунистов»².

Тактика лидеров ФДСЛС была построена на использовании глубоких разногласий внутри самого массового движения. В силу особенностей социального происхождения и положения большинства студентов, слабости их политического опыта, а также недостаточного внимания рабочих организаций к проблемам студенчества руководящую роль в студенческом движении захватили левацкие — анархистские, маоистские, троцкистские — группы. Левацкие лидеры призывали к немедленному захвату власти и вели ожесточенную пропаганду против ФКП и ВКТ. Дело доходило до прямых столкновений между «леваками», пытавшимися проникнуть на занятые рабочими заводы, и стачечными пикетами.

¹ «L'Humanité», 26.II.1968.

² W. Rochet. L'Avenir du Parti Communiste français. Paris, 1970, p. 19—20.

403 В обстановке небывалого размаха массовой борьбы, в которой правительство было не в состоянии применить силу против бастующих, не только левацки настроенным студентам, но и многим участникам движения из числа интеллигенции, профсоюзных активистов и т. д. казалось, что «отныне все возможно», что настал момент осуществить революционный переворот. Такие позиции разделяли в той или иной мере Объединенная социалистическая партия (ОСП), часть руководителей ФДКТ и даже отдельные члены ФКП и активисты ВКТ. Руководство ФКП и ВКТ решительно выступало против подобных настроений. Коммунисты указывали, что в стране отсутствуют основные признаки революционной ситуации, что, несмотря на временную пассивность, власти отнюдь не намерены сдавать свои позиции и вполне способны использовать свой аппарат вооруженного насилия против масс. Вместе с тем широкие слои трудящихся, активно участвовавшие в борьбе, пока она протекала в относительно «мирных» формах, далеко не были готовы поддержать насильственные вооруженные действия. Всеобщее стремление к коренным переменам еще не означало для большинства трудящихся перехода на позиции революционной борьбы. Анализируя обстановку, коммунисты учитывали также социальную и идейно-психологическую неоднородность участников движения, неизбежность его дифференциации в случае прямого, открытого столкновения с государственной властью.

По словам В. Роше, выбор, существовавший в мае, был следующим: «или добиваться, чтобы забастовка привела к удовлетворению основных требований трудящихся, и в то же время в политическом плане продолжать борьбу за осуществление необходимых демократических перемен в рамках законности. Такова была позиция нашей партии. Или же прямо прибегнуть к испытанию сил, т. е. пойти на восстание, включая и использование вооруженной борьбы для свержения власти силой. Такова была авантюристическая позиция некоторых «ультралевых групп» ¹.

28 мая стало известно о намерении Миттерана выставить свою кандидатуру в случае президентских выборов и назначить Мендес-Франса (бывшего премьер-министра, радикала) премьер-министром. В тот же день на стадионе Шарлети состоялся митинг, организованный Национальным союзом студентов Франции, ОСП, ФДКТ, на котором присутствовал и Мендес-Франс. Митинг прошел под антикоммунистическими лозунгами. Таким образом, создавалось нечто вроде блока всей «некоммунистической левой», противостоящего ФКП и ВКТ. В результате была утрачена возможность формирования союза левых сил.

Правящие круги быстро оценили ситуацию и перешли в контрнаступление. 30 мая после кратковременной поездки в Западную Германию с целью заручиться поддержкой командования француз-

¹ В. Роше. Указ. соч., стр. 377—378.

404 ских оккупационных войск президент де Голль выступил по радио. Решительно опровергнув слухи о своей отставке, он заявил, что распускает Национальное собрание и назначает парламентские выборы. Речь де Голля послужила сигналом к мобилизации сторонников правительства: в Париже произошла крупная демонстрация голлистов, усилилась деятельность их организаций. К столице стали подтягиваться танковые войска.

Забастовочное движение тем временем продолжалось. На заводах «Рено» оно закончилось лишь 17 июня, на заводах «Пежо» — 20 и на «Ситроене» — 24 июня. Трудящиеся металлообрабатывающей промышленности бастовали в целом до середины июня. В результате забастовок у предпринимателей были вырваны уступки, значительно превосходящие предусмотренные «Гренельским протоколом». Так, в металлообрабатывающей промышленности зарплата была повышена на 20—25%, в химической — на 28%. Несмотря на последовавший рост цен, реальная зарплата в 1968 г. повысилась в результате майско-июньской забастовки как минимум на 10%, а для трудящихся ряда отраслей (например, металлистов, железнодорожников, служащих социального обеспечения, связистов и др.) значительно больше. В конце года Национальное собрание приняло закон, гарантировавший права профсоюзов на предприятиях.

Иными были непосредственные политические результаты майских событий. На парламентских выборах, проходивших 23 и 30 июня, ФКП и ФДСЛС потеряли примерно по полмиллиона голосов по сравнению с выборами 1967 г. ФКП получила 20,0% голосов (в 1967 г. 22,4%), ФДСЛС — 16,5% (18,7% в 1967 г.)¹. Голлистская партия ЮДР, выступавшая на выборах вместе с независимыми республиканцами, «выиграла» более полутора миллионов голосов. На результаты выборов значительное влияние оказал выявившийся во время майского кризиса раскол левых сил, отсутствие ясной демократической политической альтернативы голлистскому режиму. Значительное число трудящихся, ранее голосовавших за левые партии, потеряв в этих условиях политическую ориентацию, воздержались от голосования. Вместе с тем результаты выборов отражали поправение значительной части мелкобуржуазных слоев: реакционная пропаганда сумела использовать события кризиса, в особенности «бунтарские» действия студенческой молодежи, для запугивания угрозой «коммунистического переворота».

Значение майского кризиса 1968 г. совершенно неверно оценивать исходя только из непосредственных политических результатов. Дальнейшее развитие событий показало, что кризис создал важнейшие предпосылки для расшатывания основ существующего политического режима и сдвига соотношения общественных сил в пользу

¹ «Рабочие избиратели в странах Западной Европы». М., 1980, стр. 81.

405 рабочего класса и его союзников. Кризис выявил громадный боевой антимонополистический потенциал рабочего класса, его готовность бороться за коренные социальные преобразования. В Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии борьба французских трудящихся в мае 1968 г. характеризовалась как натиск «не только на отдельные группы капиталистов, но и на всю систему государственно-монополистического господства»¹. Забастовка мая — июня 1968 г. оказала огромное влияние на сам рабочий класс: возросла его вера в свои силы, широкие массы рабочих лучше осознали возможность успешной борьбы против монополий. За время забастовки 400 тыс. трудящихся вступили в ряды ВКТ, с 13 мая по 8 июня 15 тыс. человек, прежде всего из рабочих, стали членами компартии².

Вынужден был извлечь серьезные уроки из кризиса и господствующий класс: все политическое развитие страны в конце 60-х — начале 70-х годов отражает стремление правящих кругов избежать нового взрыва социальных противоречий, сопоставимого по своим масштабам с майским кризисом.

События мая — июня 1968 г. показали возросшую роль в антимонополистической борьбе широких слоев наемных работников умственного труда, учащейся молодежи, служащих. Значительная их часть обнаружила не только глубокую оппозиционность государственно-монополистической власти, но и способность бороться за социально-политические требования широкого общественного характера, далеко выходящие за рамки их узкокорпоративных интересов. Так, сотрудники многих научных центров добивались освобождения научно-исследовательской деятельности от влияния корыстных интересов капитала и мертвящей опеки государственной бюрократии; служащие некоторых министерств требовали ограничения власти высшей администрации, с тем чтобы придать подготовке политических решений более демократический характер; сотрудники радио и телевидения выступали за свободу информации и культурной деятельности, за замену государственно-бюрократического контроля над средствами массовой информации подлинно демократическим контролем. В движении студентов явно звучал протест против ценностей и идеалов, присущих буржуазному образу жизни. Для выступления этих слоев была характерна острая постановка проблем демократизации всех сторон и уровней общественной жизни, хотя и выражалась она нередко в анархической и утопической форме.

Подтвердив важную роль интеллигенции как союзника рабочего класса в борьбе за демократию и социализм, подобные выступления вместе с тем показали огромные трудности, стоящие на пути создания такого союза. Специфика положения и психологии интеллигенции

¹ «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 17.

² L. Pether. Klassenkämpfe in Frankreich heute. Frankfurt a/M., 1972, S. 35, 36.

406 и студенчества зачастую толкала их к сепаратизму по отношению к рабочему движению, к выдвижению требований и лозунгов, чуждых рабочей массе, а в ряде случаев и к необоснованным претензиям на руководящую роль в революционной борьбе. Эти тенденции всячески раздувались резко активизировавшимися во время майских событий мелкобуржуазными идейно-политическими течениями, действовавшими внутри интеллигенции, — правыми и «левыми» ревизионистами. Майский кризис показал авангарду рабочего класса, насколько важна политическая и идеологическая работа среди интеллигенции и студенчества, всесторонне учитывающая роль этих слоев, особенности тех путей, которыми они приходят к участию в революционной борьбе.

Вместе с тем кризис обнаружил, насколько вредны для развития этой борьбы теории, которые, ссылаясь на возрастание роли интеллигенции, отрицают роль рабочего класса в антимонополистическом союзе. Против подобных теорий, глашатаем которых внутри самой компартии впоследствии стал Р. Гароди (исключенный из ФКП в 1970 г.), французские коммунисты вели последовательную борьбу.

Опыт кризиса имел громадное значение для развития стратегии и тактики борьбы рабочего класса за демократию и социализм в условиях государственно-монополистического капитализма. В майские и июньские дни 1968 г. прошли практическую проверку платформы всех организаций и течений, выступавших под демократическими либо социалистическими лозунгами. Кризис обнаружил полную несостоятельность и бесперспективность «ультралевых» идейно-политических установок, оказавших серьезное влияние на движение студенчества и интеллигенции, а также на некоторые течения в рабочем движении. Закономерно, что в последующий период леваки теряют массовую базу даже в студенческой среде, где они чувствовали себя сильнее всего.

Тяжелым уроком были майско-июньские события для СФИО. Они показали, что французские социалисты не могут претендовать на какую-либо активную и самостоятельную роль в демократическом движении, пока они не откажутся от антикоммунистической и раскольнической политики внутри этого движения: такая политика не сулит им ничего, кроме новых поражений.

Как показали события, в стране не было революционной ситуации, условий, необходимых для революционного взятия власти, для всеобщего перехода к «немирным» формам борьбы. Вместе с тем эти события остро поставили перед революционным рабочим движением вопрос о том, как, в каких целях использовать мощный подъем массовой борьбы, когда в силу конкретной политической ситуации он еще не может привести к изменению характера власти. Несмотря на большой объем социально-экономических завоеваний, достигнутых рабочим классом в результате майско-июньской забастовки, значительная часть трудящихся испытывала известную неудовлетворенность ее

407 итогами ¹, многие из них инстинктивно стремились добиться большего: закрепить сдвиг в соотношении классовых сил, достигнутый во время забастовки, как-то ограничить власть предпринимателей. Важным завоеванием в этой области было расширение права на профсоюзную деятельность на предприятиях. Однако в отличие от забастовочного движения в Италии в 1969 г. майско-июньская забастовка 1968 г. во Франции ввиду отсутствия согласованных позиций основных профсоюзных центров не привела к созданию органов демократического контроля, имеющих право вмешательства в повседневную практику трудовых отношений на предприятиях.

Опыт майско-июньских событий показал, насколько важно для рабочего и демократического движения иметь конкретную и обоснованную программу экономических, социальных и политических мер, выражающую весь комплекс требований и стремлений слоев и классов, вовлеченных в антимонополистическую борьбу, все не решенные капитализмом проблемы общественной жизни. Не случайно после майско-июньского кризиса ФКП уделяет главное внимание в идеологической и политической деятельности, во-первых, разработке всесторонней программы демократических преобразований, открывающих дорогу к социализму, во-вторых, борьбе за единство рабочего движения, левых и демократических сил, отсутствие которого сыграло негативную роль во время кризиса.

В конце 1971 г. ФКП выступила с «Программой демократического правительства народного единства», в которой содержалась разработка экономических, социальных и политических мер, воплощающих в жизнь основные принципы передовой демократии. Французский рабочий класс и другие слои трудящихся испытывали тем более настоятельную потребность в такой программе, что развитие социально-политической обстановки в 1969—1971 гг. создавало благоприятные условия для наступления демократических сил. С нарастающей силой сказывались долговременные последствия майского кризиса 1968 г., становилось все более ясным, что он нанес серьезный удар по политической системе V Республики, значительно сузил ее социальную базу. В апреле 1969 г., потерпев поражение на референдуме по вопросам о территориально-административной реформе и реформе сената, ушел в отставку генерал де Голль, самим именем символизировавший V Республику. Состоявшиеся затем президентские выборы принесли значительный успех компартии (ее кандидат Ж. Дюкло получил почти 22% голосов) и сокрушительное поражение социалистам (их кандидат Г. Деффер, выдвинутый под давлением правого крыла партии, выступавшего против союза с ФКП, получил около

¹ На крупных предприятиях значительное меньшинство (на заводах «Рено» от 18 до 41%) рабочих выступало против прекращения стачки в середине июня («L'Humanité», 18, 21.VI. 1968).

408 5% голосов, или в три с лишним раза меньше, чем ФДСЛС на парламентских выборах 1968 г.¹. Президентом во втором туре был избран Ж. Помпиду, представлявший голлистов.

В конце 60-х — начале 70-х годов продолжается забастовочная борьба рабочего класса. Опыт, приобретенный им в мае — июне 1968 г., сказывается и в его укрепившемся боевом духе, и в прогрессирующем расширении платформы требований, выдвигаемых в ходе забастовок ².

Новый размах приобретают выступления рабочего класса и демократической общественности за мир, движение интернациональной солидарности с народами, борющимися за свое освобождение. Особенно широкую поддержку в стране получила кампания помощи социалистическому Вьетнаму, подвергшемуся нападению империализма США. Французские коммунисты приложили громадные усилия для организации практических действий в знак солидарности с Вьетнамом. К началу 70-х годов в общественном мнении страны произошли серьезные сдвиги. Так, социалисты от политики оправдания агрессии пришли к ее полному осуждению. Большинство французов сочувственно относились к борьбе Вьетнама и участвовали в той или иной форме во всемирном движении солидарности, сыгравшем немалую роль в прекращении агрессии.

Нарастание классовой и общедемократической борьбы в стране, энергичная теоретическая и политическая деятельность компартии расширяли предпосылки для развития единства демократических сил. В том же направлении действовал глубокий кризис раскольнической, ориентированной на блок с буржуазными силами политики Социалистической партии. Эта политика приносила социалистам все более сокрушительные поражения и вызывала постоянное падение численности СФИО, растущее недовольство внутри партии и среди ее сторонников. Это привело к возникновению широкого движения за обновление Социалистической партии, за союз левых сил и возобновление диалога с компартией.

Уже с конца 1969 г. начались систематические переговоры между делегациями ФКП и социалистов. На муниципальных выборах, проходивших в марте 1971 г., в большинстве крупных городов коммунисты и социалисты заключили предвыборные соглашения (число таких соглашений было вдвое больше, чем в 1965 г.³). Однако в 85 городах организации Социалистической партии отказались от соглашений с ФКП. Весьма успешно развивалось единство действий на профсоюзном уровне, особенно между ВКТ и ФДКТ.

В июне 1971 г. на съезде в Эпинэ-сюр-Сен формально завершилось обновление Социалистической партии. Остатки СФИО объе-

¹ См. «История Франции», т. 3, стр. 508, 509.

³ См. «Мировая экономика и международные отношения», 1971, № 9, стр. 129.

409 динились с Конвентом республиканских институтов. Было принято новое название партии — Французская социалистическая партия (ФСП). Возглавлявший Конвент Ф. Миттеран, который занял на съезде промежуточную позицию между левым и правым течениями, был избран первым секретарем партии. Съезд провозгласил целью партии социалистическое преобразование общества и в принципе отверг тактику компромиссов с политическими силами, представляющими капитализм. В вопросе отношений с компартией съезд высказался за проведение переговоров с ней о совместной правительственной программе, однако по настоянию Миттерана отложил такие переговоры до 1972 г., с тем чтобы до этого уточнить программу самой ФСП ¹.

Крупнейшим успехом в борьбе за единство, увенчавшим многолетние усилия Коммунистической партии, явилось подписание 27 июня 1972 г. представителями ФКП и Социалистической партии Совместной правительственной программы, к которой впоследствии присоединилось Движение левых радикалов (ДЛР). Принятию Совместной программы предшествовало сближение позиций коммунистов и социалистов, которое нашло свое отражение, в частности, в опубликованной в марте 1972 г. правительственной программе Социалистической партии. В Совместную программу, особенно в раздел о социально-экономических мерах будущего демократического правительства, вошли многие положения из правительственной программы ФКП. По ряду важных вопросов было достигнуто компромиссное решение. Коммунисты и социалисты договорились о сохранении блока двух партий на весь период деятельности вновь избранного парламента («парламентский контракт»). Коммунисты настояли на принятии положений о национализации банков, крупнейших страховых обществ и 13 монополистических объединений в ключевых отраслях промышленности. В то же время компартия пошла на определенные уступки социалистам в вопросе о темпах национализации. В программе по настоянию социалистов не предусматривался ни выход Франции из НАТО и Общего рынка, ни отмена конституции 1958 г.: предполагалось лишь ее частичное изменение, которое расширило бы права парламента и ограничило власть президента ². Несмотря на компромиссный характер Совместной программы, сам факт ее принятия имел важнейшее значение для дальнейшей борьбы за демократию и социализм во Франции, для развития взаимоотношений между коммунистами и социалистами во всем капиталистическом мире.

Влияние Совместной программы на политическую жизнь уже отчетливо сказалось на результатах парламентских выборов марта 1973 г. Предвыборная кампания проходила в обстановке укрепления

¹ «Le Monde», 15.VI.1971.

² «L’Humanité», 28.VI.1972.

410 единства левых сил. XX съезд ФКП, состоявшийся в декабре 1972 г., продемонстрировал верность коммунистов целям Совместной программы. Левые партии договорились о снятии своих кандидатур на втором туре выборов в пользу того из левых кандидатов, кто получит наибольшее число голосов в первом туре. Выборы принесли левым партиям серьезный успех. За них голосовало 11 млн., или 46,6%, избирателей, принявших участие в голосовании ¹. Компартия (21,5% голосов в первом туре) сохранила положение первой партии среди левых сил. Социалистическая партия (20,36%) добилась значительного успеха. Число депутатских мест возросло у коммунистов с 34 до 73, у социалистов и левых радикалов — с 57 до 106. Выборы свидетельствовали о серьезном сдвиге влево оси политической жизни Франции, о переходе в лагерь демократической оппозиции новых широких слоев (именно они обеспечили в первую очередь рост влияния социалистов).

Еще более значительного успеха добились левые силы в мае 1974 г. В связи со смертью президента Ж. Помпиду в мае состоялись президентские выборы, на которых в качестве единого кандидата левых партий, поддержанного также профсоюзами ВКТ и ФДКТ, баллотировался Ф. Миттеран. Уже в первом туре он набрал 43,35% голосов, намного обогнав буржуазных кандидатов (Жискар д'Эстен получил 32,93%, Шабан-Дельмас — 15,55%). Во втором туре Миттеран собрал 49,2% всех голосов — лишь на полтора процента меньше кандидата правящих партий В. Жискар д'Эстена. В этот момент победа левых сил казалась реальной. Как отметил известный буржуазный социолог М. Дюверже, президентские выборы дали левым «новую сплоченность, совершенно несравнимую с прежними союзами» ².

Президентские выборы отразили дальнейшую поляризацию социально-политических сил в стране, возросшее единство рабочего класса и основной массы трудящихся на платформе антимонополистической борьбы. Кандидата левых сил поддержало примерно 70% рабочих и большинство лиц наемного труда в целом, большая часть избирателей моложе 35 лет ³. Результаты выборов, таким образом, подтвердили реальную возможность успешной борьбы за решительные общественные преобразования, на которую ориентировали рабочий класс и его союзников коммунисты.

Разумеется, путь к осуществлению этой перспективы был нелегок. Борьба с таким мощным и опытным противником, каким является французский монополистический капитал, требует мобилизации всех сил рабочего движения, укрепления и расширения левого блока. Сложной проблемой в этом плане оставались отношения двух

¹ «История Франции», т. 3, стр. 533.

³ «Le Monde», 19—20.V.1974.

411 рабочих партий — Коммунистической и Социалистической, несмотря на их значительное сближение. Заметная эволюция влево Социалистической партии, взятый ею курс на союз левых сил облегчали задачи, стоящие перед рабочим классом. Вместе с тем налицо были и факторы иного рода: трудности преодоления реформистских традиций СФИО, пестрота состава новой Социалистической партии. Наиболее влиятельным течением ФСП являлись сторонники Миттерана. Подчеркивая верность партии стратегии единства всех левых сил, они в то же время считали важнейшей задачей изменение соотношения сил в левом лагере в пользу социалистов, превращение ФСП в «первую партию Франции», прежде всего путем «завоевания» значительной части массовой базы компартии.

Этому центристскому течению противостояло, с одной стороны, влиятельное левое течение, игравшее важную роль при разработке партийной программы и активно выступавшее за дальнейшее укрепление союза с компартией, с другой — более умеренно настроенные кадры прежней СФИО, многие из которых испытывали ностальгию по антикоммунистической стратегии «третьей силы».

В этих условиях естественным явлением было возникновение в отдельные моменты полемики внутри левого лагеря. Коммунисты считали своей важнейшей задачей бдительность, направленную против попыток возрождения во Франции традиционного социал-демократического реформизма и подрыва достигнутого союза левых сил. По мнению ФКП, упрочение и расширение этого союза должно привести к созданию единства не только рабочего класса, но и всех антимонополистических сил — союза народа Франции. Лозунг союза народа Франции за демократические перемены, выдвинутый на внеочередном XXI съезде ФКП (24—27 октября 1974 г.), получил дальнейшее развитие и конкретизацию на ее XXII съезде (4—8 февраля 1976 г.).

Рост численности ФКП (с 400 тыс. в начале 60-х годов до 500 тыс. в 1975 г. и более 700 тыс. в середине 1980 г.) ¹ и Социалистической партии (около 150 тыс. в начале 1979 г. против 50 тыс. в 1970 г.) отразил процесс полевения, происходивший во Франции в условиях глубокого социально-политического кризиса буржуазного общества. Этот же процесс выразился в новых успехах левых сил на кантональных выборах в марте 1976 г. и муниципальных выборах в 1977 г.

В период экономического кризиса середины 70-х годов массовая борьба за демократические преобразования получила новые стимулы. На принятый правящими кругами так называемый «План Барра» — режим строгой экономии за счет трудящихся — рабочий класс ответил 6-миллионной забастовкой протеста 7 октября 1976 г. и многотысячной демонстрацией в Париже. Несмотря на некоторые колебания, ФСП и ФДКТ активно подключились к борьбе против эко-

¹ «Cahiers du communisme», 1980, N 6, p. 9.

412 номической политики правительства и монополий, которую настойчиво вели ФКП и ВКТ. Совместные действия левых сил создали в стране атмосферу надежды на осуществление назревших преобразований.

Начиная с середины 1977 г. политическая обстановка во Франции определялась подготовкой к предстоявшим в марте 1978 г. парламентским выборам.

ФКП, исходя из новой ситуации, сложившейся в стране в результате экономического кризиса, и понимая необходимость осуществления подлинных преобразований в интересах огромного большинства народа, предложила ФСП и ДЛР начать переговоры по обновлению Совместной программы левых сил. Эти переговоры начались летом 1977 г. Коммунисты настаивали на необходимости обновить и повысить экономические требования, раздвинуть границы национализации за счет ряда металлургических, нефтеперерабатывающих и автомобилестроительных предприятий, увеличить права профсоюзов в области управления предприятиями. Руководство ФСП и ДЛР заняло по всем этим вопросам более «осторожные», умеренно-реформистские позиции. В сентябре 1977 г. переговоры прекратились, не дав результата. Усиление разногласий между левыми партиями, острая полемика, еще больше разъединившая ФКП и ФСП, сказались на итогах выборов. Во втором туре левые партии, набрав 49,29% голосов, завоевали 201 место в Национальном собрании из 491 (в том числе ФКП — 86, ФСП — 104, ДЛР — 10) ¹.

После парламентских выборов полемика в левом лагере обострилась. Вследствие разногласий по ряду вопросов внутренней и внешней политики, различных оценок причин неблагоприятного исхода выборов отношения между левыми партиями в конце 70-х годов ухудшились.

Отсутствие единства между оппозиционными силами позволило монополистическому капиталу начать наступление на позиции, завоеванные рабочим классом в предшествующие годы. Правительство, преследуя интересы монополий, ускоренными темпами проводило капиталистическую модернизацию экономики, не считаясь с тяжелыми последствиями, которые влекут за собой эти меры для рабочего класса и широких слоев трудящихся.

С осени 1978 г. резко ухудшилось положение металлистов в северных и восточных областях Франции. Администрация многих машиностроительных и металлургических заводов объявила о своем решении закрыть предприятия и дать расчет тысячам рабочих. 17 октября 1978 г. самые влиятельные профсоюзные организации страны провели «день действий» в защиту прав трудящихся Лотарингии. В ходе манифестаций в крупнейших городах области на улицу вышли не только рабочие, но и представители других слоев населения. Тор-

¹ «Le Monde», 21.III, 9—10.IV.1978.

413 говцы и ремесленники закрыли свои лавочки и мастерские. На дорогах северных и восточных департаментов, на улицах городов появились баррикады. 24 марта 1979 г. был организован марш металлистов на Париж.

Уроки парламентских выборов 1978 г. и задачи партии в новых условиях были проанализированы на XXIII съезде ФКП, состоявшемся в начале мая 1979 г. Делегаты съезда подвергли тщательному рассмотрению опыт союза левых сил на основе Совместной программы и пришли к выводу о том, что его основным недостатком являлся ограниченный характер соглашения, заключенного между руководящими органами партий и не подкрепленного широким народным объединением. Съезд определил в качестве важнейшей задачи партии воссоздание единства левых сил на основе мощного движения большинства народа, путем вовлечения в разнообразную по формам и направлениям социальную и политическую борьбу все более широких масс трудящихся, представителей всех немонополистических слоев города и деревни. Французские коммунисты заявили о своем твердом намерении крепить солидарность «со всеми революционными и прогрессивными силами, борющимися против империализма, за независимость и мир, за демократию, социализм и коммунизм»¹.

Ситуация во Франции на рубеже 70—80-х годов характеризовалась нерешенностью многих острых социально-экономических проблем, незатихающей забастовочной борьбой, усилением оппозиционных настроений и обострением противоречий в правоцентристском блоке. Трудящиеся не были удовлетворены тем соотношением политических сил, которое сложилось в результате парламентских выборов 1978 г. Требования, выдвигаемые в ходе массовых выступлений, не только касались насущных вопросов повседневного существования, но и затрагивали сами основы социально-экономического развития. Несмотря на серьезные разногласия между крупнейшими левыми партиями, продолжали действовать мощные факторы, питающие тенденции к союзу и единству рабочего класса, всех демократических и антимонополистических сил.

С особой силой стремление трудовой и демократической Франции к переменам проявилось в ходе президентских и досрочных парламентских выборов 1981 г., в результате которых на высший государственный пост был избран лидер французских социалистов Ф. Миттеран и левые партии обрели решительный перевес над правоцентристскими депутатами в Национальном собрании. Партии нового большинства, состоящего из ФСП, ФКП, Движения левых радикалов и более мелких левых организаций, ныне контролируют 333 депутатских мандата по сравнению со 155 у правых партий².

¹ «L'Humanité», 15.V.1979.

² «L'Humanité», 23.VI.81.

414 Накануне президентских выборов коммунистам и социалистам не удалось урегулировать спорные моменты в их отношениях, и в первом туре они выставили самостоятельные списки. Выступая в качестве кандидата от ФКП, Ж. Марше набрал 15,4% голосов. Определенное ослабление избирательного влияния компартии в этот период объясняется прежде всего тем, что многие ее сторонники, опасаясь выхода во второй тур двух правых кандидатов, решили отдать свои голоса Ф. Миттерану. Сыграла роль и ожесточенная антикоммунистическая пропаганда, и сама форма предвыборных дебатов, сосредоточенных вокруг программ двух главных кандидатов.

Будучи одной из основных сил левого блока и понимая всю меру своей ответственности в борьбе за реализацию требований и надежд трудящихся, ФКП оказала активную поддержку кандидату Социалистической партии во втором туре, обеспечив тем самым убедительную победу Ф. Миттерана, получившего 51,76% голосов.

На парламентских выборах, состоявшихся 14 и 21 июня 1981 г. вслед за роспуском новым президентом Национального собрания, коммунисты и социалисты договорились о взаимном снятии кандидатур и сблизили свои позиции по широкому кругу социально-экономических и политических проблем. Целенаправленные усилия компартии в немалой степени обеспечили крупный успех партий, получивших вместе 55,73% голосов.

Через несколько дней после выборов ФСП и ФКП заключили правительственное соглашение, по которому четверо представителей ФКП вошли в состав нового правительства Республики. Обе левые партии заявили о своей «решимости проводить новую политику, которую выбрали француженки и французы, избрав Ф. Миттерана президентом Республики. Они будут делать это в Национальном собрании в рамках только что сложившегося большинства. Они будут делать это в правительстве, действуя на основе нерушимой солидарности. Они будут делать это в местных и областных органах власти, на предприятиях, относясь с уважением к роли и функциям институтов и партий»¹.

Коммунисты и социалисты подчеркнули, что политика перемен, направленная на достижение большей социальной справедливости, на подъем жизненного уровня наиболее обездоленных групп трудящихся, на оздоровление экономики и демократизацию национальной жизни, будет неуклонно осуществляться. Гарантией этого служит договоренность, достигнутая правительственными партиями по наиболее важным проблемам национальной и международной ситуации, их намерение лояльно сотрудничать в рамках государственных институтов.

¹ «L'Humanité», 24.VI.1981.

415

БОРЬБА ИТАЛЬЯНСКОГО РАБОЧЕГО КЛАССА ЗА ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В СТРАНЕ​

Как и во Франции, в Италии рабочее движение достигло в 70-е годы такой мощи, сознательности и сплоченности, которые создали реальную перспективу перехода к корепным общественным преобразованиям. Активность рабочего класса приобретала особое значение в условиях социально-политического кризиса, который в этой стране носил чрезвычайно глубокий и затяжной характер, выявив полное банкротство стратегии господствующего класса, его неспособность найти решение острых общественных проблем. Реальной альтернативой стал приход к руководству страной широкой демократической коалиции, возглавляемой рабочим классом.

В развитии социально-политического кризиса в Италии огромную роль сыграл тот опыт, который трудящиеся получили в первой половине 60-х годов. Прежде всего недвусмысленно выявилась ограниченность и непрочность материальных завоеваний рабочего класса. Значительные прибавки к заработной плате, вырванные рабочими в наступательных битвах 1962—1963 гг., были в последующие годы во многом обесценены усиливающейся инфляцией, а также дефляционными мерами правительства (повышение налогов, взносов на социальное страхование). Экономический спад 1964—1965 гг. еще более ухудшил положение рабочих. С другой стороны, выявившаяся половинчатость и неэффективность той политики реформ, которая была знаменем правительства «левого центра», пришедшего к власти под влиянием «июльских событий» 1960 г., нанесла удар по возникшим было у части народных масс реформистским иллюзиям. «Обещание, что «что-то, наконец, изменится», как бы опьянило их, — говорил об этой части трудящихся один из активистов Итальянской компартии. — Теперь люди снова начинают рассуждать. Разочарование было велико... Они устыдились, что верили во что-то, что не имело корней в народе»¹.

Уже в 1966—1967 гг. стало ощущаться нарастание новой волны классовых конфликтов. Несмотря на упорное сопротивление предпринимателей, металлисты и другие отряды рабочих вырвали расширение профсоюзных прав. Во время забастовки металлистов в 1966 г. впервые отраслевые федерации трех основных профсоюзных центров — ВИКТ, ИКПТ, ИСТ — выступили с общей программой требований. В массах укреплялось понимание недостаточности достигнутого единства действий, необходимости организационного единства профсоюзного движения. Весной 1966 г. в профсоюзах возникла дискуссия о возможности такого единства, положившая начало дли-

¹ «L'Unità», 4. I. 1967.

416 тельному, трудному, но плодотворному процессу объединения трех профсоюзных центров.

Новые изменения в ситуацию внесли бурно развивавшееся в 1967—1968 гг. студенческое движение, а затем парламентские выборы 1968 г. На выборах потерпела поражение политическая сила, являвшаяся главной надеждой итальянского социал-реформизма, — Объединенная социалистическая партия (ОСП), возникшая в 1966 г. в результате слияния социал-демократов с поправевшей Социалистической партией. Поражение означало крах линии Ненни — Сарагата на беспринципное сотрудничество с христианскими демократами в правительстве; оно вызвало кризис ОСП, выход из нее в июле 1969 г. социал-демократов, смену руководства в Социалистической партии и возвращение ее в основном на классовые позиции.

Процессы, развивавшиеся в профсоюзах и Социалистической партии, говорили о провале расчетов правящих кругов на обуздание масс, о высвобождении из-под чуждого влияния той части левых сил, которая какое-то время сотрудничала с буржуазными партиями.

Быстрое нарастание в массах боевых настроений показали уже стачки 1968 г., охватившие не только те отрасли, в которых происходило обновление коллективных договоров, но и многие другие, где завязывалась борьба за дополнительные переговоры по предприятиям, в защиту и за конкретизацию уже завоеванных ранее прав.

Обе стороны — предприниматели и рабочие организации — тщательно готовились к предстоящей осенью 1969 г. кампании перезаключения коллективных договоров для 5 млн. рабочих важнейших отраслей, понимая, что она явится решающей пробой сил. Остроту ситуации увеличивала активность левацких элементов в профсоюзном движении и вне его, пытавшихся использовать возросшую требовательность рабочих для распространения среди них своих максималистских и авантюристских лозунгов и установления контроля над движением. В надежде на раскол среди рабочих предприниматели заняли непримиримую, граничившую с вызовом позицию. Локауты, объявленные летом и осенью 1969 г. на заводах ФИАТ и «Пирелли», шли в унисон с попытками правых и антикоммунистических сил добиться роспуска парламента и свести на нет сдвиг влево, который обнаружился на выборах 1968 г.

Профсоюзы проявили большую гибкость и инициативу: они обновили свою платформу в ходе самой борьбы и предотвратили тем самым раскол в рядах рабочего класса. Переняв ту часть требований левацких элементов на предприятиях, которая не выходила за рамки возможного и выражала боевой дух рабочих, они решительно пресекли попытки навязать движению псевдореволюционный максимализм и нигилистическое отрицание профсоюзных традиций. Одновременно они сумели опереться на возникавшие уже в 1968 г. и широко распространившиеся «жаркой осенью» следующего года новые формы организации рабочих — на делегатов бригад, линий,

417 цехов, избиравшихся общими собраниями рабочих и образовавших подотчетные им фабрично-заводские советы.

Эта новая форма руководства борьбой — через делегатов, фабрично-заводские советы и собрания — вместе с обновлением платформы профсоюзов позволила придать бурному осеннему движению организованный характер, предупредить, за немногими исключениями, эксцессы. «Жаркая осень» совсем не была внезапным взрывом недовольства, она была тщательно спланирована в том, что касается целей движения и его тактических приемов» ¹.

Другим успехом было обеспечение широкой солидарности различных слоев трудящегося населения с движением рабочего класса. Об авторитете стачечников говорит даже позиция, которую занял министр труда, открыто заявивший о справедливости требований рабочих. «Жаркой осенью» рабочие ощутили свою силу.

Осенью 1969 г. в Италии не было дня без крупных выступлений трудящихся. Помимо рабочих в движение еще с конца 1968 г. с невиданной ранее в этой стране активностью включились служащие, в частности технический персонал предприятий. Всего в 1969 г. произошло 3788 забастовок (среднегодовая цифра за 1959—1968 гг.— 3115), в которых приняло участие 7 507 тыс. человек (среднегодовая цифра 1959—1968 гг.— 2 809 тыс.) при 37 825 тыс. забастовочных человеко-дней (в 1959—1968 гг. в среднем — 11 134 тыс.). По своему размаху такие выступления были беспрецедентными даже в Италии. В ходе их состоялась самая крупная за всю историю страны (но не учтенная официальной статистикой) всеобщая стачка 19 ноября 1969 г., проведенная под лозунгом борьбы за демократическую жилищную политику. В ней участвовало около 20 млн. человек, т. е. практически все трудящиеся ².

Осенью 1969 г. итальянские капиталисты проиграли важную для себя битву. В итоге трехмесячной борьбы, в ходе которой в среднем на каждую неделю приходилось по 12 часов забастовки, металлисты и машиностроители, поддержанные другими отрядами рабочего класса, добились заключения коллективного договора, послужившего образцом для соглашений в других отраслях. Значительное увеличение заработной платы (на 20 тыс. лир в месяц, т. е. вдвое больше, чем после стачек 1962—1963 гг.), постепенное введение 40-часовой рабочей недели, признание делегатов — все эти завоевания, вырванные после того, как монополистический капитал в лице своих крупнейших представителей в течение долгого времени категорически отвергал самую возможность каких-либо серьезных уступок, означали существенный сдвиг в соотношении борющихся сил в пользу рабочего класса.

Благодаря борьбе рабочих почасовая оплата труда в промышлен-

¹ «Il Mulino», gennaio-febbraio, 1970, N 207, p. 25.

² См. «Международный ежегодник. Политика и экономика». М., 1970, стр. 171.

418 ности только за 1970 г. выросла на 23% (в машиностроении — на 27%, в химической промышленности — на 33%). На заводах ФИАТ за два года заработная плата увеличилась на 48% ¹. Для итальянских монополий это означало необходимость покончить с экономической политикой, при которой конкурентоспособность итальянских товаров во многом зависела от более низкой, чем в других развитых капиталистических странах, заработной платы. Но главное завоевание рабочих периода «жаркой осени» состояло не в повышении зарплаты, а в том изменении обстановки, атмосферы на предприятиях, воплощением которого стали элементы рабочего контроля над условиями труда. Соответствующие права профсоюзов и рабочих делегатов были записаны в новых коллективных договорах.

Через делегатов и профсоюзных представителей рабочие получили возможность влиять на скорость конвейера, на численность персонала, занятого на определенных операциях, на контроль за соблюдением правил охраны труда и санитарных условий на предприятии. Сдельщина, сверхурочные, производственные премии — во всех этих вопросах представители рабочих получили право на вмешательство. Важным обеспечением этого права явилась постоянная готовность рабочих применить для его защиты оружие стачки.

Если до начала «жаркой осени» профсоюзы из-за сопротивления капиталистов смогли создать свои местные организации лишь на 660 предприятиях, где работало всего 557 тыс. рабочих, то к середине 1973 г. фабрично-заводские советы существовали уже на 19 720 предприятиях с числом рабочих свыше 3 млн. ² Их деятельность существенно ограничила произвол предпринимателей.

«Жаркая осень» стала лишь первым проявлением социально-политического кризиса в стране. Прежняя социально-экономическая политика господствующего класса была поставлена под вопрос. Но для того чтобы добиться замены ее новой, рабочее движение должно было в большей мере, чем раньше, выйти за рамки борьбы на предприятиях, предъявить свои требования не только капиталу, но и государству. Отдельных, разрозненных выступлений за реформы (пенсии, здравоохранение, жилищная политика) было уже недостаточно. Поэтому весной 1970 г. профсоюзы перешли к развернутой борьбе за комплекс серьезных демократических реформ. Ряд всеобщих забастовок был дополнен борьбой в масштабах отдельных областей, провинций, городов, продолжавшейся борьбой по предприятиям. Требованием рабочих стало принятие радикальных мер против инфляции, спекуляции жильем, транспорта ого хаоса, реформа систем здравоохранения, налогообложения, жилищного строительства. Фактически это был первый опыт целеустремленных массовых выступлений за

¹ «Le Nouvel Observateur», 14. VI. 1971, р. 36.

² «Le Nouvel Observateur», 14. VI. 1971, р. 37; «L'Unità», 26. III. 1974.

419 демократические социальные преобразования. Рабочий класс решительно вторгался в сферу политики.

Но переход к планомерной борьбе за социальные реформы породил ряд сложностей. У власти по-прежнему стояла левоцентристская коалиция, которая, несмотря на шаги, предпринятые под воздействием народного движения (пенсионная реформа, статут прав трудящихся, закрепивший ряд завоеваний рабочего класса на предприятиях, введение автономии областей), уступая нажиму реакционных сил, саботировала другие реформы. Под прикрытием левоцентристского правительства готовилось контрнаступление господствующего класса с целью перечеркнуть результаты «жаркой осени». Полицейские и судебные преследования активистов левых сил, кровавые фашистские провокации (подобные взрыву в миланском сельскохозяйственном банке в декабре 1969 г.), кампания буржуазной печати против «анархии», «подрыва авторитетов», «экономического хаоса», будто бы порожденного стачками, — все это преследовало цель дискредитировать рабочее движение в глазах непролетарских масс.

Этому способствовали также некоторые ошибки профсоюзов и других левых сил. «Осенью 1969 г., — говорил впоследствии один из руководителей ИКП, — рабочий класс был окружен массовой солидарностью. В течение 1970 г. и позже, в 1971 г., наблюдалась прогрессирующая изоляция рабочего класса. Она была порождена преимущественно тем фактом, что требования реформ (налоговой системы, жилищного строительства, здравоохранения) выдвигались таким образом, что не выявлялась их связь с более общей проблемой развития страны. Создавалось впечатление, что рабочий класс в конечном счете стремится только добиться некоторых изменений социального устройства, которые улучшат его собственное положение, не заботясь о последствиях и осложнениях, которые это вызывало бы в общем экономическом развитии нашей страны» ¹.

Успехи, достигнутые движением в 1969—1970 гг., мало затронули безработных и люмпен-пролетариат Южной Италии, относившихся к стачкам как к «движению работающих». Средние слои в затянувшейся, по их мнению, стачечной кампании и повышении зарплаты видели причину экономических трудностей и роста инфляции, социальной напряженности и нарушений порядка. Интересы некоторых слоев мелких собственников в какой-то мере страдали от проводившихся или намечавшихся реформ. Недовольство этих слоев населения было связано и с проявлявшимися у отдельных отрядов стачечников узкогрупповыми, корпоративными настроениями.

Сдвиг вправо промежуточных слоев вызвал активизацию неофашистов, превративших главный очаг рабочего движения — Милан — в арену непрерывных провокаций. На Юге неофашисты получили

¹ F. Di Giulio. L'impegno politico della classe operaia.— «L'Unità», 9. II. 1974.

420 массовую поддержку люмпенов. Все это вызвало сдвиг вправо и в политике главной правящей партии — христианских демократов. В июне 1972 г. после внеочередных выборов в парламент левоцентристская коалиция была заменена у власти правоцентристским правительством Андреотти, которое включило в свой состав вместо социалистов представителей буржуазной партии либералов и использовало в парламенте также голоса неофашистов.

Однако создание правоцентристского правительства отнюдь не означало преодоления социально-политического кризиса, укрепления власти монополистического капитала. Коммунистическая партия, заявив о своей непримиримой оппозиции правоцентристскому правительству, призвала массы к борьбе против него. Против проводимого Андреотти курса выступили социалисты, левые христианские демократы, профсоюзы. Большое значение для срыва маневров реакции, выхода рабочего класса из изоляции, обретения им «второго дыхания» имела та критика недостатков рабочего движения, которая была развернута левыми силами, и прежде всего Коммунистической партией, уже начиная с 1971 г. и которая привела в значительной степени к преодолению этих недостатков на практике. ИКП указала, в частности, что борьба за реформы не может быть только делом профсоюзов. Это является также делом и партий рабочего класса. Именно они обеспечивают политические условия для дальнейшего продвижения вперед в борьбе за реформы, и прежде всего укрепление и расширение системы союзов пролетариата ¹.

Коммунистическая партия, а вслед за ней профсоюзы, социалисты, другие левые выдвинули на первый план в своей борьбе проблему Юга, подчеркнув ее чрезвычайную важность для судеб страны, для будущего ее демократических сил. Преобразование отсталой социальной структуры Юга, его ускоренное экономическое развитие, и в первую очередь решительное увеличение занятости, являются, по мнению коммунистов, задачей номер один, критерием серьезности политического курса, ставящего целью преодоление кризиса. В 1973—1974 гг. одним из главных требований стачечного движения на заводах крупнейших компаний — ФИАТ, «Монтэдисон» и других стала переориентация потока капиталовложений на Юг. Рабочий класс вторгся тем самым в новую сферу управления производством ².

Борьбу за социально-экономические реформы левые силы сконцентрировали вокруг требования новой экономической политики. В трактовке коммунистов назревшие социальные реформы являются не «приложением» к быстрому экономическому росту, а его условием, средством преодолеть вопиющие диспропорции, характерные для

¹ См. «XIII съезд Итальянской коммунистической партии. Милан, 13—17 марта 1972 года». М., 1973, стр. 31—32.

² См. Ю. П. Лисовский. Южный вопрос и социальные конфликты в Италии. М., 1979, стр. 285—286.

421 национального производственного механизма, переориентировать его на первоочередное удовлетворение общественных нужд (образование, здравоохранение, жилье, общественный транспорт, экологические проблемы) и тем самым создать новые стимулы для экономического развития. Требование новой экономической политики в 70-е годы стало знамением массовых выступлений. Это требование выдвинули в прямых переговорах с правительством три профсоюзных центра Италии.

Их влияние серьезно выросло благодаря развивавшемуся, несмотря на трудности и сопротивление некоторых правых, реформистских элементов в ИКПТ и ИСТ, процессу их объединения. В 1972 г. ВИКТ, ИКПТ, ИСТ образовали Федерацию, выступающую от их имени в важнейших вопросах. Была достигнута договоренность о превращении делегатов и фабрично-заводских советов в низовое звено единой профсоюзной организации.

Благодаря самокритичной и конструктивной политике компартии и Федерации ВИКТ — ИКПТ — ИСТ уже в 1972—1974 гг. значительно упрочились ослабевшие в предыдущие годы связи между рабочим классом и широкими непролетарскими слоями. Именно это позволило левым силам добиться в июне 1974 г. падения правоцентристского правительства. Под давлением масс новое левоцентристское правительство провело отдельные ограниченные реформы (например, повышение пенсий, семейных пособий), делало попытки притормозить рост цен, несколько активизировало борьбу с фашистскими террористами и заговорщиками. Но разразившийся в 1973 г. энергетический кризис и начавшийся осенью 1974 г. экономический кризис обнаружили бессилие правительства, его неспособность активно бороться с социальными последствиями кризиса, предложить эффективную экономическую программу, покончить с нараставшими коррупцией и разложением в государственном аппарате, тесно связанным с верхушкой основной правящей партии — христианских демократов.

Падение промышленного производства (на 9,5% за 1975 г.)¹ вновь выдвинуло на первый план хроническую для Италии проблему безработицы. При 1 250 тыс. полностью безработных (сентябрь 1975 г.) резко выросла частичная безработица (неполная занятость), сотни предприятий, многие из которых принадлежали международным монополиям, оказались под угрозой окончательного закрытия. В этих условиях левые силы, и прежде всего компартия и Федерация ВИКТ—ИКПТ—ИСТ, отвергли пассивную оборонительную тактику борьбы с безработицей, сводящуюся к защите увольняемых и предотвращению закрытия предприятий, и заявили, что их линия состоит в борьбе за принятие и осуществление под контролем демо-

¹ «Mondo economico», 1976, N 13—14, p. 3. Supplemento; «Relazione generale sulla situazione economica del Paese. 1975».

422 кратических организаций развернутого плана перестройки хозяйственного механизма, которая должна быть направлена в первую очередь на обеспечение занятости. Профсоюзы подчеркнули, что именно новая экономическая политика, а не повышение заработной платы будет осью платформы забастовочного движения. Одновременно они отвергли предпринимавшиеся правящим лагерем попытки в той или иной форме навязать рабочему классу блокирование зарплаты и ограничение права на забастовку.

В течение одного только 1975 г. состоялись четыре всеобщие забастовки, в каждой из которых участвовало около 13 млн. человек, множество забастовок и манифестаций по отдельным отраслям, областям, крупнейшим городам. Основываясь на опыте «жаркой осени» и последующих лет, профсоюзы стремились максимально скоординировать действия и требования трудящихся разных отраслей, использовать такие формы борьбы (например, для ряда общественных служб краткосрочные стачки), которые не ставили бы под удар интересы широких массовых слоев и были бы поддержаны основной частью населения. Учитывалась и необходимость укрепления доверия промежуточных слоев к рабочему классу: ряд важнейших требований (например, контроль над капиталовложениями) не распространялся на мелкие и средние предприятия, в социально-экономических предложениях левых сил значительное место заняли нужды средних слоев (облегчение кредита, поощрение кооперации, увеличение роли мелких предприятий в развитии Юга и т. п.). Компания организовала конференции, посвященные экономическим перспективам, которые вызвали большой отклик в средних слоях населения.

Заметно возросла активность коммунистов в сфере интересующих широкие массы проблем гражданских прав и свобод. В значительной мере благодаря их усилиям на референдуме 1974 г. были отвергнуты попытки реакции добиться отмены закона, разрешающего развод, а затем был разработан и принят новый семейный кодекс, обеспечивающий большее равноправие женщин. Коммунисты привлекли также внимание общественности к проблемам демократизации внутреннего устройства армии и полиции, разработав соответствующие предложения.

Итальянская коммунистическая партия исходила из того, что для преодоления углубившегося кризиса всего итальянского общества необходимо привлечение основных сил рабочего класса, и прежде всего коммунистов, к участию в руководстве страной ¹. Это требование приобретало все больший резонанс, стало находить поддержку не только в рабочем классе, но и у значительной части средних слоев, в том числе во влиятельных кругах интеллигенции.

¹ См. «XIV съезд Итальянской коммунистической партии. Рим, 18—23 марта 1975 г.». М., 1976, стр. 165.

423 Своей политикой широкого единства ИКП стремилась, в частности, предотвратить раскол нации, привлечь те колеблющиеся массы, в первую очередь средние слои, которые в условиях обострения ситуации могут стать легкой добычей ультраправых сил. После фашистского переворота в Чили в 1973 г., стремясь учесть уроки чилийского опыта, Итальянская компартия выдвинула предложение об «историческом компромиссе» между тремя важнейшими демократическими силами страны — коммунистами, социалистами, католиками.

На XIV съезде ИКП (1975 г.) подчеркивалось, что «исторический компромисс» не следует понимать только как предложение нового правительства или нового большинства с участием коммунистов. Политика «исторического компромисса» — это прежде всего настойчивый поиск взаимопонимания, сотрудничества и единства различных социальных и политических сил, противостоящий «стратегии напряженности» и политике раскола, с помощью которой реакция пытается разобщить потенциальных участников широкого демократического союза ¹. Стержнем стратегии «исторического компромисса» ИКП считала политическое единство рабочего класса ². По мнению итальянских коммунистов, в условиях кризиса, охватившего все стороны жизни общества, рабочий класс мог выступить инициатором его преодоления в таком направлении, которое приведет к перестройке общества на новых началах, внесет в него ценности, критерии, присущие социалистическим идеалам ³.

Значительный рост авторитета коммунистов и одновременно серьезное падение престижа правящих кругов продемонстрировали выборы в местные органы власти 15—16 июня 1975 г. В 18 областях (из общего числа 20), где проводилось голосование, Коммунистическая партия получила 32,4% голосов (против 26,9% на предыдущих выборах в 1970 г.) и тем самым почти сравнялась по своему влиянию с основной правящей партией христианских демократов. Соотношение между этими двумя партиями, таким образом, круто изменилось. Никогда еще после 1946 г. ИКП не получала такого большого прироста голосов. Она вышла на первое место почти во всех крупных городах.

Выборы 15 июня 1975 г., получившие в буржуазной прессе наименование «июньского землетрясения», «молчаливого восстания», знаменовали собой новый этап в развитии социально-политического кризиса в Италии. Они значительно изменили политическую картину на местах. К трем «красным областям» (Эмилии, Тоскане, Умбрии), где руководство в автономных органах власти принадлежит левым силам, прибавились Пьемонт и Лигурия, индустриально высо-

¹ См. «XIV съезд Итальянской коммунистической партии. Рим, 18—23 марта 1975 г.», стр. 51—52, 162 и др.

³ Там же, стр. 161.

424 коразвитая часть страны. На основе коалиции, главную силу которой составили коммунисты и социалисты, были созданы органы городского самоуправления в Милане, Турине, Флоренции, Венеции и других промышленных центрах. Руководимые левыми силами органы власти существовали теперь на территории, где проживает примерно половина населения страны.

Сдвиг влево коснулся и политики некоторых партий. Так, руководство Социалистической партии заявило после выборов, что левоцентристский курс окончательно изжил себя, и поставило перед партией задачу разработки «социалистической альтернативы», предусматривающей «демократический, постепенный и основанный на согласии переход к социализму» ¹. Критикуя стратегические и организационные принципы ИКП, ее интернациональные связи, социалисты выступили вместе с тем за, чтобы уже на современном этапе коммунисты в той или иной форме привлекались к принятию решений. Впервые за много лет обычным явлением стали официальные встречи руководителей обеих партий, на которых констатировалась близость их позиций по многим вопросам.

Политика ХДП, наотрез отказавшейся привлечь компартию к участию в руководстве страной, все больше изолировала правительство от рабочего класса и других общественных сил страны, сужала его социальную и парламентскую базу. Переход в оппозицию социалистов и других партий вызвал вторичный — на протяжении четырех лет — досрочный роспуск парламента.

Новые выборы 20—21 июня 1976 г. принесли большой успех Коммунистической партии. ИКП не только удержала за собой избирателей, впервые проголосовавших за нее на муниципальных выборах, но и приобрела еще более массовую поддержку. Получив 34,4% голосов (против 27,1% в 1972 г.), она расширила свое представительство в палате депутатов со 179 до 227 мандатов ².

Июньские выборы 1976 г. создали в стране и парламенте обстановку, в которой уже невозможно было игнорировать компартию при определении состава и политики руководящих органов государства. Коммунист П. Инграо стал председателем палаты депутатов, представители ИКП возглавили ряд парламентских комиссий. Новое правительство христианского демократа Дж. Андреотти смогло получить вотум доверия парламента лишь благодаря тому, что коммунисты вместе с представителями большинства других партий воздержались при голосовании. Правительству Андреотти пришлось включить в свою программу ряд пунктов (реорганизация экономики в общенациональных интересах, усиление государственного программирования, меры для сокращения безработицы и т. д.), на которых

¹ «L'Avanti!», 17.X.1975.

² Г. Смирнов. Италия: новая расстановка сил. — «Мировая экономика и международные отношения», 1976, № 9, стр. 89—91.

425 давно настаивали левые силы, постоянно консультироваться с ними при принятии важнейших решений.

В июле 1977 г. после длительных и трудных переговоров было достигнуто соглашение шести партий, включая Коммунистическую, о правительственной программе. В марте 1978 г. (впервые за 30 лет) ИКП вошла в состав парламентского большинства, поддержавшего правительство Андреотти. Вынужденное отступление ХДП от политики дискриминации коммунистов явилось свидетельством растущей силы и влияния рабочего движения, успехом линии ИКП на объединение всех демократических сил с целью преодоления тяжелого кризиса в стране.

Влияние, которое благодаря этому коммунисты смогли оказать на принятие решений на правительственном уровне, содействовало разработке и одобрению в 1976—1978 гг. ряда важных законов — о государственных капиталовложениях в развитие промышленности («закон о реконверсии») и экономики отсталого Юга страны, о мерах по профессиональному обучению и обеспечению работой молодежи, о передаче ряда полномочий государственной власти органам областного и местного самоуправления, о демократизации армии, о легализации абортов и т. д.

Успехи левых сил вызывали растущее сопротивление реакции. Многие из принятых законов остались на бумаге из-за саботажа значительной части государственного аппарата, сопротивления могущественных сил в ХДП и господствующем классе. Для дискредитации парламентской коалиции с участием ИКП широко использовалась активность подпольных террористических групп, действовавших в отличие от начала 70-х годов под личиной «красных» революционеров. Эти группы, пополнявшиеся преимущественно представителями деклассированной молодежи, поддавшейся настроениям отчаяния и нетерпения, могли успешно действовать лишь при поддержке влиятельных сил в правящих кругах. Весной 1978 г. ими был захвачен, а затем убит бывший премьер-министр, председатель Национального совета Христианско-демократической партии А. Моро, главный поборник соглашения с коммунистами. Эта акция должна была не только продемонстрировать, что приближение коммунистов к сфере власти ведет якобы к нарастанию хаоса в стране, но и изменить соотношение сил в руководстве христианских демократов.

Серьезную ставку противники преобразований делали и на внутренние противоречия в рядах парламентского большинства, на сложность состава и различия в позициях социальных сил, поддерживающих его. Если наиболее умеренные среди них настороженно относились к участию ИКП в коалиции и к намеченной программе реформ, то другая часть — прежде всего многие рабочие, безработная молодежь, беднота Юга — проявляла недовольство темпом, ограниченностью преобразований. Разногласия проявились и в профсоюзном движении. В то время как большинство в Федерации ВИКТ —

426 ИКПТ — ИСТ выдвигало в качестве центрального пункта в платформе борьбы увеличение капиталовложений под демократическим контролем для перестройки хозяйства и с учетом общественных нужд и обеспечения занятости, умеренное крыло и левацкие течения предпочитали развертывать традиционную борьбу за повышение заработной платы, что грозило изолировать пролетариат от его союзников. Определенные слабости проявились и в позиции ИКП; партия не всегда умела быть одновременно «правительственной партией» и «партией борьбы» ¹.

Единство действий левых сил было ослаблено из-за позиции, занятой руководством Итальянской социалистической партии. Б. Кракси, избранный в 1976 г. политическим секретарем ИСП, сделал ставку на сближение партии с западноевропейской социал-демократией, в первую очередь с СДПГ. Опираясь на поддержку влиятельных партий Социнтерна, он стремился добиться изменения соотношения сил между ИКП и ИСП в пользу последней. Этой же цели служила развязанная Б. Кракси летом 1978 г. острая кампания, направленная против идеологических основ и традиционных интернациональных связей ИКП ².

Усилением разногласий в лагере левых воспользовалось правое крыло ХДП, влияние которого в партии после смерти Моро укрепилось. Под давлением правых ХДП взяла осенью 1978 г. курс на односторонние действия в правительстве и парламенте, направленные на фактический саботаж согласованной программы. В этих условиях Коммунистическая партия приняла в январе 1979 г. решение о выходе из парламентского большинства и выдвинула требование о создании правительства национального единства с непосредственным участием коммунистов. Категорический отказ ХДП удовлетворить это требование и невозможность создания правительства на иной парламентской основе привели к роспуску парламента и к третьим на протяжении 70-х годов досрочным выборам 3—4 июня 1979 г. Концентрированные атаки противников ИКП справа и «слева» на ее позиции, разочарование масс в итогах деятельности правительства, опиравшегося на широкое парламентское большинство, привели к потере голосов компартией на выборах (30,4% вместо 34,4% в 1976 г.) ³. Ни ХДП, ни ИСП не удалось добиться успеха. Соотношение сил в парламенте существенно не изменилось. Все нерешенные проблемы встали после выборов с новой силой, и прежде всего вопрос о привлечении политических организаций рабочего класса к управлению страной.

XV съезд Итальянской компартии, состоявшийся в конце марта—начале апреля 1979 г., подтвердил ориентацию партии на осуществ-

¹ «L'Unità», 7. VII. 1979.

³ «Rinascita», 8. VI. 1979, p. 3.

427 ление коренных демократических реформ и на широкую политику союзов. Участники съезда подвергли анализу недостатки в деятельности партии за период 1976 г. О недостатках работы в массах говорилось и в решениях июльского (1979 г.) пленума ЦК ИКП. Пленум отметил, что компартии не удалось в необходимой мере раскрыть перед массами суть новых условий борьбы, установить достаточную степень взаимопонимания с профсоюзами и молодежным движением, организовать активную поддержку своих требований трудящимися. Имелись определенные упущения и в деятельности коммунистов в местных органах самоуправления ¹. Опыт показывал, что необходимо усилить давление широких слоев трудящихся на правящие классы, чтобы вынудить их пойти на уступки. На июньском пленуме 1980 г. компартия признала главной задачей укрепление связей партии с массами и мобилизацию трудового населения страны на активную борьбу за прогрессивные преобразования во всех сферах жизни итальянского общества ².

На рубеже 70—80-х годов правящие буржуазные круги предприняли попытку контрнаступления на экономические и социально-политические завоевания трудящихся. ХДП усилила давление на социалистов, стремясь вынудить их к отказу от сотрудничества с коммунистами в местных органах самоуправления и восстановить уже потерпевшую политическое фиаско коалицию левого центра. Вступление Социалистической партии в правительство весной 1980 г. осложнило взаимоотношения между ИКП и ИСП. Однако компартия не прекратила своих усилий по восстановлению единства левых сил в стране и на июньском пленуме 1980 г. обратилась к социалистам с призывом приступить к переговорам по конкретным вопросам программы и методов совместных действий ³.

Рабочий класс и все трудящиеся страны дают решительный отпор контрнаступлению буржуазии. На выборах в областные органы самоуправления, состоявшихся в июне 1980 г., компартии удалось приостановить отток голосов, обнаружившийся на парламентских выборах предыдущего года, и получить 31,5% голосов избирателей. Вновь значительно активизировалось в 1979—1980 гг. стачечное движение.

Таким образом, борьба итальянского рабочего класса в условиях социально-политического кризиса привела к заметному усилению его влияния на политическую жизнь страны. Без участия коммунистов оказалось невозможным ни решение наболевших экономических и социальных проблем, ни создание сколько-нибудь устойчивого правительства.

¹ «L'Unità», 7.VII.1979.

³ Ibidem.

428

СДВИГИ В РАБОЧЕМ ДВИЖЕНИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ​

Важнейшим фактором развития социально-политического кризиса в Великобритании стал многолетний экономический застой, оказавший влияние на характер и формы проявления классовых противоречий, на политику господствующего класса. Вывоз капитала (усилившийся с присоединением Англии к Общему рынку), высокий уровень военных расходов, связанный с попытками сохранить остатки прежних имперских позиций, являлись дополнительными препятствиями, мешавшими переключению ресурсов на внутреннее социально-экономическое развитие.

Экономический застой усиливал сопротивление предпринимателей и правительства требованиям о повышении заработной платы. Присоединение с 1 января 1973 г. Англии к Общему рынку, связанный с этим ускоренный рост потребительских цен, а также попытки правительства и монополий упрочить конкурентоспособность английских товаров за счет снижения издержек на рабочую силу еще более обострили классовые отношения. Безработица впервые за послевоенные годы стала серьезной проблемой для английских рабочих.

Консерваторам, пришедшим к власти в 1970 г., удалось провести через парламент антистачечный закон «Об отношениях в промышленности». Закон предусматривал регистрацию профсоюзов, санкционировал вмешательство правительственных органов в их внутренние дела, значительно ограничивал право на забастовку. Однако решительная оппозиция со стороны наиболее последовательных и радикальных сил в профсоюзах, а затем и всего профсоюзного движения, выступившего за бойкот нового законодательства и созданного для его проведения механизма, привела в конечном итоге к тому, что власти так и не смогли пустить этот механизм в ход.

Рассчитанный на втягивание профсоюзов в систему государственно-монополистического регулирования при одновременном серьезном урезывании их прав, новый закон (вступивший в силу в феврале 1972 г.) вызвал резкое усиление классовой борьбы в стране. Успешная борьба судостроителей Верхнего Клайда в 1971—1972 гг. против закрытия верфей, победа забастовки шахтеров в 1972 г. и другие выступления трудящихся убедительно показали, что правительство тори, даже опираясь на новый антипрофсоюзный закон, не в силах нанести поражение рабочему классу и его организациям. Немногие профсоюзы, зарегистрировавшиеся согласно закону, были исключены из БКТ. Приказ Национального суда по отношениям в промышленности (НСОП) прекратить «незаконное» пикетирование докерами одного из складов в Лондоне встретил решительный отпор. Арест за неповиновение трех рабочих-лидеров вызвал в июне 1972 г. стачку докеров, поддержанную другими рабочими, которая заставила власти пойти на попятную. Когда через месяц по обвинению в невыполнении распоряжения НСОП были арестованы пять шоп-стю-

429 ардов во главе с коммунистом Б. Стиром, Генсовет БКТ пригрозил всеобщей стачкой. Консерваторам вновь пришлось отступить. НСОП отдал приказ об освобождении шоп-стюардов. Правительство воздержалось от дальнейшего применения закона «Об отношениях в промышленности».

Массовыми стачками солидарности ответили рабочие на попытки правительства штрафовать профсоюзы. Противодействие закону «Об отношениях в промышленности» подняло на борьбу под лозунгами защиты демократических свобод сотни тысяч трудящихся, которые до того вообще стояли в стороне от классового движения пролетариата. Тем не менее политика «твердой руки» продолжалась. В ноябре 1972 г. правительство Э. Хита опубликовало Белую книгу «Программа ограничения инфляции: первая стадия» и законопроект о борьбе с инфляцией. Временно (на 150 дней) вводилось полное замораживание заработной платы. Нарушение замораживания каралось штрафом до 400 ф. ст. Замораживание коснулось примерно 3 млн. трудящихся.

С 1 апреля 1973 г. началась вторая стадия «ограничения» инфляции («политики доходов») — устанавливался верхний предел увеличения ставок заработной платы (примерно 7—8%). Организация забастовок с требованиями, превышающими этот предел, квалифицировалась как преступление, наказуемое штрафом до 400 ф. ст. Одновременно объявлялось о создании управления по заработной плате.

Политика консерваторов в области заработной платы вызвала взрыв возмущения трудящихся. Характеризуя ситуацию в рабочем движении, президент профсоюза машиностроителей Х. Скэнлон подчеркнул, что в борьбу против политики тори втягиваются все основные силы британского рабочего класса¹. Особой остроты эта борьба достигла в государственном секторе. Первую в своей истории забастовку провели 250 тыс. государственных служащих.

5 марта 1973 г. был созван чрезвычайный съезд БКТ, который принял решение провести национальный «день протеста» против правительственной «политики доходов». Это решение было поддержано Исполкомом Лейбористской партии. «День протеста» был проведен 1 мая и отмечен забастовками и массовыми манифестациями по всей стране.

Рабочий класс активно участвовал в борьбе против закона правительства тори «О жилищном финансировании», предусматривавшего повышение вдвое квартплаты в муниципальных домах. В «законопослушной» Англии объединенные комитеты действий, созданные в ряде городов и графств с участием профсоюзов, комитетов шоп-стюардов, коммунистов и лейбористов, вели борьбу за невыполнение положений закона.

Необычной силы столкновения между организованным трудом

¹ «Morning Star», 14. III. 1973.

430 и капиталом в 1972—1973 гг. в Англии явились, по мнению английских коммунистов, следствием кризиса всей общественной системы. Преодоление этого кризиса, считали они, требовало дополнить вызов, брошенный консерваторам на «индустриальном фронте», равнозначным по силе «политическим вызовом». В связи с этим ближайшая задача заключалась в том, чтобы нанести поражение правительству тори и добиться прихода к власти такого лейбористского правительства, которое проводило бы «социалистическую политику».

К осени 1973 г. конгрессы БКТ и Лейбористской партии разработали требования, отражавшие полевение рабочего движения и в определенной мере альтернативные политике тори. БКТ потребовал отмены закона «Об отношениях в промышленности», блокирования цен, увеличения налогообложения высоких доходов, срочных мер помощи пенсионерам и другим наименее обеспеченным слоям населения. В программных документах, разработанных Исполкомом Лейбористской партии и БКТ, в качестве платформы будущего лейбористского правительства предлагались увеличение пенсий, жесткий контроль над ценами, национализация участков для строительства жилых домов, налоговая реформа, увеличивающая обложение богатых, отмена антипрофсоюзного акта и закона «О жилищном финансировании», пересмотр условий вступления в Общий рынок, национализация верфей, портов, авиационной промышленности, добычи газа и нефти в Северном море, государственный контроль и планирование деятельности частных предприятий, создание государственного органа для управления предприятиями с участием государства¹. Хотя лейбористская программа ограничивала пределы возможной национализации и не указывала четкой альтернативы политике консерваторов по отношению к Общему рынку, она была самой радикальной из всех принятых партией после 1945 г. Отражая возросшие социальные и политические требования и запросы масс, она сыграла положительную роль, содействовала поражению консерваторов.

Однако решающий удар по правительству тори был нанесен самими рабочими, массовым движением. К концу 1973 г. определился неутешительный итог правления консерваторов. Первый год пребывания Англии в Общем рынке ознаменовался резким увеличением дефицита платежного баланса, обесценением фунта стерлингов (на 20%) и новым повышением цен (на 12%). Серьезный ущерб экономике страны нанес разразившийся экономический кризис. В поисках выхода правительство попыталось свалить вину за экономические неурядицы на рабочих и пошло на фронтальное столкновение с наиболее боевой их частью. Шахтеры и железнодорожники, потребовавшие повышения зарплаты, превышающего рамки, установленные третьей стадией «политики доходов» (начавшейся осенью

¹ См. «Labour's Programme for Britain 1973». London, 1973, р. 13—37.

431 1973 г.), и прекратившие все сверхурочные работы, были обвинены в подрыве энергетического обеспечения промышленности. Когда же профсоюз горняков принял решение полностью остановить работу и объявил официальную забастовку, правительство ввело чрезвычайное положение, ограничило использование электроэнергии для отопления и освещения и ввело трехдневную рабочую неделю на основной части предприятий страны. Тем самым экономике был нанесен ущерб, равный примерно 2 млрд. ф. ст. Компромиссные предложения профсоюзов были отвергнуты властями. Правительство рассчитывало, что забастовка шахтеров даст желанный повод для антипрофсоюзной кампании, под флагом которой тори надеялись выиграть назначенные ими досрочные выборы.

Однако этим замыслам не суждено было осуществиться.

Шахтеры не только не были изолированы, но и получили массовую поддержку. Парламентские выборы 28 февраля 1974 г. принесли поражение консерваторам, и их правительство пало. Пришедшее к власти лейбористское правительство удовлетворило основные требования горняков о повышении заработной платы.

Так впервые в истории Англии забастовка стала непосредственной причиной досрочных выборов и отставки правительства. Напряженное противоборство классов, продолжавшееся несколько лет, поднялось на высший, партийно-политический уровень. По всем важнейшим линиям классового конфликта консервативное правительство (а в какой-то мере и буржуазное государство, которое оно олицетворяло) потерпело поражение. Рабочий класс не только дал отпор посягательствам на свой жизненный уровень, но и не допустил ущемления прав профсоюзов, не позволил ограничить их деятельности приемлемыми для правящих кругов рамками, превратить их в органы классового сотрудничества. В профсоюзах выросло влияние боевых элементов, в том числе коммунистов.

Рост социально-экономической и политической активности рабочего класса в 60-х и особенно в начале 70-х годов привел к тому, что вопросы отношений профсоюзов и государства выдвинулись в центр внутриполитической борьбы. Выросло воздействие профсоюзов на политический курс Лейбористской партии, и, как следствие этого, обострилась борьба между оппозиционной Лейбористской и правящей Консервативной партиями. В результате роста активности рабочего класса и профсоюзов, особенно ярко проявившегося в годы правления консерваторов, заметно усилился политический вес организованного рабочего движения.

Конечно, изменения произошли главным образом в тред-юнионистской основе рабочего движения и в гораздо меньшей степени — в его политической «надстройке». Тред-юнионизм стал более политизированным, но его суть по-прежнему сводилась к отстаиванию экономических интересов трудящихся. Профсоюзы и рабочее движение в целом начали шире использовать политические средства классовой

432 борьбы, шли на нарушение закона, но экономическая борьба, как и ранее, оставалась главной формой. Основным отправным моментом массовой борьбы, как отмечают английские коммунисты, все еще является убеждение, что всех необходимых улучшений, за которые борются трудящиеся, можно добиться в рамках существующей системы ¹.

Решительность и сила, с которыми рабочий класс отверг политику консерваторов, прямое политическое поражение, которое те понесли в столкновении с профсоюзами, создали благоприятные условия для реализации целого ряда требований, с которыми выступало рабочее и профсоюзное движение страны. После прихода лейбористов к власти в соответствии с упомянутыми выше программными документами партии правительство провело через парламент законы, отменяющие антипрофсоюзный акт «Об отношениях в промышленности» и акт «О жилищном финансировании». Были повышены пенсии престарелым, несколько увеличены налоги на имущие слои населения, внесены в парламент законопроекты о национализации авиационной и судостроительной отраслей промышленности. В 1974 г. правительство не ставило жестких ограничений росту заработной платы, в результате чего отдельные отряды трудящихся добились заметного ее повышения. Были приняты законы, запрещающие дискриминацию женщин в области найма на работу и оплаты труда.

Однако приход лейбористов к власти сопровождался и некоторыми негативными тенденциями в рабочем и профсоюзном движении, наиболее полно воплотившимися в идее и практике «социального контракта» ².

В 1975 г. руководство профсоюзов и высший профсоюзный форум — съезд Британского конгресса тред-юнионов формально одобрили «антиинфляционный билль» правительства, предусматривающий жесткое ограничение роста заработной платы. Несмотря на отдельные прорывы, в целом достигнутая договоренность была тред-юнионами соблюдена, и общее повышение заработной платы всего лишь на 3% превысило установленный 10-процентный лимит. В условиях, когда рост потребительских цен за тот же период составил около 20%, это привело к прямому снижению покупательной способности масс. В июне 1976 г. специальный съезд БКТ подавляющим большинством голосов одобрил новое соглашение профсоюзов с правительством, условия которого были еще более жесткими.

Хотя в рабочем и профсоюзном движении во второй половине 60-х — начале 70-х годов и произошел значительный сдвиг влево, оно оказалось неподготовленным к принятию такой программы, которая представляла бы собой четкую альтернативу политике классового сотрудничества и «социального контракта», проводимой пра-

¹ «Comment», 2. XII. 1972, p. 378.

² См. также главу IX настоящего тома.

433 вым руководством лейбористов. Если Коммунистическая партия на своем XXXIV съезде (1975 г.) выработала линию борьбы за выход из экономического кризиса, сочетающую меры по оздоровлению экономики с коренными социально-экономическими преобразованиями ¹, то левое крыло Лейбористской партии не смогло занять единой позиции. Значительная его часть решительно поддержала «социальный контракт», полагая, что он дает достаточно широкие возможности для воздействия на лейбористское правительство и повышения роли тред-юнионов в социально-экономической и политической сферах ².

Разногласия, возникшие в левом крыле рабочего движения по поводу «социального контракта», неизбежно затормозили прогресс на пути широкого единства левых сил страны, нанесли определенный ущерб этому единству. В 1974—1975 гг. снизился и общий накал классовой борьбы в стране, по сравнению с 1968—1973 гг. заметно упала стачечная активность трудящихся. В социально-экономической политике правительства стал все более ощутимо преобладать крен вправо, политика уступок монополиям и международному финансовому капиталу сопровождалась все более решительным ущемлением интересов трудящихся, нашедшим наиболее яркое выражение в снижении затрат на социальные нужды.

Естественно, что подобный оборот правительственной политики «социального контракта» стал вызывать растущее недовольство трудящихся и их организаций.

Наиболее крупным выступлением трудящихся масс, отразившим эти настроения и носившим острополитический характер, явилась мощная общенациональная демонстрация, состоявшаяся 17 ноября 1976 г. в Лондоне. Демонстрация была направлена против сокращения государственных расходов на социальные нужды, роста безработицы, за решительное изменение политики правительства, идущего на поводу у «большого бизнеса» и международного финансового капитала. Число участников демонстрации составило, по различным оценкам, от 40 до 80 тыс. человек ³. В подготовке демонстрации участвовало около 40 профсоюзов. Демонстрация способствовала росту сплоченности левых сил, преодолению известной инертности, которая, как отмечалось выше, была характерная для значительной части рабочего и профсоюзного движения после прихода лейбористов к власти.

Важнейшим элементом новой ситуации, которая начала складываться в рабочем движении, явилось заметное усиление левых

¹ «Communist Party of Great Britain, 34th National Congress. November 15—18, 1975. Official Report».— «Comment», November 29, December 13, 1975, p. 393.

³ «Morning Star», 18. I. 1976.

434 тенденций в Лейбористской партии и профсоюзах. Это нашло свое выражение прежде всего в той возросшей решимости, с которой уже в 1976—1977 гг. левое крыло в центре и на местах стало оспаривать линию правого партийного и профсоюзного руководства. Дело не ограничивалось растущей критикой «социального контракта» и тех или иных конкретных мер правительства. Под вопрос начали ставиться основные программные и политические установки правого крыла. Так, съезд Британского конгресса тред-юнионов в 1976 г. принял резолюцию, требовавшую, чтобы Генеральный совет БКТ выработал «социалистическую экономическую и промышленную стратегию». В числе мер, которые, по мнению делегатов съезда, должны быть включены в эту программу,— создание «эффективной национальной и региональной системы планирования и инвестиций, которая предусматривала бы участие профсоюзного движения во всех дискуссиях и решениях относительно будущего законодательства для реализации этих целей». Одним из основных пунктов намеченной программы стало требование «расширения общественной собственности, включая банки и ключевые финансовые учреждения»¹.

Новый, более решительный дух выявился и на проходившей в октябре 1976 г. ежегодной конференции Лейбористской партии. Осудив намеченные правительством сокращения расходов на образование, здравоохранение, другие социальные нужды, конференция одновременно потребовала включения в программу следующего лейбористского правительства требования о национализации четырех крупнейших частных банков и семи страховых компаний. За эту резолюцию было подано 3 314 тыс. голосов (при 526 тыс. против). Предложения относительно национализации ведущих банков и страховых компаний страны, выдвигавшиеся наиболее последовательными представителями левого крыла Лейбористской партии и профсоюзов, не собрали необходимого большинства. Знаменательно, что резолюция о национализации банков и страховых компаний была принята по рекомендации Национального Исполкома Лейбористской партии, одобрившего соответствующий документ вопреки ожесточенному сопротивлению премьер-министра и ряда ведущих министров. Конференция одобрила также подавляющим большинством голосов новое издание «Лейбористской программы для Британии» (1976 г.), в которой нашел отражение целый ряд прогрессивных требований левого крыла партии и профсоюзов².

Более радикальные позиции Исполкома свидетельствовали о том, что сдвиги в соотношении сил между левым и правым крылом стали приобретать устойчивый, долговременный характер. Весьма примечательно, что, несмотря на сопротивление правого крыла, Исполком большинством голосов принял решение оказать «полную

¹ «Trades Union Congress. Report 1976», p. 638.

² См. «Labour’s Programme for Britain 1976». London, 1976.

435 поддержку» упомянутой выше демонстрации 17 ноября 1976 г. В принятом решении местные организации партии призывались поддержать это выступление трудящихся и оказать нажим на правительство, заставив его отказаться от намеченных им непопулярных мер ¹.

Заметно усилилась оппозиция слева политике правительства и внутри парламентской фракции партии. Одним из важнейших вопросов, существенно обострявших взаимоотношения между левым и правым крылом, стал вопрос о внутрипартийной демократии. Поскольку факты свидетельствовали, что решения высшего партийного форума — ежегодной конференции — постоянно игнорируются правым большинством парламентской фракции и кабинета, представители левого крыла в центре и на местах стали все более настойчиво ставить вопрос об изменении такого положения дел. Они предлагали, чтобы каждый член парламента — лейборист в канун очередных парламентских выборов проходил заново процедуру утверждения его в качестве кандидата от данной организации. Руководство ряда местных организаций партии в 1975—1977 гг. постановило не выдвигать на следующих выборах избранных от их избирательных округов парламентариев, чья линия поведения шла вразрез с решениями партийных конференций.

Заметно усилился нажим на руководство и в профсоюзах. В результате резкой оппозиции «социальному контракту» со стороны ряда влиятельных тред-юнионов правому руководству БКТ не удалось добиться согласия профсоюзного движения на третью стадию «социального контракта» с правительством (вторая стадия окончилась в июне 1977 г.). Вместо этого состоявшийся в сентябре съезд БКТ принял резолюцию о возвращении к системе свободных коллективно-договорных отношений без каких-либо установленных заранее ограничений в области повышения заработной платы. Тем не менее руководство БКТ, несмотря на сильнейшую оппозицию со стороны значительной части делегатов, сумело включить в эту резолюцию пункт о «12-месячных правилах», в соответствии с которыми профсоюзы не могут выдвигать требования о повышении заработной платы раньше чем через год после предыдущего повышения, вне зависимости от роста цен и понижения реальной зарплаты в период действия ограничительной практики ².

Правое крыло в тред-юнионах, правительство, буржуазная пресса расценили это решение как победу смягченного варианта «социального контракта», свидетельство «трезвости» и «умеренности» профсоюзного движения. Однако и серьезное сопротивление, которое было оказано упомянутому решению, и ряд других резолюций, принятых съездом, и, что важнее всего, настроение «в низах», особенно на крупнейших предприятиях, продемонстрировали быстрое нараста-

¹ «Morning Star», 28. X. 1976.

² «Trades Union Congress. Report 1977», p. 582.

436 ние оппозиции соглашательской линии. Одна из главных резолюций, принятых конгрессом, призывала к далеко идущему перераспределению доходов, национализации земли, предназначенной под застройку, эффективному контролю над инвестициями и предотвращению утечки капиталов из страны, созданию национального центра по планированию при участии представителей профсоюзов, действенному контролю над ценами, существенному снижению расходов на вооружение ¹. Знаменательно, что внес эту резолюцию от имени своего профсоюза член Генерального совета БКТ коммунист Кен Гилл. В новый состав Генерального совета был избран еще один коммунист — Дж. Гай, а также несколько других левых профсоюзных деятелей.

Тенденция к укреплению левых сил в профсоюзах нашла свое отражение и в активизации их борьбы за разрядку, за международную безопасность и сотрудничество, в поддержку демократических и рабочих сил в других странах. Глубокую тревогу и осуждение профсоюзов вызвало свержение правительства С. Альенде. Организация «Кампания солидарности с Чили», в которой в 1975 г. состояло около 4,5 млн. тред-юнионистов ², проводила сбор средств для помощи чилийским демократам в изгнании и семьям тех, кто погиб или заключен в тюрьму в Чили. Профсоюзы потребовали, чтобы правительство отказалось от торговых отношений с Пиночетом.

Рабочее движение Великобритании усиливает нажим на правящие круги в целях конструктивного решения североирландской проблемы. Растущий протест в его рядах вызывает линия кабинета М. Тэтчер, приход которого к власти ознаменовался укреплением аппарата насилия в Ольстере и ужесточением методов борьбы с движением протеста. Левое крыло Лейбористской партии и профсоюзов, Коммунистическая партия требуют положить конец террору и репрессиям и сосредоточить усилия на решении неотложных социально-экономических и политических проблем провинции. «Британское правительство, — говорится в программе КПВ, — должно признать право большинства народа Ирландии управлять своей страной и сотрудничать с его представителями, чтобы добиться этого путем согласия. Эта политика создает основу для новых отношений между народами Ирландии и Британии» ³.

Во второй половине 70-х годов тревогу рабочего движения вызвала активизация деятельности правоэкстремистских расистских организаций, в том числе так называемого Национального фронта. Выступая против всех форм расизма и расовой дискриминации, профсоюзы устанавливали контакты с комитетами по расовым отношениям, с антирасистскими организациями, созданными на местах. Многие профсоюзы делали взносы в кассу Антинацистской лиги, на организа-

¹ «Morning Star», 8.IX.1977.

³ «The British Road to Socialism». London, 1978, p. 43.

437 цию антирасистских собраний и карнавалов в Лондоне. В конце 1978 г. была проведена первая профсоюзная конференция, созванная с целью содействовать развитию антирасистской деятельности в профсоюзном движении на всех уровнях, особенно на предприятиях.

Вместе с тем многие важные решения, принятые на конференциях отраслевых профсоюзов, на съездах БКТ, в защиту мира, разоружения, в поддержку демократических сил за рубежом не подкреплялись реальными действиями.

Английские коммунисты прилагали большие усилия, направленные на политизацию профсоюзного движения, на повышение классового сознания трудящихся. Новая редакция программы компартии «Путь Британии к социализму», принятая на XXXV съезде КПВ в ноябре 1977 г., исходит из необходимости создания «широкого демократического союза», в центре которого должно стоять занимающее последовательно левые позиции рабочее движение и который сможет «перестроить Британию» ¹. В программе подчеркивается, что только всемерное развертывание массовой активности во всех ее формах и проявлениях способно привести к успеху, подробно анализируются характер и специфика важнейших направлений борьбы трудящихся, задачи коммунистов, участвующих в этой борьбе ².

Несмотря на все попытки правых лидеров Лейбористской партии и тред-юнионов сбить нарастающую волну недовольства трудящихся, склонить их к различным формам классового сотрудничества, социальные противоречия в стране продолжали обостряться. Состоявшиеся в 1978 г. конференции тред-юнионов самым решительным образом высказались против любых вариантов «социального контракта». Отражая настроения широких масс рядовых членов профсоюзов, всего рабочего класса, съезд Британского конгресса тред-юнионов в сентябре 1978 г. подавляющим большинством голосов отверг «социальный контракт» и высказался за возвращение к системе «свободных коллективных договоров» без каких-либо ограничений ³.

Правда, лейбористское правительство во главе с Дж. Каллагэном и после этого пыталось навязать профсоюзам, не прибегая к специальному законодательству, ограничение роста заработной платы на 5% (что, учитывая примерно 10-процентный уровень роста розничных цен, привело бы к ощутимому снижению реальной заработной платы). Несмотря на оказанное на профсоюзы давление, большая их часть выдвинула требования, значительно превышающие установленную правительством норму. Это привело к новому обострению социально-политической обстановки в стране, резкому росту стачечной активности. Большинство профсоюзов твердо стояли на своем и, как правило, выходили победителями из борьбы.

¹ «The British Road to Socialism». London, 1978, p. 34.

³ «Trades Union Congress. Report 1978», p. 549—560.

438 В результате повышение заработной платы для основной массы трудящихся было в 2—3 раза выше, чем установленный правительством лимит.

Главными участниками забастовочной борьбы, развернувшейся с осени 1978 г. и достигшей своего апогея в зимние месяцы 1979 г., оказались низкооплачиваемые работники сферы услуг. Воспользовавшись тем, что перебои в работе данной сферы создают ощутимые неудобства населению, буржуазная печать подняла истерическую кампанию против профсоюзов, обвиняя их во всех бедах экономики, в тяжелом положении страны вообще. Лейбористское правительство обвинялось в «мягкотелости», в неспособности справиться с ситуацией, в том, что оно идет «на поводу» у забастовщиков и профсоюзов.

«Жаркая зима» 1979 г. привела к резкому обострению не только социальных, но и политических противоречий, усилила стремление консервативных кругов и монополистической буржуазии испробовать иные, более жесткие методы политического управления, форсировать проведение всеобщих выборов. В противовес этому руководство Лейбористской партии пыталось заключить новое соглашение типа «социального контракта» с профсоюзами (так называемый новый конкордат), а после того, как в апреле потерпело поражение в парламенте и вынуждено было назначить новые выборы, заняло сугубо оборонительные позиции, всячески афишируя свою «умеренность» и прагматизм.

Настойчивую, целеустремленную борьбу и в социальной, и в идейно-политической сфере вели Коммунистическая партия Великобритании, наиболее боевые силы в профсоюзах, демократическом движении. Они стремились дать решительный отпор наступательной стратегии и тактике консерваторов, выдвинуть основанную на учете реальных интересов и чаяний масс программу борьбы, подкрепить активные действия рабочего класса в экономической сфере аналогичными действиями в сфере политической. Принятый компартией предвыборный манифест содержал перечень конкретных требований и мер во всех основных областях национальной жизни ¹. Многие из предложений компартии совпадали с требованиями, выдвигавшимися другими левыми силами рабочего движения, и прежде всего левыми лейбористами и профсоюзами.

Однако разобщенность политических сил рабочего класса, непоследовательность левого крыла Лейбористской партии помешали рабочему движению выступить в качестве единой и эффективной политической силы, снизили значение инициатив, исходящих от коммунистов.

После поражения Лейбористской партии на парламентских выборах в мае 1979 г. в рабочем движении страны создалась принципи-

¹ См. «Morning Star», 11.IV.1979.

439 ально новая ситуация. Пришедшее к власти консервативное правительство М. Тэтчер развернуло широкое наступление на социально-экономические завоевания трудящихся и права рабочих организаций. Кабинет тори разработал и приступил к осуществлению планов по значительному сокращению государственных расходов на социальные нужды. Сведение к минимуму государственного вмешательства в экономическую жизнь, отмена всякого контроля над ценами явились важнейшим фактором резкого повышения уровня инфляции. С сентября 1978 по май 1979 г. розничные цены выросли на 7,8%, с мая 1979 по сентябрь 1980 г. — на 25,2% ¹.

Стремясь ослабить способность рабочего класса к сопротивлению, правительство намеренно стимулировало рост безработицы — с мая 1979 по сентябрь 1980 г. она увеличилась с 1 300 тыс. до 2 041 тыс. человек ². Следуя своей антипрофсоюзной стратегии, консерваторы в начале 1980 г. внесли в парламент так называемый билль о занятости, который резко сокращает возможности пикетирования и действий солидарности с бастующими, отменяет или урезает ряд других профсоюзных прав. Одновременно правительство стремится к общему смещению оси внутриполитической жизни и духовного климата страны вправо, к ужесточению «закона и порядка».

Перед рабочим классом Великобритании на первый план выдвинулись задачи организации отпора фронтальному наступлению правящего класса и правительства на его жизненные права и интересы. Тяжесть непосредственной борьбы с правительственной политикой легла прежде всего на тред-юнионы. Состоявшийся в сентябре 1979 г. съезд БКТ единодушно и решительно выступил против планов кабинета тори по введению нового антипрофсоюзного законодательства и сокращению социальных расходов и призвал Генеральный совет БКТ развернуть для противодействия этим целям широкую кампанию. Съезд высказался за ренационализацию без компенсации тех частей государственного сектора, которые правительство намеревается вернуть частному капиталу.

Непримиримый антипрофсоюзный курс консерваторов, рост экономической боевитости масс, усилившийся нажим со стороны низового профактива побудили руководство БКТ, в котором сохраняется преобладание умеренных деятелей, пойти на более решительные, чем обычно, шаги, организовать ряд массовых политических выступлений. Пиком кампании БКТ в защиту социально-экономических интересов трудящихся и прав тред-юнионов стал общенациональный «день действий» 14 мая 1980 г., когда в различных частях страны свыше 1 млн. членов профсоюзов приняли участие в забастовках, маршах, митингах протеста.

Однако ситуация в профсоюзном движении после прихода кон-

¹ «Monthly Digest of Statistics». London, Oct. 1980, p. 154.

² Ibidem.

440 серваторов к власти далеко не однозначна. Целый ряд слабостей и негативных тенденций, всплывших на поверхность в период деятельности последнего лейбористского правительства, еще не преодолен. Об этом говорит и компромиссный исход крупных национальных стачек машиностроителей и сталелитейщиков, и проявившаяся на некоторых предприятиях боязнь решительной борьбы против массовых увольнений и преследований шоп-стюардов, и оживившиеся кое-где узкогрупповые ориентации, и меньший, чем ожидалось, отклик профсоюзных масс на призыв к действиям 14 мая. В целом усилия левых низовых профактивистов по мобилизации рядовых членов на борьбу с антипрофсоюзными поползновениями правительства пока оказались менее эффективными, чем в годы борьбы против политики кабинета Э. Хита. В таких условиях существует почва для сохранения влияния, а иногда и для усиления позиций правых деятелей в руководстве ряда крупных тред-юнионов.

Противоречивость тенденций в профсоюзном движении оказывает воздействие и на положение в Лейбористской партии, на противоборство между ее левым и правым крылом. Результаты этого противоборства приобрели особое значение, поскольку в условиях общего политического и идеологического натиска правящих кругов значительно усилилась потребность рабочего движения в эффективном, решительном идейно-политическом руководстве, способном слить разрозненные проявления стихийного недовольства масс в общий поток целенаправленной, наступательной политической борьбы.

Сразу после поражения на майских выборах 1979 г. левое крыло Лейбористской партии захватило инициативу и, опираясь на боевой настрой многих местных организаций, используя дискредитацию правого парламентского руководства в глазах рядовых лейбористов, активно повело борьбу за глубокое изменение соотношения сил в партии в свою пользу. В центре противоборства оказалась проблема демократизации партии, обеспечения преобладающего влияния «массовой партии» (в частности, ее высших органов — ежегодной конференции и Исполкома) на политику парламентской фракции и лейбористского правительства в случае его прихода к власти. Без этого даже формальное принятие партией радикальных требований и установок отнюдь не гарантирует их практического осуществления.

Крупным успехом левых ознаменовалась конференция партии 1979 г. Из трех их главных требований (отбор и утверждение кандидатов партийными организациями избирательных округов перед каждыми выборами; передача окончательного утверждения предвыборного манифеста партии Национальному исполкому, где левым принадлежит большинство; передача функций избрания лидера партии от парламентской фракции представительной коллегии выборщиков) конференция одобрила первые два¹. Радикальные настроения

¹ «Morning Star», 3. 4.X.1979.

441 делегатов отразились и в других решениях конференции, подчеркнувшей, что главной причиной поражения лейбористов на выборах было невыполнение правительством партийных решений, и обязавшей Исполком разработать программу для будущего правительства, направленную на «социалистическую трансформацию общества»¹.

Стремясь во что бы то ни стало приостановить дальнейшее «соскальзывание» партии влево, правые лидеры резко активизировали свои усилия в профсоюзном движении, попытавшись восстановить тот блок правых сил внутри партии и тред-юнионов, который не раз успешно противостоял давлению левого крыла в прошлом. Однако усилия правых не дали ожидаемого результата. Немалую роль в провале этих попыток сыграли такие организации, как действующие в основном на местном уровне «Кампания за демократизацию Лейбористской партии» и «Лейбористский координационный комитет». Активизировала работу и группа «Трибюн», многие члены которой начали все решительнее выступать за пределами парламента.

Усилению позиций левого крыла объективно способствовало растущее недовольство в стране внешней и особенно военной политикой консерваторов. Все более широкий размах стало приобретать движение против размещения американских ракет средней дальности на британской территории, а также за отказ от ядерного оружия вообще, активное участие в котором принимают левые лейбористы и коммунисты. Аналогичным образом влияли на соотношение сил в партии и получающие все более широкое распространение требования о выходе Англии из Общего рынка.

Реализацию планов правого крыла существенно осложнило и то обстоятельство, что в его собственных рядах обострились разногласия, а группа влиятельных деятелей, в том числе бывшие министры — члены кабинета Ш. Уильямс, У. Роджерс и Д. Оуэн, начала угрожать выходом из партии в случае, если очередная конференция не отменит решений, принятых в 1979 г., или же еще усилит оппозицию участию Англии в ЕЭС.

Конференция 1980 г. по целому ряду вопросов пошла еще дальше, чем предыдущая. Было не только подтверждено прежнее решение об обязательном переутверждении всех парламентских кандидатов партийными организациями соответствующих избирательных округов, но и принята (3,8 млн. голосов против 3,3 млн.) отклоненная конференцией 1979 г. резолюция о лишении парламентской фракции монопольного права на избрание лидера партии и о создании более широкой «избирательной коллегии» из представителей местных партийных организаций. Лишь небольшого количества голосов не хватило левому крылу, чтобы подтвердить решение предыдущей конференции, согласно которому главную ответственность за составление и утверждение избирательного манифеста несет Национальный

¹ «Morning Star», 4, 5.X.1979.

442 исполком. За данную резолюцию проголосовало 3,5 млн., против — 3,6 млн.

Левые добились принятия двух принципиальных резолюций по внешнеполитическим и военно-политическим вопросам. В первой из них подчеркивалась необходимость включения в следующий избирательный манифест требований о выходе страны из Общего рынка и о развитии миролюбивых отношений со всеми странами Европы и других континентов. Вторая призывала отказаться от размещения на британской территории американских ракет средней дальности, от закупок у США ракет «Трайдент» для замены устаревших «Поларисов» на ядерных подводных лодках, а также от ядерного оружия и ядерной стратегии вообще.

При всей важности наметившихся перемен левому крылу не удалось добиться сколько-нибудь решающего перевеса в соотношении сил внутри партии. Его уязвимым местом по-прежнему остаются недостаточно прочные позиции в профсоюзном движении¹, хотя влияние в нем левых лейбористов возросло.

Тем не менее конференция 1980 г. явилась крупной победой левых сил. Журнал британских коммунистов «Марксизм тудей» охарактеризовал ее итоги как «качественный сдвиг в пользу левого крыла»². Конференция продемонстрировала также неспособность высшего руководства, и прежде всего тогдашнего лидера партии, нормализовать обстановку внутри лейбористского движения путем навязывания всей партии установок правого крыла и обеспечить таким образом хотя бы видимость единства ее рядов.

В октябре 1980 г. состоялись выборы нового лидера партии. М. Фут, поддержанный центром и левым крылом, одержал победу над кандидатом правого крыла Д. Хили.

После того как состоявшаяся 24 января 1981 г. специальная конференция партии утвердила предложенный левым крылом состав избирательной коллегии по выборам лидера партии (40% от входящих в партию профсоюзов и по 30% от партийных организаций избирательных округов и парламентской фракции), представители крайне правого крыла вышли из партии и основали в конце марта новую, Социал-демократическую партию. Эта партия намеревается выступать на выборах в блоке с либералами, создав в британской политической жизни влиятельную центристскую силу.

Сложность ситуации в рабочем движении Великобритании проистекает не только из недостаточно прочных позиций левых лейбористов внутри собственной партии и среди трудящихся вообще, но и

¹ Так, если к лету 1980 г. партийные организации избирательных округов поддерживали предложенные левым крылом резолюции, ограничивающие «автономию» парламентской фракции, примерно в соотношении 20 : 1, то профсоюзы — всего 1 : 1 («Marxism Today», December 1980, p. 9).

² «Marxism Today», December 1980, p. 6.

443 из того факта, что в нем продолжает сохраняться известная разобщенность левых сил. Сотрудничество левых лейбористов с коммунистами, с боевыми, радикальными силами в тред-юнионах, других массовых организациях и движениях остается ограниченным, что не может не сказываться и на результатах борьбы.

В ноябре 1979 г. состоялся XXXVI съезд КПВ. Съезд определил главную задачу, вставшую перед рабочим движением в конце 70-х годов, — сделать недолговечным сдвиг вправо, прошедший в политической жизни страны после прихода к власти консерваторов. Все зависит от того, подчеркивал в своей речи на съезде Генеральный секретарь партии Г. Макленнан, насколько успешно рабочее движение сможет привести в действие миллионные массы, поднять их на борьбу против политики тори, нанести поражение идеологическому наступлению, с помощью которого консерваторы пытаются оправдать свой реакционный курс ¹.

РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ФРГ В ПЕРИОД «МАЛОЙ КОАЛИЦИИ»​

В отличие от Великобритании в ФРГ пребывание у власти Социал-демократической партии оказалось не столь кратковременным, а его результаты — более значимыми, особенно во внешней политике. За этими фактами стояла важная тенденция, характерная и для ряда других стран, — определенное, хотя, разумеется, и ограниченное рамками капиталистической системы, усиление влияния рабочего класса на политику, и в частности на внешнеполитическую ориентацию «своего» государства. Пример ФРГ показывает, что даже там, где недовольство масс еще не приняло широкого, всестороннего характера, где оно направлено лишь против одной, но весьма существенной стороны политики правящих кругов (например, внешней политики), тем не менее открываются новые возможности для активизации рабочего движения, усиления его воздействия на государственную политику.

В течение длительного времени рабочий класс ФРГ фактически не имел возможности оказывать влияние на правительство. Этому способствовал и запрет КПГ, и практический отказ СДПГ в первой половине 60-х годов от собственных, отличных от курса ХДС/ХСС, внешнеполитических позиций, и ее быстрое превращение в «общенародную» партию с программой неокапиталистического реформизма во внутренней политике ², и низкий уровень массовой борьбы (в 1961 г. на одного западногерманского рабочего приходилось в среднем всего 4,7 минуты участия в стачке по сравнению с 7 часами американского, 4,5 часа французского и 3 часами английского) ³. Устра-

¹ «Comment», 1979, № 24—25, vol. 17, p. 387.

³ «Stern», 1963, N 47, p. 91.

444 нение рабочего класса от активного вмешательства в общенациональные вопросы привело к преобладанию в государственной политике реакционных тенденций, отражавших узкогрупповые интересы наиболее консервативных фракций монополистической буржуазии, мешало выходу из внешнеполитического тупика, созданного господством реваншистских догм аденауэровского периода. Накапливались нерешенные проблемы, завязывались узлы конфликтов, которые должны были неминуемо активизировать рабочее движение.

Попытки найти компромиссный путь решения назревших задач и одновременно расширить массовую базу режима привели к созданию 1 декабря 1966 г. «большой коалиции» — правительства, основанного на сотрудничестве ХДС/ХСС с Социал-демократической партией. Однако создание «большой коалиции» не только не смогло возродить былую стабильность, но в условиях экономического спада 1966—1967 гг. вызвало обострение внутриполитической ситуации, подхлестнув процесс социально-политической дифференциации и поляризации. Спад 1966—1967 гг. подорвал веру масс в преимущества «рыночной экономики». Согласие СДПГ на принятие в 1968 г. «чрезвычайного законодательства», предусматривающего возможность резкого ограничения демократических прав, проведение «политики доходов», урезывание ассигнований на социальные нужды — все это в сочетании с практическим исчезновением парламентской оппозиции, которая могла бы канализировать растущее недовольство в русло межпартийной борьбы, привело к брожению в рядах социал-демократов, трениям между СДПГ и профсоюзами, возникновению внепарламентской оппозиции. Тревогу масс, всех демократов вызывал и рост неонацистской партии НДП.

В период «большой коалиции» (1966—1969 гг.) возросла опасность интеграции рабочего движения в систему государственно-монополистического капитализма. Но одновременно развивалась и прямо противоположная тенденция: борьба передовых элементов рабочего класса за его политическую самостоятельность, за разработку самостоятельной линии во внутренней и внешней политике ¹.

Большим успехом рабочих и демократических сил стала легализация коммунистического движения. В условиях подполья КПГ сохранила организационную структуру, нелегально издавала в начале 60-х годов до 300 газет. Запрет КПГ все более становился анахронизмом, и в 1965—1966 гг. на страницах прессы, в профсоюзах разгорелась дискуссия о легализации деятельности коммунистов. 26 сентября 1968 г. партия была воссоздана на новой основе как легальная Германская коммунистическая партия и в апреле 1969 г. провела свой первый съезд. К 1970 г. ГКП уже насчитывала 30 тыс. членов ².

¹ См. В. Д. Ежов. Классовые бои на Рейне. М., 1973.

² См. В. Д. Ежов. От «холодной войны» к разрядке. М., 1978, стр. 120.

445 (к 1978 г. партия выросла до 46 480 членов) ¹. Партия призвала трудящихся к борьбе за демократическое обновление государства и общества, выразив готовность сотрудничать с этой целью со всеми антимонополистическими силами в профсоюзах, во внепарламентской оппозиции.

Массовую основу внепарламентской оппозиции составило студенчество, развернувшее в 1967—1968 гг. активную борьбу против войны и империалистической политики во Вьетнаме (в «пасхальном походе» 1968 г. участвовало 300 тыс. человек) и в особенности за реформу образования, имея, в частности, в виду открыть широкий доступ в университеты молодежи из рабочей среды. Улицы крупнейших городов ФРГ впервые за много лет сделались ареной манифестаций и рукопашных схваток. Несмотря на явные слабости студенческого движения (влияние левацких идей, недооценка проблемы союза с рабочим классом), оно сыграло большую роль в преодолении политической застойности, в приобщении к борьбе против существующих порядков новых групп и слоев населения.

Недовольство проникло и в ряды СДПГ и ОНП. На Нюрнбергском съезде СДПГ в 1968 г. из 300 делегатов 70 представляло левую оппозицию. Политика социал-демократических лидеров в правительстве подверглась резкой критике ². Во время обсуждения чрезвычайных законов из среды рабочего класса раздавались призывы к всеобщей забастовке, отвергнутые, однако, правыми лидерами ОНП. Но и в официальной позиции ОНП происходили сдвиги. Профсоюзы все менее охотно связывали себя условиями «концертированного действия» — согласования с предпринимателями и правительством «ориентиров» роста заработной платы и цен.

Изменению климата в стране способствовали и разразившиеся в сентябре 1969 г. «дикие» стачки, в которых участвовали 140 тыс. сталелитейщиков, металлистов, горняков, работников коммунального хозяйства. Возникла «новая социально-психологическая ситуация; благодаря победе усилилась политизация рабочих, укрепились их самосознание и вера в собственные силы» ³.

Таким образом, приход к власти осенью 1969 г. «малой коалиции» социал-демократов и свободных демократов хотя и не был прямым результатом борьбы рабочего класса (как в Англии приход лейбористов к власти в начале 1974 г.), но произошел он под влиянием той новой обстановки, которая возникла в результате активизации выступлений передовых отрядов рабочего класса и других слоев трудящихся. Одновременно он создал более благоприятные условия для давления масс на правительство.

¹ «Мангеймский съезд Германской коммунистической партии, 1978». М., 1979, стр. 3.

³ «Gewerkschaftliche Monatshefte», 1969, N 11, S. 644.

446 Поворот во внешней политике от догм «холодной войны» к признанию послевоенных реальностей и добрососедской политике по отношению к странам социализма не случайно стал главным козырем нового правительства. Этот поворот опирался на явный сдвиг в настроении масс.

Рабочий класс сыграл активную роль в борьбе за новый внешнеполитический курс. Когда в апреле 1972 г. возникла угроза, что обсуждение в парламенте «восточной политики» приведет к падению правительства Брандта, во многих городах рабочие организовали забастовки и демонстрации и сорвали планы оппозиции. На досрочных выборах в ноябре того же года за СДПГ проголосовала часть католических рабочих, выступавших за ХДС/ХСС¹.

Но если во внешнеполитической области социал-демократы, несмотря на известные колебания и рецидивы прежней политики, смогли, опираясь на массы, осуществить намеченную программу, во многом иначе обстояло дело с внутріполитическими реформами, с обещаниями «большей демократии и большего участия» во всех сферах социальной и политической жизни, которые они давали, идя к власти. Конечно, правительство, в котором социал-демократы играли ведущую роль, не могло себе позволить игнорировать требования трудящихся, составляющих основную массу избирателей СДПГ, и в определенной мере это сказывалось на его социальных мероприятиях (снижение пенсионного возраста и повышение минимального размера пенсий, ограничение роста квартплаты и усиление защиты квартиросъемщиков от выселения, предоставление производственным советам права голоса в инвестиционных вопросах, налоговая реформа и некоторые другие).

Однако уже очень скоро стало ясно, что рамки капиталистического общества создают огромные трудности для проведения обещанных реформ. Не только и не столько партнер СДПГ по коалиции — опирающаяся на определенную часть буржуазии и на средние слои Свободная демократическая партия (СвДП), сколько сам крупный капитал располагал эффективными возможностями для оказания сопротивления намечавшимся реформам, сопротивления, с которым лидеры СДПГ не собирались сколько-нибудь активно бороться. Осуществление преобразований в области налогообложения, здравоохранения, образования, жилищного строительства сильно задержалось, а сами реформы приобрели в значительной мере непоследовательный характер. Так, создание «единой» школы затянулось вследствие сопротивления ХДС/ХСС в тех землях, где она имела большинство. Но и «единые» школы не обеспечивали равенства возможностей в области образования. Дифференциация учеников по их «способностям» фактически дискриминировала выходцев из менее

¹ H. Timmermann. Le carte di Brandt. — «Rinascita», 19. IV. 1974, p. 15—16.

447 обеспеченных семей. Во многих случаях не давали должного эффекта и правительственные меры в области жилищной политики, поскольку в городах по-прежнему процветала спекуляция земельными участками, ведшая к росту квартплаты. Крайне неудовлетворительной оставалась постановка профессионального образования, ощущалась острая нехватка учебных мест на предприятиях. Постоянно повышались взносы в системе больничного страхования.

Нерешенность социальных проблем вызвала ряд демонстраций, митингов, сидячих забастовок. В некоторых городах наблюдался захват пустующих домов и квартир. Но самое главное — невыполнение предвыборных обещаний относительно социальных реформ лишало убедительности призывы социал-демократов и профсоюзных лидеров к рабочему классу проявлять сдержанность в своих требованиях повышения заработной платы. Рабочий класс не получал серьезной компенсации за свой вклад в обеспечение экономического подъема. Правительство, возглавляемое социал-демократами, не смогло добиться от предпринимателей аналогичной сдержанности в области цен, и скромная прибавка к зарплате в значительной мере съедалась ростом цен.

В 1974 г. ФРГ вступила в полосу экономического кризиса, впервые за многие годы породившего массовую безработицу и еще больше обострившего все социальные противоречия. В январе 1975 г. в стране насчитывалось 1 154 тыс. безработных и 900 тыс. человек, переведенных на сокращенную рабочую неделю. Безработные составляли 5,1% трудоспособного населения. Такого уровня безработицы не наблюдалось с 1958 г. Число же занятых неполный рабочий день было наибольшим за всю историю ФРГ ¹. Особенно сильно безработица затронула иностранных рабочих, женщин и молодежь.

Кризис привел к усилению экономического и политического давления монополистического капитала, буржуазных партий и правительства на рабочий класс и его организации. В свою очередь рабочий класс, профсоюзы, студенты, все трудовые слои населения активно выступили в защиту своих интересов. По стране прокатились мощные забастовки и манифестации.

В последующие годы сохранение высокого уровня безработицы и общее ухудшение положения трудящихся обусловили еще более резкое усиление забастовочной борьбы. Весной 1976 г., в период переговоров о повышении тарифных ставок заработной платы, в предупредительных забастовках приняло участие около 400 тыс. металлистов. В феврале—марте 1978 г. прошла крупнейшая в истории ФРГ забастовка полиграфистов, направленная против ликвидации рабочих мест в результате капиталистической рационализации. В марте — апреле 1978 г. была проведена серия забастовок в одном из основных

¹ «Frankfurter Allgemeine Zeitung», 8. II. 1975.

448 промышленных районов страны — Северный Вюртемберг — Северный Баден. В них участвовало более 100 тыс. трудящихся машиностроительной, автомобилестроительной, электротехнической и станкостроительной отраслей промышленности, выступивших за сохранение рабочих мест и за повышение заработной платы с учетом роста цен. Как и во время забастовки печатников, предприниматели прибегли к массовому локауту, уволив почти 200 тыс. рабочих крупных предприятий. Забастовка металлистов стала всеобщей. В 1978 г. произошла еще одна всеобщая забастовка — крупнейшая за последние четверть века стачка западногерманских докеров.

В ноябре 1978 — январе 1979 г. состоялась 44-дневная забастовка 70 тыс. рабочих-сталелитейщиков. Рабочие боролись за повышение заработной платы, сокращение рабочего дня и увеличение продолжительности отпуска. В забастовочную борьбу все шире вовлекаются занятые в сфере услуг. Рабочие коммунальных предприятий, государственной авиакомпании, учителя, молодые рабочие-ученики в сфере банков и кредита провели в 1979—1980 гг. кратковременные, но внушительные предупредительные забастовки. Борьба за повышение зарплаты и сохранение занятости все чаще переплетается с выдвижением социальных требований: увеличения отпусков, расширения и демократизации профессионального образования и т. п. Все более острый характер приобретает процесс заключения тарифных соглашений, в ходе которого профсоюзы выдвигают социальные требования и не скрывают готовности прибегнуть к забастовке.

Важную роль в классовых конфликтах продолжают играть и проблемы демократических реформ, в первую очередь борьба за «соучастие в управлении». В лозунге «соуправления» проявлялось стремление рабочего класса повысить свою роль в экономике, государстве и обществе. При этом профсоюзы в вопросах «соуправления» стояли на более радикальных позициях, нежели партии правительственного большинства. ОНП требовало паритетного распределения мест в наблюдательных советах концернов между собственниками капитала и представителями трудящихся и отвергало предоставление мест «руководящим служащим» (менеджерам) за счет квоты «работополучателей», как это предусматривается принятым весной 1976 г. законом. Однако борьба за «соуправление» ограничивается в основном выступлениями на профсоюзных конгрессах, собраниях и в парламенте. Организованное массовое движение рабочего класса в поддержку эффективного «соуправления», которое могло бы ограничить всевластие монополий, отсутствует.

Борьба рабочего класса за удовлетворение социально-экономических требований все чаще стимулирует профсоюзы к выступлениям в защиту политической демократии, против усиления влияния правоконсервативных и милитаристских сил, что нашло отражение в принятом осенью 1979 г. проекте программы ОНП, в резолюциях состоявшихся в 1980 г. съездов отраслевых союзов, призвавших феде-

449 ральное правительство сделать все от него зависящее для продолжения политики разрядки и ограничения гонки вооружений ¹.

Выступления рабочего класса в защиту политических требований еще носят довольно фрагментарный, эпизодический характер. Но они нередко поддерживаются интеллигенцией и служащими. Показательна в этом отношении кампания против локаутов, проведенная профсоюзами в 1980 г. Десятки тысяч рабочих, служащих, специалистов приняли также участие в демонстрациях против усиления правой опасности и милитаризма, состоявшихся весной и летом 1980 г. в Бремене, Ганновере, Мюнхене, Франкфурте-на-Майне и других городах.

Ухудшение экономического положения, рост безработицы и обострение социальных проблем ослабили поддержку, которую правительство получило у населения в начале 70-х годов, и привели к поражению СДПГ на ряде земельных выборов, состоявшихся с весны 1974 по весну 1976 г. Отказала в поддержке СДПГ прежде всего часть рабочих и служащих, недовольных ее половинчатой внутренней политикой. Определенные потери понесла СДПГ на выборах в бундестаг 3 октября 1976 г., что, однако, не помешало ей сохранить правительственную коалицию со свободными демократами.

Если для правого крыла СДПГ экономические трудности и неудачи на выборах 1974—1976 гг. явились поводом для новой кампании за фактическую капитуляцию перед силами капитализма, то левое крыло социал-демократии и профсоюзов усилило борьбу за выход из трудностей путем проведения демократических преобразований. Главным центром левых внутри СДПГ является организация «Молодые социалисты». Несмотря на присущую левым социал-демократам непоследовательность и антикоммунистические предрассудки, они энергично борются за придание классового характера политике СДПГ, за антимонополистические мероприятия, вплоть до обобществления основных средств производства. Антимонополистические требования находят отклик и у левого крыла ОНП. В то же время разочарование рабочих в политике СДПГ вызвало известное ослабление связей между ОНП и Социал-демократической партией, чреватое для нее серьезной опасностью.

Руководство СДПГ стремилось заглушить критику слева и одновременно успокоить консервативные круги. Этой цели служили не только резкая отповедь ее лидеров своей внутренней оппозиции, но и сохранение антикоммунизма в политике партии: подтверждение запрета членам СДПГ сотрудничать с коммунистами и исключение ряда «нарушителей», узаконение в октябре 1975 г. дискриминационной практики запрещения принимать на государственную службу членов «антиконституционных» партий и организаций, под которыми в первую очередь подразумеваются коммунисты.

¹ «Gewerkschaftliche Monatshefte», 1980, N 3, S. 209; «Marxistische Blätter», 1980, N 6, S. 88—98.

450 Акции такого рода вызвали серьезное недовольство не только среди рядовых членов партии, но и в широких кругах западногерманской общественности. Активное противодействие прогрессивных сил страны ужесточению внутриполитического курса правящих кругов, их стремление защитить демократические и политические права западногерманских трудящихся нашли, в частности, отражение в формировании организованного движения «Долой запреты на профессии», объединившего более 350 местных и региональных групп протеста ¹.

Важное значение в борьбе демократических сил страны приобрели в конце 70-х годов требования защиты мира, продолжения политики разрядки и ослабления международной напряженности. Непосредственным поводом к активизации борьбы западногерманских трудящихся в этом направлении с конца 1979 г. стало согласие правительства ФРГ с планами НАТО разместить на территории Западной Европы 572 американские ядерные ракеты «Першинг-2» и крылатые ракеты среднего радиуса действия, из которых 204 приходятся на долю Западной Германии. Используя традиционные методы запугивания мнимой «советской угрозой» и подчеркивания «атлантической солидарности», ссылаясь одновременно на «вынужденность» этого шага в условиях обострения предвыборной борьбы с христианско-демократической оппозицией, руководство СДПГ добилось поддержки этого решения на съезде партии в декабре 1979 г. Однако это отнюдь не означало окончания борьбы внутри СДПГ по данному вопросу. Напротив, решение съезда послужило толчком для активизации сил, выступающих с позиций защиты той реалистической политики западногерманской социал-демократии, которая в начале 70-х годов способствовала повороту от «холодной войны» к ослаблению напряженности. Достаточно четко сформулировали свое мнение на этот счет профсоюзы страны. «У политики разрядки, которую с самого начала поддерживало ОНП, нет альтернативы» ²,— говорилось в послании, адресованном этим крупнейшим профцентром страны партиям бундестага в связи с предстоявшими в 1980 г. федеральными выборами.

Однозначно высказалась также в пользу политики разрядки и ограничения стратегических вооружений в Западной Европе левая социал-демократическая молодежь. Тема «мира и демократии» определила основное направление работы съезда «Молодых социалистов», состоявшегося в конце мая — начале июня 1980 г. в Ганновере ³. Накануне его открытия по инициативе «Молодых социалистов» в одном из крупнейших городов страны — Кельне была проведена массовая манифестация молодежи, участники которой осудили решение

¹ «Unsere Zeit», 10. VI. 1980.

³ «Vorwärts», 5. VI. 1980.

451 НАТО о производстве и размещении в ряде стран Западной Европы нового американского ракетно-ядерного оружия средней дальности, потребовали пересмотра решения НОК ФРГ, высказавшегося за бойкот Московской Олимпиады. В листовках организации, распространявшихся на центральных улицах Кельна, говорилось, что «Молодые социалисты» решительно требуют от руководства своей партии, возглавляющей западногерманское правительство, прекратить гонку вооружений, усилить помощь народам Азии, Африки и Латинской Америки. Молодые социал-демократы осудили политику бойкотов, проводимую правящими кругами США по отношению к социалистическим странам, заявили о своей решимости бороться за продолжение «восточной политики» ФРГ, за расширение связей между Востоком и Западом и укрепление контактов с молодежью за рубежом.

В демонстрациях, организованных в конце 1979 — начале 1980 г. активистами западногерманского движения за мир, приняли участие 50 тыс. человек. В таких центрах страны, как Ганновер, Мангейм, Мюнхен, были проведены «недели мира», состоялись манифестации, в которых под девизом «Покончить с гонкой вооружений, продолжить разрядку» объединились представители профсоюзов, социал-демократы, коммунисты, члены различных религиозных и демократических организаций. Антимилитаристские настроения широкой общественности были выражены столь энергично, что не могли остаться незамеченными в штабах ведущих западногерманских партий. На съезде СДПГ в Эссене (июнь 1980 г.) канцлер Г. Шмидт, один из заместителей председателя партии, отметил, что большинство граждан ФРГ поддерживают политику, направленную на разрядку напряженности и упрочение мира. Высказавшись в своем программном докладе за продолжение политики разрядки, Шмидт охарактеризовал ограничение или сокращение вооруженных сил и вооружений между Востоком и Западом как важнейшую задачу международной политики ¹. Этот реалистический курс обеспечил ему победу над кандидатом оппозиции Ф.-Й. Штраусом на выборах 1980 г. Однако после выборов в политике правительства усилились милитаристские тенденции. Столкнувшись с нарастающими протестами, в том числе в рядах собственной партии, Шмидт даже пригрозил отставкой, если очередной съезд СДПГ выступит против «ракетного решения» НАТО.

В разработку стратегических вопросов борьбы за мир, защиту и расширение демократии немалый вклад вносят западногерманские коммунисты.

Короткий срок легального существования Германской коммунистической партии, антикоммунизм, укоренившийся в годы «холодной войны» в самых различных кругах, включая СДПГ, создали серьез-

¹ См. H. Schmidt. Sicherheit für Deutschland.— «Wahlparteitag der SPD in Essen 9—10 Juni 1980». Essen. 1980. S. 2—35.

452 ные трудности для деятельности ГКП. Преодолевая их, западногерманские коммунисты развертывали упорную работу, стремясь использовать благоприятные условия, возникшие в результате поражения, которое потерпели в 1969—1972 гг. реакционные силы ФРГ, для усиления давления масс на правительство «малой коалиции» и решения социально-политических проблем в антимонополистическом духе.

По отношению к правительству СДПГ и СвДП коммунисты приняли конструктивную тактику, предусматривающую поддержку его мер, принятых под давлением масс, и решительное выступление против шагов «малой коалиции», сдерживающих социальный прогресс и процесс разрядки в международных отношениях ¹. Западногерманские коммунисты подвергли критике непоследовательность и уступчивость правительства «малой коалиции» давлению правоконсервативных сил и милитаристских кругов НАТО ².

Ориентация на борьбу за единый антимонополистический фронт, способный осуществить глубокое демократическое преобразование общества, закреплена в новой программе ГКП, принятой состоявшимся в октябре 1978 г. Мангеймским съездом партии. В программе глубоко обоснована выдвинутая партией стратегическая задача борьбы за антимонополистическую демократию. В ходе такой борьбы, как считает ГКП, при сохранении на какое-то время капиталистических отношений будут формироваться элементы социализма; перевес сил постепенно станет складываться в пользу нового общества. Антимонополистический и социалистический этапы революционной борьбы ГКП рассматривает как взаимосвязанные стадии единого процесса перехода от капитализма к социализму ³.

Партия направляла свои усилия на вовлечение трудящихся масс в непосредственную политическую борьбу. В связи с этим коммунисты поддерживали и развивали различные формы демократической активности масс, такие, как борьба профсоюзов за «соуправление», как развивающееся в местном масштабе движение «гражданская инициатива», направленное против злоупотреблений монополий и произвола бюрократии, как выступления молодежных и студенческих организаций за удовлетворение специфических требований молодежи, за демократизацию образования и науки и т. д. ГКП стремилась показать трудящимся, что осуществление их требований на практике возможно лишь при условии ограничения власти монополий, подрыва их экономического и политического могущества.

Важным звеном массовой работы ГКП является ее участие в кампаниях по выборам в парламент, в земельные и коммунальные органы. На отдельных выборах ГКП добилась заметных успехов. Ком-

¹ «Marxistische Blätter», 1973, N 6, S. 10.

³ См. П. Готье. Цели определены.— «Проблемы мира и социализма», 1979, № 2, стр. 36.

453 мунисты были представлены в конце 70-х годов в коммунальных советах таких больших городов, как Нюрнберг, Фюрт, Ольденбург, Марбург, Геттинген, Мангейм и Ботроп.

В 70-х годах появилось немало обнадеживающих примеров успешного сотрудничества коммунистов с другими прогрессивными и демократическими силами в ФРГ. Укрепились позиции ГКП в профсоюзах; коммунисты создали 300 производственных групп, издающих более 400 газет, и провели 800 своих представителей в производственные советы. Особенно значительно влияние ГКП на молодежные организации профсоюзов, объединяющих более 1,2 млн. молодых рабочих. Считаясь с настроениями масс, даже некоторые ответственные работники ОНП отрицают антикоммунизм.

Устанавливается взаимопонимание между коммунистами и демократическими движениями. Достаточно назвать хотя бы массовые выступления против строительства атомной электростанции в г. Вюле, угрожавшего загрязнением окружающей среды, или демонстрацию во Франкфурте-на-Майне в ознаменование 30-летия освобождения от фашизма, в которой приняли участие 40 тыс. человек — коммунисты, социал-демократы, христиане, члены профсоюзов, борцы Сопротивления. Коммунисты активно участвуют в деятельности «комитетов солидарности» в борьбе против «запретов на профессии», в комитетах движения против Штрауса, в движении за разрядку напряженности и разоружение.

Способствуя росту демократического самосознания и политической активности масс, борьба западногерманских коммунистов помогает изолировать и дискредитировать крайне правые милитаристские и ультралевые группировки.

Активное участие в борьбе против реакции прежде всего во внешнеполитических вопросах вывело рабочий класс ФРГ на новые рубежи. Перед ним открылись новые возможности. В то же время стали более отчетливо видны несовершенство его массовых организаций, находящихся под влиянием социал-демократии, недостаточно высокий уровень политического сознания его основной части. Развитие событий, особенно экономического кризиса, поставило вопрос о преодолении этих слабостей.

ОСОБЕННОСТИ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ США В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА​

В отличие от ряда западноевропейских стран, где рабочий класс и его партия сыграли главную роль в социально-политических потрясениях конца 60-х — начала 70-х годов, рабочий класс США вследствие исторически обусловленного отставания рабочего движения, его политической несамостоятельности, господства в нем тред-юнионистской, в конечном счете буржуазной идеологии не смог занять подо-

454 бающее место в ходе борьбы. Это не могло не сказаться на развитии и результатах затяжного социально-политического кризиса, вызванного провалом долголетнего агрессивного внешнеполитического курса правящих кругов, поражениями американского империализма во Вьетнаме, взрывом национально-освободительной борьбы негритянского народа, радикализацией значительных масс студенчества, появлением трещин в самой надстройке американского капитализма.

Кризис внутренней и внешней политики империализма США, значительное углубление всего комплекса экономических и социально-политических проблем предъявили новые требования к рабочему движению. Вновь приобрела актуальность проблема создания, прежде всего на базе рабочего движения, массовой прогрессивной политической силы, которая могла бы объединить всех сторонников демократического обновления страны и ликвидировать известный вакуум на левом фланге общественной жизни.

Главным препятствием на пути создания такой силы явились прочные позиции, занимаемые в рабочем движении представителями консервативных политических тенденций. Американский рабочий класс не возглавил массовые политические выступления прогрессивных сил.

Одним из важнейших факторов общественной жизни США конца 60-х — начала 70-х годов было антивоенное движение, вынудившее правящие круги Вашингтона сначала пойти на мирные переговоры, а потом на полный вывод войск из Индокитая. Определенная часть трудящихся и некоторые влиятельные профсоюзы активно участвовали в движении, однако реакционные установки руководства АФТ — КПП помешали сделать это участие всеобщим. Некоторые элементы, являвшиеся частью рабочего класса или действовавшие от его имени, выступали в этот период вместе с тем «молчаливым большинством», на которое опирались консервативные политические деятели, ярые противники прогрессивных сил. В 1970 г. рабочие-строители Нью-Йорка, так называемые «твердые каски», проводили демонстрации в поддержку агрессивной политики в Индокитая, избивая ее противников — студентов. Верхушка АФТ — КПП во главе с Мини не только всемерно поддерживала интервенцию во Вьетнаме, но и активно противодействовала разрядке международной напряженности, налаживанию мирного сосуществования между СССР и США. На XI съезде этой организации (октябрь 1975 г.) правому руководству удалось относительно легко навязать делегатам проект решения, осуждающего результаты Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Подтвердив на XIII съезде (ноябрь 1979 г.) курс на ожесточенное сопротивление разрядке¹, правые профсоюзные лидеры оказались в лагере наиболее упорных и последовательных противников улучшения международного климата, разви-

¹ «AFL—CIO News», 17. XI. 1979.

455 тия экономических и культурных связей между социалистическими и капиталистическими государствами.

Вместе с тем в 70-е годы монолитность профсоюзного движения США во внешнеполитических вопросах заметно поколебалась. Не только в широких массах, но и в высших эшелонах профсоюзного руководства стало расти число сторонников разрядки, ограничения стратегических вооружений, налаживания контактов с социалистическими странами, в том числе и между профсоюзными организациями. Знаменательно, что на XII съезде АФТ — КПП (декабрь 1977 г.) дебатировалась резолюция, осуждающая создание нейтронного оружия ¹, а летом 1979 г. Исполком Федерации высказался в поддержку договора ОСВ-2.

Характерной чертой рабочего движения в рассматриваемый период наряду с усилением забастовочной борьбы, расширением круга ее участников и диапазона требований является рост оппозиции реакционной профбюрократии среди рядовых членов профсоюзов. Рабочие все чаще выступали против соглашательских способов урегулирования трудовых конфликтов, к чему стремились консервативно настроенные профсоюзные боссы, отвергали их призывы к сдержанности, требовали большей демократии в профсоюзном движении.

Компартия США подчеркивала, что движение рядовых членов профсоюзов имеет важнейшее значение для развития не только рабочего движения, но и всех направлений демократической борьбы. Партия с удовлетворением отметила, что в результате проделанной работы коммунисты стали заметной силой в большинстве групп рядовых членов профсоюзов ².

В начале 70-х годов рядовые члены некоторых профсоюзов — шоферов грузовых машин, химиков, работников связи и др. — добились пересмотра коллективных соглашений, заключенных ранее профсоюзными лидерами. «Рабочие перестали быть такими смирными, как прежде... — отмечал в 1971 г. видный специалист в области современного профсоюзного движения в США Б. Уидик. — Для многих из них традиционные стимулы в виде надежной работы, денежного вознаграждения и возможности продвижения по службе оказываются недостаточными» ³.

Активизация рядовых членов профсоюзов находится в определенной связи с теми новыми настроениями, которые привнесло в рабочий класс новое поколение рабочих. Многие из них по своему образовательному уровню значительно отличаются от трудящихся предшествующих поколений. Закончившие среднюю школу или кол-

¹ «AFL—CIO 12th Constitutional Convention 1977», Vol. 1. Washington, 1978, p. 21.

³ B. J. Widick. Labor's New Style. — «The Nation», 22. III. 1971, p. 358.

456 леджи, они особенно болезненно воспринимают условия труда, типичные для капиталистического предприятия, монотонность и бессодержательность трудовых операций, отсутствие самостоятельности в производственном процессе, невозможность творческого самовыражения. Молодых рабочих гораздо меньше удовлетворяет материальная компенсация за отчуждение в труде. Все более существенное место в требованиях профсоюзных масс занимают те, что объединены понятием «улучшение качества трудовой жизни».

Недвусмысленным проявлением роста боевых настроений среди молодых рабочих стала состоявшаяся в начале 1972 г. забастовка 10 тыс. рабочих автозавода «Дженерал моторс» в Лордстауне.

Нежелание рядовых членов идти в фарватере соглашательского курса профсоюзной верхушки наиболее отчетливо проявилось в небывалом размахе в 70-е годы «диких» стачек, которые приняли наиболее массовый характер в угольной промышленности. Самая длительная и массовая «дикая» стачка в истории профсоюза шахтеров была проведена в конце 1977 — начале 1978 г., когда 160 тыс. горняков после 16 недель борьбы, несмотря на вмешательство президента и угрозу ввести на шахты войска, добились значительного повышения зарплаты и не допустили ужесточения санкций против «диких» забастовок.

Примечательна волна выступлений рядовых членов профсоюзов за смену руководства в тред-юнионах, которая привела к некоторому обновлению, омоложению руководящего состава на разных уровнях (за 70-е годы обновилось руководство всех крупнейших союзов страны, а также и состав Исполкома АФТ — КПП). Правда, в ряде случаев это мало что изменило в общем курсе, а новые лидеры нередко быстро интегрировались в боссистский «клуб», тем не менее небывалое в истории США движение против профбюрократии, возникшее на рубеже 60—70-х годов, в котором самое активное участие приняли коммунисты, вызвало значительные перемены в руководстве профсоюзов.

Наиболее активная часть рабочих стала подходить к осознанию недостаточности тред-юнионистских действий. Это видно из позиции, которую заняла первая конференция рядовых членов профсоюзов, состоявшаяся в Чикаго в июне 1970 г. В ней приняло участие около 900 рабочих — представителей всех важнейших отраслей промышленности. «Бессмысленно выступать против предпринимателей в забастовочной борьбе, а затем объединяться с ними на политической арене, — говорилось в одной из резолюций конференции. — Нет смысла и поддерживать тех политиканов, которые выступают с антирабочих позиций, поддерживают войну и расистов — диксикратов... Ни одна из двух старых партий не может выступать в роли защитницы интересов профсоюзов. Организованное рабочее движение поэтому не должно связывать свою судьбу ни с Демократической, ни с Республиканской партиями. Профсоюзы должны оставаться политиче-

457 ски независимыми»¹. Был создан координирующий центр движения в лице организации «За профсоюзные действия и демократию». Лозунги движения: «Вернуть профсоюз его членам!», «Долой юнионизм в смокингах!» — вызывали сочувствие масс, были очень популярны в ходе широко развернувшихся выступлений рядовых членов союза сталелитейщиков 1976—1977 гг. Вместе с тем действия групп рядовых, возникающих в различных профсоюзах, оставались разрозненными, у них отсутствовала общая программа.

Старшее поколение американских рабочих еще помнит время, когда наиболее боевые организации рабочего класса США проводили массовые демонстрации, митинги, грандиозные многотысячные марши протеста на Вашингтон. Так было в кризисные 30-е годы и вскоре после войны. В последующие десятилетия правореформистскому руководству АФТ — КПП удалось практически полностью исключить эти формы борьбы из арсенала профсоюзного движения. Однако возникшая в 1974 г. Национальная коалиция борьбы против инфляции и безработицы вернулась к некоторым методам тех лет. В нее наряду с профсоюзами (на национальном и на местном уровнях) входили женские, молодежные, религиозные, негритянские организации. По ее инициативе в 32 городах страны прошли массовые демонстрации трудящихся, требовавших прекращения роста цен и сокращения безработицы (ее уровень в то время превышал 8 млн. человек), а 26 апреля 1975 г. Национальная коалиция организовала поход на Вашингтон, в котором приняло участие в общей сложности 75 тыс. человек. В колоннах демонстрантов под общими лозунгами шли негры и белые, рабочие и безработные, члены профсоюзов и коммунисты. Характерно, что среди лозунгов, которые несли участники марша, был и такой: «Мини и Эйбл говорят — не бастовать, мы же усилим забастовочную борьбу».

Чтобы не оказаться в хвосте событий, не потерять доверие рядовых членов профсоюзов, наиболее дальновидные профсоюзные руководители пытались приспособить организованное рабочее движение к новым явлениям. Эту тенденцию отражало создание в 1968 г. двумя крупнейшими профсоюзами страны — Объединенным профсоюзом автомобильной и авиационной промышленности и Объединенным профсоюзом шоферов грузовых машин и складских рабочих — новой профсоюзной организации — Альянса профсоюзных действий (АПД).

Компартия США с самого начала предостерегала против переоценки действий нового профсоюзного центра, хотя и всемерно поддерживала стремление активизировать борьбу профсоюзов в защиту интересов трудящихся и отмежеваться от консервативного курса верхушки АФТ — КПП. И действительно, по словам американского исследователя-коммуниста Г. Грина, «АПД оказался кораблем, кото-

¹ «Labor Today», July — September 1970, p. 38.

458 рый так никогда и не вышел из сухого дока». Грин указывает, что «АПД потерпел неудачу потому, что это была попытка осуществить перемены без привлечения рядовых членов и без учета их настроений» ¹.

Ни АПД, ни даже движение рядовых членов профсоюзов не вызвали качественного перелома в рабочем движении, не сумели преодолеть политическую несамостоятельность и значительные элементы расистских настроений в его рядах. Правда, увеличение числа квалифицированных и полуквалифицированных рабочих-негров привело к росту их членства в профсоюзах ²; под давлением негритянского движения в 1964 г. был принят закон о гражданских правах, формально запрещающий расовую дискриминацию на предприятиях и в тред-юнионах. Все это несколько изменило положение негров в профсоюзном движении. В ряде случаев неграм и передовым белым рабочим удавалось сломить сопротивление лидеров и членов профсоюзов, зараженных расовыми предрассудками, и увеличить представительство негров в руководящих профсоюзных органах на разных уровнях (металлисты, водители автобусов, учителя и др.). В некоторых профсоюзах появились негры вице-президенты. В последние годы процент организованных среди черных трудящихся стал выше, чем среди белых, несмотря на расовую дискриминацию при приеме в отдельные союзы.

Недовольство негритянских рабочих политикой руководства АФТ — КПП в расовом вопросе привело к созданию в 1960 г. Совета американских рабочих-негров. Действуя внутри существующей профсоюзной структуры, Совет способствовал консолидации сил негритянских рабочих в борьбе против проявлений расизма.

Важным направлением в борьбе организованных негритянских рабочих стало появление в 60-х годах на предприятиях и в профсоюзах так называемых «негритянских кокусов», ставивших своей целью достижение полного равноправия негров как на производстве, так и во всех звеньях профсоюзного руководства. «Наши двери открыты для всех белых участников борьбы — руководителей профсоюзов и рядовых рабочих... — говорилось в заявлении руководства одной из таких групп. — Мы не черные сепаратисты: мы боремся за лучшую жизнь для всех рабочих» ³. Ряд организаций, особенно созданная в 1972 г. Коалиция негров — членов профсоюзов, стремятся объединить и координировать деятельность различных местных негритянских групп в профсоюзах.

¹ G. Green. What's Happening to Labor? New York, 1976, p. 124—125.

³ I. Brooks. Black Upsurge in the Unions.— «Dissent», March—April 1970, p. 127—128.

459 Образование в профсоюзах и общественных организациях «негритянских кокусов» привлекло пристальное внимание коммунистов, расценивших их как проявление борьбы за демократизацию профсоюзов и более эффективную защиту ими интересов различных категорий трудящихся¹. Главная установка КП США заключается в том, чтобы полнее учитывать в тактике и стратегии проблемы негритянского движения, всемерно подчеркивая необходимость его единства с рабочим классом.

Общность целей борьбы приводила многих белых и черных рабочих к пониманию необходимости совместных действий. Об этом свидетельствовали участившиеся с 60-х годов забастовки против дискриминации негров на производстве. Весьма симптоматичным было и участие белых в движении за гражданские права негров.

Успехи борьбы негритянских трудящихся за гражданские права, рост их активности в профсоюзном движении явились толчком к развитию движения против дискриминации, за право на объединение в профсоюзы чиканос (американцев мексиканского происхождения). Особенно упорной была борьба чиканос за создание профсоюза сельскохозяйственных рабочих в Калифорнии, которая длилась десять лет и закончилась победой трудящихся: летом 1975 г. в штате был принят закон, впервые в США признавший за сельскохозяйственными рабочими право на организацию, коллективный договор, стачку и бойкот. В настоящее время аналогичные требования выдвигают сельскохозяйственные рабочие других штатов.

В борьбе рабочих швейной промышленности Юга за право на организацию, которая велась в течение семнадцати лет (сначала против компании «Фара», затем против компании «Стивенс»), чиканос, составляющие большинство занятых в этой отрасли на Юге, также явились застрельщиками. Только в конце 1980 г. при поддержке других отрядов трудящихся страны и за рубежом швейники Юга добились первых коллективных договоров с компанией «Стивенс».

При всех успехах борьбы за гражданские права дискриминация продолжает оставаться тяжелой болезнью многих отрядов организованных рабочих в США. Дискриминацию «цветных», бытующую особенно на Юге страны, в профсоюзах строителей, сталелитейщиков, печатников, дамских портных и других, поддерживает еще значительная часть рабочих.

Самым слабым местом американского рабочего движения продолжает оставаться его идеологическая и политическая ориентация. Бешеный антикоммунизм профсоюзной верхушки, остающейся на позициях маккартизма 50-х годов, является наиболее наглядным выражением идейного влияния буржуазии на рабочий класс. В политической сфере это ведет к традиционному следованию профсоюзов

¹ R. Proctor. Black Worker and the Class Struggle. New York, 1972, p. 13.

460 «правилам игры» американской двухпартийной системы. В течение ряда десятилетий профсоюзное движение служит важным резервуаром голосов для Демократической партии, социальная политика которой отличается относительно большей маневренностью и либерализмом. Высшей точкой были выборы 1964 г., на которых более 80% организованных рабочих отдали свои голоса Демократической партии, выдвинувшей под флагом создания «великого общества» программу социально-экономических реформ и противостоявшей реакционному руководству республиканцев во главе с Голдуотером. Но крах планов «великого общества», похороненных в результате расширения вьетнамской войны и нарастания экономических трудностей американского капитализма, привел к сдвигам в политической ориентации рабочего движения США.

В значительной мере ослабла традиционная приверженность рабочего класса к двухпартийной системе. Согласно данным одного из исследователей, доля рабочих, заявляющих о «независимости» своей партийной ориентации, увеличилась за период с 1960 по 1968 г. с 20 до 31% опрошенных ¹. Как показал опрос Гэллапа, в 1974 г. уже 34% опрошенных рабочих оказались «независимыми» ². Тенденция к независимой от двух крупнейших буржуазных партий политической ориентации в рабочем движении продолжает сохраняться. В наибольшей степени отчужденность от двухпартийной системы свойственна молодому поколению рабочих США. Молодые рабочие все чаще утрачивают доверие как к республиканцам, так и к демократам, проявляют апатию и безразличие к исходу выборов, считая, что обе крупнейшие буржуазные партии не отражают их интересов, что между ними нет существенной разницы.

Разочарование в двухпартийной системе по-разному проявляется в политическом поведении рабочих. Одни из них вовсе уклоняются от голосования. Других привлекает идея создания «третьей» массовой партии. При этом определенная часть рабочих подпадает под влияние популистской демагогии реакционных политических деятелей, противопоставляющих себя традиционным буржуазным партиям США. Наиболее опасным симптомом подобных тенденций явились президентские выборы в 1968 г., когда 15% организованных рабочих проголосовали за кандидатуру расиста Дж. Уоллеса ³. Стремление к созданию независимой рабочей партии, которая непосредственно представляла бы интересы труда, пока еще не охватило широкие массы американских трудящихся. Вместе с тем в конце 70-х годов растущее разочарование в руководстве Демократической партии, которое участвовало в антипрофсоюзной кампании, коснулось не

¹ «Blue Collar Workers. A Symposium on Middle America». New York, 1971, p. 122.

³ «AFL—CIO News», 7. XII. 1968, p. 1.

461 только известной части профсоюзных низов, но и либеральной группировки в тред-юнионистских верхах и привело к возрождению разговоров о «третьей» партии, но они не повлекли за собой каких-либо реальных шагов и скорее могут быть расценены как маневр.

В целом, несмотря на то что социально-политический кризис в США оказал влияние на политическую ориентацию рабочего класса, все свелось в основном к ослаблению традиционных политических привязанностей и мало отразилось на изменении общего баланса сил в стране в пользу прогрессивных, демократических движений и организаций. Происшедшие сдвиги явно не соответствовали уровню проблем, поставленных масштабами социально-политического кризиса в США.

Способность двух крупнейших буржуазных партий удерживать рабочий класс США в орбите своего влияния в основном сохраняется. Для многих рабочих кризис их традиционной политической ориентации выразился в переходе от Демократической партии к Республиканской. Наиболее ярко это продемонстрировали президентские выборы 1980 г., проходившие в условиях растущей безработицы, инфляции, экономической и политической нестабильности, ответственность за которые трудящиеся справедливо возлагали на администрацию демократов. В итоге 47% рабочих отдали голоса кандидату республиканцев Р. Рейгану, в то время как Д. Картер получил 46% их голосов (для членов профсоюзов эти цифры соответственно 44 и 47%).

В том, что значительная часть трудящихся отвернулась от демократов, проявилось не только глубокое разочарование в этой партии, но и серьезная политическая незрелость. Профсоюзное руководство, ведшее активную кампанию в пользу кандидата демократов, не сумело повлиять на поведение на выборах рядовых членов, еще раз доказав, что между тред-юнионистскими верхами и низами отсутствует понимание и доверие.

Сложность и противоречивость развития рабочего движения создают особые трудности для работы Коммунистической партии США. Эти трудности усугубляются тем, что коммунистам противостоит опытный в политическом отношении противник, располагающий значительными возможностями социального маневрирования и идеологического давления, до сих пор не оставивший попыток прибегнуть к репрессивному аппарату буржуазного государства.

Несмотря на трудности, компартия решительно отстаивает коренные интересы рабочего класса, прилагает усилия для объединения всех отрядов антимонополистического движения. В первой половине 60-х годов прогрессивным силам удалось добиться отмены антикоммунистических законов, принятых в период маккартизма. Эта победа явилась результатом не только упорной борьбы коммунистов, но и поддержки со стороны демократических организаций и отчасти рабочего движения. Укреплению авторитета коммунистов в немалой

462 степени способствовало их активное участие в выступлениях за гражданские права и демократические свободы, за миролюбивую внешнюю политику, за права трудящихся.

Крупным событием в жизни компартии стал ее XXII съезд (1979 г.). Впервые официальные власти допустили на съезд американских коммунистов делегации 47 коммунистических и рабочих партий, в том числе КПСС и братских партий других социалистических стран. На съезде были широко представлены профсоюзы и массовые демократические организации, а его работа освещалась печатью, радио и телевидением. Делегаты рассмотрели новый проект программы КП США, который в начале 1980 г. был разослан для обсуждения в партийные организации. Его появление в условиях, когда массы, как указывает Генеральный секретарь КП США Гэс Холл, «готовы к действию, но пока еще недостаточно ясно представляют себе, как и куда направить свой гнев», является событием большого значения; коммунисты выдвигают ясную политическую программу «благодаря своему пониманию классовой борьбы, законов капиталистического развития, роли масс и демократического движения» ¹.

Подтверждением могут служить результаты участия Компартии США в избирательных кампаниях. В 1968 г. впервые после многолетнего перерыва коммунисты выставили своих кандидатов на президентских выборах, но баллотировались они фактически в двух штатах. В 1972 г. их кандидаты были внесены в списки в 13 штатах и федеральном округе Колумбия, в 1976 г.— в 19 штатах и федеральном округе, в 1980 г.— в 24 штатах и округе Колумбия. В 1976 г. президентский список КП США собрал 60 тыс. голосов ². На выборах 1980 г. в тех штатах, где кандидаты Коммунистической партии были внесены в списки, они собрали 157 тыс. голосов, а общее количество, которое могли бы получить коммунисты, составляет 250 тыс. ³.

В документах XXII съезда КП США, в материалах ее избирательной кампании 1980 г. отмечалось, что, хотя капитализм США еще располагает огромными экономическими резервами и возможностями социального маневрирования, он вступил в глубокий кризис, охвативший все стороны жизни общества. Чем болезненнее становятся проявления кризиса, в первую очередь на международной арене, тем активнее действуют достаточно мощные силы реакции внутри страны, выступающие за возрождение «холодной войны», гонку вооружений и возвращение к политике «с позиции силы».

Силам реакции противостоят широкие слои трудящихся, и прежде всего рабочий класс. Принципиальное значение имеет вывод Компартии США о развитии идеологического, политического и куль-

¹ G. Hall. Class Struggle is the Pivot.—«Political Affairs», October 1979, p. 2.

³ G. Hall. The New Political Reality: Anaiysis and Perspective.—«Political Affairs», January 1981, p. 7.

463 турного единства многонационального и многослойного американского рабочего класса и растущей радикализации трудящихся масс ¹. В этих условиях коммунисты США заняты активным поиском новых форм и методов работы в массах, ставят перед собой задачу увеличить численность партии и ее влияние, расширить базу КП США среди рабочего класса (прежде всего основных отраслей промышленности), среди членов профсоюзов, среди этнических групп.

ОБОСТРЕНИЕ КЛАССОВЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ В ЯПОНИИ​

Вторая половина 60-х и 70-е годы были важным периодом в борьбе рабочего класса Японии. Здесь также наметились сдвиги, согласующиеся с общими тенденциями, характерными для этого этапа в истории международного рабочего движения. Сдвиги выразились в росте организованных выступлений трудящихся: в более решительном выдвижении непосредственных социально-экономических требований; в усилении альтернативного характера требований левых сил в связи с назревающим кризисом той модели социально-экономического развития страны, которая была навязана господствующим классом; в расширении влияния коммунистов и левых социалистов в местных органах власти.

Выше уже говорилось, что Япония относится к числу стран с высоким уровнем развития рабочего движения. Однако на пути его дальнейшего подъема сохраняется ряд существенных препятствий.

Серьезным оружием монополий продолжают оставаться специфические системы найма рабочей силы и заработной платы. В отличие от других индустриально развитых капиталистических государств в Японии издавна существует система так называемого пожизненного найма, привязывающая рабочего к «своему» предприятию и ставящая его в кабальную зависимость от предпринимателя. При перемене работы по собственному желанию рабочему — «беглецу с другого предприятия», как правило, резко снижается зарплата. Отношение к нему хуже, чем к рабочим, которые «преданы своему хозяину».

Система пожизненного найма породила и своеобразную систему заработной платы. Размер ее во многих случаях зависит не столько от количества и качества труда, сколько от пола, возраста, стажа работы на одном предприятии, размера предприятия, формы найма (постоянная, временная или поденная работа) и других привходящих моментов. Труд женщин оплачивается вдвое ниже труда мужчин. Молодой, недавно пришедший на предприятие рабочий за ту же работу, как правило, получает немногим более ¹/₃ зарплаты пожилого рабочего. Так называемые временные рабочие оплачиваются вдвое хуже постоянных. Огромная разница существует в оплате труда на

¹ «Daily World», 4. VIII. 1979.

464 крупном, среднем и мелком предприятиях ¹. Такая система способствует внесению вражды в среду рабочего класса, расколу его рядов.

Отрицательное влияние на рабочее движение оказывает своеобразная структура профсоюзов, сложившаяся в силу ряда причин в первые послевоенные годы. В отличие от профсоюзов большинства других стран они построены не по производственному признаку, а по принципу «на каждом предприятии — свой профсоюз». Отраслевые профсоюзные организации, как правило, представляют собой лишь координирующие органы. Их влияние на первичные организации недостаточно сильно. Подавляющее большинство профсоюзов представляют собой карликовые профсоюзные группы. Такая раздробленность мешает налаживанию широких единых действий даже организованных рабочих и служащих. При этом степень организованности японского пролетариата сравнительно низка.

На развитии рабочего движения отрицательно сказывались и разногласия между двумя рабочими партиями — Коммунистической и Социалистической, а также значительное влияние реформистской тенденции. В политике эта тенденция представлена прежде всего Партией демократического социализма, а в профсоюзном движении — главным образом объединением Домэй, противостоящим боевым профцентрам Сохё и Тюрицу рорэн.

Несмотря на все это, в конце 60-х — начале 70-х годов рабочее движение значительно продвинулось вперед. Число членов профсоюзов выросло в 1965—1975 гг. на 25%. Увеличился размах организованных выступлений трудящихся. Стачки, манифестации в рабочее время, «работа строго по правилам», коллективный уход в отпуск и другие формы легальной борьбы, применяемые главным образом государственными служащими, которым по закону запрещено бастовать, — таковы были распространенные формы их борьбы. Во второй половине 60-х годов произошло почти втрое больше организованных выступлений пролетариата, чем в первом пятилетии 50-х годов, а число их участников увеличилось почти вчетверо. Начало 70-х годов ознаменовалось дальнейшим резким ростом массовости борьбы. В последующие годы количественные показатели стачечной борьбы несколько снизились.

Как и прежде, большой удельный вес занимали антиимпериалистические выступления, движение за изменение внешней политики Японии. Сохё был инициатором проведения, начиная с 1966 г., ежегодно Международного дня единых действий в поддержку народов Индокитая. В Японии он отмечался массовыми антивоенными выступлениями рабочего класса. В начале 70-х годов пролетариат продемонстрировал героические примеры борьбы против транспортировки из Японии во Вьетнам американской военной техники.

¹ «Родо токэй ёран». Токио, 1976, стр. 89, 96; «Нихон токэй гэппо» (Токио), апрель 1976, стр. 79—82.

465 Серьезное значение, как и раньше, в борьбе рабочего класса имели требования демократизации политического строя страны, защита уже завоеванных прав и институтов. Так, пролетариат успешно противостоял, в частности, попыткам реакции осуществить антидемократическую реформу избирательной системы. Во время ежегодных традиционных «весенних наступлений» профсоюзов, в каждом из которых участвовало 8—10 млн. человек, одним из главных было требование предоставления работникам государственных и общественных предприятий и учреждений права на забастовку.

Однако особенно широкий размах приобрела в конце 60-х — начале 70-х годов борьба рабочего класса, и прежде всего профсоюзов, входящих в Сохё и Тюрицу рорэн, за удовлетворение насущных социально-экономических требований трудящихся, за улучшение условий жизни и труда. Она охватила самый широкий круг проблем, связанных с положением трудящихся. Главными направлениями этой борьбы являлись: значительное повышение заработной платы; введение в стране единого гарантированного минимума оплаты труда; ликвидация пагубных последствий капиталистической «рационализации» производства в виде увольнений трудящихся, интенсификации труда, массовых случаев производственного травматизма и профессиональных заболеваний; введение 40-часовой рабочей недели с двумя выходными днями; коренное улучшение системы социального страхования и медицинского обслуживания; прекращение безудержного роста цен на продукты питания, предметы первой необходимости и услуги. С середины 60-х годов в связи с обострением экологических проблем, вызванных капиталистической индустриализацией страны, заметно усилилась борьба против загрязнения окружающей среды.

Характерно, что в борьбу пролетариата за улучшение своего положения в последнее время все чаще вынуждены включаться и профсоюзы, стоящие на позициях сотрудничества с капиталом. Ярким примером этого может служить состоявшаяся в 1972 г. крупнейшая в истории японского судоходства длительная забастовка профсоюза моряков. Она продолжалась три месяца, с 14 апреля по 13 июля, и характеризовалась небывалым упорством забастовщиков. 156 тыс. членов этого профсоюза, входящего в Домэй, дружно поднявшись на борьбу, требовали значительного повышения заработной платы и коренного улучшения условий труда. В течение двух последних месяцев забастовки важнейшие порты страны были полностью парализованы. Судоходные компании были вынуждены удовлетворить почти все требования профсоюза ¹.

В результате упорных классовых битв с монополиями рабочему классу удалось добиться некоторого улучшения своего положения. Важное значение имел прежде всего довольно заметный ежегодный

¹ «Japan Labour Bulletin» (Tokyo), 1972, N 9, vol. II, p. 2—3.

466 рост уровня номинальной заработной платы. В значительной степени это объяснялось успехом совместных «весенних наступлений» профсоюзов. В 1966—1976 гг. каждое из этих выступлений приносило повышение заработной платы в среднем от 8,82 до 32,7% по сравнению с уровнем, существовавшим до начала борьбы ¹. Несмотря на то что значительная часть этого повышения была «съедена» непрекращавшимся ростом цен на предметы первой необходимости, сам факт такого роста усиливал веру рабочего класса в свои силы и подтверждал реальность требования профсоюзов: «Зарплату японских рабочих — на уровень западноевропейских стран».

Успехи в борьбе за сокращение рабочего дня были не столь значительны. Введения 40-часовой рабочей недели с двумя выходными днями добились не все рабочие даже крупных предприятий. По состоянию на 1974 г. пятидневная рабочая неделя была введена только на 65,5% крупных предприятий с числом занятых более 1000 человек. Что касается рабочих мелких предприятий с числом занятых от 30 до 99 человек, то 63,5% из них все еще работали более 45 часов в неделю ².

Частичный успех принесла и борьба против капиталистической «рационализации» производства, осуществляемой монополиями за счет трудящихся масс. Такие ведущие отряды пролетариата, как железнодорожники, металлурги, электромашиностроители, связисты и другие, неоднократно срывали планы предпринимателей, направленные на усиление интенсификации труда и массовые увольнения трудящихся. Железнодорожники при поддержке других отрядов рабочего класса вели упорную борьбу против «рационализации» государственных железных дорог, предусматривавшей увольнение 165 тыс. человек и резкое повышение интенсивности труда. Администрации не удалось полностью осуществить свои антирабочие планы ³.

В 70-х годах крупными успехами ознаменовалась борьба против пагубных последствий капиталистической индустриализации — загрязнения окружающей среды промышленными отходами. Первой серьезной победой всей трудовой Японии явилось вынесение в июне 1971 г. районным судом префектуры Тояма решения по делу о жертвах так называемой болезни «итай-итай» — мучительного заболевания, вызываемого отравлением человеческого организма кадмием. Суд признал компанию «Мицуи кодзан», сбрасывавшую в реку отработанный кадмий, виновной в убийстве людей и потребовал от нее

¹ «Сякай мондай гэппо» (Токио), 1972, № 9, стр. 25; «Родо токэй ёран». Токио, 1977, стр. 92.

³ «Нихонродося ундоси (История рабочего движения Японии)», т. 6. Хан докусэн кокумин сюнто хаттэн. Токио, 1975, стр. 251—253.

467 выплатить 33 жертвам «итай-итай» и семьям умерших от этой болезни компенсацию. Несмотря на ничтожность суммы, сам факт такого решения имел огромное политическое значение. Летом 1972 г. Верховный суд подтвердил это решение ¹. Подобного рода победы одержало рабочее и демократическое движение в сентябре 1971 г. в борьбе с электроэнергетической компанией «Сева дэнко» по делу жертв так называемой «болезни Минамата» (серьезное поражение человеческого организма отходами ртути) и в июле 1972 г. по делу жертв «астмы Иоккаити», виновниками которых были шесть крупных монополистических компаний промышленного района Иоккаити ². Сохё, шедший в первых рядах этой всенародной борьбы, расценил оба события как победу огромного общенационального значения.

Забастовочная борьба трудящихся во второй половине 70-х годов проходила в сложных политических и экономических условиях. Тяжелое положение сохранялось во многих ведущих отраслях промышленности. Политика «рационализации» производства, проводимая предпринимателями, и волна банкротств мелких и средних предприятий поддерживали безработицу, даже по официальным данным, на высоком для Японии уровне (более 2%). По данным демократической печати, численность армии безработных по меньшей мере втрое превышает эти цифры и составляет от 3 до 4 млн. человек. Благодаря непрерывному росту цен на предметы первой необходимости и услуги реальная заработная плата рабочих и служащих топталась на месте.

«Весенние наступления» трудящихся 1977—1979 гг. проводились в обстановке усилившегося сопротивления властей и предпринимателей натиску профсоюзов, отказа выполнить требования трудящихся. Номинальная заработная плата в эти годы была повышена лишь на 6—10%. Трудящиеся выступали не только с требованиями повышения заработной платы и против увольнений, они вели борьбу и под политическими лозунгами — против антинародной политики монополий, против попыток правящих кругов повернуть страну на милитаристский путь, против законопроектов, предусматривающих дальнейшее снижение жизненного уровня трудящихся, за право работников государственных учреждений на забастовку. Удельный вес трудовых конфликтов, связанных с политическими требованиями, постоянно возрастал. Если в 1973 г. их доля несколько превышала одну пятую, то в 1977 г. треть всех конфликтов проходила под политическими лозунгами ³.

Несмотря на то что рабочему движению не удалось добиться коренного изменения в соотношении социальных и политических сил, его завоевания оказали серьезное воздействие на жизнь страны.

¹ «The Japan Times», 10. VIII. 1972.

³ «Родо токэй теса гэппо», июнь 1978, стр. 28.

468 В результате этих завоеваний заметно выросло классовое сознание пролетариата, особенно его организованной части, окрепла вера в возможность победы над реакцией.

Такого рода развитие весьма важно, так как правящим кругам удавалось на протяжении многих лет использовать в своих интересах политическую пассивность неорганизованных трудящихся и недостаточно высокий уровень сознания части членов профсоюзов. Находясь в плену буржуазной пропаганды, многие организованные рабочие и служащие, прежде всего входящие в Домэй, голосовали за правящую Либерально-демократическую партию (ЛДП). По данным одного японского исследователя, еще в конце 60-х годов более 50% рабочих и служащих были далеки от активной поддержки политических партий ¹. Эта категория трудящихся по традиции, как правило, голосует не за партию, а за «личность», независимо от того, какую партию их избранник представляет. «В настоящее время,— подчеркивал в середине 60-х годов социалист Макото Кихара,— большинство рабочих и крестьян еще недостаточно сознают свои классовые интересы, а если даже и сознают в какой-то мере, то это сознание не идет в основном дальше их личных интересов. И лишь очень немногие находятся на таком уровне, чтобы сознавать, что преобразование капиталистического строя и построение социалистической системы отвечают их кровным интересам. Потребности же большинства ограничиваются лишь вопросами повседневной жизни в условиях капиталистического общества, и они не питают большого интереса к политике» ².

Положение начало меняться лишь в самые последние годы. Помимо общей активизации рабочего движения этому способствовали и два других фактора. Прежде всего на рубеже 60—70-х годов в широких кругах населения стало постепенно распространяться убеждение, что политика правящей Либерально-демократической партии заводит страну в тупик. Лихорадочный рост экономики, который буржуазная пропаганда представляла панацеей от всех зол, источником могущества Японии, средством решения ее социальных проблем и т. п., породил в условиях капитализма безудержное развитие инфляции, переполнение городов, катастрофическое, как нигде в мире, отравление окружающей среды. Энергетический кризис нанес новый удар по стране, лишенной источников энергии и сырья, обнаружив хрупкость фундамента, на котором базировалось японское «экономическое чудо». В правящих кругах проявились признаки политической слабости и неустойчивости. Об этом свидетельствуют непрекращающаяся смена лидеров ЛДП и заметная потеря ею голосов избирателей. Какое-то время это еще не представляло угрозы ее

¹ «Родо теса» (Токио), 1970, № 9, стр. 5—6.

² Цит. по: И. А. Латышев. Правящая либерально-демократическая партия Японии и ее политика. М., 1967, стр. 151.

469 господству. Однако затем положение заметно изменилось. Оппозиционные партии взяли курс на подготовку демократической альтернативы политике правящей партии. Это и был второй фактор, содействовавший политической активизации рабочего класса.

Реальные контуры демократической альтернативы правлению Либерально-демократической партии начали вырисовываться благодаря улучшению в первой половине 70-х годов отношений между оппозиционными партиями, заключению ими частичных соглашений и блоков. В результате единых действий КПЯ, СПЯ, Сохё, Тюрицу рорэн и других демократических организаций рабочее движение в 70-е годы одержало серьезные победы на выборах в местные органы власти. Губернаторами столичных областей и префектур Токио, Киото, Осака, Сайтама и Окинава, а также мэрами многих японских городов были избраны совместные кандидаты демократических сил. В конце 1975 г. в важнейших районах страны, где проживает более ²/₅ всего населения Японии, действовали прогрессивные органы местной власти ¹.

Показателем массового влияния КПЯ и СПЯ в 70-х годах являются результаты всеобщих выборов. Так, в ходе выборов 1972 г. в наиболее представительную нижнюю палату парламента обе партии вместе собрали почти 17 млн. голосов, или 32,4% общего числа; на очередных выборах в 1976 г.— более 17,5 млн. человек, или 31,1%. С 1955 г. число голосующих за Коммунистическую партию Японии увеличилось более чем в 8,4 раза ².

Рост в 70-е годы числа избирателей, голосующих за партии рабочего класса, говорил о том, что все более широкие слои трудящихся возлагают на них свои надежды. Широкая поддержка политических партий рабочего класса со стороны трудящихся масс способствовала постепенному укреплению позиций этих партий в парламенте. Так, в результате выборов в нижнюю палату парламента, состоявшихся в декабре 1972 г., из всех политических партий страны лишь КПЯ и СПЯ добились успехов, заметно увеличив число своих депутатов. Представительство коммунистов в палате выросло с 14 до 38, социалистов — с 90 до 118.

Всеобщие выборы в нижнюю палату парламента, состоявшиеся в декабре 1976 г., ознаменовались новым серьезным поражением правящей Либерально-демократической партии. Значительных успехов на этих выборах добилась крупнейшая сила парламентской оппозиции — СПЯ. Она провела в парламент на пять депутатов больше, чем во время предыдущих всеобщих выборов ³.

Что касается Коммунистической партии Японии, наиболее последовательно и решительно выступавшей против либерал-демокра-

¹ «Дзэнэй» (Токио), 1975, № 11, стр. 140.

³ «Sankey», 7. XII. 1976.

470 тов, то декабрьские выборы 1976 г. сложились для нее менее удачно, чем предыдущие. Ей удалось получить лишь 17 депутатских мандатов. Это объяснялось прежде всего небывалой антикоммунистической истерией, поднятой накануне выборов реакцией. Открыто антикоммунистические позиции заняли в ходе предвыборной кампании также Комэйто и ПДС. Практически во всех избирательных округах коммунистам пришлось вести тяжелую борьбу на два фронта.

Выборы в палату советников, состоявшиеся 10 июля 1977 г., еще раз подтвердили, что влияние правящей Либерально-демократической партии продолжает падать. Однако неудачным оказался исход выборов и для КПЯ и СПЯ, выступивших против антинародной политики монополий и представляющей их интересы ЛДП. В результате выборов КПЯ потеряла четыре, а СПЯ — пять мест в палате советников. Одной из главных причин, помешавших партиям рабочего класса успешно выступить на этих выборах, явилась широчайшая пропагандистская кампания, направленная на то, чтобы опорочить в глазах избирателей идеи демократических преобразований и построения социалистического общества. Не менее серьезное отрицательное значение имело также отсутствие широкого и прочного единства действий между КПЯ и СПЯ, незавершенность создания единого фронта прогрессивных сил.

Что касается СПЯ, то неудачный для нее исход прошедших выборов в значительной степени объяснялся активизацией раскольнической деятельности ее правореформистского крыла, возглавлявшегося одним из бывших партийных лидеров — С. Эда. С группой своих сторонников он вышел из партии и создал самостоятельную политическую организацию (так называемый Социалистический союз граждан).

В результате выборов в местные органы власти, прошедшие в апреле 1979 г., значительного успеха добилась Коммунистическая партия: число ее депутатов в местных собраниях превысило 3,5 тыс. человек (вместо 773 человек в 1959 г.) ¹. Выборы показали ослабление влияния Социалистической партии. Правящая ЛДП, поддержанная партиями центра — ПДС и Комэйто, провела своих кандидатов на посты губернаторов в Киото, Осака и Токио.

Выборы в палату представителей парламента, прошедшие в октябре 1979 г., снова продемонстрировали рост влияния коммунистов в массах. Число депутатских мест от КПЯ увеличилось в два с лишним раза (с 17 до 39). Социалисты потеряли 10 мест. ЛДП, потеряв один мандат, смогла набрать немногим более половины мест в палате только после присоединения голосов 10 независимых депутатов.

Опросы общественного мнения, проводившиеся зимой и весной 1979—1980 гг., показали дальнейшее падение авторитета либерал-демократов. В июне 1980 г. правительству был вынесен вотум недо-

¹ «Правда», 5 июня 1979 г.

471 верия, и оно ушло в отставку, назначив новые выборы в обе палаты парламента.

В ходе развернувшейся предвыборной кампании выявилось отсутствие единства среди левых партий. СПЯ предпочла союзу с коммунистами союз с правореформистскими партиями Комэйто и ПДС на весьма умеренной избирательной платформе. Сдвиг руководства СПЯ вправо и отказ ее от сотрудничества с коммунистами, отсутствие у трех вступивших в коалицию партий ясной и последовательной программы действий значительно ослабили левую оппозицию.

В то же время деловые круги страны, монополистический капитал, серьезно встревоженные создавшейся ситуацией и возможностью поражения ЛДП на выборах, приложили все усилия для смягчения жестокой фракционной борьбы внутри партии, оказали огромную финансовую помощь ее кандидатам на выборах. В результате на выборах, проходивших 22 июня 1980 г., Либерально-демократической партии удалось получить большинство мест в обеих палатах.

Широкая антикоммунистическая пропаганда и отсутствие единства действий левых сил привели к потере КПЯ десяти мандатов в нижней и четырех — в верхней палате. СПЯ удалось лишь сохранить прежнее число мест в палате представителей (107).

Несмотря на благоприятные для ЛДП итоги выборов 1980 г., ее положение не стабилизировалось. Острота социально-экономических проблем, широко распространившееся недоверие населения к способности ЛДП решить насущные вопросы, непосредственно затрагивающие интересы трудящихся, приводят к сохранению политической неустойчивости, из которой правящая партия пытается выйти путем реакционной реформы избирательной системы.

В связи с наметившимся в начале 80-х годов усилением консервативных и реакционных тенденций в политике правящих кругов особое значение стали приобретать выдвинутые Компартией Японии задачи по коренному изменению политики страны на основе ликвидации японо-американского военного союза и провозглашения нейтралитета Японии, отказа от служения интересам крупного капитала, проведения курса в защиту жизненных интересов народа, борьбы против возрождения и усиления милитаризма, за демократию.

Усиление классовой борьбы пролетариата, растущая дискредитация капитализма и его политических представителей в глазах значительной части населения создают объективные предпосылки для изменения баланса политических сил в стране, для укрепления позиций рабочих партий и дальнейшего наступления на оплоты власти монополий. В то же время сложности и зигзаги внутриполитического развития Японии показывают, что для реализации существующих возможностей требуется еще и наличие многих важных субъективных факторов, и прежде всего единство всех прогрессивных сил, проведение ими в жизнь последовательной антимонополистической стратегии и тактики.

472 Состоявшийся в феврале 1980 г. XV съезд КПЯ призвал всех членов партии, все партийные организации проявить несгибаемую волю к борьбе, усилить наступление по всему фронту, чтобы, правильно используя достижения 70-х годов, сделать 80-е годы десятилетием победы единого прогрессивного фронта в стране ¹. Выступая на съезде, Председатель Президиума ЦК КПЯ К. Миямото подчеркнул неизменность стремления коммунистов к совместным действиям со всеми демократическими партиями и группами, несмотря на различия в мировоззрении и разные взгляды на формы свершения революции ².

* * *

События в конце 60-х и в 70-е годы в главных капиталистических странах наглядно показали, что многое в их развитии зависит от активности рабочего класса. Чем активнее выступал рабочий класс в период социально-политических кризисов как представитель интересов всех трудящихся, общенациональных интересов, тем больших успехов он добивался и в то же время тем значительнее были общие последствия кризиса для страны, для расстановки сил на политической арене, для изменения социально-психологической атмосферы. Так, при всей глубине сдвигов в американском обществе левые силы не только не смогли здесь выдвинуть задачу прихода к руководству страной, но и оказались не в состоянии выступить как единая массовая сила, предложить реальную альтернативу государственно-монополистическому курсу. Основной причиной явилось отставание рабочего движения в Соединенных Штатах, его политически пассивная роль в период кризиса. На этом фоне приобретают исключительное значение, особенно в перспективе, те пока еще не возобладавшие в американском рабочем движении новые тенденции, которые говорят о потенциальных возможностях его полевения.

Активная, ключевая роль, принадлежащая в развитии социально-политического кризиса английскому рабочему классу, была во многом ограничена его реформистским политическим кругозором, господством реформизма в его массовых организациях. Однако английский рабочий класс все же смог выдвинуться в центр политической борьбы, противопоставить свои классовые интересы интересам монополистической буржуазии не только в экономической, но в известной мере и в социально-политической сфере. Важна также известная гибкость и способность к трансформации, проявленные под давлением «снизу» массовыми рабочими организациями Англии. Все это создает предпосылки для нового поступательного движения английского рабочего класса, для достижения им передовых рубежей. Значительно сильнее оказалось воздействие на развитие событий

¹ «Акахата», 9. III. 1980.

² «Акахата», 27. II. 1980.

473 рабочего класса Франции и Италии, выступавших как сила, альтернативная господству монополий. В этом большую роль сыграла деятельность коммунистов, широта их влияния на массы.

Опыт событий, последовавших за социально-политическими кризисами 60-х — начала 70-х годов, показывает, что, оценивая результаты, значение этих кризисов для рабочего движения, нельзя исходить только из конкретных завоеваний, достигнутых в период самого кризиса. Не все последствия социально-политического кризиса выявляются немедленно. Так, сразу после «майских событий» 1968 г. во Франции могло показаться, что левые силы, выиграв сражение в сфере экономических требований, потерпели поражение в сфере политики: в их лагере усилились разногласия, на выборах правящая партия получила невиданное раньше большинство. Но по прошествии некоторого времени выяснилось, что главный результат «мая» для рабочего движения — это не материальные завоевания, довольно быстро обесцененные инфляцией, а полученный «от противного», негативным путем, урок единства, ставший достоянием широких масс и содействовавший достижению соглашения левых сил. «Майские события», расширив круг участников антимонополистической борьбы, показали важность привлечения к союзу с рабочим классом студенчества, инженерно-технической интеллигенции, служащих, по-новому поставили проблему единства. Всем участникам борьбы стало ясно, что, до тех пор пока левые силы не достигнут прочного единства, они не смогут выиграть политического сражения с капиталом. Поэтому соглашение 27 июня 1972 г. о Совместной программе коммунистов, социалистов и левых радикалов явилось закономерным результатом «майских событий» и последовавших за ними президентских выборов 1969 г. Это соглашение знаменовало собой не только решительное укрепление единства, но и совершенствование платформы и тактики рабочего движения, происшедшее под влиянием «майских событий».

Франция не представляет собой исключения. Можно сказать, что главным результатом социально-политических кризисов конца 60-х — начала 70-х годов явилось именно дальнейшее развитие субъективного фактора рабочей и демократической борьбы. Известно, что этот фактор в большинстве развитых капиталистических стран в силу исторических причин отстает от объективных условий, характеризующихся значительной зрелостью предпосылок социализма. Формы политического мышления, распределение симпатий между партиями, характер представлений масс о социально-политических отношениях — все это в странах с давним развитием буржуазного общества отличается значительной традиционностью и стабильностью, что затрудняет работу коммунистов и других прогрессивных сил, направленную на повышение политического сознания масс. Социально-политические кризисы нарушают сложившуюся инерцию массового сознания, расшатывают старые стереотипы, содействуют

474 усвоению новых истин. «В революционный процесс, — указывал в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду Л. И. Брежнев, — включаются новые поколения и социальные слои, новые партии и организации»¹. Так, события мая — июня 1968 г. в значительной степени ослабили психологический барьер, отделявший рабочий класс Франции от инженерно-технической интеллигенции, что, несомненно, является важной предпосылкой установления союза этих двух социальных сил. Широкое и многообразное воздействие на сознание масс и позиции политических деятелей разных направлений оказала и «жаркая осень» 1969 г. в Италии. Возрастающее единство итальянских профсоюзов, развитие массовых действий за новую социально-экономическую политику, значение, которое приобрела для всех политических сил проблема отношений с коммунистами, ставшая проблемой № 1 общественной жизни, — все это не может быть понято вне долговременного воздействия событий «жаркой осени» на политическую и социально-психологическую атмосферу страны.

Как правило, социально-политические кризисы конца 60-х — начала 70-х годов, не решая кардинальным образом проблемы власти, проблемы структурных преобразований, не приводили тем самым непосредственно к преодолению обострившихся классовых конфликтов, не снимали назревших противоречий, но зато создавали новые, чаще всего более благоприятные условия для их разрешения в пользу демократических сил. Нагляднее, чем любые формы агитации, показывали они пределы прочности, стабильности существующего строя, опровергали фальшивую картину благополучия, которую десятилетиями внушали народу апологеты «неокапитализма». Народные массы не только лучше осознавали свои интересы; бурные события будили их энергию, показывали им самим их силу. Нарушая устоявшуюся, отлившуюся в определенные традиции и институциональные формы расстановку сил, кризис облегчал назревшую перестановку на политической арене. Здесь также ломалась инерция, мешавшая развитию борьбы. Так, социально-политический кризис в Англии по мере назревания все больше ставил под вопрос наметившееся в «спокойный» период сближение программ и политических линий консерваторов и лейбористов, содействовал поляризации сил, в значительной мере восстановил поблекший в предшествующие годы облик Лейбористской партии как партии рабочей.

Вызванная кризисом дискредитация правящих кругов или даже всего существующего строя, выявившаяся в ходе борьбы сила народных масс заставляли господствующий класс пускаться на новые маневры, побуждали его к новым уступкам. Именно после «майских событий» правящие круги Франции были вынуждены выступить с целой серией социальных мероприятий, провозгласить широковещательные планы создания «нового общества». Такие давно откладывавшие-

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 27.

475 ся и саботировавшиеся реформы, как, например, введение областного самоуправления в Италии, стали реальностью под влиянием нараставшего кризиса. Так социально-политические кризисы во многом меняли те рубежи, на которых шла борьба, нередко переносили ее в новую плоскость.

Это налагало большую ответственность на передовые силы рабочего класса, на его боевой авангард, ставило перед ними новые сложные, иногда трудноразрешимые задачи. Важно было сохранить инициативу, не допустить ни забегания вперед, ни пассивности перед лицом новых проблем. В Италии, например, развитие социально-политического кризиса поставило перед Коммунистической партией и левыми силами в целом проблему ответственности за экономическое развитие страны, координации требований различных отрядов трудящихся с нуждами новой, основанной на демократических, антимонополистических началах экономической политики. Это было тем более важно, что экономические трудности стали одним из инструментов реакции в ее попытках организовать контрнаступление.

Социально-политические кризисы создавали не только благоприятные условия для развития рабочего движения; затяжные кризисы, особенно при недостаточной активности рабочего класса, порождали реальную опасность, что нарушение стабильности пойдет на пользу крайне правым, открыто реакционным, антидемократическим силам. Кризисная обстановка, постоянная социальная напряженность, экономические трудности (зачастую усугубленные действием международных факторов), потеря привычных ориентиров — все это выбивало из колеи часть промежуточных слоев, создавало в моменты равновесия борющихся сил определенный вакуум перспективы, усиливало в правящих кругах поползновения к насильственному, авторитарному решению конфликта путем подавления демократических сил и ограничения демократических прав и свобод. Эти тенденции смыкались с давлением извне, подрывной деятельностью международного империализма.

«Опыт революционного движения последних лет,— говорил на XXV съезде Л. И. Брежнев,— наглядно показал: если возникает реальная угроза господству монополистического капитала и его политических ставленников, империализм идет на все, отбрасывая всякую видимость какой бы то ни было демократии. Он готов попрать и суверенитет государств, и любую законность, не говоря уже о гуманности. Клевета, одурманивание общественности, экономическая блокада, саботаж, организация голода и разрухи, подкуп и угрозы, террор, организация убийств политических деятелей, погромы в фашистском стиле — таков арсенал современной контрреволюции, которая всегда действует в союзе с международной империалистической реакцией»¹. Отражение правой опасности и угрозы империали-

¹ «Материалы XXV съезда КПСС», стр. 30.

476 стического вмешательства извне является поэтому постоянной заботой коммунистов и других прогрессивных сил в период социально-политических кризисов. Срыв реакционно-фашистских провокаций и заговоров в Италии, организуемых при явном участии ЦРУ, борьба против выступающих в разных обличьях фашистских и «праворадикальных» движений в США — все это было чрезвычайно важной стороной деятельности левых сил в условиях социально-политических кризисов 60—70-х годов. Борьба с угрозой справа акцентировала особую важность проблемы союзников рабочего класса, проблемы завоевания на сторону передовых идей не только пролетариата, но и значительной части промежуточных слоев. Закрепление достигнутых завоеваний, защита демократии, отражение попыток возрождения фашизма являлись вместе с тем стимулом мобилизации, сплочения левых сил, поиском новых форм организации масс.

477

Глава одиннадцатая. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ И КРАХ ФАШИСТСКИХ РЕЖИМОВ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ (ПОРТУГАЛИЯ, ГРЕЦИЯ, ИСПАНИЯ)​

Событием огромного значения в процессе укрепления демократических тенденций в политической жизни стран капитала стало крушение последних фашистских режимов в Западной Европе. В этом важном политическом сдвиге, явившемся составной частью общего наступления сил демократии и социального прогресса в 70-е годы, решающую роль сыграло рабочее движение стран, которые находились под фашистским игом, а также кампания солидарности, достигшая широкого размаха во всем мире. Укрепление сил рабочего класса и расшатывание позиций правящей верхушки создавали благоприятные возможности для борьбы за решительные демократические преобразования в этих странах.

ЛЕВЫЕ СИЛЫ ПОРТУГАЛИИ В АНТИФАШИСТСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И БОРЬБЕ В ЗАЩИТУ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ЗАВОЕВАНИЙ​

Первой из стран, сбросивших в 70-е годы фашистское иго, и одновременно первым из государств Западной Европы, где экономический кризис 1974—1975 гг. стал катализатором радикальных политических сдвигов, явилась Португалия. Революционный процесс, начавшийся свержением фашистского режима в ночь на 25 апреля 1974 г., принял здесь специфические, во многом не характерные для развитых капиталистических стран формы. Это было связано с рядом объективных факторов.

Прежде всего Португалия представляла собой наиболее отсталую страну капиталистической Европы. За почти полувековое господство португальский фашизм в отличие от испанского оказался не в состоянии обеспечить модернизацию экономики, переход к системе государственно-монополистического капитализма. Португалия оставалась страной среднеразвитого капитализма, зависимой от иностранного капитала. В начале 70-х годов по основным показателям экономического и социального развития она уступала Испании в 1,5—2 раза, Италии — в 2—3 раза, Франции — в 4 раза¹ и т. д. Средняя зарпла-

¹ E. Rosa. A economia portuguesa en números. Lisboa, 1975, p. 31—34; «Мировая экономика и международные отношения», 1974, № 11, стр. 57.

478 та португальского рабочего была в 6 раз ниже средней зарплаты рабочего в Западной Европе, страна занимала первое место в мире по вывозу рабочей силы ¹. Незавершенность индустриализации, наличие на юге страны крупного помещичьего землевладения, сильнейшая экономическая зависимость от крупных держав, слабость государственного сектора — все это отличало португальскую экономику от экономики большинства развитых стран Западной Европы. Одновременно это сближало ее с другими странами среднего и зависимого развития капитализма.

Буржуазия Португалии оставалась слабейшей в Европе. Ее конкурентоспособность базировалась лишь на предельно низком уровне зарплаты рабочих. В осуществлении политической власти она полностью уповала на методы подавления и идейно-политический контроль церкви над массами. Португалия не имела современной системы политических партий и массовых организаций. За пределами так называемой «красной зоны» Юга (основные индустриальные центры и районы батрачества), где проживало менее 20% населения, у трудящихся почти полностью отсутствовал опыт политической борьбы. Для северных и восточных районов характерны влияние самой реакционной в Европе церковной иерархии, невежество, забитость, аполитизм масс.

Единственной политической силой, которая в течение сорока с лишним лет вела и возглавляла борьбу против фашистской диктатуры, была Португальская коммунистическая партия (ПКП). Реформистские традиции в рабочем движении были слабы, рост антифашистских настроений вел к усилению авторитета и престижа компартии.

Все эти особенности предреволюционной Португалии обусловили черты определенного внутреннего сходства революции с революциями в среднеразвитых и зависимых капиталистических странах Латинской Америки, Восточной и Юго-Восточной Европы. Однако в ряде важных аспектов предреволюционная ситуация в Португалии значительно отличалась от обстановки, типичной для стран среднего развития, что не могло не наложить существенный отпечаток и на ход революционного процесса.

В результате бурного экономического подъема 60-х — начала 70-х годов в стране ускорился процесс индустриализации ², возникли определенные элементы государственно-монополистической структуры. В сельском хозяйстве севера и востока страны преобладала мел-

¹ E. Rosa. Op. cit., p. 45—46; M. Moreira Alves. Les soldats socialistes de Portugal. Paris, 1975, p. 197.

² С 1950 по 1970 г. удельный вес занятых в сельском хозяйстве страны упал с 48 до 32%, занятых в промышленности и строительстве повысился с 25 до 33%, а доля этих отраслей в ВНП — с 38 до 45% (см. M. Murteira. Politica econômica numa sociedade em transição. Lisboa, 1977, p. 111).

479 кая земельная собственность, трудящиеся районов латифундий составляли лишь 10% населения страны ¹. Революция непосредственно была вызвана кризисом колониальной империи и фашистского государства, отсюда — преобладание в ней политических стимулов над социально-экономическими, относительная слабость общедемократических и общенациональных моментов в развитии революционного процесса после свержения фашизма и прекращения колониальной войны.

Эти факторы вместе с низким уровнем развития классового сознания трудящихся порождали опасность определенной политической изоляции пролетарского авангарда (удельный вес современного рабочего класса не превышал в Португалии 20% самодеятельного населения). Этому способствовала и географическая концентрация основных масс рабочего класса в пяти-шести провинциях страны, за пределами которых пролетариат был относительно малочислен и представлен преимущественно недавними выходцами из мелкособственнической, клерикальной деревни. Узость фронта антифашистского движения до 25 апреля 1974 г. (систематическую борьбу с фашизмом вели лишь коммунисты и группы конспираторов из числа военных) способствовала закреплению того глубокого разрыва между социально-политическим авангардом и основной частью населения, который оказался впоследстви главней слабостью португальской революции.

Чрезвычайно важным фактором, оказавшим существенное воздействие на ход и исход революционных событий, были тесные, исторически сложившиеся идеологические связи Португалии с Западной Европой. Стремление к сохранению этих связей, равнение на западноевропейские стандарты в области экономической и политической организации, потребления, психологии и идеологии были свойственны самым широким слоям населения. В конкретных условиях 70-х годов это облегчало не только усвоение ценного опыта западноевропейского рабочего движения, но и в еще большей степени негативное воздействие буржуазных и социал-реформистских концепций на революционный процесс в Португалии.

Созреванию революционной ситуации в стране в сильнейшей мере содействовала освободительная борьба народов португальских колоний в Африке. Безнадежная колониальная война породила тенденцию к расколу в лагере буржуазии, в правящих кругах, в вооруженных силах. Социальные сдвиги, вызванные экономическим ростом, смерть диктатора Салазара, начавшаяся разрядка международной напряженности усилили этот процесс и одновременно способствовали нарастанию борьбы демократических сил. После первой волны стачек в конце 1968 — начале 1969 г. 1973 год принес с собой новый подъем стачечного движения (более 100 тыс. человек, бас-

¹ «Portugal, república socialista?» Lisboa, 1975, p. 58.

480 тававших в городах, и мощное движение сельскохозяйственных рабочих в провинциях Алентежу и Рибатежу), борьбы за демократию и против колониальной войны. В этой борьбе руководящей силой выступила Португальская коммунистическая партия, возглавлявшаяся с 1961 г. ее Генеральным секретарем Алваро Куньялом. Выведя часть кадров из глубокого подполья, коммунисты развернули активную работу на предприятиях, внутри фашистских профсоюзов. Стал регулярно издаваться орган ПКП газета «Аванте!». Ряд профсоюзов, освободившихся из-под контроля фашистских властей, получил левое, тесно связанное с массами руководство. 1 октября 1970 г. нелегально была создана единая профсоюзная организация — Интерсиндикал (более 700 тыс. рабочих и служащих). Коммунисты активно участвовали в предвыборной кампании 1973 г., выступая в составе оппозиции (Народное демократическое движение).

Лидеры режима Каэтану, сменившего Салазара, колебались между ставкой на сохранение фашистского государства, на «войну до победного конца» и курсом на ограниченную «либерализацию», прекращение войны на основе предоставления колониям «автономии». Тем временем так называемое «Движение капитанов» — антиправительственная организация среднего офицерства, возникшая в 1973 г. (сначала ее численность составила 150 человек, затем увеличилась до 400 членов) ¹, впоследствии реорганизованная в Движение вооруженных сил (ДВС), разочаровавшись после фальсифицированных выборов 1973 г. в возможности мирной эволюции режима, приступила к подготовке антифашистского военного переворота. Программа организации — демократизация, «деколонизация» (мир на основе признания права народа колоний на самоопределение) и экономическое развитие — совпадала с программой-минимум компартии.

Свержение фашизма, подготовленное десятилетиями борьбы демократических сил Португалии, и прежде всего коммунистов, было непосредственно осуществлено «Движением капитанов» 25 апреля 1974 г. Военный переворот за несколько часов покончил с фашизмом. Колебания генералитета и значительной части кадрового офицерства были нейтрализованы назначением на пост президента генерала А. ди Спинолы — лидера «европейского» крыла высшего офицерства, выразителя интересов и настроений монополистической буржуазии, тесно связанной с межнациональными корпорациями и ориентировавшейся на европейские рынки. На короткое время в стране создалась видимость широкого антифашистского единства, объединявшего весьма разнородные, а частично и антагонистические силы — от «новых монополий» до революционного пролетариата. Отражением этого момента революционного процесса и стало формирование в середине мая правительства, которое возглавили поли-

¹ A. Claret Serra. Hablan los capitanes. Barcelona, 1975, p. 59, 119.

481 тики, представлявшие крупную буржуазию, но в состав которого вошли социалисты и коммунисты.

Верхушечный характер переворота, иллюзии, порожденные в массах его бескровным осуществлением и почти единодушной народной поддержкой, не способствовали преодолению основных слабостей демократического движения — недостаточности политического опыта трудящихся, разрыва в уровне сознания между авангардом и широкими слоями населения. Тем не менее под воздействием объективных факторов революционный процесс начал быстро углубляться. Главной чертой первого этапа, начавшегося после 25 апреля, стала демократизация политической жизни страны, «половодье свободы» после полувека фашистской диктатуры, нараставший распад старого государственного аппарата. Бурно росла активность и организованность пролетариата, особенно в Лиссабоне и на Юге. Компартия, единственная пользующаяся огромным авторитетом в общенациональном масштабе сила, завоевала ряд важных позиций в профсоюзном и крестьянском движениях, в органах власти на местах, в средствах массовой информации. Все решительнее становилось участие в политической борьбе центрального профсоюзного объединения страны — Интерсиндикала.

В этих условиях уже в мае 1974 г. буржуазия осознала, что ее надежды на ограничение последствий переворота обновлением фасада, которое открыло бы путь быстрой и широкой капиталистической модернизации, построены на песке. Усиливаемые кризисом и инфляцией требования пролетариата о резком повышении заработной платы подрывали конкурентоспособность подавляющего большинства предприятий. Требования всесторонней демократизации страны, полного разрушения фашистского государственного аппарата в центре и на местах, выкорчевывания корней режима Салазара в условиях, когда буржуазия не могла опереться ни на вооруженные силы, ни на устоявшуюся партийно-политическую структуру, грозили устоям политической власти капитала. Наконец, последовательная «деколонизация», означая передачу власти революционным организациям в колониях, вела к ликвидации экономических позиций буржуазии в Африке.

В этих условиях буржуазия и ее традиционные покровители на Западе взяли курс на саботаж политической и социально-экономической программы революции, на установление в стране «просвещенной» диктатуры Спинолы, призванной обеспечить нужный им исход предстоявших выборов в Учредительное собрание, на срыв или по крайней мере замедление процесса «деколонизации».

Однако прямолинейные, грубые методы политически неопытной буржуазии и то обстоятельство, что ее союзники из лагеря международного империализма еще не оправились от «апрельского шока», обрекли контрреволюционные маневры 1974 г. на неудачу. Несмотря на что большинство офицеров ДВС являлись выходцами из сред-

482 них слоев (в частности, из интеллигенции), их искренние антифашистские и демократические убеждения, опыт участия в революции, контакты с представителями левых партий, а также откровенно контрреволюционные позиции ведущих групп буржуазии — все это толкнуло ДВС влево; его руководящее ядро начало склоняться к революционному антикапиталистическому курсу. В июле 1974 г. во главе правительства встали представители этой радикальной тенденции в ДВС. Антидемократические настроения буржуазии и части военных, группировавшихся вокруг Спинолы, оттолкнули массы средних слоев города. Задержка с соглашением о мире в Анголе усилила антиспинолистские настроения в армии и среди населения.

В этой обстановке попытка контрреволюционного переворота с опорой на традиционные средние слои, предпринятая Спинолой 27—28 сентября 1974 г., была сорвана решительными действиями Коммунистической партии, ДВС, профсоюзов. Объединенными усилиями рабочих Лиссабонского района и военных частей, верных руководству ДВС, были нейтрализованы военный аппарат Спинолы и мобилизованные клерикалами консервативные элементы севера; одновременно были разгромлены гнезда фашистского заговора, организованного салазаровскими последышами. 29 сентября Спинола подал в отставку с поста президента. В новом, третьем Временном революционном правительстве ключевые посты оказались в руках революционных и левореформистских элементов. В последующие недели откровенно реакционная часть офицерства была уволена из вооруженных сил.

Исход сентябрьского кризиса показал, что в стране развивается социальная революция, далеко выходящая за рамки чисто политического переворота. Ее острие объективно направлялось уже не только против остатков фашистской политической структуры, но и против самих устоев власти буржуазии, капиталистического строя. Поражение буржуазии в конце сентября 1974 г., утрата ею ключевых позиций правительственной и военной власти, упрочение союза авангарда рабочего класса с радикальным крылом ДВС, завоеванные ими престиж и политические позиции — все это создавало значительные возможности для осуществления коренных социальных и политических преобразований, для выдвижения антимонополистических и социалистических целей. В то же время объективная логика развития революционного процесса делала такого рода курс исторически необходимым: этого требовали непосредственные, конкретные задачи революции, потребность в закреплении уже достигнутых результатов. Принятие мер против крупного монополистического и латифундистского капитала диктовалось необходимостью подорвать силы врага — как фашистской, так и спинолистской контрреволюции; экономической необходимостью — перед лицом финансового и производственного саботажа предпринимателей; социальными требованиями рабочего класса.

483 На VII Чрезвычайном съезде (конец октября 1974 г.) Португальская коммунистическая партия поставила вопрос о безотлагательном (т. е. не дожидаясь Учредительного собрания) принятии радикальных мер по ликвидации латифундий и монополий, мер, направленных на приведение экономического базиса страны в соответствие с новой революционно-демократической надстройкой¹.

Одновременно (в начале ноября 1974 г.) первые упоминания о социалистических тенденциях революционного процесса в стране появились в документах ДВС.

Однако возникшие осенью 1974 г. благоприятные возможности для проведения коренных преобразований, углубления революционного процесса носили во многом преходящий, конъюнктурный характер, так как не опирались на широкую и прочную социальную и экономическую основу. При сравнительной узости фронта социальных сил, активно участвовавших в революции, значительной отсталости и неопытности широких масс трудно было ожидать, что большинство населения быстро осознает необходимость этих мер и поддержит их.

Против курса на решительное углубление революции выступило возглавляемое М. Соарешем реформистское руководство Португальской социалистической партии (ПСП). Ранее занимавшая колеблющуюся или выжидательную позицию, ПСП под непосредственным воздействием руководства Социалистического Интернационала и администрации США резко изменила курс. В конце октября 1974 г. она становится партией слоев, ранее политически пассивных, «разбуженных» революцией, но еще не просвещенных ею. Социалистическая партия заручилась, в частности, поддержкой новых средних слоев в крупных городах и «туристских» районах, распространила свое влияние на часть недавно сформировавшегося пролетариата Центра и Севера, традиционных средних слоев и крестьянства нескольких провинций центра Португалии. Вопреки своим недавним левым и унитарным декларациям руководство ПСП не только не направило движение этих масс в революционное русло, а, напротив, эксплуатируя и усиливая слабости этого движения, превратило его в основную силу, объективно противостоящую революции.

Требуя полновластного Учредительного собрания, выступая против якобы «тоталитарных» устремлений ПКП и единства профсоюзного движения, руководство ПСП умело использовало и антикоммунистические предрассудки мелкой буржуазии, и стремление значительной части масс к сохранению Португалии в социально-экономическом организме Запада, во многом объясняющееся распространенными среди них потребительскими настроениями, и, главное, естественное после полувека фашистской диктатуры тяготение (осо-

¹ «VII Congresso extraordinario do PCP». Lisboa, 1974, p. 312—355.

484 бенно сильное в новых средних слоях города) к буржуазно-демократической типу политической организации общества.

Позиция ПСП была поддержана входившей в состав правительственной коалиции правоцентристской Народно-демократической партией и одновременно получила определенное одобрение в среде умеренных, левореформистских элементов ДВС. Дискуссия, а затем и острая политическая борьба вокруг проблем власти и «плюрализма» затянулась до конца февраля 1975 г. Относительно быстрое созревание революционного, социалистического сознания в рядах ДВС (именно зимой 1974/75 г. руководство ДВС заявило о социалистической ориентации революционного процесса в Португалии), определенное укрепление позиций ПКП, в том числе в руководящих органах власти, законодательное закрепление организационного единства рабочего движения в рамках единого профцентра Интерсиндикала (январь 1975 г.) стали главными завоеваниями революции в этот период. Однако в целом темпы ее развития значительно замедлились. Эти месяцы были использованы буржуазией для воссоздания своих организаций, восстановления связей с другими капиталистическими странами, подготовки к назначенным на весну 1975 г. выборам в Учредительное собрание, которое было призвано вернуть ей власть, утраченную в 1974 г.

В конце февраля 1975 г. премьер-министр и лидер радикального, революционно-социалистического крыла ДВС В. Гонсалвиш заявил о намерении Движения остаться у власти на несколько лет, безотносительно к исходу выборов в Учредительное собрание, чтобы «обеспечить необратимость революционного процесса». Это поддержанное ПКП решение, ставшее закономерным результатом развития классовой борьбы и осознания левыми офицерами объективных требований развития революции, натолкнулось на ожесточенное сопротивление либерально-реформистских элементов правительственной коалиции, а также правой и ультраправой оппозиции. Руководство ПСП вступило в переговоры с бывшим президентом Спинолой. Однако путч спинолистских элементов в военно-воздушных силах и полиции (11 марта 1975 г.), который легко — за несколько часов и почти без жертв — был подавлен верными правительству частями, резко изменил обстановку. Спинола бежал за границу. Связанные с ним политические партии, включая ПСП, пришли в замешательство. Эту ситуацию и использовали левые силы (прежде всего руководство ДВС) для того, чтобы вопреки сильнейшему нажиму буржуазных (и социал-демократических) правительств Запада провести мероприятия, на которых настаивала ПКП с октября 1974 г.

14 марта было объявлено о национализации банков и страховых обществ. В дальнейшем были национализированы крупнейшие монополистические объединения. Под контролем государства оказалось до 60—65% всего промышленного потенциала. Национальный монополистический капитал потерял свои позиции в экономике страны.

485 Одновременно была провозглашена аграрная реформа, означавшая смертный приговор системе латифундизма, господствовавшей в южной части. На помещичьих землях бывшие батраки начали создавать сотни коллективных хозяйств. Была осуществлена «институционализация» ДВС: Революционный совет — вновь созданный руководящий орган Движения — стал узаконенным высшим органом власти в стране. При этом ПСП, Народно-демократическая партия и большинство других политических организаций буржуазии и мелкой буржуазии были вынуждены подписать конституционный акт, предусматривавший сохранение на 3—5 лет ключевых постов власти в руках ДВС¹. В реорганизованном в конце марта правительстве значительно усилилось влияние последовательно революционных элементов. Стал нарастать удельный вес «действий снизу»: весной 1975 г. резко участились случаи захвата рабочими и батраками предприятий и поместий. Из Лиссабона, Порту, южных районов страны революция постепенно распространялась на север и восток.

Таким образом, провозглашение Революционным советом ДВС социалистических целей не только выражало намерения революционного руководства, но и опиралось на определенные реальности объективного процесса. В ходе нескольких политических кризисов 1974 г. и начала 1975 г. различные фракции буржуазии были отстранены от правительственной власти и контроля над армией, ограничены возможности действий реформистских элементов. На короткое время блок рабочего класса и революционной военной интеллигенции занял преобладающие позиции в правительстве, высшем военном командовании, органах массовой информации, в местных органах власти ряда районов, в органах рабочего самоуправления на предприятиях. В крупных городах ему принадлежал и контроль над улицей. Революционные преобразования подорвали господство монополистов и латифундистов, подтачивали основы капиталистической системы социально-экономических отношений.

Вместе с тем главная слабость революционного процесса в Португалии — узость его социально-политической базы — отнюдь не была преодолена. Больше того, разрыв между революционными силами ДВС, находившимися у власти, и той наиболее многочисленной частью масс, которая не была завоевана на сторону революционно-социалистических идей, весной 1975 г. увеличился. Объективные потребности революции и накопленный политический опыт влекли силы, стоявшие у власти, все дальше, в то время как в стране увеличивалась оппозиция этому курсу как за счет втягивания буржуазией в борьбу ранее пассивных и по большей части наиболее отсталых слоев населения, так и вследствие сдвига вправо значительной части средних слоев города, приветствовавших свержение фашизма, но напуганных дальнейшим развитием революции. Весьма существен-

¹ См. «Boletim del MFA», 1975, N 15.

486 ную роль здесь играли раздувавшиеся реформистскими кругами опасения, что дальнейшее развитие революции поведет к «разрыву с Европой», и особенно противоречие между объективной потребностью в сильной, централизованной революционной власти и «плюралистскими» иллюзиями средних слоев, не веривших к тому же после провала путча 11 марта в угрозу возврата фашистской диктатуры.

Вместе с тем и в чисто политической сфере позиции революционных сил оставались весьма уязвимыми: они не обладали полнотой политической власти ни в центре, ни тем более на местах (в северные и особенно в северо-восточные районы страны революция еще не пришла). Между различными их группами (особенно в армии) существовали серьезные разногласия, и, главное, правительство и Революционный совет не могли опереться на государственный аппарат: прежний его механизм был по существу парализован, а органы революционной демократии лишь зарождались. Первоочередной проблемой становилось расширение социальной базы революционного процесса, главным образом путем социальных мероприятий, отвечающих непосредственным интересам средних слоев. Между тем экономическое положение страны ухудшалось с каждым месяцем под одновременным воздействием экономического кризиса, саботажа португальской и блокады мировой буржуазии, социально-политической неустойчивости.

В этой сложной обстановке руководство ДВС вопреки оппозиции ряда его членов подтвердило, что весной 1975 г. (25 апреля) состоятся выборы в Учредительное собрание, которое должно разработать конституцию. Это решение было связано с прямым экономическим и политическим шантажом Запада, с недооценкой политических возможностей контрреволюции после ее поражения в предыдущие недели, с преувеличением левыми в ДВС степени своего влияния. Небывалая по масштабам и чудовищности лжи кампания, развязанная во время подготовки к выборам правыми политическими силами и церковью при фактической поддержке социалистов, сыграла важную роль в мобилизации сил контрреволюции.

И ход кампании, и результаты выборов вернули контрреволюционным силам уверенность в своих возможностях, дали им выгодные политические и идеологические плацдармы для последующего контрнаступления. Революционные партии и организации получили на выборах лишь 17,8% голосов (в том числе 12,5% — ПКП). 2,8% получили ультралевые группы. В то же время правоцентристская НДП одна собрала 26,3% голосов. Еще 8,2% голосов были отданы за партии, стоящие правее НДП. Победительницей же на выборах вышла Португальская социалистическая партия, собравшая 38% голосов. Причем если ПКП и других левых поддерживали почти исключительно на юге страны¹, а правых — в центре и особенно на

¹ В Южной Португалии левые силы в целом получили около

487 севере¹, то ПСП получила от 24 до 52% голосов по всей стране, в том числе 45% в крупнейших городах — Лиссабоне и Порту.

Выборы подтвердили, таким образом, что большинство народа поддерживает антифашистский, антиколониальный, демократический аспекты революции. Вместе с тем они показали и одновременно усилили изоляцию революционно-социалистического авангарда, овладевшего рядом ключевых позиций власти, от основных масс населения северной половины страны. Факторы, благоприятствовавшие быстрому развитию революции, такие, как слабость внутренней контрреволюции и относительная пассивность контрреволюции внешней; единство и безусловный авторитет эволюционировавшего влево ДВС, преимущества, которые ПКП приобрела, руководя последовательной антифашистской борьбой, к лету 1975 г. в значительной мере остались в прошлом. Не меньшее значение имело и то обстоятельство, что общедемократические и общенациональные проблемы, борьба за решение которых обеспечивала поддержку революционного процесса непролетарскими массами трудящихся, теперь либо действительно оказались разрешенными (прекращение войны, «деколонизация»), либо воспринимались этими массами как таковые (разгром фашизма). Наконец, важнейшим негативным результатом избирательной кампании 1975 г. стали неуверенность и колебания, которые ее исход внес в ряды самого авангарда революции: в ДВС резко возросли центробежные тенденции. Все это было использовано контрреволюционными силами в последующие месяцы. «Результаты выборов в Учредительное собрание,— указывал Генеральный секретарь ПКП А. Куньял,— могут быть расценены как этап на пути к военно-политическому кризису, расколу демократических сил и расколу ДВС. Именно тогда началось обострение конфликтов, которые позднее привели к печальным событиям 25 ноября 1975 г.» ².

В целом выборы в Учредительное собрание явились переломным моментом в развитии революции. Восходящая ее линия сменилась нисходящей.

Начавшееся в конце апреля 1975 г. контрнаступление буржуазии и поддерживавших ее сил прошло несколько четко выраженных этапов. На первом из них реформистские элементы оставались в революционном правительстве; фактическая оппозиция его политике осуществлялась ими под прикрытием нарастающей антикоммунистической кампании. Провоцируя острые конфликты с ПКП и левыми элементами в армии, подвергая непрерывным нападкам руководи-

30%, в том числе в трех «красных провинциях» — Сетубал, Бежа, Эвора — 47,3%, в Северной же Португалии — 11,5%.

² A. Cunhal. A Revolução portuguesa. O passado e o futuro. Lisboa, 1976, p. 156.

488 мые левыми силами профсоюзы, средства массовой информации и органы местной власти, руководство ПСП мобилизовало общественное мнение против «коммунистической опасности». Созидательная экономическая и социально-политическая деятельность правительства оказалась практически парализованной. Одновременно происходило быстрое сближение двух течений контрреволюции: центристского, приемлющего на словах социалистическую перспективу, и открыто оппозиционного и антисоциалистического, представленного прежде всего католической церковью и полуфашистским подпольем.

Отсутствие у правительства действенных орудий борьбы с контрреволюцией, определенные ошибки пришедших к власти левых сил (их недостаточное внимание к социальным проблемам, элементы сектантства в отношении ПСП и левореформистских элементов в ДВС, недооценка возможности быстрого политического контрнаступления оппозиции), растущие разногласия в ДВС — все это благоприятствовало замыслам правых и центра.

С начала июля 1975 г. контрреволюционные силы переходят во фронтальное политическое наступление на неконсолидированную власть революционного авангарда. Социалистическая и Народно-демократическая партии вышли из правительства и начали шумную кампанию, требуя его отставки. Организованные ПСП массовые демонстрации в крупных городах происходили одновременно с волной антикоммунистических погромов, осуществлявшихся под руководством крайне правых и церковной иерархии в малых городах севера и центра. ДВС с его недостаточным социально-политическим опытом и закалкой оказалось неподготовленным к смене бескровной революции острым, открытым столкновением классов. Поляризация социально-политических сил в стране закономерно привела к обострению разногласий внутри ДВС: его более умеренное левореформистское течение во главе с Э. Мелу Антунешем в начале августа выступило с требованием общего замедления темпов развития революционного процесса. Эта программа была поддержана значительной частью членов ДВС и кадровыми офицерами, не входившими в Движение. Революционные же элементы ДВС оказались расколотыми: левацко-популистская группа генерала О. ди Карвалью выступила против премьер-министра В. Гонсалвиша и его сторонников¹.

К концу лета 1975 г. возникла непосредственная опасность контрреволюционного переворота или гражданской войны. В этих условиях левые силы в последние дни августа 1975 г. перешли к обороне, а затем были вынуждены отступить. В начале сентября умеренные завоевали большинство в Революционном совете ДВС. В созданном одновременно новом правительстве, которое возглавил адмирал П. ди Азеведу², подавляющее большинство принадлежало центристским

¹ В. А. Цоппи. Португальская революция: пути и проблемы. М., 1979, стр. 164—170.

489 элементам (социалисты и умеренные ДВС). Представители этой тенденции завоевывали новые позиции в государственном аппарате, органах массовой информации, в руководстве вооруженных сил. В среднем звене ДВС быстро возрождалось влияние правых элементов, готовившихся к решительному удару по революционному крылу Движения.

Однако исход борьбы еще не был ясен. Волна всеобщих забастовок и политических манифестаций пролетариата, самочинный захват помещичьих имений в Алентежу, сплочение революционных сил ДВС (сторонников В. Гонсалвиша и О. ди Карвалью), колебания умеренных — все это, казалось, означало новый подъем революционного движения. В середине октября левые силы удерживали сильные позиции во флоте, столичном гарнизоне, вновь созданных солдатских организациях, попытались перейти в наступление.

В этих условиях ПКП, учитывая рост правой опасности и недостаточность массовой базы левых сил, выдвинула предложение о создании антифашистского левоцентристского блока, в состав которого вошли бы основные течения ДВС (включая умеренных), ПСП, ПКП и леворадикальные группы. Образование на этой основе нового революционного правительства без представителей буржуазной НДП должно было стать политическим выходом из кризиса, переживаемого революцией с лета 1975 г.

Успешная борьба Португальской компартии и других левых сил за реализацию этой линии была, однако, прервана трагическими событиями 25—26 ноября. Происшедшие по инициативе ряда левоэкстремистски настроенных офицеров неорганизованные, нескоординированные, в значительной мере спровоцированные правыми выступления левых полков создали угрозу фронтального столкновения левых сил с блоком правых и реформистских элементов и неминуемого в этом случае разгрома восставших специально подготовленными правительством карательными частями. Стремясь сохранить возможности для политического урегулирования в рамках антифашистской стратегии, компартия осудила авантюризм ультралевых элементов и призвала пролетарские массы воздержаться от выступления. Это позволило избежать гражданской войны и установления террористической диктатуры, однако не могло предотвратить общего резкого изменения в соотношении сил в армии и в стране в целом в пользу правых.

Разгром революционного крыла ДВС, предлогом для которого стал мятеж 25—26 ноября, значительно ослабил и левореформистское его течение. Ключевые позиции в вооруженных силах были заняты теперь кадровыми офицерами, не участвовавшими в «Движении капитанов», сторонниками буржуазной реставрации. В середине декабря они ликвидировали политический аппарат ДВС. Еще ранее у левых было отнято право контроля средств массовой информации. Одновременно были заморожена заработная плата, объявлена «про-

490 грамма экономии», основные издержки которой должны были нести трудящиеся. Таким образом, революционные силы лишились не только влияния в армии, но и почти всех позиций в органах власти, причем решающие из них перешли от реформистского блока к буржуазно-консервативным элементам.

Главной причиной поражения левых сил было то, что в решающий момент борьбы с контрреволюционным движением социальная база революции прежде всего из-за объективной противоречивости исторической ситуации в Португалии оказалась недостаточно широкой. Отсутствовала и объективная почва для проведения мер, которые могли бы привести к быстрому расширению этой базы за счет новых слоев трудящихся. Попытки преодолеть данное противоречие энергичными действиями революционного правительства успеха не принесли. Изолированный и утративший первоначальные политические преимущества революционный авангард вынужден был отступить.

После 25 ноября 1975 г. перед рабочим движением, всеми левыми силами встали новые задачи, преимущественно оборонительного порядка: борьба за сохранение социально-экономических и политических завоеваний революции, против растущей экономической зависимости страны.

Бурно нарастающий экономический и финансовый кризис, стремление буржуазии перечеркнуть антимонополистические завоевания революции и вместе с тем трудность осуществления этих контрреволюционных мер в условиях сохранения демократических институтов порождали угрозу возрождения фашизма. Это было осознано Коммунистической партией еще весной 1975 г. До 25 ноября 1975 г. коммунисты и левое крыло ДВС считали единственным действенным путем борьбы с этой опасностью дальнейшее развитие социальной революции, укрепление революционной власти. После ноябрьских событий и связанного с ними крутого изменения обстановки в стране компартия, отказавшись от наступательной тактики, настойчиво и последовательно выступала за единство и сотрудничество между всеми революционными силами (т. е. прежде всего между ПКП и ПСП) в борьбе за сохранение и закрепление институтов представительной демократии, демократических прав и свобод. При этом коммунисты исходили из того, что полувековой опыт фашизма и антифашистской борьбы в стране, обстановка разрядки международной напряженности, демократические настроения в вооруженных силах и ряд иных особенностей португальской ситуации создают объективную возможность успешно противостоять авторитарным тенденциям. Но непременными условиями этого являются единство демократических сил, активность рабочего движения, сохранение социальных завоеваний революции.

Полтора года революции резко изменили как социально-экономическую структуру португальского общества, так и положение ра-

491 бочего класса. Если до революции удельный вес государственного сектора в португальской экономике был наименьшим в Западной Европе, то в 1976 г. только национализированные предприятия владели 38% акционерного капитала страны, концентрировали 45,5% инвестиций и обеспечивали 25% валового национального дохода¹.

Государство руководило работой десятков крупных предприятий, владельцы которых саботировали или бросили производство на произвол судьбы. Всего на крупных предприятиях общественного сектора промышленности трудилось более 200 тыс. рабочих. Помимо этого было создано свыше 700 рабочих кооперативов, в основном на базе мелких предприятий. В ходе социально-политических преобразований и борьбы с экономическим саботажем буржуазии на предприятиях как общественного, так и частного сектора возникли рабочие комиссии — органы рабочего контроля со сравнительно широкими административно-хозяйственными прерогативами (включая допуск ко всей производственной и коммерческой информации). На многих предприятиях эти органы превратились в форму рабочего самоуправления.

В деревне у латифундистов было экспроприировано более 1100 тыс. га земли (около 20% сельскохозяйственной площади страны). На захваченных помещичьих землях создано 450 коллективных хозяйств, в которых работает около 100 тыс. трудящихся². Именно этот управляемый трудящимися сектор экономики страны, который в отличие от государственного сектора в промышленности не может быть интегрирован в систему государственно-монополистического капитализма, стал с осени 1976 г. объектом непрерывных атак со стороны буржуазии.

В 1974—1975 гг. существенно повысились заработная плата и жизненный уровень пролетариата, особенно наименее оплачиваемых его отрядов. Был установлен (и неоднократно повышался) минимальный уровень зарплаты, расширена оплата отпусков; коллективными договорами были охвачены сельскохозяйственные рабочие. Было запрещено увольнение «без обоснованной причины», создан институт пособий по безработице и повышены пенсии. В течение всего революционного периода сдерживался рост цен. Доля рабочего класса в национальном доходе повысилась с 48% в 1973 г. до 57% в 1975 г.³

Руководящую роль в отстаивании рабочим классом города и деревни завоеваний революции играет Португальская коммунистическая партия. В напряженной борьбе против атак справа (под знаменем «демократии» и «плюрализма») и «слева» (во имя «бескомпромиссности» и «продолжения революционного наступления») партии удалось сохранить единство своих рядов и единство массовых организаций

¹ См. «Avante!», 14. X. 1976; «The Economist», 28. V. 1977.

³ Ibidem; «Economia e socialismo», 1977, N 12—13, p. 14—15.

492 трудящихся, свести к минимуму центробежные тенденции в рабочем движении, сохранить революционную ориентацию его передовых отрядов. Политика единства действий с ПСП позволила добиться одобрения левоцентристским большинством Учредительного собрания наиболее демократической и прогрессивной в капиталистическом мире конституции (март 1976 г.). Надежды правых сил заполучить на апрельских выборах того же года в Ассамблею республики (парламент) абсолютное большинство голосов не оправдались. За правые партии — НДП, Социал-демократический центр (СДЦ) проголосовало 42% избирателей. Коммунисты получили 14,6% голосов (44% в трех «красных» провинциях Юга), социалисты — 35%, левоэкстремистские группы — 3,5%¹. ПКП и ПСП вместе имели абсолютное большинство мест в Ассамблее. Правда, предложение о создании коалиции ПСП и ПКП и сформировании на этой основе нового правительства было отвергнуто руководством ПСП в силу господствующих в нем антикоммунистических настроений и под давлением правых кругов армии. После избрания в июне 1976 г. лидера центристских элементов офицерства Р. Эанеша президентом республики ПСП сформировала «однородное» правительство меньшинства во главе с М. Соарешем. Политика этого правительства в основном отвечала рекомендациям международного финансового капитала: ее содержанием являлась постепенная реставрация капиталистических отношений в экономике страны. Выход из ухудшающегося экономического положения правительство ПСП искало во внешних займах и «политике экономии», издержки которой в растущей мере несли трудящиеся. Чтобы лишить их возможности активного сопротивления и разрушить несовместимые с развитием государственно-монополистического капитализма социально-экономические структуры и отношения, созданные революцией, правительство развернуло широкое наступление против профсоюзов и особенно против кооперативных сельских хозяйств на юге страны. Эта политика ПСП привела к обострению противоречий внутри партии, к образованию в ней левого крыла (Л. Кардосу и др.), выступившего по ряду вопросов совместно с коммунистами.

Компартия подвергла резкой критике реставраторские установки, капитулянтские и антидемократические аспекты деятельности правительства ПСП. В то же время она не давала правым возможности использовать отсутствие у ПСП большинства в парламенте для того, чтобы добиться отставки правительства Соареша и замены его коалиционным правоцентристским правительством.

За период революции ПКП расширила влияние практически во всех районах страны, объединив под своим руководством все подлинно левые политические силы страны и часть трудящихся, ранее поддерживавших ПСП. VIII съезд ПКП, состоявшийся в ноябре 1976 г.,

¹ «Avantel», 29. IV; 6. V. 1976.

493 еще раз подтвердил курс партии пролетариата на продолжение последовательной политики союзов как одного из условий, призванных обеспечить социальную и политическую базу революции, создать предпосылки для ее конечного успеха ¹. «Раскол среди демократических и народных сил может быть на руку только реакции,— писал Генеральный секретарь Португальской компартии А. Куньял,— ПКП продолжает решительно выступать за политику единства всех левых сил, которые хотят бороться за демократическую Португалию, которая пойдет по пути социализма»². Именно об этом свидетельствовали результаты выборов в местные органы власти в декабре 1976 г. Возглавленный компартией Избирательный фронт единства народа (ФЕПУ) собрал более 17,5% голосов — столько же, сколько получили революционные силы в несравнимо более благоприятных условиях апреля 1975 г. (при этом в трех провинциях Юга за левых было отдано около 48% голосов, а в пролетарских предместьях Лиссабона — до 60%). Напротив, несмотря на то что в южных районах страны часть правых снова голосовала за социалистов, электорат ПСП сократился до 33,3% избирателей ³. Вновь не добились большинства и правые партии.

Растущее недовольство трудящихся условиями жизни привело к кризису в руководимых ПСП профсоюзах. Эти профсоюзы, представляющие служащих и отдельные группы пролетариата севера, примкнули к Интерсиндикалу, объединившему до 85% организованных рабочих и служащих Португалии (1 700 тыс. из 2 млн. организованных в профсоюзы трудящихся) ⁴. Состоявшийся в январе 1977 г. съезд всех профсоюзов страны обновил структуру и программу действий профцентра (который принял название Всеобщая конфедерация португальских трудящихся — Национальный Интерсиндикал), избрал в руководство коммунистов, левых социалистов и представителей леворадикальных элементов профсоюзного движения. Решения съезда стали важным отправным пунктом развития сопротивления политике «ползучей реставрации».

Между тем лидеры ПСП постепенно, зигзагообразно, но неуклонно шли вправо и даже начали фронтальную атаку на основные социально-экономические завоевания трудящихся. Резко повысились цены на продукты и товары первой необходимости (при ограничении роста зарплаты), ряд предприятий и поместий был возвращен их бывшим владельцам, принят (хотя и не утвержден Революционным советом ДВС) закон об ограничении полномочий рабочих комиссий, частично отменены гарантии занятости на предприятиях. Глав-

¹ См. «VIII съезд Португальской коммунистической партии». М., 1977.

⁴ См. «Правда», 2 июня 1979 г.

494 ным же актом наступления на завоевания революции стал новый закон об аграрной реформе (закон Баррету), целью которого являлось разрушение кооперативной системы на Юге. Политика ПСП привела к кровавым столкновениям на юге страны. Одновременно был поставлен вопрос об исключении из ПСП ее левого крыла.

В этих условиях ПКП в конце лета 1977 г. отказалась от «критической поддержки» правительства Соареша, выдвинув требование создания правительства, представляющего все демократические силы страны, или новых парламентских выборов.

В декабре 1977 г. в обстановке дальнейшего нарастания экономического кризиса и обострения классовой борьбы правительство Соареша пало. ПКП заявила о готовности поддержать правительство ПСП при условии прекращения им наступления на социально-экономические завоевания трудящихся и революционные преобразования 1974—1975 гг. Однако вопреки унитарным усилиям ПКП руководство социалистов в середине января 1978 г. вступило в коалицию с правым СДЦ на основе программы, означающей по существу форсирование этого наступления. Эта политика усилила разногласия в ПСП. Ее левое крыло вышло из партии и образовало Союз левых сил за социалистическую демократию.

Однако правительство ПСП—СДЦ в силу раздиравших его разногласий оказалось явно недееспособным. Просуществовав до июля 1978 г., оно было заменено «внепартийным» кабинетом М. Пинту. Это наиболее правое из всех послереволюционных правительств страны развернуло в конце 1978 — начале 1979 г. открытое наступление на социальные завоевания португальской революции. Используя как юридическое прикрытие закон Баррету, власти пытались силой отобрать у крестьян-кооператоров обширные участки национализированной земли и вернуть их прежним хозяевам — латифундистам. В провинциях Алентежу и Рибатежу, где находится основная часть кооперативов, происходили настоящие сражения между крестьянами и полицейскими силами, применявшими броневики. Но правительство не ограничилось только этими мерами: было реприватизировано 134 предприятия, систематическим атакам подвергалась система самоуправления рабочих на предприятиях.

В результате этой политики закрылись многие предприятия, до 3% снизился индекс роста валового национального продукта, увеличился дефицит внешнеторгового баланса (с 60 млрд. эскудо в 1975 г. до 130 млрд. в 1978 г.), возрос внешний долг (с 254 до 300 млрд. эскудо за тот же период). Усилилась зависимость страны от Международного валютного фонда и других сил империализма. Таким образом, социально-экономические проблемы не только не были разрешены, но стали еще острее.

На IX съезде (31 мая — 3 июня 1979 г.) ПКП выдвинула платформу демократической альтернативы, включающую в качестве главных принципов стабильность демократического режима и ува-

495 жение конституции — основного закона страны, обеспечение гражданских прав и свобод; проведение политики экономического развития; защиту и улучшение жизни трудящихся и средних слоев; осуществление реформы системы образования и проведение культурной политики, поставленной на службу народу; единство вооруженных сил; национальное единство и территориальную целостность; установление отношений дружбы и сотрудничества со всеми народами мира; исправление незаконных действий и решений правительства. Съезд выразил уверенность в том, что завоевания революции будут защищены и упрочены¹.

Португальский народ продолжает решительно отстаивать свои права. В 1978 г. в стачках участвовало 1 800 тыс. трудящихся. Только за три первых месяца 1979 г. состоялось 59 крупных митингов и демонстраций. Благодаря отпору народных масс реакции не удалось перечеркнуть ни национализацию, ни аграрную реформу. Из 550 созданных в ходе аграрной реформы кооперативов и коллективных хозяйств сохранилось 517, которым принадлежит около 1 млн. га земли. Национализированные предприятия и секторы экономики остались в собственности государства, на многих предприятиях продолжал существовать рабочий контроль².

Отпор, который трудящиеся дали попыткам ликвидировать завоевания революции, обрек правительство М. Пинту на поражение. Лишь правая партия СДЦ поддержала правительственные законопроекты о государственном бюджете и плане на 1979 г. В июне 1979 г. коммунисты и социалисты внесли в парламент резолюции о недоверии правительству. Выступление против кабинета Пинту партий, представители которых составляют большинство парламента, перспектива совместного голосования коммунистов и социалистов по резолюции недоверия — все это заставило правительство подать в отставку.

В июле 1979 г. президент Р. Эанеш распустил парламент и поручил М. ди Лурдиш Пинтасилгу (представлявшей левокатолические круги) сформировать переходное правительство. Социалисты и коммунисты поддержали это правительство. Вопреки настойчивым требованиям правых правительство не ограничилось только подготовкой выборов и текущими делами. В области экономической оно приняло целый ряд мер в интересах наименее обеспеченных слоев населения: повысило общенациональный минимум заработной платы, увеличило пенсии и пособия многодетным, положило конец передаче земель бывшим латифундистам в провинции Алентежу. Но кратковременность существования правительства (100 дней) и сопротивление пра-

¹ См. «IX съезд Португальской коммунистической партии». М., 1980.

² «Avante!», 3. VI. 1979.

496 вых партий помешали дальнейшему осуществлению правительственной программы.

Развернувшаяся предвыборная кампания проходила в условиях, неблагоприятных для левых партий. Страна испытывала серьезные экономические трудности. Росло количество безработных, ежегодно увеличивалась инфляция, усиливалась зависимость Португалии от капиталистических держав. Реакционные силы, фальсифицируя действительность, обвиняли в этом левых, и в первую очередь компартию. Вновь развернулась антикоммунистическая пропаганда.

Левым не удалось добиться даже формального единства действий. Несмотря на неоднократные попытки и предложения коммунистов, руководство Социалистической партии упорно отказывалось от совместных выступлений. Правые же партии, преодолев центробежные тенденции, сформировали предвыборный блок. В результате Демократический альянс (ДА), в который вошли Социал-демократическая партия (бывшая НДП), СДЦ, Народная монархическая партия, одержал, хотя и с трудом, победу на парламентских выборах в декабре 1979 г., получив 128 мандатов из 250.

Среди левых партий одна лишь ПКП добилась успеха. Коммунисты выступили на выборах в союзе с Португальским демократическим движением (ПДД), образовав вместе с ним Союз за единство народа (СЕН). Если в 1976 г. компартия получила 40 мест, то в 1979 г. СЕН завоевал 47 мест (44 — КПК и 3 — ПДД). Число избирателей, проголосовавших за коммунистов, превысило миллион человек. Этот успех подтвердили результаты выборов в местные органы власти, на которых Коммунистическая партия в союзе с ПДД получила 20,7% голосов избирателей (на 2,5% больше, чем в 1976 г.)¹.

Немаловажным показателем правильности стратегической и тактической линии ПКП явился ее успех на севере страны. Этот успех еще раз доказал, что даже в районах, где традиционно господствовали реакционные силы, рабочие, крестьяне и часть мелкой городской буржуазии начали осознавать, в чем состоят их подлинные интересы. В целом успех ПКП был обеспечен благодаря последовательной политике партии в деле защиты интересов народа, свободы, демократических преобразований, осуществленных революцией 25 апреля 1974 г. Кампании правых сил, направленные на «сокращение влияния» и «изоляцию» ПКП, не достигли цели.

Зигзагообразная политика руководства ПСП, приверженность антикоммунизму привели ее к поражению. Если в 1976 г. за социалистов проголосовало 35% избирателей, то в 1979 г. — только 27,5%. Социалисты утратили 34 депутатских места и около 280 тыс. голосов². На выборах в местные органы власти социалисты потеряли

¹ См. «Правда», 5, 20 декабря 1979 г.

² См. там же.

497 управление в 50 муниципалитетах, в том числе в столице и в Порту, втором по величине городе страны. ПСП утратила не только ту часть правых избирателей, которая по различным причинам поддерживала ее в разгар революции, но также и значительное число голосов своих традиционных сторонников из городской мелкой буржуазии. Наконец, усиление влияния ПКП среди определенных слоев пролетариата и трудового крестьянства привело к тому, что социалисты лишились части и этих голосов.

В результате выборов 1979 г. центр политической власти сместился вправо. Новое правительство во главе с лидером СДП Са Карнейру, сформированное на основе незначительного парламентского большинства, предприняло широкое наступление на завоевания революции. Ускоренными темпами продолжала осуществляться передача экспроприированных после революции земель прежним владельцам. В нарушение положений конституции правительство передало помещикам огромные участки, умышленно дробя принадлежащие кооперативам земли, способствуя возрождению запрещенных законом крупных латифундий. Правительство попыталось подорвать национализацию, одно из главных социально-экономических завоеваний революции. Было объявлено, что ведущие предприятия общественного сектора находятся в «сложном экономическом положении». Это давало возможность правительственным органам сменить руководство, ограничить заработную плату трудящихся, передать предприятия частному капиталу.

Основными направлениями внешней политики правого кабинета стали усиление проатлантической ориентации, подготовка условий для вступления в ЕЭС, участие в антисоветских кампаниях, развязанных администрацией Картера.

Осуществляя курс на восстановление позиций крупного капитала и латифундистов, Демократический альянс первостепенное значение придавал активной подготовке к парламентским и президентским выборам 1980 г. Правительство разработало и внесло на рассмотрение депутатов ряд законопроектов, позволяющих Альянсу гарантировать успех на выборах. ДА почти полностью сменил членов административных советов радио, телевидения, агентства АНОП и ряда газет, поставив на их места своих людей. Это дало возможность кабинету Са Карнейру контролировать работу органов информации и использовать их в предвыборной пропаганде.

Таким образом, правительство Са Карнейру и сменившее его в декабре 1980 г. (после гибели Карнейру в авиационной катастрофе) правительство П. Балсемау предпринимали все возможное для того, чтобы подготовить пересмотр положений конституции, касающихся революционных завоеваний народа, прежде всего национализации и аграрной реформы.

Однако реальной преградой в осуществлении этих планов оставались борьба широких народных масс, позиция Революционного

498 совета и президента республики, полномочия которых были еще достаточно широки.

Весной 1980 г. Революционный совет признал неконституционными принятые правым большинством парламента поправки к закону о разграничении частного и государственного секторов национальной экономики, которые должны были способствовать денационализации ведущих отраслей экономики. Это помешало ратификации поправок. Летом 1980 г. по призыву профсоюзов и при активной поддержке ПКП по стране прокатилась волна массовых выступлений трудящихся. Тысячи людей приняли участие в «дне борьбы», который прошел в 30 городах страны. Основным требованием этих выступлений стала отставка правого правительства.

Желая обеспечить себе победу на выборах, правительство не только заручилось поддержкой консервативных избирателей, которому оно обещало пересмотреть конституцию, но и попыталось добиться более широкой поддержки, несколько повысив размеры пенсий. Успеху правых партий на выборах в парламент в октябре 1980 г. во многом способствовало отсутствие единства левых сил. Несмотря на неоднократные предложения компартии, лидеры социалистов категорически отказались заключить какое-либо соглашение с ней. Выступая на словах против политики правого кабинета, социалисты на практике часто объективно играли на руку реакции. ПСП поддержало предложение о роспуске Революционного совета, а Соареш вопреки решению Национальной комиссии ПСП заявил о том, что не будет поддерживать кандидатуру Р. Эанеша на новых президентских выборах.

Основная борьба на выборах в парламент развернулась между ДА, Республиканским социалистическим фронтом (РСФ), в который кроме Социалистической партии вошли Союз левых сил за социалистическую демократию и Независимое социал-демократическое действие, и Союзом за единство народа. В результате выборов ДА получил 134 из 250 депутатских мандатов, РСФ получил 74 мандата, СЕН получил 41 место¹.

Однако на президентских выборах кандидат от ДА Са Карнейру потерпел поражение. Президентом был переизбран пользовавшийся большой популярностью Р. Эанеш, кандидатуру которого поддержала и компартия. Эанеш заявил, что приложит все усилия для защиты демократии и конституции. Таким образом, реакции не удалось осуществить свои планы. В этих условиях перед рабочим движением, левыми силами Португалии особенно остро встала задача единства действий, чтобы воспрепятствовать правым укрепить свое большинство в парламенте и уничтожить завоевания революции. «Революционные преобразования в Португалии,— сказал, выступая на XXVI съезде КПСС, А. Куньял,— сохраняются сегодня благодаря народ-

¹ «Международная жизнь», 1980, № 11, стр. 132—133.

499 ным массам, не располагающим политической властью и выступающим против нее. Такая ситуация не может продолжаться бесконечно. Поэтому ПКП борется за единство всех демократических сил, за отставку реакционного и за сформирование демократического правительства, которое проводило бы внутреннюю политику, опираясь на завоевания революции, и внешнюю политику мира, дружбы и сотрудничества со всеми народами»¹.

Несмотря на контрнаступление реакции в конце 70-х годов, революция в Португалии имела огромный международный резонанс. Она принесла рабочему и коммунистическому движению Западной Европы новый опыт, обогатила теоретический арсенал рабочего класса. Революция существенно облегчила победу национально-революционных движений в Мозамбике, Гвинее-Бисау и Анголе и тем самым внесла свой вклад в уничтожение остатков колониализма, в утверждение социалистической ориентации на Африканском континенте. Наконец, португальская революция послужила началом своеобразной цепной реакции падения фашистских режимов на юге Европы.

СВЕРЖЕНИЕ ВОЕННО-ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ В ГРЕЦИИ И АКТИВИЗАЦИЯ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ​

Спустя три месяца после свержения фашистской диктатуры в Португалии пал другой фашистский режим — террористическая диктатура в Греции. В отличие от португальского греческий фашизм смог удержаться у власти лишь в течение семи лет. Его предшественником, во многом подготовившим для него почву, был монархический полицейский режим, утвердившийся в стране после поражения демократических сил в гражданской войне 1946—1949 гг. Уже тогда власть буржуазного парламента была урезана, действовали чрезвычайные законы военного времени. Правящая верхушка поддерживала тесные связи с милитаристскими кругами США.

Однако борьба демократических сил, питаемая нерешенностью проблем экономического развития, ростом социальной напряженности, не прекращалась. В конце 50-х — начале 60-х годов под напором массового движения за удовлетворение социально-экономических требований, а также борьбы за демократию и против американского засилья на политической арене произошел некоторый сдвиг влево. На парламентских выборах 1958 г. за «Единую демократическую левую» (ЭДА) — созданный в начале 50-х годов блок коммунистов и левых демократов — была подана почти ¹/₄ всех голосов. На выборах в ноябре 1963 г. потерпела поражение правая партия Радикальный союз. Успех ее соперницы — либерально-буржуазной партии

¹ «Правда», 26 февраля 1981 г.

500 Союз центра закрепили парламентские выборы в феврале 1964 г., когда она получила 53% голосов.

Усмотрев в этом опасность сдвига оси политической жизни страны влево и воспользовавшись раздробленностью сил в демократическом лагере, реакционные офицеры — «черные полковники» — совершили государственный переворот: 21 апреля 1967 г. к власти пришла военная хунта во главе с полковником Г. Пападопулосом. Внутренняя реакция была поддержана милитаристскими кругами США и НАТО, рассматривавшими любой сдвиг влево в политической жизни Греции как угрозу своим стратегическим интересам.

«Черные полковники» запретили все политические партии, ввели строжайшую цензуру, объявили о роспуске и конфискации имущества десятков демократических организаций, запретили собрания трудящихся. Стачки были объявлены вне закона. В течение ряда лет в Афинах, Пирее, Салониках сохранялось осадное положение. Тысячи противников режима, не успевшие эмигрировать, были брошены в тюрьмы и концлагеря. Стремясь предотвратить появление организованной оппозиции, хунта прибегла к установлению жесткого контроля над профсоюзами, высшими учебными заведениями.

«Черные полковники» оказывали разностороннюю поддержку крупному греческому и иностранному капиталу. Некоторое ускорение темпов промышленного развития сопровождалось стагнацией сельского хозяйства и ряда старых отраслей промышленности. Продолжало расти социальное неравенство, а вместе с ним социальное недовольство. Разветвленный репрессивный аппарат не мог сдержать его проявлений.

Сопротивление рабочего класса, бывшее вначале пассивным и чисто оборонительным, становилось все более организованным, приобретало наступательный характер. На заводах, на кораблях торгового флота создавались комитеты борьбы. Поскольку стачки были запрещены, трудящиеся прибегали к таким средствам, как замедление темпа работ, отказ от сверхурочных заданий. Уже с конца 1967 г. вопреки запрещению стали проводиться забастовки. Под давлением снизу назначенной хунтой руководство Всеобщей конфедерации труда Греции и сами «черные полковники» вынуждены были маневрировать, идти на частичные уступки. Рабочим и служащим удалось добиться некоторого повышения заработной платы.

В борьбу против фашистского режима включались различные социальные и политические силы. Стоявшая во главе антидиктаторского движения КПГ, действуя в трудных условиях подполья, выступала за принятие всеми оппозиционными организациями программы-минимум, предусматривавшей свержение хунты, отмену всех чрезвычайных законов, всеобщую амнистию, проведение выборов в Учредительное собрание. Коммунисты подчеркивали необходимость сочетания легальной и нелегальной работы, защиты непосредствен-

501 ных требований рабочих, крестьян, молодежи, восстановления суверенных прав народа ¹.

В конце 60-х — начале 70-х годов активно действовали Патриотический антидиктаторский фронт во главе с коммунистами и Рабочий антидиктаторский фронт, состоявший из представителей разных направлений профсоюзного движения. Участились выступления против диктатуры среди отдельных групп интеллигенции.

Особого размаха движение достигло в 1973 г. В годовщину переворота 21 апреля демонстрации, направленные против военной хунты, прошли во многих городах страны. В ноябре 1973 г. развернулись массовые выступления студентов и рабочей молодежи под лозунгом восстановления демократических свобод. Студенты Афинского политехнического института призвали к восстанию против фашистского режима. Их поддержали рабочие. Три дня 5 тыс. студентов и молодых рабочих, забаррикадировавшись в здании института, противостояли натиску полиции. Сопротивление удалось сломить лишь в результате вмешательства регулярной армии, применившей танки. Несколько десятков молодых борцов было убито, более тысячи ранено.

Ноябрьские события, продемонстрировавшие силу оппозиции диктаторскому режиму, привели к «малому перевороту» внутри хунты: вместо смещенного Пападопулоса президентом стал генерал Ф. Гизикис. Реальная власть оказалась в руках начальника военной полиции бригадного генерала Иоаннидиса, известного своими жестокими расправами над патриотами и демократами.

В поисках выхода из нараставшего внутриполитического кризиса новые правители сделали попытку завоевать массовую поддержку посредством насильственного «энозиса» — воссоединения Кипра с Грецией. Однако организация агентурой Ионнидиса антиправительственного переворота на Кипре поставила Грецию на грань войны с Турцией — столкновения, к которому Греция была не готова ни в экономическом, ни в военном отношении.

Опасаясь, что связанная с провалом кипрской авантюры полная дискредитация хунты может привести к социальному взрыву, представители командования армии вынуждены были обратиться к «политикам»: в июле 1974 г. диктатура военной хунты рухнула. Возглавить гражданское правительство предложили находившемуся в эмиграции К. Караманлису, который играл видную роль в политической жизни Греции в 50—60-х годах. Он был лидером основанной им же в 1955 г. правобуржуазной партии Радикальный союз, в течение восьми лет являлся премьер-министром. После поражения на выборах 1963 г. Караманлис покинул Грецию. Впоследствии он вы-

¹ См. «IX съезд Коммунистической партии Греции». М., 1975, стр. 20—46.

502 ступил с осуждением военной хунты, высказывался за восстановление парламентского режима. Свои политические позиции он определял как «центристские, либерально-прогрессивные».

Массовое демократическое движение, развернувшееся сразу после падения хунты, свидетельствовало о силе антифашистских настроений в широких слоях народа. Учитывая это, правительство Караманлиса провозгласило первоочередной задачей восстановление демократического режима. Из тюрем и лагерей были освобождены политические заключенные; политическим эмигрантам разрешено было вернуться на родину. Правительство осудило антиправительственный мятеж на Кипре, заявило о своем намерении поддержать мирное и справедливое урегулирование кипрской проблемы. Началась чистка командования вооруженных сил и государственного аппарата от ставленников диктатуры. Более 20 бывших лидеров хунты были арестованы. Всеобщим одобрением была встречена легализация Компартии Греции.

Вышедшая из подполья компартия сосредоточила первостепенное внимание на упрочении своей организационной структуры, а также на достижении единства со всеми антимонополистическими и демократическими силами. После длительного перерыва вновь стала выходить газета «Ризоспастис» и другие коммунистические издания. Партия повела решительную борьбу за ликвидацию наследия военной диктатуры, чистку от ее приверженцев всех звеньев государственного аппарата. Коммунисты развернули активную деятельность, направленную на действительный выход страны из военной организации НАТО и ликвидацию американских баз на территории страны, достижение мирного решения разногласий с Турцией, решение кипрской проблемы в соответствии с резолюциями ООН.

Первые мероприятия Караманлиса, популярные в широких массах, содействовали его успеху на парламентских выборах, проведенных 17 ноября 1974 г. впервые после десятилетнего перерыва. Благодаря окружавшему Караманлиса ореолу «восстановителя демократии» и спасителя страны от гражданской войны созданная им по возвращении в Грецию партия «Новая демократия» получила абсолютное большинство голосов. Выгодная крупным партиям избирательная система «усиленного пропорционального представительства» обеспечила ей почти 70% депутатских мандатов.

Политический блок «Единые левые», в который вошли КПГ, ЭДА и ряд других прогрессивных организаций, получил 9,5% голосов. Несколько факторов уменьшили возможное число избирателей «Единых левых»: почти 1 млн. избирателей (из 6 млн.) не были допущены к выборам, среди них — только что вернувшиеся из изгнания (избирательные списки составлялись еще при хунте), а также греческие рабочие за границей; по избирательному закону не получили права голоса молодые люди от 18 до 21 года (около 600 тыс.),

503 среди которых левые пользовались особенно сильным влиянием¹. За партию Всегреческое социалистическое движение (ПАСОК), во главе которой стоял А. Папандреу, сын популярного в Греции политического деятеля, не раз возглавлявшего правительства, проголосовало 13,6% избирателей.

Реальное политическое влияние левых было гораздо значительнее, чем это обнаружили парламентские выборы 17 ноября 1974 г. Силу демократических устремлений широких масс продемонстрировал проведенный 8 декабря 1974 г. референдум о государственном устройстве Греции. За республиканский строй проголосовало 69,2% избирателей, за монархию — 30,8%. Большинство народа, таким образом, сказало «нет» реакционному монархическому прошлому, высказалось за демократию и социальный прогресс.

В середине и второй половине 70-х годов в Греции происходила постепенная поляризация политических сил, росло недовольство правящей партией. Демократическая общественность, левые оппозиционные партии подвергли острой критике отказ правительства Караманлиса от последовательной и глубокой демократизации, от завершения процесса чистки государственного аппарата и армии от прохунтовских элементов. Столь же негативную реакцию демократических кругов вызывал внешнеполитический курс Караманлиса, его политика «принадлежности к Западу». Заявив в августе 1974 г. о выходе Греции из военной организации НАТО в знак протеста против неспособности блока предотвратить действия Турции против Кипра, правительство Караманлиса пошло затем на частичное возобновление военного сотрудничества с НАТО: было санкционировано участие армии в маневрах вооруженных сил Северо-Атлантического блока, на территории страны сохранились американские военные базы².

На протяжении нескольких лет правительство Караманлиса упорно добивалось принятия Греции в Европейское экономическое сообщество в качестве полноправного члена (с 1961 г. она была ассоциированным членом ЕЭС). В конце мая 1979 г. в Афинах состоялось подписание соглашения, по которому Греция стала десятым членом Общего рынка (с 1 января 1981 г.). Против вступления Греции в ЕЭС активно выступили КПГ, ПАСОК и другие левые силы страны, доказывающие, что присоединение к Общему рынку пагубно

¹ Об этом свидетельствуют, например, результаты выборов в студенческий союз в Афинах, состоявшихся 9 ноября 1974 г. Из 209 избранных студентами представителей 90 были близки к коммунистам, 54 — к Всегреческому социалистическому движению, только 20 — к партии «Новая демократия», остальные — независимые левого толка. В последующие годы влияние КПГ и ПАСОК среди студентов высших учебных заведений еще более выросло.

² Впоследствии, в 1980 г., участие Греции в военной организации НАТО было восстановлено полностью.

504 отразится на слабой греческой экономике, усилит эксплуатацию народа иностранными монополиями.

К концу 70-х годов в результате льгот, предоставленных иностранному бизнесу, в стране укрепились позиции многонациональных корпораций, контролирующих более половины производства в таких важных отраслях тяжелой промышленности, как химическая, производство нефтепродуктов, металлургия. Однобокое развитие экономики и хозяйничанье иностранных корпораций привели к громадному внешнеторговому дефициту. Правительство не сумело обуздать инфляцию, превысившую в конце 70-х годов 20%.

Незавершенность демократических преобразований, политика «бережливости» и стремление правительства переложить тяготы, связанные с «подгонкой» экономики Греции к уровню стран — членов ЕЭС, на плечи трудящихся, нерешенность кипрской проблемы — все это обострило недовольство массовых слоев населения, уменьшило престиж правительства и правящей партии. Это показали результаты всеобщих выборов 1977 г., назначенных Караманлисом за год до истечения полномочий парламента с целью «обновить мандат».

Хотя средства массовой информации, как и в 1974 г., представляли Караманлиса в качестве единственного политического деятеля, способного сохранить парламентский режим, противостоять и левым, и правым, возглавляемая им партия «Новая демократия» собрала 41,9% голосов против 54,4% в 1974 г. Несмотря на то что досрочные выборы отчасти застали оппозицию врасплох, партия ПАСОК, добивавшаяся углубления процесса демократизации, призывавшая к структурным изменениям в экономике, требовавшая выхода Греции из НАТО и прекращения переговоров о вступлении в ЕЭС, выдвинулась на второе место, собрав более 1/4 всех голосов¹. Примечательного успеха добилась Коммунистическая партия Греции, которая впервые в своей истории выступила на выборах самостоятельно, выдвинув программу широких социальных преобразований в интересах трудящихся. КПГ получила 9,4% голосов, увеличив более чем вдвое (с 5 до 11) число своих депутатов ².

Ощутимую победу демократическим силам принесли и муниципальные выборы 1975 и 1978 гг. Во многих избирательных округах большинство голосов завоевали кандидаты левых оппозиционных партий. В 1975 г. было избрано 8, а в 1978 г.— 32 мэра-коммуниста ³.

В мае 1978 г. состоялся X съезд Компартии Греции. Съезд призвал к сотрудничеству левых демократических сил, прежде всего координации действий компартии и партии Всегреческое социалистическое движение (ПАСОК) в важнейших вопросах внутренней

¹ «Keessing's Contemporary Archives», 1975, p. 26 893; 1978, p. 28 781.

³ См. «Коммунист», 1979, № 2, стр. 95.

505 и внешней политики страны. В решениях съезда указывалось на необходимость дальнейшей активизации выступлений в защиту прав рабочего класса, крестьянства, ремесленников и кустарей, интеллигенции, молодежи, на важность образования мощного демократического народного движения. Значительное внимание съезд уделил парламентской деятельности партии, сочетанию этой деятельности с внепарламентской работой, участию коммунистов в органах самоуправления. Первый секретарь ЦК КПГ Х. Флоракис, выступая на съезде, подчеркнул, что, поскольку господствующие классы стремятся всеми силами ограничить активность и участие народных масс в политической жизни, их права и свободы, «фронт борьбы за демократию является основным и с точки зрения решения задач сегодняшнего дня, и с точки зрения социалистической перспективы»¹.

Тревогу и отпор рабочего движения, демократических сил Греции вызвало стремление крайне правых, монархистских, прохунтовских элементов восстановить свое влияние. Во второй половине 70-х годов возник ряд организаций (Национальный демократический союз, Национальная группировка, Неолиберальная партия, «Греческая амнистия»), ратующих за восстановление монархии, реабилитацию осужденных главарей хунты, запрет Коммунистической партии. Ультраправые категорически отвергли некоторые позитивные шаги правительства Караманлиса по укреплению добрососедских отношений с Балканскими государствами, по развитию политических и экономических связей с социалистическими странами, требуя самого тесного военного сотрудничества с НАТО. В конце 70-х годов они не раз устраивали манифестации под антидемократическими лозунгами.

Активизации ультраправых в какой-то мере содействовал жесткий курс правительства по отношению к трудящимся. В начале 1976 г. был разработан законопроект о трудовых отношениях, существенно ограничивающий право на стачку. В частности, объявлялись незаконными политические стачки, а также стачки солидарности, запрещалось пикетирование.

В мае десятки тысяч рабочих и служащих Афин, Пирея, Салоник и других городов по призыву левых профсоюзных организаций приняли участие в 48-часовой забастовке протеста против законопроекта. При разгоне 10-тысячной демонстрации бастующих полицией более 100 человек было ранено, один убит, около 50 арестовано. Несмотря на противодействие всех оппозиционных партий, правительство добилось одобрения парламентом этого закона («О профсоюзных свободах», № 330). Используя закон, предприниматели избавляются от неугодных им профсоюзных активистов.

Вслед за этим были принятые законодательные акты «О порядке установления чрезвычайного положения в стране», «О наказаниях

¹ «Правда», 16 мая 1978 г.

506 за действия против представителей власти». Специальный закон предусматривал усиление правительственного контроля за деятельностью высших учебных заведений.

Однако ущемление демократических свобод не в силах сдержать народное недовольство, подстегиваемое удорожанием жилья, продуктов питания, транспорта, ухудшением конъюнктуры на рынке труда, увеличением налогового бремени. Против политики правительства выступают не только рабочие, но и служащие, крестьяне, студенты. Число бастующих растет. В 1975 г. в забастовках участвовало 352 тыс., в 1976 г.— 1 340 тыс., в 1977 г.— 1 606 тыс., в 1978 г.— 3 млн. трудящихся¹. Они требовали повышения заработной платы и пенсий, улучшения условий труда и социального обслуживания, прекращения увольнений, демократизации профсоюзного движения, восстановления на работе уволенных ранее активистов и т. д. Важной особенностью забастовочной борьбы является втягивание в нее рабочих провинциальных городов, перерастание стачек на отдельных предприятиях в стачки, охватывающие целую отрасль, и даже общенациональные. Так, 1 марта 1978 г. была проведена 24-часовая всеобщая забастовка, в которой участвовало более 500 тыс. человек. Были выдвинуты требования повысить оплату труда, ввести пятидневную рабочую неделю, усовершенствовать систему социального страхования. Трудящиеся выступили также в защиту профсоюзных прав и свобод, против антирабочей политики, проводимой правительством и многонациональными компаниями. В 1979—1980 гг. упорные забастовки провели банковские служащие, рабочие и служащие государственной электротехнической компании, актеры государственного радио и телевидения.

В однодневной стачке 10 ноября 1980 г. приняли участие 1,5 млн. рабочих и служащих. Эта крупнейшая за последние 30 лет забастовка парализовала экономическую жизнь страны. Правительство вынуждено было пойти на уступки, удовлетворив выдвинутое профсоюзами требование об автоматическом повышении индекса заработной платы в соответствии с индексом цен (для низкооплачиваемых категорий — в 1981 г., для остальных наемных работников — в 1982 г.). Правительство обещало также ввести пятидневную рабочую неделю.

Важной проблемой для рабочего класса является повышение уровня его организованности. Членами профсоюзов являются пока лишь меньшинство наемных работников. Это связано отчасти с малой долей крупного промышленного производства в народном хозяйстве, с низким уровнем социально-экономического развития страны². Около 3 тыс. зарегистрированных профсоюзов объединены в

¹ «Коммунисты в массах». Прага, 1981, стр. 236.

² Из 3,2 млн. экономически активного населения Греции менее половины — 1,4 млн. — составляли, по переписи 1971 г., наемные работники. В промышленности преобладают мелкие и мель-

507 57 федераций. Большинство из них входят во Всеобщую конфедерацию труда Греции (ВКТГ). Конфедерация, основанная в 1918 г., насчитывала в середине 70-х годов 389 тыс. членов¹. ВКТГ входит в Международную конфедерацию свободных профсоюзов. Большинство лидеров ВКТГ стоят на правореформистских позициях, призывают рабочих «учитывать экономические трудности и выдвигать ответственные требования», избегать «политизации» союзов и т. п. В конце 70-х годов проправительственные элементы добились укрепления своих позиций в руководстве этого профобъединения, исключили из ВКТГ и рабочих центров (городских отделений профсоюзов) многие организации.

Непримиримую борьбу против правого реформизма, против наступления правительственного синдикализма ведет Коммунистическая партия Греции. Влияние левого крыла в профсоюзах, ведущую силу которого составляют коммунисты, усиливается. Так, политику последовательной классовой борьбы проводит «Единое профсоюзное антидиктаторское движение — сотрудничающие». В организации боевых стачечных действий участвуют также «Всегреческое боевое профсоюзное движение трудящихся», «Обновленное демократическое рабочее движение». Коммунисты неустанно подчеркивают необходимость единства действий всех левых сил, всех стоящих на прогрессивных, демократических позициях и борющихся за независимость, демократию и социальный прогресс Греции.

Численный рост рабочего класса Греции, его концентрация в крупных промышленных центрах создают предпосылки для укрепления его организованности, для сплочения профсоюзного движения. Будучи силой, сыгравшей важнейшую роль в поражении фашизма, рабочий класс после свержения диктатуры все более активно выступает в защиту своих прав, использует завоеванные демократические институты и гражданские свободы для расширения влияния в стране.

РАБОЧИЙ КЛАСС ИСПАНИИ В БОРЬБЕ ЗА ИСКОРЕНЕНИЕ ФРАНКИЗМА, ЗА ДЕМОКРАТИЗАЦИЮ СТРАНЫ​

Крах диктаторских режимов в Португалии и Греции еще более остро поставил вопрос о ликвидации франкизма в Испании — последнего фашистского режима на европейской территории. К этому времени франкистский режим, подточенный ростом оппозиции, развитием рабочего движения, уже переживал глубокий кризис.

чайшие предприятия. В 1975 г. 84,4% предприятий имели по 4 и менее наемных работников, 9,2% предприятий — по 5—9 («Year Book of Labour Statistics», 1976, p. 232; «The Financial Times», 7. VI. 1978).

¹ «The Europa Year Book 1978», Vol. I, p. 799.

508 Рабочий класс, признанный всеми партиями и группами демократической оппозиции как главная ударная сила сопротивления диктатуре Франко, выступил в 70-е годы, имея за плечами опыт напряженных классовых схваток предыдущего десятилетия. Несмотря на репрессии, организации пролетариата, и в первую очередь рабочие комиссии (РК), продолжали крепнуть, росла их способность объединять и координировать усилия в рамках страны. Все более активно действовали и рабочие партии.

Возрастанию роли рабочего класса, увеличению его удельного веса в обществе способствовали изменения, происходившие в социальной структуре в связи с быстрым экономическим развитием (средний рост валового национального продукта в 1964—1974 гг.— 6,3% ¹). К середине 70-х годов по уровню экономического развития Испания вошла в первую десятку капиталистических стран, перестав быть одним из государств среднеразвитого капитализма. Это влекло за собой серьезные последствия, главным из которых являлось становившееся все более острым несоответствие между реальными социально-экономическими структурами и старыми формами государственного и общественного устройства.

В Испании, превратившейся в индустриально-аграрную страну, быстро развивались промышленность и сфера услуг: уже к 1960 г. в них было занято 6,5 млн. человек (против 4,7 млн. в сельском хозяйстве и рыболовстве), а к началу 70-х годов — 8,7 млн. человек (соответственно против 3 млн.) ². Стремительно росли старые, возникали новые промышленные центры, в которых концентрировался пролетариат, пополнявшийся главным образом за счет миграции из сельских районов. При этом увеличивался экономический и демографический вес как раз тех районов — Мадрида, Барселоны, Страны басков, северного и средиземноморского побережья, — которые в прошлом были очагами революционного рабочего и демократического движения. В то же время в результате «великого исхода» населения из аграрных районов уменьшалась роль глубинных районов южнее и севернее Мадрида, на юге страны, где особенно сильны были полуфеодальные структуры и консервативные традиционные средние слои, в прошлом социальная опора франкистов и реакции в целом.

В связи с быстрым развитием иностранного туризма (35 млн. человек в 1973 г. против 6 млн. в 1960 г.) сфера услуг росла быстрее, чем промышленность. При этом в составе средних слоев увеличивался удельный вес специалистов и служащих, многие из которых по своему положению сближались с рабочим классом. «Наследники Франко не учитывают,— писал известный социолог А. де Мигель,— что в испанской общественной структуре ныне очень невелика прослойка традиционных, непролетаризированных средних классов. Ис-

¹ R. Tamames. ¿A donde vas, España? Barcelona, 1976, p. 29.

² A. de Miguel. 40 millones de españoles 40 años despues. Barcelona — Buenos Aires — Mexico, 1976, p. 46.

509 панское общество в большей, чем когда-либо, степени ныне состоит из трудящихся. А широкие слои специалистов и техников явно тяготеют к левым силам»¹. В классовых боях 70-х годов работники сферы услуг, как правило, выступали вместе с промышленными рабочими, солидаризировались с ними. Новая техническая интеллигенция, ставшая массовой и утратившая былой «элитарный» характер, также все чаще боролась вместе с рабочим классом за демократию, за улучшение условий жизни. Той же позиции часто придерживались мелкие и средние коммерсанты. Наконец, представители свободных профессий, относящиеся к средним слоям, по давно сложившейся традиции занимали демократические позиции, близкие к позициям рабочего класса.

К началу 70-х годов забастовочная борьба и другие формы выступлений трудящихся стали повседневным явлением. При этом они все более приобретали социально-политическую окраску. Главными очагами забастовочной борьбы были Каталония, Страна басков и Мадрид, т. е. те районы, где материальное положение рабочего класса было относительно лучше и требования экономического характера не играли главенствующей роли. Наиболее «конфликтной» в 1970—1974 гг. отраслью были металлургическая и машиностроительная промышленность, в которых сосредоточена наиболее высокооплачиваемая и одновременно наиболее политически сознательная часть пролетариата.

Организованное движение рабочего класса охватило, однако, и новые районы, отрасли, до этого не затронутые классовой борьбой. Превращение сельского жителя в рабочего, приобщение его к городской жизни не вызвало вопреки надеждам технократической фракции франкистов его симпатий к режиму. Существенную роль играло то обстоятельство, что пополнение рабочего класса шло не столько за счет крестьян, сколько за счет сельскохозяйственных рабочих, уже накопивших определенные навыки организации и имевших довольно высокий уровень классового сознания. Вместе с тем интенсивная внутренняя миграция вела к тому, что новые рабочие порывали с провинциальной узостью мышления, осознавали свою общность с другими эксплуатируемыми. Наконец, интенсивное движение рабочей силы из Испании в другие страны За-

¹ A. de Miguel. La herencia del franquismo. Madrid, 1976, p. 250. А. де Мигель отмечает, что к началу 70-х годов в стране создалась, в том числе в результате социально-экономических сдвигов, ситуация, когда сторонники Франко, победившие в гражданской войне, оказались в положении морально проигравших (стр. 250). Основные идеалы Республики, вдохновлявшие рабочий класс, исподволь вновь стали главенствующими. Это способствовало преодолению былого разобщения между рабочим классом и другими слоями испанского общества в целом, его более органическому единству, которое все больше поворачивалось против франкистского меньшинства.

510 падной Европы и обратно способствовало усвоению наиболее современных форм борьбы рабочего класса.

Осознав свою неспособность остановить при помощи репрессий рост забастовочной борьбы, франкистские власти вынуждены были де-факто примириться с ней. Проявляя большую терпимость по отношению к забастовкам и их рядовым участникам, власти в то же время со все большим ожесточением обрушивались на руководство классовых организаций пролетариата. Главной мишенью преследований стало руководство РК. Наиболее показательным проявлением этой тенденции явился процесс по «делу № 1001», вызвавший широчайший резонанс как в самой Испании, так и за ее пределами. Перед франкистским судом предстали десять самых видных руководителей РК во главе с М. Камачо. В день начала суда (20 декабря 1973 г.) при таинственных обстоятельствах был убит председатель Совета министров адмирал Карреро Бланко.

Воспользовавшись обострением внутриполитической ситуации в стране, ультраправые круги добились максимально сурового приговора для рабочих руководителей¹ и заставили правительство усилить репрессии по отношению к лидерам и активистам демократического рабочего движения. Однако репрессии уже не достигали цели — демократическое движение продолжало шириться. Новое франкистское правительство, возглавляемое К. Ариасом Наварро, пыталось лавировать, провозгласив политику «апертуризма» (большей терпимости и диалога). Испанская пресса начала говорить об «открытом кризисе» франкизма. Наиболее дальновидные представители буржуазии и политической элиты стали более откровенно выступать с критикой режима. Закоснелые старые структуры, обеспечивавшие в прошлом «тепличные» условия для накопления капитала, гарантировавшие «социальный мир», к 70-м годам уже были неэффективны и воспринимались испанским и международным капиталом как помеха, в частности, на пути интеграции Испании в ЕЭС. Все больше мешала этим кругам и невозможность регулировать трудовые конфликты в легальных рамках, достигать компромиссных соглашений с представительными организациями рабочих.

К модернизации отношений между трудом и капиталом крупную монополистическую буржуазию подталкивало и начало затяжного экономического спада, связанного с новым глубоким кризисом в капиталистическом мире. В силу меньшей интегрированности Испании в мировую капиталистическую систему этот кризис дошел до нее с некоторым запозданием, но тем более тяжелые последствия он имел. Былые рекордные темпы прироста ВНП резко упали, золото-валютные запасы быстро сокращались — с 6,7 млрд. долл. в 1973 г.

¹ Суд приговорил обвиняемых к тюремному заключению от 12 до 20 лет (см. Т. Н. Баранова, И. В. Михайлин. Рабочий класс Испании борется. М., 1978, стр. 71—74).

511 до 4,7 млрд. долл. в начале 1977 г.¹ Весьма показательны были и колебания на бирже: начиная с 1974 г. она, как выражалась испанская пресса, упорно «голосовала за демократизацию» — курс акций поднимался, когда очередные события предвещали уход Франко и модернизацию структур, и падал, когда намечалась обратная тенденция.

На дальнейшую перегруппировку политических сил в стране большое влияние оказали события в Португалии и Греции, воочию показав, в какой тупик заводит страну фашистский режим, с какими трудностями и риском приходится из этого тупика выбираться.

В 1974 г. правящие верхи активизировали свои попытки образования «политических ассоциаций» (этим термином при Франко назывались партии) с целью заполнить «вакуум», вызванный фактическим развалом Национального движения — пестрого конгломерата сил, который при каудильо был единственным официально разрешенным подобием правящей партии. Крупная буржуазия, не имевшая своих партий, несомненно, учитывала успехи испанских левых в деле сплочения сил оппозиции и уроки Португалии, где буржуазия к моменту свержения фашизма оказалась без мощных и накопивших опыт партий, в силу чего левые первоначально завоевали сильные позиции. Вынужденные уступки правящих кругов использовались оппозицией для дальнейшего расширения брешей в режиме, для создания, по распространенному в стране выражению, новых «зон свободы».

Одним из боевых лозунгов, объединявших рабочее движение и все демократические силы, был пересмотр приговоров по «делу № 1001». В результате широкой кампании, в которой приняла участие и прогрессивная мировая общественность, приговоры были значительно смягчены, ряд рабочих лидеров смогли выйти на свободу и активно включились в борьбу. В мае 1974 г. удалось добиться и официального разрешения забастовок, правда с оговоркой — «если они не носят политического характера».

Демократическое движение, отвергнув политику «апертуризма» и игру в «политические ассоциации», развивалось под лозунгами «демократического разрыва» с франкизмом, установления подлинных демократических свобод в стране. На этом этапе отчетливо проявилась тенденция к объединению демократических сил в борьбе с франкизмом.

28 июня 1974 г. в Париже было объявлено о создании Демократической хунты — широкой коалиции, в которой объединились самые разные политические партии и группы: КПИ (включая ее региональные организации, в первую очередь Объединенную социалистическую партию Каталонии), Рабочие комиссии, Социалистическая народная партия (СНП, созданная в 60-х годах и возглавлявшаяся

¹ «Cambio — 16», 1977, N 277, p. 55.

512 Э. Тьерно Гальваном), часть либеральных монархистов и независимых. 12 июня 1975 г. по инициативе социалистов была сформирована организация «Платформа демократической конвергенции», в которой главную роль играли Испанская социалистическая рабочая партия (ИСРП), Всеобщий союз трудящихся (ВСТ), Федерация социал-демократических партий, демохристиане. Эта коалиция, в которую фактически вошли почти все оппозиционные силы, не пожелавшие ранее по идеологическим соображениям присоединиться к Демократической хунте, образовалась в значительной степени как ее противовес в лагере оппозиции.

Переход к новой политической системе после смерти Франко (ноябрь 1975 г.) начался с установления монархии и провозглашения королем Хуана Карлоса I, при сохранении командных высот в экономике в руках финансово-промышленного капитала, под эгидой сил, связанных с франкизмом, но выступавших за проведение реформ. Участие в этом процессе, с одной стороны, социальных групп и слоев, стремящихся к установлению умеренной буржуазной демократии западноевропейского образца, а с другой — демократических сил во главе с партиями рабочего класса — КПИ и ИСРП, требующих глубокой перестройки испанского общества, определило многие особенности процесса демократизации в послефранкистской Испании.

Первое правительство монархии во главе с К. Ариасом Наварро продолжило политику «апертуры». Одним из первых шагов властей, направленных на смягчение политической напряженности, было освобождение находившихся в тюрьме популярных пролетарских лидеров, осужденных по «делу № 1001». Оппозиции был сделан и ряд других уступок. В то же время правительство неоднократно прибегало к силе: разгону и запрещению демонстраций, в результате чего имелись жертвы, кратковременным арестам политических и профсоюзных лидеров, в том числе и тех, которые только что были выпущены из тюрем (например, М. Камачо). Претендуя встать «над схваткой», правящая элита, опиравшаяся на помощь Запада, на поддержку местного и иностранного капитала, большую часть государственного аппарата, включая и вооруженные силы, начала осторожное и тщательное лавирование между нажимавшими на нее силами крайней реакции («бункером»), требовавшими сохранения «духа 18 июля» (дата франкистского мятежа), и левой оппозицией.

Демократическая хунта и «Платформа демократической конвергенции» объединились в марте 1976 г. в Демократическую координацию, выдвинувшую требование «демократического разрыва» с франкизмом, а именно ликвидации всех форм государственности и юридических норм, унаследованных от режима Франко, проведения широкой политической амнистии, предоставления автономии национальным областям, демократических свобод, легализации всех политических партий, подготовки и проведения всеобщих выборов, в

513 ходе которых народ должен решить вопрос о государственном устройстве.

В общедемократическом подъеме в 1976 г. большая роль принадлежала национальным движениям в Каталонии, Стране басков, Галисии, где на протяжении долгих десятилетий франкизма ущемление политических и культурных прав населения ощущалось наиболее остро и где после смерти диктатора активно выдвигались лозунги автономии, самоопределения наций вплоть до отделения (как это было в Стране басков). Движение за демократические преобразования в стране, охватившее различные слои населения, «нарастающая стачечная борьба трудящихся, и в первую очередь рабочего класса, явились постоянно действующим фактором существовавшей политической системы, подталкивающим правительство к осуществлению реформ»¹.

Особое значение имели невиданные по размаху выступления рабочего класса под руководством Рабочих комиссий, проходившие в начале марта 1976 г. Массовое движение действовало как ударная сила политической оппозиции и координировало с ней свои действия. Уже в первые три месяца количество забастовок и бастующих превысило аналогичные показатели за весь предыдущий год, а в целом в 1976 г. число забастовок достигло небывалого за всю историю Испании уровня. В них приняло участие в 6 раз больше трудящихся, чем в рекордном до этого 1974 г.² Эти стачки существенным образом сказались на экономике страны и прибылях капитала: в 1976 г. было потеряно (в стоимостном выражении) в 8 раз больше продукции, чем в 1974 г. Стало ясно, как писал видный юрист-либерал Х. А. Армеро, связанный с предпринимательскими кругами, что «предприятия практически безоружны перед лицом забастовок». Он констатировал, что «предприниматели осознали всю глубину политических сдвигов в стране и в целом стали на новые позиции, перейдя к прямым переговорам с представителями рабочих, поскольку старая структура вертикальных синдикатов окончательно распалась»³.

Переговоры хозяев с классовыми рабочими организациями происходили не только на уровне отдельных заводов или отраслей. В мае 1976 г. в одном из крупнейших залов Мадрида впервые была открыто организована встреча между наиболее видными лидерами рабочих организаций и директорами самых крупных транснациональных, государственных и местных частных монополий, действующих в стране (в том числе ИБМ, «Стандард электрик», «Файрстон», «Юнилевер», «Форд», Национальный институт промышленности, ЭНАСА, «Ибельса», «Банко интернасьональ де комерсио», «Банко интерконтиненталь эспаньоль», «Гидроэлектрика эспаньола»). Лейтмотивом

¹ См. Т. И. Баранова, И. В. Михайлин. Указ. соч., стр. 94—95.

³ «Gaceta Ilustrada», 26. XII. 1976, p. 30—31.

514 выступлений предпринимателей была настоятельная необходимость заключения «социального пакта» между трудом и капиталом. Рабочие лидеры заявили, что в условиях, когда в стране еще не существует свобод и соотношение сил между рабочими и хозяевами неравное, такой пакт невозможен. Вместо него реально возможен и даже необходим другой пакт — пакт во имя достижения демократии¹.

Требования рабочих принимали все более четкий политический характер. Их лидеры, получившие трибуну в печати, всячески подчеркивали, что пролетариат не желает своими действиями усугублять тяжесть экономического положения страны; более того, он готов пойти на жертвы ради ослабления кризиса. Однако трудящиеся не откажутся от борьбы за профсоюзные и политические права, которые они рассматривают в комплексе.

Выступления рабочего класса под лозунгом демократизации страны, предоставления полной амнистии политическим заключенным, легализации всех без исключения партий и организаций ощутимо воздействовали на внутриполитическую ситуацию в стране. Сравнение кривой этих выступлений и мероприятий правящих кругов за тот же период показывает, что многие шаги властей были совершены под давлением рабочего класса. Власти были вынуждены отказываться от первоначальных планов консервации элементов старого. Готовность к разрыву с некоторыми формами прошлого, продемонстрированная правящей элитой после смерти Франко, была обусловлена не столько стратегическим планом модернизации общества, сколько мощью и силой рабочего движения, гибкостью и способностью к маневрированию его организаций. Все это сделало возможным относительно спокойное развитие процесса демократизации в стране.

Так, весенние забастовки 1976 г. имели прямое отношение к падению первого правительства К. Ариаса Наварро, которое после ряда уступок и мер по либерализации начало топтаться на месте, стараясь ограничить диалог с оппозицией и при помощи силы захватить «контроль над улицей» (термин М. Фрага Ирибарне — министра внутренних дел и «сильного человека» в этом правительстве, на которого буржуазия делала особую ставку). В ответ на это стачки резко усилились, произошли столкновения с силами порядка. В июле 1976 г. правительство, исчерпавшее свой запас «либерализаторского потенциала», пало.

Опасаясь, что Демократическая координация может перехватить политическую инициативу, стремясь снизить накал демократического движения, монархия и поддерживающая ее буржуазия вынуждены были совершить коррекцию политической линии, более определенно взяв курс на отход от франкизма. Вместе с тем, учитывая, что франкисты продолжали сохранять сильные позиции в государ-

¹ «Cuadernos para el dialogo», 1976, N 160, p. 49—50.

515 ственном аппарате, армии, местных органах власти, правящие круги старались проводить либерализацию постепенно и осторожно (политика «демократии возможного»).

Новое правительство во главе с А. Суаресом пошло на существенные уступки оппозиции: провело амнистию политзаключенных, предоставило большие возможности для деятельности левых партий и профсоюзов, признанных де-факто, решительнее ущемило интересы «бункера». Когда эта серия либерализаторских мер иссякла и кабинет Суареса, подобно своему предшественнику, стал топтаться на месте, кривая забастовок и других выступлений трудящихся снова поползла вверх, достигнув своего пика в ноябре. 12 ноября 1976 г. была проведена первая после гражданской войны общенациональная забастовка под лозунгами демократизации общественно-политической жизни страны. Правительство вынуждено было провести ряд новых мер, направленных на демократизацию. Оно перестало чинить препятствия практической деятельности некоторых партий — ИСРП, демохристиан, осуществило частичную амнистию политзаключенных. Некоторые общедемократические требования (прежде всего назначение выборов в кортесы, которые должны были выработать конституцию) были удовлетворены в поставленном на всенародное голосование «Законе о политической реформе». 94,2% участников референдума, проводившегося в декабре 1976 г., одобрили предложенный правительством путь демократизации страны. ИСРП и КПИ, продолжавшие оставаться вне закона, призвали население воздержаться от голосования. Доля воздержавшихся составила 22,6%.

После референдума начались переговоры правительства с представителями Демократической координации, в ходе которых обсуждались условия проведения всеобщих парламентских выборов. Во время первой встречи оппозиция поставила перед премьером Суаресом в качестве условия для продолжения диалога проведение полной амнистии и легализацию всех без исключения политических партий. В свою очередь Суарес показал себя сторонником политического компромисса с оппозицией.

Все эти сдвиги в конце 1976 — начале 1977 г. были расценены «бункером» как серьезно угрожающие его и без того подорванным позициям. Не имея массовой опоры (на референдуме, состоявшемся 15 декабря 1976 г., открытые противники реформ получили менее 3% голосов), ультраправые прибегли к провокациям и террору, призванным создать обстановку хаоса и насилия, «дестабилизировать» правительство, вызвать кровавую конфронтацию. С этой целью ультраправые в конце февраля 1977 г. провели террористическую акцию, в ходе которой в течение одной лишь недели в Мадриде были зверски убиты пять адвокатов-коммунистов, посвятивших себя защите интересов РК, «похищен» председатель Верховного военного суда генерал Вильяэскуса, убиты три представителя военизированной полиции и гражданской гвардии. И хотя преступники (фашист-

516 вующие молодчики из партии «Фуэрса нуэва» — главной организации «бункера») были обнаружены лишь месяц спустя, испанская общественность сразу же распознала попытку реакции вызвать столкновения между рабочим классом и его союзниками, с одной стороны, и вооруженными силами, у руководства которых к этому моменту правительство поставило либералов, сторонников реформ, с другой стороны.

Однако прежде всего благодаря выдержке и хладнокровию, проявленным рабочим движением, провокация была сорвана. Руководители всех классовых организаций пролетариата, собравшись в Мадриде, заявили о решимости продолжать борьбу за демократизацию и потребовали от правительства принятия эффективных мер против террора. Похороны юристов-коммунистов, в которых участвовали десятки тысяч людей, в том числе все лидеры оппозиции, вылились во внушительную демонстрацию силы и организованности левых, прошли без единого инцидента. Охрану общественного порядка в Мадриде взяли на себя активисты РК. Все это показало, по свидетельству печати, кто истинный «хозяин улицы». В этих условиях впервые за последние 40 лет в Испании правительство приняло меры против ультраправых террористов, конфисковав их арсеналы, арестовав ряд вожаков «бункера», а затем и непосредственных исполнителей преступления. Правый террор захлебнулся.

Все эти события подтвердили вывод, сделанный еще в 1976 г. группой видных испанских социологов: «Теперь, когда страна стоит перед необходимостью перемен, глубоких перемен, рабочий класс играет особую роль в процессе преодоления нынешнего кризиса — настолько большую, что его действия во многом будут решающими для определения будущего»¹.

Широкое общедемократическое движение, которым руководили партии рабочего класса и профсоюзы, существенным образом повлияло на развитие общественно-политической жизни в послефранкистский период. Единство действий ведущих сил оппозиции позволило в 1977 г. добиться от правительства завершения процесса легализации политических партий и профсоюзов. Наивысшим успехом рабочего класса стала легализация в апреле 1977 г. Коммунистической партии Испании. Все это вело к разрыву с франкистским прошлым. Важной вехой на этом пути стали всеобщие выборы 15 июня 1977 г. В предвыборной кампании, в которой принимало участие более 100 партий и коалиций, основные левые партии отказались от идеи создания единого блока и выступили самостоятельно. С этого времени Демократическая координация перестала существовать.

Состоявшиеся впервые за 40 лет свободные выборы в парламент отразили противоречивость ситуации в Испании: с одной стороны,

¹ «Documentación social», abril — junio 1977, numero especial.

517 превращение рабочего движения, выступающих от его имени коммунистов и социалистов в серьезную, авторитетную силу, с другой — удержание консервативными кругами значительных позиций в стране, чему способствовало сохранение старого государственного аппарата, не подвергшегося существенным изменениям. Левые силы получили на выборах свыше 40% голосов. Особенно большого успеха добилась Испанская социалистическая рабочая партия, поддержанная широкими слоями трудящихся, пробудившимися к активной политической жизни. Она получила 5 млн. голосов и 118 мест в парламенте. Социалистическая народная партия (СНП), выступившая самостоятельно, собрала 783 тыс. голосов и получила 6 мест. Только что легализованная Коммунистическая партия, вынужденная в ходе избирательной кампании вести нелегкую борьбу с десятилетиями внедрявшимися в сознание масс антикоммунистическими предубеждениями, собрала 1,6 млн. голосов (9,2% избирателей) и 20 мест. Председатель КПИ Долорес Ибаррури стала депутатом от шахтерского района Астурии. Неофранкистский Народный альянс (НА) смог собрать 1,5 млн. голосов и послать в парламент 16 депутатов. На первое место вышел разношерстный блок умеренных и центристских сил — Союз демократического центра (СДЦ), объединившийся вокруг премьер-министра А. Суареса и собравший 6 млн. голосов (165 мандатов). СДЦ сформировал новое правительство, не располагавшее, однако, абсолютным большинством в парламенте.

После выборов 1977 г. политическое развитие страны, а вместе с тем и политическая борьба вступили в новый этап. В центре этой борьбы встали вопросы отношений между трудом и капиталом и принятия конституции, подводящей черту под периодом франкизма. Борьба левых сил за дальнейшую демократизацию общественно-политической и экономической жизни осложнялась разногласиями между партиями и организациями рабочего класса. Первое время главным и непосредственным противником рабочего движения (как и всей левой оппозиции) были крайне правые элементы, тесно связанные с франкистским режимом. Однако руководители рабочего движения отдавали себе отчет в том, что наиболее серьезной силой, которая будет им противостоять, причем в нарастающей степени по мере решения первоочередных задач демократизации, является промышленно-финансовый капитал, диктующий свою волю правящей элите и органически сросшийся с нею. Эта элита, тесно связанная с международными монополиями, уже сейчас показывала себя динамичной и гибкой силой. В отличие от буржуазии соседней Португалии представители испанского капитала в ходе борьбы еще в недрах франкистского режима накопили немалый политический опыт, приобрели богатые навыки маневрирования. При этом они не отказывались при необходимости и от применения насилия. Правящая элита сосредоточила внимание на организации умеренных буржуазных партий правоцентристского толка, ориентирующихся глав-

518 ным образом на средние слои как на массовую базу. Вместе с тем она искусно и небезуспешно пользуется любой возможностью для ослабления напора организованного рабочего движения (и левой оппозиции в целом), для его раскола.

Эти усилия облегчаются рядом объективных факторов, делающих рабочее движение уязвимым перед лицом подобных маневров. До 1975 г. естественные трения между разными оппозиционными режиму организациями рабочего движения и левыми группировками, вызванные их идеологической неоднородностью, разным подходом к вопросам тактики и т. д., сводились к минимуму, поскольку условия борьбы властно диктовали необходимость сплочения. В обстановке легальности, в условиях, когда политика правительства стала более гибкой, трения эти, особенно на уровне руководства, начали увеличиваться.

ВСТ и ИСРП, тесно связанные между собой, до 1939 г. были мощными организациями, с богатыми историческими традициями борьбы, восходящими к концу XIX в. В 1972 г. на смену старым лидерам ИСРП, находившимся в эмиграции во Франции и стоявшим на сектантских и антикоммунистических позициях, в результате острой внутрипартийной борьбы пришли молодые и динамичные деятели из самой Испании (во главе с Ф. Гонсалесом). Новое руководство, отказавшись от бесплодной антикоммунистической политики своих предшественников (вышедших после этого из ИСРП), энергично принялось восстанавливать свои связи с той частью рабочего класса, в которой сохранялись традиционные симпатии к социалистам. Ряды ИСРП пополнялись и за счет рабочих, служащих, интеллигентов, тяготевших к идеям социализма, но по той или иной причине не желавших войти в компартию. Социалисты в Испании, как и в Португалии после 25 апреля 1974 г., получали широкую поддержку не только внутри страны, но и со стороны международной социал-демократии, стремившейся создать противовес коммунистам в левом лагере.

ИСРП придерживалась более левых, чем Португальская социалистическая партия, позиций, во многом близких к позициям КПИ. В 70-е годы коммунисты и социалисты (последние вопреки установкам своих старых лидеров) накопили на низовых уровнях большой опыт совместных выступлений, при которых идеологические трения между ними сходили на нет. Наряду с Рабочими комиссиями, в которых большим влиянием пользовались коммунисты, активизировалась деятельность Всеобщего союза трудящихся, ориентирующегося на Испанскую социалистическую рабочую партию. ИСРП и ВСТ, воздерживаясь в 1975—1977 гг. от антикоммунистических выступлений, подчеркивали, однако, свою особую, отличную от позиции коммунистов идеологическую платформу.

Процесс позитивных перемен в 1977—1978 гг. в Испании развивался неравномерно, зигзагами. Он осложнялся не только враж-

519 дебными действиями со стороны крупного капитала, реакционно настроенных кругов армии и органов «внутреннего порядка». Особое влияние оказывал тот факт, что процесс этот происходил на фоне быстро углубляющегося экономического кризиса, вызвавшего появление армии безработных, число которых достигало 1 млн. человек, реальную угрозу разорения многих мелких и средних предприятий, галопирующую инфляцию. Ультраправые пытались спекулировать на этих явлениях, утверждая, будто они порождены новыми политическими структурами в стране. Тем самым они стремились создать почву для ликвидации нарождающейся буржуазной демократии, возвращения к прежним порядкам «твердой» власти. Однако правящие круги понимали, что такой поворот вновь отбросил бы страну назад, лишил бы ее возможности развивать внешнеполитические и внешнеэкономические связи, еще больше усугубил бы экономический кризис.

Острота социальных противоречий, неустойчивость политического положения определили заинтересованность правительства Суареса в достижении общенационального соглашения всех политических сил. Заключенный в конце октября 1977 г. политическими партиями (СДЦ, ИСРП, КПИ, НА) «Пакт Монклоа» (по названию резиденции премьер-министра, где состоялось подписание) имел целью создать условия для вывода экономики из кризиса, в чем заинтересована вся нация, и тем самым предотвратить возможность изменения политической ситуации в стране в пользу реакции. В области экономики соглашение предусматривало проведение финансовой и налоговой реформы, устанавливающей строгий контроль над государственными расходами¹.

Правительство приняло некоторые требования левых партий и профсоюзов, внесло важные изменения в систему социального страхования, здравоохранения, на которых настаивали трудящиеся. Со своей стороны профсоюзы обязались сократить до минимума забастовки. Была достигнута договоренность о том, что рост заработной платы не должен превышать 20—22% при условии, что правительство будет эффективно сдерживать рост цен на товары первой необходимости в этих же пределах.

Компромиссный характер документа дал известные основания для критики его содержания и справа, и слева. Так, политическая часть пакта не была подписана Народным альянсом. Со своей стороны ряд профсоюзов, среди них Национальная конфедерация труда, решительно выступили против экономических мероприятий пакта. Левые партии отдавали себе отчет в том, что ухудшение экономической ситуации ставит под угрозу процесс демократизации: руководствуясь соображениями защиты демократии, они убе-

¹ «Informaciones», 22, 26. X. 1977.

520 дили ВСТ и Профсоюзную конфедерацию Рабочих комиссий (ПК РК) признать «Пакт Монклоа»¹.

Главным вопросом политической жизни оставался вопрос общественно-политического устройства страны.

Большинство политических партий, ориентировавшееся на мирное развитие процесса демократизации, разделяло идею «конституционного согласия» в период выработки, обсуждения и принятия новой конституции (июнь 1977—декабрь 1978 г.), подводящей черту под франкизмом и определяющей рамки новой социальной организации. Однако в борьбе за политическое влияние в рабочем движении в стране обострились разногласия между ИСРП и КПИ. Если после выборов 1977 г. коммунисты предложили создать правительство «демократической концентрации», куда наряду с СДЦ вошли бы и представители рабочего движения, то ИСРП после своего успеха стала претендовать на роль силы, альтернативной Союзу демократического центра. Ее лидеры заявили, что участие в правительстве широкой коалиции возможно лишь в чрезвычайной ситуации². В результате дифференциации в профсоюзном движении, появления новых профсоюзных центров и в связи с изменившейся политикой левых партий обострились отношения и между ПК РК и ВСТ.

В апреле 1978 г. в ИСРП влилась Социалистическая народная партия. ИСРП стремилась сделаться правительственной партией, осуществить «двухпартийную модель», при которой достаточно умеренное левое течение противостояло бы буржуазно-центристскому СДЦ. В этой «модели» компартии по сути дела отводилась второстепенная политическая роль.

Заметная эволюция происходила и в установках и политике ИСРП. Претензия на роль правительственной партии определила тенденцию к большей умеренности и осторожности в практической политике. В течение 1977 г. руководители ИСРП устанавливали связи с представителями церкви, армии, финансовых кругов; они совершили поездки в США, страны Западной Европы, Латинской Америки, демонстрируя всюду свою умеренность, ответственность, «надежность» в случае прихода к власти. В мае 1978 г. генеральный секретарь ИСРП Ф. Гонсалес высказал предложение исключить термин «марксистская» из платформы ИСРП. В партии выявились два течения — умеренное и более радикальное³.

Коммунисты, подтвердив необходимость сотрудничества с ИСРП как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, отстаивали

¹ См. главу IX настоящего тома.

³ См. там же, стр. 154—160.

521 правильность тезиса о политике демократической концентрации. С этих позиций они развернули критику ИСРП за ее стремление к двухпартийности, считая, что это объективно ослабляет действенность борьбы рабочего класса за установление демократии¹.

В новой ситуации сохранилась и получила дальнейшее развитие тенденция к единству действий в борьбе за интересы и права трудящихся². Прошедшие в 1977—1979 гг. съезды левых партий и профсоюзных объединений подчеркивали необходимость единства всех демократических сил в борьбе за стабилизацию устанавливающейся в стране демократической системы. Приняв участие в выработке и обсуждении конституции, левые партии совместными усилиями добились внесения в текст основного закона страны статей, закрепляющих права трудящихся на забастовку, на заключение коллективных договоров, на создание профсоюзов. Были приняты также важные положения о предоставлении автономии национальным областям.

В развернувшейся перед референдумом 6 декабря 1978 г. общественно-политической борьбе левые партии и демократические профсоюзы выступали с призывом одобрить конституцию, закрепляющую происходящие демократические перемены и намечающую линию дальнейшего развития страны в рамках обычной буржуазной демократии. Несмотря на буржуазный характер конституции, предоставленные ею права и свободы — огромное завоевание демократической Испании, знаменующее новый этап в общественно-политическом развитии страны, юридически закрепляющее переход на демократические рельсы.

Парламентские выборы 1 марта 1979 г., проведенные в соответствии с новой конституцией, подтвердили сложившуюся расстановку сил; они показали, что левые партии остаются крупнейшей политической силой, с которой нельзя не считаться. СДЦ, получив поддержку 6,2 млн. избирателей (167 мест в конгрессе депутатов), осталась правящей партией страны, не располагающей, однако, абсолютным большинством в кортесах. ИСРП сохранила положение второй политической партии, завоевав 121 мандат и получив около 5,5 млн. голосов (в 1977 г. ИСРП вместе с НСП имели 124 мандата). За КПИ голосовали 1,9 млн. человек; партия увеличила свое представительство до 23 депутатов³.

В ходе муниципальных выборов 3 апреля 1979 г. левые силы получили большинство в муниципальных советах крупнейших городов — Мадрида, Барселоны, Валенсии. 18 апреля 1979 г. между ИСРП и КПИ было подписано соглашение о взаимной поддержке при избрании мэров и о сотрудничестве в муниципалитетах страны,

¹ «Nuestra Bandera», 1978, N 93, p. 64—65.

³ «Cambio—16», 1979, N 380, p. 26—28.

522 что позволило левым силам контролировать более полутора тысяч муниципалитетов, в которых проживает около 70% населения страны. Мэром Мадрида избран социалист Э. Тьерно Гальван, Кордовы — коммунист Х. Антига.

Создание парламентской структуры, демократизация режима в известной степени сняли остроту политического кризиса, созданного разложением франкизма. Но, приблизив политические условия в Испании к тем, которые существуют в других, более развитых капиталистических странах, эти преобразования не создали той политической стабильности, на которую рассчитывал господствующий класс. Борьба переместилась на новые рубежи. Переживаемый страной тяжелый экономический кризис, массовая безработица, инфляция толкали рабочий класс на активизацию выступлений в защиту своих прав, за демократизацию системы трудовых отношений. Однако различие тактик левых партий затруднило и в значительной степени усложнило развитие рабочего движения. Столкновение точек зрения при обсуждении в кортесах Устава трудящихся (лето 1979—февраль 1980 г.), при подписании ВСТ с Испанской конфедерацией организаций предпринимателей (ИКОП) Основного соглашения в июле 1979 г. привело к значительному обострению отношений в лагере левых¹.

ИСРП, численность которой составляет 200 тыс., преодолев внутренние противоречия на XXVIII (май 1979 г.) и чрезвычайном (сентябрь 1979 г.) съездах, сохранила политический курс, нацеленный на достижение политической власти, отвергнув возможность правительственной коалиции с СДЦ (за исключением чрезвычайных обстоятельств) и подтвердив в то же время линию на сотрудничество со всеми демократическими силами.

Одним из факторов нестабильности продолжает оставаться национальный вопрос. Левые силы страны поддерживают демократическое решение проблемы автономии национальных областей, выступая как против половинчатых решений, предлагаемых правительством, так и против террористической деятельности левонационалистических организаций типа ЭТА. Обстановка в национальных областях остается сложной. Выборы в местные органы власти, проводившиеся в марте 1980 г. в Стране басков и в Каталонии, принесли успех буржуазно-националистическим партиям.

Экономический кризис, эскалация терроризма со стороны как правых, так и националистических сил, внутренняя борьба и ослабление позиций правящей партии СДЦ создают серьезные трудности для стабилизации социально-экономической и политической структур испанского общества, подчеркивают зыбкость существующего равновесия сил. Политика СДЦ все больше подвергается критике слева. Усиливаются требования привлечь левые силы к участию

¹ См. главу IX настоящего тома.

523 в руководстве государством. Левые энергично выступают против планов правительства по вовлечению страны в НАТО, требуя обсуждения этого вопроса на общенациональном референдуме.

Проявлением нестабильности политической ситуации явилась отставка кабинета Суареса в конце января 1981 г., вызванная острой борьбой различных фракций господствующего класса, нажимом консервативных кругов, добивающихся сдвига вправо в социально-экономической политике. О происках реакционных сил свидетельствовала попытка государственного переворота 23 февраля 1981 г. В этих условиях перед левыми силами встали сложные задачи защиты и углубления демократических завоеваний 70-х годов.

Таким образом, в Испании завязался новый узел политических конфликтов, связанных уже не с формой правления, а с содержанием социально-экономической политики и составом правящего блока.

* * *

Кризис и крушение фашистских режимов в Западной Европе стали проявлением растущей силы международного рабочего движения, социально-политической неустойчивости капитализма, показали общее сокращение возможностей для политического маневра господствующего класса. Если в прошлом, например в 20—40-е годы XX в., дискредитация в результате борьбы рабочего класса одного из двух методов управления крупного капитала (открытого насилия или буржуазного реформизма) нередко повышала шансы другого метода, то сейчас, во всяком случае в развитых капиталистических странах, происходит одновременная дискредитация обоих методов.

Разумеется, долговременное применение диктаторских форм открытого насилия в той или иной стране приводит к концентрации народной ненависти прежде всего против данного способа правления господствующего класса. В развитых капиталистических странах широкое использование методов открытого насилия становится не только опасным, но и неудобным для господствующего класса. Фашистский режим стесняет развитие современного производства, лишает управление гибкости, без которой капитализм не может сколько-нибудь долговременно противостоять вызову социализма. Террористическая диктатура ставит страну в условия известной международной изоляции, доказывающей силу интернациональной солидарности рабочего класса, влияние демократического общественного мнения. Наконец, авторитарный режим не может долго сдерживать развитие оппозиции, активизацию рабочего движения. Антифашистская борьба сплачивает его, увеличивает удельный вес и значение его наиболее боевых, последовательных отрядов. В результате фашизм сам создает угрозу кризиса, чреватого ликвидацией не только террористической надстройки, но и в перспективе всей существующей эксплуататорской системы.

524 Крах фашистских режимов был огромной победой международного пролетариата, интернациональной солидарности народов мира, не перестававших оказывать морально-политическую поддержку народам, находившимся под пятой фашизма. Эта победа служила свидетельством исторической обреченности фашизма и в других частях света, какими бы значительными ни казались его временные успехи.

В 50—60-е годы очагами реакции в Западной Европе были, с одной стороны, ФРГ с ее ограничениями конституционных свобод, полуофициальной реваншистской идеологией и воинствующим антикоммунизмом, с другой — страны с диктаторскими и фашистскими режимами. В конце 60-х годов в результате борьбы рабочего движения и демократических сил произошел положительный сдвиг в политическом, особенно внешнеполитическом, курсе ФРГ. Вслед за этим в середине 70-х годов рухнули последние фашистские режимы на территории Европы. Крах диктатур в Испании, Португалии, Греции лишил европейскую реакцию опорных баз для организации фашистских заговоров, террористической деятельности против рабочего и коммунистического движения, против демократических институтов. В частности, ликвидация в Греции и на Пиренейском полуострове ряда очагов международной деятельности «черного интернационала» нанесла серьезный удар по итальянским неофашистам. Все это помогло борьбе рабочего класса других стран Запада за очищение идейно-политической атмосферы от миазмов антикоммунизма и правого экстремизма. Изменилось и общее соотношение сил в Западной Европе.

Конкретные формы кризиса и крушения фашизма оказались весьма различными в Испании, Португалии, Греции. Во всех трех странах события подтвердили, однако, что крушение фашистского режима создает благоприятную обстановку для того, чтобы рабочее движение, левые силы выступили как реальная демократическая альтернатива реакционному режиму. Особенно ярко это проявилось в Португалии, где свержение фашизма вылилось в демократическую революцию, в ходе которой ставился и вопрос о переходе к более глубоким, социалистическим преобразованиям. Подтвердилось вместе с тем и другое: резкое изменение условий борьбы после падения фашизма создает известные трудности для левых сил, не имеющих опыта легальной организации; возникает опасность растворения боевого авангарда в широких массах трудящихся, едва приобщенных к борьбе, не обретших еще самостоятельного политического опыта.

События в Испании, Португалии, Греции со всей силой подчеркнули огромное, решающее значение единства рабочего движения, демократических сил в целом для хода и исхода борьбы за свержение фашизма, для удержания инициативы, обеспечения демократическим силам широкой массовой поддержки. Они показали важ-

525 ность гибкой и продуманной политики рабочего класса в отношении средних слоев, от позиции которых в значительной мере зависит широта той массовой поддержки, которой пользуются левые силы. Были открыты и проверены опытом новые формы единства. Так, португальская революция показала возможности и границы союза между авангардом рабочего класса и прогрессивным крылом армии.

Опыт подтвердил также, что в обстановке кризиса фашистских режимов господствующий класс все еще имеет определенные возможности для маневрирования и даже перехвата инициативы, что, извлекая для себя уроки, он нередко спешит отмежеваться от дискредитировавших себя сил и методов управления. В отличие от начального этапа португальской революции преобразования в Испании и особенно в Греции, более ограниченные по своему объему, происходили в значительной мере под контролем господствующего класса, выдвинутых им политических «сил спасения». Это дало ему известные преимущества, и прежде всего возможность уберечь от ломки старый государственный аппарат, а также нажить определенный политический капитал. В то же время развитие событий показало, что вынужденность и ограниченность этих маневров становятся все более заметными, что господствующий класс постоянно чувствует нависшую над ним угрозу со стороны рабочего движения. После ликвидации фашистского режима борьба далеко не кончается, завязываются новые узлы конфликтов, в которых боевой рабочий класс способен нанести сильные удары по крупному капиталу, не успевшему создать достаточно стабильную и прочную политическую надстройку.

526

Глава двенадцатая. РОСТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ РАБОЧЕГО КЛАССА В МАЛЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАНАХ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ, В КАНАДЕ, АВСТРАЛИИ И НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ​

Наряду с резким обострением классовой борьбы, нашедшим наиболее яркое выражение в рассмотренных выше социально-политических кризисах и крушениях фашистских режимов, с конца 60-х годов происходит и общее усиление политической активности рабочего класса практически во всех развитых капиталистических странах. В той или иной мере в зависимости от конкретных условий везде выросла политическая зрелость рабочего класса, его готовность отстаивать свои права и интересы, его способность оказывать решительный отпор монополиям и буржуазному государству, выступать в качестве выразителя и защитника общенациональных интересов. «Возросли сила и авторитет рабочего класса, поднялась его роль как авангарда в борьбе за интересы трудящихся, подлинные интересы нации»¹.

АКТИВИЗАЦИЯ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ В МАЛЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАНАХ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ​

Для малых стран Западной Европы характерно традиционное, устоявшееся преобладание реформистской идеологии и политики, широкое влияние социал-демократических партий. Большинство из них не испытали в рассматриваемый период острых кризисных ситуаций, и это сказалось на формах, масштабах и темпах подъема рабочего движения. Однако реформисты оказались не в состоянии предотвратить подъем активности рабочего класса, обусловленный тенденциями социально-экономического и социально-политического развития, присущими всему капиталистическому миру.

В Бельгии фокусом, в котором сконцентрировалась в 60-е и в начале 70-х годов вся острота социальных противоречий, стал национальный вопрос. Обострение национальных отношений создало постоянную политическую нестабильность. Участились правительственные кризисы и досрочные парламентские выборы (после 1965 г. ни один состав парламента не просуществовал положенного срока). Каждая из двух крупнейших партий (Социально-христианская — СХП и Социалистическая — БСП) разделились на две самостоя-

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 29.

527 тельные региональные организации. Новые, чисто националистические партии («Фольксюни» во Фландрии, «Валлонское обновление» в Валлонии, «Демократический фронт франкофонов» в Брюсселе) приобрели серьезное влияние. Вопросы национального самоуправления, языковая проблема и другие аспекты национальных отношений достигли огромной напряженности, национальные волнения приобрели массовый характер.

В основе обострения национального вопроса лежали социально-экономические причины. Усилившаяся неравномерность капиталистического развития резко меняла соотношение между ранее отсталой Фландрией и традиционно индустриальной Валлонией. Для вырвавшейся вперед Фландрии встала проблема уравнения в правах, для охваченной застоем Валлонии — преодоления его тяжелых социальных последствий. Различия культурно-исторических и идеологических традиций двух областей усугубили остроту национальных отношений.

В этих условиях оказалось чрезвычайно важным, что кризис национальных отношений не затронул профсоюзного движения, отличающегося большой мощью (организованность трудящихся в профсоюзах росла и в 1975 г. составила 71%). Позиции Всеобщей федерации трудящихся Бельгии, руководимой социалистами и опирающейся преимущественно на Валлонию, и Конфедерации христианских профсоюзов, опирающейся прежде всего на Фландрию, значительно сблизились (главным образом в результате некоторой радикализации последней), и между ними установились отношения сотрудничества. Под влиянием опыта «великой забастовки» 1960—1961 гг. профсоюзное движение углубило свои требования: от слишком общего лозунга структурных реформ оно шло к более конкретной программе демократических преобразований (включая самоуправление областей), от участия в управлении (присутствия в паритетных консультативных органах) — к требованиям контроля над условиями труда и организацией производства на предприятиях.

Забастовочное движение в Бельгии со второй половины 60-х годов непрерывно усиливалось. Новым явлением стало активное участие в нем служащих, инженерно-технических работников. В 1970 г. число забастовочных человеко-дней значительно превысило 1 млн.¹ Стачки на заводах АСЕК, «Мишлен», на шахтах Лимбурга и Звартберга приобретали в эти годы весьма ожесточенный характер. В борьбе за повышение заработной платы, против увольнений и за улучшение системы помощи безработным трудящимся удалось добиться важных успехов. Эффективное противодействие оказали они и попыткам действующих в стране транснациональных монополий обеспечить себе своего рода экстерриториальность: ог-

¹ М. А. Неймарк. Бельгийская социалистическая партия: идеология и политика. 1945—1975 гг. М., 1976, стр. 334.

528 раничить права профсоюзов на принадлежащих им предприятиях, перенести туда методы организации, не свойственные бельгийской промышленности. Значительно меньшие результаты имела борьба, затрагивавшая вопросы общегосударственной социально-экономической политики — в связи с инфляцией, с проблемой демократического контроля над экономикой.

Несмотря на усиление массового рабочего движения, повышение уровня требований рабочего класса, неустойчивость общего политического положения, в области демократических реформ рабочему классу не удалось добиться сколько-нибудь существенных завоеваний. Единственным крупным преобразованием оказалась введенная в 1971 г. система областного самоуправления, заменившая прежнее унитарное устройство государства. Однако и здесь практическое осуществление реформы затянулось и осложнялось централизаторской политикой буржуазных партий.

Главной причиной, длительное время тормозившей перенесение в политическую сферу тех позитивных сдвигов, которые произошли в борьбе рабочего класса, явилось господство реформистских тенденций, воплощающихся прежде всего в Бельгийской социалистической партии, а также в еще более умеренной Социально-христианской партии, которые удерживали преобладающее политическое влияние на рабочий класс. СХП решительно отвергала альтернативный, демократический курс социально-экономической политики, необходимость которого фактически провозглашалась профсоюзами, стремилась удержать назревшие реформы в рамках государственно-монополистического курса. Социалисты формально выдвигали лозунг структурных реформ, но на практике, входя в правительственные коалиции с СХП, в основном поддерживали ее политику. Федерализм, официально принятый как БСП, так и СХП в качестве принципа национальной политики, во многом оставался на бумаге. Узкий реформистский горизонт обеих партий сделал их бессильными перед лицом поднявшейся волны мелкобуржуазного национализма. Там, где проявлялся отход избирателей из рабочего класса от поддержки БСП и СХП, это шло, как правило, на пользу не Коммунистической партии, а националистическим партиям, ограничивавшим свою программу лозунгом федерализма. С 1961 по 1974 г. доля голосов СХП уменьшилась с 41,5 до 32,3%, а БСП — с 36,7 до 26,7%, в то время как доля националистических партий (в электорате которых рабочие составляют от 15 до 30%) увеличилась с 3,5 до 21,2% ¹.

Однако несомненная активизация и полевение массового рабочего движения не могли не сказаться на позициях ведущих политических партий страны. Рабочее движение, уже в 60-е годы накопившее богатый опыт борьбы против безработицы, не склонно было

¹ «Keesing’s Contemporary Archives», 1961—1962, р. 18 108, 1974, р. 26 533.

529 мириться с социальными последствиями экономического кризиса 1974—1975 гг., поставившего страну на одно из последних мест в Общем рынке по уровню занятости. На СХП усилилось влияние католических профсоюзов. В Бельгийской социалистической партии к середине 70-х годов произошел известный сдвиг влево, которому в немалой степени способствовало влияние «французского примера» — успехов социалистов Франции, достигнутых на пути единства действий левых сил. Недовольство масс заставило БСП отказаться от сотрудничества с правыми лидерами СХП в правительстве и перейти в оппозицию. На съезде БСП осенью 1974 г. была принята хартия, основным лозунгом которой стало объединение прогрессивных сил. Социалистическая партия выдвинула требования широкой областной автономии и, в отличие от прошлого, отказалась от дискриминации коммунистов. Съезд БСП в 1975 г. утвердил альтернативную программу антикризисных мероприятий, нашедшую благоприятный отклик и у Коммунистической партии. Программа предусматривала государственный контроль за деятельностью банков и энергетического сектора, внедрение в промышленное производство планового начала, преимущественное развитие общественного транспорта и т. д.¹

Однако сдвиг БСП влево еще не стал поворотом к решительной классовой и антимонополистической политике. Влияние правых лидеров, тянувших партию к возвращению в правительство, продолжению прежней оппортунистической политики, оставалось весьма сильным. Сказывались и сохраняющиеся в Социалистической партии антикоммунистические предрассудки. Ссылаясь на относительную слабость компартии, социалисты считали своим главным партнером не ее, а левое крыло католического движения. Под тем предлогом, что соглашение с ним еще не достигнуто, БСП отклонила предложение коммунистов о переговорах относительно единства действий.

Отсутствие единства среди левых сил отразилось на результатах парламентских выборов. На выборах в апреле 1977 г. и в декабре 1978 г. социалисты продолжали терять голоса, в то время как СХП упрочила свои позиции. Под влиянием обнаружившегося на выборах сдвига вправо БСП фактически вернулась к прежней политике сотрудничества с умеренными силами. Ее представители вошли в правительство вместе с министрами от СХП (разделившейся на автономные фламандскую и валлонскую части) и от националистических партий. Социалистическая партия практически отказалась от борьбы в правительстве за поворот в экономической политике. Вместе с тем социалисты продолжали возражать против «крайностей» антикризисной политики, и прежде всего против предоставления исполни-

¹ «Международное рабочее движение». Справочник. М., 1978, стр. 154.

530 тельной власти полномочий осуществить в обход парламента экономию на социальных расходах, настаивали на проведении областной автономии. Противоречия между участниками правительственной коалиции сделали ее существование чрезвычайно непрочным, вызвали в конце 70-х годов затяжные правительственные кризисы. Этому содействовала и активизация борьбы профсоюзов против безработицы, за сокращение рабочего дня. Массы трудящихся отнюдь не собирались истолковывать участие Социалистической партии в правительстве как повод для установления «социального мира».

Разногласия между социалистами и социал-христианами привели в конечном счете к отставке правительства Тиндеманса и к проведению досрочных парламентских выборов в декабре 1978 г. Однако новые выборы не устранили политической нестабильности в Бельгии. Позиции крупнейших партий остались в основном неизменными (социалисты — 25,4%, СХП — 36,3%)¹. СХП получила два новых мандата в парламенте, БСП столько же потеряла. Сказалось недоверие избирателей к колеблющейся политике социалистов. Четыре новых места приобрела правая партия либералов. Коммунисты вернули два места, потерянных на предыдущих выборах.

Однако и после выборов политическая ситуация в стране продолжала оставаться нестабильной, о чем свидетельствовали в конце 70-х годов периодические правительственные кризисы. Перед коалиционными правительствами, состоящими из социалистов, социал-христиан и либералов, вновь и вновь вставали нерешенные проблемы: неустойчивое экономическое положение, растущая безработица, необходимость осуществления намеченной конституционной реформы, предусматривающей создание автономных органов управления в Валлонии и Фландрии.

Коммунистическая партия Бельгии предпринимает энергичные усилия для улучшения взаимоотношений между левыми силами, для достижения политического единства рабочего класса, противоборства реформистским, соглашательским тенденциям. Коммунисты обращаются к социалистам и другим течениям рабочего движения с конкретной и развернутой программой антимонополистических преобразований. В качестве первого шага к ее осуществлению коммунисты предложили ряд экономических мер, альтернативных правительственному плану выхода из кризиса и направленных на защиту завоеваний рабочего класса. Свои предложения партия рассматривает как вклад в дело развития единства левых сил, прежде всего коммунистов и социалистов, единства, которое позволит моби-

¹ «Социал-демократический и буржуазный реформизм в системе государственно-монополистического капитализма». М., 1980, стр. 229, 231.

531 лизовать широкие массы трудящихся на борьбу за осуществление требований, выдвинутых всеми левыми силами в целом¹.

Общее соотношение сил в стране к началу 80-х годов еще не сложилось в пользу левых партий. Однако по сравнению с 50—60-ми годами рабочий класс, несомненно, сделал шаг вперед по пути развития своего политического сознания, выдвинулся на новые рубежи, что в условиях характерной для Бельгии политической неустойчивости тревожит господствующий класс.

Рабочее движение в Нидерландах в конце 60-х и в 70-е годы развивалось в обстановке усиления нестабильности системы государственно-монополистического капитализма, нарастания кризисных явлений в ее партийном механизме, в условиях непрекращающихся попыток правящего класса перейти в наступление на социальные завоевания трудящихся.

Современные Нидерланды — высокоразвитая индустриально-аграрная страна. В послевоенный период она считалась на Западе образцом «социального спокойствия». Относительную слабость рабочего движения обусловливали такие факторы, как сравнительно высокая доля в населении представителей мелкой буржуазии, раскол профсоюзов, сильные социал-реформистские традиции в рабочем классе, весьма гибкое и интенсивное социальное маневрирование господствующих кругов. Выгодное географическое положение страны на пересечении торговых путей, специализация экономики на производстве продукции таких отраслей, как, например, электроника и химия, и, как следствие этого, высокая конкурентоспособность голландских товаров на внешних рынках, ограбление колоний (лишь в конце 1975 г. получила независимость последняя крупная колония Нидерландов — богатый бокситами Суринам) — все это обеспечивало монополиям колоссальные прибыли, дававшие им значительные возможности для социального маневрирования.

Однако в конце 60-х годов Нидерланды, как и многие другие развитые капиталистические страны, вступили в полосу обострения социальных конфликтов. Политика взвинчивания цен, проводимая господствующими в экономике страны монополистическими гигантами, такими, как «Ройял Датч-шелл», «Юнилевер», «Филипс» и АКЗО, привела к росту забастовочной борьбы. В конце 60-х — начале 70-х годов в стачках участвовали машиностроители, текстильщики, докеры, сельскохозяйственные рабочие, служащие. Когда в сентябре 1970 г. участниками забастовок оказалось в общей сложности свыше 150 тыс. человек, власти пригрозили введением чрезвычайного положения с целью «восстановления в стране порядка». Возросло сопротивление рабочего класса государственно-монополистической «политике доходов», правительственным мерам

¹ См. Л. Ван-Гейт. За единство левых сил.— «Правда», 18 января 1977 г.

532 по замораживанию заработной платы. Усилились объединительные тенденции в профсоюзном движении.

В 70-е годы появились определенные признаки концентрации и поляризации политических сил — явление весьма примечательное, если учесть традиционное обилие политических партий и отсутствие серьезных различий в конкретных программах большинства из них. С одной стороны, конфессиональные партии — Католическая народная (КНП), Антиреволюционная (АРП) и Христианско-исторический союз (ХИС),— выражающие главным образом интересы крупного капитала, стали выступать единым блоком («Христианско-демократический призыв») с программой, предусматривавшей замораживание заработной платы и сокращение ассигнований на социальные нужды с целью, как заявлялось, борьбы с инфляцией. С другой стороны, выросло влияние социал-демократической Партии труда (ПТ).

Своими успехами в 70-е годы ПТ, ведущая за собой значительную часть рабочего класса, в немалой степени обязана определенному сдвигу влево, который она проделала, особенно во внешней политике, начиная примерно с 1967 г. На своих последних съездах ПТ неоднократно высказывалась за ограничение участия страны в НАТО, за сокращение военных расходов, осуждала попытки НАТО сохранить военную и политическую напряженность в мире. Вместе с тем в ПТ все еще сильны антикоммунистические настроения. XV съезд Партии труда, состоявшийся в апреле 1975 г., отклонил предложения коммунистов о союзе.

В марте 1977 г. в результате отказа министров — членов КНП и АРП поддержать правительственный законопроект, направленный на обуздание земельных спекуляций, произошел очередной правительственный кризис. Досрочные парламентские выборы, состоявшиеся 25 мая 1977 г., не привели, однако, к существенным изменениям в расстановке политических сил.

Тот факт, что ни одна из партий не завоевала абсолютного большинства в парламенте, усилил политическую неустойчивость. Несмотря на большой успех на выборах ПТ, все попытки сформировать коалиционное правительство, в котором эта партия вновь заняла бы ключевые позиции, закончились неудачей. Самый длительный в истории страны правительственный кризис (206 дней) завершился созданием 19 декабря 1977 г. коалиционного правительства из клерикалов и Народной партии за свободу и демократию (либералов) во главе с деятелем КНП А. ван Агтом. Однако, несмотря на сформирование правительства, внутриполитическое положение оставалось сложным и неустойчивым. «Правительство Голландии... бредет от кризиса к кризису»,— писала газета «Нойе цюрхер цайтунг»¹. В стране продолжается поляризация политиче-

¹ «Neue Zürcher Zeitung», 28. II. 1980.

533 ских сил, растет недовольство милитаристскими планами НАТО. Не имея достаточно прочной опоры в парламенте и раздираемое внутренними противоречиями, правительство правоцентристской коалиции было вынуждено постоянно маневрировать, действуя с оглядкой на рабочее и демократическое движение, заставляющее его воздерживаться от сколько-нибудь существенного сдвига вправо во внешней и внутренней политике.

Среди левых партий Коммунистическая партия Нидерландов является единственной партией, последовательно отстаивающей интересы трудящихся. КПН ведет трудную борьбу с влиянием на рабочий класс буржуазных и реформистских партий. В нынешних условиях голландские коммунисты видят свои основные задачи в разоблачении антикоммунизма, в дальнейшем усилении связи партии с массами, в активизации работы на предприятиях и профсоюзах. КПН проявила инициативу и сыграла стимулирующую роль в развертывании широкого народного движения против нейтронной бомбы.

На XXVII съезде КПН (1980 г.) было отмечено, что теперь коммунисты должны в первую очередь работать над формированием в стране прогрессивного большинства, имея целью не просто укрепление оппозиции, но и осуществление поворота во внутренней и внешней политике правительства. С трибуны съезда прозвучал призыв к партийным кадрам, руководству Партии труда, Политической партии радикалов, Пацифистской социалистической партии, к прогрессивным группам и отдельным лицам содействовать формированию прогрессивного большинства путем конкретных действий повсюду — в городах и районах, на окраинах и в деревнях, в муниципальных советах и парламенте¹.

Экономический кризис 1974—1975 гг. не миновал и такое маленькое, расположенное в самом центре капиталистической Европы высокоиндустриальное государство, как Люксембург.

Коммунисты Люксембурга ведут упорную борьбу, чтобы помешать капиталистам переложить бремя последнего кризиса на трудящихся. По мнению КПЛ, сложившаяся в стране обстановка настоятельно требует подлинного союза левых сил, необходимость которого сознает все большее число трудящихся. Люксембургские коммунисты видят основную задачу в том, чтобы всемерно способствовать созданию условий для такого союза, могущего стать важным этапом на пути к социалистическим преобразованиям. На своем XXIII съезде (31 мая — 1 июня 1980 г.) КПЛ вновь призвала все национальные и демократические силы, все организации рабочего движения, и в первую очередь социалистов, к совместной борьбе за мир, демократию и социальный прогресс².

¹ См. «Правда», 7 апреля 1980 г.

² «Проблемы мира и социализма», 1981, № 2, стр. 94.

534 После того как в 1965 г. два профсоюзных центра, ранее находившиеся соответственно под руководством КПЛ и Люксембургской социальной рабочей партии (ЛСРП), объединились, влияние рабочего класса на жизнь страны заметно возросло. «Только в результате установления единства стала возможной увенчавшаяся успехом всеобщая забастовка 9 октября 1973 г., объявленная по инициативе коммунистов в поддержку требований профсоюзов о новых тарифных соглашениях. Не будь единства, не вышли бы в те же дни на демонстрацию солидарности около 40 тыс. трудящихся столицы, чье давление решающим образом помогло профсоюзам вырвать уступки у крупного капитала. Такой массовой профсоюзной акции у нас не видели с 30-х годов»¹,— писал Председатель КПЛ Р. Урбани.

Следующим шагом по пути преодоления раздробленности профсоюзного движения явилось создание в начале 1979 г. еще более широкого профцентра — Независимого объединения профсоюзов Люксембурга (НОПЛ). НОПЛ насчитывает в своих рядах более 40 тыс. членов. И хотя он придерживается реформистской ориентации и находится под преимущественным влиянием ЛСРП, в его программе содержится ряд требований, выполнение которых способно существенно ограничить произвол монополий (таковы, например, требования о введении паритетного участия трудящихся в управлении производством и о выборочной национализации предприятий частного сектора).

Между различными политическими силами рабочего движения существовали сложные взаимоотношения. В 1970 г., после того как в центре рабочего движения, втором по величине городе страны Эше, был создан муниципальный совет из коммунистов и социалистов во главе с бургомистром — членом КПЛ, в ЛСРП произошел раскол. Правые социалистические лидеры, отвергающие любое сотрудничество с коммунистами, в знак протеста сначала основали внутри ЛСРП свою особую фракцию, а затем объявили о создании новой организации — Социал-демократической партии Люксембурга с откровенно антикоммунистической программой.

Размежевание в рядах социалистов не привело, однако, к существенной переориентации политического курса ЛСРП. На первом после раскола съезде, состоявшемся в июне 1971 г., ЛСРП заявила лишь о своей готовности идти на «тактические» коалиции с «другими партиями», но высказалась при этом против «идеологических и политических союзов» и отвергла идею создания вместе с коммунистами единого фронта левых сил.

Коммунисты решительно борются против попыток крупного капитала развернуть наступление на позиции, завоеванные трудящимися. Это наступление отразилось и на результатах очередных

¹ «Проблемы мира и социализма», 1976, № 11, стр. 11.

535 парламентских выборов 10 июня 1979 г. Они закончились неудачно для социалистов, получивших лишь 14 из общего числа 59 мандатов. Оппозиционная Христианско-социальная народная партия завоевала 24 места (на шесть мест больше по сравнению с предыдущими выборами). 15 мест досталось Демократической партии. Эти две партии образовали новое коалиционное правительство Люксембурга.

Для рабочего класса Ирландии в 60—70-е гг. на передний план выдвинулась проблема национального воссоединения. Рабочее движение вынуждено было также реагировать на бурное проникновение с начала 60-х гг. транснациональных корпораций, уже ранее закрепившихся в Северной Ирландии. В результате этой экспансии и вступления страны в ЕЭС рабочий класс Ольстера и Ирландской Республики стал подвергаться эксплуатации со стороны одних и тех же монополистических объединений. Со второй половины 70-х гг. резко возросла инфляция и безработица, усилилось забастовочное движение. Если в 1975 г. в результате стачек было потеряно около 300 тыс. человеко-дней, то в 1979 г. эта цифра достигла рекордного уровня, составив 1,5 млн.¹ Более боевой характер приняла и деятельность созданного в 1959 г. Ирландского конгресса тред-юнионов (ИКТЮ), объединившего 75 профсоюзов Юга и 37 — Севера и насчитывавшего в конце 70-х гг. около 650 тыс. трудящихся². Весной 1980 г. ИКТЮ провел очередной съезд в Белфасте, бросив тем самым вызов политике раскола рабочего движения, проводимой правящими кругами Великобритании. Большое внимание ИКТЮ уделяет проблеме Ольстера, где после прихода к власти правительства М. Тэтчер еще более усилилась напряженность. ИКТЮ призывает к мирному, демократическому решению проблемы на основе предоставления всему населению Ольстера равных прав, отвергает путь насилия и террора.

В авангарде борьбы за демократическое решение проблемы Ольстера идет Коммунистическая партия Ирландии. В марте 1970 г. на Чрезвычайном объединительном съезде ирландские коммунисты Севера и Юга страны воссоздали единую КПИ. В современной обстановке, заявил Генеральный секретарь КПИ М. О’Риордан, многое зависит от преодоления разобщенности между «ирландскими и британскими трудящимися», между «рабочим и национально-освободительным движением»³. XVII съезд КПИ (февраль 1979 г.) определил задачи партии в борьбе за ликвидацию раскола страны, демократические преобразования и социальный прогресс⁴. Съезд выработал линию, направленную на достижение единства всех

¹ «Year Book of Labour Statistics 1980», p. 639.

⁴ «Unity» (Belfast), 1979, N 9, vol. 18, p. 6.

536 прогрессивных демократических сил Севера и Юга независимо от их религиозной принадлежности.

В отличие от других западноевропейских стран в Скандинавии — Норвегии, Дании и Швеции — в течение многих лет у власти почти бессменно находились социал-демократические партии. Норвежская рабочая партия (НРП) с небольшими перерывами пребывала у власти с 30-х годов. Социал-демократическая рабочая партия Швеции (СДРПШ) с конца второй мировой войны до 1976 г. ни разу не выпускала из рук руля правительственной власти. Политическая стабильность государственно-монополистического капитализма в этих странах обеспечивалась именно благодаря преобладанию социал-демократических партий, опирающихся на мощный организационный аппарат и широкую массовую поддержку. Численность социал-демократических партий Скандинавских стран составила в конце 70-х годов около 1,3 млн. членов¹. Весьма высок уровень профессиональной организованности рабочего класса. Засилье реформистской идеологии в социал-демократических партиях и профсоюзах приводит к тому, что уровень забастовочного движения здесь один из самых низких в Западной Европе.

Благодаря высокой организованности рабочего движения, преобладанию в послевоенный период высокой конъюнктуры скандинавскому рабочему классу удалось обеспечить себе более высокий, чем в большинстве остальных стран Западной Европы, жизненный уровень. Под давлением профсоюзов значительного размаха достигли меры по обеспечению занятости. Сокращение рабочей недели, создание в Дании фонда профессионального образования (1973 г.), интенсивное развитие системы социального страхования и другие социальные реформы, особенно широкие в Швеции, несомненно, улучшили положение рабочего класса и беднейших слоев населения вообще и способствовали популярности социал-демократических партий.

Однако эти успехи «скандинавского социализма» были достигнуты не за счет ограничения власти и могущества крупного капитала. Скандинавский «демократический социализм» нисколько не поколебал позиций капитализма в этих странах, напротив, увеличил его гибкость и маневренность².

Неизбежным следствием социал-демократической политики реформ стало усиление налогообложения личных доходов населения. По доле налогов в валовом национальном продукте Швеция и Норвегия заняли первые два места в ряду развитых капиталистических стран. Значительное увеличение налогового бремени в Дании было связано с ее вступлением в 1973 г. в Общий рынок.

¹ СДРПШ насчитывала свыше 1 млн. членов, НРП — свыше 160 тыс., СДПД — 125 тыс. членов.

² См. О. К. Тимашкова. Скандинавская социал-демократия на современном этапе. М., 1978.

537 Относительная устойчивость на протяжении длительного исторического периода парламентских позиций социал-демократических партий — датской и норвежской до середины 60-х годов и шведской до второй половины 70-х годов — никогда тем не менее не ослабляла борьбы за правительственную власть и острого соперничества между социал-демократией и буржуазной оппозицией на парламентских выборах. Долгое время атаки правых сил успеха не имели. Однако наступил период, когда социал-демократы нередко были вынуждены уступать правительственную власть коалиционным буржуазным кабинетам. Начало ему положила Норвегия в 1965 г. Затем последовала Дания — в 1968 г. и Швеция — в 1976 г. Однако политические различия в лагере буржуазных партий серьезно препятствовали выработке ими единого курса и долговременному оттеснению от власти социал-демократов.

Неудачи скандинавской социал-демократии означали «размывание политической середины», определенную поляризацию классовых сил. Разумеется, по сравнению с аналогичными процессами в других капиталистических странах в Скандинавии эта тенденция еще очень слаба. Тем не менее очевидно, что прежняя относительная политическая стабильность в Скандинавских странах, главным фактором которой было доминирующее влияние социал-демократии, сменилась политической неустойчивостью, которая чревата новыми тенденциями в политической жизни, новыми комбинациями политических сил.

Эти сложные и противоречивые политические процессы раньше других (с середины 60-х годов) обнаружились в Норвегии и в Дании. Именно в этих странах, менее богатых и развитых, чем Швеция, в которой социал-демократия имеет относительно большее поле для маневров, впервые проявилась известная исчерпанность тех возможностей, которые создавал политический курс социал-демократических правительств. На первый план вышли негативные стороны ситуации: инфляция, рост налогов, кризис идеалов у молодежи, разочарованной прагматизмом социал-демократов.

Параллельно ослаблению влияния социал-демократических партий с начала 70-х годов отмечается укрепление авторитета коммунистов, заметное усиление их позиций в профсоюзном движении, определенные успехи коммунистических партий на парламентских и коммунальных выборах. Вместе с тем значительная часть масс обнаруживала известную растерянность, не находила четких политических ориентиров, что усиливало атмосферу политического кризиса.

Катализатором кризисных явлений в политическом развитии Норвегии и Дании стала борьба из-за вступления этих стран в Общий рынок. В сентябре 1972 г. норвежские избиратели большинством в 54% голосов отвергли выдвинутую социал-демократическим правительством идею присоединения Норвегии к Общему рынку. Подготовка референдума стала поводом для самой серьезной и ожес-

538 точенной политической дискуссии за много лет. Обнаружилось существенное расхождение во мнениях между руководством НРП и профсоюзов, с одной стороны, и значительной частью рабочего класса—с другой, опасавшейся, что вступление в Общий рынок приведет к новому росту цен и засилью иностранных монополий в стране. Против присоединения к Общему рынку выступили многие студенты, сельские хозяева. По словам одного из руководителей Коммунистической партии Норвегии, «дискуссия об Общем рынке подняла политический уровень рабочего класса. Рабочие уже не соглашаются автоматически со всем тем, что предлагают социал-демократы. Доверие к социал-демократам уже не так сильно»¹.

Некоторые противники Общего рынка покинули НРП. Вместе с коммунистами и левой Социалистической народной партией они создали Социалистический избирательный союз (СИС), высказавшийся за национализацию банков и всей кредитной системы, ключевых отраслей промышленности, принятие мер против роста цен, выход страны из НАТО.

Успех СИС на выборах в сентябре 1973 г. (11,2% голосов и 16 мандатов) способствовал выдвижению идеи о превращении его в единую партию. Однако входившие в СИС левые социалисты отказались признать марксизм-ленинизм в качестве идеологической основы новой партии. В этих условиях коммунисты сочли невозможным роспуск своей партии и высказались за сохранение СИС в форме союза самостоятельных партий. «Искусственное организационное объединение, без наличия политического и идеологического единства,— отмечал Председатель КПН М. Кнутсен,— могло бы только повлечь за собой новую борьбу между партиями, участвовавшими до сих пор в Социалистическом избирательном союзе, а затем в Социалистической левой партии»², которая возникла на базе СИС.

Накануне парламентских выборов в сентябре 1977 г. коммунисты предложили СЛП договориться о сотрудничестве. Однако эти предложения коммунистов не были приняты левыми социалистами, и силы левого фланга рабочего движения снова оказались раздробленными, что сказалось на результатах выборов. Коммунисты не получили представительства в стортинге несмотря на то, что сохранили поддержку своих избирателей. Резко сократилось (до 2 депутатов) представительство СЛП. В то же время НРП, сделавшая центром своей предвыборной программы обещания обеспечить занятость и провести меры по преодолению финансово-экономических затруднений, улучшила свои позиции, получив 76 из 155 депутатских мест (42,4% голосов). Но 75 мандатов снова получили буржуазные партии. Поэтому и на этот раз социал-демократам уда-

¹ «Morning Star», 19. I. 1973.

² «Партийная жизнь», 1976, № 24, стр. 72.

539 лось остаться у власти лишь благодаря поддержке депутатов СЛП. Политическая неустойчивость в стране продолжала сохраняться.

В отличие от Норвегии референдум в Дании (1972 г.) санкционировал присоединение к Общему рынку, но политическая стабильность нарушилась и там. Первый год «интеграции» принес Дании усиление инфляции, рост дефицита торгового и платежного балансов¹. Парламентские выборы в декабре 1973 г. происходили в разгар энергетического кризиса и ознаменовались крупным поражением почти всех ранее представленных в парламенте партий. Апатия и пассивность рабочих, разочарованных политикой социал-демократов, и бурное недовольство средних слоев привели к успеху двух вновь созданных партий (Партия прогресса и Демократический центр), выступавших под демагогическими лозунгами: резкое сокращение налогов и государственного вмешательства, защита «частной инициативы». Эти партии вместе получили почти четверть голосов избирателей. Позитивным результатом выборов был переход некоторой части голосов, потерянных социал-демократами (которые получили всего 25,6% голосов вместо 37,3% на предыдущих выборах), к коммунистам, завоевавшим шесть мандатов и вернувшимся в парламент после почти пятнадцатилетнего перерыва. Однако в отличие от Норвегии основная масса голосов, потерянных социал-демократами, отошла не влево, а вправо, к партиям, отражавшим реакционный «бунт» средних слоев. Таким образом, узкореформистская и соглашательская политика социал-демократов поставила под угрозу позитивные результаты борьбы рабочего класса.

На следующих выборах, в 1975 и 1977 гг., социал-демократия только частично смогла вернуть утраченные голоса. Вместе с тем буржуазные правительства, приходившие к власти после неудач социал-демократов, также не смогли обеспечить себе прочное большинство в парламенте. Резкое усиление борьбы масс против откровенно антирабочей политики заставляло их уходить в отставку, вновь уступая власть социал-демократам, которые, не имея большинства, проводили политику лавирования и компромиссов с буржуазной оппозицией. В итоге избирательной кампании 1979 г. парламентские позиции социал-демократов несколько упрочились. Коммунистам не хватило примерно 3 тыс. голосов, чтобы сохранить свое представительство в парламенте². При выборах в европейский парламент в июне 1979 г. первое место по числу полученных мандатов получило «Движение за выход из ЕЭС», в которое вместе с рядом других организаций вошла и компартия. Таким образом, внутриполитическая обстановка в Дании также отличалась крайней неустойчивостью.

¹ См. «Statistisk årbog». København, 1975, s. 286—291.

² «Ny Dag», 31. X. 1979; «Проблемы мира и социализма», 1980, № 4, стр. 66.

540 Нарушение политической стабильности, кризис перспектив социа-демократии активизировали датский рабочий класс, о чем свидетельствовало не только общее оживление стачечного движения, но и первая за многие годы всеобщая забастовка (весна 1973 г.). Экономический кризис и рост безработицы вызвали дальнейшее усиление борьбы масс. В профсоюзном движении, особенно на низшем уровне, устанавливается известное единство действий рабочих руководителей различных политических взглядов. В то же время на общенациональном политическом уровне, несмотря на острую необходимость единства действий левых сил, которое одно может обеспечить гарантию от перехода власти в руки буржуазных партий, социа-демократия Дании (как и других Скандинавских стран) все еще предпочитала блокироваться по ряду вопросов с либералами, не создавая, правда, постоянной правительственной коалиции с ними.

Рост недовольства и активности масс оказал известное положительное влияние на позиции социа-демократии. Ощущая банкротство идеологии «государства благосостояния» перед лицом кризиса, социа-демократы вынуждены акцентировать в своей программе лозунги «промышленной демократии» и участия рабочих в управлении предприятиями, выступать с предложениями об усилении общественного контроля над экономикой и даже об известном изменении отношений собственности. Так, Социал-демократическая партия Дании выдвинула в 1971 г. законопроект о создании специального фонда, управляемого совместно государством и профсоюзами, для участия в капитале предприятий, однако он не был претворен в жизнь. Проект создания профсоюзного инвестиционного фонда широко обсуждается с середины 70-х годов и в Швеции¹. В 1973 г. здесь был принят закон о 40-часовой рабочей неделе, а в 1974 г. закон о новых гарантиях против увольнений². Однако и в профсоюзном движении, и особенно в социа-демократических партиях все еще чрезвычайно силен дух реформизма и классового сотрудничества, что весьма затрудняет дальнейшее развитие рабочего движения и накладывает отпечаток на все завоевания трудящихся и осуществляемые сверху частичные реформы.

Борьба за единство действий рабочего класса, всех демократических сил стала также одним из главных направлений в деятельности Коммунистической партии Дании (КПД).

На XXIV съезде КПД (1973 г.) были приняты два документа — резолюция «На борьбу с монополистическим капиталом» и программа действий на ближайшие годы — «Программа коммунистов

¹ См. «Landsorganisationen i Sverige. Kollektiv kapitalbildning genom löntagarfonder». Stockholm, 1976.

² B. Furåker. Stat och arbetsmarknad. Stockholm, 1976, s. 180—181.

541 в борьбе за лучшую жизнь»¹. В 1976 г. состоялся XXV съезд КПД. В отчетном докладе ЦК съезду подчеркивалась правильность генеральной линии, отмечалась роль компартии в организации крупных совместных выступлений левых сил, что во многом способствовало падению буржуазного правительства в 1975 г. Съезд принял новую программу датских коммунистов. Основная задача на нынешнем этапе, отмечается в ней, всячески развивать активность рабочего класса и добиваться значительного расширения влияния КПД среди трудящихся, мобилизовывая их на борьбу за выход Дании из НАТО и ЕЭС, за укрепление безопасности в мире, прекращение гонки вооружений².

Дальнейшая разработка программных установок коммунистов Дании была осуществлена XXVI съездом (1980 г.). В принятых им документах излагаются конкретные задачи партии в различных областях политической, социальной, экономической и культурной жизни страны. Реализация этих задач требует, отмечалось на съезде в докладе Председателя КПД Е. Енсена, усиления политической и идеологической работы КПД, постоянного развития и обогащения ее теоретической основы — марксизма-ленинизма, дальнейшего развития борьбы партии за разрядку, разоружение и мир, за пролетарский интернационализм, пропаганды достижений реального социализма³. Съезд констатировал, что в современной международной обстановке приобретает особую важность укрепление интернациональной солидарности, особенно солидарности коммунистических партий. Съезд разработал конкретную программу действий, вокруг которой могут объединиться силы, стремящиеся найти демократический выход из кризиса. В его документах подчеркивается, что предлагаемые КПД меры следует увязывать с дальнейшей борьбой за преобразование общества на социалистических началах⁴.

В Швеции также проявились те новые тенденции, которые обнаружились первоначально в Дании и Норвегии. Шведская социал-демократическая партия, наиболее влиятельная из скандинавских социал-демократических партий, в 1968 г. достигла апогея избирательных успехов (пресловутых 50,1% голосов, являющихся мечтой каждой социал-демократии). В 70-е годы она стала терять голоса и на парламентских выборах 1976 г. оказалась на самом низком за послевоенные годы уровне (42,9%), что привело к утрате ею правительственной власти. Буржуазные партии сумели извлечь выгоду из предвыборных дебатов 1976 г., в центре которых были такие вопросы, как экологический, налоговый, участие профсоюзов в образовании акционерного капитала и профсоюзный контроль над ним.

¹ «Folketinget. Handbog». København, 1977, s. 391—396.

⁴ И. Нёрлунд. Под знаком обновления.— «Проблемы мира и социализма», 1980, № 7, стр. 58.

542 Отход части избирателей от СДРПШ был следствием их недовольства налоговой политикой социал-демократического правительства, а также его решением о строительстве атомных электростанций. Вместе с тем часть молодежи 18—20 лет, впервые получившей право голоса, и часть избирателей, ранее поддержавших социал-демократов, оказались в плену спекуляций буржуазных партий об угрозе подавления частной инициативы и «огосударствления» экономики и общественной жизни. Однако сложившееся в стране в результате этих выборов соотношение политических сил не обеспечило устойчивости правления буржуазных партий.

Пришедшее в сентябре 1976 г. в результате поражения на парламентских выборах СДРПШ коалиционное буржуазное правительство во главе с лидером Партии центра Т. Фельдином столкнулось с серьезными экономическими трудностями. Впервые за весь послевоенный период в 1977 г. произошло абсолютное сокращение валового внутреннего продукта Швеции, а промышленное производство уменьшалось три года подряд — с 1975 по 1977 г., безработица сохранялась на уровне 1,6—2,2%, высокими темпами росли потребительские цены. Неспособность буржуазного правительства справиться с экономическими затруднениями усугублялась разногласиями между партиями, вошедшими в коалицию. Особенно остро разногласия проявились в связи со строительством атомных электростанций. Против развития атомной энергетики выступила Партия центра. Это вызвало отставку в октябре 1978 г. правительства Фельдина, которое было заменено однопартийным правительством лидера Народной партии У Ульстена. Кабинет Ульстена смог удержаться у власти лишь благодаря косвенной поддержке СДРПШ, воздержавшейся при голосовании вотума доверия.

На парламентских выборах 1979 г. социал-демократы увеличили свое представительство в риксдаге, собрав 43,5% голосов. Эти выборы показали также рост влияния коммунистов, которым удалось добиться наивысшего результата за тридцать лет (5,6% голосов и 20 мандатов)¹. Однако этот успех рабочих партий оказался все же недостаточным для образования социал-демократического кабинета, и правительство было снова сформировано буржуазными партиями.

После катастрофы весной 1979 г. на американской атомной электростанции в Гаррисберге СДРПШ отошла от безусловной поддержки планов развития атомной энергетики, выступив, так же как и Народная партия, за проведение в 1980 г. референдума по этому вопросу. Социал-демократы стремились использовать не-

¹ Речь идет о Левой партии — коммунисты (ЛПК). В парламентских выборах 1979 г. принимала участие и созданная в 1977 г. Рабочая партия — коммунисты (РПК), собравшая 0,2% голосов.

543 прочность позиций буржуазного правительства, отсутствие у него сколько-нибудь конструктивных планов преодоления социально-экономических трудностей, чтобы расширить влияние на избирателей, подготовить почву для возвращения к власти. Этому служили дискуссии о путях решения социальных проблем, происходившие в партии, молодежных организациях, профсоюзах. В борьбе за избирателей, прежде всего за молодежь, СДРПШ стремилась создать впечатление об изменении за последние годы «облика» партии, апеллируя, в частности, и к ее внешнеполитическим позициям. По отношению к коммунистам сохраняется определенная враждебность, хотя в идеологической области антикоммунизм стал менее явным. Социал-демократия по-прежнему придерживается тезиса о «среднем пути» между коммунизмом и капитализмом.

Вместе с тем во внешней политике Швеции, в деятельности шведских социал-демократов на международной арене при премьер-министре У Пальме усилились прогрессивные акценты. Для правительства были характерны резкие выступления против американской политики во Вьетнаме. Вмешательство США во внутренние дела суверенных и особенно малых государств вызывало резкое недовольство в стране. Широкая общественность оказала влияние на выработку активного внешнеполитического курса, что привело к своеобразному соединению движения масс и акций правительства. Большую роль в активизации масс сыграли коммунисты, добивающиеся прочного сотрудничества всех прогрессивных сил на широкой платформе борьбы с империализмом.

Правительства всех Скандинавских стран резко осудили военный переворот в Чили, квалифицировав его как «уничтожение демократии». Движение солидарности с народом Чили приобрело здесь значительные размеры. Его участники организовали сбор материальных средств для оказания конкретной помощи жертвам фашистского переворота.

Широкий размах в Скандинавии получило Движение сторонников мира. Наибольшие размеры оно приобрело именно в Швеции, где охватило самые разные слои населения. Планы Пентагона создать новую разновидность ядерного оружия — нейтронную бомбу — привели к возникновению комитетов против нейтронной бомбы. Председатель СДРПШ У Пальме, выступая на съезде профсоюза государственных служащих (сентябрь 1977 г.), заявил, что нейтронная бомба — это оружие, которое размывает грань между обычным и ядерным вооружением и увеличивает опасность ядерной войны.

Устойчивые антимилитаристские настроения существуют также в рядах Норвежской рабочей партии. И в Норвегии, и в Дании набирает силу движение за выход этих стран из НАТО. В Норвегии в нем принимают участие широкие слои общественности, студенты, профсоюзы, молодежные организации. Возглавляют борьбу ком-

544 мунисты, предлагающие в качестве альтернативы членству Норвегии в НАТО превращение Севера Европы в зону мира и подлинной безопасности для всех стран данного региона.

Большое влияние на внешнеполитический курс своей страны оказывает рабочее движение Финляндии.

Его особенностью является массовый характер обеих рабочих партий — Коммунистической и Социал-демократической. Их сотрудничество, начавшееся с 1966 г., носило вначале характер спорадических контактов. Несомненно, сказывался тот факт, что в экономической политике СДПФ еще не отказалась от линии на неприкосновенность интересов крупного капитала, что противоречило провозглашенной ею защите прав трудящихся. Влияние правого крыла социал-демократии сохранялось и во внешней политике.

Все же в 1966 г., когда успех полевевшей СДПФ на выборах дал двум рабочим партиям большинство в парламенте, встал вопрос об их сотрудничестве в правительстве (вместе с Партией центра, которую до избрания его президентом возглавлял У. Кекконен).

На своем XIV съезде (1966 г.) коммунисты приняли «Экономико-политическую программу КПФ на ближайшее время». Между этой программой, предусматривавшей расширение демократии в сфере экономики, прав трудящихся на предприятиях, увеличение роли государства в экономике, контроль над инвестициями, над ввозом и вывозом капитала, реформу налоговой системы, обеспечение занятости, и соответствующими программами социал-демократов имелись точки соприкосновения. Это позволило съезду сделать вывод: «КПФ считает желательным в интересах трудящихся в нынешней ситуации, чтобы все левые силы могли договориться о совместной политике в интересах рабочего класса»¹. КПФ выступила с предложением о выработке совместной программы, предусматривавшей развитие внешнеполитической «линии Паасикиви—Кекконена» и демократизацию внутренней политики. КПФ исходила из того, что правительственное сотрудничество трех партий поможет формированию антимонополистической коалиции.

Эти цели были достигнуты лишь частично. Правительство с участием коммунистов (1966—1971 гг.) действовало в сложной обстановке, вызванной экономическим спадом, дефицитом торгового баланса, запутанным состоянием государственных финансов. Правые элементы в СДПФ и Партии центра считали задачей правительства выход из экономических трудностей в основном за счет трудящихся, проведение режима жесткой экономии. Вхождение представителей Демократического союза народа Финляндии (ДСНФ) в правительство не сопровождалось подъемом массовой борьбы, на которую они могли бы опереться. Как отмечал вице-предсе-

¹ «SKP: n 14. edustajakokous». Helsinki, 1966, s. 50.

545 датель КПФ, Т. Синисало, некоторые силы в правительстве пытались «сделать коммунистов простыми исполнителями своей политической воли»¹.

Тем не менее ряд позитивных результатов участие коммунистов (в составе ДСНФ) в правительстве все же дало. Прежде всего укрепилась прогрессивная внешнеполитическая линия: расширились экономические связи с СССР, был пролонгирован Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с Советским Союзом. Положительным итогом явилось также расширение государственного сектора (в химической, металлургической, автомобильной промышленности), улучшение социального страхования. Началась реформа системы образования, был осуществлен переход на 40-часовую рабочую неделю, увеличен до четырех недель оплачиваемый отпуск, обновлено законодательство о трудовых соглашениях, гарантирующее всем трудящимся минимум заработной платы в пределах, предусмотренных действующими коллективными соглашениями по отраслям, пособия в случае увольнения.

Правительственное сотрудничество способствовало также сближению трудящихся — коммунистов и социал-демократов, что сыграло благоприятную роль в массовом движении в 70-е годы. Благодаря договоренности коммунистов и социал-демократов в 1969 г. произошло объединение профсоюзов. В 1971 г. X съезд Центральной организации профсоюзов Финляндии принял программу, впервые за много лет подтвердившую ее приверженность социализму.

Единственный в те годы в Западной Европе пример участия коммунистов в правительстве имел огромное международное значение, нарушив укоренившееся табу, содействовал преодолению антикоммунистических предрассудков.

В то же время важным оказался не только позитивный, но и негативный опыт участия коммунистов в правительстве. В силу указанных выше неблагоприятных условий не удалось добиться проведения антимонополистической политики в области экономики. Другие партии, входившие в правительстве, не были готовы к осуществлению глубоких демократических преобразований. На рубеже 60—70-х годов в стране отмечалось явное обострение классовых конфликтов, начался рост стачечного движения. В 1969 г. произошло 158 забастовок, в которых участвовало 83 тыс. человек (в 3 раза больше, чем в предыдущем году), число забастовочных человеко-дней составило 161 тыс. В 1970 г. количество стачек выросло до 240, число их участников сократилось, однако, до 20 тыс., а забастовочных человеко-дней — до 15 тыс.²; в 1971 г. был достигнут рекордный за пятнадцать лет уровень: 838 стачек, 403 тыс. участников.

¹ «Проблемы мира и социализма», 1972, № 5, стр. 21.

² E. Salomaa. Ammattiyhdistysliike tänään. Helsinki, 1971, s. 188.

546 2 711 тыс. забастовочных человеко-дней¹. Перестройка структуры народного хозяйства, рост концентрации капитала, инфляция — все это больно задевало интересы трудящихся.

Разногласия по вопросу о социально-экономической политике привели к распаду правительственной коалиции. Дальнейшее развитие единства рабочего движения могло произойти только на основе совместной антимонополистической программы.

В Финляндии, так же как и в соседних Скандинавских странах, широкое распространение получило массовое антивоенное движение, которое группировалось вокруг организации «Сторонники мира Финляндии», выступившей инициатором движения солидарности с Вьетнамом, борьбы за разоружение, за запрещение нейтронной бомбы и ядерного оружия. В сотрудничестве с политическими партиями и общественными организациями, выступающими за мир, разрядку и разоружение, движение сторонников мира в значительной степени повлияло на то, что Финляндия превратилась в страну, которая вносит ощутимый вклад в дело укрепления мира.

В период американской агрессии во Вьетнаме в Финляндии развернулось массовое движение в поддержку Вьетнама. В 70-е годы возникли массовые организации солидарности в поддержку борьбы народов Юга Африки, Чили и другие широкие антивоенные движения. В числе главных инициаторов их создания находились финские коммунисты.

На парламентских выборах в сентябре 1975 г. компартия вновь добилась успеха, получив 41 место в парламенте, т. е. на четыре больше, чем на предыдущих выборах. В декабре 1975 г. КПФ приняла предложение президента Кекконена об участии в коалиционном правительстве, в которое вошли также представители СДПФ, Партии центра, либералов и Шведской народной партии (ШНП). Компартия исходила из того, что главной задачей, поставленной перед правительством, была борьба с резко возросшей безработицей. Однако, не имея согласованной программы, новое правительство оказалось не в состоянии проводить политику, способную решить назревшие экономические и социальные преобразования в интересах трудящихся. В этих условиях компартия в 1976 г. сочла невозможным дальнейшее участие в его работе.

Войдя снова через несколько месяцев в правительство, КПФ отстаивала внешнюю политику, основанную на принципах мирного сосуществования, на сохранении и укреплении добрососедских отношений между Финляндией и Советским Союзом. Она выступала за меры борьбы с безработицей, ускорение экономического развития прежде всего путем увеличения и многостороннего развития государственного сектора экономики, расширение жилищного строительства, достижение равновесия внешнеторгового баланса, пре-

¹ «Year Book of Labour Statistics, 1972», p. 751.

547 дотвращение роста цен, улучшение социального обеспечения, справедливое налогообложение.

Исходя из особенностей современного положения в стране — активизации правых сил, их стремления снизить жизненный уровень трудящихся, сузить их завоевания в области демократических прав, финские коммунисты акцентируют внимание на конкретных вопросах, вокруг которых разворачивается борьба, и стремятся связать сегодняшние задачи с перспективными целями.

Состоявшийся в 1978 г. XVIII съезд КПФ, проанализировав ситуацию в стране, принял политический документ «За демократический поворот» в области внутренней политики, предлагающий программу политических и экономических преобразований, призванных не только улучшить положение народных масс, но и создать благоприятные предпосылки для борьбы за социализм. Съезд подчеркнул важность дальнейшего укрепления единства партии, расширения ее влияния в массах, организации отпора наступлению правых сил на политические, экономические и социальные права и интересы рабочего класса, всех трудящихся¹.

Деятельность КПФ, направленная на повышение уровня классового сознания трудящихся, единство рабочего класса и всех антимонополистических сил, приобрела еще более важное значение в ситуации, создавшейся после парламентских выборов 18—19 марта 1979 г., которые ознаменовались укреплением реакционных сил. Успеха на выборах добилась правая Национальная коалиционная партия (НКП). Представительство буржуазных партий в парламенте увеличилось со 106 до 113 мест, а рабочих партий — сократилось.

Выборы проходили в сложной политической и экономической обстановке. Страна по-прежнему ощущала последствия экономического кризиса, число безработных превышало 150 тыс. человек (6% самодеятельного населения)². Это обстоятельство и использовали правые буржуазные круги для того, чтобы, играя на недовольстве избирателей, укрепить свои позиции. Однако радикально изменить соотношение сил в парламенте правым не удалось. Новое правительство Финляндии возглавил социал-демократ М. Койвисто. В правительственную коалицию вошли СДПФ, ДСНФ, Партия центра и Либеральная народная партия. ДСНФ получил в новом правительстве три министерства портфеля.

К числу стран, где в 70-е годы социал-демократия занимала авансцену политической жизни, относится наряду со Скандинавскими странами и ФРГ также и Австрия. Однако это обстоятельство мало что изменило в установившемся в стране механизме «социального партнерства». Этот механизм сложился в период господства «большой коалиции» — правительственного альянса между буржу-

¹ SKP: n 18. edustajakokous. Helsinki, 1978, s. 18—45.

² «Kommunisti», 1980, N 11, s. 827.

548 азной Австрийской народной партией (АНП) и Социалистической партией Австрии (СПА), существовавшего в течение 20 послевоенных лет¹. Правда, в последние годы в коалиции обострились противоречия, однако это было не результатом полевения СПА, а, наоборот, активизации Народной партии, стремившейся править едино-властно и вернуть ряд предприятий государственного сектора в собственность австрийских и западногерманских капиталистов. Социалисты были вынуждены оказать сопротивление этим планам.

На выборах 1966 г. АНП удалось нанести поражение социалистам и, покончив с «большой коалицией», встать у руля государственной машины. Проведенный через парламент закон о национализированных предприятиях предоставил значительные возможности для их реприватизации. Эти меры, так же как и рост цен, увеличение квартирной платы, не встретили решительного сопротивления СПА, стремившейся прежде всего к сохранению «классового мира». Этим объясняется по-прежнему низкий уровень стачечной борьбы в эти годы. Антикоммунистическая позиция, занятая новым лидером партии Б. Крайским, также не способствовала мобилизации сил рабочего класса. Единственной перспективой, выдвинутой социалистами перед рабочим классом, была их победа на выборах.

Победа СПА на парламентских выборах 1971 г. не привела к существенному изменению положения. Проводимая социалистическим правительством Б. Крайского политика модернизации означала всего лишь усовершенствование государственно-монополистического механизма управления. Незначительные по своему содержанию социальные реформы опирались на благоприятную экономическую конъюнктуру и наличие у правительства некоторых резервных фондов, не затрагивали серьезно интересов монополий. По-прежнему росли цены, не была решена жилищная проблема, проведенная социалистами налоговая реформа пошла в основном на пользу крупному капиталу.

В то же время внешнеполитическая линия правительства в целом соответствовала положениям Государственного договора и статусу постоянного нейтралитета Австрии. Правительство неоднократно подтверждало жизненную важность того и другого, что повышало его авторитет в стране. СПА, хотя и не всегда последовательно, высказывалась в пользу разрядки международной напряженности и уменьшения военного противостояния в Европе, положительно встречала многие мирные инициативы социалистических государств в других районах земного шара.

¹ Подробнее см.: Г. Ардаев. Социальное партнерство и бюрократизация политической жизни в Австрии. — «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма», стр. 204—218; Э. Виммер. Механизм «социального партнерства» в Австрии. — «Рабочий класс и современный мир», 1976, № 1, стр. 91—103.

549 На выборах 1975 г. СПА вновь, как и в 1971 г., собрала абсолютное большинство голосов — 50,4% против 43%, поданных за АНП, — и снова образовала однопартийное правительство во главе с Б. Крайским. Выборы проходили в обстановке экономического спада, общей неуверенности и страха людей за свои рабочие места. Многие избиратели надеялись, что СПА сумеет лучше, чем АНП, гарантировать занятость и обеспечить благосостояние. СПА победила также на парламентских выборах, состоявшихся в мае 1979 г., причем добилась наилучшего результата за весь послевоенный период, собрав свыше 51% голосов.

Насчитывая более 700 тыс. членов (1978 г.), СПА является крупнейшей политической партией страны. Социалисты оказывают решающее влияние на рабочий класс и занимают ключевые позиции в руководстве основных профсоюзных организаций.

В мае 1978 г. делегаты XXIV съезда СПА единогласно одобрили новый долгосрочный программный документ. Давая оценку этому документу, Председатель Компартии Австрии Ф. Мури подчеркнул, что, несмотря на социал-реформистскую сущность, он содержит ряд правильных, актуальных требований, хотя последние и не ведут, с точки зрения КПА, к ликвидации капиталистических общественных порядков¹.

Австрийские коммунисты выступают за совместные действия всех демократических сил с целью осуществления справедливых требований трудящихся о повышении жизненного уровня, улучшении социальных условий, снижении цен и коммунальных тарифов, уменьшении налогового бремени. КПА требует сокращения военных расходов и направления высвобождающихся средств на строительство жилья, школ, больниц. Она борется за равноправие женщин и национальных меньшинств (в Австрии проживает несколько десятков тысяч словенцев, хорватов, чехов и словаков), выступает против активизации неонацистских сил, пытающихся нагнетать в стране шовинистические, пангерманские настроения. Работа партии идет в сложных условиях, созданных господством реформистских традиций и практикой «социального партнерства».

Для того чтобы активизировать борьбу рабочего класса и других трудящихся слоев, предложить им ясную альтернативу существующему порядку вещей, коммунисты ведут разработку новой программы партии, которая после XXIV съезда КПА, проходившего в 1980 г., вынесена на широкое обсуждение. Необходимость в новой программе вызвана обострением кризисных явлений в стране, резким сужением возможностей разрешать их методами реформистского манипулирования. Коммунисты считают, что политике «социального партнерства» необходимо противопоставить антимонополистическую по своему содержанию борьбу за расширение

¹ См. «Volksstimme», 28. V. 1978.

550 демократии и гражданских свобод, за разрешение в интересах широких слоев трудящихся острых социально-экономических проблем, столь характерных для современной австрийской действительности ¹.

В Швейцарии также сравнительно мало сказались общие тенденции к активизации рабочего движения. Это объясняется некоторыми особенностями, и в первую очередь низкой концентрацией промышленного производства, преобладанием средних и мелких предприятий, а также давними буржуазно-демократическими традициями, определенной изолированностью страны от европейской политики, неоднородностью национального состава населения страны. Немаловажным фактором, обусловливающим устойчивость реформистских ориентаций в сознании широких слоев пролетариата, служила сохранявшаяся в стране длительное время благоприятная экономическая конъюнктура, обеспечившая относительно высокий уровень доходов населения.

В течение последних десятилетий рабочее движение в Швейцарии находилось под воздействием концепции «социального партнерства». Начиная с 1937 г., когда был заключен договор между руководством объединения швейцарских металлопромышленников и часовых фабрикантов, с одной стороны, и соответствующим отраслевым профсоюзом — с другой, «мирные соглашения» распространились на другие отрасли экономики и стали определять характер трудовых отношений в стране. Соглашениями предусматривалось решение всех конфликтов между предпринимателями и трудящимися путем переговоров, результаты которых закрепляются договорами.

Крупнейшей профсоюзной организацией страны является Объединение швейцарских профсоюзов (ОШП), построенное по территориально-производственному принципу и объединяющее 16 отраслевых профсоюзов страны, в рядах которых насчитывалось в мае 1980 г. 463 тыс. человек, т. е. более половины всех организованных наемных работников. Кроме ОШП в стране имеются Федерация швейцарских обществ служащих (около 150 тыс. членов), а также католические, евангелические, автономные и независимые профсоюзы, объединяющие около 300 тыс. членов, среди которых выделяется Объединение швейцарских национальных христианских профсоюзов (свыше 100 тыс. членов) ². ОШП тесно сотрудничает с Социал-демократической партией Швейцарии, крупнейшей в стране политической организацией. СДПШ занимает близкие к буржуазным партиям позиции по основным вопросам внутренней и внешней политики. В то же время она пользуется поддержкой значительной части рабочего класса. В последние годы среди части членов СДПШ,

¹ См. «Проблемы мира и социализма», 1980, № 8, стр. 27.

² «Annuaire statistique de la Suisse». Genève, 1977, p. 391—392.

551 особенно среди молодежи, усилились левые тенденции. На более левых позициях стоят секции партии в романских кантонах.

Хотя профсоюзы объединяют лишь небольшую часть трудящихся (20—25% всех занятых в экономике), реформистская политика профсоюзных лидеров влияет на поведение всей рабочей массы. В условиях значительной раздробленности рабочего класса, большая часть которого проживает в мелких и средних населенных пунктах, сохранения его прочных связей с ремесленным производством и сельским хозяйством профсоюзному руководству удается проводить в массах свою ориентацию на классовое сотрудничество.

Под влиянием соглашательской политики профсоюзов забастовочная борьба на протяжении длительного времени не имела значительного размаха. Отдельные «дикие» забастовки встречают осуждение профсоюзных лидеров, участникам этих стачек отказывают в какой-либо финансовой поддержке.

В последние годы профсоюзное руководство сталкивается со все большими трудностями в проведении политики «социального партнерства». В условиях, когда швейцарские предприниматели используют присутствие в стране многочисленных иностранных рабочих с целью ужесточения своих позиций перед лицом требований трудящихся и активизации наступления на их социальные права, среди рядовых членов профсоюзов усиливается недовольство политикой профсоюзных лидеров. Все чаще рабочие требуют отказа от классового сотрудничества и «восстановления в правах» забастовки как средства отпора стремлению предпринимателей урезать социальные завоевания трудящихся.

Примиренческие позиции профсоюзного руководства особенно отчетливо проявились в середине 70-х годов, в период экономического кризиса. Хотя в целом экономический кризис отразился на Швейцарии слабее, чем на других странах, ни повышение стоимости жизни, ни безработица не миновали эту страну¹. Спекулируя на

¹ Следует учитывать, что данные о количестве официально зарегистрированных безработных в Швейцарии (0,4% рабочей силы, или 15 тыс. человек) не дают правильного представления о воздействии экономического кризиса на положение рабочего класса страны. В ходе кризиса количество рабочих мест в Швейцарии сократилось на 11,5%. В наибольшей мере от сокращения занятости пострадали иностранные рабочие (с августа 1973 по август 1977 г. страну вынуждено было покинуть 330 тыс. человек, численность иностранных рабочих упала с 980 тыс. до 650 тыс.), пенсионеры (20 тыс. из них пришлось освободить свои рабочие места), женщины (приблизительно 25 тыс. из них вернулись к домашним очагам). Значительное распространение получила частичная безработица, т. е. перевод многих трудящихся на работу в течение неполного рабочего дня или неполной рабочей недели. С начала кризиса впервые за послевоенный период наметилось фактическое снижение реальной заработной платы.

552 усилившейся среди рабочих обеспокоенности сохранением занятости и придерживаясь по-прежнему политики «социального партнерства», профсоюзные лидеры добивались сдерживания социальных конфликтов. Если в начале 70-х годов профсоюзы вынудили предпринимателей повысить заработную плату на 10—13%, в 1975 г. их требования уже ограничивались увеличением заработной платы на 7,5%, а в 1976 г.— на 2%.

Несмотря на примиренческую политику профсоюзного руководства, характерное в последние годы для всех капиталистических стран усиление недовольства трудящихся проявилось и в Швейцарии. Особенно ярким выражением его послужили бурные социальные протесты молодежи, потрясающие страну начиная с весны 1980 г. Молодежное движение при всей его неоднородности, организационной аморфности и неопределенности целей оказалось все же характерным проявлением обостряющихся в стране тенденций социального протеста.

Последовательную классовую позицию в борьбе за интересы трудящихся занимает партия коммунистов — Швейцарская партия труда (ШПТ). Она выработала четкую программу и рассматривает вопросы социально-экономического положения трудящихся в тесной взаимосвязи с решением общенациональных проблем.

Состоявшийся в мае 1978 г. XI съезд ШПТ вновь подчеркнул решимость коммунистов добиваться сплочения трудящихся перед лицом наступления монополий, стремящихся взвалить на их плечи все тяготы кризиса, мобилизации рабочих и служащих на борьбу против увольнений, инфляции, посягательств на демократические права и свободы народа. «Наша партия,— отмечал Генеральный секретарь ШПТ А. Маньен,— не щадит своих усилий для объединения в борьбе всех народных и прогрессивных сил страны и развития последовательного сотрудничества с представляющими эти силы организациями при уважении их независимости и самостоятельности»¹.

Хотя на выборах 1979 г. ШПТ получила лишь три места в парламенте страны, в ряде кантонов (в особенности франкоязычных, таких, как Базель, Во, Невшатель, Женева) она представляет влиятельную политическую силу. Впервые в истории Швейцарии коммунист — Р. Даффлон, член Политбюро ШПТ,— стал на 1979 г. мэром Женевы.

С конца 70-х годов все отчетливее выявляются тенденции к консолидации левых сил, открывающие определенные перспективы дальнейшего усиления их политического влияния. У представителей ШПТ и Автономной социалистической партии (левые социалисты, стоящие в основном на марксистских позициях) уже имеется определенный опыт сотрудничества в Национальном совете страны. В ок-

¹ «Проблемы мира и социализма», 1979, № 7, стр. 15.

553 тябре 1979 г. ШПТ, Автономная социалистическая партия кантонов Тессин и Южная Юра, а также левая партия «Прогрессивные организации Швейцарии» заявили о стремлении к более тесному союзу. Представители этих партий объявили о намерении предложить совместную «социалистическую альтернативу политике крупного капитала и буржуазии». В конце 1979 г. между партиями было достигнуто соглашение о создании в парламенте единой фракции.

АКТИВИЗАЦИЯ РАБОЧЕГО КЛАССА КАНАДЫ, АВСТРАЛИИ И НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ​

Признаки активизации рабочего движения наблюдались в 70-е годы не только в западноевропейских малых странах, но и в развитых капиталистических странах Тихоокеанского бассейна — Новой Зеландии и Австралии. После долголетнего господства буржуазных партий к власти (правда, на короткое время) здесь пришли лейбористские партии, опирающиеся прежде всего на рабочий класс. В Новой Зеландии буржуазная Национальная партия, находившаяся у власти 12 лет, уступила место лейбористам, победившим на выборах в ноябре 1972 г. Лейбористское правительство осуществило полный вывод новозеландских войск из Вьетнама, заявило о своем намерении способствовать развитию процесса разрядки международной напряженности, ослаблению зависимости страны от США, перемещению центра тяжести во внешней политике с военных блоков на региональное сотрудничество стран Азии и Тихого океана в интересах мира. Одновременно лейбористы отменили блокирование заработной платы, что было весьма важно в условиях растущей инфляции.

В 1975 г. к власти вновь пришло возглавляемое Р. Малдуном правительство Национальной партии. Проводимая им в интересах крупного капитала политика значительно ухудшила положение трудящихся. В 1978—1979 гг. темп инфляции составил 15—17% в год, число безработных достигло самой высокой за последние 40 лет цифры — более 50 тыс. человек (6,25% рабочей силы)¹. За год страну безвозвратно или на долгий срок покинули 40,2 тыс. человек, из которых 28,3 тыс. принадлежат к активной рабочей силе².

Правительство Р. Малдуна проводило реакционную социально-экономическую политику, вызывавшую бурные протесты трудящихся. Волной забастовок ответили они на возрождение системы регламентации зарплаты, на повышение цен на нефтепродукты, электроэнергию, увеличение квартирной платы, увеличение налогового бремени. В забастовках участвовали рабочие практически всех отраслей хозяйства. Присоединились к движению и многие

¹ «Morning Star», 1.II.1980.

² «New Society», 30.VIII.1979, p. 459; «The Financial Times», 9.VIII.1979.

554 служащие, прежде всего работники просвещения. Кульминацией стала первая в истории Новой Зеландии 24-часовая всеобщая забастовка, состоявшаяся в сентябре 1979 г. и связанная с попытками правительства отменить свободное заключение коллективных договоров, ограничить повышение зарплаты 4,5% и игнорировать требования об установлении национального минимума зарплаты.

Годы пребывания у власти правительства Национальной партии были отмечены принятием антирабочего и антипрофсоюзного законодательства. Расширен список забастовок, за проведение которых профсоюзу грозит штраф, увеличены размеры этих штрафов. Кроме того, правительство добилось принятия парламентом билля, позволяющего службе безопасности перехватывать почтовую корреспонденцию, подслушивать телефонные разговоры. Предпринимались попытки широкого, в том числе законодательного, наступления на левые силы, с тем чтобы оторвать их от рабочего движения, поставить вне закона коммунистов.

Реакционная деятельность правительства значительно обострила в стране политическую борьбу. Опросы общественного мнения свидетельствовали, что популярность Национальной партии упала до самого низкого уровня за последние 10 лет. Росло влияние оппозиционной Лейбористской партии, политические позиции которой заметно перемещались влево. Новая расстановка политических сил выявилась на парламентских выборах, состоявшихся в ноябре 1978 г. Набрав 40,5% голосов, лейбористы опередили Национальную партию (39,5%), но в результате изменения границ избирательных округов остались партией оппозиции (42 мандата против 49).

В ходе борьбы рабочий класс неоднократно выдвигал требования политического характера (в частности, покончить с проамериканским курсом правительства, воспретить заход в Новую Зеландию американских военных кораблей). В конце 70-х годов активизировалось движение за права маори — коренных жителей страны.

В авангарде борьбы трудящихся идет Партия социалистического единства Новой Зеландии (ПСЕ), последовательно стоящая на позициях марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма. Коммунисты располагают заметным влиянием в некоторых профсоюзах. Секретарь ПСЕ, генеральный секретарь Федерации труда К. Дуглас и национальный председатель ПСЕ, председатель Оклендского совета профсоюзов У Андерсен были одними из руководителей всеобщей забастовки в сентябре 1979 г.

В октябре 1979 г. состоялась V Национальная конференция ПСЕ. Ее делегаты обсудили актуальные проблемы экономического и политического положения страны, а также наиболее важные вопросы международного положения. Принятые конференцией документы нацеливают ПСЕ на борьбу за усиление ее роли в политической жизни страны, укрепление позиций партии среди трудящихся, расширение ее рядов.

555 В соседней с Новой Зеландией стране — Австралии развитие событий было во многом сходным. 23-летнее господство буржуазных партий (либералов и аграриев) было прервано 2 декабря 1972 г., когда на выборах победила Лейбористская партия (АЛП), получившая 49,7% голосов и завоевавшая 76 мест из 125.

Внешнеполитическая программа лейбористов носила еще более активный характер, чем их новозеландских единомышленников. Они не только отказались от всякой поддержки сайгонского режима и отозвали всех военных советников, но и установили дипломатические отношения с ДРВ, ГДР и КНР, ратифицировали договор о нераспространении ядерного оружия, резко осудили расистские правительства в ЮАР и Южной Родезии.

Правительство Э. Уитлема заняло конструктивную позицию в вопросах мира и безопасности, разрядки, борьбы с колониализмом, взаимоотношений с развивающимися странами, стремилось к улучшению отношений с Советским Союзом и другими государствами социалистического содружества. При всем этом лейбористское правительство неоднократно подтверждало свою приверженность АНЗЮС, «верность союзу с Америкой».

Лейбористы приняли некоторые меры по ограничению свободы действия иностранных монополий. Они, в частности, попытались установить государственный контроль над эксплуатацией огромных минеральных богатств континента и усилить роль государственного сектора в горнорудной промышленности.

В социально-экономической области лейбористское правительство провело ряд мероприятий, улучшивших положение работающих женщин, пенсионеров, инвалидов: были повышены ставки заработной платы, создана система государственного медицинского страхования, расширены возможности получения высшего образования представителями неимущих слоев.

Серьезные шаги предпринимались для улучшения положения аборигенов: правительство отменило дискриминационные ограничения их прав, кроме того, за ними было признано право на так называемые племенные земли и полезные ископаемые на этих землях, значительно увеличены государственные ассигнования на медицинское обслуживание и образование.

Экономические и социальные мероприятия правительства и его позитивные внешнеполитические шаги натолкнулись на упорное противодействие со стороны главных буржуазных партий страны — Либеральной и Аграрной. Для преодоления их обструкции в парламенте лейбористское правительство пошло на роспуск обеих палат и проведение досрочных выборов (май 1974 г.), на которых вновь одержала победу. Однако добиться большинства в сенате лейбористы не смогли. Реакция развернула в стране широкую антилейбористскую кампанию.

Осуществление программы реформ лейбористское правительство

556 начало в условиях благоприятной экономической конъюнктуры («на волне бума»). Лидеры АЛП рассчитывали на практике продемонстрировать возможности руководства капиталистической экономикой «в интересах трудящихся и всего народа» путем расширения государственного вмешательства. Резкое ухудшение экономического положения страны в 1974—1975 гг. (высокий уровень инфляции, стремительный рост безработицы — уже в начале 1975 г. число безработных превысило 300 тыс.), непосредственно связанное с кризисом, охватившим капиталистический мир, привело к тому, что правительство не только замедлило реализацию этой программы, но и в последний год пребывания у власти пошло на попятную. Ухудшению экономического положения способствовало и сокращение капиталовложений в австралийскую экономику, явившееся ответом иностранных монополий на меры лейбористов, направленные на обеспечение экономической независимости страны.

В условиях экономических трудностей проявились оппортунизм и непоследовательность лейбористов. На федеральной конференции АЛП в Терригале (февраль 1975 г.) руководство партии добилось принятия экономической программы, предусматривавшей меры поощрения частного сектора в ущерб государственному. В частности, важнейшей задачей объявлялось обеспечение «в рамках смешанной экономики» прибыльности частного предпринимательства. В докладе на конференции заместитель премьер-министра и министр финансов Дж. Кэрнс заявил, что, хотя капиталистическая система является «эксплуататорской» и при ней «многие справедливые желания народа остаются неудовлетворенными», поскольку «работа большинства народа зависит от частной промышленности», правительство в общем должно проводить политику «в интересах частного сектора». Лейбористское руководство утверждало, что важнейшей причиной инфляции был рост зарплаты, и фактически выступало за ее замораживание. В конечном счете выход из экономических трудностей лейбористские лидеры видели не в наступлении на позиции монополистического капитала, а в государственных мерах помощи предпринимателям. Они высказывались также за смягчение ограничительных мер в отношении иностранного капитала.

Но австралийской буржуазии этого уже было мало. В условиях усиления экономического кризиса капиталисты стремились переложить всю его тяжесть на плечи трудящихся. Они требовали «обуздания» профсоюзов, резкого сокращения государственного вмешательства в экономику, отмены большей части ограничений деятельности иностранного капитала. Они опасались, что под давлением трудящихся лейбористское правительство может зайти «слишком далеко» по пути социально-экономических реформ и это поставит под угрозу их классовые позиции.

В октябре — ноябре 1975 г. оппозиция, используя свое боль-

557 шинство в сенате, в течение месяца препятствовала прохождению через парламент законопроектов об ассигнованиях на содержание государственного аппарата, парализовав таким образом деятельность правительства. Возникший конституционный кризис завершился, по выражению Э. Уитлема, «государственным переворотом по-австралийски». 11 ноября решением генерал-губернатора Дж. Керра были отстранены от власти премьер-министр Э. Уитлем и возглавлявшееся им лейбористское правительство, распущены обе палаты парламента, назначены внеочередные выборы и власть передана — до выборов — «переходному» правительству во главе с лидером либерально-аграрной оппозиции М. Фрейзером.

Австралийские монополисты и действующие в стране иностранные компании восторженно встретили действия генерал-губернатора. Еженедельник «Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт» отмечал, что «представители американских фирм, капиталовложения которых в Австралии оцениваются в 4,5 млрд. долл., в частном порядке выражали удовлетворение удалением Уитлема»¹. Биржи в Мельбурне и Сиднее отреагировали на падение лейбористского правительства повышением курса акций.

Смещение лейбористского правительства в нарушение сложившихся в Австралии парламентских обычаев вызвало широкую волну недовольства. В начале избирательной кампании, развернувшейся с середины ноября, среди некоторых сторонников АЛП раздавались призывы способствовать победе Лейбористской партии «действиями на улицах». Лейбористское руководство сделало все, чтобы ввести недовольство трудящихся в обычные парламентские рамки. Президент крупнейшего профсоюзного объединения страны — Австралийского совета профсоюзов (АСП) и председатель АЛП Р. Хок призвал членов профсоюзов не прибегать к забастовкам, а обеспечить победу лейбористам избирательными бюллетенями². Предвыборную кампанию лейбористское руководство проводило под флагом «сохранения парламентской демократии», не выдвинув по сути дела какой-либо конкретной программы борьбы с экономическими трудностями.

Либерально-аграрная коалиция призвала к «защите системы частного предпринимательства от угрозы социализма», выступила за «укрепление сотрудничества со старыми союзниками» (США и Великобританией). Противники лейбористов возлагали ответственность за тяжелое экономическое положение страны целиком и полностью на лейбористское правительство, обвиняя его в «плохом руководстве экономикой». Буржуазная печать, апеллируя к политически отсталым слоям избирателей, запугивала их тем, что победа

¹ «US News and World Report», 24.XI.1975, p. 60.

² «The Economist», 15.XI.1975, p. 60.

558 лейбористов приведет к концу «австралийского образа жизни», к установлению «диктатуры» и т. п.¹

На выборах 13 декабря 1975 г. АЛП потерпела тяжелое поражение. Либерально-аграрная коалиция смогла обеспечить себе большинство мест в обеих палатах (91 из 127 — в палате представителей и 35 из 64 — в сенате). Главной причиной поражения лейбористов, по мнению австралийских и иностранных политических обозревателей, был страх избирателей, прежде всего из средних слоев, но также и из рабочего класса, перед «лейбористскими экспериментами, могущими повлечь за собой нарушение стабильности системы» в условиях испытываемых страной тяжелых экономических затруднений. Этот страх всячески подогревался средствами массовой коммуникации.

Несмотря на яростную кампанию правых, за лейбористских кандидатов проголосовало более 41% избирателей. Это означало, что АЛП в основном сохранила свое влияние среди избирателей, поддержавших ее программу экономических и социальных реформ, а также внешнеполитический курс. Утверждения буржуазной печати в том, что результаты выборов якобы свидетельствуют о «разочаровании рядовых австралийцев в идеалах социализма» (т. е. лейбористского «социализма»), явно противоречили действительному положению вещей.

Политический кризис ноября — декабря 1975 г. показал, что процесс усиления классовой борьбы захватил и Австралию, которую теоретики реформизма в послевоенный период пытались выдать за «континент социальной и политической стабильности».

Придя к власти, правительство Фрейзера стало проводить курс на ликвидацию лейбористских социальных реформ (хотя вначале обещало большую часть их сохранить). В качестве основной задачи оно выдвинуло «оздоровление» экономики, что на практике означало перекладывание бремени экономических трудностей на плечи трудящихся. Однако меры «оздоровления» экономики не дали результатов. Ни одну из экономических проблем правительство оказалось не в состоянии решить. В 1979 г. темп инфляции составлял более 9%. Особенно возросли цены на продовольствие, транспорт, жилье. Сохранялся высокий уровень безработицы (405 тыс. в 1979 г., т. е. 6,2% рабочей силы²). Почти половину армии безработных составляла молодежь. В то же время ощущалась нехватка квалифицированной рабочей силы, правительство приступило к осуществлению программы ее привлечения из Западной Европы, США, ЮАР. Это, естественно, встретило противодействие со стороны австралийских профсоюзов. В результате инфляции, роста прямых и косвенных

¹ См. «The Times», 12. XII. 1975.

² «Main Economic Indicators», OECD. Paris, December 1980, p. 85—86.

559 налогов, увеличения платы за медицинское обслуживание и коммунальные услуги произошло снижение жизненного уровня трудящихся. В итоге четырех лет правления либерально-аграрной коалиции в 1979 г. покупательная способность недельного заработка австралийцев серьезно уменьшилась.

Правительство сократило ассигнования на социальные нужды. Стала свертываться созданная лейбористским правительством система государственного страхования по болезни. Началось наступление на права профсоюзов. Правительство попыталось с помощью поправок к существующему законодательству получить более широкую возможность для репрессий и ограничения права трудящихся на борьбу. Летом 1979 г. некоторые руководители профсоюзов были арестованы за выступления на митингах бастующих в соответствии с впервые примененным законом о запрещении собраний более трех лиц без разрешения полиции¹.

Политика правительства натолкнулась на активное противодействие со стороны трудящихся.

Рабочий класс выступил в защиту своих профсоюзных прав и социальных завоеваний, которых он добился в годы пребывания у власти лейбористского правительства. Под лозунгом сохранения этих завоеваний в июле 1976 г. прошла всеобщая 24-часовая забастовка, на сутки парализовавшая промышленность и транспорт. В ней участвовало свыше 2 млн. рабочих и служащих. Правительство и буржуазная печать объявили забастовку результатом «козней коммунистов».

Для забастовочного движения в Австралии после выборов 1975 г. характерным стал рост числа стачек, в ходе которых выдвигались политические требования (сохранение социальных программ, принятых при лейбористском правительстве, бойкот расистских режимов в Южной Африке, приостановка экспорта урана и т. п.). В сентябре 1976 г. заместитель премьер-министра и министр внешней торговли Д. Энтони выступил с резкими нападками на профсоюзы, участвующие в «политических забастовках». Он заявил, что такие действия «подрывают доверие» к Австралии со стороны торговых партнеров и иностранных вкладчиков капитала².

В эти дни профсоюзному движению удалось сорвать заход в Австралию американского атомного крейсера «Тракстон». 300 видных политических и общественных деятелей, в том числе председатель Лейбористской партии и президент Австралийского совета профсоюзов Р. Хок, председатель Социалистической партии Австралии (СПА) П. Клэнси, бывшие министры лейбористского правительства, сенаторы, члены парламента, обратились с призывом к выходу Австралии из АНЗЮС, ликвидации американских военных

¹ См. «За рубежом», 10 августа 1979 г.

² «New Society», 16. VIII. 1979, р. 354.

560 баз на территории страны и проведению независимой внешней политики.

Широкую волну протестов вызвало решение правительства Фрейзера (1977 г.) снять установленный лейбористами запрет на добычу и экспорт урана. Комитет моратория на уран, объединявший 67 организаций, провел многотысячные демонстрации и сбор подписей под петицией с требованием объявить пятилетний мораторий на экспорт урана. Только в штате Виктория было собрано 70 тыс. подписей. Эта кампания приобрела не меньший размах, чем движение против войны во Вьетнаме в начале 70-х годов.

В ноябре 1978 г. Австралийский совет профсоюзов, Австралийский совет мира, женские и молодежные организации, ассоциация пенсионеров, представители аборигенов организовали поход на Канберру, стартовавший изо всех штатов и закончившийся митингом у стен парламента. Выступавшие на митинге прямо связывали рост безработицы в стране с расходованием огромных сумм на военные цели.

В 1978 г. прогрессивные организации Австралии созвали конференцию в защиту социалистического Вьетнама. В знак протеста против политики Пекина в отношении Вьетнама в феврале 1979 г. портовики Сиднея, поддержанные национальным профсоюзом моряков, приняли решение бойкотировать обработку грузов из КНР и для КНР. В ноябре 1979 г. представители австралийских профсоюзов участвовали в конференции солидарности профсоюзов стран Азии и южной части бассейна Тихого океана, ставшей знаменательным событием в развитии рабочего движения этого региона. Генеральный секретарь профсоюза строительных рабочих и председатель Социалистической партии Австралии П. Клэнси в своем выступлении приветствовал мирные инициативы Советского правительства и выступил с предложением распространить опыт хельсинкских соглашений на район Юго-Восточной Азии и Океании, подчеркнув, что борьба за мир и социальный прогресс является кровным делом профсоюзов.

В конце 70-х годов обострилась и социально-экономическая борьба рабочего класса. Австралийский совет профсоюзов развернул в 1978 г. общенациональную кампанию борьбы за повышение заработной платы, против ее неполной индексации, не компенсирующей рост цен¹. Профсоюзы настаивали на участии в планировании развития экономики. В 1977—1978 гг. трудящиеся активно выступали против бюджетов либерально-аграрной коалиции, ужес-

¹ Смысл индексации, введенной в 1975 г., сводится к установлению каждые шесть месяцев ориентиров заработной платы, пропорциональных росту индекса стоимости жизни. В 1979—1980 гг., по мере того как реальные соглашения о заработной плате стали все более отходить от намечаемых ориентиров, система индексации стала разваливаться.

561 точения налоговой системы. Многотысячные демонстрации протеста прошли в Сиднее, Аделаиде, Брисбене. Представленный правительством бюджет на 1979/80 финансовый год Исполком АСП расценил как отказ правительства нести ответственность за социальную и экономическую обстановку в стране. Выступая на конгрессе АСП (сентябрь 1979 г.), Р. Хок подчеркнул, что профсоюзы не ограничивались критикой правительства и выдвигали свою альтернативную политику, направленную на оздоровление экономики и сокращение безработицы. Эта альтернатива была отвергнута консервативным правительством, пытавшимся возложить вину за экономические трудности на профсоюзы.

В 1979 г. Австралию охватило широкое забастовочное движение. С перебоями работал железнодорожный и городской транспорт, приостановились морские перевозки, прекратился подвоз бензина, практически перестала функционировать почтовая и телефонная связь. Отличительной чертой этой волны забастовок было участие в них работников государственного аппарата, а также служащих, которые обычно входят в число наименее боевых профсоюзов. Дополнительную остроту положению придало то, что забастовки затронули общественные службы и промышленность, работающую на экспорт.

Волна забастовок 1979 г. имела ряд особенностей. Одна из них — растущая частота забастовок. Другая заключалась в том, что стержневым вопросом конфликтов был вопрос о размере заработной платы, в то время как политические аспекты отошли на второй план. При этом высокий уровень безработицы (по данным министерства по вопросам занятости и трудовых отношений, вплоть до 1983 г. число безработных должно увеличиваться на 50 тыс. человек ежегодно) не оказал видимого влияния на остроту трудовых конфликтов. В результате активной борьбы рабочему движению удалось добиться в январе 1980 г. решения арбитражной комиссии о 4,5-процентной надбавке к зарплате 6 млн. рабочих, несмотря на то что правительство выступало против какого-либо ее повышения.

В 1979 г. наметились определенные сдвиги в расстановке сил на внутриполитической арене. Они проявились в укреплении позиций левых сил. Так, на 33-м съезде Лейбористской партии в июле 1979 г. ее левое крыло, которое традиционно представляла делегация штата Виктория, пополнилось делегациями еще двух штатов¹. Произошло укрепление прогрессивных сил в Австралийском совете профсоюзов. Это нашло отражение как в намеченной на конгрессе АСП (сентябрь 1979 г.) программе социально-экономической борьбы на 1980—1981 гг., так и при выборах Исполкома АСП. В его состав вновь избран председатель Социалистической партии Австралии

¹ «Socialist», 1. IX. 1979.

562 П. Клэнси. Социалистическая партия, стоящая на позициях марксизма-ленинизма, ведет борьбу за создание мощного народного антимонополистического движения, против засилья в стране иностранного капитала, за сплочение прогрессивных и миролюбивых сил Австралии, за разрядку напряженности и социальный прогресс.

Все более серьезной силой становится рабочее движение Канады. Оно играет важную роль в борьбе за полную независимость страны от США, против американских монополий, подчинивших своему контролю экономику страны. Именно здесь создается весьма благоприятное поле для сотрудничества всех течений рабочего движения, самых широких общественных кругов. В 1971 г. в провинции Онтарио был создан комитет «Аут нау» («Вон сейчас же»), куда вошли представители ряда профсоюзных, студенческих, молодежных и других общественных организаций, требовавших проведения правительством самостоятельной внешней политики, выхода Канады из НАТО. Под давлением широкой общественности правительство Трюдо в 1970 г. приняло решение о сокращении контингентов канадских вооруженных сил, находящихся в рамках НАТО. На X съезде крупнейшего профсоюзного центра — Канадского рабочего конгресса (КРК) в 1974 г. многие делегаты поддержали документ, призывающий правительство пересмотреть свое отношение к участию в НАТО и НОРАД (совместное американо-канадское командование противовоздушной обороны Североамериканского континента)¹.

Профсоюзы Канады требуют установления демократического контроля над энергетическими и другими ресурсами страны, настаивают на том, чтобы федеральное правительство обязало корпорации создавать предприятия для переработки на месте канадского сырья, что обеспечило бы создание сотен тысяч новых рабочих мест.

Все чаще повседневная борьба сталкивает рабочих с федеральным правительством или правительствами отдельных провинций. Особенно ожесточенный характер носила весной 1972 г. забастовка государственных служащих Квебека за повышение заработной платы, поддержанная работниками многих отраслей промышленности. На принятие антипрофсоюзного билля и арест трех профсоюзных лидеров трудящиеся ответили однодневной стачкой, захватом радиостанции Монреаля, установлением контроля над шахтерскими поселками. К бастующим примкнули студенты университетов провинции. Правительству провинции пришлось удовлетворить требования государственных служащих, восстановить их право на забастовку.

Бурный протест со стороны многих профсоюзов вызвала «антиинфляционная программа» федерального правительства, выработанная в начале 1976 г. В конце февраля 1976 г. против этой программы,

¹ «Canadian Tribune», 29.V.1974.

563 предусматривавшей установление твердого контроля над заработной платой, открыто выступило руководство КРК.

Однако влияние, которое оказывают профсоюзы на социально-экономическую политику страны, остается ограниченным. Это заставляет профсоюзы уделять большое внимание связям с Новой демократической партией (НДП). Создание в 1961 г. этой партии, близкой по своим установкам к социал-демократии, было в свое время шагом вперед в развитии рабочего движения. В середине 60-х годов внутри партии появилось сильное левосоциалистическое течение, опиравшееся, правда, не столько на рабочих, сколько на интеллигенцию, студентов. Давление левого крыла на руководство НДП привело к положительному сдвигу в позициях партии, в особенности по внешнеполитическим вопросам. НДП резко осудила американскую агрессию во Вьетнаме. Единственная из всех социал-демократических партий, НДП высказалась за выход своей страны из НАТО (решение V съезда НДП в 1969 г.).

Рост влияния НДП привел к тому, что она стала правящей партией в трех из десяти канадских провинций (Манитоба — с 1969 г., Саскачеван — с 1971 г., Британская Колумбия — с 1972 г.). В то же время в общенациональном масштабе влияние новых демократов уступало влиянию обеих важнейших буржуазных партий (либералов и консерваторов). На федеральных выборах в 1974 г. НДП получила лишь 15,4% голосов¹. Реформы, предпринятые НДП в тех провинциях, где она оказалась у власти, носили довольно ограниченный характер. Наиболее существенные из них — создание государственных кампаний, конкурирующих с частными, преимущественно в добывающей промышленности, увеличение арендной платы за разработку недр, улучшение социального страхования и т. п. «Мы не намерены экспроприировать, — заявил премьер-министр Британской Колумбии. — Наша цель — не захватывать бизнес, а сотрудничать с ним»². Беспокоясь о настроениях американских инвесторов, он подчеркнул свои твердые проамериканские чувства. Провинциальные правительства НДП выступили за замораживание заработной платы с целью борьбы с инфляцией.

Успехи НДП на провинциальных выборах стали возможны лишь при поддержке профсоюзов. Так, в провинции Онтарио, где проживает 1/3 канадцев, коллективными членами НДП в 1971 г. являлись профсоюзы, объединяющие около 215 тыс. человек (всего в НДП в тот период насчитывалось 500 тыс. членов)³. Знамением времени явилось, однако, то, что, несмотря на господство реформизма в рабочем движении, трудящиеся не были удовлетворены прави-

¹ «Socialist Affairs», 1975, N 6, p. 106.

³ «Globe and Mail», 12. IV. 1971; 5. X. 1970. В середине 70-х годов в партии было 350 тыс. членов («Socialist Affairs», 1975, N 6, p. 106).

564 тственной деятельностью НДП. Профсоюзные делегаты, представлявшие Британскую Колумбию на XI съезде КРК, в своих выступлениях отмечали, что политика правительства НДП в принципе не отвечает целям партии. Формулируя общие принципы, которым должна следовать НДП, один из делегатов заявил: «Мы хотим, чтобы партия действовала в наших интересах, в интересах рабочего класса Канады»¹. С решительной критикой «неясной и двусмысленной» позиции НДП в отношении контроля над заработной платой выступили и многие другие делегаты съезда.

Не отказываясь поддерживать НДП на выборах, профсоюзы выступили против того, чтобы такая поддержка рассматривалась как предел их участия в политической борьбе, которая с каждым разом становилась все активнее. Так, в марте 1978 г. представители Федерации труда Саскачевана в послании провинциальному правительству НДП потребовали передачи в полную собственность государства всех нефтяных и урановых месторождений. В 1978 г. профсоюзы Канады противодействовали репрессивным акциям центрального правительства против национального движения в Квебеке. Участвовали они и в движении за мир, в борьбе с колониализмом и расизмом.

Во второй половине 70-х годов обострилась борьба рабочих в защиту своего жизненного уровня. Попытки руководства КРК договориться с правительством и предпринимателями по вопросу об общенациональном экономическом планировании, которое предусматривало установление контроля над политикой капиталовложений и цен в обмен на согласие трудящихся ввести контроль над заработной платой, не имели успеха. Под давлением профсоюзных «низов» КРК был вынужден возглавить массовую борьбу против введенного правительством в одностороннем порядке контроля над заработной платой.

Новая ситуация сложилась для рабочего класса Канады после парламентских выборов в мае 1979 г. Впервые за 11 лет на них победила Прогрессивно-консервативная партия, что знаменовало сдвиг вправо на политической арене, стимулировавший новое наступление буржуазии на позиции рабочего класса. Вместе с тем выборы показали растущую поляризацию канадского общества. Консерваторы во главе с Дж. Кларком не смогли получить абсолютного большинства в парламенте², а НДП, опиравшаяся на поддержку КРК, а также на коммунистов в тех округах, где они не выдвигали своих кандидатов, даже увеличила свое парламентское представительство с 17 до 26 мест. За время пребывания у власти канадские тори не

¹ «Canadian Tribune», 7. VI. 1976.

² На выборах 1979 г. консерваторы из общего числа мест в нижней палате (282) завоевали 136, либералы вместе с новыми демократами — 140 (см. «The Economist», 7. VII. 1979, р. 31).

565 только не разрешили унаследованные от либералов социально-экономические проблемы страны, но, напротив, усугубили их: продолжала расти безработица, подскочили цены на продовольственные товары, увеличились налоги. В социальной области правый курс консерваторов выразился в попытках сократить ассигнования на государственную систему страхования здоровья, а также урезать размер страховых пособий по безработице¹. Острой критике со стороны компартии, НДП, КРК, либералов, а также многих общественных организаций подверглась политика Кларка в области энергетики: увеличение цен на нефть и газ и его решение возвратить в руки нефтяных монополий государственную нефтяную корпорацию «Петро-Канада»². Почти по всем аспектам внешней политики консерваторы следовали курсу политики Соединенных Штатов Америки.

Непопулярность политики консерваторов, идущей вразрез с общенациональными интересами, их наступление на социальные завоевания широких масс трудящихся привели к вынесению парламентом вотума недоверия правительству, в результате чего были назначены новые выборы. На выборах в феврале 1980 г. тори потерпели поражение. Смена власти, отразив политическую нестабильность в стране, показала, что рабочий класс и все демократические силы дали серьезный отпор наступлению правых. Значительного успеха на выборах добилась НДП, получичив 32 места в парламенте³. К власти пришли либералы.

На рубеже 70-х и 80-х годов, несмотря на капитулянтские позиции правых в НДП и в профсоюзах, в рабочем движении наблюдалось растущее противодействие курсу правящих кругов на соучастие в военно-политических блоках с США. В августе 1979 г. НДП подвергла критике политику консерваторов в области обороны и потребовала приостановить осуществление программ, направленных на перевооружение армии. Когда в мае 1980 г. общенациональное руководство НДП заняло резко антисоветскую позицию, а Э. Бродбент, ее лидер, заявил о намерении пересмотреть партийную программу, требующую выхода Канады из НАТО и НОРАД, это вызвало возмущение со стороны не только рядовых членов партии, но и местного руководства НДП в провинции Онтарио. На своем заседании в Торонто оно приняло резолюцию, в которой говорится, что общенациональное руководство НДП во главе с Бродбентом «выступило против духа и буквы партийной политики, предусматривающей выход Канады из НАТО и НОРАД»⁴. Не получила широкого распространения в канадских профсоюзах и пропаганда

¹ «Canadian Tribune», 24. IX; 17. XII. 1979.

⁴ «Globe and Mail», 13. V. 1980.

566 антисоветизма, развязанная администрацией Картера и поддержанная правыми в АФТ—КПП.

Крупным достижением демократически настроенных профсоюзов явилось решение состоявшегося в апреле 1978 г. XII съезда КРК, посвященное национальному вопросу в Канаде. В нем впервые признается право жителей франкоязычной провинции Квебек самим решать свое политическое и конституционное будущее. В резолюции и обращении КРК говорилось о необходимости выработать новую конституцию Канады, которая бы признала две основные нации — франко- и англоязычную — как равных партнеров в федеративном государстве. Это решение было одобрено делегатами проходившего 27—30 ноября 1979 г. XXIII съезда Федерации труда Онтарио, крупнейшего профобъединения в стране (800 тыс. членов)¹. В плане проблемы единства профдвижения страны, расколотого на два национальных профсоюзных центра — КРК и КПП, такая позиция англоязычного рабочего класса Канады представляет значительный шаг вперед.

Серьезным препятствием для дальнейшего развития рабочего движения Канады является антикоммунизм правооппортунистических лидеров, присущие им реформистская идеология, разрыв между словом и делом, политиканство, стремление к классовому сотрудничеству. Тем не менее налицо заметное полевение рабочего движения, все более решительное его вторжение в вопросы «большой политики».

Развитию последовательно классовых тенденций в рабочем движении в большой мере содействует деятельность Коммунистической партии Канады. Коммунисты настойчиво борются против правореформистского курса руководства канадской социал-демократии, за укрепление антимонополистического союза, добиваются от федерального правительства выработки стратегии полной занятости, выступают против планов сокращения пособий по безработице и ассигнований на систему медицинского обеспечения². КПК на своем XXIX съезде, состоявшемся 5—7 января 1980 г., решительно выступила против политики канадских тори, которая вела к росту налогов и цен на продукты питания. Добиваясь обеспечения подлинных национальных интересов страны, КПК выдвинула предложения о национализации энергетических и других ресурсов, об обеспечении независимой экономической политики страны; КПК настаивает на принятии новой, демократической конституции. На XXIX съезде партии принято обращение к федеральному правительству «признать франко- и англоканадскую нацию как равных партнеров в федеральном государстве»³. Съезд высказался за рати-

¹ «Canadian Tribune», 17. XII. 1979.

³ «Canadian Tribune», 14. I. 1980.

567 фикацию договора ОСВ-2, а также за прекращение гонки вооружений и сокращение военного бюджета Канады на 50%. На съезде была принята резолюция, призывающая профсоюзы бороться за принятие законодательства, которое бы аннулировало практику запрещения забастовок и использования полиции против пикетов¹.

ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ РАЗВИТИЯ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ В МАЛЫХ СТРАНАХ​

Характер рабочего движения в конце 60-х и в 70-х годах позволяет сделать вывод о том, что не только в главных капиталистических странах, но и в ряде малых стран наблюдалась тенденция к его развитию вширь и вглубь. Одновременное совокупное действие кризиса системы международных отношений, сложившейся в период «холодной войны», валютно-финансового и энергетического кризисов, инфляции, выдвижения на первый план целого комплекса социальных проблем, наконец, острого экономического кризиса середины 70-х годов, вызвало известное сближение существующих в этих странах ситуаций при сохранении, однако, значительных различий, проистекающих из неодинакового исторического опыта, традиций, уровня экономического и политического развития, особенностей политической системы и сознания рабочего класса. Во всех капиталистических странах развитие событий в растущей мере определялось готовностью рабочего движения уловить новые явления, возникшие во взаимоотношениях классов, в классовой борьбе, предложить свое решение насущных общественных вопросов. То, что казалось еще вчера невозможным, нехарактерным для данной страны, неожиданно становилось в повестку дня; то, что казалось давно решенным, устоявшимся, выявляло свою непрочность, временный, преходящий характер.

Признаки политической нестабильности и дискредитация правящих кругов, перебои в функционировании политической машины капитализма наблюдались в эти годы в странах с самыми различными внутриполитическими условиями — в Канаде, где постоянно у власти находились буржуазные партии, в Бельгии, где друг друга сменяли коалиционные правительства с различным составом, в Скандинавских странах, издавна считавшихся заповедниками социал-реформизма.

В преобладающей части стран (за немногими исключениями — Австрия, Швейцария) увеличилась, и временами очень значительно, массовость стачечного движения, нередко перехлестывавшего установленные традицией рамки, выросла профессиональная и политическая организованность рабочего класса. Вступило в борьбу новое, молодое поколение рабочих, принесшее с собой в некоторых странах

¹ «Canadian Tribune», 14. I. 1980.

568 возросшую требовательность, боевитость, нередко — активное неприятие буржуазных ценностей, тягу к единству, преодолевающую идеологические барьеры.

Развитие рабочего движения вглубь выразилось в продолжающемся росте классового сознания пролетариата, постепенном преодолении новыми его отрядами многих предрассудков (о «ненужности» стачек, о «патриотическом долге» поддерживать империалистическую политику, о недопустимости сотрудничества с коммунистами и т. д.). В профсоюзах разных стран (Бельгия, Дания, Канада и т. д.) выросли боевые настроения. Рабочие партии добились ряда успехов на выборах. Одновременно в некоторых социал-демократических партиях, придерживавшихся «классических» реформистских позиций (например, в Скандинавских странах), возник своеобразный кризис перспектив, требовавший перехода от политики «врастания» в капиталистическую систему к курсу, направленному на подрыв господства монополий.

Выражением развития рабочего движения вглубь в 70-е годы явилось также частое выдвижение на первый план массовой борьбы в Канаде, Бельгии, Дании, Швеции, Финляндии, подобно тому как это было в Италии, Франции, Великобритании, требований демократических социально-экономических реформ. Тем самым в значительной мере преодолевался существовавший в начале 60-х годов известный разрыв между ближайшими, чисто экономическими требованиями, которые выдвигались тогда широчайшими массами рабочих, и общеполитическими требованиями (обеспечение мира, ликвидация диктатур, полная независимость, отпор ультраправой реакции), не связанными с конкретными социально-экономическими проблемами и вовлекавшими в активную борьбу либо лишь авангард трудящихся, либо на короткое время их основную массу. Громко зазвучавшие в конце 60-х — начале 70-х годов во многих странах требования реформ социального обеспечения, образования, здравоохранения, жилищного строительства, налогообложения, демократического контроля над инвестициями, расширения прав рабочих организаций на предприятиях и т. п. стали тем недостававшим ранее звеном, которое резко усилило альтернативность платформы рабочего движения по отношению к политическому курсу монополий. Выражая ближайшие нужды не только рабочего класса, но и всех трудящихся, новые потребности масс, развивающиеся в ходе научно-технической революции и классовой борьбы, эти требования в то же самое время вторгались в сферу политики, наполняли конкретным содержанием лозунги структурных преобразований, поворота влево, демократического, антимонополистического курса. Такое расширение платформы движения подчеркивало, что рабочий класс борется не только за свои интересы, создавало новые возможности для борьбы за антимонополистическую коалицию.

Экономический кризис середины 70-х годов вновь усилил зна-

569 чение таких традиционных требований, как повышение зарплаты, борьба с безработицей, защита покупательной способности масс. Нередко это ослабляло интенсивность новых требований рабочего класса. Однако в ряде случаев борьба за сохранение и повышение жизненного уровня масс становилась, как это было в Италии, Бельгии, Канаде, частью борьбы за новый курс социально-экономической политики. Рабочий класс настойчиво предлагал свое решение социальных проблем, свое направление поисков выхода из экономических трудностей.

В тех случаях, а они в 70-е годы были достаточно частыми, когда экономическая борьба рабочего класса велась решительно, по-боевому, не подменялась соглашательством реформистских лидеров и в то же время не замыкалась в узкоцеховых рамках интересов отдельных слоев и групп трудящихся, она все больше выходила на общенациональный, политический уровень, переплеталась с партийно-политической борьбой. Сама экономическая борьба, естественно, не могла привести к коренному преобразованию общества. Но нередко расширение диапазона выдвигаемых трудящимися требований, постановка задач, связанных с общим социально-экономическим курсом государства, осознание рабочим классом некоторых стран тесных и сложных взаимоотношений между его непосредственными, ближайшими нуждами и общенациональными проблемами означали рост классового, политического сознания масс, являлись необходимой предпосылкой любых социальных преобразований.

Рабочий класс активнее, чем раньше, вторгался в сферу управления производством, в сферу государственного управления в целом. Рабочее движение, особенно в периоды больших подъемов его активности, настойчиво ставило вопросы демократизации, контроля «снизу» над принятием решений, ограничения самовластия монополий и усиления влияния трудящихся на государственные и общественные институты. Идея о том, что в современных условиях без такой демократизации не может по-настоящему успешно осуществляться даже защита повседневных экономических интересов трудящихся, завоевывала массы. Большее, чем раньше, распространение получили антикапиталистические настроения, вырос авторитет социализма.

Разумеется, далеко не всегда выдвижение рабочим классом широкого круга социально-экономических требований сопровождалось разработкой четкой политической платформы, ясной стратегии, направленной на осуществление глубоких демократических преобразований, подрыв и ликвидацию господства монополий. Влияние реформизма в рабочем движении, особенно в Скандинавских странах, Австрии, Швейцарии, Нидерландах, нередко сдерживало дальнейшее развитие борьбы, сковывало инициативу масс.

В некоторых странах воздействие длительных экономических неурядиц, массовой безработицы, отсутствие ясной альтернативы государственно-монополистическому курсу вели к распространению

570 настроений пассивности, неверия в будущее, замыканию трудящихся в кругу ближайших, часто узкогрупповых интересов.

В 70-е годы значение требований рабочего класса еще более возросло вследствие усилившейся в кругах крупного капитала тенденции к ужесточению политики, к повороту оси политической жизни вправо, к наступлению на рабочий класс, ограничению профсоюзных и иных демократических свобод. Более резкое, чем раньше, противостояние господствующему классу делало особенно необходимым решение проблем союзников, формирование антимонополистической коалиции.

Условия периода, значительно сблизившие между собой социально-политические ситуации, существовавшие в отдельных странах, усилили интернациональные моменты в борьбе рабочего класса. Однако они не устранили и не могли устранить различий в обстановке, существенных национальных особенностей. Уровень рабочего движения как в главных, так и в малых странах неодинаков, само развитие его вширь и вглубь происходило неравномерно.

Конец 60-х — начало 70-х годов отмечены массовым вовлечением в демократическую и антикапиталистическую борьбу широких масс студенчества, интеллигенции, служащих. Как никогда, актуальным становился вопрос о гегемонии рабочего класса в антимонополистической коалиции, а это требовало внимательного изучения пролетариатом нужд средних слоев, согласования требований, а также принципиальной борьбы с непролетарской идеологией в рабочем движении. Здесь особенно важная миссия выпадала на долю коммунистов и других левых сил в рабочем движении. Ослабление эффективности антикоммунизма, дальнейшее обогащение опыта революционного пролетарского авангарда, разработка его стратегии и тактики — все это помогало коммунистическим партиям, влияние которых в целом выросло, преодолевать сопротивление реформистских и левацких элементов в рабочем движении и вносить еще более реальный и конструктивный вклад в процесс сближения демократических сил, формирование антимонополистической коалиции. От зрелости всего рабочего движения, от уровня его руководства в огромной степени зависит использование возможностей, порожденных новым этапом борьбы.

571

Часть IV. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ​

572

Глава тринадцатая. ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ НА НОВОМ ЭТАПЕ ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА​

Наступившее со второй половины 50-х годов обострение внутренних и международных проблем капиталистического мира, резкое усиление воздействия стран социалистического содружества на ход мировых событий во многом изменили условия деятельности социал-демократических и социалистических партий, потребовали от них внесения определенных поправок в установившиеся в предшествующий период принципы и нормы политического поведения, обновления их идейно-политического багажа. В условиях, когда эти партии продолжали вести за собой значительные массы рабочего класса и существенным образом воздействовали на общий климат в рабочем и демократическом движении, характер и направление этой эволюции приобретали первостепенное значение, во многом предопределяли ход и исход борьбы за решение одной из самых коренных, кардинальных проблем рабочего движения развитых капиталистических стран — проблемы политического единства.

В первый послевоенный период социал-демократические партии использовали поддержку и влияние в массах в интересах сохранения и упрочения власти крупного капитала. Осуществленные ими или под их влиянием социально-экономические реформы способствовали удовлетворению лишь некоторых из наиболее назревших требований трудящихся масс, особенно в сфере социального обслуживания. Главный смысл реформаторской деятельности социал-демократии состоял в модернизации и расширении всех форм государственного вмешательства в экономику и социальные отношения, в форсированном развитии государственно-монополистического капитализма.

Выполнение подобного рода задачи укрепило позиции западной социал-демократии как политической силы, пользующейся доверием господствующих классов, помогло ей занять такое положение в системе власти, которое в целом ряде случаев не уступало положению буржуазных партий. Естественно, что все это не могло не сказаться на всей последующей эволюции социал-демократии, не затруднить воздействие на нее тех позитивных сдвигов в рабочем и демократическом движении, в международном положении, которые были связаны с новым этапом общего кризиса капитализма и обусловили дальнейшее углубление этого кризиса в 60-е и особенно в 70-е годы.

573

«РЕВИЗИОНИЗМ» КОНЦА 50-х — НАЧАЛА 60-х годов И ОБОСТРЕНИЕ ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ​

Обозначившиеся уже с середины 50-х годов сдвиги в рабочем и демократическом движении, изменения в международной обстановке и соотношении сил в мире вызвали различную реакцию в социал-демократии. Если левое ее крыло в той или иной мере сознавало необходимость серьезного пересмотра политического курса в новых условиях, то правое крыло, сохранявшее преобладающие позиции в ее руководстве, делало все от него зависящее, чтобы преградить путь новому, закрепить курс, выработанный в обстановке «холодной войны».

В области внешней политики это выразилось в отказе идти на сколько-нибудь серьезные уступки миролюбивым силам, в провозглашении верности принципам «атлантической солидарности», НАТО и продолжения гонки вооружений. Знаменательно, что, пойдя в какой-то момент на уступки массам в урегулировании германского вопроса и даже выдвинув в 1958 г. собственный «Германский план», исключавший ремилитаризацию и ядерное вооружение ФРГ и содержавший ряд позитивных моментов для решения германского вопроса, Социал-демократическая партия Германии уже в 1960 г. почти безоговорочно высказалась в поддержку внешней политики Аденауэра. На состоявшемся в том же году в Ганновере съезде по инициативе правого руководства была принята резолюция, требовавшая оснащения бундесвера «эффективным снаряжением и вооружением»¹. Почти аналогичным образом поступило и руководство английских лейбористов. Высказываясь в 1956 г. в пользу «мирного сосуществования» и плана создания безъядерной зоны в Европе («план Рапацкого»), лидер партии Х. Гейтскелл в последующие годы повел ожесточенную борьбу против левого крыла, добивавшегося реальных шагов в области ядерного разоружения и ликвидации угрозы ядерной войны. И хотя при этом партийному руководству пришлось пойти на некоторые уступки (согласившись, в частности, вписать в основной внешнеполитический документ партии пункты о прекращении Англией в одностороннем порядке испытаний ядерного оружия, о необходимости переговоров на высшем уровне относительно разоружения²), основной упор им был сделан на то, чтобы сохранить в неприкосновенности главные принципы внешней и военной политики Англии, утвердившиеся в разгар «холодной войны».

Знаменательно, что ни одна из социал-демократических партий Запада не выступила в поддержку инициатив, выдвигавшихся в этот

¹ Подробнее см.: Н. Г. Сибилев. Социалистический интернационал. История. Идеология. Политика. М., 1980, стр. 179—180.

² См. С. П. Перегудов. Антивоенное движение в Англии и лейбористская партия. М., 1960, стр. 175.

574 период Советским Союзом и другими социалистическими странами в области прекращения гонки вооружений, разрядки международной напряженности, ликвидации угрозы войны. Общая их позиция нашла отражение во внешнеполитической части документов, принятых в этот период Социалистическим Интернационалом. Лейтмотив основного документа этого времени — принятой в 1962 г. декларации «Мир сегодня — социалистическая перспектива» — откровенный антикоммунизм, обвинения Советского Союза в «агрессивности», «аргументы» в пользу укрепления НАТО как «оплота мира» и оснащения его новейшими образцами ядерного оружия¹.

Но если в области внешней и военной политики в этот период в правом руководстве социал-демократии наблюдаются все же известные колебания, то этого никак нельзя сказать о его позиции в социально-экономических и внутриполитических вопросах. Практически повсеместно правое крыло находится в активном наступлении, причем оно явно форсирует события, стремясь как можно скорее окончательно ревизовать «марксистское наследство». Конец 50-х годов — это апогей деятельности правого реформизма в социал-демократии, высшая точка «ревизионистской» активности ее правого крыла. Никогда еще в столь короткий период не рождалось и, главное, не претворялось в затвердевшие формулы программных документов такое количество новых или претендующих на новизну определений и терминов, как в эти годы. Наряду с уже прочно вошедшими в обиход формулами наподобие «демократический социализм» и «государство благосостояния» появляются такие, как «общество изобилия», «функциональный социализм», «правовое государство», «смешанная экономика» и т. п.

Несомненно, главной причиной столь бурного прорастания и вызревания «ревизионистских» идей в социал-демократических партиях этого периода было то, что правая социал-демократия не успела в предшествовавший период решить задачу окончательного «очищения» от научного социализма. Кроме того, она опасалась, как бы поднимающаяся волна массового движения не опрокинула эти планы. Немаловажным обстоятельством в этой ситуации было и то, что к этому времени правая социал-демократия уже была внутренне полностью готова к такому «завершающему» шагу: в идейно-теоретическом багаже накопилось достаточно материала, чтобы осуществить решающий бросок.

«Новые фабианские очерки», изданные в 1952 г. рядом молодых лейбористских теоретиков, «Будущее социализма» Э. Кросленда (1956 г.) в Англии, «Путь к новой программе СПА» Б. Каутского (1957 г.) в Австрии, «Марксистский или этический социализм?» Л. Кофлера (1955 г.) в ФРГ, «Социализм в наши дни» Е. Вигфорса (1952 г.) в Швеции, «Реформы или революция» А. Джолитти (1957 г.)

¹ «Socialist International Information», 16. VI. 1962.

575 в Италии¹ — вот лишь некоторые из наиболее известных «ревизионистских» работ 50-х годов, в которых содержались уже готовые формулы и рецепты, и все, что оставалось сделать, — это перенести их в текст официально одобренных заявлений и программ.

Эта операция была проведена в рекордно короткие сроки. В 1957 г. Лейбористская партия Англии приняла программное заявление «Промышленность и общество»², главная идея которого — признание «законного места» крупных капиталистических корпораций в современном обществе, принятие идей «смешанной экономики». В 1958 г. еще более широковещательную и всеобъемлющую программу, провозглашающую, что «социализм уже на пороге», и открыто порывающую с основными положениями марксизма, одобрил Венский съезд Социалистической партии Австрии³. Еще через год съезд Социал-демократической партии Германии в Бад-Годесберге принимает знаменитую Годесбергскую программу, ставшую своего рода эталоном отступничества социал-демократии от социализма⁴. В том же 1959 г. лидер Лейбористской партии Гейтскелл, не удовлетворившись частичным успехом 1957 г., предпринимает попытку начисто исключить из программных документов партии всякое упоминание о необходимости обобществления основных средств производства, распределения и обмена. Попытка эта терпит неудачу, но уже принятое через год программное заявление «Вехи 60-х годов»⁵ закрепляет те же принципы «смешанной экономики», которые были зафиксированы в документе 1957 г.

В 1959 г. осуществляет широкую ревизию своих программных установок еще одна партия Социнтерна — Бельгийская социалистическая партия⁶. В 1960 г. ту же операцию проделывают Социал-демократическая рабочая партия Швеции⁷ и Партия труда Нидерландов, в 1961 г.— французские социалисты⁸.

Таким образом, в течение всего каких-то пяти лет все основные социал-демократические партии развитых капиталистических стран

¹ «New Fabian Essays». London, 1952; A. R. Crosland. The Future of Socialism. London, 1956; B. Kautsky. Der Weg zum neuen Programm der SPÖ. Wien, 1957; L. Kofler. Marxistischer oder Ethischer Sozialismus? Hannover, 1955; W. E. Wigforss. Socialism i vår tid. Stockholm, 1952; A. Giolitti. Reforme e revoluzione. Torino, 1957.

⁸ «Déclaration de principes et programme fondamentale». Arras, 1962.

576 (за исключением Итальянской и Японской социалистических партий) коренным образом пересмотрели свои программные установки и приняли положения, почти начисто ревизующие все то, что они провозглашали ранее. Лишь Социал-демократическая партия Финляндии «опережает» этот пятилетний срок. Антикоммунистический настрой тогдашних правых лидеров этой партии был столь высок, что они еще в 1952 г. добились принятия партией новой, «современной» программы, в которой во главу угла ставилась задача осуществления частичных реформ и классового сотрудничества труда и капитала. «Пионерским» характером данной программы объясняется, по всей видимости, и частичное сохранение в ней псевдомарксистской фразеологии¹.

Суть идейно-теоретической эволюции социал-демократии, нашедшей отражение в перечисленных программных документах, сводится в первую очередь к коренному сдвигу в соотношении социалистических и буржуазно-либеральных концепций в идеологическом багаже правой социал-демократии в пользу последних. Как известно, присутствие буржуазных и мелкобуржуазных воззрений есть неотъемлемая черта всех модификаций социал-реформизма. Однако вплоть до начала 50-х годов этот буржуазно-либеральный компонент занимал в идейно-теоретическом багаже социал-демократии сравнительно скромное место и по крайней мере формально не претендовал на то, чтобы выступать в качестве основного идеологического кредо. На практике же именно эта сторона реформистских доктрин определяла суть политического поведения правых социалистических лидеров и возглавляемых ими правительств.

Влияние социалистических идей проявлялось главным образом в самом факте осуществления ряда социально-экономических реформ, в том социальном климате, который вокруг них создавался, наконец, в тех заявках, которые делались на будущее. Пока в резерве правой социал-демократии сохранялись нереализованные буржуазно-либеральные, неокапиталистические реформы, наличие социалистических обязательств и целей в программных документах могли ее не особенно беспокоить. Другое дело, однако, когда список реформ, которые в то время были способны осуществить социал-демократы, оказался исчерпанным или почти исчерпанным (по крайней мере на тогдашнем этапе развития капитализма), и социал-демократия все ближе продвигалась к рубежу, когда требовалось уже, что называется, платить по социалистическим векселям. И в этом еще одна немаловажная причина той спешки, с которой правые лидеры попытались освободиться от становившихся все более обременительными обязательств.

В этом же и главная причина того, почему правая социал-демократия попыталась на данном этапе фактически поставить знак ра-

¹ «SPD Puhuu. Periaateohjelma». Helsinki, 1963.

577 венства между «государством благосостояния» и тем «практическим» и «демократическим» социализмом, который она обязалась осуществить. И в трудах теоретиков социал-демократии, и в официальных документах партий современное, реальное капиталистическое общество 50-х годов наделяется чертами, которые уже не позволяют якобы называть его капиталистическим. Иногда оно называется «посткапиталистическим» ¹, иногда берется нейтральное слово «современное», однако наиболее часто фигурирует уже упомянутое «государство благосостояния». Всячески подчеркивая «промежуточный» характер общества, в котором капитализм уже не доминирует, социал-демократические идеологи не уставали повторять, будто «капиталистическая экономика незаметно становится новой экономикой», которая, «не будучи коллективистской... тем не менее будет коллективной» ². В программных документах Социалистической партии Австрии прямо утверждалось, что «в демократических странах» уже положено «начало эпохе осуществления социализма» ³. Таким образом, в интерпретации авторов всех упомянутых трудов и программ «демократический социализм» превращался в некую вполне зримую и осязаемую «модель», которая поразительно напоминала существующее капиталистическое общество и отличалась от него лишь в деталях.

Это приравнивание будущего идеала к «подправленному» современному капиталистическому обществу проходит красной нитью через все без исключения перечисленные программы и программные документы. Социал-демократии в этой ситуации оставалось лишь устранить некоторые частные, второстепенные недостатки «государства благосостояния» и обеспечить, чтобы основы «нового» общества укреплялись, а не подрывались.

В плане идейно-теоретическом это означало по существу легализацию тех буржуазно-либеральных концепций, которые до того были весьма искусно замаскированы. Наиболее характерным здесь, пожалуй, является своего рода второе открытие Кейнса, которое правая социал-демократия сделала в этот период. Идеи Кейнса, прежде упоминавшиеся большей частью в подстрочных примечаниях, мимоходом, звучат в этот период во весь голос, а изложение его концепций занимает многие страницы теоретических трудов. Как утверждал в своей книге «Современный капитализм» один из лейбористских идеологов «новой волны» — Дж. Стрэчи, теория Кейнса содержит в себе все или почти все необходимое для использования ее не только в качестве инструмента модернизации капитализма, но и для преобразования капитализма в социализм. По утверждению Стрэчи, именно Кейнс разработал «важнейший аспект экономической теории последней

¹ «New Fabian Essays», p. 38—42.

³ «Die Österreichische Sozialdemokratie im Spiegel ihrer Programme». Wien, 1964, S. 73.

578 стадии капитализма, ее контроля, модернизации и, если хотите, преодоления»¹.

Разумеется, дело не ограничивалось одним лишь Кейнсом. В «Фундаментальной программе» СФИО, одобренной ее 53-м съездом в 1961 г., утверждалось, что социализм «совместим с любыми убеждениями в той мере, в какой последние не затрагивают светского характера государства и его демократических институтов»². В Годесбергской программе СДПГ содержится не менее характерный тезис. «Демократический социализм, — указывается в ней, — своими корнями уходит в христианскую этику, гуманизм и классическую философию»³. Как видим, для марксизма здесь уже вообще нет места.

Одной из характерных черт новых программ социал-демократии являлась своего рода реабилитация крупной частной собственности в ее наиболее современных формах. Как указывается в той же Годесбергской программе, «частная собственность на средства производства имеет право претендовать на защиту и поддержку в той мере, в какой она не препятствует созданию справедливого социального строя»⁴. Одновременно подчеркивается, что «свободная предпринимательская инициатива является важным элементом социал-демократической экономической политики»⁵. В упоминавшемся выше лейбористском документе 1957 г. содержится весьма примечательный тезис о том, что «крупные фирмы, обладающие все более профессиональным руководством, хорошо служат нации»⁶. Аналогичные утверждения в разных вариациях содержатся и в документах других партий этого периода. Не отрицая необходимости расширения государственной собственности на средства производства, программы конца 50-х годов всячески принижают значение национализации целых отраслей и производств, заменяя ее идеями «ползучей национализации» и «смешанной экономики»⁷, и тем самым практически увековечивают господство крупной частной собственности.

Особое место в трудах и программах правой социал-демократии этого периода занимает концепция нейтрального, возвышающегося над обществом «демократического государства». Не рабочий класс, не трудящиеся массы, а существующее государство с социал-демократическими правительствами во главе (причем без каких-либо мало-мальски существенных изменений в составе и структуре государственного аппарата) становится, по утверждению идеологов социал-

¹ J. Strachey. Contemporary Capitalism. London, 1956, p. 213, 229, 239, 233.

⁷ Наиболее полное «обоснование» этих целей см. H. Gaitskell. Socialism and Nationalisation. Fabian Tract N 300. London, 1956.

579 демократии, главным двигателем социального прогресса, носителем социальной справедливости, орудием достижения равенства, социализма. Подобная позитивная роль государства, естественно, делает не только ненужным, но и вредным всякий рост политической активности рабочего класса, обострение классовой борьбы. Да и зачем нужна эта борьба, когда, согласно утверждению одного из наиболее авторитетных новых теоретиков английского лейборизма, «нынешний класс капиталистов утратил доминирующие позиции, которые он занимал до войны»¹. Практически то же утверждение содержится и в программе, принятой в 1960 г. Социал-демократической рабочей партией Швеции, где говорится, что в созданном после войны «обществе благоденствия» «единовластие частных владельцев капитала было сломлено»².

Неудивительно, что одной из важнейших функций «социального» или «правового» государства, согласно концепциям правых социал-демократов, является смягчение классовых противоречий, достижение национального единства³. Как заявлял лидер шведских социал-демократов и премьер-министр Швеции в 1946—1969 гг. Т. Эрландер, «Швеция представляет собой страну, где государство является инструментом сотрудничества между отдельными индивидуумами»⁴. Подобные аргументы использовались правыми реформистскими лидерами и теоретиками и для преодоления «односторонней» ориентации социал-демократических партий на рабочий класс, для преобразования их в «национальные» партии, представляющие интересы «всего народа».

Тотальный и всеобъемлющий характер идейно-теоретической переориентации большинства социал-демократических партий в конце 50-х годов не привел тем не менее к полному искоренению традиционных социалистических идей. Дело не только в сохранении самого слова «социализм», но и в целом ряде конкретных положений и требований, оставшихся в их программных документах. Во многих из них фигурируют явно заимствованные из прошлых программ обязательства относительно создания «промышленной» или «экономической» демократии, говорится о задачах достижения социального равенства, социальной справедливости, о всестороннем развитии личности, о необходимости кардинального решения жилищной проблемы и проблем образования, здравоохранения, социального обеспечения, о задачах полного искоренения бедности, нищеты и невежества. Не отрекались социал-демократы и от дальнейшего расширения общественной собственности. Правда, в общем контексте новых документов все эти положения неизбежно утрачивали свой первоначальный смысл, а на

¹ A. R. Crosland. Op. cit., p. 26, 29.

⁴ «Stockholms-Tidningen», 5. IV. 1961.

580 практике дело не шло дальше ординарного и большей частью весьма приземленного реформаторства. Тем не менее и само наличие подобных обязательств, и то значение, которое им придавалось широкими социал-демократическими массами (в расчете на которые они большей частью и были оставлены в этих документах), свидетельствовали о том, что до полного перехода социал-демократии на рельсы буржуазного «неокапиталистического» реформизма дело еще не дошло.

Сохранение традиционного социалистического, рабочего компонента в социал-демократическом движении и социал-демократических партиях проявлялось, однако, не только и даже не столько в различного рода декларациях, сколько в той активности левых и социалистических сил, которая заметно растет в этот период. Именно левое крыло социал-демократии при всей его непоследовательности явилось в это критическое для нее время той главной силой, которая выступала носителем прежних ценностей и не допускала буржуазного перерождения партий. И даже там, где левые не выступали достаточно активно и не бросали серьезный вызов «новой волне», само их существование, наличие ощутимых связей между ними и широкими партийными массами создавало серьезные препятствия на пути осуществления планов правых лидеров.

В области социально-экономической левые социалисты и социал-демократы отстаивали принципы общественной собственности на средства производства, выступали за создание эффективных государственных систем социального обслуживания и социального страхования, расширение демократических прав трудящихся и их организаций. В области внешней политики они требовали прекращения «холодной войны» и гонки вооружений, налаживания конструктивных политических, экономических, культурных отношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами, окончательной ликвидации колониальной системы империализма и неоколониалистской эксплуатации развивающихся стран.

Развернувшаяся во второй половине 50-х — начале 60-х годов в ряде партий внутрипартийная борьба явно выходила по своему значению за рамки чисто внутренних противоречий в социал-демократии и по сути дела была борьбой за сохранение социалистического характера значительной части рабочего движения, против углубления и увековечивания его раскола.

Борьба левых сил в социал-демократии в тот период способствовала сохранению, а в отдельных случаях и расширению возможностей для налаживания длительного и прочного сотрудничества в рабочем движении. Хотя сами эти левые силы в большинстве случаев не были свободны от антикоммунистических предубеждений, выдвигаемые ими непосредственные требования неизбежно укрепляли их восприимчивость к идеям единства.

Наиболее серьезный отпор антисоциалистическим поползновениям правой социал-демократии был дан там, где левые смогли опе-

581 реться на широкую поддержку снизу, где в борьбу включились массы членов партии и примыкающих к ней профсоюзов. Немаловажное значение имел и общий социально-политический климат в той или иной стране. Знаменательно, например, что, разорвав в 1956 г. пакт о сотрудничестве с коммунистами, лидеры Итальянской социалистической партии вплоть до 1962 г. даже не пытались ставить вопрос о коренном пересмотре своих программных установок. Решающей причиной был мощный подъем рабочего и демократического движения в стране, который пришелся как раз на годы, когда другие партии переживали апогей ревизионизма. Начавшийся с 1962 г. поворот ИСП вправо уже носил несколько иной характер и был связан скорее со следующим этапом идейно-политической эволюции социал-демократии, о котором речь ниже.

Не менее наглядно проявилось воздействие подъема массовой забастовочной и политической борьбы на рубеже 50—60-х годов в позиции и поведении правых социалистов в Японии. Осознав полную безнадежность своих планов «обновления» Социалистической партии в духе «неокапиталистического» реформизма, они в 1960 г. вынуждены были выйти из нее и организовали Партию демократического социализма. Уже само название этой партии говорит о характере идей, положенных в основу ее программных установок. Несмотря на все усилия лидеров новой партии и поддерживающих ее соглашательских профсоюзов, им так и не удалось снизить влияние СПЯ ни среди массы членов партии, ни среди избирателей. Партия демократического социализма даже в наиболее благоприятные для нее годы не получала более 6% голосов избирателей (против 25—30%, обычно получаемых СПЯ).

Прямое воздействие оказала заметно возросшая политическая активность рабочего класса и на характер внутренних процессов в Лейбористской партии Великобритании. Наблюдавшийся в этой стране в конце 50-х — начале 60-х годов подъем движения за одностороннее ядерное разоружение, в котором приняли активное участие профсоюзы, способствовал резкой активизации левого крыла партии, обострению внутрипартийной борьбы. В этот период заметно усиливается созданная после войны лейбористская группировка «За победу социализма». Активными участниками борьбы становятся тред-юнионы, причем, чем большую силу набирало массовое движение, тем определеннее они склонялись на сторону левого крыла и выступали против линии правых. Коренной просчет лидера партии Х. Гейтскелла, выступившего, как уже отмечалось, на конференции партии 1959 г. с предложением исключить из устава партии пункт об обобществлении основных средств производства, состоял в том, что он не учел новых боевых настроений в профсоюзах, в местных партийных организациях. Нарастающая волна недовольства политикой правого руководства партии привела к тому, что конференция партии в Скарборо в 1960 г. отвергла подготовленное руководством внеш-

582 неполитическое заявление, призвала будущее лейбористское правительство осуществить одностороннее ядерное разоружение страны и ликвидировать находящиеся на ее территории американские ядерные базы. Одновременно конференция подтвердила приверженность партии первоначальным социалистическим целям и настояла на сохранении в силе соответствующей статьи устава.

Победа в Скарборо была серьезным успехом левого крыла Лейбористской партии. Она наглядно продемонстрировала, что социалистические убеждения в английском рабочем классе не только не стерлись за период послевоенного «процветания», но и обретают в условиях обострения общего кризиса капитализма новую силу. И хотя в последующие годы, как уже отмечалось, руководству партии удалось подтвердить принцип «смешанной экономики», одновременное сохранение в уставе партии положений о приверженности к социалистическим целям означало, что борьба между «ревизионистами» и «фундаменталистами» в партии продолжается.

Самым непосредственным образом сказалась возросшая политическая активность рабочего класса, профсоюзов и на новых программных установках Бельгийской социалистической партии. Хотя в принятой этой партией в 1959 г. программе не предусматривалось коренных изменений в отношениях собственности и главный упор делался на «гибкое демократическое планирование», реальный смысл некоторых записанных в ней конкретных обязательств и предложений никак не укладывался в прокрустово ложе новейших ревизионистских концепций. Некоторые из «структурных реформ», включенных в программу под прямым нажимом профсоюзов, при условии их последовательного осуществления могли бы серьезно ограничить власть монополий. Среди этих мер — национализация угольной и энергетической промышленности, установление равных прав профсоюзов и администрации в управлении частными предприятиями, равноправное представительство трудящихся и администрации в управлении национализированными отраслями и предприятиями. Неудивительно, что отношение к этим положениям программы надолго стало пробным камнем, определяющим принадлежность к правым или левым в рабочем движении страны.

Ощутимое влияние на характер идейной эволюции Социалистической партии оказал и подъем массового движения, наблюдавшийся на рубеже 50—60-х годов во Франции. И хотя главными проблемами, по которым в этот период велась внутрипартийная борьба, было отношение к алжирскому вопросу, к режиму личной власти, к вопросам политического развития страны вообще, резкая активизация усилий левого крыла партии серьезно затруднила реализацию планов правых в идейно-теоретической области. Несмотря на принятие партией упоминавшейся «ревизионистской» программы 1961 г., и рядовые члены партии, и значительная часть ее актива и руководства продолжали придерживаться традиционных социалистических пози-

583 ций. Усилия левого крыла, направленные на возвращение на эти позиции всей партии, продолжали из года в год нарастать. Препятствия на пути ревизии социалистических целей правыми лидерами СФИО были бы, несомненно, еще более серьезными, если бы в канун наибольшего обострения внутрипартийной борьбы из партии не вышла группа левых, образовавшая в 1958 г. Автономную социалистическую партию и создавшая в 1960 г. вместе с другими группировками Объединенную социалистическую партию. Возникшая организация, несмотря на предпринятые ею серьезные усилия, не смогла обрести сколько-нибудь существенной массовой поддержки, а в скором времени и сама стала ареной острой фракционной борьбы.

Прямая зависимость успехов и неудач ревизионистской деятельности правых социалистов от уровня массового движения подтверждается и на примере тех стран, где этот уровень в рассматриваемый период оказался сравнительно невысоким. Именно в этом главная причина того, что в ФРГ, Австрии, Швеции, Нидерландах, Норвегии и некоторых других странах действия правого крыла увенчались наибольшим успехом. Но и в этих странах резкий поворот вправо вызвал ощутимое обострение внутренних противоречий в социал-демократии. Так, хотя в процессе подготовки и принятия Годесбергской программы СДПГ оппозиция слева была весьма слабой, уже вскоре после ее принятия недовольство «новым курсом» заметно усиливается, особенно в рядах молодежного и профсоюзного крыла партии. Это проявилось, в частности, в том, что уже в следующем году на съезде крупнейшего профсоюза — союза металлистов — была принята резолюция, требовавшая передачи ключевых отраслей промышленности и банков в общественную собственность¹. Растущая оппозиция профсоюзов откровенно соглашательскому курсу правых лидеров СДПГ уже в этот период накладывает существенный отпечаток на положение и в самой партии, и в рабочем движении страны вообще.

Серьезные трения между соглашательским правым руководством и профсоюзным крылом в конце 40-х годов возникают и внутри Социал-демократической партии Финляндии, где они достигают такой остроты, что из партии выходит группа Э. Скууга, наиболее тесно связанная с профсоюзами².

Даже внутри Социал-демократической рабочей партии Швеции, где правое руководство чувствовало себя наиболее прочно, в процессе выработки и принятия новой программы выявилась серьезная левая оппозиция, которая и после одобрения программы съездом в 1960 г. продолжала борьбу и способствовала приходу к руководству более умеренных деятелей.

¹ «Рабочее движение в капиталистических странах (1959—1961 гг.)». М., 1961, стр. 526.

² См. Hannes Tiainen. Kun puolue räjähti. Helsinki, 1968, s. 143—145.

584 Таким образом, несмотря на то что правому руководству социал-демократических партий в конце 50-х — начале 60-х годов в большинстве случаев удалось осуществить далеко идущую ревизию традиционных социалистических целей, своей главной задачи — вытравить социалистические идеалы из сознания широких социал-демократических масс — оно не выполнило. Сравнение ситуации, сложившейся в этот период в различных странах и партиях, показывает, что своим успехом оно в первую очередь было обязано недостаточно высокому уровню активности рабочего движения, но никак не глубоким сдвигам в сознании рабочих масс, на которые оно уповало.

Бесспорно, наступление, предпринятое правыми деятелями в идейно-теоретической области, создало новые и весьма существенные препятствия для решения внутренних и международных задач рабочего движения, для прогресса в достижении его политического единства. Вместе с тем острые политические и идейно-теоретические разногласия, усилившиеся в этот период, заметная активизация левых социалистических сил создавали серьезную угрозу как самому «новому курсу», так и его непосредственным вдохновителям и исполнителям. Все это неизбежно вело к дальнейшему усилению внутренних противоречий в социал-демократии, побуждало ее правое крыло к поискам новых путей и средств для укрепления занятых позиций.

«ТЕХНОКРАТИЧЕСКИЙ» УКЛОН РЕФОРМИСТСКИХ ЛИДЕРОВ И ЕГО СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ​

Несмотря на ощутимый успех операции по выхолащиванию социалистических целей из программных документов социал-демократических партий, их лидерам и идеологам очень скоро пришлось убедиться, что сам по себе этот успех не только не решил стоявшие перед ними проблемы, но и создал массу новых. Освободившись от ставших непосильным для них бременем социалистических обязательств, они почти одновременно столкнулись с тем малоприятным фактом, что положение лидеров партий, выступающих за сохранение статус-кво, имеет не только свои плюсы, но и весьма существенные минусы. Почти полное отсутствие далеко идущих позитивных целей неизбежно снижало притягательную силу программ социал-демократии, лишало ее значительной части тех преимуществ, которые она имела в глазах трудящихся перед буржуазными партиями. Несмотря на то что слово «социализм» продолжало фигурировать в материалах и документах партий, его смысл становился все более расплывчатым и неопределенным. Попытка подновить и приукрасить его с помощью морально-этических этикеток практически ничего не давала ни в пропагандистском, ни в политическом плане. Что же касается новых «символов веры» наподобие «государства благосостояния», то ими в этот период начинают широко пользоваться представители самых разных поли-

585 тических течений вплоть до консервативных. В ряде стран, и прежде всего там, где «социалистические» правительства недостаточно прочно утвердились у власти, перевес сил складывался в пользу буржуазных партий, которые оказывались достаточно гибкими, чтобы осознать необходимость проведения назревших социально-экономических реформ, осуществления «неокапиталистического» программирования и общего обновления своего традиционного облика.

Отсюда поистине лихорадочные поиски некоего нового «символа веры» социал-демократии, который сделал бы ее облик более оригинальным и привлекательным и помог бы осуществить новый прорыв к власти. Испытывая столь острую нужду в новом кредо, правые и центристские деятели и идеологи социал-демократии ухватились за новомодные идеи, связанные с научно-технической революцией, и начали в срочном порядке «встраивать» их в исповедуемую ими систему взглядов.

Основной смысл всех идейно-политических построений социал-демократов, связанных с этими идеями, заключался в утверждении, будто наступление эры научно-технической революции уже само по себе в корне меняет условия и характер социально-экономического развития общества и создает якобы все необходимые предпосылки для осуществления социализма. Как заявил, выступая на ежегодной конференции Лейбористской партии в 1963 г., ее новый лидер Г. Вильсон, «во всех наших планах на будущее мы заново определяем и заново конкретизируем наше понимание социализма в соответствии с условиями и требованиями научной революции»¹. В специальном документе «Лейбористы и научная революция», одобренном конференцией, утверждалось, что «перспектива, которую открывает перед нами научная революция, — это интересный и гарантированный труд, общество, где машины подчинены человеку, мир, где трудности и лишения будут быстро преодолеваться и где все богатства человеческой культуры станут доступны всем и обогатят жизнь каждого»².

Свою приверженность идеям научно-технической революции и связанного с ней общественного прогресса прокламируют в этот период и большинство других социал-демократических партий Запада, находят они отражение и в новой декларации Социалистического Интернационала³.

Основной акцент, который был сделан социал-демократией в связи с принятием на вооружение идей форсированного развития научно-технического прогресса, — это акцент на «новой роли» уче-

¹ «Report of the 62-th Annual Conference of the Labour Party». London, 1963, p. 139—140.

³ См. «World Today.— The Socialist Perspective. Declaration of the Socialist International».— «Socialist International Information», 16.VI.1962, p. 354—356.

586 ных и высших технических специалистов, лиц с высокой профессиональной подготовкой, квалифицированных управляющих и администраторов, научно-технической интеллигенции вообще. Выступая сторонниками ускоренной подготовки как можно большего числа таких специалистов и быстрого продвижения их на ключевые позиции в хозяйственном, административном и политическом аппарате, социал-демократы явно рассчитывали укрепить свои собственные позиции в системе власти, ускорить процесс обновления правящей верхушки и господствующего класса в целом и тем самым значительно поднять свой престиж среди широких масс населения.

Неудивительно, что именно на этот период приходится наибольшее увлечение лидеров и идеологов социал-демократии идеями «революции управляющих», в соответствии с которыми «традиционный» класс капиталистов-собственников уступает или уже уступил место высококвалифицированным наемным менеджерам. Идея «менеджеризации», повышения роли специалистов в важнейших сферах административной и политической деятельности в этот период становится едва ли не idée fixe всех или почти всех социал-демократических партий. Одновременно подчеркивается необходимость повышения ответственности «нового класса менеджеров» перед обществом¹, включения их в сферу влияния демократических, т. е. прежде всего социал-демократических, сил и организаций. Соответственно повышается значение различных форм связи, посредством которых социал-демократические партии укрепляют свои взаимоотношения с этим «новым классом». В Социалистической партии Австрии это находит свое выражение в усилении роли Союза социалистических академиков, объединяющего наряду с видными учеными и техническими специалистами симпатизирующих социалистам директоров национализированных предприятий, влиятельных государственных служащих и администраторов, многих ведущих деятелей СПА, включая ее лидера Б. Крайского. В Италии некоторые из наиболее горячих поклонников идей модернизации и эффективности из «технократического крыла» Социалистической партии в этот период настойчиво выступают за привлечение значительного числа специалистов в партию².

Заметно усиливается роль людей «новой формации» и в руководстве Бельгийской социалистической партии. Типичным примером может служить карьера профессора Брюссельского университета А. Симоне, который, став одним из ведущих теоретиков партии, избирается в парламент, занимает пост администратора крупного монополистического концерна, а к концу 60-х годов назначается на пост министра экономики.

¹ «World Today. — The Socialist Persprective. Declaraction of the Socialist International», p. 355.

² См. Л. Иовчук. Социальные основы эволюции Итальянской социалистической партии. — «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма». М., 1971, стр. 313.

587 В Социал-демократической партии Германии флирт с «технократией» в этот период находит свое выражение в выдвижении на наиболее ответственные посты в партии и государственном аппарате людей типа профессора экономики К. Шиллера. Введенный в состав Правления СДПГ в 1965 г. как эксперт, Шиллер уже в следующем 1966 году становится министром экономики правительства «большой коалиции». Под прямым влиянием Шиллера созданный в 1963 г. совет экспертов получает новые, значительно более широкие полномочия, становится одним из центральных звеньев «концертированного действия». Знаменательно, что моде на технократию, охватившей с начала 60-х годов западную социал-демократию, оказалась подвержена даже Объединенная социалистическая партия, где преобладающее ультралевое течение уживалось с течением, исповедовавшим самый заурядный технократический реформизм.

И в идейно-теоретическом, и в политическом плане «технократический» крен социал-демократии не представлял собой ничего оригинального и едва ли не целиком основывался на трудах буржуазных экономистов и социологов от Бернхема до Гэлбрейта. Сравнительно новым здесь были лишь попытки встроить технократические идеи в утвердившиеся до того концепции и доктрины и выступить с претензией на оригинальную модель общественного развития. При этом социал-демократы всячески подчеркивали, что именно они располагают реальными потенциями для осуществления далеко идущей модернизации общества в условиях НТР, для мобилизации необходимых общественных сил.

Если в социальном плане главным носителем прогресса оказывалась высшая научно-техническая элита, то в плане политическом основная роль отводилась буржуазному государству, разумеется с социал-демократическими правительствами во главе. Традиционный упор социал-демократии на преобразующую роль государства в этот период значительно возрастает, получает новый импульс. Заметно возрастает упор на «дирижистские» функции государства в отношении частнокапиталистического сектора экономики, усиливается акцент на установление «партнерства» между частным и государственным секторами. «Деятельность государства, — говорится в декларации Социнтерна 1962 г., — направляемая принятыми демократическим путем решениями, является жизненно необходимой для обеспечения быстрого экономического роста, достаточно высокого уровня капиталовложений и быстрого применения современной научной технологии. Это требует экономического и социального планирования как главной правительственной задачи»¹.

Все это означало дальнейшее усиление приверженности социал-демократии к государственно-монополистическому капитализму, со-

¹ «World Today. — The Socialist Perspective. Declaration of the Socialist International», p. 356.

588 здавало предпосылки для более быстрого развития его в странах Запада. Отсюда то в общем и целом благожелательное отношение наиболее влиятельных кругов крупного бизнеса, особенно его более молодых и связанных с государством звеньев, к новым веяниям в социал-демократии.

В партийно-политическом плане технократическая ориентация социал-демократии неизбежно усиливала возобладавшие уже в 50-е годы тенденции к преодолению «одностороннего», преимущественно рабочего облика партии. Тезис об исключительной роли научно-технической интеллигенции в обществе служил оправданием общей переориентации на порождаемые развитием НТР «новые средние слои» в качестве главной социально-политической опоры социал-демократических партий. При этом предполагалось, что значение рабочего класса в обществе неизбежно снижается, а сам он в скором времени едва ли не полностью растворится в так называемом «среднем классе» ¹.

Подобный курс привел в большинстве случаев к заметному снижению доли рабочего класса среди членов социал-демократических партий и их электората. В Социал-демократической партии Германии, например, доля рабочих физического труда в составе членов партии снизилась с 55% в 1961 г. до 44,5% в 1967 г. и до 27,6% в 1973 г. ² В Лейбористской партии Англии проведенные в начале 60-х годов обследования обнаружили, что при значительном перевесе рабочих в общей массе членов партии примерно половину активистов местных партийных организаций составляли представители «среднего класса» ³. В Итальянской социалистической партии доля рабочих среди ее членов снизилась с 62% в 1945 г. до 32% в 1973 г. ⁴

В целом сдвиги в социальном составе социалистических и социал-демократических партий не ставили под вопрос оценку этих партий как организаций рабочего класса, представляющих интересы достаточно широких, реформистски ориентированных пролетарских слоев населения. Как показывают специально проведенные исследования, социалисты и социал-демократы основных стран Западной Европы продолжали в 70-е годы аккумулировать голоса массовых категорий промышленных рабочих и низших служащих, являющихся по своим объективным социально-экономическим характеристикам

¹ См., например, A. R. Crosland. The Conservative Enemy. A Programme of the Radical Reform for the 1960's. London, 1962, p. 159—160.

⁴ «Partito socialista: Struttura e organizzazione. Atti della Conferenza nazionale di organizzazione (Firenze, 6—9 febbr. 1975». Venezia, 1975, p. 331.

589 составной частью современного пролетариата. В первой половине 70-х годов избиратели из рабочего класса составляли более 70% в электорате французских социалистов, от 70 до 80% — в массовой базе итальянских социалистов и социал-демократов, примерно 80% — в избирательном корпусе СДПГ. Среди голосующих за Испанскую социалистическую рабочую партию (по данным на 1977 г.) на долю пролетарских категорий населения приходилось 46% ¹.

Вместе с тем бесспорно, что и быстрый научно-технический прогресс, и сопровождающие его изменения в социальной структуре, в частности значительное повышение роли и места научно-технической интеллигенции в обществе и государстве, поставили в конце 50-х годов вполне реальные новые проблемы перед всеми рабочими партиями. Однако если коммунистические партии, как отмечалось, направляли свои усилия на то, чтобы дать действительно научный, классовый анализ этого развития и сделать все необходимое для привлечения новых слоев и групп трудящихся к активной борьбе за демократию и социализм, то социал-демократические партии попытались использовать эти новые явления для прямо противоположных целей укрепления существующих порядков.

Хотя попытки социал-демократии использовать новомодные технократические идеи и не принесли того политического выигрыша, на который она рассчитывала, определенный успех они все же имели. Лозунги «модернизации», с которыми выступили в этот период многие социал-демократические партии, привлекли внимание широкой общественности, а прокламированные конкретные обязательства относительно быстрого социального, экономического и научного прогресса обеспечили некоторое расширение получаемой ими поддержки. Заметно возрос интерес к социал-демократии и в правящем классе, который не прочь был предоставить ей определенные позиции в системе политической власти. Все это привело в начале 60-х годов к приобщению ряда социал-демократических партий к правительственной власти либо в результате успехов на выборах (в 1964 и в 1966 гг. в Англии, в 1966 г. в Австрии), либо в результате создания коалиционных правительств («большая коалиция» 1966 г. в ФРГ, правительство «левого центра» 1963 г. в Италии, вступление Бельгийской социалистической партии в коалицию с католиками в 1961 г.). Как в этих странах, так и там, где социал-демократы продолжали оставаться у власти (Швеция, Австрия, Норвегия, Дания), партии Социалистического Интернационала имели реальную возможность на деле доказать жизненность прокламировавшихся ими идей, свою способность осуществлять их на практике.

На первых порах «второе пришествие» социал-демократии к власти в странах Запада привело к определенным положительным

¹ «Рабочие избиратели в странах Западной Европы». М., 1980, стр. 142—143, 231, 232, 282, 350.

590 сдвигам в социально-экономической области. И в Италии, и в Англии, и в ФРГ, и в ряде других стран были проведены некоторые наиболее неотложные социальные реформы, сдвинулось с мертвой точки решение проблем регионального развития, были приняты меры по улучшению профессиональной подготовки и переподготовки рабочей силы, осуществлены некоторые усовершенствования в системах общего и специального образования. В Италии национализирована электроэнергетическая, в Англии — сталелитейная промышленность.

Однако главное содержание деятельности социал-демократических правительств этого периода состояло в поощрении образования крупных и сверхкрупных монополий, в «рационализации» и «менеджеризации» аппарата управления, в общем значительном расширении государственно-монополистического регулирования экономики. Вполне естественно, что основные дивиденды такого рода политики достались крупному капиталу. В то же время рабочий класс и другие слои трудящихся, хотя им и были на первых порах сделаны некоторые уступки, вскоре начали все сильнее ощущать на себе жесткую хватку «рациональной» государственно-монополистической политики.

Прямым следствием такого развития было укрепление связей верхушки социал-демократии с господствующим классом, и особенно с его технократическими и бюрократическими фракциями, прогрессирующее сближение социал-демократических партий с буржуазными партиями. Чем дальше, тем больше прокламируемый вначале «чистый рационализм» начал выливаться во все более откровенную «политику согласия» с крупным капиталом. Влияние этого последнего на политику социал-демократических правительств и социалистических министров настолько возросло, что стало все в большей мере определять основную линию их поведения.

Проведение социал-демократическими правительствами 60-х годов направленной против интересов трудящихся «политики доходов» неизбежно привело к снижению общего престижа ряда социал-демократических и социалистических партий. Уже в скором времени некоторые из них (английские лейбористы, итальянские социалисты) вообще не смогли удержаться у власти, а тех, которые продолжали сохранять свои позиции в правительстве, ждали серьезные разочарования.

В итоге пребывания в 60-х годах социал-демократов у власти выявилась также полная несостоятельность утверждения, будто интересы новых отрядов трудящихся из числа научно-технической интеллигенции и «белых воротничков» весьма существенно отличаются от интересов традиционного рабочего класса. Поскольку реальная политика социал-демократических правительств ощутимо ударила по интересам как «старых», так и новых отрядов трудящихся, она вызывала растущее недовольство и тех, и других. В конечном итоге «технократический» крен социал-демократии привел к ослаблению ее влияния не только среди рабочего класса (и в том числе его новых

591 отрядов), но и весьма значительной части тех «новых средних слоев», на привлечение которых она специально рассчитывала.

Одним из неизбежных последствий сползания правореформистских лидеров к «политике согласия» с крупным капиталом и одновременно забвения традиционных устремлений к социальному равенству и социальной справедливости явилось дальнейшее резкое обострение внутренних противоречий в социал-демократии. Однако произошло это далеко не сразу, и борьба левых сил внутри социал-демократии развивалась не прямолинейно. Вначале технократические идеи и иллюзии относительно всемогущества союза науки и надклассовой политики оказали воздействие на довольно значительную часть социал-демократических масс и на левое крыло социалистических партий. На какой-то период это способствовало притуплению внутрипартийной борьбы. Определенное затишье этой борьбы наблюдалось в начале 60-х годов и в Лейбористской партии Англии, и в Социалистической партии Франции, и в Социал-демократической партии Германии, и в ряде других партий. Однако уже к середине 60-х годов, и особенно во второй половине десятилетия, обстановка в большинстве партий начинает весьма существенно меняться.

Ощутив на себе реальные плоды нового социально-политического курса «социалистических» министерств, массы членов и активистов социал-демократических партий начинают все отчетливее сознавать всю пагубность навязываемых им представлений о том, что в условиях научно-технической революции политика перестает быть уделом масс. На своем собственном опыте они очень быстро убеждаются в том, что любое отстранение или самоотстранение их от политической борьбы тут же усиливает позиции господствующих классов, еще более разжигает аппетиты последних и не только не приносит новых успехов трудящимся, но и грозит ликвидировать некоторые их прежние завоевания.

Рост левой оппозиции в социал-демократии был почти повсеместным с середины 60-х годов. Но особенно ярко он проявился в тех партиях, которые в этот период находились у власти. Уже на следующий год после вхождения Итальянской социалистической партии в правительство «левого центра» в ней произошел глубокий раскол, и из нее выделилась Итальянская социалистическая партия пролетарского единства (ИСППЕ)¹. В результате ИСП потеряла около трети своих членов. Примерно 60% партийных кадров, работавших в массовых организациях трудящихся, и прежде всего в профсоюзах, перешли в ИСППЕ. Примерно на ¹/₃ уменьшился и процент избирателей, голосовавших за ИСП, причем особенно большие потери и в электорате, и в членской массе ИСП наблюдались среди рабочих².

¹ В 1972 г. ИСППЕ прекратила существование; ее члены вошли в ИКП и ИСП.

² «Социально-политические сдвиги в странах развитого капитализма», стр. 314—315.

592 Провозгласив главным принципом так называемый «конструктивный реализм», т. е. фактическое признание статус-кво, и спровоцировав раскол партийных рядов, правое руководство ИСП тут же повело дело к объединению с правореформистской Итальянской социал-демократической партией (ИСДП), и уже в 1966 г. обе партии слились воедино, образовав Объединенную социалистическую партию (ОСП). В результате объединения «технократическое течение» в ИСП еще более усилилось, и концепция прагматической «деидеологизированной» партии, базирующейся на принципах «демократического социализма», стала преобладающей.

Однако реальные процессы, проходившие в рабочем и демократическом движении Италии, новый, значительно более устойчивый и продолжительный подъем классовой борьбы в стране, наступивший в конце 60-х годов, обусловили крайнюю непрочность осуществленной правыми социалистами консолидации.

Заметная активизация борьбы левых сил против политики правого руководства наблюдается в этот период и в Лейбористской партии Англии. Уже в 1965 г., всего через год после роспуска перед выборами 1964 г. группировки «За победу социализма», в партии создается новая леволейбористская организация — группа «Трибюн». Совместно с левыми силами в тред-юнионах она активно выступает против проводившейся с 1966 г. правительством Вильсона политики принудительного ограничения роста заработной платы. На страницах еженедельника «Трибюн», в публичных выступлениях члены группы резко критикуют «политику согласия» с крупным капиталом, нежелание правительства выполнять взятые накануне выборов обязательства по расширению государственной собственности, снижению военных расходов, существенному улучшению систем социального обеспечения и социального обслуживания. Усиливающееся недовольство партийных и профсоюзных низов политикой правительства находит в этот период недвусмысленное выражение в решениях ежегодных конференций партии, делегаты которых все более настойчиво отвергают соглашательскую политику лидеров¹.

Со второй половины 60-х годов заметно активизируются левые силы в Социал-демократической партии Германии. Именно в этот период происходит резкое полевение организации «Молодые социалисты»², которая выступала в качестве проводника официальных идей немецкой социал-демократии среди широких слоев западногерманской молодежи. Эта организация объединяла членов СДПГ моложе 35 лет и насчитывала в этот период свыше 300 тыс. человек (при общей численности СДПГ, равной тогда примерно 700 тыс.).

¹ См. «Report of the 65-th Annual Conference of the Labour Party». Brighton, 1966, p. 170—220.

² G. Börnsen. Innerparteiliche Opposition (Jungsozialisten und SPD). Hamburg, 1969.

593 В 60-е годы постепенно усиливается недовольство деятельностью социал-демократических лидеров в тесно связанном с СДПГ Объединении немецких профсоюзов: по ряду вопросов оно начало занимать более левые позиции, чем партийное руководство¹.

Даже в таких сравнительно «благополучных» партиях, как Социалистическая партия Австрии и Социал-демократическая рабочая партия Швеции, со второй половины 60-х годов начинает оформляться левая оппозиция. Сильное левое течение, опирающееся на молодежное и отчасти профсоюзное движение, возникает в середине 60-х годов в Новой демократической партии Канады. Заметно усиливаются позиции левого крыла в Социалистической партии Бельгии.

Что же касается такой традиционно «неспокойной» партии, как Социалистическая партия Франции, то борьба течений в ней приобретает поистине драматический характер. Заметное снижение популярности партии в начале 60-х годов, которым она должна была расплачиваться за непоследовательность при решении алжирского вопроса и в отношении к режиму личной власти, придало новый импульс внутрипартийной борьбе. В этой борьбе чем дальше, тем больше правое крыло вынуждено было занимать оборонительные позиции. Существенно новым моментом являлось и то, что после заключения мира в Эвиане в 1962 г. основным предметом разногласий стал вопрос об отношении к политике союзов, т. е. прежде всего к Французской коммунистической партии.

При всем разнообразии форм, методов и конкретных проявлений деятельности левой оппозиции в социал-демократических партиях ее общей чертой к концу 60-х годов является быстрый рост влияния противостоящих правому крылу сил, занятие ими более определенных и четких позиций, включение в непосредственную борьбу с правым крылом широких масс рабочего класса. Совершенно особое место начинают занимать профсоюзы, роль которых и в идейно-политической борьбе внутри рабочего движения, и в борьбе за его единство резко возрастает.

ПОДЪЕМ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ С КОНЦА 60-х ГОДОВ И СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ​

С конца 60-х годов, в условиях резкого усиления классовой борьбы и охвативших ряд стран острых социально-политических кризисов, развитие социал-демократии стало еще более сложным и противоречивым. Вскоре после майско-июньских событий 1968 г. во Франции обанкротилась и распалась одна из старейших на континенте типично соглашательских социалистических партий — СФИО. Тяжелый внутрипартийный кризис поразил социалистическое движение в Ита-

¹ См. А. Б. Чернов. Профсоюзы ФРГ и борьба за интересы трудящихся. ОНП в первой половине 60-х годов. М., 1975.

594 лии. В результате поражения на парламентских выборах летом 1968 г. раскололась созданная в 1966 г. Объединенная социалистическая партия (ИСП — ИСДП), обозначился крах реформистской политики «левоцентризма», проводимой ею на протяжении целого десятилетия. В Люксембурге Социалистическая рабочая партия, рекламировавшая свою политику в качестве «модели классовой гармонии», потеряв голоса на парламентских выборах 1968 г., вышла из правительственной коалиции, а в 1971 г. раскололась. В том же 1971 г. внутренние распри охватили Партию труда Нидерландов, от которой откололась и создала самостоятельную партию одна из ее фракций. В самом конце 60-х годов усиливаются противоречия и в Социалистической партии Японии, проигравшей парламентские выборы 1969 г.

Со второй половины 60-х годов весьма ощутимо обострилась внутренняя борьба по коренным проблемам общественного развития в Бельгийской социалистической партии. Примерно такая же картина наблюдалась в СДПГ, в Социалистической партии Австрии, впервые за послевоенный период вынужденной уйти в оппозицию из-за поражения на парламентских выборах 1966 г. Заметно пошатнулись позиции социал-демократии в ее традиционных бастионах — в Скандинавских странах. Об этом свидетельствовали выборы в законодательные органы конца 60-х — начала 70-х годов, на которых эти наиболее сильные в парламентско-политической сфере реформистские рабочие партии получили примерно равное с буржуазными партиями количество голосов. В 1970 г. пало лейбористское правительство в Англии.

Конкретные условия и политические факторы, вызвавшие падение престижа той или иной социал-демократической партии, были весьма разнообразны. Однако почти повсеместное распространение этого явления в конце 60-х — начале 70-х годов далеко не случайно. Именно к этому времени стала отчетливо выявляться несостоятельность принятого социал-демократией курса на ликвидацию социальных антагонизмов в условиях якобы создаваемого капитализмом «государства благосостояния». Резкое обострение социальных противоречий говорило о неспособности государственно-монополистической системы решить назревшие экономические и общественные проблемы, ставило под вопрос политику социал-демократии, выступавшей в качестве наиболее активной поборницы государственно-монополистического «обновления» капитализма.

Кризис социал-реформистских идеалов «социального мира» и «общества изобилия» развивался на фоне прогрессивных сдвигов в системе международных отношений, постепенного размывания устоев «холодной войны» под воздействием «мирного наступления» мирового социализма и мощного антивоенного движения против агрессии американского империализма во Вьетнаме. Объектом массового недовольства стала теперь не только внутренняя, но и внешняя политика государственно-монополистического капитализма.

595 Невиданный за весь послевоенный период взрыв классовой борьбы и демократических движений, начавшийся в конце 60-х годов, вел к дестабилизации сложившейся системы блоков между монополистической олигархией и различными социально-политическими силами капиталистического мира. В условиях общего сдвига влево деформации подверглась и система союзов социал-демократии. Этим во многом объясняется углубление идейно-политической дифференциации в ее рядах, повлекшей за собой серьезное обострение внутрипартийной борьбы, в центре которой находились основные программные и тактико-стратегические принципы социал-реформизма.

В обстановке, когда курс правящих кругов капиталистических стран в значительной мере перестал отвечать новым условиям развития общественного производства и новым потребностям масс, особенно резко выявилось противоречие между объективным содержанием задач и интересов рабочего класса и их реформистским выражением, ибо реальная социально-экономическая политика социал-демократических партий в 50—60-е годы не выходила за рамки государственно-монополистической перестройки капитализма. Появились очевидные признаки неприятия массовой базой социал-демократии платформ и установок своих партий там, где они правили единолично или входили в коалиционные правительства вместе с правыми и центристскими партиями. Об этом свидетельствовала широкая волна несанкционированных реформистским профсоюзным руководством стачечных выступлений, стремление массовых организаций трудящихся, находящихся под влиянием социал-демократических идей, к более самостоятельной политике, занятие ими по ряду вопросов общественного развития более левых по сравнению со своими политическими партиями позиций. В Великобритании, например, отношения между стоявшими тогда у власти лейбористами и профсоюзами оказались в настолько критическом состоянии, что с партией стали рвать десятки тысяч членов тред-юнионов¹.

Заметная трещина образовалась между социал-демократическими партиями и находившимися под их воздействием оппозиционно настроенными средними слоями. Эти слои, и прежде всего значительные группы интеллигенции, зачастую выступали в конце 60-х — начале 70-х годов глашатаями новых социальных потребностей общества, приносимых в жертву технократическими установками на подчинение социальной сферы интересам экономического роста.

Настроения этих групп населения имели тем большее значение для социал-демократических партий, что за 60-е годы их удельный вес в партиях Социнтерна значительно вырос. В 1972 г. в СДПГ, например, менее 30% членов были рабочими, в то время как слу-

¹ Подробнее см.: С. П. Перегудов. Лейбористская партия в социально-политической системе Великобритании. М., 1975, стр. 24.

596 жащих и чиновников насчитывалось 34% ¹. Известно, что 20—25% средних слоев развитых капиталистических стран Западной Европы, района наиболее интенсивной деятельности социал-демократии, поддерживают на выборах социал-демократические партии.

Обострению внутренней борьбы в социал-демократических партиях содействовали бурные леворадикальные движения студенческой молодежи с ее резко антикапиталистическим настроем. На общем фоне этих выступлений второй половины 60-х годов, как никогда ранее, активизировались молодежные организации социал-демократии, прежде нередко без голосования одобрявшие все партийные решения. Теперь в своей деятельности они стали выходить за рамки, предписанные им сверху, и проводить самостоятельные акции, прямо противоречащие официальному реформистскому курсу. Этот процесс затронул даже Социалистическую партию Австрии, Партию труда Нидерландов, Социал-демократическую рабочую партию Швеции, внутри которых за весь послевоенный период не было сколько-нибудь серьезных идейно-политических столкновений. В Нидерландах именно активность молодежных звеньев Партии труда привела в конечном счете к уходу наиболее правых ее деятелей и способствовала тому, что партия смогла сформулировать ряд прогрессивных требований по некоторым важнейшим проблемам внутренней и особенно внешней политики страны. «Установившиеся идеи были обновлены молодым поколением» ² — так характеризовал ситуацию в Партии труда официальный орган Социнтерна. Оппозиционные настроения в СПА в значительной мере также были привнесены ее молодежным филиалом «Юнге генерацион». Начавшиеся с конца 60-х годов выступления молодых австрийских социалистов против американской агрессии в Индокитае, против реакционных переворотов в Греции и Чили, против агрессивной политики Израиля сопровождались резкой критикой в адрес партии, которая «не хочет и не может построить социализм в Австрии» ³.

В Канаде в провинциях Онтарио и Саскачеван из Новой демократической партии, близкой по своим установкам к социал-демократии, были изгнаны молодежные левые группы «Уоффа манифесто мувмент», обвинившие руководство в проведении прокапиталистического курса и в связи с этим отказавшиеся поддержать партию на всеобщих парламентских выборах 1972 г. В результате была создана самостоятельная организация молодежи «За независимую социалистическую Канаду», потребовавшая передать контроль над национальной экономикой в руки «правительства рабочего класса» ⁴.

¹ S. Miller. Die SPD vor und nach Godesberg. Bonn — Bad Godesberg, 1974, S. 65—69.

⁴ См. «Canadian Forum», 1975, N 3, p. 20.

597 Обострение такого рода разногласий между социал-демократическими партиями и их молодежными отрядами стало настолько очевидным, что заставило встревоженных лидеров реформизма специально обсудить эту проблему на XI конгрессе Социнтерна в 1969 г.¹

Наиболее рельефно недовольство социал-демократической молодежи правореформистской теорией и практикой СДПГ отразилось в деятельности организации «Молодые социалисты». С конца 60-х годов «Молодые социалисты» стали главной силой левого крыла. Их оппозиционные выступления затронули все стороны жизни партии — от программных вопросов до механизма принятия решений правлением СДПГ. В ходе дискуссий, порой достигавших большого накала, был подвергнут критике реформизм правого крыла партии и предприняты попытки разработать новые целостные платформы, порой выходящие за рамки представлений, традиционно бытующих в социал-демократическом движении.

Рост политической активности молодежи содействовал омоложению социал-демократических партий. Так, из 135 тыс. вступивших в СДПГ в 1972 г. членов ¹/₃ — это люди в возрасте моложе 25 лет, ³/₄ — моложе 40 лет. Левое крыло Социалистической партии Франции — СЕРЕС на 71% состоит из лиц моложе 35 лет².

Активизация молодежи, совпав по времени с массовыми выступлениями рабочего класса, ростом оппозиционности других социальных слоев, возникновением острых социально-политических кризисов в ряде стран, сигнализировала о том, что в проведении соглашательского курса правореформистские лидеры подошли к тому опасному рубежу, переход за который может иметь для них далеко идущие негативные последствия. В этих условиях перед социал-демократией встала неотложная задача восстановления пошатнувшегося доверия ее массовой базы. Вместе с тем лидеры социал-демократии учитывали, что рост оппозиционности тех массовых отрядов работников физического и умственного труда, которые ранее шли на поводу у буржуазных партий, создает новые возможности для расширения влияния социал-демократического движения.

«РЕИДЕОЛОГИЗАЦИЯ» НАЧАЛА 70-х ГОДОВ​

Тактико-стратегическая переориентация социал-демократии требовала прежде всего приспособления концепции «демократического социализма» к новым условиям развития государственно-монополистического капитализма, к тому его этапу, который характеризуется небывалым возрастанием роли социальных факторов в общественной

¹ Подробнее см.: «Борьба классов и современный мир». М., 1971, стр. 103—116.

² См. M. Charzat, G. Toutain. Le CERES. Un combat pour le socialisme. Paris, 1975, p. 44.

598 жизни. Возникшее на этой почве стремление обновить идеологический и пропагандистский багаж социал-демократии, более четко очертить ее специфический идейно-теоретический профиль стимулировалось острой критикой «государства благосостояния» и связанной с ним социал-демократической политики «классового сотрудничества», с которой выступили левые силы в реформистских партиях, поставившие перед собой задачу теоретического осмысления противоречий современного капитализма. Идеологическое оживление в рядах социал-демократии приняло в 70-е годы форму бурных теоретических дискуссий, в ходе которых дебатировались основные установки доктрины «демократического социализма»¹.

В этих теоретических дискуссиях нашли отражение разноречивые идейно-политические устремления, связанные с наличием разнородных и противоречивых тенденций в социал-демократическом движении. Левые его течения, выступающие зачастую под лозунгом возврата к марксизму, ставили под сомнение теоретические постулаты, призванные обеспечить «классовый мир», или хотя бы пытались наполнить их содержанием, более адекватно соответствующим возросшим антикапиталистическим настроениям широких трудящихся масс. Иными побуждениями руководствовалось правое крыло. Оно стремилось путем соответствующей коррекции реформистских формул и понятий идеологически обосновать свою претензию на роль «третьей силы» и на новом, текущем этапе мирового развития, ограничив тем самым теоретические искания рамками подновленной социал-демократической доктрины. «Перед демократическими социалистами,— говорил Б. Крайский в своей речи на конференции Лейбористской партии Англии в 1972 г.,— в настоящее время стоят две основные задачи. С одной стороны, нам необходимо выработать альтернативу коммунизму. С другой стороны, следует понять, что для будущего Европы имеет жизненно важное значение, восторжествуют ли в конечном счете идеи консерватизма или социал-демократии»².

Правые стремились представить социал-демократическую доктрину как теоретическое выражение антикапиталистической «конструктивной» оппозиции, единственно способной преодолеть эксплуататорскую систему угнетения и насилия, порожденную частной собственностью. В то же время острие своих выступлений они напра-

¹ О возросшем интересе к теоретическим проблемам свидетельствует тот факт, что отдельные социал-демократические партии создали специальные исследовательские центры и учебные заведения для обновления и пропаганды доктрины «демократического социализма». Так, например, в 1973 г. СДПГ открыла Институт проблем демократического социализма, СПА — Политическую академию им. К. Реннера. Общие и проблемные исследовательские центры и группы были учреждены и в рамках Социнтерна.

² «Report of the 71-st Annual Conference of the Labour Party». Blackpool, 1972, p. 143.

599 вили против теории и практики научного социализма, интерес к которым в капиталистическом мире, в том числе и в социал-демократическом движении, особенно возрос в условиях нового обострения экономических и социально-политических противоречий современного капитализма, еще больше оттенивших преимущества динамичного и стабильного развития стран социалистического содружества. Иначе говоря, умеренная «конфронтация» с монополистическим капиталом в строго очерченных границах доктрины «классового сотрудничества» и одновременно противостояние марксистско-ленинской революционной теории — таков общий смысл нового оживления идеологической активности правых лидеров социал-демократии.

Характерно происшедшее в ряде социал-демократических партий некоторое изменение отношения к теоретическому наследию К. Маркса. Если в 60-е годы почти все партии Социнтерна официально открещивались от идей Маркса, объявляя их «превзойденными» историей, то в конце 60-х и в 70-е годы уже не только левые, но и некоторые вполне умеренные лидеры и идеологи социал-демократии высоко оценивают заслуги Маркса, в какой-то степени обращаются к его методу при анализе кризиса капиталистического общества. О ценности этого метода и некоторых выводов Маркса говорят Б. Крайский, А. Йоргенсен¹. Однако в большинстве случаев дело ограничивается «выборочным», фрагментарным подходом к наследию Маркса, признанием лишь ряда частных, выхваченных из контекста выводов. Многие «сторонники» Маркса в социал-демократии придают его идеям абстрактно-гуманистический характер, другие пытаются толковать его в реформистском духе. Идеи Маркса эклектически смешиваются с чуждыми научному социализму идеями неокантианства и неопозитивизма, топятся в них. Подлинными «кумирами» социал-демократии становятся враждебные марксизму философы типа К. Поппера, идеи которых используются для обоснования общей политической концепции «демократического социализма».

Официальные заявления ряда лидеров социал-демократии, документы многих партий зафиксировали критику «государства благосостояния», а в общей, декларативной форме — и признание бесплодности, бесперспективности капитализма, которому в качестве единственной реальной альтернативы противопоставляется «демократический социализм».

Реальное содержание термина «демократический социализм», как правило, сводится к процессу демократизации общественной жизни. «Наша цель,— утверждал лидер шведской социал-демокра-

¹ B. Kreisky. Aspekte des demokratischen Sozialismus. Aufsätze, Reden, Intervievs. München, 1975, S. 136; A. Jorgensen. Demokratiet — vor vej til socialismen.— «Solidarited, Lighed og Trivsel». København, 1975, s. 4.

600 тии У. Пальме, — состоит в том, чтобы процесс демократизации распространить на все новые сферы общественной жизни»¹. «Демократия, — заявлял умеренно левый западногерманский социал-демократ П. Эртцен, — в широчайшем смысле идентична с социализмом, и это есть содержание социализма в классическом смысле этого понятия...»²

Несомненно, провозглашенная социал-демократами цель дальнейшей демократизации общественной жизни, хотя и не могла заменить задачи коренных социальных преобразований, отвечала интересам трудящихся, устремлениям, охватившим на рубеже 60—70-х годов широчайшие общественные слои, представляла собой возможное поле для развертывания диалога о сотрудничестве различных течений рабочего движения. Особое внимание левых в рабочем движении привлекал в связи с этим лозунг «экономической демократии», участия трудящихся в управлении производством. Мало кто в социал-демократическом движении считал, подобно французским социалистам, «исходным моментом» экономической демократии «коллективное владение крупными средствами производства, капиталовложениями и обменом»³. Чаще всего социал-демократические партии, выдвигая идеи демократизации отношений на производстве, исходили из сохранения капиталистических форм собственности, но с привлечением наемных работников тем или иным путем к управлению предприятием⁴. Как правило, однако, вместо «наступления на капитал» социал-демократическая трактовка «экономической демократии» вела к принятию паллиативных мер. Характерный пример — принятый в 1976 г. бундестагом ФРГ закон о «соучастии», даже не обеспечивающий представителям рабочих паритета с представителями владельцев капитала и администрации в наблюдательном совете. Правая социал-демократия истолковала участие рабочих в управлении в духе «социального партнерства»⁵.

Даже во Франции, где сдвиги в позициях социалистов выглядели наиболее резкими, социалистические лидеры отнюдь не порвали с реформистскими принципами и установками. Образовавшаяся в 1971 г. после роспуска СФИО Социалистическая партия (ФСП) под руководством Ф. Миттерана провозгласила отказ от «социал-демократизма», понимаемого как «примирение» с капитализмом, политика

¹ W. Brandt, B. Kreisky, O. Palme. Briefe und Gespräche 1972 bis 1975. Frankfurt am/M. — Köln, 1975, S. 118.

⁵ «Для меня главное, — писал датский социал-демократ Р. Педерсен, — что благодаря экономической демократии можно построить мост над пропастью между рабочей силой и капиталом». — «Aktuell», 26. XI. 1975, S. 2.

601 беспринципных блоков с буржуазными силами, верность антикоммунистическим догмам времени «холодной войны». Социалистическая партия, стремясь подчеркнуть свое отличие от старой СФИО Ги Молле, провозгласила курс на «разрыв» с капиталистическим строем, перешла от тактики конъюнктурных соглашений с компартией к линии на союз левых сил.

В идеологическом плане ФСП подчеркивала свое стремление «синтезировать» все социалистические течения (кооперативные, христианские и т. д.) и избежать «официальной доктрины», ведущей, по ее мнению, к догматизму. Лидеры партии декларировали верность «классовой идее», стремясь отмежеваться тем самым от «межклассового» подхода правой социал-демократии, заявляли, что ФСП не может быть «партией для всех». Социальную основу своей стратегии они определили как «классовый фронт», объединяющий прежде всего наемных трудящихся — рабочих, служащих, интеллигенцию. «Лица наемного труда, — заявил Ф. Миттеран, — составляют более двух третей активного населения. Необходимо, чтобы из социального большинства они стали политическим большинством»¹.

Социально-экономическая программа Социалистической партии помимо обычных для социал-демократической политики реформ, предусматривающих повышение жизненного уровня трудящихся, улучшение системы социального обеспечения и т. д., включает национализацию кредитно-банковских учреждений и ряда ключевых секторов промышленности, некоторых крупнейших монополий. Наряду с национализацией предполагается широкая практика смешанной государственно-частной собственности на крупные предприятия с преобладающим участием государства.

Как показали споры вокруг актуализации Совместной программы, социалисты стремятся ограничить масштабы национализации пределами, минимально необходимыми, по их мнению, для того, чтобы государство обладало рычагами, которые позволили бы ему путем государственных заказов и выборочного кредитования ориентировать развитие экономики. Расширение национализации за эти пределы (которые включают далеко не все крупнейшие монополии) возможно, по мнению руководства ФСП, лишь когда национализированные предприятия докажут свою экономическую эффективность. В целом социально-экономическая программа партии нацелена на «смешанную» экономику, в которой будут действовать рыночные механизмы (хозяйственная самостоятельность предприятий, прибыль, конкуренция и т. д.), но «ориентируемые и ограничиваемые» демократическим планированием. Это последнее, в представлении лидеров ФСП, должно быть не директивным (как в социалистических странах), а «контрактным», т. е. основанным на согласовании

¹ F. Mitterrand. Un socialisme du possible. Paris, 1970, p. 52.

602 плановых показателей между планирующими органами и предприятиями.

Ни «смешанная экономика», ни выборочная национализация не являются чем-то принципиально новым в программах социал-демократических партий. Понимая это и стремясь подчеркнуть оригинальность своего «социалистического проекта», ФСП делает особый упор на идее самоуправления. «...Темы нашей стратегии,— заявил Миттеран,— сегодня неразделимы: союз левых сил, классовый фронт, самоуправляющийся социализм»¹. Идея самоуправления — довольно неясная и расплывчатая — выражает скорее протест против бюрократизма и подавления личной инициативы, присущих государственно-монополистическому капитализму, чем какой-либо определенный конструктивный план социальных преобразований. ФСП намерена развивать «самоуправление» прежде всего путем децентрализации государственного аппарата, повышения уровня самостоятельности предприятий национализированного сектора, демократизации управления им, развития автономии районов, городов, коммун и т. д.

Своего рода итог эволюции ФСП в 70-х годах подвел одобренный в январе 1980 г. совещанием актива партии ее новый программный документ — так называемый «Социалистический проект» ². В проект вошел ряд антимонополистических и антикапиталистических тезисов, сформулированных представителями левого крыла партии, провозглашается необходимость серьезных социальных преобразований. Намеченные в нем программные цели — борьбу с капитализмом, достижение полной занятости и большего материального равенства трудящихся предполагается осуществить при сохранении действия механизмов капиталистического рынка в области сбыта, цен, заработной платы, путем распространения планирования на крупные предприятия.

Контраст между словесным признанием назревшей необходимости социалистических преобразований и ограниченностью реального политического курса — характерная черта деятельности ряда социал-демократических партий, испытавших «реидеологизацию»,— Лейбористской партии Великобритании, Социалистической партии Японии, Бельгийской социалистической партии и ряда других.

В программном документе СПЯ «Путь Японии к социализму и борьба 1970-х годов» (принят 30-м съездом СПЯ в 1968 г.) отмечалось наличие в стране благоприятных условий для осуществления социалистической революции путем соединения антиимпериалистической борьбы всех трудящихся во главе с рабочим классом с деятельностью СПЯ в парламенте. Вместе с тем выдвинутая партией экономическая

¹ «L'Unité», 31. X. 1975, p. 6.

² «Projet socialiste. Pour la France des années 80». Paris, 1980.

603 программа коалиционного правительства не содержит требований коренной перестройки существующих отношений и ограничивается провозглашением принципов демократизации управления и планирования, усиления демократического контроля за деятельностью монополий.

В целом предлагаемые социалистами и социал-демократами реформы чаще всего сводились фактически к подновленному варианту государственно-монополистического регулирования, в большей мере, чем прежде, учитывающему социальные запросы трудящихся масс.

Этот порок, органически присущий реформизму, пытались с иных теоретико-методологических позиций преодолеть левые течения, оппозиционные партийному руководству соответствующих партий. На рубеже 60—70-х годов политическое и особенно идеологическое влияние этих течений значительно усилилось. Можно утверждать, что именно они сыграли ведущую роль в разработке наиболее радикальных антикапиталистических положений партийных документов, в попытках сформулировать программу демократизации общественно-политического строя, выходящего за рамки обычного парламентаризма.

Левые в международной социал-демократии не представляют собой какого-либо единого, цельного течения, их идейно-политический облик весьма различен в разных странах, неоднородны они и внутри отдельных партий. Однако в их позициях, теоретических выводах и практической деятельности имеется много общего¹.

Теоретическая деятельность левых в большинстве случаев основывается на идеях марксизма, хотя нередко ревизуемых и искажаемых ими. Принимая марксистский анализ основного противоречия капитализма, классовый подход к явлениям, признавая классовую борьбу двигателем социального прогресса, они по ряду вопросов общественного переустройства (проблемы собственности, государства, пути развития революции и т. д.) порой защищают идеи и положения, во многом перекликающиеся с теми, которые выдвигаются коммунистическими партиями.

Вместе с тем для большинства левых характерны неумение пользоваться марксистской методологией во всей ее полноте, фрагментарность представлений о путях коренных преобразований. Формально признавая ряд основных положений теории Маркса, левые в социал-демократии нередко искусственно вырывают эти положения из общего концептуального подхода марксизма к проблемам общественного переустройства. Марксизм зачастую преподносится левыми в социал-демократической или левореформистской интерпретации, во многих случаях причудливо сочетается с модными течения-

¹ См. И. Г. Сибилев. Указ. соч.

604 ми современной буржуазной философии и социологии. В массе своей левые не воспринимают ленинизм как дальнейшее развитие учения Маркса. Отсюда, как правило, проистекает их нигилистическое отношение к теории и практике реального социализма, к марксистско-ленинским позициям коммунистических партий.

Левые социал-демократы резко критикуют отказ правых лидеров от коренных общественных преобразований, их реформистские прожекты. «Хромающий капитализм, — едко замечает лидер левого крыла Социалистической партии Австрии И. Хиндельс, — должен уступить место реформированному технократами и уже более не хромающему капитализму. Но ведь это не имеет ничего общего с социализмом»¹. Левые немало сделали для развенчания концепций правой социал-демократии. Это особенно относится ко многим работам и документам, исходящим от радикальной группировки «Штамокап»² внутри организации «Молодые социалисты», СЕРЕС — левого клуба внутри Социалистической партии Франции, леволейбористской «Трибюн».

Выдвигаемые ими программы общественного переустройства, как и их конкретные планы ближайших реформ, носят более последовательный антимонополистический и социалистический характер, чем у правых и центристских групп социал-демократии. Так, французские левые социалисты из СЕРЕС настаивают на более широких масштабах и более четко выраженных антимонополистических способах осуществления национализации, чем те, которые предлагает руководство ФСП. «Молодые социалисты» в ФРГ выдвигают требования обобществления ключевых отраслей экономики и централизованного планирования при относительной автономии отдельных предприятий. Леволейбористские деятели группы «Трибюн» выступают за эффективный государственный контроль над монополиями (включая национализацию наиболее крупных и влиятельных из них).

Левых отличает активный поиск форм реальной демократии, выходящих за рамки буржуазно-демократических институтов. Общее направление этого поиска — разработка и конкретизация идей «самоуправления», участия трудящихся в управлении, рабочего контроля. Многие левые (например, СЕРЕС, группа «Штамокап», действующая на левом фланге «Молодых социалистов») стоят на позициях ведущей роли рабочего класса в революционном процессе. По мнению лидера СЕРЕС Ж.-П. Шевенмана, главной движущей силой «революции самоуправления», которая мыслится им как ра-

¹ «Republik», 1971, N 1, S. 20.

² «Штамокап» — немецкое сокращение словосочетания «государственно-монополистический капитализм» — группировка сторонников теории государственно-монополистического капитализма.

605 дикальный разрыв с капиталистическим обществом, является рабочий класс ¹.

Один из главных пунктов разногласий левых с правоцентристским партийным руководством — их установка на активизацию массовых движений, которые должны, по их мнению, играть решающую роль как в борьбе за мир, за конкретные социально-экономические реформы, так и в борьбе за власть и социалистическое преобразование общества ². Левые резко критикуют направленные против интересов трудящихся и демократических прав политические акции правительств, возглавляемых социал-демократами. Так, лидеры «Молодых социалистов» расценивают социально-экономическую политику правительства Шмидта как «подчинение интересам крупного капитала»; это течение активно участвует в борьбе против «запретов на профессии».

Подчеркивая, как правило, свои принципиальные расхождения с рядом идеологических установок и практикой коммунистического движения, левые социалисты тем не менее проявляют значительно большую по сравнению с партийным руководством готовность к практическому сотрудничеству с коммунистами. Так, «Молодые социалисты», объявив ГКП «политическим противником», в то же время выступили за сотрудничество с нею в комитете «Долой запреты на профессии!» и в руководимом коммунистами Комитете за мир, разоружение и сотрудничество. Это решение явилось причиной острого конфликта «Молодых социалистов» с руководством СДПГ, который привел к отстранению несколько лет назад председателя данной организации К.-У Беннетера с занимаемого им поста.

Во внешнеполитической сфере для левых социалистов характерна более последовательная, чем у партийного руководства, линия в вопросах борьбы за разрядку, мирное сосуществование, против гонки вооружений, сдержанное или прямо враждебное отношение к планам политической и особенно военной интеграции Западной Европы, НАТО.

Отдавая много сил и энергии теоретической работе и внутрипартийной борьбе, левые социалисты, однако, зачастую оторваны от практической деятельности в массах. Их идейно-теоретическая платформа носит на себе печать идеологии левацких движений конца 60-х годов, содержит значительные элементы культа стихийности, нередко отличается абстрактно-схематическим подходом к проблемам революционного преобразования, утопизмом. Социальная база левых социалистов в основном ограничена интеллигенцией, им не удалось пока завоевать значительное влияние в рабочем классе, проф-

¹ J.-P. Chevènement. Le vieux, la crise, le neuf. Paris, 1974, p. 167.

² См., например, «Der Thesenstreit um «Stamokap». Hamburg, 1973, S. 72; J.-P. Chevènement, Op. cit., p. 162, 219.

606 союзах. В организационном отношении эти течения в ряде стран аморфны и раздробленны.

Все названные факторы ограничивают влияние и значение левых направлений в социал-демократии. Это, однако, не умаляет того факта, что деятельность левых способствует идейно-политической дифференциации социал-демократии, усилению позитивных тенденций в ее идеологии и практике¹.

При всем том, что центральные программные установки социал-демократии остались и в 70-е годы незыблемыми и «демократический социализм» по-прежнему выдвигается как оптимальный вариант движения к бесклассовому обществу, реальное содержание этой концепции не осталось неизменным. Массовое недовольство нерешенностью социальных проблем, кризис традиционных духовных и культурных ценностей, усиление авторитарных, антинародных и антидемократических поползновений монополистического капитала побудили официальные социал-демократические круги вновь обратиться к таким понятиям, как «свобода», «справедливость», «солидарность» и т. д. и т. п. Их стали увязывать с проблемами гарантии прав личности, индивидуальных и духовных свобод, с вопросами воздействия общественности на центры принятия решений на всех уровнях. Этим социал-демократы и социалисты ФРГ, Австрии, Франции, Швейцарии в известной мере отличались от английской Лейбористской и Шведской социал-демократической рабочей партии, по-прежнему отдававших предпочтение традиционной социально-экономической проблематике, хотя и не чуждавшихся новой тематики. Здесь сказывался более прагматичный, «деидеологизированный» характер последних.

Противоречивый, не свободный от колебаний процесс активизации идеологической и политической деятельности социал-демократии на рубеже 60—70-х годов сопровождался шумной пропагандистской кампанией, тон которой задавали немецкие социал-демократы и австрийские социалисты. Обновленные идейно-политические установки и практические платформы социал-демократии они рекламировали как «всемирную альтернативу будущего», «новый

¹ Идейно-теоретическая борьба левых и правых по основным вопросам программы, стратегии и тактики на современном этапе подробно освещена в общих и специальных работах советских авторов (см., например, «Идеология современного реформизма». М., 1970; Г. С. Согомонян. Апологетические концепции социал-реформизма. М., 1975; С. П. Перегудов. Лейбористская партия в социально-политической системе Великобритании. М., 1975; М. А. Неймарк. Бельгийская социалистическая партия: идеология и политика. 1945—1975 гг. М., 1976; «Социал-демократический и буржуазный реформизм в системе государственно-монополистического капитализма». М., 1980; Н. Г. Сибилев. Указ. соч )

607 взлет» всего социал-демократического движения¹. Сходные идеи высказывались лидерами и других социал-демократических партий, содержались в их программных документах и предвыборных манифестах.

Реальная практика социал-демократических правительств отстоит весьма далеко от целей, провозглашенных соответствующими партиями. Весьма показателен в этом отношении внутриполитический курс СДПГ с момента ее прихода к власти в 1969 г. На протяжении 60-х годов руководство партии сумело «уловить» долговременную тенденцию социально-экономического развития ФРГ, наталкивавшуюся на противодействие ХДС/ХСС. Сложившаяся в годы правления христианских демократов практика государственно-монополистического регулирования, фактически исключавшая систематическое государственное вмешательство в экономическую сферу, препятствовала назревшей структурной перестройке национальной экономики и развитию социальной инфраструктуры. Это, с одной стороны, ухудшало положение масс, вызывая их недовольство и протест, с другой — обостряло противоречия между текущими, конъюнктурными интересами монополистического капитала и интересами его глобального, перспективного регулирования, что вело к обострению трений между различными его фракциями².

В этих условиях СДПГ предложила свою стратегию «регулирования» социально-экономических и политических процессов. Начиная с 1969 г., а в еще большей мере после успеха на выборах в 1972 г. она взялась за проведение серии социальных реформ под флагом улучшения «качества жизни». Однако ни одна из реформ, в том числе наиболее ощутимая из них, касающаяся пенсионной сферы, не была доведена до конца. Остался в основном на бумаге, несколько завуалировав классовый характер системы получения знаний в буржуазном обществе, проект реформы системы образования. В условиях экономических трудностей главной заботой СДПГ стало укрепление стабильности капиталистического общества, которую, по их мнению, могли нарушить далеко идущие социальные реформы.

Не только осуществленная, но и намеченная программа реформ не затрагивала основных устоев государственно-монополистического капитализма. «Должно быть ясно,— заявлял Г. Шмидт,— что «коренных преобразований... не будет»³. Политика СДПГ зиждилась на неокейнсианской модели развития, предусматривавшей более активное перераспределение через аппарат государственной власти части национального бюджета для регулирования экономической и

¹ «Sozialdemokratische Partei Deutschlands. Parteitag. Saarbrücken 1970». Bonn, 1970, S. 479.

³ «Das 198. Jahrzehnt. Eine Team-Prognose für 1970—1980». Hamburg, 1969, S. 328.

608 социальной сферы в общих интересах государственно-монополистической системы, требующих дальнейшего обеспечения расширенного капиталистического воспроизводства. На съезде предпринимателей и представителей коммерческого мира в 1971 г. В. Брандт рекламировал капиталистическое рыночное хозяйство как наиболее оптимальную форму «социального выравнивания»¹, а свободное предпринимательство — как главный рычаг «реформирования структуры производства», его «революционизации»². «Мы,— говорил он,— ориентируемся на улучшение инфраструктуры, и тем самым создаются предпосылки для хорошо функционирующего рыночного хозяйства. Для такого хозяйства, в котором современный предприниматель занимает подобающее ему место»³. Реформистскими паллиативами и полумерами лидеры СДПГ стремятся продемонстрировать свою способность «регулировать» отношения между социальными слоями и группами буржуазного общества в интересах его политической стабилизации. Не случайно в СДПГ сейчас насчитывается несколько десятков тысяч предпринимателей.

Так, практика социал-реформизма обнаружила полную несостоятельность программы «социальной демократии» как пути движения к «бесклассовому» обществу, и притом в стране, где экономика сравнительно меньше подверглась кризисным потрясениям, затруднявшим осуществление социальных реформ.

Еще более ограничены результаты правительственной политики Лейбористской партии Великобритании, вернувшейся в 1974 г. к власти в сложной кризисной ситуации, усугубленной четырехлетним правлением консерваторов. Разрыв между курсом лейбористов, проводимым в социально-экономической сфере, и «идеалами», провозглашенными в «Лейбористской программе для Британии», принятой в 1973 г., обнаружился весьма скоро. Правительственная политика «социального контракта» в долгосрочном плане вылилась в сдерживание роста зарплаты, свертывание расходов на социальные нужды и сокращение реальных доходов трудящихся в целом, что мало вязалось с декларированной в программе целью «коренного и необратимого изменения баланса сил и богатства в пользу трудящихся», создания «общества, в котором производство направлено на удовлетворение нужд народа, а не на извлечение частных прибылей»⁴. Несомненно, политика лейбористов имела целью и борьбу с инфляцией, ударявшей по интересам трудящихся, известное ослабление с помощью государства тяжелых последствий экономического кризиса,

¹ См. «Bulletin des Presse- und Informationsdienstes», 1971, N 29, S. 301.

⁴ «Labour Programme for Britain». London, 1973, p. 7.

609 определенное сдерживание эгоистических устремлений монополистического капитала.

В этом плане имели позитивное значение отмена лейбористским правительством в 1974 г. антирабочего акта, введенного консерваторами, принятие ряда законов, касающихся реформы пенсионной сферы, системы здравоохранения, жилищной политики, социального страхования и, наконец, трудовой сферы. Однако за это трудящиеся должны были заплатить не только ростом стоимости жизни, но и своего рода «социальным перемирием», отказом от активной деятельности профсоюзов. «Социальный контракт» стал новой разновидностью «социального партнерства», т. е. реформистского «примирения» интересов наемного труда и капиталистического предпринимательства. Намеченные лейбористами «перспективные» цели расширения государственного сектора, усиления государственного вмешательства в дела частного бизнеса исключают посягательство на основные принципы функционирования капитализма как системы.

Таким образом, несмотря на всю рекламу и широковещательные декларации, ей сопутствующие, осуществленная в первой половине 70-х годов «реидеологизация» социал-демократических партий дала весьма ограниченный эффект. Реальная политика социал-демократических партий очень скоро показала, что «новые» концепции отнюдь не ведут к отходу ее руководства от политики классового сотрудничества, к улучшению экономического и социального положения широких трудящихся масс.

УГЛУБЛЕНИЕ ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА И СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ​

Экономический кризис 1974—1975 гг. и тяжелая экономическая ситуация, сохранявшаяся все последующие годы, наглядно продемонстрировали, что налицо существенное обострение всех аспектов общего кризиса капитализма. Социал-демократы уже не могли отрицать связь кризисных явлений с экономической структурой капиталистического общества, с действием законов рыночного хозяйства. «Кризис капиталистической системы является фактом»¹, — констатировал лидер шведских социал-демократов У. Пальме.

Однако лишь некоторые партии Социнтерна (преимущественно в странах юго-запада Европы) делали отсюда вывод о необходимости «ликвидации капитализма». Общий баланс влияния кризисных событий на позиции социал-демократов оказывался чаще всего негативным, страх перед возможностью «катастрофического» развития сковывал реализацию предложенных ими социальных программ. Тем не менее правая социал-демократия сумела вновь упрочить свои позиции, добиться известного сплочения партийных рядов. Это удалось

¹ W. Brandt, B. Kreisky, O. Palme. Op. cit., S. 118.

610 ей, в частности, благодаря тому, что лидеры партий заимствовали в годы кризиса кое-что из арсенала левых (критика капитализма и в особенности нерегулируемого «рыночного хозяйства», призывы к усилению планового начала, к развитию «экономической демократии», усиление антиимпериалистических мотивов во внешней политике, признание необходимости опираться на массы, на общественные движения и т. п.)¹.

Именно в «усовершенствовании» государственного регулирования, а не в антимонополистических и антикапиталистических преобразованиях увидели руководящие круги большинства социал-демократических партий выход из кризиса. Ограничивая бесконтрольное функционирование «рыночного хозяйства», социал-реформизм надеется «спасти» индустриальное общество, т. е. основы капиталистической системы. Эта задача, на которую, по мнению лидеров правой социал-демократии, не способны буржуазные партии, выступающие с реакционно-утопическими проектами возвращения к «свободному капитализму», составляет тот «исторический шанс», с которым в их представлении связана возможность сохранения и укрепления позиций партий «демократического социализма».

При обсуждении и принятии документов, призванных определять реальный внутриполитический курс социал-демократии, развертывались острые идейно-теоретические схватки. Пример тому — длительные и оживленные дебаты в СДПГ вокруг Ориентировочной программы на 1975—1985 гг. Программа намечала серию реформ, направленных на модернизацию экономики и социальной инфраструктуры западногерманского общества на основе формул «демократического социализма», зафиксированных в Годесбергской программе СДПГ. Острые схватки вокруг содержания Ориентировочной программы привели к отклонению ее первоначального проекта на Ганноверском съезде СДПГ в 1973 г. Программа была принята лишь на Мангеймском съезде в 1975 г.²

Лидеры западногерманской социал-демократии пошли на определенный компромисс с левыми течениями по вопросам, касающимся некоторых программных целей «демократического социализма». Это дало им возможность сохранить заложенные в программе обычные реформистские установки на «усовершенствование системы» путем увеличения эффективности управления, медленных, постепенных изменений в сфере распределения. Западногерманские социал-демократы высказываются против замены частного владения средствами производства и рыночной конкуренции государственным планированием, сознательно отказываются от какого-либо «готового плана

¹ Подробнее см.: А. С. Орлов. СДПГ: идейная борьба вокруг программных установок. 1945—1975 гг. М., 1980, стр. 258—267.

² См. «Ökonomisch-politischer Orientierungsrahmen für die Jahre 1975—1985 in der vom Mannheimer Parteitag der SPD am 14 November 1975 beschlossenen Fassung». Bonn, 1975.

611 нового общественного строя». Признавая теоретически необходимость в отдельных случаях перевода средств производства в собственность общества, они не выдвигают каких-либо конкретных планов национализации. Что касается демократических прав трудящихся, то СДПГ предлагает лишь расширение уже существующих систем «участия» на предприятиях («участия в собственности»), представляющих собой в основном инструмент классового сотрудничества, подчинения рабочего класса и его организаций целям капиталистического предпринимательства. Такого рода установкам вполне соответствует и нынешняя социально-экономическая политика правительства, возглавляемого СДПГ.

В сходном с СДПГ направлении шел процесс пересмотра программ, подведший известный итог длительной идейно-теоретической и политической эволюции, и в некоторых других партиях. Новые программы приняли Бельгийская социалистическая партия (1974 г.), социал-демократические партии Швеции (1976 г.) и Дании (1977 г.), принципиальные документы утверждены в 1973 и в 1976 гг. Лейбористской партией Великобритании. Во всех этих программах за фразами об «отрицании» или «разрыве» с капитализмом скрывается лишь отказ от явно скомпрометировавших себя концепций «государства благосостояния». В какой-то мере это относится и к программным документам Социалистической партии Франции, несмотря на гораздо более радикальный тон содержащихся в них антикапиталистических деклараций.

За умеренной теоретической конфронтацией с монополистическим капитализмом стоит не отказ от классового сотрудничества, но лишь недовольство методами государственно-монополистического регулирования, породившими новый взрыв социально-экономических и политических противоречий буржуазного общества. Процесс «обновления» программ социал-демократии отражает стремление современного реформистского социализма взять на себя задачу поиска выходов из экономического, социального, политического кризиса капиталистического общества, свойственными для него методами приглушить острые классовые конфликты и укрепить в конечном счете иллюзию о возможности построения «справедливого общества» на путях «социального партнерства» и «классового мира».

Принятие новых программных документов отнюдь не означает завершения борьбы внутри социал-демократического движения. Наиболее острые формы эта борьба приняла в Лейбористской партии Великобритании, где правое руководство, пойдя на известные уступки левому крылу, продолжало проводить линию, в корне расходившуюся с рядом положений, внесенных в новые программные документы по настоянию левых сил. В ответ на отказ лейбористского правительства поставить под общественный и государственный контроль деятельность крупнейших монополий и банков левое крыло усилило борьбу за демократизацию организационной структуры и системы

612 принятия решений в партии, за усиление роли «массовой партии» и ликвидацию «автономии» парламентской фракции¹. Своего апогея борьба по этим вопросам достигла после поражения партии на выборах 1979 г., когда особенно наглядно выявились неблагоприятные для трудящихся последствия проводившейся правым крылом «политики согласия» с крупным капиталом.

Сильное давление на политику руководства партии продолжают оказывать левые силы в СДПГ. Несмотря на то что обострение конкурентной борьбы между правящей партией и христианско-демократической оппозицией, связанное с подготовкой и проведением федеральных выборов в бундестаг 1980 г., несколько снизило тонус внутрипартийных противоречий и способствовало консолидации различных направлений внутри СДПГ, «Молодые социалисты» подвергли резкой критике на своем конгрессе в Ганновере (июнь 1980 г.) многие стороны внутренней и внешней политики возглавляемого социал-демократами правительства. Они осудили решение западногерманских правящих кругов о размещении на территории страны американского ракетно-ядерного оружия, открыто подчеркнули свои намерения вести последовательную борьбу с любыми формами «ограничения политической демократии» и прежде всего потребовали от правительства отмены закона о «запрете на профессии»².

В Социалистической партии Франции на роль лидера оппозиции линии партийного руководства в конце 70-х годов выдвинулся М. Рокар. Для его платформы характерно обновление реформистских установок на основе их сочетания с антиэтатистскими идеями децентрализации и самоуправления. Призывая к отказу партии от увлечения избирательной борьбой и углублению ее связей с массовыми движениями, он одновременно отрицает роль государства в предстоящих социалистических преобразованиях, которые сводит к серии частичных реформ при сохранении за рынком значительной части его функций.

Несостоятельность реформистской стратегии социал-демократии выявляется особенно ярко там, где создается реальная возможность подрыва капиталистической системы. Португальская социалистическая партия (ПСП), укрепившаяся на волне антифашистской, демократической революции 1974 г., при массированной поддержке других партий Социнтерна использовала свое влияние для того, чтобы всемерно затормозить революционный процесс. Став у руля правительственной власти, она шаг за шагом отступала под давлением реакционных сил, осуществляя на деле политику, направленную на постепенное выхолащивание завоеваний португальской революции.

¹ Подробнее см.: С. П. Перегудов. Левые лейбористы в поисках новой стратегии. — «Рабочий класс в мировом революционном процессе». М., 1980, стр. 43—82.

² См. «Vorwärts», 24. IV, 5. IV. 1980.

613 Практическая реализация принадлежащих социал-демократии теоретических построений о «социальной демократии» и «демократическом социализме» развивается в сторону разработки и испытания более адекватных методов государственно-монополистического регулирования. К тому же в значительной мере сводится ее ответ на вопросы, поставленные развитием империалистической интеграции — функционированием ЕЭС и усилением многонациональных компаний. С одной стороны, это попытки «регулировать», насколько это позволяют рычаги капиталистической системы, взаимосталкивающиеся интересы национальных монополий континента, ослабить возникающие отсюда социально-экономические конфликты и противоречия путем создания соответствующих региональных политических институтов. С другой стороны, это оснащаемые социалистической терминологией усилия добиться известного смягчения остроты социально-классовых противоречий через специфические «европейские» программы «занятости», «охраны труда», «региональной политики», «охраны окружающей среды» и т. д. и т. п. Демократическое содержание этих предлагаемых или реализуемых мер ограничено рамками капиталистической системы и, как показывает многолетняя практика, имеет мало общего с широковещательными декларациями относительно радикальной перестройки европейской экономики и политики на социалистических началах путем создания «интегрированных» континентальных систем¹.

На реформистских принципах построены и социал-демократические рецепты противостояния усилившейся в 70-х годах бурной экспансии многонациональных монополий, заметно обостряющей не только конфликт труда и капитала, но и противоречия между интересами международной финансовой олигархии и широких слоев капиталистического общества. Представляя собой формальную альтернативу капитализму, планы социал-демократии в этой области сводятся по существу к сохранению нынешней экономической системы.

В том же ключе развивается осмысление социал-демократическими партиями процессов, связанных с нарушением устойчивости мирового капиталистического хозяйства в результате укрепления политической независимости и экономической самостоятельности стран бывшей колониальной периферии империализма, разработка конкретных мероприятий для смягчения растущей напряженности в отношениях между индустриальным капиталистическим Западом и развивающимися странами. В 70-е годы эта проблема неизменно находилась в центре внимания многочисленных межпартийных встреч и общих форумов социал-демократии. Признавая неспособность капитализма достичь «гармонизации» экономических отношений между

¹ Подробнее см.: «Коммунисты и современная социал-демократия». М., 1975, стр. 103—104; Ю. А. Борко. Западная Европа: социальные последствия капиталистической интеграции. М., 1975.

614 странами или обеспечить удовлетворительный жизненный уровень развивающихся стран, социал-демократические партии не выдвигают сколько-нибудь радикальных программ решения наиболее острых экономических проблем, стоящих в этой области¹. Характерно признание еженедельника СДПГ «Форвертс» по поводу дебатов, развернувшихся вокруг этих вопросов на XIII конгрессе Социнтерна (1976 г.): «Много риторики и мало решений»².

Весьма декларативный характер носило обсуждение широкого круга актуальных проблем современности на XIV конгрессе Социнтерна в Ванкувере (1978 г.). Несмотря на то что с трибуны этого конгресса прозвучала довольно решительная критика капиталистической системы, «находящейся,— как заявил генеральный секретарь Социнтерна Б. Карлссон,— на поздней стадии своего развития» и переживающей «усиливающийся кризис»³, в целом принятые решения носили характер общих призывов, не дающих конкретных ответов на вопрос о практической программе борьбы против экономического и политического всесилия монополистического капитала.

* * *

В условиях социально-политических и экономических потрясений конца 60-х и 70-х годов перед социал-демократией объективно возникла альтернатива: либо идти по пути глубоких социально-экономических преобразований, означающих ломку капиталистической системы хозяйствования, либо «пристраиваться» к тем методам борьбы с кризисом, которые применяются государственно-монополистическим капитализмом (резкое ужесточение всего социально-экономического курса, политика «затягивания поясов», словом, ориентация на оживление экономики за счет трудящихся). Речь шла по сути дела о кардинальном вопросе — об отношении к капитализму, о выборе между ориентацией на «разрыв» с ним и установкой на деятельность в рамках капиталистической системы.

Сделать определенный выбор в пользу первого из этих решений международная социал-демократия оказалась не в состоянии. Ряд партий — Социалистическая партия Франции, Испанская социалистическая рабочая партия, Лейбористская партия Великобритании, Социалистическая партия Японии — выступили, хотя нерешительно и непоследовательно, за принципиальное изменение социально-экономического курса, за отдельные антимонополистические преобразо-

¹ См. А. Б. Вебер. Дилеммы социал-демократии.— «Рабочий класс и современный мир», 1977, № 2, стр. 53.

³ B. Carlsson. Report by General Secretary on the Activities of the Socialist International during the Period between the Congresses in Geneve, November 26—28, 1976 and Vancouver, November 3—5, 1978.—«Socialist International Congress, 14-th, Vancouver, November 3—5, 1978». Vancouver, 1978, p. 14.

615 вания. Партии Северо-Западной и Северной Европы, осуществляющие или осуществлявшие в недавнем прошлом правительственную власть, прежде всего СДПГ, скандинавские социал-демократы продолжали в основном придерживаться прежней линии. При этом, однако, они не могли не считаться с глубокой дискредитацией капиталистических методов хозяйствования в глазах масс¹. Отсюда та резкая, хотя и остающаяся чистой декларацией, критика капитализма, которой оснащены программные документы Социнтерна и его отдельных партий середины и второй половины 70-х годов. Так, резолюции XIII конгресса СИ отражали полный крах социал-демократических иллюзий о преодолении коренных пороков капитализма на основе его государственно-монополистической перестройки. В них говорилось о «кризисе мирового капитализма», о его «жестоком поражении» и «фиаско», в противоположность тезисам Франкфуртской декларации 1951 г. признавался бесплановый, анархический характер современного (а не только прошлого, «классического») капитализма.

Реальное значение этой критики сводилось, правда, лишь к выводу о неспособности капиталистического рынка к саморегулированию, к необходимости дополнить «частную инициативу» более современным государственным регулированием.

Таким образом, в главных своих аспектах политика социал-демократии и в 70-е годы не дала подлинного ответа на назревшие вопросы коренного преобразования базисных структур буржуазного общества. В лучшем случае она лишь пыталась наметить пути относительно менее болезненного для трудящихся выхода из нынешней тяжелой для капиталистического мира социально-экономической и политической ситуации. В определенной мере политика руководящих кругов социал-демократии устраивает более умеренные фракции крупного капитала, рассчитывающие, что массовые, более широкие, чем буржуазные, по своему социальному составу и электорату социал-реформистские партии, обладающие большей маневренностью, могут «локализовать» и «гасить» существующие и вызревающие конфликты, позволяя буржуазии выигрывать время и находить свои методы стабилизации государственно-монополистического капитализма.

В то же время наиболее консервативные, воинственные и весьма мощные монополистические группы пытаются перейти в открытое наступление на рабочий класс и его завоевания, отстранить от власти силы, препятствующие этому. Такого рода линия консервативных кругов вызвала, например, падение лейбористского правления в Австралии, способствовала поражению на выборах Лейбористской партии Великобритании. Нередко буржуазия умело использует сла-

¹ Подробнее о региональных различиях и страновых особенностях современного реформизма см.: «Социал-демократический и буржуазный реформизм в системе государственно-монополистического капитализма». М., 1980.

616 бые стороны социал-реформизма. Так, играя на недовольстве масс половинчатостью политики шведской социал-демократии, буржуазные партии сумели на выборах 1976 г. сильно оттеснить и заставить уйти в оппозицию партию, которая за 44 года непрерывного пребывания у власти в значительной мере исчерпала весь возможный на сегодняшний день набор реформистских мер, выдержанных в духе теории и практики «демократического социализма».

Шведский «опыт» показателен и в другом отношении. Он еще раз подтверждает несостоятельность оптимистических прогнозов о развитии якобы устойчивой и необратимой тенденции поступательного движения социал-демократических партий, которая оказалась «заблокированной» и шаткой в условиях циклического кризиса и последовавших за ним экономических трудностей. В специфической обстановке 70-х годов перед социал-демократией возникли серьезные трудности, вызванные, в частности, и растерянностью, паникой мелкобуржуазной, обывательской массы, последовавшей за социал-демократами в сравнительно «благополучный» период. Оппортунистическое приспособление социал-демократии, выражаемых ею демократических устремлений и расплывчатых социалистических чаяний к особенностям конъюнктуры, переменчивым настроениям разнородной массы избирателей делает ее уязвимой, подвластной конкурентной партийно-политической борьбе за реформистское воздействие на массы. Поскольку и буржуазные партии накопили немалый опыт политических маневров и учета настроений масс, при благоприятной для них конъюнктуре они оттесняют социал-демократию. Партии реформистского социализма скованы и тогда, когда им принадлежит главенствующая роль в политической жизни. И в этих случаях им навязываются решения, в целом выгодные монополистическим объединениям, финансовому капиталу — реальному носителю экономической и политической власти в буржуазном обществе. Возникающие по этой причине разочарование и недовольство масс периодически порождают кризис доверия к идейным и практическим установкам «демократического социализма». Такова объективная логика политического развития, «наказывающая» социал-демократию за оппортунизм и постоянно подрывающая ее устойчивость.

Неутешительные итоги, с которыми пришла правая социал-демократия к концу 70-х годов, крушение надежд на то, что «реидеологизация» и подновление идейно-политического багажа обеспечат ей более прочное место в политической жизни, с новой силой ставят перед социал-демократическими партиями кардинальные вопросы относительно их места и роли в рабочем движении, в борьбе за коренные социально-экономические и политические преобразования буржуазного общества. Эти же проблемы ставит перед ними и поступательное развитие самого рабочего движения, происходящие в нем унитарные процессы, вступающие во все большее противоречие с соглашательской стратегией и тактикой, с идейной основой правого реформизма.

617

Глава четырнадцатая. БОРЬБА ЗА ЕДИНСТВО ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ РАБОЧЕГО КЛАССА В ИНТЕРЕСАХ МИРА, ДЕМОКРАТИИ И СОЦИАЛЬНОГО ПРОГРЕССА​

НОВЫЕ УСЛОВИЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ И ВНУТРЕННЕЙ ЖИЗНИ И ПРОБЛЕМЫ ЕДИНСТВА​

Развитие рабочего и демократического движения в капиталистических странах, необходимость резкого усиления борьбы с угрозой мировой термоядерной войны и гонкой вооружений на новом, третьем этапе общего кризиса капитализма с особой остротой поставили вопрос о политическом единстве рабочего класса. Ослабляя внутриполитические и международные позиции пролетариата, всех демократических сил, глубокий раскол рабочего движения существенно тормозил решение насущных задач, встававших перед прогрессивными силами, всем передовым человечеством.

В области внутриполитической раскол рабочего движения способствовал укреплению влияния реакционных сил, облегчал упрочение социально-политической гегемонии крупного капитала. В плане международном он серьезно ослаблял роль рабочего движения как наиболее стойкого и дееспособного поборника мира в капиталистических странах, позволял империализму сталкивать между собой разные отряды трудящихся, мешал развитию единства в борьбе за мир основных революционных потоков современности, и прежде всего мирового социализма и рабочего движения капиталистических стран.

Актуальность проблемы политического единства рабочего класса с середины 50-х годов была связана, однако, не только с возросшей необходимостью налаживания и укрепления сотрудничества действующих в его рядах политических сил, с новыми задачами, которые ставила перед ними жизнь, но и с теми новыми возможностями, которые возникли в результате поступательного развития рабочего движения в странах капитала. Усиление классовой борьбы, ее внутренняя логика чем дальше, тем больше входили в противоречие с ограничениями, которые накладывал на нее раскол, стихийно разрушали, размывали воздвигнутые барьеры и перегородки. Серьезное влияние на ситуацию в рабочем движении начинает оказывать и изменившаяся международная обстановка, прежде всего новое соотношение сил в мире, укрепление экономических, политических и военных позиций Советского Союза и других стран социалистического содружества. В сочетании с миролюбивой политикой социалистических стран, их линией на мирное сосуществование, их последовательными и далеко идущими мирными инициативами эти изменения стали серьезно сказываться на общем психологическом климате в рабочем

618 классе и других слоях трудящихся, оказывать воздействие на определенные круги социал-демократии.

Принципиальную роль сыграл в этом состоявшийся в 1956 г. XX съезд КПСС. Сделанные КПСС с учетом опыта и других компартий теоретические выводы о возможности избежать новой мировой войны, о первостепенной важности курса на мирное сосуществование для развертывания освободительной борьбы, о разнообразии форм перехода к социализму, о возможности в ряде стран завоевания рабочим классом власти без гражданской войны, о роли парламента в борьбе за демократию и социализм, о возникновении благоприятных условий для развития единства рабочего класса оказали огромное воздействие на всю обстановку в рабочем движении, послужили мощным стимулом для далеко идущих сдвигов в нем.

Решения XX съезда оказали большое влияние на творческую деятельность коммунистических партий капиталистических стран, побудили к разработке новых стратегических и тактических положений, практическая реализация которых значительно расширяла возможности единства рабочих и демократических сил в борьбе за мир и социальный прогресс.

Развитию такого единства способствовало возрастающее стремление масс отстоять дело мира. В сознании трудящихся капиталистических стран все прочнее начинает утверждаться мысль, что альтернативой мирному сосуществованию может быть только мировая термоядерная война, что концепции «отбрасывания» или «сдерживания» коммунизма с помощью военной силы, уничтожающего ядерного удара якобы без особых последствий для жизни и благополучия стран капиталистического мира основаны на опасном мифе, который не имеет ничего общего с реальностью. Число противников «холодной войны» и гонки вооружений в капиталистических странах со второй половины 50-х годов резко возрастает. Концепции «холодной войны» и гонки вооружений оказываются уже не только под «обстрелом» коммунистов, в борьбу против них вступают и другие влиятельные силы, значительная часть которых и идейно и политически связана с социал-демократией, реформистскими профсоюзами, далекими от коммунизма научными и общественными кругами.

Все это содействовало росту в рабочем движении настроений в пользу решительной ломки догматов «холодной войны» и тех отношений между различными политическими силами в рабочем и демократическом движении, которые они порождали. Уже тот факт, что главный огонь критики был направлен против сторонников продолжения политики «холодной войны» и гонки вооружений, что основные аргументы этой критики совпадали с аргументами коммунистов, неизбежно «снимал» непримиримость взаимоотношений, создавая основу для сотрудничества и общей борьбы как по этим наиболее жизненно важным проблемам международной жизни, так и по некоторым другим. Так, растущая оппозиция политике «холодной войны», неприя-

619 тие ее широкими массами создавали более благоприятные условия для борьбы за единство и сотрудничество всех демократических и социалистических сил.

Наличие объективных предпосылок для преодоления раскола рабочего движения отнюдь не означало, что достижение единства становится лишь вопросом времени. Препятствия на этом пути были столь серьезны и значительны, а сама эта задача такой огромной и сложной, что не было никаких оснований надеяться на легкий и быстрый успех. Глубина раскола, разделявшего коммунистические и социал-демократические партии, те исходные позиции, которые они занимали, не давала никаких оснований для излишнего оптимизма. Как известно, руководство социал-демократических партий большинства капиталистических стран по сути дела идентифицировало свои позиции с позициями официальной буржуазной политики и пропаганды. Как отмечалось в Заявлении Совещания представителей коммунистических и рабочих партий 1960 г., «некоторые правые социал-демократические лидеры открыто перешли на позиции империализма»¹.

Как правило, правой социал-демократии удалось не только проводить такого рода линию де-факто, но и навязать ее в качестве официальной позиции, «инкорпорировать» ее в программные и политические документы партий. Положение усугублялось и тем, что эволюция официальных позиций социал-демократии вправо, в сторону отказа от традиционных социалистических целей и идей затрудняла нахождение точек соприкосновения даже по отдельным, сравнительно частным вопросам. Что же касается сотрудничества по более кардинальным проблемам классовой борьбы и борьбы за социализм, то оно по сути дела было невозможно без глубоких и далеко идущих внутренних перемен в социал-демократии. Между тем реальное положение в большинстве социал-демократических партий давало возможность рассчитывать на то, что изменившееся положение в мире, обострение классовой борьбы в самих капиталистических странах будут сказываться на настроениях широких социал-демократических масс, на активности левого крыла социал-демократических партий и профсоюзов и в результате постепенно вынуждать к определенному изменению своих позиций и само социал-демократическое руководство, в том числе его правых деятелей. История социал-демократии уже достаточно убедительно показала, что в зависимости от настроений низов, остроты классовой борьбы, соотношения сил внутри партии позиции ее лидеров могут весьма широко варьироваться и что они далеко не так «свободны» в определении этих позиций, как им бы хотелось. Во многом это предопределялось и тем положением, которое завоевали во время войны и в послевоенный период коммунисти-

¹ «Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм». М., 1961, стр. 74.

620 ческие партии капиталистических стран. Целеустремленная борьба коммунистических партий в поддержку требований масс, за мир и социальный прогресс находила все более заметный отклик в рабочем классе, других слоях трудящихся, и с этим так или иначе вынуждена была считаться правая социал-демократия. Возрастающая популярность лозунгов мира, разоружения и, наоборот, усиливавшаяся непопулярность политики «холодной войны» побуждали социал-демократических лидеров к маневрированию, к большей гибкости, к поискам компромиссной линии.

Таким образом, положение в рабочем и демократическом движении в целом, ситуация в социал-демократических партиях создавали необходимые условия для борьбы за единство, за налаживание конструктивного сотрудничества в интересах мира, демократии и социализма. Требовался трезвый учет как имеющихся возможностей, так и серьезнейших препятствий на пути к единству и соответственно выработка реалистичной стратегии и тактики, рассчитанной на длительный срок, на упорную, тяжелую борьбу.

УСИЛЕНИЕ УНИТАРНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ В РАБОЧЕМ И ДЕМОКРАТИЧЕСКОМ ДВИЖЕНИИ​

Начавшийся подъем рабочего и демократического движения в ряде стран Западной Европы и в Японии, наблюдавшиеся в ходе этого подъема отдельные единые действия трудящихся и их организаций создали предпосылки для усиления борьбы за союз левых сил на уровне массовых организаций, профсоюзов, местных и региональных партийных организаций.

Исключительно важным фактором, сказавшимся на всей атмосфере рабочего движения, и особенно на положении в его низовых массовых организациях, явилось усиление антивоенного движения, начавшееся во второй половине 50-х годов. В борьбу за мир постепенно вовлекаются все более широкие слои трудящихся. Значительную часть участников возникших в это время почти повсеместно массовых движений за ядерное разоружение, проходивших в форме многодневных походов и шествий, митингов и демонстраций, кампаний «гражданского неповиновения» и «ненасильственного сопротивления», составляли члены и сторонники социал-демократических партий и реформистских профсоюзов¹. В этих условиях социал-демократическим лидерам стало гораздо сложнее, чем раньше, ограждать массы своих членов от участия в этих организациях и движениях. Широкое

¹ См., например: В. Я. Цветов. Народ Японии против военных баз США. М., 1960; В. Д. Ежов. Классовые бои на Рейне. М., 1973, стр. 180—222; И. И. Жигалов. Прогрессивные силы Великобритании в борьбе за разоружение и мир (1956—1964). М., 1965; «Против «атомизации» Норвегии».— «Проблемы мира и социализма», 1961, № 6, стр. 89—91.

621 участие социал-демократических масс в антивоенных выступлениях конца 50-х — начала 60-х годов имело не менее важное значение и в качестве фактора, сбивавшего антикоммунистический настрой, созданный правыми лидерами.

Контакты и сотрудничество, установившиеся в этот период между левыми социалистами и коммунистами в ходе борьбы против угрозы термоядерной войны, за прекращение испытаний ядерного оружия и гонки вооружений, за развитие международного сотрудничества, в большинстве случаев сохранились и в дальнейшем, послужив основой для новых усилий в этом направлении.

Еще более непосредственным образом стимулировали процессы сближения различных отрядов рабочего класса массовые демократические движения, возникшие в этот период как реакция на авторитарные поползновения правящих кругов (прежде всего во Франции и Италии)¹. Их широкие политические цели требовали тесной сплоченности борющихся сил, вызывали глубокие сдвиги в политическом сознании масс. И не случайно, что именно в тех странах, где демократические движения получили наибольшую силу и размах, была достигнута и более высокая степень сплоченности масс, заложены более прочные основы для последующей борьбы против сил, заинтересованных в продолжении и углублении раскола рабочего класса.

Весьма существенным результатом подъема массового движения в конце 50-х — начале 60-х годов, оказавшим прямое воздействие на борьбу за единство, было усиление противоречий в социал-демократических партиях, заметное укрепление в них левых сил². Особенно важное значение в деле налаживания сотрудничества между участниками различных политических отрядов рабочего движения приобретают процессы, происходившие с середины 50-х годов в профсоюзном движении ряда капиталистических стран, в частности в профсоюзах, связанных с социал-демократическими партиями. В ряде случаев профсоюзы занимают значительно более радикальные позиции, чем социал-демократические и социалистические партии, с которыми они связаны.

Уже в начале 60-х годов, например, западногерманский профцентр ОНП перестает отождествлять свою позицию по ряду острых социально-политических вопросов с позицией СДПГ. Особенно настойчиво действуют в этом направлении такие крупные профсоюзы, входящие в ОНП, как профсоюзы металлистов, химиков, полиграфистов. Вопреки СДПГ ОНП и входящие в него профсоюзы в 60-е годы выступают с резкой критикой чрезвычайного законодательства, за запрет неофашистской НДП, выдвигают ряд конкретных требова-

¹ См. К. Г. Холодковский. Рабочее движение в Италии (1959—1963). М., 1969; Ю. И. Рубинский. Пятая республика (Политическая борьба во Франции в 1958—1963 гг.). М., 1964.

² Подробнее см. главу XIII настоящего тома.

622 ний в области разоружения и смягчения международной напряженности.

Весьма своеобразно развивалась политическая активность и другого крупнейшего профсоюзного объединения Западной Европы — Британского конгресса тред-юнионов и входящих в него союзов. Еще с конца 50-х и в начале 60-х годов профсоюзы стали по ряду важных политических вопросов занимать значительно более левые позиции, чем руководство Лейбористской партии. В 1960 г. они в своем большинстве выступили против попытки Гейтскелла и К° исключить из программных документов партии пункт о необходимости обобществления основных средств производства, распределения и обмена. Одновременно они отвергли внешнюю и военную политику тогдашнего лейбористского руководства, основанную на гонке ядерных вооружений и приверженности к НАТО. В последующие несколько лет, особенно после прихода к руководству партии Г. Вильсона, отношения между партийным руководством и тред-юнионами постепенно нормализовались, но уже с весны 1966 г., когда лейбористское правительство выступило против стачки моряков, а затем, ссылаясь на трудности с платежным балансом, ввело принудительные меры по замораживанию заработной платы¹, профсоюзы стали все резче и решительнее выступать против политики лейбористских лидеров².

В Италии, несмотря на соглашательскую, раскольническую политику лидеров ИСП, находившаяся под их влиянием часть членов и руководителей Всеобщей итальянской конфедерации труда продолжала проводить классовую политику и сотрудничать с коммунистами. В результате общая позиция этого крупнейшего в стране профсоюзного объединения оставалась боевой и целеустремленной. Усиление массовой борьбы в Италии оказало непосредственное воздействие и на два других профсоюзных объединения, где преобладающим влиянием пользовались христианские демократы и социал-демократы. В результате к концу 60-х годов в стране создались реальные предпосылки для конкретных шагов, направленных на достижение широкого профсоюзного единства.

Во Франции новые тенденции в профсоюзах привели к серьезным изменениям в профцентрах, связанных с Социалистической партией и католическим движением. Находившаяся под двойным влиянием французского епископата и католической партии МРП Французская конфедерация христианских трудящихся в 1964 г. была переименована во Французскую демократическую конфедерацию трудящихся, порвала связи с церковью, провозгласила принцип светскости и независимости от каких бы то ни было политических партий и организаций. Одновременно профцентр стал занимать более радикальные

¹ См. Ф. Э. Бурджалов. Государственно-монополистическая политика доходов: концепции и практика (по материалам Великобритании). М., 1973, стр. 104—118.

² Подробнее см. главу IX настоящего тома.

623 позиции и по чисто профсоюзным и по более общим, политическим вопросам. Все это создало условия для заметного сближения с ВКТ, для установления единства действий в ходе конкретных выступлений трудящихся. С 1966 г. ФДКТ начала официально координировать свои действия с ВКТ. Знаменательно, что полевение этого профцентра сразу же сказалось на динамике численности его членов. Если с 1960 по 1964 г. ФДКТ возросла всего на 50 тыс. (с 350 до 400 тыс.), то за 1964—1970 гг. ее численность более чем удвоилась, достигнув 850 тыс.¹

Весьма показательно, что продолжавшей придерживаться правых, соглашательских позиций «Форс увриер» в тот же период не удается не только расширить свое влияние, но и удержать те позиции, которые она имела.

В известном своими боевыми действиями политического характера японском профсоюзном центре Сохё в течение 60-х годов происходит дальнейшее расширение диапазона социально-экономических и политических требований². Несмотря на продолжавшийся раскол рабочего движения и отказ находящегося под влиянием Партии демократического социализма профобъединения Домэй от сотрудничества, массовые действия трудящихся вынуждали в моменты наибольших подъемов борьбы даже руководство этого объединения идти на контакты с другими профцентрами. Одновременно возросла активность коммунистов в находящихся под преобладающим влиянием социалистов Сохё.

Разумеется, процесс полевения профсоюзного движения в капиталистических странах в 60-е годы развивался далеко не прямолинейно. В Швеции, Австрии, Швейцарии, где рабочее движение продолжало переживать относительный застой, внутри профсоюзов почти не наблюдалось сколько-нибудь заметных сдвигов.

Но и в тех странах, где такие сдвиги имели место, влияние правых реформистских лидеров в большинстве случаев было лишь ослаблено, но не подорвано. Действия и позиции левого крыла зачастую не были последовательными, оно сплошь и рядом находилось под влиянием реформистских концепций и иллюзий.

Однако, несмотря на всю противоречивость и сложность происходивших в профсоюзах процессов, их главным итогом было неуклонное возрастание социальной и политической активности профсоюзных масс, радикализация их политических позиций, сближение организаций, придерживающихся различной политической ориентации.

В конкретной социально-политической обстановке 60-х годов

¹ См. «Профсоюзы стран Западной Европы». М., 1965, стр. 124; «Le Nouvel Observateur», 24. IV. 1970, p. 46.

² См. П. П. Топеха. Рабочее движение в Японии (1945—1971). М., 1973, стр. 290—291.

624 отмеченные выше новые моменты в профсоюзном движении оказали противоречивое воздействие на отношения социал-демократических партий с профсоюзами. Первой реакцией правой социал-демократии на сдвиг профсоюзов влево было стремление ослабить идеологические, политические и организационные связи с ними. Это целиком соответствовало и стремлению правого партийного руководства изменить общий облик социал-демократических партий, придать им «общенациональный» характер.

Однако уже во второй половине 60-х годов и особенно впоследствии становится ясно, что «отчуждение» социал-демократии от профсоюзов начало оборачиваться угрозой катастрофического падения влияния социал-демократических партий в массах. Все это в конечном итоге побудило эти партии (хотя далеко не сразу и не в полной мере) не только признать необходимость более тесных связей с профсоюзным движением, но и пойти на весьма существенные уступки. Правые лидеры стремились при этом усилить контроль над профсоюзами, не дать им зайти слишком далеко в оппозиции существующей системе и буржуазному государству.

Происходившие в профсоюзном движении сдвиги, рост его политической активности и общая радикализация оказали прямое воздействие на взаимоотношения между различными политическими силами в рабочем движении в целом. Уже само по себе ослабление позиций правой социал-демократии в профсоюзах ряда стран создало гораздо более благоприятные условия для борьбы коммунистов за преодоление существовавших искусственных барьеров и укрепление профсоюзного единства. Не случайно именно в 60-е годы в ряде стран происходит снятие ограничений в отношении избрания коммунистов на руководящие должности в профсоюзах, установленных в разгар «холодной войны» (Финляндия, Великобритания, Канада и некоторые другие страны).

Значительно меняется и общий психологический климат в профсоюзах. Самоотверженные действия, целеустремленность коммунистов, их решимость в отстаивании прав и интересов трудящихся в условиях общего роста активности профсоюзных масс способствуют постепенному, а в ряде случаев и весьма быстрому размыванию антикоммунистических предубеждений, созданных буржуазной и правореформистской пропагандой. Авторитет коммунистов в профсоюзах почти повсеместно заметно возрастает, что ведет, как правило, к укреплению общей политической сплоченности профсоюзного движения. Наиболее явные перемены такого рода наблюдались именно там, где профсоюзы ранее находились под преобладающим влиянием реформистов. Так, в профсоюзном движении Великобритании заметно поднялся авторитет коммунистов в отдельных профсоюзах, все большее их число стало избираться в руководящие органы, в качестве делегатов на ежегодные съезды БКТ. И хотя согласно уставным правилам профсоюзы не могут посылать коммунистов делегата-

625 ми на ежегодные конференции Лейбористской партии, изменения внутри профсоюзного движения, в политической платформе профсоюзов сразу же благотворно отразились на характере решений, принимаемых этим высшим партийным форумом лейборизма, заметно ускорили и углубили тот сдвиг влево, который обнаружился вначале в массовых организациях партии, а затем в какой-то мере и на уровне центральных руководящих органов.

Расширение влияния коммунистов происходит в конце 60-х годов и в ряде других стран, где до того социал-демократия располагала почти монопольными позициями. Так, в Федеративной Республике Германии, несмотря на огромные трудности нелегального положения, Коммунистическая партия смогла заметно расширить свои позиции в рабочем движении. Согласно данным министерства внутренних дел, в середине 60-х годов на выборах в производственные советы промышленных предприятий коммунисты добились избрания значительного числа своих представителей. Только на тех предприятиях, продукция которых считалась «секретной» (116 предприятий), в производственные советы было избрано 210 активных коммунистов, в том числе 47 — председателями и членами правлений советов¹. Успехи западногерманских коммунистов в рабочем движении позволили им сделать бо́льший упор на легальные методы деятельности, значительно расширить печатную пропаганду. В 1965 г. открыто выходило восемь коммунистических газет тиражом 130 тыс. экземпляров, а всего, по данным властей, тираж «коммунистических и прокоммунистических изданий» составил 7,5 млн. экземпляров².

В профсоюзном движении Бельгии линия Коммунистической партии на активизацию деятельности внутри Всеобщей федерации труда на предприятиях, в низовых профсоюзных организациях позволила в условиях общего полевения рабочего движения заметно укрепить и расширить влияние КПБ среди трудящихся. На ряде крупнейших предприятий страны коммунисты стали избираться на руководящие профсоюзные посты.

Укрепление влияния коммунистов в профсоюзах, хотя и не столь заметное и в основном на местном уровне, происходит к концу 60-х годов также в Канаде, Швеции, Норвегии, Дании.

При всей сложности и противоречивости происходивших процессов возросшая политическая роль профсоюзов в капиталистических странах в 60-е годы, полевение их позиций, самоотверженная борьба коммунистов — членов и руководителей профсоюзов позволили заметно продвинуть вперед дело профсоюзного единства и в известной мере дело рабочего единства вообще. В отличие от конца 50-х — начала 60-х годов, когда в большинстве случаев такое единство устанавливалось на сравнительно короткий срок и было связано с теми или иными конкретными акциями рабочего движения, с середины

¹ См. В. Д. Ежов. Указ. соч., стр. 306.

² Там же.

626 60-х годов тенденция к укреплению единства воплощается уже в более длительных и постоянных формах, а в некоторых случаях и закрепляется организационно.

Но прогресс, достигнутый в данной области во второй половине 60-х годов, этим не ограничивается. Его более широкий политический смысл заключается в укреплении основы для борьбы за сотрудничество различных течений в рабочем движении на всех уровнях, и прежде всего на уровне политических партий.

КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ — РЕШАЮЩАЯ СИЛА В БОРЬБЕ ЗА ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО РАБОЧЕГО КЛАССА​

Международная обстановка и свежие веяния в рабочем и демократическом движении были использованы коммунистами для наращивания усилий по развертыванию массовой борьбы, сплочению рабочего класса, укреплению его рядов. Опираясь на возросшие унитарные тенденции в рабочем и демократическом движении, коммунистические партии выступают с конца 50-х — начала 60-х годов с целым рядом далеко идущих инициатив, выражают решимость добиваться сплочения всех основных политических сил рабочего движения. Отличительная особенность этих предложений и инициатив состояла не только в их сугубо конкретном, практическом характере, но и в тесной, органической связи с тем дальнейшим творческим развитием стратегии и тактики коммунистических партий, начало которому положил XX съезд КПСС.

Декларация и Манифест мира, принятые Совещанием представителей коммунистических и рабочих партий в Москве 16—19 ноября 1957 г., Заявление Совещания представителей коммунистических и рабочих партий, состоявшегося в Москве в ноябре 1960 г., являлись документами, дававшими ответы на коренные вопросы современности. В них развертывалась целостная концепция борьбы международного рабочего класса в новых условиях, созданных успехами мирового социализма и дальнейшим обострением капиталистических противоречий. Многие положения этих документов имели кардинальное значение для рабочего и демократического движения развитых капиталистических стран. Это относится прежде всего к выраженной в Манифесте мира твердой уверенности в том, что силы мира могут предотвратить войну, к прозвучавшему в нем призыву к объединению всех миролюбивых сил. «Война не является неизбежной, — заявляли коммунисты всего мира, — войны можно не допустить, мир можно защитить и упрочить»¹.

Коммунисты выдвинули борьбу за мир, против агрессивных сил

¹ «Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм», стр. 26.

627 империализма в качестве первоочередной стратегической задачи рабочего и освободительного движения, задачи, от решения которой зависят судьбы человечества, его лучшее будущее. В то же время новая постановка этой стратегической задачи, связанная с выводом о возможности предотвращения войны и обеспечения мирного сосуществования, как бы фокусировала в себе все те качественные изменения в соотношении сил, которые произошли на мировой арене, создавала новые возможности для расширения союзов рабочего класса, для развертывания классовой борьбы.

В Заявлении Совещания 1960 г. была сформулирована программа объединения широчайших народных масс в борьбе за мир, демократию, социальный прогресс. «Главный удар в современных условиях, — говорилось в Заявлении, — все решительнее направляется против капиталистических монополий как основных виновников гонки вооружений, оплота реакции и агрессии, против всей стоящей на страже их интересов системы государственно-монополистического капитализма»¹. Определив таким образом главного врага, коммунистические партии стремились в борьбе против него сплотить вокруг рабочего класса не только крестьянство, но и интеллигенцию, мелкую и среднюю буржуазию города.

Опираясь на ленинские идеи о разнообразии форм перехода различных стран от капитализма к социализму, компартии подчеркнули, что рабочий класс и его авангард стремятся осуществить социалистическую революцию мирным путем. Эта перспектива не имела ничего общего с оппортунистической и ревизионистской теорией стихийного перерастания капитализма в социализм, с реформизмом. В понимании коммунистов вопрос о мирном или немирном осуществлении социалистической революции касается лишь формы, а не содержания, не существа переворота. Существо остается одним и тем же: переход власти от буржуазии к рабочему классу, обобществление основных орудий и средств производства. Основные закономерности социалистической революции остаются в силе.

Мирный путь перехода к социализму не означает, как это считают ревизионисты, затухания или смягчения классовой борьбы. Только активные действия масс во главе с рабочим классом и его марксистско-ленинским авангардом могут обеспечить победу, сделать безнадежным сопротивление реакции, заставить ее капитулировать. Революция, даже развивающаяся таким относительно мирным путем, будет состоять из непрерывного ряда ожесточенных классовых битв, в ходе которых массы будут навязывать свою волю буржуазии, отвоевывать у противника одну позицию за другой, вплоть до окончательного завоевания власти, давая решительный отпор попыткам контрреволюционной реставрации.

¹ «Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм», стр. 70.

628 Как указывалось в Заявлении международного Совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г., в борьбе за мирное завоевание власти рабочий класс имеет возможность завоевать прочное большинство в парламенте и превратить его из орудия, служащего классовым интересам буржуазии, в орудие, служащее трудовому народу. Значение парламентской демократии в борьбе за социализм определялось давними традициями парламентаризма и буржуазной демократии во многих развитых капиталистических странах. Однако путь развития революции, предложенный компартиями, вовсе не являлся парламентским путем. Всякая переоценка роли парламентских учреждений в борьбе за власть, забвение решающего значения внепарламентской борьбы была бы ревизионистским извращением. Любой парламентский акт, не поддержанный действиями масс, рискует обратиться в простой клочок бумаги.

Программы преобразований, вокруг которых компартии стремились сплотить широчайшие массы трудящихся, сочетали в себе политические, социальные и экономические требования, направленные на ограничение всевластия монополий и тем самым на расширение и обновление демократии. Лозунгам демократизации, обновления демократии в них отводилось видное место. Это создавало новые возможности для единства действий различных течений рабочего движения. «Марксисты, — говорил М. Торез, — всегда осуждали сектантскую, в корне ошибочную идею, будто выступать с демократическими требованиями — это значит порождать «иллюзии» в массах. Наоборот, борьба за демократию, от которой отреклась и которой изменила крупная буржуазия, придает авторитет и силу пролетариату, позволяет ему объединить большинство народа, сплотить вокруг себя самые широкие массы»¹.

Ведущее место в ряду общедемократических требований занимали проблемы миролюбивой внешней политики, борьбы против военной угрозы — требования запрещения испытаний и производства ядерного оружия, ликвидации военных блоков и военных баз на чужих территориях, значительного сокращения вооруженных сил и вооружений, всеобщего контролируемого разоружения.

Чтобы облегчить единство рабочего класса и подведение его широчайших масс на их собственном опыте к активной борьбе за социализм, коммунистические партии нередко брали за основу конкретной программы антимонополистической борьбы предложения, разработанные под давлением «снизу» профсоюзами и другими массовыми рабочими организациями. Так, ЦК Коммунистической партии Германии неоднократно указывал на возможность конструктивного использования некоторых конкретных предложений, выдвинутых профсоюзами, подчеркивая, что коммунисты видят в этих предложениях и решениях «хорошую основу для совместных действий

¹ М. Торез. Избранные статьи и речи. М., 1966, стр. 439.

629 всех течений рабочего движения», а также тех демократических сил, которые вне его стремятся к успеху мирной и демократической альтернативы и «могут объединиться для осуществления новой политики в Федеративной Германии»¹.

Исходя из основополагающих принципов пролетарского интернационализма и проверенных практикой предшествовавших десятилетий форм и методов борьбы за единство, коммунистические партии, международное коммунистическое движение вырабатывали такой подход в борьбе за единство, который одновременно учитывал и особенности изменившейся ситуации в мире, и специфику национальных условий. Его основной чертой явилась теснейшая, органическая связь борьбы за внутреннее и международное сотрудничество различных политических сил рабочего класса. Значительно укрепившиеся позиции коммунистического движения, находящиеся в его активе сила и авторитет социалистического содружества создавали новую, более прочную и надежную основу для такого рода взаимосвязи. Соответственно возрастала роль в этой борьбе коммунистических и рабочих партий стран социалистического содружества. Наряду с упрочением позиций социал-демократических партий в целом ряде стран Запада и выдвижением многих из них в число правящих (что объективно отражало рост политического влияния рабочего класса) это создавало принципиальную возможность ведения «диалога» между коммунистами и социал-демократами как по партийной, так и по государственной линии.

Усилия коммунистического движения, направленные на поиск тех или иных точек соприкосновения с социал-демократией на международном уровне, были органической частью борьбы за преодоление раскола между коммунистами и социалистами на национальном уровне. Главной задачей при этом было достижение социального и политического прогресса внутри соответствующих стран, нанесение поражения силам политической реакции, милитаризма и войны в международном масштабе.

Другой особенностью этого подхода явилось диалектическое сочетание долгосрочных установок на достижение политического единства рабочего движения в интересах борьбы за мир, демократию и социальный прогресс и поисков сотрудничества по сугубо конкретным вопросам внутренней и международной жизни. При этом, учитывая глубину раскола, степень реформистского перерождения социал-демократии и реальные тенденции ее идейно-политического развития в тот период, относительную слабость ее левого крыла, коммунисты сделали главный упор на достижение ограниченного сотрудничества по наиболее острым, не терпящим отлагательства вопросам. «Коренные интересы рабочего движения,— подчеркивалось в Заявлении Совеща-

¹ «Коммунистическая партия Германии. 1945—1965». М., 1968, стр. 227, 228.

630 ния представителей коммунистических и рабочих партий 1960 г., — настоятельно диктуют, чтобы коммунистические и социал-демократические партии пошли по пути совместных действий в национальном и международном масштабах в целях немедленного запрещения производства, испытаний и применения ядерного оружия, создания безатомных зон, осуществления всеобщего и полного разоружения под международным контролем, ликвидации военных баз на чужих территориях, вывода иностранных войск, оказания помощи национально-освободительному движению народов колониальных и зависимых стран, обеспечения национального суверенитета, укрепления демократии и отпора фашистской опасности, повышения жизненного уровня трудящихся, сокращения рабочей недели без сокращения заработной платы и т. д. Миллионы социал-демократов и некоторые социал-демократические партии в той или иной форме уже высказались за разрешение этих задач»¹.

Совещание также подчеркнуло готовность компартий к сотрудничеству с социалистами внутри отдельных стран по самому широкому кругу вопросов, включая и борьбу за социализм: «Как в борьбе за улучшение жизненных условий трудящихся, расширение и сохранение их демократических прав, завоевание и защиту национальной независимости, за мир между народами, так и в борьбе за завоевание власти и построение социализма коммунистические партии выступают за установление сотрудничества с социалистическими партиями»². Ставя вопрос о сотрудничестве с социал-демократией, коммунистические партии исходили прежде всего из того, что наблюдавшийся почти повсеместно и в довоенный, и в послевоенный период союз социал-демократии с буржуазией и с буржуазными партиями не какая-то фатальная неизбежность, которая будет проявляться всегда и при всех обстоятельствах и в дальнейшем, а прежде всего результат неблагоприятного для рабочего класса соотношения сил на внутренней и на международной арене. Исторический опыт подтверждал, что там, где это соотношение даже на непродолжительное время менялось в пользу рабочего класса и где коммунистические партии занимали гибкую, реалистическую позицию, сразу же возникали предпосылки установления действенного сотрудничества социал-демократических и коммунистических партий. В более узких масштабах закономерность такого рода проявлялась практически во всех капиталистических странах: любое мало-мальски заметное оживление рабочего движения сразу же приводило к сближению между коммунистами и социалистами на местном и отчасти региональном уровнях.

Одной из важнейших задач, которые вставали перед коммунистическими партиями в этой области, была задача постепенного преодоления антикоммунистических предубеждений, которые накопи-

¹ «Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм», стр. 75.

² Там же, стр. 76.

631 лись в социал-демократических партиях и организациях со времени «холодной войны». Отсюда упор на дискуссии, на длительный и терпеливый «диалог» с социал-демократическими партиями и их руководством, который делают в этот период коммунистические партии¹.

Вступая в такой «диалог», коммунисты стремились разъяснить положения своих программных и политических документов о новых возможностях мирного перехода к социализму, о роли глубоких демократических преобразований как необходимой переходной ступени к преобразованиям социалистическим. Важно было убедить социал-демократию и социал-демократические массы, что эти новые положения отнюдь не какой-то тактический маневр, рассчитанный на достижение конъюнктурных политических целей, а логическое следствие новой ситуации, возникшей в мире и в капиталистических странах, тех новых, значительно более широких возможностей, которыми стал располагать рабочий класс в борьбе за социалистические преобразования. Не менее важно было, наконец, убедить социал-демократические партии и в том, что понятие «единство» в представлении коммунистов не означает ни постепенного «поглощения» социал-демократических партий, ни сползания коммунистических партий на позиции социал-демократии. Наличие общих целей у социал-демократов и коммунистов, подчеркивали партии, вовсе не предполагает полной идентичности их взглядов и в то же время служит реальной основой для совместной борьбы.

Но проведение диалога с социал-демократами не сводилось лишь к разъяснению позиций компартий, к разоблачению антикоммунистических мифов и предубеждений. Занимая последовательно классовые позиции и исходя из выработанных ими общих принципов борьбы за единство, коммунисты подвергали острой критике соглашательскую тактику социал-демократического руководства, его линию на классовое сотрудничество, беспринципные политические комбинации, непоследовательность в отстаивании прав и интересов трудящихся масс. Иначе говоря, все то, что было либо прямым выражением, либо непосредственным следствием политики союза с буржуазией и с буржуазными партиями и что служило главным препятствием на пути достижения политического единства рабочего класса. Поэтому проведение товарищеских дискуссий не только не исключало, но предполагало самую решительную борьбу против антикоммунистических и реформистских позиций правой социал-демократии.

Существенным элементом разработанного коммунистами подхода явилась также установка на налаживание контактов и сотрудничества с социал-демократией на всех уровнях, начиная с низовых организаций и кончая высшими руководящими органами. При этом коммунистические партии исходили и исходят из того, что игнорирова-

¹ «Документы Совещания представителей коммунистических и рабочих партий. Москва, ноябрь 1960 года». М., 1960, стр. 46.

632 ние любого из этих условий, как показал прошлый опыт, может лишь затруднить борьбу за единство и сотрудничество, задержать позитивные сдвиги в рядах социал-демократии и ее руководстве.

Уже с середины 50-х годов коммунистические партии начали со всей решимостью разбивать лед «холодной войны», накопившийся в их взаимоотношениях с социал-демократией за предшествующий период. Состоявшиеся в этот период съезды, не ограничиваясь провозглашением общей линии на ликвидацию раскола рабочего движения, принимают конкретные решения в этой области.

Так, XIV съезд Французской коммунистической партии (1956 г.) провозгласил задачу достижения единства рабочего класса «непосредственной и самой важной»¹. На том же съезде и на следующем, XV, состоявшемся в 1959 г., были конкретизированы задачи коммунистов в борьбе за создание единого фронта всех рабочих и демократических сил, который французские коммунисты рассматривали как необходимое условие успешной борьбы за установление в стране подлинной демократии, за мир и социализм.

Большое внимание проблеме единства рабочего класса уделяла Коммунистическая партия Японии. Критикуя непоследовательность руководства СПЯ в ряде вопросов, компартия одновременно подчеркивала наличие многих общих моментов в платформе и политике КПЯ и СПЯ, указывала на возможность и желательность сотрудничества между ними как в борьбе за насущные интересы народа, так и «на этапе демократической революции в Японии... и на этапе строительства социализма»². Компартия активно участвовала в совместных действиях против японо-американского «договора безопасности», в борьбе за ликвидацию американских баз на японской земле.

Проблемы рабочего единства коммунистических партий не сводились к сотрудничеству только коммунистов и социалистов. В странах, где большим влиянием в рабочем классе пользовались христианские, католические организации, коммунисты придавали большое значение привлечению к совместным действиям левого, «социального» крыла этих организаций. Так, на VIII съезде Итальянской коммунистической партии (1956 г.) в докладе ее Генерального секретаря П. Тольятти было заявлено, что поиски наиболее эффективных путей продвижения к социализму «обязательно должны будут предусматривать политический союз с теми католическими силами, которые от неопределенных антикапиталистических настроений доходили бы до решимости сделать все для того, чтобы капиталистический строй в Италии претерпел глубокие неотложные изменения»³.

¹ «XIV съезд Французской коммунистической партии (Гавр, 18—21 июля 1956 года)». М., 1956, стр. 184.

³ «Материалы VIII съезда Итальянской коммунистической партии (Рим, 8—14 декабря 1956 г.)». М., 1957, стр. 62.

633 Задача установления союза с трудящимися-католиками заняла видное место в одобренном Коммунистической партией Бельгии на ее XIII съезде (1960 г.) курсе борьбы за «программу мира и прогресса, за создание антимонополистического правительства». Исключительно большое внимание этой проблеме уделяют в этот период коммунистические партии Испании, Португалии.

С конкретными программами и предложениями в области сплочения левых сил во второй половине 50-х — начале 60-х годов выступают коммунистические партии Финляндии, Великобритании, Дании, Швеции, Норвегии, Канады, ФРГ и других капиталистических стран.

Существенных успехов в деле преодоления раскола политических сил рабочего движения удалось добиться коммунистам Франции. Особенно важным достижением на этом пути явилось выдвижение совместного кандидата левых сил Ф. Миттерана на президентских выборах 1965 г. Результаты выборов подтвердили жизненную силу идей единства и рабочей солидарности.

Новым шагом на пути преодоления раскола левых сил Франции было соглашение между ФКП и включавшей СФИО Федерацией демократических и социалистических левых сил от 20 декабря 1966 г., значительно расширявшее базу совместных действий. Помимо договоренности о действиях против режима личной власти в нем содержались некоторые более общие программные требования экономического, социального и политического порядка, а также требования в поддержку политики мирного сосуществования, борьбы за мир.

Главным итогом борьбы французских левых сил ко второй половине 60-х годов явился, однако, не этот документ, носивший сугубо предварительный характер и не решавший многих принципиальных вопросов, а заметное укрепление унитарных, социалистических сил в рабочем движении, его организациях, растущая решительность и целеустремленность действий, направленных на достижение единства.

Достаточно серьезные успехи на пути преодоления раскола рабочего движения были достигнуты в Финляндии. Острая внутрипартийная борьба, вспыхнувшая в СДПФ в первой половине 60-х годов, привела к известному ослаблению позиций крайне правого, антикоммунистического крыла в партии и ее руководстве. С середины 60-х годов многие социал-демократы, в том числе в высшем партийном руководстве, все настойчивее высказываются за сотрудничество с коммунистами. Укрепление этих сил внутри партии способствовало, как уже отмечалось, усилению сотрудничества между социал-демократами и коммунистами в профсоюзном движении, в Движении сторонников мира. Со своей стороны Коммунистическая партия Финляндии стала с еще большей настойчивостью добиваться сближения с социал-демократами. В ходе состоявшихся в 1965 г. дискуссий обе партии пришли к выводу о желательности сотрудничества не только на местном и парламентском уровнях, но и в правительстве.

634 В результате этой договоренности, а также в значительной мере обусловленного ею успеха рабочих партий на выборах в 1966 г., было создано коалиционное правительство, в состав которого вошли социал-демократы и коммунисты¹.

Добиваясь укрепления сотрудничества с социал-демократами, финские коммунисты исходили также и из того, что «такое сотрудничество способствует единству между старыми, традиционными слоями рабочего класса и его так называемой новой частью, которая состоит из быстро растущих слоев трудящихся, чиновников и технической интеллигенции (в той мере, в какой эти категории принадлежат к рабочему классу)»². Заметный сдвиг влево, происходивший среди новых слоев рабочего класса и в значительной мере стимулировавший полевение СДПФ, одновременно создавал более благоприятные условия для борьбы компартии за расширение своего влияния в этих слоях. Этому же способствовал и быстрый рост профсоюзной организованности новых отрядов рабочего класса³.

Несмотря на серьезные трудности, вызванные разрывом руководителями Итальянской социалистической партии пакта о единстве действий с коммунистами и последующей эволюцией этой партии вправо, определенные успехи на пути рабочего единства и единства всех левых и демократических сил были достигнуты и в Италии. Коммунистам и другим левым силам не только удалось сохранить и упрочить сотрудничество между сторонниками рабочих партий в профсоюзах, о чем уже упоминалось выше, но и в ряде случаев обеспечить единство их действий на политическом уровне. Во многих муниципалитетах, например, коммунисты и социалисты действовали совместно, образуя левое большинство. Аналогичное положение на местах возникало в ходе различных массовых демократических кампаний, организуемых для решения внутренних и международных проблем. Это означало, что планы правого руководства ИСП, направленные на раскол рабочего движения, были реализованы практически лишь на верхнем и отчасти среднем политическом уровне. Сохранявшаяся приверженность основной членской массы Социалистической партии к традиционной политике рабочего единства прямо противоречила ее лояльности к партийным верхам и обусловливала крайнюю непрочность тех политических комбинаций, на которые в этот период лидеры партии делали свою главную ставку. Одновременно это укрепляло позиции левого крыла партии, настаивавшего на возвращении к четким классовым позициям и на соответствующих изменениях в политике союзов.

Важным моментом в единых действиях итальянских трудящих-

¹ См. А. Сааринен. Финские коммунисты в коалиционном правительстве. — «Проблемы мира и социализма», 1971, № 4, стр. 28—32.

³ Там же.

635 ся и их организаций ко второй половине 60-х годов стали отношения сотрудничества и взаимной поддержки, которые установились между Коммунистической партией и Итальянской социалистической партией пролетарского единства. Несмотря на сравнительную малочисленность, ИСППЕ заняла важное место в идейно-политической борьбе, развернувшейся в этот период в стране¹. Ее последовательно социалистическая линия явилась существенным фактором, затруднявшим раскольнические действия правого руководства ИСП и ИСДП, способствовала радикализации массового движения.

Значение проблемы союза с трудящимися-католиками как неотъемлемой части более широкой проблемы народного единства обусловило исключительное внимание, которое уделяли борьбе за такого рода союз коммунистические партии «католических» стран, и прежде всего Италии, Испании, Португалии. При этом обширность и глубина антифашистских, демократических задач в таких странах, как Испания и Португалия, побуждали компартии с максимальным вниманием относиться к любым проявлениям недовольства режимами, где бы они ни возникали — в церкви, армии, среди чиновничества и даже в самом господствующем классе. При этом и в своих документах, и в своей практической политике компартии ни на миг не упускали из виду, что главная сила в борьбе за глубокие демократические преобразования — это рабочий класс, его сплоченность, организованность, сознательность. Именно это, в частности, определило то решающее значение, которое придавали испанские коммунисты борьбе за расширение и укрепление роли Рабочих комиссий, ставших со второй половины 50-х годов основными центрами сопротивления франкистской социально-экономической политике².

Особые условия борьбы в странах, в которых компартии не обрели еще достаточно широкой массовой поддержки, побуждали коммунистов делать упор на максимальном продвижении к единству на сравнительно узких участках борьбы, там, где ее накал был достаточно острым, а влияние коммунистов — наиболее весомым. В то же время масштабы влияния правой социал-демократии в этих странах обусловливали важность задач идейно-политической борьбы против нее и одновременного упора на сотрудничество с левыми силами. «Как коммунисты,— говорилось, например, в программе Коммунистической партии Великобритании,— мы серьезно стремимся к укреплению левых тенденций в Лейбористской партии. Мы считаем, что борьба социалистических сил с целью превращения ее в партию действия и партию социализма будет усиливаться и что рост Коммунистической партии будет способствовать такого рода развитию»³.

¹ См. К. Г. Холодковский. Указ. соч., стр. 364—366.

³ «The British Road to Socialism. Communist Party Programme». London, 1968, p. 24.

636 На прямую связь между борьбой за рабочее единство и борьбой за укрепление влияния коммунистов указывали и другие коммунистические партии. Рассказывая об итогах XX съезда Коммунистической партии Канады, критически оценившего прошлый опыт борьбы за единство, Генеральный секретарь КПК У. Каштан писал, что «укрепление партии и ее независимых действий является решающим фактором в достижении единства и сотрудничества»¹.

Конец 60-х годов, ознаменовавшийся существенным ростом боевой активности рабочего класса капиталистических стран, поставил перед коммунистическими партиями ряд новых задач, и в том числе в области борьбы за единство действий основных течений в рабочем движении.

В 60-е годы коммунистические партии значительно активизировали свою деятельность в международно-политической сфере. Большой вклад в борьбу за мир и безопасность на Европейском континенте внесла Конференция коммунистических и рабочих партий социалистических стран Европы по вопросам европейской безопасности, состоявшаяся в 1967 г. в г. Карлови-Вари (Чехословакия). Конференция приняла заявление «За мир и безопасность в Европе», в котором содержался глубокий анализ сложившейся международной обстановки и была сформулирована программа ликвидации блоковой системы и ее замены системой коллективной безопасности, основанной на принципах мирного сосуществования между государствами с различным социальным строем. На конференции были также приняты заявления, осуждавшие американскую агрессию во Вьетнаме и военный переворот в Греции, осуществленный 21 апреля 1967 г.²

Состоявшееся в июне 1969 г. в Москве новое международное Совещание коммунистов дало всесторонний анализ происшедшего в этот период углубления общего кризиса капитализма и развития классовой борьбы. Оно констатировало усиление борьбы рабочего класса, широких масс трудящихся не только за улучшение их экономического положения, но и за удовлетворение их социальных и политических требований. В качестве принципиально новой черты классовых битв отмечалось, что они все более непосредственно направляются против системы господства монополистического капитала, против его политической власти.

Новый уровень классовой борьбы, возросшая острота социально-политических кризисов в странах капитала требовали особой четкости в определении целей и перспектив антимонополистического движения, его связи с борьбой за социализм. Развивая разработанную

¹ «Проблемы мира и социализма», 1969, № 7, стр. 70.

² «Конференция европейских коммунистических и рабочих партий по вопросам безопасности в Европе. Карловы Вары, 24—26 апреля 1967 г.». М., 1967, стр. 283—286.

637 ранее стратегию антимонополистической борьбы, Совещание 1969 г. ясно сформулировало позицию коммунистов по этому вопросу. Цели данного этапа борьбы, говорилось в его документе, состоят в том, чтобы «решающим образом ограничить роль монополий в экономике страны, положить конец власти крупного капитала и осуществить также коренные политические и экономические преобразования, которые обеспечат наиболее благоприятные условия для продолжения борьбы за социализм»¹. С полной определенностью Совещание подчеркнуло, что борьба за демократию, за антимонополистические преобразования является составной, неотъемлемой частью борьбы за социализм.

Активизация массовых демократических движений, отражавших рост оппозиционных настроений весьма различных по своему социальному положению и идейно-политической ориентации групп и слоев капиталистического общества, требовала от коммунистов дальнейшего развития и конкретизации их программных положений по вопросу о путях формирования антимонополистического союза, о союзниках революционного рабочего движения в антимонополистической борьбе. Совещание 1969 г., вновь подчеркнув значение союза рабочего класса с крестьянством, его совместных действий со средними городскими слоями, особо выделило проблему общественно-политической роли интеллигенции. Опираясь на марксистско-ленинский анализ изменений в объективном положении и идейно-политических позициях массовых слоев интеллигенции, оно сформулировало важный вывод о превращении союза работников умственного и физического труда во все более значительную силу в борьбе за мир, демократию и социальный прогресс.

Исключительно большое внимание уделяли коммунисты в этот период и таким характерным для 60-х годов явлениям, как рост политической активности молодежи и мощный подъем студенческого движения, усиление роли женщин в производственной и общественной жизни, в классовой борьбе, развитие антимонополистических и антиимпериалистических настроений среди масс католиков и других верующих.

Исходя из новых возможностей развития антимонополистической борьбы, созданных возросшей политической активностью рабочего класса и других слоев трудящихся, наметившейся дифференциацией внутри реформистских организаций, коммунисты выдвинули задачу формирования в ходе единых антимонополистических и антиимпериалистических действий политического союза всех демократических течений — союза, основной силой которого является рабочий класс. Тем самым идея антимонополистической коалиции получила конкретное политическое выражение. Именно этот демократический союз

¹ «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Москва. 1969». Прага, 1969, стр. 28.

638 призван осуществить антимонополистические преобразования. Его победа, как подчеркнуло Совещание 1969 г., может быть достигнута лишь на основе борьбы самих масс: «Используя все имеющиеся возможности парламентской деятельности, коммунисты подчеркивают, что решающим в борьбе за демократию и социализм является развертывание массового движения рабочего класса, всех трудящихся»¹.

Руководствуясь решениями своих национальных и международных форумов, коммунистические партии развитых капиталистических стран прилагают максимум усилий для использования тех новых возможностей для борьбы за рабочее и демократическое единство, которые возникли в связи с резким усилением массового движения. Продолжая борьбу за единство действий на профсоюзном фронте, они одновременно активизируют свои действия в демократическом движении, и прежде всего в движении за мир, против расовой дискриминации, против авторитаризма правящих кругов, неонацистской и фашистской опасности, в студенческом и молодежном движении.

Тот факт, что во всех этих демократических движениях, как правило, большое участие принимают левые социал-демократы и социалисты, причем не только рядовые, способствовал укреплению связей и сотрудничества между ними и коммунистами. И если еще в конце 50-х годов такие контакты были большой редкостью, то к середине 60-х годов они стали во многих странах весьма обычным явлением. Наиболее характерные примеры этого — регулярные публикации левых лейбористов — членов парламента и левых профсоюзных деятелей в газете английских коммунистов «Морнинг стар», участившиеся контакты между коммунистическими и левыми социал-демократическими парламентариями в Швеции, Норвегии и в некоторых других странах. Даже в Федеративной Республике Германии, где компартия находилась под запретом, активное участие коммунистов в рабочем и демократическом движениях, умелое сочетание ими нелегальной и легальной деятельности способствовали тому, что левые и прогрессивные силы страны начали постепенно освобождаться от антикоммунистических предубеждений, участились случаи проведения дискуссий, в ходе которых коммунисты открыто излагали свои взгляды по актуальным политическим вопросам и вопросам марксистской теории².

Огромные трудности, созданные правыми лидерами социал-демократии и другими противниками рабочего единства на пути конструктивного сотрудничества политических сил рабочего движения, неравномерность и противоречивость социально-политического развития различных капиталистических стран не позволили, однако, коммуни-

¹ «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий», стр. 28.

² См. В. Д. Ежов. Указ. соч., стр. 306.

639 стическим партиям большинства этих стран добиться в 60-х годах решающих сдвигов в борьбе за сплочение демократических и социалистических сил. Но самоотверженная борьба, колоссальные усилия, которые были затрачены на решение этих проблем, не пропали даром. Главным итогом борьбы коммунистов и других поборников единства явилось то, что практически повсеместно, в одних случаях в большей, в других в меньшей степени, коммунистические партии положили начало сближению различных отрядов рабочего класса и тем самым создали реальную основу для дальнейшего продвижения по пути объединения вокруг него всех антимонополистических, демократических сил.

НАСУЩНЫЕ ВОПРОСЫ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ И СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ​

Упорная, настойчивая борьба коммунистических партий, международного коммунистического движения, все более мощные импульсы массового движения способствовали тому, что уже в начале 60-х годов в отношениях отдельных социал-демократических партий к проблеме сотрудничества с коммунистами стали намечаться определенные сдвиги. Вместе с тем почти на протяжении всего десятилетия общие идейно-политические позиции социал-демократии и ее основного центра — Социалистического Интернационала — оставались практически неизменными, что не могло не тормозить тех позитивных процессов, которые стали зарождаться в рабочем и демократическом движении. Особенно серьезно эти позиции препятствовали достижению прогресса в решении тех вопросов, которые требовали широкого международного сотрудничества коммунистов и социал-демократов, т. е. прежде всего вопросов борьбы против угрозы войны, за сдерживание гонки вооружений, разрядку международной напряженности. Между тем отношение социал-демократии к этим вопросам имело немалое значение. Достаточно сказать, что к началу 70-х годов в рядах входивших в Социнтерн партий насчитывалось свыше 14 млн. человек, а число голосующих за них избирателей составляло около 75 млн.¹ Эти в значительной мере еще не использованные резервы борьбы за разрядку могли серьезнейшим образом воздействовать на весь ее ход.

Отсюда важное значение тех новых тенденций в международной социал-демократии, которые стали намечаться с конца 60-х — начала 70-х годов и которые в конечном итоге весьма существенно модифи-

¹ «Socialist Affairs», 1972, N 6—7, p. 113. По данным на 1979 г., в Социалистический Интернационал входило 68 партий и организаций, насчитывавших в своих рядах около 15 млн. членов. Число избирателей, голосующих за партии Социнтерна, составляло примерно 80 млн. (см. «Socialist Affairs», 1979, N 5, p. 158).

640 цировали ее общий подход к мировым проблемам, а также позиции по ряду конкретных вопросов международной жизни.

Сдвиги во внешнеполитических позициях социал-демократии стимулировались прежде всего изменениями в международной ситуации, дискредитацией агрессивной политики империализма во Вьетнаме, других странах и регионах мира, возросшим авторитетом политики мира и мирного сосуществования, последовательно проводившейся Советским Союзом и странами социалистического содружества в целом. Однако немалую роль сыграли и внутренние процессы, происходившие в социал-демократических партиях¹.

В конкретной ситуации конца 60-х — начала 70-х годов большую роль во внешнеполитической переориентации сыграли те отдельные отряды социал-демократии, которые стали проявлять все большую самостоятельность при определении курса своей международной политики. Первыми еще в 60-х годах на этот путь последовательно встали финские и шведские социал-демократы, японские социалисты. В начале 70-х годов важную роль в улучшении международной атмосферы сыграла позиция СДПГ, разработавшая конструктивную внешнеполитическую программу. Этот курс, означавший отказ от реваншистской линии на пересмотр итогов второй мировой войны, нормализацию отношений с СССР, ГДР, ЧССР, Польшей, стал в руках партии мощным рычагом для ее утверждения на политической арене. Он позволил СДПГ одержать верх над ХДС/ХСС и утвердиться в качестве ведущей партии правительственной коалиции. Под воздействием новой внешнеполитической концепции СДПГ, давшей столь быстрый политический эффект, усилились прогрессивные тенденции и в других социал-демократических партиях.

На XII конгрессе (Вена, июнь 1972 г.) Социнтерн одобрил «восточную политику» СДПГ. Тот же конгресс продемонстрировал, что намечаются определенные положительные сдвиги в отношении этой организации к важнейшему вопросу контактов и сотрудничества социал-демократов с коммунистами. Уже зимой 1970 г. на семинаре Социнтерна в Австрии выявились различные позиции по этому вопросу². Представители одних партий (СДПФ и ИСП) высказали мнение о необходимости «диалога» и сотрудничества с коммунистами, других (Итальянской социал-демократической и Израильской рабочей партий) — категорически отклонили возможность любых контактов. Компромиссный подход был сформулирован представителями СДПГ, выступавшими за ограничение контактов «минимально необходимым уровнем». Дальнейшее развитие событий на международной арене и серьезные сдвиги в политике ряда социал-реформистских партий усилили позиции тех, кто высказался за достижение взаимопонимания с

¹ Подробнее см. главу XIII настоящего тома.

² См. «Socialist Affairs», 1971, N 2.

641 коммунистами. В этом плане большое значение имело создание вместо обанкротившейся СФИО Социалистической партии Франции, положившей в основу своей стратегии завоевания власти сотрудничество с ФКП. В итоге Социнтерн был поставлен перед необходимостью предоставить своим партиям право самостоятельно решать вопрос о двусторонних связях с другими партиями (имелись в виду прежде всего коммунисты) при соблюдении условия не идти на какие-либо компромиссы в области идеологии.

Реалистические тенденции в политике международной социал-демократии получили определенное развитие на ее последующих форумах. В течение 1972—1974 гг. съезды и конференции социал-демократических и социалистических партий поддержали принципы мирного сосуществования, признали общемировое значение советско-американского соглашения о предотвращении ядерной войны, подчеркнули необходимость политического, экономического, научно-технического, культурного сотрудничества с социалистическими странами на основе равноправия и взаимной выгоды, высказались за одновременный роспуск НАТО и Организации Варшавского Договора, сокращение вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе, заявили об отказе помогать фашистским и реакционным режимам.

Лейбористская партия Англии в своих предвыборных документах высказалась за удаление с территории страны американских баз подводных лодок, оснащенных ракетами «Поларис», сокращение военных расходов до уровня расходов своих союзников в Европе, поэтапную ликвидацию блоковой системы на континенте, налаживание общеевропейского сотрудничества, развитие всесторонних отношений с социалистическими государствами. Вскоре после прихода к власти лейбористское правительство в феврале 1975 г. подписало с Советским Союзом, а затем и с другими социалистическими государствами серию документов и соглашений, направленных на развитие всестороннего сотрудничества.

Позитивные внешнеполитические акции были предприняты и другими социал-демократическими и социалистическими партиями, например скандинавскими, австрийской, французской, бельгийской. В целом социал-демократия внесла свой вклад в разрядку, в реализацию принципов мирного сосуществования. Это проявилось в конструктивном отношении к идее созыва совещания по европейской безопасности, в реалистических позициях, занятых ею в период его работы, в желании проводить поэтапно в жизнь положения Заключительного акта, подписанного в Хельсинки. Некоторые из социал-демократических партий приняли участие в антивоенных выступлениях, в первую очередь против агрессии империализма США во Вьетнаме, в кампании солидарности в защиту жертв фашистского террора в Чили. Конструктивные позиции заняли они в ряде случаев и в отношении урегулирования ближневосточной проблемы. Все они

642 декларировали необходимость дополнения политической разрядки военной разрядкой, что не всегда, правда, реализовалось в конкретной политике возглавляемых ими правительств.

Развитие положительных тенденций во внешней политике отдельных социал-демократических партий усиливало необходимость выработки единых позиций международной социал-демократии по широкому кругу политических проблем, связанных в первую очередь с процессами разрядки. Слабые стороны социал-демократической политики в этой области, во многом обусловленные отсутствием собственной развернутой концепции по вопросам разоружения, стали особенно очевидны на фоне Берлинской конференции коммунистических и рабочих партий (1976 г.), участники которой выступили с широкой и конкретной платформой борьбы за разрядку, разоружение и упрочение безопасности в Европе. На состоявшемся вскоре XIII конгрессе Социнтерна (Женева, ноябрь 1976 г.) был поставлен вопрос о «согласовании позиции» социал-демократии по проблемам безопасности и сотрудничества. Закрепляя позитивные элементы во внешнеполитических взглядах социал-демократии, XIII конгресс высказался за упрочение и расширение разрядки. Впервые в истории Социнтерна на его конгрессе не прозвучало пропагандистских заявлений о «советской угрозе». Социал-демократические партии высоко оценили результаты Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, подтвердили свою решимость внести вклад в дело осуществления Заключительного акта этого совещания¹. Конгресс отметил необходимость ряда эффективных мер по разоружению: прекращения распространения ядерного оружия, запрещения его испытаний и создания безатомных зон, запрещения биологического и химического оружия, заключения соглашения между СССР и США о втором этапе ограничения стратегических вооружений и т. д. Конечной целью было провозглашено всеобщее разоружение.

В то же время Социнтерн фактически уклонился от обсуждения проблем сотрудничества с коммунистами в борьбе за развитие разрядки, преувеличенно оценил роль социал-демократии в улучшении международных отношений. Проявилась на конгрессе и тенденция использовать разрядку для того, чтобы внести раскол в коммунистическое движение. Сформулированные на конгрессе требования в области разоружения носили достаточно общий, декларативный характер².

Вместе с тем вопрос о разрядке международной напряженности довольно прочно вошел в политику социал-демократии. Состоявшаяся в апреле 1977 г. в Амстердаме конференция лидеров социал-

¹ «Socialist Affairs», 1977, N 1, p. 21.

² Подробнее о XIII конгрессе Социнтерна см.: А. Б. Вебер. Дилеммы социал-демократии. — «Рабочий класс и современный мир», 1977, № 2, стр. 45—58.

643 демократических и социалистических партий отметила в своем заявлении, что в современных условиях не существует никакой реальной альтернативы политике разрядки, остающейся единственным способом предотвращения катастрофы и обеспечения прочного мира¹. В октябре 1977 г. в Мадриде участники заседания Бюро Социнтерна признали необходимым дополнить разрядку политическую военной разрядкой. Центральным вопросом на встрече лидеров международной социал-демократии в Токио в декабре того же года был вопрос о нераспространении ядерного оружия.

Активизации деятельности социал-демократии в области разрядки в немалой степени способствовало развертывание движения против нейтронной смерти. В этом движении, всколыхнувшем все миролюбивые силы, приняли участие широкие массы социал-демократов.

В обстановке нарастающей борьбы против создания новых видов оружия массового уничтожения в апреле 1978 г. в Хельсинки состоялась конференция Социнтерна по разоружению — первая специальная конференция этой международной организации с такой повесткой дня. С ее трибуны прозвучали протест против планов производства нейтронного оружия, требование тотального запрета химического и биологического оружия, осуждение тех западных кругов, которые поощряют и насаждают милитаризм в развивающихся странах, призывы к конкретным действиям в борьбе за разоружение. Участники встречи подчеркнули важность скорейшего завершения советско-американских переговоров по ограничению стратегических вооружений, а также достижения реального прогресса на переговорах в Вене. Признание реальностей, сложившихся в международном соотношении сил, прозвучало в выступлении В. Брандта, заявившего при подведении итогов этой встречи, что «без Советского Союза нельзя ожидать ощутимых результатов» в деле разоружения².

Важное значение для развития совместных действий коммунистов и социал-демократов в борьбе за разоружение имело участие в работе конференции делегации КПСС во главе с кандидатом в члены Политбюро, секретарем ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым. Изложив в своем выступлении советскую концепцию разрядки и разоружения, глава советской делегации подчеркнул, что «в вопросах борьбы за разоружение коммунистами и социал-демократами в последнее время были сформулированы позиции весьма близкие»³. Выразив надежду на укрепление сотрудничества коммунистических и социал-демократических партий по вопросам политической и военной разрядки, глава советской делегации заверил участников конференции в том, что Советский Союз, последовательно проводящий в жизнь стабиль-

¹ Подробнее см.: Г. Согомонян. Упрочение мира и социал-демократия.— «Коммунист», 1979, № 5, стр. 99.

³ «Правда», 26 апреля 1978 г.

644 ный, миролюбивый ленинский курс, и в дальнейшем готов «предпринять все необходимые усилия для того, чтобы вопросы военной разрядки были наконец переведены в плоскость практических решений — в интересах достижения реального разоружения»¹.

Встреча в Хельсинки показала, что в социал-демократическом движении растет сознание ответственности за решение проблем разоружения. Несмотря на то что конференция, как было официально объявлено при ее открытии, не ставила перед собой цель выработать совместные рекомендации по проблеме разоружения, а предусматривала лишь свободный обмен мнениями по отдельным аспектам этой проблемы, в выступлениях некоторых делегатов прозвучало требование «объединить усилия» социалистических партий для создания «скоординированного, связного единого плана» конкретных действий в политике разрядки². В соответствии с выдвинутыми предложениями конференция приняла решение о создании комиссии экспертов, которой была поручена задача разработки «всеобъемлющей концепции по разоружению»³.

Развитие позитивных тенденций в международной политике социал-демократии нашло свое подтверждение на XIV конгрессе Социнтерна, состоявшемся в Ванкувере в ноябре 1978 г. Тема борьбы за мир определила одно из основных направлений работы этого конгресса. В. Брандт, выступивший в Ванкувере с программной речью, выразил серьезное беспокойство по поводу «тревожных задержек» в процессе разрядки, осудив попытки искусственно затормозить развитие этого процесса, несущие в себе опасность возврата к «периоду конфронтации». Прозвучавшие с трибуны конгресса призывы принять эффективные меры против гонки вооружений, подкрепить достигнутые в этом направлении результаты соответствующими «соглашениями в военной области», содействовать скорейшему заключению соглашений об ограничении стратегических вооружений свидетельствовали о том, что в социал-демократических кругах правильно оценивается значение необходимых предпосылок сохранения и углубления разрядки⁴. Важное значение имел в этом отношении сформулированный Брандтом тезис, что «политические решения, касающиеся создания качественно новых видов оружия, не должны автоматически приводить к их производству»⁵. Весьма примечательно также, что Брандт упомянул в качестве составной части усилий социал-демократии, направленных на укрепление разрядки, «прямые контакты»,

¹ «Правда», 26 апреля 1978 г.

⁵ «Socialist International Congress, 14-th, Vancouver, November 3—5, 1978», p. 5.

645 установленные некоторыми партиями Социнтерна «с политически ответственными силами» Советского Союза и стран Восточной Европы. Эта же тема была затронута и в выступлении генерального секретаря Социалистического Интернационала Б. Карлссона. Заявив, что внесенное советским представителем на конференции в Хельсинки предложение о создании механизма для постоянных совместных действий социал-демократов и коммунистов в области разоружения является, с точки зрения Социнтерна, «спорным», Карлссон в то же время высказался в пользу серьезного обсуждения этой идеи. «Прошло то время, когда такие предложения можно было обходить молчанием» ¹,— подчеркнул генеральный секретарь Социнтерна.

Развитие событий после XIV конгресса Социнтерна подтвердило, что тема борьбы за мир и разоружение остается в поле зрения международной социал-демократии. Эта тема определила, в частности, повестку дня заседания рабочей группы Социнтерна по вопросам разоружения, состоявшегося в апреле 1979 г. в Хельсинки. Те же проблемы обсуждались на совещании руководителей Социалистического Интернационала, проходившем в Мехико (апрель 1979 г.), а также в ходе встреч руководителей партий Социнтерна в июле 1979 г. в Швеции. В резолюции по разоружению, принятой на заседаниях Бюро Социалистического Интернационала в Португалии (ноябрь 1979 г.), обращение к «заинтересованным правительствам начать переговоры о контролируемом сокращении евростратегических военных систем» дополнялось призывом избегать шагов, которые могут вызвать нагнетание напряженности и затруднить будущие переговоры ². Необходимость продолжения политики разрядки международной напряженности, борьбы за европейскую безопасность подчеркивалась также на конференции Социалистического Интернационала в Вене (февраль 1980 г.). Выступавший с основным докладом на этой встрече председатель Социнтерна В. Брандт особо отметил, что «в современных условиях политике разрядки нет альтернативы» ³.

Идеи борьбы за мир, разрядку и сокращение вооружений нашли свое отражение в ходе работы последнего XV конгресса Социнтерна, проходившего в ноябре 1980 г. в Мадриде в условиях усложнившейся международной обстановки, вызванной действиями империалистических кругов. Несмотря на высказывания, ставившие под сомнение искренность стремлений Советского Союза к миру и разоружению, многие делегаты делали упор на позитивные задачи, стоящие в области ослабления международной напряженности и разоружения. В резолюции, принятой конгрессом по вопросам военной разрядки, отмечалось, что разоружение является проблемой первостепенной важности, содержался призыв к проведению многосторонних перего-

¹ «Socialist International Congress, 14-th, Vancouver, November 3—5, 1978», p. 3.

³ «Vorwärts», 14. II. 1980, S. 11.

646 воров по разоружению. С трибуны форума социал-демократии прозвучало осуждение опасных американских планов наращивания новых видов ядерного оружия и выдвинутой США концепции «ограниченной ядерной войны». Выступив с требованием ратификации договора ОСВ-2, делегаты XV конгресса обратились к вновь избранному президенту США Р. Рейгану с призывом сделать центральной задачей его правительства возобновление переговоров с Советским Союзом по вопросу об ограничении стратегических вооружений.

В целом XV конгресс Социалистического Интернационала отразил многообразные и неоднозначные процессы, идущие в социал-демократическом движении. Несомненно, социал-демократы, рассматривая курс на продолжение разрядки как постоянную задачу, выступают по важнейшим проблемам перестройки международных отношений с более конструктивными и конкретными предложениями, чем многие буржуазные партии. Было бы, однако, неверно переоценивать их роль в процессе разрядки и налаживания мирного сосуществования. Реальный вклад социал-демократического движения, выступающего с большой заявкой на участие в решении международных проблем, еще далек от тех требований, которые предъявляют современные условия.

Степень участия социал-демократии в деле разрядки во многом зависит от того, в какой мере конструктивные элементы в установках отдельных партий и Социнтерна в целом претворяются в политику правительств, формируемых социал-демократами. Делая широковещательные заявления в преддверии парламентских выборов, социал-демократы, придя к власти, нередко забывают о них, ссылаясь в оправдание на те или иные конкретные обстоятельства. Так, на конференции Лейбористской партии в 1973 г. было принято обещание сократить военные расходы на 1 млрд. ф. ст. (на ¹/₃). После того как лейбористы сформировали правительство, сокращение военных расходов свелось всего лишь к 50 млн. ф. ст. Не было выполнено и обещание уменьшить долю национальных ресурсов, ассигнуемых на оборону, до уровня других западноевропейских стран НАТО. Утвержденные при лейбористах военные расходы (4,75% валового национального продукта) превышали средний показатель европейских союзников по Атлантическому блоку¹.

В ФРГ и при правительстве, возглавляемом социал-демократами, военные расходы продолжали увеличиваться. В целом за период с 1969 по 1980 г. прямые затраты на вооружение в государственном бюджете выросли на 105%. Вопреки протестам внутри собственной партии и в стране в целом лидеры СДПГ согласились на размещение в ФРГ американских ракет средней дальности.

В целом внешнеполитическая практика социал-демократических партий показывает, что их подход к решению узловых международных

¹ См. «Правда», 28 февраля 1978 г.

647 проблем по-прежнему во многом непоследователен и противоречив. Это отчетливо проявилось, в частности, в подходе к решению вопроса о «довооружении» НАТО. Признавая на словах необходимость активизации борьбы за разрядку, руководство ряда западноевропейских социал-демократических партий (например, СДПГ, ИСП) тем не менее фактически одобрило решение декабрьской сессии НАТО (Брюссель, 1979 г.) о размещении на территории Западной Европы новейших видов американского ракетно-ядерного оружия.

Вместе с тем многие факторы свидетельствуют, что довольно широкие круги международной социал-демократии все больше осознают опасность шагов, способных осложнить обстановку в мире и привести к наращиванию вооружений. В ряде заявлений решительно осудил планы размещения «крылатых ракет» на территории своей страны Национальный исполком Лейбористской партии Великобритании. Лейбористы высказались также против намерения консервативного правительства обновить собственное стратегическое ядерное оружие, базирующееся на подводных лодках. Вполне определенно выразило негативное отношение к планам НАТО Всегреческое социалистическое движение. Предостерегая правительство от распространения проектов Пентагона на греческую территорию, эта партия одновременно адресовала правящим верхам требование отозвать просьбу Греции о возвращении страны в военную структуру НАТО. Недвусмысленно заявила о нежелании слепо следовать решениям натовской военщины Партия труда Нидерландов. Аналогичная тенденция в значительной мере определила позиции Бельгийской социалистической партии, руководство которой высказалось при обсуждении проблемы размещения американских ракет за то, чтобы начать переговоры относительно взаимного разоружения и создания в Европе безъядерной зоны до окончательного решения вопроса о принятии на вооружение каких бы то ни было новых систем ядерных вооружений. Трезвая оценка современного положения, той серьезной опасности, которую таит в себе американский метод регулирования международных отношений «с позиции силы», была дана Социал-демократической партией Финляндии. Выступив со специальным заявлением, в котором подчеркивался миролюбивый характер внешней политики Советского Союза, конструктивный характер советских предложений о незамедлительном продолжении переговоров по вопросам политики безопасности, финские социал-демократы подвергли критике идею внедрения новых систем ядерного оружия на территорию Западной Европы и обратились с призывом избегать акций и решений, которые могли бы затруднить дальнейшее развитие процессов разрядки. Во многом сходную позицию заняли испанские социалисты, а также определенные круги в социал-демократических партиях Скандинавских стран¹.

¹ См. «Правда», 11 декабря 1979 г.

648 Несмотря на остроту проблемы, далеко не все социалистические и социал-демократические партии Западной Европы сочли необходимым высказать определенную точку зрения по вопросу о намерениях США разместить на территории Старого Света новые системы ракетно-ядерного оружия. Подобные уклончивые позиции заняло, например, руководство французской и австрийской социалистических партий.

Наиболее решительно выступили против опасных американских планов милитаризации Западной Европы левые силы внутри различных национальных отрядов социал-демократии. Адресованное правящим кругам ФРГ требование «действовать в интересах национальной независимости страны» и «не превращать ее в вассала Америки» отчетливо прозвучало на последнем конгрессе «Молодых социалистов», состоявшемся в июне 1980 г. в Ганновере¹. С решительной критикой правительства консерваторов, занявшего негативную позицию в отношении советских мирных предложений, выступило левое крыло Лейбористской партии Великобритании. На позициях решительного противодействия политике США и НАТО стоит левое течение Социалистической партии Франции — СЕРЕС.

В последнее время сомнения относительно правомерности самих догм «атлантизма» усиливаются в широких социал-демократических массах. Весьма показательно в этом отношении дальнейшее нарастание «антинатовских» настроений в той же Лейбористской партии, рядовые члены которой все настойчивее требуют, чтобы ее руководство добивалось реализации записанных в программных документах требований ликвидации американских ядерных баз на территории страны. Отвергла планы присоединения Испании к НАТО Испанская социалистическая рабочая партия.

Одной из наиболее характерных черт внешнеполитической линии социал-демократических партий Европы стал в 70-е годы усиленный акцент на «европеизм». Речь идет в первую очередь о дополнении экономической интеграции Западной Европы политической и военной, что должно, по мнению социал-демократов, способствовать ее превращению в самостоятельный центр силы, якобы одинаково противостоящий как США, так и социалистическим государствам. Однако доминирующая ориентация на упрочение западноевропейской самостоятельности сочетается во внешнеполитической стратегии большинства социал-демократических партий со стремлением к сохранению военного и политического союза с США.

При всей противоречивости и непоследовательности сдвигов в позициях международной социал-демократии в 70-х годах в целом они способствовали сближению позиций коммунистов и социалистов по ряду важнейших международных проблем, создали более благо-

¹ См. «Vorwärts», 5. VI. 1980.

649 приятные условия для реализации ряда практических мер, направленных на решение важнейших проблем как внутренней, так и международной жизни.

ПРОБЛЕМЫ СОТРУДНИЧЕСТВА КОММУНИСТОВ И СОЦИАЛИСТОВ В БОРЬБЕ ЗА РАЗРЯДКУ​

Развернувшаяся с конца 60-х — начала 70-х годов борьба прогрессивных сил за разрядку, прекращение гонки вооружений, европейскую безопасность, вовлечение в эту борьбу все более широких политических сил придали проблемам единства и сотрудничества коммунистов и социалистов особую значимость и актуальность, расширили возможности такого сотрудничества. Опираясь на существенно возросшие возможности борьбы за мир и международную разрядку, коммунистические партии, международное коммунистическое движение делают с конца 60-х годов особый акцент на разработку и осуществление практических мер в данной области.

Коренные проблемы нашего времени — вопросы мира, безопасности и прекращения гонки вооружений, сотрудничества, международной разрядки находились в центре внимания состоявшейся в июне 1976 г. Берлинской конференции коммунистических и рабочих партий Европы. В Итоговом документе, единодушно принятом на Конференции, выдвинута развернутая программа действий и эффективных мер, призванных углубить процесс разрядки и упрочения безопасности в Европе, защищать и укреплять демократию и национальную независимость, обеспечить достижение взаимовыгодного сотрудничества и взаимопонимания между народами.

В программе детально разработаны все аспекты проблем, касающихся средств укрепления мира, прекращения гонки вооружений, борьбы против военной опасности. Главное место в ней занимает задача материализации разрядки, и прежде всего в военной области. Компартии высказались за преодоление разделения Европы на блоки, за одновременную ликвидацию НАТО и Варшавского Договора, а в качестве первого шага — их военных организаций. В документе Конференции особо подчеркивается мысль о необходимости «безотлагательно ликвидировать угрозу ядерной войны, развязывание которой было бы величайшим преступлением против человечества»¹.

Конференция уделила особое внимание анализу вопроса о соотношении мирного сосуществования и классовой борьбы в условиях разрядки международной напряженности. Вопреки спекуляциям идеологов реакции и «левых» ревизионистов, пытающихся обосновать тезис о несовместимости разрядки и классовой борьбы, европейские компартии заявили, что «политика мирного сосуществования,

¹ «Конференция коммунистических и рабочих партий Европы. Берлин, 29—30 июня 1976 года». М., 1977, стр. 23.

650 активное сотрудничество государств, независимо от их социального строя, и разрядка международной напряженности соответствуют как интересам каждого народа, так и прогрессу всего человечества и не только ни в коем случае не означают политического и социального статус-кво в той или иной стране, но, напротив, создают наилучшие условия для развития борьбы рабочего класса и всех демократических сил, для утверждения неотъемлемого права каждого народа свободно выбирать путь своего развития и идти по этому пути, для борьбы против господства монополий, за социализм»¹. Конференция, как указало Политбюро ЦК КПСС, «продемонстрировала неразрывную связь борьбы за мир с борьбой за социальный прогресс, общую волю партий — участниц Конференции отстаивать дело демократии и социализма с учетом обстановки и национальных традиций в различных странах и общих закономерностей развития общества»².

Исходя из разработанных ими установок, коммунисты предпринимают новые серьезные усилия, направленные на достижение сотрудничества с социалистическими и социал-демократическими партиями.

При этом все большее значение приобретают проблемы взаимопонимания и сотрудничества на международном уровне. Соответственно возрастает роль правящих коммунистических партий, выступающих от имени стран социалистического содружества, того «диалога» с социал-демократией, который ведется по этой линии.

«В соответствии с линией международного Совещания 1969 г.,— говорилось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду,— КПСС готова к развитию сотрудничества с социал-демократами как в борьбе за мир и демократию, так и в борьбе за социализм, не поступаясь, разумеется, при этом своей идеологией, своими революционными принципами»³. В принятой на съезде резолюции по Отчетному докладу ЦК КПСС указывалось, что «съезд поручает ЦК КПСС... содействовать налаживанию единых действий и сотрудничества с массовыми организациями и движениями, с социалистами и социал-демократами в интересах общей борьбы против империализма»⁴.

Состоявшийся в 1976 г. XXV съезд КПСС констатировал, что в соответствии с установками XXIV съезда «заметно расширились контакты с социалистическими и социал-демократическими партиями ряда стран, в том числе Финляндии, Бельгии, Японии, Великобритании, Франции». «Мы ценим то, что достигнуто здесь,— заявил Л. И. Брежнев в Отчетном докладе Центрального Комитета

¹ «Конференция коммунистических и рабочих партий Европы», стр. 12.

⁴ «XXIV съезд КПСС. Стенографический отчет», т. 2. М., 1971, стр. 224.

651 XXV съезду, — и будем работать в этом направлении»¹. Заверив, что КПСС будет и впредь вести непримиримую борьбу против проявлений антикоммунизма и антисоветизма, имеющих место в социал-демократии, и не ослабит борьбы с оппортунизмом, Л. И. Брежнев отметил: «Однако с социал-демократами, сознающими свою ответственность за дело мира, и тем более с социал-демократическими рабочими нас могут объединить и объединяют забота о безопасности народов, стремление обуздать гонку вооружений, дать отпор фашизму, расизму и колониализму. Именно в этом плане мы проявляли и будем проявлять инициативу и добрую волю»².

Добрая воля, постоянно проявляемая КПСС и другими коммунистическими партиями, их настойчивость и принципиальность в борьбе за сплочение всех реальных и потенциальных поборников мира и разрядки стали важнейшим фактором, стимулирующим дальнейший прогресс в отношениях между коммунистами и социалистами. Свидетельством тому явился, в частности, визит в Москву рабочей группы Социалистического Интернационала по проблемам разоружения, состоявшийся в конце сентября — начале октября 1979 г. Советские участники встреч и члены рабочей группы Социнтерна подтвердили свою приверженность разрядке и согласились с тем, что необходимо безотлагательно прекратить гонку вооружений. Встреча показала, что в подходах советских коммунистов и социал-демократов к некоторым вопросам разоружения имеют место и определенные расхождения. Но в то же время она подтвердила, что, если обе стороны будут проявлять добрую волю, такие расхождения не должны служить препятствием к поиску путей, ведущих к достижению поставленных целей³.

В Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду КПСС было отмечено важное значение развития контактов и связей КПСС с руководителями Социнтерна и входящими в него партиями по вопросам борьбы с военной опасностью. В то же время было подчеркнуто, что, обладая «значительным политическим весом», современная социал-демократия «могла бы больше делать для защиты жизненных интересов народов и прежде всего для укрепления мира, оздоровления международной обстановки, для отпора фашизму и расизму, наступлению реакции на политические права трудящихся»⁴.

В 70-е годы, в частности, заметно укрепляются контакты и связи между коммунистами и социалистами в рамках различного рода международных демократических объединений и форумов. В их числе Всемирный конгресс миролюбивых сил (1973 г.), брюссельские Ассамблеи за европейскую безопасность, Международная комиссия по расследованию преступлений военной хунты в Чили и некоторые

¹ «Материалы XXV съезда КПСС». М., 1976, стр. 32.

⁴ «Материалы XXVI съезда КПСС». М., 1981, стр. 18—19.

652 другие. Подобного рода сотрудничество не только самым положительным образом сказалось на результатах работы указанных форумов, но и усилило общее воздействие широкой демократической общественности на процессы разрядки, борьбу против фашизма, реакции и милитаризма.

При всем том на пути борьбы за развитие сотрудничества между коммунистами и социалистами в деле укрепления мира, разрядки напряженности и разоружения остается еще немало серьезных трудностей и препятствий. Главные из них — сохраняющаяся приверженность лидеров социал-демократии к принципам «атлантической солидарности», линия на сохранение военного противостояния в Европе и в других частях мира, стремление ослабить взаимную солидарность и сотрудничество стран социалистического содружества. Немалые сложности в отношения вносят и непрекращающиеся попытки влиятельных кругов социал-демократии вмешиваться во внутренние дела социалистических стран. Поддержка видными деятелями социал-демократии неоколониалистских принципов во взаимоотношениях с развивающимися странами, враждебность к ряду прогрессивных режимов в этих странах по существу не позволили продвинуться по пути достижения взаимопонимания коммунистов и социал-демократов в решении ряда настоятельнейших проблем развивающихся стран, таких, как преодоление экономической отсталости, разрешение связанной с ней мировой продовольственной проблемы, борьба против расистских режимов и др.

Решительно выступая против подобного рода политики, коммунистические партии в то же время учитывают, что связи социал-демократических и социалистических партий с рабочим классом, другими слоями трудящихся, глубинные процессы, которые происходят внутри этих партий, позитивные тенденции в международных отношениях создают необходимые условия для постепенного преодоления или по меньшей мере смягчения указанных препятствий. При этом, чем решительнее развертывается борьба за политическое единство рабочего класса на национальном и международном уровне, тем значительнее оказываются изменения, претерпеваемые самой социал-демократией.

Понимая борьбу за совместные действия на международном и национальном уровнях как единый процесс, коммунистические и рабочие партии исходят из того, что борьба на одном из этих уровней стимулирует борьбу на другом, и наоборот. Это, однако, не означает, что наличие более благоприятного международного климата для сотрудничества коммунистов и социал-демократов снимает все основные препятствия на пути к такому сотрудничеству внутри отдельных стран. Группа социал-демократических и социалистических партий (так называемая северная, представленная лейбористами, СДПГ, СПА, СДРПШ, Партией труда Нидерландов и некоторыми другими) продолжает полностью исключать возможность и необходимость ка-

653 ких-либо контактов и соглашений с коммунистами своей страны. Молчаливо признавая и принимая их поддержку по ряду проблем международно-политической жизни, а в Швеции даже на парламентском уровне, они в то же время отказываются от всяких совместных действий во внутриполитической сфере. Вопреки официальному курсу этих социал-демократических партий единство действий по тем или иным конкретным вопросам достигается на низовом уровне. Хотя реформистские лидеры и пытаются пресечь эту тенденцию дисциплинарными санкциями, она отличается достаточной устойчивостью и постоянством.

Сложна и противоречива картина и в тех социал-демократических и социалистических партиях, в которых в начале 70-х годов заметно оживилась тенденция к развитию контактов и сотрудничества с коммунистическими партиями, в первую очередь в романских странах (так называемая южная группа партий).

Наиболее крупный шаг на пути к единству действий рабочих партий был сделан во Франции. Долгая и упорная борьба коммунистов этой страны за установление сотрудничества с ФСП привела к разработке и принятию в июне 1972 г. Совместной правительственной программы ФКП, ФСП и левых радикалов. Парламентские выборы 1973 г., выборы президента республики в 1974 г. и муниципальные выборы 1977 г. проходили под знаком единства рабочих партий и принесли им большой успех. Вместе с профсоюзами они предпринимали единые акции в защиту интересов трудящихся, против социально-экономической политики правительства. В результате в стране значительно укрепились и расширились позиции левых, демократических сил.

Крупные успехи дела рабочего единства были в дальнейшем подорваны кризисом, возникшим в союзе левых сил. Накануне парламентских выборов 1978 г. усилились разногласия между ФКП и Социалистической партией по вопросам, связанным с уточнением Совместной правительственной программы. Это сразу сказалось на результатах выборов, на которых правые партии одержали победу, а левые получили меньше голосов, чем ожидалось.

После первого тура президентских выборов 1981 г., когда Коммунистическая партия активно поддержала кандидатуру Ф. Миттерана и внесла тем самым значительный вклад в его избрание во втором туре, а затем в победу левых сил на парламентских выборах и формирование президентского большинства в Национальном собрании, сотрудничество между коммунистами и социалистами возобновилось. Это сотрудничество достигло более высокого уровня: министры-коммунисты вошли в правительство, возглавляемое социалистом П. Моруа; Коммунистическая и Социалистическая партии договорились об общей ориентации по основным вопросам правительственной политики ¹.

¹ Подробнее см. главу X настоящего тома.

654 Одной из главных причин успешного развития сотрудничества двух партий, несмотря на все трудности и противоречия, с которыми оно столкнулось, явился, несомненно, тот факт, что идея единства левых сил пустила глубокие корни в массах. Большинство трудящихся Франции недвусмысленно высказались за такое единство во время президентских и парламентских выборов 1981 г.

На рубеже 60—70-х годов обозначился позитивный поворот в отношении к коммунистам в политике Итальянской социалистической партии. Он нашел отражение в решении пленума ЦК ИСП, состоявшегося в Риме в октябре 1971 г. Большинством голосов пленум высказался за отказ от курса 60-х годов, когда руководство ИСП отгородилось от левых сил, повело борьбу против ИКП и рассматривало «левоцентристский» правительственный блок как единственно возможную альтернативу. Этот сдвиг был закреплен на съезде ИСП в ноябре 1972 г. Несмотря на некоторую непоследовательность (в частности, указание на «несвоевременность» участия ИКП в правительстве), съезд решительно отверг настойчивые призывы руководства ХДС и ИСДП разорвать сотрудничество с коммунистами в профсоюзах, органах местного самоуправления и т. д. Возникли благоприятные условия для налаживания взаимопонимания между ИКП и ИСП, для совместного обсуждения ближайших политических задач, а также для сопоставления точек зрения обеих партий по коренным проблемам борьбы рабочего класса и всех демократических сил. В результате укрепилось сотрудничество коммунистов и социалистов в муниципалитетах, провинциях и областных советах, расширились масштабы единства действий трудящихся коммунистов и социалистов в массовом движении. Коммунисты и социалисты координировали свои усилия в борьбе против центристского правительства Андреотти (1972—1973 гг.), на муниципальных выборах 1975 г. и парламентских выборах 1976 г. После выборов 1975 г. во многих коммунах, провинциях и областях были созданы органы власти с левой администрацией, в которых успешно сотрудничают коммунисты и социалисты. В 1976—1977 гг. ИСП официально выступала за участие коммунистов в правительстве.

В то же время сотрудничество ИКП и ИСП не ликвидировало разногласий между ними по стратегическим и идеологическим вопросам. Более того, после прихода к руководству ИСП в 1976 г. Б. Кракси, символизировавшего общее поправение партии, эти разногласия существенно обострились. В 1978—1979 гг. социалисты развязали ожесточенную идеологическую полемику с компартией по вопросам отношения к ленинизму, реальному социализму и демократическому централизму, стратегической линии «исторического компромисса». Полемика ухудшила отношения между обеими партиями в центре и на местах и отрицательно сказалась на результатах парламентских выборов 1979 г. Нескрываемое стремление лидеров ИСП изменить в свою пользу соотношение сил в рабочем движении, обойти ИКП

655 то «слева», то справа, их стремление укрепить связи ИСП с СДПГ и другими партиями правого крыла в Социнтерне — все это затрудняет единство действий двух партий, создает новые препятствия на пути к нему.

В первый период развития антифашистской, демократической революции в Португалии (апрель 1974 — апрель 1975 г.), казалось, складывались все объективные предпосылки для преодоления разногласий между социалистами и коммунистами, которые разделяли их до событий 25 апреля 1974 г., налаживания контактов и сотрудничества в деле искоренения фашизма и демократизации общественно-политической жизни страны. В первое время ПКП и ПСП действительно координировали свои усилия в этом направлении, хотя уже и тогда возникали трудности и осложнения. Их сотрудничество во многом обеспечивал и скреплял политический союз всех антифашистских и демократических сил португальского народа. Однако по мере углубления социально-экономических и политических преобразований руководство Социалистической партии при всесторонней поддержке западной социал-демократии постепенно стало переходить от сотрудничества с коммунистами к их «нейтрализации». Отход от прежнего курса стал особенно проявляться после выборов в Учредительное собрание (апрель 1975 г.), когда социалисты получили наибольшее число голосов и стали ведущей партией правительственной коалиции. В этих условиях заметно возросли их притязания на руководящую роль в политической жизни, резко усилились антикоммунистические позиции, что в конечном счете привело к развалу сотрудничества. Лишившись мощного и авторитетного союзника в лице ПКП, Социалистическая партия стала блокироваться с центристскими и правыми силами, в результате чего ее политика классового сотрудничества приобрела фактически характер традиционного социал-реформизма, выдержанного в духе теории и практики «демократического социализма».

Менее драматично стоит проблема взаимоотношений с коммунистами в Испанской социалистической рабочей партии. Традиции сотрудничества, сложившиеся в период борьбы с франкизмом, нередко помогают установлению взаимных лояльных отношений. Однако ставка ИСРП на введение в стране двухпартийной системы фактически означает стремление оттеснить коммунистов на обочину политической жизни, пренебречь установлением единства действий в борьбе за интересы трудящихся.

Принципиальную возможность сотрудничества и контактов с коммунистами неоднократно признавало руководство Бельгийской социалистической партии, в новой программе которой, принятой в 1974 г., даже зафиксирована необходимость в целях борьбы против эксплуатации «создания объединения всех прогрессивных сил при уважении каждой составной его части, которые приведут к... образованию прогрессивного блока в противовес блоку консерватив-

656 ному»¹. Впервые идею создания прогрессивного фронта с участием коммунистов лидеры БСП выдвинули в 1969 г. и вновь ее подтвердили в 1974 г.² Однако на все предложения коммунистов взяться за ее претворение в жизнь они дают уклончивые ответы, ссылаясь на то, что речь идет прежде всего об объединении некоммунистических левых сил и что только после их консолидации можно будет приступить к налаживанию контактов с КПБ. Эта официальная линия БСП время от времени подвергается критике со стороны левых в партии, однако каких-либо серьезных результатов добиться им не удалось. Тем не менее постановка вопроса о рабочем сотрудничестве в БСП, ранее занимавшей позиции, открыто враждебные коммунизму, сама по себе симптоматична, ибо свидетельствует о нарастании объективных и субъективных факторов, заставляющих реформистскую партию задуматься над проблемой контактов и сотрудничества с коммунистами.

Сдвиги у романской, южной группы партий реформистского социализма в сторону установления контактов и сотрудничества с коммунистами привели к попытке сформирования в рамках Социнтерна региональной группировки для согласования позиций по вопросам демократического выхода из кризиса, организации безопасности и сотрудничества в Европе и координации действий левых сил капиталистических стран, включая и коммунистические партии. После предварительного обмена мнениями в партиях названные проблемы были включены в повестку дня конференции социалистических партий Южной Европы (Париж, январь 1976 г.). Большинство выступавших проявили заинтересованность в решении острых социально-экономических проблем и ликвидации разногласий среди политических партий и массовых организаций трудящихся. «Трудно сказать,— подчеркивала в этой связи «Правда»,— насколько такие взгляды отражают действительные позиции всех партий, представленных в Париже. Но положительным является уже то, что такого рода высказывания сделаны в столь ответственный период, который переживает Западная Европа»³. Дело с тех пор существенно не сдвинулось с места, что не в последнюю очередь объясняется усилением антикоммунизма в руководстве Португальской социалистической партии, возвращением Бельгийской социалистической партии в правительственную коалицию. Однако важна сама тенденция ряда крупных партий Социнтерна вопреки серьезному сопротивлению изнутри и извне узаконить практику сотрудничества с коммунистами на национальном уровне и в масштабах значительной части капиталистической Европы. В январе 1976 г. на совещании 18 западноевропейских социалистических и социал-демократических партий в Эльси-

¹ «Le Peuple», 18. XI. 1974.

³ «Правда», 13 февраля 1976 г.

657 норе (Дания) вопреки всем усилиям руководителей СДПГ, СПА, СДПРШ не удалось подвергнуть всеобщему осуждению линию на сотрудничество с коммунистами.

Борьба противоборствующих тенденций по вопросу о контактах с коммунистами развертывается и в ряде социал-демократических и социалистических партий, традиционно отказывавшихся от сотрудничества с коммунистами. Прежде всего это проявляется в деятельности финской социал демократии. В результате настойчивых усилий компартии и реалистично мыслящих лидеров СДПФ в 1975—1976 гг. в условиях обострения социально-экономического положения в стране вновь возобновилось правительственное сотрудничество двух рабочих партий, целью которого был провозглашен поиск выхода страны из кризисной ситуации. Сложность внутриполитической обстановки, реформистская ориентация руководства СДПФ не содействовали успешному исходу этого нового опыта, что, однако, не приостановило интенсивный поиск путей для дальнейшего сближения и взаимопонимания КПФ и СДПФ. Необходимость сотрудничества с коммунистами на основе краткосрочных и среднесрочных программ зафиксирована в ряде документов СДПФ и подтверждена в заявлениях ее лидеров. В то же время СДПФ уклоняется от предложения КПФ разработать широкую совместную программу действий, которая может придать рабочему сотрудничеству характер принципиального политического союза для решения социально-экономических проблем в интересах всех отрядов трудящихся.

В Великобритании, как уже отмечалось, общий процесс полевения рабочего движения привел к отмене в ряде профсоюзов установленных еще в конце 40-х — начале 50-х годов запретов на избрание коммунистов в состав исполкомов, на участие членов КПВ в ежегодных профсоюзных конференциях. В апреле 1973 г. снят запрет на участие лейбористов в деятельности обществ англо-советской, англо-венгерской дружбы, а также англо-румынской ассоциации.

Борясь за окончательную отмену всякого рода запретов, направленных против коммунистов, КПВ прилагает усилия к установлению контактов с леволейбористскими группами, осуждающими антикоммунистический курс правого руководства своей партии. Однако левые лейбористы, действуя иногда по отдельным вопросам совместно с коммунистами, выдвигая порой совпадающие точки зрения по ряду проблем социально-экономического развития страны, отклоняют призывы коммунистов к установлению организационного сотрудничества, не хотят видеть в них реального политического партнера. В крайне сложных условиях господства тред-юнионизма в рабочем движении английские коммунисты постоянно ищут новые пути и формы для установления контактов с левыми силами в рабочем движении как исходную основу для ограничения и подрыва позиций правых сил внутри него.

658 Растущее влияние Коммунистической партии Японии в массах усиливало с конца 50-х годов тенденцию к пролетарскому единству в Социалистической партии Японии. Это выразилось прежде всего в развертывании совместных выступлений социалистов и коммунистов в общенациональном масштабе — митинги и демонстрации против американо-японского «договора безопасности», против агрессии США во Вьетнаме, против загрязнения среды, роста цен и налогов и т. д. Сотрудничество КПЯ и СПЯ на местном уровне (особенно на выборах в органы самоуправления) позволило левым силам добиться большинства в муниципалитетах ряда крупнейших городов. Сначала КПЯ, а затем и СПЯ выдвинули проекты создания демократического коалиционного правительства, в которых, несмотря на существенные различия, прослеживалась общность взглядов двух партий на формы борьбы с монополиями (сочетание парламентских и внепарламентских методов), на общие цели и задачи планируемой правительственной коалиции. Однако с середины 70-х годов в СПЯ заметно усилились антиунитарные тенденции. Активизация ее правого крыла, прокитайские тенденции части руководства, разжигающего недоверие к КПЯ и всячески тормозящего процесс сближения двух крупнейших партий левой оппозиции, нанесли значительный ущерб позициям левых сил. Несмотря на протесты части рядовых членов партии и нескольких отраслевых федераций профсоюзов, руководство СПЯ, поддержанное Сохё, согласилось в начале 1980 г. на заключение коалиционного союза с партиями центра (ПДС и Комэйто), отказавшись от сотрудничества с коммунистами.

Объективная ситуация в капиталистических странах складывается в пользу развития унитарных процессов в рабочем движении. Попытки прервать этот процесс ведут на деле к усилению правых, авторитарных тенденций в общественно-политической жизни капиталистических стран, что в свою очередь способно затормозить позитивные сдвиги, обозначившиеся в международной политической жизни. В таком повороте событий в целом не заинтересована и социал-демократия, успехи или неудачи которой во многом зависят от выполнения обещаний ослабить социальные последствия нынешнего обострения кризиса капитализма, содействовать процессам разрядки и разоружения, данных ею широким массам. Это обстоятельство заметно ограничивает меру ее уступок правым политическим партиям, для сдерживания которых она нуждается в поддержке слева.

* * *

В течение более чем двух десятков лет коммунистические партии, другие левые силы рабочего движения вели упорную, настойчивую борьбу, направленную на преодоление раскола, на налаживание сотрудничества и единства действий основных политических сил рабочего класса в интересах упрочения мира, сохранения и расширения

659 демократических завоеваний, за социальный прогресс. В этой борьбе были и успехи, и неудачи, периоды развития единства сменялись в ряде стран периодами его ослабления, обострения противоречий. Однако в целом достигнуты ощутимые результаты, которые оказывают самое положительное воздействие как на борьбу национальных отрядов рабочего движения, так и на процессы, происходящие на международной арене. Сдвиг оси общественно-политической жизни вправо, явившийся прямым следствием политики «холодной войны» и резкого углубления раскола рабочего движения с конца 40-х — начала 50-х годов, был приостановлен, и рабочее движение, его организации в целом ряде случаев нанесли крупные поражения правым, консервативным силам, не дали осуществиться замыслам политической реакции, направленным на «обуздание» рабочего класса и его организаций.

В плане международном прогресс, достигнутый в борьбе за конструктивное сотрудничество коммунистов и социал-демократов, способствовал не только созданию нового климата в международных отношениях, но и принятию ряда конкретных мер и шагов, направленных на уменьшение угрозы войны, торможение гонки вооружений, упрочение европейской безопасности.

Попытки монополистической реакции организовать в конце 70-х и на рубеже 80-х годов новый сдвиг вправо в общественно-политической жизни, с тем чтобы преодолеть за счет трудящихся обострившиеся трудности капиталистической экономики, а на международной арене сорвать политику разрядки, заметно осложнили положение в мире. Как было подчеркнуто на состоявшейся в апреле 1980 г. в Париже встрече коммунистических и рабочих партий Европы за мир и разоружение, фактически вопрос сейчас стоит так: либо гонка вооружений поставит под сомнение дальнейшее продвижение человечества по пути прогресса, либо совместные действия народов сорвут эти опасные планы противников разрядки. Всесторонне проанализировав причины резкого обострения международной обстановки, представители компартий единодушно одобрили Призыв коммунистов к народам европейских стран «За мир и разоружение». В нем, в частности, говорится: «Мы, коммунисты, являемся поборниками мира, мы хотим разоружения, сотрудничества и дружбы между народами... Мы готовы, в приемлемых для всех формах, к консультациям и обмену мнениями со всеми силами в Европе, исполненными решимости действовать в духе Хельсинки и в предвидении Мадрида в интересах продолжения политики разрядки и отыскания путей к сокращению вооружения на нашем континенте»¹.

Опасность, которую несет с собой политика наиболее агрессивных империалистических кругов, со всей силой была подчеркнута на XXVI съезде КПСС. Как отмечалось в Отчетном докладе ЦК КПСС,

¹ «Проблемы мира и социализма», 1980, № 6, стр. 4.

660 «политика агрессивных империалистических сил уже привела к значительному росту международной напряженности со всеми вытекающими отсюда опасными последствиями»¹. Выдвинув целый ряд далеко идущих инициатив в области материализации разрядки и разоружения, съезд с новой силой подчеркнул важность сотрудничества коммунистов с социал-демократами, профсоюзами, всеми демократическими, миролюбивыми силами².

Взятый империалистическими кругами курс на обострение международной обстановки отразился на политической линии ряда социал-демократических партий. Это не могло не усложнить условий борьбы за рабочее единство. Однако подобные трудности не перечеркивают ни положительного опыта этой борьбы, ни результатов, достигнутых в предшествующие годы.

Разумеется, кардинальные проблемы взаимоотношений коммунистов и социалистов все еще далеки от своего решения. Главное, что препятствует дальнейшему прогрессу, — это недостаточная глубина и основательность идейно-политических сдвигов в социал-демократии и в сознании идущих за ними масс, зачастую декларативный характер принимаемых социалистами новых программных положений и требований, расхождение между словом и делом. Именно в этом — основная причина недостаточной прочности некоторых уже заключенных соглашений. Нередко при ведении переговоров с компартиями по тем или иным вопросам лидеры социал-демократии руководствуются не общенациональными, а чисто тактическими, узкопартийными интересами, стремясь, например, за счет коммунистов получить большее число голосов на выборах. Социалистам и социал-демократам до сих пор присуща тенденция оказывать идеологическое давление на компартии с целью изменения их мировоззренческих и политических позиций.

Вся история борьбы за единство подтверждает, что масштабы возможного сотрудничества определяются конкретным ходом классовой борьбы, воздействием на ход событий революционного авангарда рабочего класса, его умением, не поступаясь революционными принципами, находить гибкие пути и средства для налаживания классовых и общедемократических союзов.

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 26.

² Там же, стр. 19.

661

ЗАКЛЮЧЕНИЕ​

Три с половиной десятилетия, отделяющие нас от разгрома фашизма во второй мировой войне, — время бурного развития международного рабочего движения, громадного роста его влияния на ход исторического процесса. Зародившись в прошлом веке в относительно небольшой группе капиталистических стран Западной Европы и Северной Америки, рабочее движение превратилось во второй половине XX столетия в мощную общественно-политическую силу. Главное его завоевание — мировая система социализма стала важнейшим фактором социального прогресса в масштабах всего человечества и оказывает решающее воздействие на современную историю. Опыт нашей эпохи целиком подтвердил, таким образом, гениальное предвидение основоположников научного социализма о ведущей роли рабочего класса, рабочего движения в революционном преобразовании общества, в переходе человечества от капитализма к социализму.

В странах и регионах, входящих в зону современного капитализма, рабочее движение во второй половине XX в. развивалось в непосредственной связи с всемирно-историческими сдвигами, характеризующими период после окончания второй мировой войны. Ныне отряды рабочего движения, ведущие борьбу с капитализмом в его основных цитаделях, опираются на союз с другими мощными революционными силами: на мировую систему социализма, национально-освободительное движение. Новые расстановка и соотношение антагонистических социальных сил, действующих в современном мире, оказали и оказывают огромное воздействие на ход и направления борьбы рабочего класса, обусловили возможность многих его завоеваний, стали одним из важнейших факторов развития его классового сознания, во многом изменили характер и содержание стоящих перед ним проблем. В то же время возрастают ответственность и сложность задач, решаемых рабочим движением капиталистических стран, его историческая роль. Рабочий класс, как было подчеркнуто на Международном Совещании коммунистических и рабочих партий 1969 г., «является главной движущей и мобилизующей силой революционной борьбы, всего демократического, антиимпериалистического движения» ¹.

¹ «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5—17 июня 1969 г.». М., 1969, стр. 305.

662 Как показывают материалы данного тома, условия развития рабочего движения определяются в рассматриваемый период тесным переплетением глобальных общественно-исторических процессов, и прежде всего динамики противоречия между мировым социализмом и мировым капитализмом, с процессами углубления внутренних противоречий капитализма и его общего кризиса, изменениями в производительных силах и производственных отношениях капиталистического общества, в его политической надстройке и идеологии. Это переплетение в полной мере проявляется уже в начале периода: послевоенный подъем рабочего и демократического движения, приведший к победе социалистических революций в ряде стран Юго-Восточной и Центральной Европы, тесно связан, с одной стороны, с ролью Советского Союза в разгроме фашизма, намного повысившей международное влияние социализма, а с другой — с обострением капиталистических противоречий, выразившимся во второй мировой войне, в конфликте между фашистско-тоталитарными тенденциями империализма и демократическими устремлениями широчайших народных масс. В то же время особенности расстановки и соотношения сил внутри антигитлеровской коалиции, наложившие свой отпечаток на политическую обстановку в послевоенной Европе и на Дальнем Востоке, обусловили конкретные результаты революционного подъема: как возможность победы революции в одной группе капиталистических стран, так и определенное торможение революционного процесса в других странах.

Столь же сложное, многостороннее взаимодействие внешних, международных и внутренних факторов характеризует развитие рабочего движения в последующие три десятилетия. Научно-техническая революция и государственно-монополистическая перестройка капитализма, оказавшие глубокое воздействие на рабочий класс, на направления и формы его борьбы, явились одновременно и закономерным результатом развития производительных сил капиталистического общества, приходящих во все более острый конфликт с его производственными отношениями, и «ответом» капитализма на рост и укрепление мирового социализма, на крушение колониальной системы. Растущее воздействие социализма на международную обстановку, породившее и шаг за шагом усиливавшее тенденцию к переходу от «холодной войны» к мирному сосуществованию и сотрудничеству стран с противоположными социальными системами, создало тем самым условия для нового подъема рабочего движения, подготовленного всем ходом развития имманентных капитализму классовых противоречий. Рост уровня требований, выдвигаемых рабочим движением капиталистических стран, расширение непосредственных целей его борьбы происходили под воздействием глубоких изменений в условиях труда и жизни, в психологии и сознании трудящихся масс и вместе с тем под влиянием примера социализма. Международные факторы приобретали первостепенное значение и в

663 тех ситуациях, в которых развитие классовой борьбы в отдельных странах создавало непосредственную возможность завоевания рабочим классом и его союзниками политической власти, осуществления глубоких антимонополистических реформ, открывающих путь к социализму.

Уже в XIX в. на относительно раннем этапе своей истории рабочее движение выступало на общественно-политической арене как интернациональная сила. В условиях современной эпохи вследствие громадного расширения фронта борьбы антагонистических социальных сил, действующих во всемирных масштабах, интернационализации монополистического капитала и создания им единой системы военно-политических блоков значение интернациональных связей рабочего движения увеличилось, а их содержание стало более многообразным. Это стало особенно очевидным на рубеже 70-х и 80-х годов, когда империалистическая реакция пытается перейти в контрнаступление против сил мира и прогресса, сорвать процесс разрядки.

Интернационалистские принципы рабочего движения наиболее последовательно воплощает и развивает в своей идеологии и практической деятельности его авангард — коммунистические партии. На основе этих принципов коммунисты строят и отстаиваемую ими стратегию классовой борьбы, и, естественно, межпартийные отношения внутри самого коммунистического движения. Так, участники состоявшейся в 1976 г. Берлинской конференции коммунистических и рабочих партий Европы выразили общую волю и решимость развивать свое «интернационалистское товарищеское добровольное сотрудничество и солидарность на основе великих идей Маркса, Энгельса и Ленина при строгом соблюдении равноправия и суверенной независимости каждой партии, невмешательства во внутренние дела, уважения свободы выбора различных путей в борьбе за прогрессивные общественные преобразования и за социализм. Борьба за социализм в своей стране и ответственность каждой партии перед своим рабочим классом и народом связаны с взаимной солидарностью трудящихся всех стран, всех прогрессивных движений и народов в борьбе за свободу и укрепление независимости, за демократию, социализм и мир во всем мире»¹.

Тенденции к дистанцированию от реального социализма, от опыта КПСС и других компартий социалистических стран, как считает подавляющее большинство компартий капиталистических стран, наносят серьезный вред делу борьбы за мир и социализм.

Глубокий анализ данного вопроса был дан на XXVI съезде КПСС. В Отчетном докладе ЦК КПСС съезду отмечалось, что руководство некоторых компартий энергично выступило в защиту пра-

¹ «Конференция коммунистических и рабочих партий Европы. Берлин, 29—30 июня 1976 года». М., 1977, стр. 19—20.

664 ва на национальную специфику путей и форм борьбы за социализм и социалистического строительства. «...Если подходить к вопросу непредвзято,— отмечал в Отчетном докладе Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев,—то надо признать, что никто никому не навязывает никаких шаблонов и схем, игнорирующих особенности той или иной страны». «В некоторых компартиях,— говорится в Отчетном докладе,— высказываются иногда критические суждения по поводу тех или иных конкретных сторон развития нашей страны... К товарищеской, конструктивной критике мы внимательно прислушиваемся. Но мы решительно против такой «критики», которая искажает социалистическую действительность и тем самым вольно или невольно оказывает услугу империалистической пропаганде, классовому противнику»¹.

Объективная взаимосвязь рабочего движения капиталистических стран в период после второй мировой войны с развитием антиимпериалистической борьбы всех мировых революционных сил, с ходом соревнования и борьбы между социализмом и капитализмом является одной из важнейших его особенностей. Эта взаимосвязь придала новые силы рабочему движению капиталистических стран, помогла ему значительно расширить свои общественно-политические позиции в капиталистическом обществе, одержать ряд серьезных побед. В течение всего исследуемого периода рабочее движение оказывает сильнейшее воздействие на процессы, происходящие в экономической и политической жизни капиталистических стран, на стратегию и тактику государственно-монополистического капитализма.

Серьезными завоеваниями ознаменовалась борьба рабочего класса развитых капиталистических стран за насущные социально-экономические интересы. В течение послевоенных десятилетий возрос его жизненный уровень, значительно расширилось материальное и культурное потребление. Объективной основой этих изменений явились научно-техническая революция и связанные с ней сдвиги в условиях труда и жизни, процесс роста стоимости рабочей силы и возвышение потребностей пролетариата. Однако требования производительных сил сами по себе не могли бы заставить капитал пойти на серьезные материальные уступки, если бы они не подкреплялись борьбой рабочего класса, силой его организации. Государственно-монополистическая перестройка капитализма, введение определенных регулирующих начал в стихийное развитие капиталистического производства в большой мере были обусловлены стремлением правящей буржуазии избежать экономических потрясений, чреватых резким ростом антикапиталистических настроений и революционной активности рабочих масс. И если, как показал опыт 70-х годов, эта перестройка в конечном счете оказалась не в состоянии обеспечить

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС». М., 1981, стр. 16, 17.

665 «бескризисное» развитие капитализма, она все же дала возможность рабочему движению, используя относительно длительный период благоприятной экономической конъюнктуры, оказывать действенное давление на господствующий класс, добиваться роста реальных доходов трудящихся.

При всем многообразии конкретных условий, влиявших на динамику жизненного уровня отдельных национальных и профессиональных отрядов пролетариата (экономическая мощь буржуазии, ее тактика в классовых отношениях, характер и темпы развития национальных экономик и тех или иных их отраслей, изменения в квалификационной и профессиональной структуре рабочей силы и т. д.), ведущие тенденции этого процесса определялись возросшей реальной и потенциальной боеспособностью рабочего движения, силой его давления на монополии и государство, новым соотношением классовых сил в национальном и международном масштабах, примером мирового социализма.

Эти же факторы позволили рабочему движению добиться существенных успехов в деле расширения социальных прав трудящихся. Завоевания рабочего движения в данной области, намного превосходящие в некоторых странах все, чего ему удавалось добиться в предшествующие исторические периоды, имеют принципиальное значение: они, говоря словами К. Маркса, ознаменовали собой новые важные победы политической экономии рабочего класса над политической экономией буржуазии.

Развитие в послевоенные десятилетия в большинстве капиталистических стран системы пенсий и других социальных пособий, оплачиваемых отпусков, законодательное ограничение рабочей недели, введение доступных трудящимся национальных систем здравоохранения, всеобщего среднего образования и другие подобные меры не только вносили позитивные изменения в материальное и социальное положение рабочего класса. Они вместе с тем свидетельствовали о том, что в новой исторической обстановке, в условиях соревнования противоположных общественных систем возможности рабочего движения, его влияние на экономику и политику капиталистических стран значительно возросли, что оно в состоянии добиваться не только тех или иных материальных уступок от буржуазии, но и успешно бороться за удовлетворение растущих социальных требований рабочего класса, повышение его правового статуса. Приобретая все более важное значение в деятельности рабочего движения, это направление его борьбы содействует росту социального достоинства и потребностей трудящихся, подводит их к выступлению против всей системы классового неравенства, против монополии господствующего класса на экономическую и политическую власть. Вполне закономерно, что борьба за права рабочего класса, исходным стимулом которой было стремление добиться определенных гарантий его материального положения, переросла затем в ряде капиталистических

666 стран в борьбу за «экономическую демократию», за участие трудящихся и их организаций в управлении производством.

Опыт рабочего движения, весь опыт экономической и социальной истории современного капитализма свидетельствует вместе с тем о том, что в условиях капиталистического строя ни одно завоевание рабочего класса не является необратимым и гарантированным. Монополистический капитал располагает множеством экономических и политических механизмов, позволяющих ему обесценивать экономические уступки, сделанные рабочему классу, лишать реального содержания завоеванные им права, воспроизводить систему социальной дискриминации и классовых привилегий. Пока существует капитализм, существует и капиталистическая эксплуатация; будучи вынужденной под давлением борьбы трудящихся ограничивать применение одних методов выжимания прибавочной стоимости, буржуазия с тем большей настойчивостью стремится применять другие, более изощренные и замаскированные методы. Уступая давлению наиболее организованных и мощных отрядов рабочего класса, она в то же время использует самые грубые и хищнические формы эксплуатации по отношению к тем его группам, которые находятся в менее благоприятном положении на рынке труда, обладают меньшими возможностями и опытом борьбы. Даже в периоды, характеризующиеся наиболее высокими темпами экономического роста, занятости и среднедушевого дохода, многочисленные группы трудящихся развитых капиталистических стран продолжали жить в условиях жесточайшего социального гнета и бедности. «В условиях капиталистического общества,— отмечал Л. И. Брежнев в Отчетном докладе XXVI съезду КПСС,— применение в производстве новейших научно-технических достижений оборачивается против трудящихся, выбрасывает миллионы людей за ворота фабрик и заводов»¹.

Прочность социально-экономических завоеваний рабочего движения подрывается не только сознательной тактикой господствующего класса, но и отнюдь не преодоленной в условиях государственно-монополистического капитализма анархией производства, циклическими и иными кризисами. Кризисы 70-х годов вновь показали, что неустойчивость, необеспеченность экономического положения трудящихся, их места в производстве является органической чертой капиталистических общественных отношений.

В период экономического роста 50—60-х годов многие буржуазные идеологи и политики всерьез рассчитывали, что повышение жизненного уровня рабочего класса, приобщение его к современному потребительскому стандарту приведет к затуханию классовой борьбы. В действительности рабочий класс постоянно оказывался перед необходимостью защищать свои завоевания, упрочивать их. При всех

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 20.

667 различиях в интенсивности забастовочной и других форм классовой борьбы трудящихся в отдельных странах боевой характер рабочего движения отнюдь не уменьшился в результате изменений их социально-экономического положения. Об этом убедительно свидетельствует резко возросшая уже во второй половине 60-х годов активность боевых массовых действий рабочего класса, его напряженная борьба против последствий экономического кризиса 70-х годов, попыток выхода из него за счет трудящихся. И хотя господствующая буржуазия, разумеется, пыталась всемерно использовать изменения в положении рабочего класса в интересах укрепления «классового мира», эти попытки дали лишь ограниченный эффект: в целом опыт успешной борьбы за социально-экономические требования действовал чаще всего как фактор, повышавший уровень сознания рабочим классом своей силы, своей способности сопротивляться давлению капитала. Здесь сказались и изменения в социально-психологическом облике пролетариата: развитие его социальных и духовных потребностей, растущая нетерпимость ко всем проявлениям классового неравенства и произвола буржуазии.

Изменения в производительных силах и в производственных отношениях, в политической системе капитализма, новые черты его общего кризиса во многом усложнили условия борьбы рабочего класса за насущные социально-экономические интересы. Научно-техническая революция, создав громадные возможности обогащения материальной и духовной жизни народных масс, на деле используется капитализмом для усиления всех форм давления на рабочий класс, для совершенствования способов его эксплуатации, ведет к росту неустойчивости его положения, к массовой безработице и деклассированию, обостряет многие проблемы повседневной жизни. Развитие процесса концентрации и монополизации капитала, присущее ГМК, объединение силы монополий с силой государства намного увеличивают маневренность господствующего класса, расширяют арсенал методов и резервов, применяемых им против рабочего движения. Бороться с мощной транснациональной монополией или с проводящим антирабочую социально-экономическую политику государством во многих отношениях значительно труднее, чем с индивидуальным капиталистом в рамках предприятия.

Новые проблемы возникли перед рабочим движением также в связи с усложнением структуры самого рабочего класса, изменением его профессионально-квалификационного состава, вызванного к жизни научно-техническим прогрессом. Характерное для современного рабочего класса многообразие условий и содержания труда, производственных и профессиональных ситуаций, уровней образования и культуры увеличивало неоднородность конкретных интересов и требований отдельных его групп, которые призвано учитывать и защищать рабочее движение.

Все эти изменения в условиях классовой борьбы свидетельствуют

668 о том, что рабочее движение не могло сколько-нибудь успешно решать возникавшие перед ним задачи без существенного обновления всего содержания, форм и методов своей деятельности. Это обновление, переход рабочего движения на более высокий уровень своего развития выразились, во-первых, в творческой разработке — во многих случаях по инициативе и при участии рабочих масс — более активных, наступательных форм борьбы, позволяющих добиваться таких целей, которые в прошлом обычно выходили за рамки достижимого в повседневной классовой борьбе. Один из самых характерных примеров — все более широкое применение испытанного пролетарского оружия — стачки в борьбе против безработицы, использование в этой борьбе такой формы, как занятие предприятий и организация производства самими трудящимися.

Во-вторых, рабочее движение ряда стран стало активно вмешиваться в решение ряда вопросов политики предприятий и организации производства в интересах трудящихся, добиваться реального участия в управлении производством.

В-третьих, интенсивно шел процесс политизации социально-экономической борьбы рабочего класса, развивалось его стремление оказывать влияние на политику государства. Выдвигаемые коммунистическими партиями и профсоюзами альтернативные экономические и социальные программы стали весомым фактором политической борьбы в ряде капиталистических стран.

В-четвертых, важное место заняла борьба за закрепление достигнутых завоеваний, за ограничение произвола капиталистов. Это нашло свое отражение в борьбе вокруг коллективно-договорного регулирования трудовых отношений, в возросшем воздействии рабочего движения на социальное законодательство буржуазных государств.

В-пятых, значительно расширилось поле деятельности рабочего движения в социально-экономической области. Она все чаще стала выходить за рамки вопросов оплаты и условий труда и распространяться на весь комплекс общенациональных экономических и социальных проблем, обострявшихся в процессе углубления общего кризиса капитализма. Рабочие организации многих стран проявляют возрастающий интерес к проблемам охраны природной среды, разоружения и демилитаризации экономики, характера и направления внешнеэкономических связей своих стран, среднего и высшего образования, развития отсталых районов, прав женщин и молодежи, «качества жизни» в целом. Это повышает роль рабочего движения как национальной и международной общественно-политической силы, развивает и укрепляет его связи и сотрудничество с другими демократическими движениями.

Говоря о социально-экономических завоеваниях рабочего движения в условиях современного капитализма, о его растущем участии в политической жизни, о его деятельности внутри органов го-

669 сударственного регулирования и других институтов буржуазного общества, необходимо полностью учитывать возможность противоречивого, неоднозначного воздействия этих явлений на развитие классовой борьбы пролетариата. Такая возможность коренится в том несомненном факте, что буржуазия стремится использовать свои вынужденные уступки в целях «замораживания» классовой борьбы, размывания самостоятельности и инициативы рабочего движения. Она стремится направить его возросшую общественно-политическую активность в русло «лояльного» и «конструктивного» сотрудничества с государственно-монополистической верхушкой.

Разумеется, тактика социального лавирования, включающая осуществление тех или иных реформ, подкуп и разложение той или иной части рабочих лидеров, определенных групп самого рабочего класса, является для буржуазии капиталистических стран достаточно традиционным и привычным способом борьбы с подлинно классовыми тенденциями в рабочем движении. Однако и в этом отношении современный государственно-монополистический капитализм внес немало нового. Он не ограничивается в отличие от капитализма прошлого подкупом привилегированного слоя рабочей аристократии, налаживанием сотрудничества с руководством социал-демократических партий и профсоюзной бюрократией. Альфой и омегой его «рабочей политики» является «социальная интеграция» рабочего класса в капиталистическую систему, приобщение не какой-то части трудящихся, а всей их массы к ее целям и принципам. Такую «интеграцию» государственно-монополистический капитализм пытается осуществить на всех уровнях — и в рамках предприятия, и в сфере национальной политики, и в наднациональных органах. Для этого используются и социально-экономические завоевания рабочего класса, изображаемые как свидетельство его превращения в якобы равноправного участника капиталистического обогащения, и новые права рабочего движения. Участие его представителей в различных органах социально-экономического регулирования стараются превратить в орудие подчинения их деятельности целям капиталистического предпринимательства.

Осуществление «социальной интеграции» означало бы конец рабочего движения как самостоятельной общественно-политической силы. Тем важнее констатировать, что классовая борьба пролетариата нанесла серьезное поражение этой политике: из всех существующих в капиталистическом обществе массовых движений рабочее движение является сегодня наиболее мощным, боевым и организованным противником всевластия монополистического капитала.

Хотя государственно-монополистическому капитализму не удалось превратить рабочее движение как целое в придаток своей системы управления обществом, в ряде стран он смог в течение относительно длительных периодов времени использовать руководство ряда крупных социал-демократических партий и реформистских

670 профсоюзов, определенную часть их функционеров и представителей в органах государственной власти и консультативных учреждениях для практического осуществления политики классового сотрудничества. Решающую роль здесь сыграли, разумеется, идейно-политические позиции соглашательски настроенной «рабочей бюрократии», но немалое значение имело и влияние обновленной тактики буржуазии на сознание достаточно широких слоев пролетариата. Известное улучшение материального и социально-правового положения этих слоев, происходящее на протяжении жизни одного поколения, помогло буржуазной пропаганде внушать иллюзию о «социальном подъеме» рабочего класса как своего рода автоматическом следствии развития капиталистической экономики, об общности интересов хозяев и рабочих.

Кризисы 70-х годов побудили правящую буржуазию еще более интенсивно использовать различные формы классового сотрудничества и партнерства в сочетании с открытым наступлением на жизненные интересы и права рабочего класса, причем попытки выхода из кризиса за счет трудящихся на этот раз мотивируются «общностью интересов» перед лицом «общих трудностей». Угроза, которую представляет для рабочего класса тактика «социальной интеграции», таким образом, отнюдь не устранена. Борьба с ней остается актуальной задачей рабочего движения.

Качественно новые позиции рабочего движения, выразившиеся в участии рабочих организаций в некоторых органах экономического управления, во многом обострили проблему соотношения между массовым действием и теми функциями, которые рабочие представители осуществляют в процессе непосредственных контактов с классовым противником. Массовые выступления снизу все более дополняются переговорами «за зеленым сукном», участием в различных «совместных» процедурах и органах, призванных вырабатывать конкретные экономические решения. Опыт рабочего движения некоторых стран показал, что эта ситуация может вести к ослаблению накала классовой борьбы, к резкому преобладанию «верхушечных» и «мирных» форм деятельности рабочих организаций над боевыми, а в некоторых случаях и к сведению функций рабочих представителей к апробации и осуществлению решений, принимаемых монополистической властью. Поэтому на новом этапе развития рабочего движения особое значение приобретает способность вырабатывать и защищать — в ходе массовой борьбы — собственные, соответствующие интересам трудящихся позиции по всем существенным вопросам экономической и социально-политической жизни.

Исторический опыт рабочего движения свидетельствует о том, что многие его завоевания в условиях капитализма могут быть обращены против самого этого движения, в первую очередь против его классово последовательных, революционных тенденций. Государственно-монополистический капитализм с его изощренной и централизованно

671 проводимой социальной тактикой создал немалые дополнительные возможности такого извращения результатов борьбы рабочего класса. В этих условиях особенно важен марксистско-ленинский принцип оценки завоеваний рабочего движения с точки зрения их воздействия не только на экономическое положение трудящихся, но и на развитие классового сознания и классовой борьбы пролетариата. Сказанное целиком относится и к политическим завоеваниям рабочего движения, к его политической деятельности, вырастающей из потребности защиты непосредственных интересов трудящихся внутри капиталистической системы. Во второй половине XX в. сохраняет всю свою актуальность вывод В. И. Ленина о том, что одно лишь перерастание экономической борьбы в политическую не может развить политическое, классовое сознание рабочих¹.

В послевоенные десятилетия в идеологии и политике государственно-монополистического капитализма видное место заняла концепция (сформулированная, в частности, такими столпами буржуазной мысли, как Р. Дарендорф и Р. Арон), исходящая из признания неизбежности классовых конфликтов в «индустриальном» буржуазном обществе, но сводящая эти конфликты, в том числе и борьбу на политической арене, к торгу из-за доходов, за долю «пирога», на которую претендует каждый из борющихся классов. Используя и раздувая определенные реальные направления и тенденции деятельности рабочего движения, эта теория и соответствующая ей практика пытались подчинить классовую борьбу пролетариата логике и принципам буржуазного «общества потребления», отвлечь его от выступлений по сколько-нибудь существенным проблемам экономического и общественно-политического устройства.

Несмотря на наличие в рабочем движении весьма влиятельных течений, принимающих подобные «правила игры», в целом эта тактика также была опрокинута борьбой рабочего класса. Одним из наиболее ярких свидетельств тому является развитие борьбы рабочего движения капиталистических стран за политическую демократию. Данное направление его деятельности имеет огромное принципиальное значение, ибо присущая империализму, особенно на его государственно-монополистической стадии, тенденция к подавлению и выхолащиванию демократических прав и свобод представляет собой величайшую угрозу интересам народных масс и судьбам исторического прогресса, она чрезвычайно затрудняет борьбу рабочего класса за лучшее будущее, за социализм. Рабочее движение не только выступило в послевоенные десятилетия как наиболее мощная общественная сила, противостоящая этой тенденции, но и развернуло борьбу за развитие и углубление демократии, за расширение ее за рамки формального буржуазного демократизма.

Рабочее движение сыграло весомую роль в ликвидации послед-

¹ См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 78—79.

672 них фашистских режимов в Европе — в Португалии, Греции, Испании; оно является ведущей силой процесса демократизации общественно-политического строя этих стран. Рабочее движение Японии выступает против попыток реакции осуществить конституционные и законодательные изменения, которые облегчили бы ремилитаризацию страны, позволили бы развязать неограниченный полицейский произвол. Рабочее движение Италии еще в начале 60-х годов спасло страну от непосредственной угрозы резкого ограничения демократических свобод и установления полицейского диктата, добилось серьезных демократических завоеваний в деле местного самоуправления, в сферах социального и гражданско-правового законодательства, значительно потеснив здесь позиции клерикальной реакции. Итальянское рабочее движение неизменно дает мощный отпор неофашизму, попыткам реакционных заговоров военщины, подрывающей демократию деятельности ультраправых и «левых» террористов.

Если во Франции реакционные военные мятежи конца 50-х—начала 60-х годов привели не к ликвидации, а лишь к известному ограничению демократических институтов и прав, причина также заключается в реальной мощи рабочего класса и его организаций, в страхе реакции перед уже происходившей и в еще большей мере потенциально возможной мобилизацией этой мощи. Разгром банд ОАС, упрочение демократических завоеваний во Франции, развертывание борьбы за демократизацию политического строя — все это могло быть достигнуто только благодаря новому подъему рабочего движения в 60—70-е годы, явилось в первую очередь делом рук французского пролетариата.

Рабочий класс Великобритании сорвал попытки политической реакции ограничить его право на отстаивание собственных интересов, решительно выступил против расового неравноправия, в защиту прав трудящихся-иммигрантов. Многие рабочие организации ФРГ, опираясь на поддержку рабочего движения других стран, ведут упорную борьбу за отмену антидемократического «закона о профессиях». Все эти примеры, число которых можно было бы значительно умножить, свидетельствуют, что рабочее движение капиталистических стран является активной политической силой, его борьба за демократию оказывает серьезное влияние на развитие внутриполитических ситуаций.

Демократические лозунги, выдвигаемые рабочим движением ряда капиталистических стран, не были чисто пролетарскими требованиями, они нередко служили тем «общим поводом», который объединял выступления различных массовых слоев, превращая их в общенациональные движения, вызывавшие острые социально-политические кризисы. Особое значение в развитии и углублении демократии приобрела деятельность представителей рабочего движения, и в первую очередь коммунистов, в руководимых ими местных органах

673 власти. Несмотря на ограниченные возможности этих органов, рабочим активистам во многих случаях удавалось превратить их в своего рода очаги реальной, неформальной демократии, действующие в интересах трудящихся и мобилизующие их на участие в классовой борьбе.

Рабочее движение капиталистических стран сыграло важную роль в отстаивании дела мира и национальной независимости, в борьбе с колониализмом. Многие массовые антиимпериалистические кампании, такие, как борьба французских трудящихся за прекращение колониальных войн во Вьетнаме и Алжире или японских трудящихся за возвращение Окинавы, выражавшие солидарность с борьбой народов за национально-освободительный и социальный прогресс, возникли и развивались под непосредственным влиянием рабочего движения соответствующих стран. Рабочие многих капиталистических стран оказали решительную и активную поддержку вьетнамскому народу в его борьбе против американской агрессии, борются за международную изоляцию расистского режима ЮАР и фашистской диктатуры в Чили.

В мрачные годы «холодной войны» передовые отряды рабочего движения — коммунистические партии, последовательно классовые профсоюзы — стали преградой на пути империалистических планов подготовки и развязывания войны против социалистических стран. Все основные течения рабочего движения Западной Европы оказали активную поддержку политике мирного сосуществования с социалистическими странами и внесли значительный вклад в ее реализацию. Так, в большой мере под влиянием рабочего движения в начале 70-х годов сформировалась новая «восточная политика» ФРГ, позволившая решить в духе мирного сосуществования и сотрудничества одну из наиболее сложных международных проблем послевоенного периода.

Успехи дела разрядки стимулировали заметный рост активности рабочего движения капиталистических стран в борьбе за упрочение мира, против милитаризма. Так, в 70-е годы значительно повысился интерес многих социал-демократических партий, профсоюзов к проблемам разоружения. Даже в США, где влияние военно-промышленного комплекса особенно велико, а рабочий класс не имеет собственной массовой политической организации, в рабочем движении сформировались влиятельные силы, выступающие за политику мирного сосуществования, против гонки вооружений. В созданную в начале 70-х годов организацию «Профсоюзы за мир» вошли 35 профсоюзов, объединяющих 4 млн. трудящихся. Таким образом, и в сфере международной политики роль рабочего движения за истекшие десятилетия заметно возросла, а вклад, вносимый им в антимилитаристскую борьбу, стал более весомым.

В целом, как свидетельствуют материалы данного тома, период второй половины 40-х—70-х годов XX в. ознаменовался значитель-

674 ным усилением роли и позиций рабочего движения капиталистических стран во всех сферах общественной жизни, его новыми завоеваниями в борьбе за социально-экономические интересы трудящихся, за демократические права, в деле мобилизации широких общественных сил для предотвращения мировой термоядерной войны. В результате существенно изменилось и продолжает меняться в пользу рабочего класса и других слоев трудящихся соотношение классовых сил в капиталистическом обществе.

Данный вывод, разумеется, не должен вести к какому-либо преуменьшению трудностей и противоречий, характеризующих развитие рабочего движения в изучаемый период, его слабостей и неудач, остроты и сложности возникающих перед ним проблем. Марксистско-ленинская оценка каждого конкретного этапа истории рабочего движения требует максимально трезвого, научно выверенного учета достигнутого на нем соотношения сил борющихся классов. Она требует также тщательного анализа вклада, внесенного каждым из таких этапов во всемирно-исторический процесс революционного перехода человечества от капитализма к социализму.

Еще в начале 20-х годов нашего века В. И. Ленин, говоря о перспективах развития социалистической революции в странах капиталистического Запада, отмечал присущее им глубокое противоречие между зрелостью материальных предпосылок социализма и трудностью подведения масс к непосредственной революционной борьбе за социализм: «В Европе неизмеримо труднее начать, а у нас неизмеримо легче начать, но будет труднее продолжать, чем там, революцию»¹. За истекшие десятилетия положение во многом изменилось в пользу революционных сил: окрепли коммунистические партии и классовые профсоюзы, в ряде стран революционное течение в рабочем движении завоевало большое влияние в массах, успешно борется за широкую систему политических союзов. Разработанная им стратегия антимонополистической борьбы шаг за шагом, по мере решения общедемократических задач перерастающая в непосредственную борьбу за социализм, значительно облегчает «начало» революционных преобразований.

Тем не менее отмеченное В. И. Лениным противоречие продолжает действовать в современных условиях. В этом сказываются особенности современного монополистического господства. Капитализм промышленно развитых стран обладает громадными экономическими ресурсами. Эти ресурсы используются как для содержания мощного репрессивного аппарата, так и для проведения тактики социального лавирования и подкупа отдельных слоев трудящихся, для идеологической обработки масс в духе антикоммунизма и классового сотрудничества. Немалую роль играют в ряде капиталистических стран реформистские и тред-юнионистские традиции, относительно

¹ В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 10.

675 глубоко укоренившиеся в массовом рабочем движении и сознании широких слоев трудящихся. Исторически реформизм оказался всего сильнее там, где капитализм сумел избежать в прошлом особо острых столкновений между классами на политической арене, втиснуть классовую борьбу в относительно узкие «экономические» рамки, придать относительно «спокойный», «постепенный» характер социально-политическому развитию (например, в англосаксонских и Скандинавских странах) либо (как в ФРГ) широко использовать против революционного рабочего движения обстановку «холодной войны».

Неоднородность исторических условий, исторической динамики классовой борьбы в различных странах и регионах капиталистического мира является одной из решающих причин неравномерности развития последовательно классовых, революционных тенденций в рабочем движении данной группы стран. Эта неравномерность отчетливо выразилась в сохранении в течение всего послевоенного периода весьма различных уровней классовой борьбы пролетариата, особенно в политической сфере, в том, что общая для всей зоны капитализма тенденция к нарастанию движения за глубокие социальные преобразования проявлялась в весьма различной степени и формах в отдельных странах. В одних странах, например во Франции, Италии, Испании, Португалии, в 70-х годах развернулась непосредственная борьба за власть между силами демократической оппозиции, включая рабочий класс, и теми, кто защищает существующие порядки. В других странах постепенно, в некоторых случаях относительно медленно, зреют субъективные предпосылки для такой борьбы. Особенно характерен в этом отношении пример сильнейшей капиталистической страны — США, где пока отсутствует массовая политическая партия рабочего класса, а организованная оппозиция власти монополий находится в процессе своего формирования. Во многих странах революционный процесс происходит главным образом в форме роста классового сознания и политической активности масс, еще находящихся в сфере влияния реформизма.

Неравномерность развития антимонополистической и антикапиталистической тенденций в рабочем движении отдельных стран, сохраняющаяся в условиях усилившейся консолидации международного капитализма, его активных, скоординированных действий против революционных, антимонополистических сил, значительно затрудняет, как показывает опыт 70-х годов, продвижение революционного процесса.

Для буржуазной и реформистской идеологии отсутствие в 50—70-е годы победоносных социалистических революций в наиболее развитых капиталистических странах служит решающим доказательством якобы «устарелости» марксистско-ленинского учения, его вывода о ведущей роли пролетариата, рабочего движения в революционном преобразовании капиталистического общества. Сопоставляя те или иные периоды и события в прошлой истории западноевро-

676 пейского рабочего движения, отличавшиеся особым подъемом революционной активности широких пролетарских масс, объединением значительной их части вокруг революционных лозунгов и программ, с современной ситуацией, сторонники подобных взглядов приходят к выводу о безвозвратном уходе в прошлое «героической эпохи» рабочего движения капиталистических стран, об исчерпании его революционных потенций. Этот вывод подкрепляется тенденциозным истолкованием изменений в положении и сознании рабочего класса, в формах и направлениях деятельности рабочего движения, происшедших за последние десятилетия.

Как же обстоит дело в действительности? Каково подлинное место начавшегося после второй мировой войны этапа истории рабочего движения капиталистических стран в его развитии как революционной, преобразующей силы? Существуют ли какие-либо серьезные основания для утверждения о регрессивном характере этого развития в современных условиях?

При ответе на эти вопросы важно исходить из методологически надежных, научно обоснованных критериев оценки уровня развития движения, основных его особенностей и тенденций в каждый конкретный период. При отсутствии таких критериев исторические сопоставления лишаются какого-либо познавательного значения, приобретают произвольный характер.

Подобные сопоставления требуют также достаточно четкого определения границ сравниваемых периодов. Одно дело — сопоставлять периоды, имеющие вполне четкие, выявившиеся в ходе исторического развития «начало» и «конец», и совсем другое — сравнивать «законченные» периоды с этапом развития, еще не исчерпавшим себя, отнюдь не раскрывшим полностью заложенных в нем черт и тенденций. Но именно таким предстает сегодня перед нами тот этап в истории рабочего движения капиталистических стран, который начался в конце 40-х — начале 50-х годов XX в. в непосредственной связи с такими крупными всемирно-историческими процессами, как формирование и укрепление мировой системы социализма, распад колониальной системы и принципиально новый этап в развитии национально-освободительного движения, новая фаза углубления внутренних противоречий капитализма под влиянием научно-технической революции, перехода к государственно-монополистическому капитализму и возросшей интернационализации монополистического капитала, развертывание борьбы против угрозы мировой термоядерной войны, за мирное сосуществование и сотрудничество стран, принадлежащих к противоположным социальным системам. За истекшие три десятилетия совокупное воздействие этих процессов на условия классовой борьбы трудящихся, на рабочее движение постоянно усиливается, приобретает все более глубокий и многообразный характер. Соответственно постоянно развиваются и обогащаются направления и формы его деятельности, порожденные

677 именно данными условиями, причем многие из таких направлений и форм находятся еще в начальной, подчас эмбриональной стадии своего развития. Иными словами, этап развития рабочего движения, начавшийся вскоре после второй мировой войны, отнюдь еще не выявил всех своих основных черт и особенностей и находится в процессе развертывания.

Развитие революционного процесса, революционной борьбы рабочего класса никогда не шло и не может идти по прямой восходящей линии; переход этого развития на каждую новую, более высокую ступень обладает своей внутренней диалектикой, включает определенные периоды, в течение которых происходит накопление предпосылок, необходимых для такого перехода. Необходимость подобных периодов определяется тем обстоятельством, что в основе каждой новой ступени в развитии революционной борьбы лежат крупные изменения в ее объективных условиях (в том числе изменения, порожденные результатами ее предшествующего развития). «Освоение» этих изменений рабочим движением, выработка соответствующих им форм и направлений деятельности не могут происходить в том же темпе, что и сами изменения; оно является сложным, трудным процессом, включающим и развитие идеологии, стратегии и тактики революционного рабочего движения, и развитие общественного сознания, психологии рабочей массы, накопление движением в целом нового опыта борьбы, на основе которого осознаются новые пути и возможности его деятельности. Сама сложность осознания новой действительности создает в то же время возможность различных издержек, своего рода «перепадов» в развитии революционных тенденций рабочего движения, которые, разумеется, всемерно используются и раздуваются классовым противником.

Из сказанного следует, что определение основных особенностей, исторического места каждого этапа развития рабочего движения не может быть выработано путем сопоставления отдельных, произвольно вырванных из исторического контекста «параметров» классовой борьбы на данном и предшествующих этапах. Так, частота и интенсивность наиболее острых форм классовых конфликтов либо степень массового влияния партий, выступающих под революционными лозунгами, не могут служить абсолютными и исчерпывающими характеристиками уровня развития рабочего движения, если они рассматриваются в отрыве от объективных условий и всей совокупности черт и тенденций этого развития.

Целый ряд черт и тенденций современного этапа развития рабочего движения капиталистических стран, рассмотренных в настоящем томе, свидетельствует о том, что его революционные потенции, его способность к социалистическому переустройству общества в целом возрастают. Напомним вкратце некоторые из них.

Во-первых, существование и укрепление мировой системы социализма, превращение ее в ведущую силу общественного развития,

678 все более широкие масштабы борьбы с империализмом на мировой арене умножают силы рабочего движения, создают для него новые возможности наступления на власть капитала.

Во-вторых, обострение общего кризиса капитализма, с одной стороны, ускорившийся процесс возвышения потребностей рабочего класса и всех трудящихся — с другой, углубляют основной классовый антагонизм капитализма, все более сокращают возможности его временного ослабления или смягчения, сужают поле маневра господствующего класса. Все более характерной чертой повседневной, «нормальной» деятельности массового и рабочего движения становится борьба за требования, неосуществимые в условиях всевластия капитала, предполагающие крупные социальные преобразования.

В-третьих, в результате роста рабочего класса и близких к нему по положению слоев, обострения конфликта между монополистическим капиталом и всеми другими слоями и классами, расширения сферы деятельности рабочего движения возрастает его общественно-политический престиж, его роль ведущей силы в борьбе за демократическое решение наиболее острых общенациональных и международных проблем. Оно все более явно превращается в активную и динамичную политическую силу, способную не только к защите непосредственных социально-экономических интересов трудящихся, но и к позитивной, конструктивной деятельности во всех сферах общественно-политической жизни. По мере развития антимонополистических, антикапиталистических тенденций в массовом рабочем движении эта его способность становится все более важным фактором успешной борьбы за коренные общественные преобразования.

В-четвертых, современное рабочее движение овладевает все более богатым арсеналом форм и методов борьбы, что значительно повышает ее действенность, придает всей его деятельности более организованный характер, уменьшает ее зависимость от особенностей экономической либо политической конъюнктуры, от других преходящих факторов. Во многих случаях рабочее движение наносит ощутимые поражения капиталу, не прибегая к тем «крайним», наиболее острым формам борьбы, которые были необходимы для этого в прошлом.

Развитие и полное выявление всех указанных тенденций, реализация существующих на современном этапе объективных возможностей успешной борьбы рабочего класса с властью капитала, перерастания ее в подлинно революционную борьбу вместе с тем сдерживаются сохраняющимся противоречием между этими возможностями, с одной стороны, общим идеологическим и политическим уровнем движения, степенью освоения, осознания им этого опыта — с другой.

Наиболее явно данное противоречие выражается в том, что, несмотря на развитие прежде всего на уровне массовой борьбы и массового сознания трудящихся стремления к коренным общественным преобразованиям, значительная часть рабочего класса все еще на-

679 ходится под влиянием буржуазной идеологии и политики, его многие массовые политические и профессиональные организации защищают реформистские, примиренческие по отношению к государственно-монополистическому капитализму позиции. Поэтому по-прежнему остается нерешенной центральная для исторических судеб рабочего движения, для его роли ведущей прогрессивной общественной силы проблема преодоления раскола движения, развития его единства на самостоятельно классовых, освобожденных от буржуазного влияния позициях.

Преодолеть влияние буржуазной идеологии на массы, их колебания и реформистские иллюзии, доказать им на опыте их собственной борьбы необходимость и возможность ниспровержения монополистической власти и коренного общественного переустройства в состоянии лишь политический авангард пролетариата, вооруженный революционной теорией, творчески развивающие ее коммунистические партии. Международное коммунистическое движение, компартии капиталистических стран проделали большую работу по научному анализу новых явлений в развитии общего кризиса капитализма и классовой борьбе, по разработке стратегии и тактики революционного рабочего движения. Практическое применение результатов этого анализа позволило добиться в ряде стран значительного укрепления и роста антимонополистических, демократических сил, создать серьезную угрозу для власти монополий. Наметились известные позитивные сдвиги и в отношениях между основными течениями рабочего движения: под давлением новой исторической обстановки, развития классовой борьбы во многих социал-демократических партиях, в реформистских профсоюзах заметно усилились антиимпериалистические, антимонополистические тенденции; в ряде случаев получили развитие те или иные формы сотрудничества, совместных действий между коммунистами и социалистами. Последнее особенно заметно в сфере международной политики, борьбы за мир и разоружение, где точки зрения коммунистического и социал-демократического движения во многом сблизились.

Вместе с тем на развитие взаимоотношений основных течений рабочего движения продолжает оказывать негативное воздействие «вирус антикоммунизма», которым, как отмечал Л. И. Брежнев на XXVI съезде КПСС, заражены многие лидеры социал-демократии. Некоторые из них «дают вовлечь себя в организуемые империализмом кампании против социалистических стран и, ссылаясь на так называемую атлантическую солидарность, оправдывают гонку вооружений. Понятно, что такая политика не отвечает интересам трудящихся. Мы ее решительно осуждаем»¹.

Бесспорно, что революционным силам в рабочем движении капиталистических стран, прежде всего компартиям, предстоит еще

¹ «Материалы XXVI съезда КПСС», стр. 19.

680 решить много как принципиально-теоретических, так и конкретно-практических проблем развития борьбы за демократию и социализм в их странах. Те трудности, с которыми во второй половине 70-х годов столкнулись рабочие и демократические силы в тех капиталистических странах, где они завоевали наиболее широкие позиции, достаточно убедительно свидетельствуют о сложности такого рода проблем. В их числе и проблема разработки обоснованной, убедительной для масс программы защиты их экономических и социальных интересов в обстановке обострения кризиса капитализма, и задача одновременного отстаивания последовательно классовой линии в антимонополистической борьбе, социалистических целей рабочего движения и учета специфических интересов, настроений, традиций союзников рабочего класса, да и его собственных менее развитых слоев. Все это тесно связано с необходимостью сочетать принципиальную борьбу с реформизмом и развитие единства действий коммунистов с партиями, выступающими в целом с реформистских позиций.

Чрезвычайно актуальный теоретический и практический характер имеет проблема соотношения между всесторонним учетом своеобразия современных условий и методов революционной борьбы в каждой из капиталистических стран и столь же необходимой опорой на открытые марксизмом-ленинизмом и подтвержденные историческим опытом ее общие закономерности, между национальными и интернациональными задачами рабочего движения, его деятельностью в своих странах и укреплением его союза со всеми революционными силами современности. Как показывает и прошлый и современный опыт, отсутствие последовательных, четких позиций по такого рода проблемам чревато серьезными издержками, а то и крупными поражениями для революционного рабочего движения, может вести к утрате ясности цели, к идеологическим и политическим уступкам классовому противнику.

Многие современные трудности в развитии рабочего движения объясняются быстротой и небывалыми масштабами изменений в международных и внутренних условиях, в содержании его деятельности. В целом же эти изменения, намного расширяя и обогащая опыт революционной борьбы, ведут к росту его сил, его идеологической и политической зрелости. Последние десятилетия XX в., несомненно, ознаменуются новыми крупными классовыми битвами, завоеванием рабочим классом капиталистических стран новых плацдармов в борьбе за мир, демократию и социализм. Поистине всемирно-историческое значение приобретают усилия рабочего класса, направленные на ограждение человечества от нависшей над ним в результате агрессивной политики империализма смертельной угрозы — мировой термоядерной войны. Программа мира, провозглашенная XXIV, XXV, XXVI съездами КПСС, служит надежным ориентиром в осуществлении этой великой задачи.

681

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН​

Агт А. ван 532

Аденауэр К. 86, 88, 573

Азеведу П. ди 488

Альенде С. 274, 436

Амаду Ж. 112

Андерсен У. 554

Андреотти Дж. 420, 424, 425, 654

Андриё Р. 398

Антига Х. 522

Антони Д. 559

Арагон Л. 112

Ардаев Г. 548

Ариас Наварро К. 510, 512, 514

Ариса Х. 294, 346

Армеро Х. А. 513

Арон Р. 671

Асида Х. 74

Байкова А. Н. 319, 327

Балсемау П. 497

Баранова Т. Н. 346, 510, 513

Барр Р. 411

Баррету А. 494

Бассо Л. 40, 106

Бахман К. 225

Бевин Э. 106

Белл Д. 270

Беннетер К.-У. 605

Бергер Б. М. 227

Берлин Ф. 259

Бехер И. 112

Бёрнсен Г. 592

Бёрнхем Дж. 587

Бланко К. 510

Блюм Л. 64, 106

Бодуэн 96

Бордини М. 261

Борко Ю. А. 613

Брандт В. 332, 446, 600, 608, 609, 643—645

Браудер А. 27, 28

Браунталь Ю. 53, 107

Бребнер Дж. Б. 83

Брежнев Л. И. 7, 9, 11, 17, 18, 20, 22, 131, 145, 155, 156, 252, 259, 272, 334, 335, 474, 475, 650, 651, 664, 666, 679

Бродбент Э. 563

Брукс И. 458

Бурджалов Ф. Э. 622

Бьянки Дж. 247

Ван-Гейт Л. 531

Васильчук Ю. А. 133

Вебер А. Б. 151, 614, 642, 644

Вигфорс Е. 574, 575

Вильсон Г. 585, 592, 622

Вильяэскуса Э. 515

Виммер Э. 548

Висков С. И. 113

Вуд Дж. 80

Выгодский С. Л. 133

Гай Дж. 436

Галкин А. А. 188

Гани Л. 366

Гароди Р. 155, 406

Гаспери А. де 68

Геворгян Г. Д. 351, 381

Гейтскелл Х. 282, 283, 298, 573, 575, 578, 581, 622

Гизикис Ф. 501

Гилл К. 436

Гитлер А. 25

Голдторп Дж. 227

Голдуотер Г. 460

Голль Ш. де 282, 289, 290, 404, 407

Гонсалвиш В. 484, 489

Гонсалес Ф. 518, 520

Готье Г. 452

Грин Г. 457, 458

Гриффин Р. 296

Гэлбрейт Дж. К. 587

Гэллап Дж. 460

Д'Амбросио М. 261

Данилевич И. В. 520

Дарендорф Р. 671

Даффлон Р. 552

Двинина Л. И. 380

Делоне Ж.-К. 203

Делямот И. 218, 233

Деннис Ю. 28

Деффер Г. 407

Джолитти А. 574, 575

Джонсон Х. 112

Ди Витторио Дж. 31

Ди Джулио Ф. 419

Дилигенский Г. Г. 399

Доган М. 226

Донегани Г. 25

Досет А. 398

Дуглас К. 554

Дюбуа У. 82, 112

Дюверже М. 410

Дюкло Ж. 407

Ежов В. Д. 86, 87, 444, 620, 625, 638

Енсен Е. 541

Жансус П. 388

Жигалов И. И. 620

Жискар д'Эстэн В. 410

Жолио-Кюри Ф. 113

Жульяр Ж. 339

Зиллиакус К. 106

Зорбалос С. 290

Зуфяур Дж. М. 346

Ибаррури Д. 517

Иванов И. Д. 274, 275

Иванов Н. П. 257, 263

Иерусалимский В. П. 27, 37, 89

Инграо П. 424

Иноземцев Н. Н. 128

Иоаннидис Г. 501

Иовчук Л. И. 586

Иосида С. 74, 77

Йоргенсен А. 599

Казенс Ф. 280

Какаче Н. 261

Каллагэн Дж. 437

Камачо М. 510, 512

682 Караманлис К. 290, 501—505

Карвальо О. ди 488, 489

Кардосу Л. 492

Карлссон Б. 614, 645

Картер Дж. 127, 350, 373, 377, 461, 497, 566

Катаяма Т. 75, 106

Каутский Б. 574, 575

Каштан У. 636

Каэтану М. 480

Квашнин Ю. Д. 367

Кейнс Дж. М. 577, 578

Кекконен У. 96, 301, 544, 546

Керн Х. 233